Попаданка: мисс Беннет. Книга 2

Глава 1

Я сидела в выделенной мне комнате в доме дяди в Лондоне и смотрела в окно на улицу. Шел мелкий, моросящий дождик. Камни мостовой были почти черные от влаги, в некоторых местах скопились лужи. Проезжавшие иногда кареты каждый раз обрызгивали немногочисленных прохожих. Мужчины отпрыгивали и ругались, женщины от них не отставали — не все дамы здесь были воспитанными.

Я покачала головой. Немудрено, что чопорная мисс Бингли не торопится отдать визит вежливости Джейн. Даже если бы само общение с ней доставляло ей удовольствие, визит сюда точно таковым не будет.

Гардинеры жили на вполне презентабельной улице. Грейсчерч-стрит был главной улицей Сити, торгового центра Лондона. В будущем, в XXI веке, это будет означать престиж. Сейчас же… Смотря для кого. Для партнеров мистера Гардинера, как и для него, дом на Грейсчерч-стрит символизировал респектабельность, достаток и успешность в делах. Но для богатеньких аристократов такое прямое указание на то, что людям приходится — о боже мой — работать ради денег, было унизительным и неприятным.

Я похмыкала, вспомнив, что Бингли и сами не так давно заработали состояние именно на торговле. И не исключено, что какой-нибудь дед — или даже отец — Бингли жил на улочке поскромнее Грейсчерч-стрит.

— Мэри! — дверь распахнулась, и в нее влетел Эдвард. — Тебе письмо. И спрячь меня!

Я указала на кровать, покрывало которой свисало до пола, и мальчик тут же бросился туда, мимоходом сунув мне в руки конверт.

Я успела увидеть, что это письмо от Шарлот Лукас, когда в комнату после быстрого стука вошла Джули.

Чувствуя себя взрослой, она старалась держать себя в руках, но каждый ее угловатый жест напоминал, что девочке всего десять лет.

— Мэри, ты не видела Эдварда? Он нес тебе письмо… — она увидела у меня в руках конверт и воскликнула: — Он принес его тебе! Где он? Я должна была отнести письма! Так нечестно!

Я приподняла брови:

— А зачем тебе относить письма? Как ни погляди, просто ненужная работа.

— Ну да… — Джулия покраснела и замялась. — Я просто хотела помочь! А Эдвард… Где он? раз он отнес тебе письмо, то , значит, уже пошел к Джейн! Вот ведь…

Она топнула ногой и быстро вышла из комнаты. Я задумчиво заглянула под кровать.

— Ну и в чем смысл?

Эдвард вылез из под кровати и отряхнулся. Помахал письмом, предназначенным для Джейн:

— Просто Джейн всегда угощает принесшего письмо какой-нибудь сластью. Не то что ты. Ты просто спасибо говоришь, скучища. Джулия любит конфеты и Джейн, а без повода заходить к вам мама не разрешает, говорит, это неприлично.

Я улыбнулась и покачала головой:

— Ты же знаешь, что у меня и сладостей-то нет. Так что рассчитывать не на что.

Да, я предпочитала не тратить деньги, выделенные мне отцом на эту поездку к дяде с тетей. И есть в комнате мне не нравилось. А на столе у дяди всегда были десерты. Так смысл тратиться? Лучше приберечь пенсы, фунты появятся.

— Знаю, — Эдвард плюхнулся на кровать и поболтал ногами. — Но у тебя просто весело. И карандаши у тебя есть. А когда ты пойдешь в мастерскую? С тобой можно?

— Надо ведь не у меня спрашивать, а у твоих родителей. И ты не хочешь отнести письмо Джейн? Джули сейчас вернется.

Не успела я закончить, как дверь распахнулась, и Джули возмущенно воскликнула:

— Так ты прятался тут! Ну-ка, отдай письмо!

— Да пожалуйста! — Эдвард кинул письмо в сестру и показал язык. — Только ты обожрешься драже у Джейн и будешь прыщавой и толстой!

Джули покраснела, метнула смущенный взгляд в меня и поспешно выскочила из комнаты. Эдвард фыркнул:

— Дура.

— Нельзя так говорить, — ответила ему я.

— А так себя вести можно? Влетела к тебе без стука. Мама будет ругаться, если узнает.

— Ты же не будешь ябедничать? — уточнила я, глядя, как он расплывается в шкодливой улыбке. — Это будет нечестно. Разве я тогда смогу промолчать, что ты тоже вел себя не как ангелок?

— Да ну тебя, Мэри, — Эдвард надулся и потеребил покрывало. — Не буду я ябедничать. Больно надо.

Мы помолчали. Я отложила письмо на столик и посмотрела на часы.

— Что, мистер О'Фаррелл скоро придет, да? — Эдвард заметил мой взгляд. — Он мне нравится. А тебе?

— Скоро, да, — задумчиво ответила я, проигнорировав второй вопрос, и встала. — А значит, мне надо собираться.

— В мастерскую, в мастерскую! — Эдвард вскочил с кровати. — Мэри, душечка, сходи со мной и попроси маму отпустить меня с тобой! Ты же знаешь, что я буду хорошо себя вести!

Я посмотрела на Эдварда, кивнула и пошла к двери.

— Ой, ты правда попросишь? Какая ты хорошая!

Я улыбнулась и ответила:

— Надеюсь, мы сможем помочь друг другу.

Эдвард озадаченно замолчал. Так, в тишине, мы дошли до гостиной, где тетушка Гардинер шила.

— Мэри, проходи, — она улыбнулась, подняв взгляд от работы. Судя по всему, она перешивала старое платье Джули, превращая его в новое — для Анни. — Эдвард отдал тебе письмо?

— Да, благодарю, — я положила руку на плечо мальчика. — Вы же знаете, скоро придет мистер О'Фаррелл…

— Да-да, я помню. Он должен сопроводить тебя в мастерскую. Только я так и не знаю, что делать, может, отправить с тобой Джейн? Ты ее не спрашивала, она не хочет пойти с тобой?

Разумеется, тетушка сама заговорила о той проблеме, с которой я пришла к ней. Дядюшка договорился с художником о занятиях для меня, и я должна была посещать его мастерскую несколько раз в неделю… Но художник — мистер Найджел — хоть и был пожилым, но все еще оставался мужчиной. Мистер О’Фаррел, посыльный и помощник мистера Гардинера, будет сопровождать меня, но… Он тоже мужчина и не родственник.

Неприлично!

И совершенно безразлично, насколько мистер Гардинер ему доверяет и как глупо подозревать в чем-то престарелого мастера. Есть ведь правила приличия!

Нанимать ради меня гувернантку-дуэнью было бы слишком расточительно. Дядюшка полагал, что со мной с удовольствием отправятся или Джули, или Джейн. Но Джейн пребывала в тяжелой меланхолии с момента своего визита к мисс Бингли, и ей не хотелось никуда выходить. Конечно, она заверила меня, что составит мне компанию, раз уж это необходимо, но…

Джули же не отлеплялась от Джейн. И если бы та пошла — пошла бы и она, а если нет — то нет. Думаю, миссис Гардинер могла бы родительской властью заставить ее сопровождать меня.

Но я решила попробовать иначе.

— Джейн не хочет, — тетушка грустно вздохнула, и я понимающе развела руками. — Конечно, она готова пересилить себя, но… Да и что ей делать в мастерской? А если ей станет дурно?

Джейн и правда была очень нежной. Конечно, вряд ли бы она упала в обморок от запаха растворителя. Но мне не хотелось добавлять ей головную боль к ее печалям.

— Что же, тогда я велю Джули собираться… — тетушка снова вздохнула и собралась встать.

Эдвард дернулся и метнул в меня возмущенный взгляд. Я сжала его плечо и ободряюще улыбнулась.

— Зачем заставлять Джули? — я покачала головой. — Пусть лучше она посидит с Джейн. И сама рада будет, и Джейн поддержит.

— Но как же ты? — тетушка перевела взгляд на сына и склонила голову набок. – Или ты имеешь в виду…

— Со мной отправится Эдвард! — закончила я за нее и не сдержала довольную улыбку. — Он и сам хочет посетить мастерскую. И сможет побыть моим маленьким защитником. В конце концов, у него две сестры, и охранять девичью честь ему придется не раз.

Эдвард издал возмущенный возглас, а тетушка рассмеялась:

— Что же, хорошо. Так как мистеру О’Фареллу доверяет мой муж, присутствия Эдварда будет достаточно для соблюдения формальных приличий. Но, Эдвард, — она внимательно посмотрела на сына и слегк нахмурилась. — Я ожидаю от тебя образцового поведения.

— Конечно, мама, — Эдвард чинно кивнул, хотя было видно, что он хочет запрыгать от радости. — Тогда я пойду и переоденусь к выходу, — он повернулся ко мне и наигранно серьезно поклонился. В глазах его играли смешинки. — Кузина Мэри, буду ожидать вас через полчаса в нижней гостиной.

Он развернулся и величественно проследовал к выходу. Впечатление подпортило только то, что у двери он ускорился. Когда за ним закрылась дверь, мы услышали восклицание «Да!» и громкий топот, свидетельствующий о том, что в комнату к себе Эдвард пошел далеко не так чинно.

— Моя дорогая, — окликнула меня миссис Гардинер. — Я очень ценю, как ты подружилась с Эдвардом. Но, надеюсь, ты понимаешь, что его присутствие — весьма условный реверанс в сторону приличий, — она вздохнула. — Я сама из довольно простой семьи. А вы живете в деревне и нечасто приезжаете в Лондон. Я боюсь, что подруга Джейн могла так нелюбезно ее принять, а сейчас все никак не отдает визит потому, что Джейн явилась к ней в сопровождении только слуги.

Я едва сдержалась, чтоб не закатить глаза. Раздраженно ответила:

— Мисс Бингли любого повода было бы достаточно.

— Но Джейн уверена, что они подруги.

— Джейн просто игнорирует все, что может пошатнуть ее веру в людей.

Тетушка покачала головой и снова вздохнула:

— Я поняла. Но ведь правила высшего света, сколь мне известно, предписывают, чтоб незамужнюю даму всегда сопровождал либо родственник мужского пола, либо замужняя дама.

— К счастью, мы не относимся к высшему свету, — я передернула плечами. — Эдварда и мистера О'Фаррелла дует вполне достаточно. Тем более, кто и как об этом узнает? — я слегка улыбнулась. — А так как Эдвард, к тому же, и есть мой родственник мужского пола, формально все в порядке.

Тетушка смотрела на меня. Было видно, что я ее не убедила полностью.

— Что же, ты права. И вряд ли мастер Браун будет распускать какие-то нелепые слухи. Мистер О'Фаррелл говорил, что он вообще немного не от мира сего.

Тетушка тяжело вздохнула. Я подумала вдруг, что ее беспокою вовсе не я — она так беспокоится о своих дочерях. Джули уже совсем большая. Как ее примут в обществе? Не так-то много у Гардинеров было знакомств вне круга торговцев. А миссис Гардинер, как и любая мать, мечтала о лучшем для своего ребенка. Что поделаешь с тем, что в этом времени для женщины самое главное — выгодный брак?

Я слегка присела, кивнула и вышла. Пора было переодеваться. И стоило оставить тетушку наедине со своими мыслями, касающимися меня весьма опосредованно.

Переоделась я быстро. До выхода оставалось еще 15 минут, и я решила пока прочесть письмо от Шарлот.

«Дорогая Мэри, благодарю тебя за поздравления и подарок.

Мой дорогой мистер Коллинз тоже благодарит тебя.

Рисунок замечательный. Я рада, что в моем новом доме у меня будет частичка моего детства — этот дивный пейзаж тех полей и лугов, по которым мы так часто гуляли все вместе.

Мы не в обиде, что тебя не было на нашей свадьбе. Разумеется, я знаю, каково это — быть полностью зависимой от воли других. Ты должна была выбирать — или остаться на нашу свадьбу, отвергнув приглашение мистера Гардинера, или принять его, пропустив, таким образом, нашу свадьбу.

Мы с мистером Коллинзом повторяем мое приглашение — теперь оно наше общее. Мы будем рады тебя видеть; Лиззи и моя сестра Мэрайя с отцом собираются к нам в конце зимы. Они будут проезжать через Лондон, и, насколько мне известно, остановятся у Гардинеров. Может, ты присоединишься к ним и приедешь к нам?

Мистер Коллинз просит тебя уверить, что ты нисколько нас не стеснишь, а лишь порадуешь.

Как проходят твои уроки рисованию? Как тебе зимний Лондон?

С любовью,

твоя подруга,

Шарлот Лукас»

Я растроганно сложила письмо. Для меня было удивительно то, что у меня здесь действительно появился человек, который готов писать мне письма и звать в гости. Там, в другой реальности, меня никогда не звали даже на чай в общагу. Зануда, дочка профессора — зачем ее звать?

Может, здесь я была более равном положении? Или изменилось что-то еще?

Мои мысли прервал звонок колокольчика. Я встала. Пора спускаться вниз — пришел мистер О'Фаррелл, чтобы сопроводить меня в мастерскую художника.

Глава 2

Мастер Браун оказался пожилым сухощавым мужчиной. Он был джентльмен, хотя внешностью не походил ни на одного встреченного мною ранее. Он не носил фраков и щегольских кудрей по новой моде, но также у него не было и напудренного парика, как у многих представителей старшего поколения. Нет, этот художник, казалось, вышел из какого-то вневременья: седая аккуратная бородка, короткие волосы, свободная клетчатая рубашка и мятые коричневые брюки — я бы не удивилась, встреть я такого человека в XXI веке. Но здесь, да еще и в роли джентльмена? Увидеть такой стиль и такое равнодушие к моде, равной в этом времени приличиям…

Он поздоровался с нами коротко и по-доброму. Голос у него оказался низкий, с легкой картавостью. Он как-то очень мягко улыбался — не показывая зубов, топорща усы. Со смешинкой он уточнил:

— Грей, мне казалось, ты говорил, что приведешь заниматься юную мисс, а не юного мистера.

— Мастер Браун, так и есть, — Грей О’Фаррел открыто улыбнулся в ответ. — Мистер Эдвард Гардинер здесь для соблюдения приличий. Он сопровождает свою кузину, не так ли, мистер Гардинер?

Эдвард прижался к моей руке, а потом отступил, выпрямился. Звонко и гордо он отчеканил:

— Именно так! Имею ли я честь познакомиться с художником мастером Брауном? — голос его в конце дал петуха, и мальчик покраснел.

Мастер Браун усмехнулся в усы:

— Имеете, имеете, мистер Гардинер. А вы, я так понимаю, мисс Беннет? Мэри, если не ошибаюсь?

— Да, все так, — я присела в реверансе.

— Ну что же. Отлично. Учтите одно, если хотите у меня заниматься — я не смотрю на чины. Юношу буду звать просто Эдвардом, а вас — Мэри.

Я приподняла брови и перевела взгляд на мистера О’Фаррела. Он слегка улыбнулся и кивнула. Мастер поймал наши переглядывание и сказал:

— Да-да, Грея я тоже зову по имени. Еще чего не хватало — разводить церемонии в собственной мастерской. А этот юноша и вовсе комнату у меня снимает, с чего бы мне обращаться к нему так сложно?

Я пожала плечами и кивнула:

— Меня это не смущает, мастер Браун.

Он задумчиво покачал головой. Заложил руки за спину и добавил:

— Да, меня можно звать просто «мастер». Но можно и «мастер Браун», как угодно. Только это больно длинно выходит.

Я кивнула. Мастер повел рукой:

— Располагайтесь. Посмотрим, что вы умеете. Эдвард будет просто сидеть, или тоже займется делом?

Эдвард посмотрел на меня умоляюще, и я сказала:

— Я дам кузену бумагу, мы можем рисовать одними красками, но кистей у меня мало…

— У меня их достаточно, — прервал нас мастер Браун. — Главное, что мальчик хочет заниматься. Я дам ему все, что нужно.

— А плата… — заикнулась я.

Мастер Браун только махнул рукой. Я замолчала и недоуменно взглянула на Грея, который в это время доставал какой-то рубанок. Он подмигнул мне и отвернулся.

Пожав плечами, я принялась доставать краски и крепить бумагу к планшету. Мастер Браун задумчиво смотрел на мои приготовления, потом сказал:

— Если у вас акварель, не надо вертикально работу ставить. Положите вот сюда, — и он похлопал по высоким табуретам. — А Эдвард может расположиться вот за этим столом, рядом. Ему в самый раз по росту будет.

Я покорно положила планшет на табуреты. Мастер Браун тем временем поставил перед нами кувшин с засушенными цветами. Красиво разложил вокруг темно-зеленую ткань. И кивнул:

— Вот это и рисуйте. Вперед.

Я неловко взяла в руки карандаш, чтоб разметить работу. Мастер Браун приподнял брови, но ничего не сказал.

Было очень непросто работать под пристальным взглядом старого художника. К счастью, он иногда отходил, негромко говорил что-то Эдварду, обсуждал с Греем О’Фаррелом раму, которую тот изготавливал для новой картины мастера. Мне показалось, что благодаря вот таким вот услугам Грей снимает комнату и столуется у мастера Брауна значительно дешевле обычного. Это было интересно.

Работа у меня не получалась. Возможно, дело в том, что я рисовала не то, что задумала я; а может, дело было в волнении. Но результат мне не нравился.

Я давно убрала карандаш, решив не мучить бумагу, и взялась за акварель. Несколько раз поменяла воду. Коричневый глиняный кувшин выходил слишком коричневым. «Будто ребенок рисует», — с раздражением подумала я. Цвет гербария я не могла определить, и на бумаге расползалось какое-то грязное пятно. Только тканью я гордилась — там и цвет был хороший, и складки выглядели естественно и контрастно.

Мастер Браун подошел ко мне. Задумчиво посмотрел на работу, жуя губы. Наконец вздохнул и сказал:

— Вы знаете, что акварель считается едва ли не самым сложным материалом?

Я покачала головой, а он продолжил:

— Дело именно в том, что в работе акварелью очень сложно исправить хоть что-то. Слишком прозрачный материал… Цветы мы уже не спасем, но вот кувшин… Посмотрите, — он взял сухую кисть и указал на бочок кувшина. — Здесь отражается ткань. Не сильно, кувшин матовый, но все же цвет меняется. А вот сюда, — он ткнул на другую сторону кувшина, — падает холодный свет из окна. Вы положили там меньше краски, и это хорошо. Теперь добавьте холодные, голубоватые тона.

Он покивал и отошел. Я неуверенно взялась вносить правки. Подумав, еще аккуратно мазнула по ткани, добавляя отсветы от кувшина — ведь раз ткань влияет на кувшин, то и наоборот тоже?

Эдвард устало положил кисть. Поискал глазами стул, не нашел и сел на стол рядом с работой. Поболтал ногами. Тяжело вздохнул.

Мастер Браун лукаво посмотрел на него. Никак не прокомментировав этот демарш, он подошел и стал вполголоса обсуждать с мальчиком его рисунок. Потом пожал ему руку и подошел ко мне:

— Ну что же, Мэри. Эдвард закончил, да и вам, я думаю, пора закругляться. Я составил свое представление о вашем уровне.

Я тяжело вздохнула и отложила кисть. Мне казалось, что мой рисунок — кошмарный позор.

— В следующий раз объясню вам, как работать темперой. Попробуете сами сделать свои краски. Вам нужно сначала понять суть цвета — только потом перейдем к акварели.

Мне очень хотелось, чтоб он меня подбодрил, сказал, что работа неплохая. Дал хоть какую-то оценку. Но мастер Браун только кивнул и пошел к мистеру О’Фаррелу:

— Грей, передай мистеру Гардинеру, что Мэри и Эдварду нужны будут дополнительные материалы для рисования. Я приобрету их сам, ему останется только оплатить.

— Мастер Браун! — Эдвард соскочил со стола и подбежал к художнику. — А почему вы говорите, что мы будем рисовать не акварелью? Все девушки, которых я видел за рисованием, рисуют акварелью. Я-то не девушка, конечно, а Мэри ведь да.

Мастер Браун пожевал губы и ответил:

— Знаете ли, молодой человек. Я — художник. И мне абсолютно безразлично, как там, в высшем свете, принято. Я буду вас учить так, как считаю правильным. Еще есть вопросы? — он смягчил свой ответ яркой улыбкой, встопорщившей его усы, в глазах заплясали смешинки.

— Нет… Нет, — Эдвард смутился. — Спасибо, мастер Браун. Так вы будете и меня учить, да? У меня есть талант?

— Вы не бездарны, — мастер Браун хмыкнул. — Так же, как и ваша кузина. И я не хочу, чтоб вы сидели у меня тут без дела — мне еще дорога моя мастерская. Собирайтесь, увидимся через два дня в это же время. Грей, я ухожу. Запрешь мастерскую, как всегда.

Грей кивнул, мастер Браун окинул нас прищуренным добрым взглядом и вышел в заднюю дверь, на ходу накидывая пальто с вешалки и беря трость.

Грей О’Фаррел задумчиво посмотрел ему вслед. Потом обернулся к нам, отбросил с мокрого лба прилипшую прядь. На лбу осталась деревянная стружка и я улыбнулась. Грей улыбнулся в ответ и заговорил, складывая инструменты в деревянный ящик:

— Как ваши впечатления? Не испугались?

— Мастер Браун довольно… необычный джентльмен, —сказала я, покрутив в воздухе рукой.

— А по-моему такой интересный! — воскликнул Эдвард. А потом смущенно добавил: — Но немного страшный…

— Строгий, вы хотели сказать, мистер Эдвард? — мистер О’Фаррел проницательно улыбнулся.

— Ага, — Эдвард шмыгнул носом.

— Поверь, Эдвард, — я поболтала кисточкой в воде, — если мы не приберемся за собой, он будет куда строже.

– Но, Мэри! А как же слуги? – Эдвард подтолкнул кисточку, и она прокатилась по столу.

Я закатила глаза:

– Только не говори, что ты никогда не убирал за собой! Я сама третьего дня видела, как миссис Гардинер не разрешала тебе присоединиться к обеду, пока не приберешь за собой после игры.

– Ну дааа, но матушки тут нет…

– Ты же хочешь дальше заниматься рисованием? – спросил мистер О’Фаррел. – Мастер Браун не терпит лентяев.

– Ладно, ладно, я понял… – мальчик отвернулся и взял кисти.

Мы с мистером О’Фаррелом переглянулись. Я слегка улыбнулась, а он одобрительно кивнул и неожиданно показал мне большой палец. Я чуть не рассмеялась. Этот жест показался мне безумно родным, я словно вернулась в свой мир.

К действительности меня вернул Эдвард, который принялся шумно мыть кисточки, зачерпнув воды в миску из стоявшего рядом ведра. И я присоединилась к нему.

Когда мы шли по улице обратно, Эдвард вдруг ухватил мистера О’Фаррела за руку и спросил:

— Мистер О’Фаррел, а можно я тебя буду по имени звать, как мастер Браун? А ты зови меня Эдвард.

Мистер О’Фаррел улыбнулся и взъерошил волосы мальчика:

— Я не против, но только как на это посмотрит мистер Гардинер?

— Да мы ему не скажем, — беззаботно ответил мальчик и пнул камешек. — Зачем папе знать? Только вот так, когда в мастерскую ходим, и вообще.

— Хорошо, мистер Эдвард, — Грей лукаво посмотрел на меня. — Мисс Мэри Беннет, вы тоже можете обращаться ко мне по имени, если хотите.

Я смущенно улыбнулась и негромко ответила:

— Что же, мистер Грей, тогда и вы можете звать меня просто «мисс Мэри». Вообще-то добавление “мистер” к имени Грея создавало смешную ситуацию: казалось, будто Грей – не имя вовсе, а фамилия. Английский – необычный язык. Вы можете себе представить, чтоб какое-нибудь имя, вроде Олега или Владимира, были одновременно и фамилией? А в английском так случалось. Более того, имя “Грей” как раз чаще встречалось фамилией…

Но тем лучше – со стороны можно и не заметить некоей фамильярности.

Мы стали регулярно ходить к мастеру Брауну. Грей в это время постоянно что-то мастерил, и я с любопытством рассматривала – исподволь – его поделки. Он делал рамы для картин мастера Брауна; делал красивые мозаики из тонких, как бумага, кусочков дерева; вырезал фигурки зверей, которые дарил Эдварду. Погруженный в свое дело, он был прекрасен, и я с удивлением замечала за собой, что любуюсь им.

И быстро отводила взгляд, надеясь, что его не заметил внимательный мастер Браун.

Сам художник постоянно писал картины. Иногда он брался за тот же натюрморт, что мучили мы с Эдвардом. Иногда – писал по памяти какие-то пейзажи: ночные улицы, освещенные тусклыми фонарями, рассвет над Темзой, осеннюю аллею.

Мне нравилось рисовать, и вместе с тем я чувствовала, что начинаю уставать. Душа просила творчества; подбирать цвета, рисуя натюрморт, было интересно, но сложно. А еще в этом не было для меня какого-то полета. Я поняла, что тоскую по женским журналам с модными иллюстрациями, что мне хочется порисовать просто так, без оценки мастера.

Но дома сил не оставалось. В свободные дни я выезжала с тетушкой, выполняя долг гостьи, помогала Сьюзен с фортепиано и французским, возилась с малюткой Анни. И вышивала платочки – нужно было какое-то модное рукоделие, каким я могла заниматься в обществе.

***

В один из дней нас наконец почтила своим присутствием мисс Бингли. Я сидела у окна, когда увидела ее карету. То, каким взглядом она окинула улицу, меня изрядно рассмешило: за прошедшие дни я успела повидать Лондон, и не сказала бы, что остальные улицы были чище. Разве что дворцовая площадь, самый центр, где жила элита элит… Но давайте будем честными: разве мисс Бингли относилась к титулованному и сказочно богатому дворянству? Разумеется, нет.

Конечно, Джейн была взволнована. Она зашла ко мне в комнату – глаза лихорадочно блестели – и заговорила:

– Мэри, прости, что я врываюсь… Мисс Бингли…

– Я видела, – поспешно прервала ее я.

– Ну да, конечно… – Джейн бросила взгляд на окно и попыталась улыбнуться. Вышло довольно жалко, и я подскочила к сестре, взяла ее за руки, стараясь успокоить:

– Джейн, ну что ты!

– Просто… – Джейн прикрыла глаза, потом решительно открыла их и грустно улыбнулась. – Просто она не очень-то торопилась вернуть мне визит. У меня и впрямь нет никакой надежды, да?

– На ее дружбу? – я сдержала рвущийся наружу грубоватый ответ.

– И на нее тоже… – Джейн потеряно глядела в окно на мисс Бингли. – Но я говорила о… О мистере Бингли…

– А причем тут мистер Бингли? – я сжала ее руки. – Он не равен своей сестре.

– Но раз мисс Бингли приехала одна… И не торопилась отдать визит… Наверное, она хочет сообщить, что ее брат совершенно не заинтересован во встрече со мной. И ей поэтому было так тяжело решиться на визит ко мне, зная, как меня это опечалит. Да, так и есть! Она же добрая женщина…

Я едва удержалась, чтоб не хлопнуть себя по лбу. Удержало меня чувство холодных ладоней в моих руках. И я сказала:

– Дорогая Джейн, сейчас тебе надо собраться. Мисс Бингли уже вошла, и нас позовут. Не надо показывать ей свои чувства – она их не стоит. И не думаю, что мне стоит тебя убеждать в том, что ты увидишь сейчас сама – она вовсе не добрая. А из этого, дорогая моя… – Я помолчала, но потом решительно закончила: – А из этого следует, что она могла вообще ничего не сказать своему брату. Ты же его не застала?

– Нет… – Джейн растерянно всмотрелась мне в глаза. – Но как же так? Это так непорядочно…

От ответа меня спас стук в дверь и голос Джули:

– Мэри, Джейн у тебя? К нам с визитом приехала мисс Бингли!

Мисс Бингли сидела в гостинной с видом снисходящей к плебсу королевы. Около нее сидела миссис Гардинер, стараясь приятными манерами растопить лед:

– Как вам понравился Лондон в этом сезоне, мисс Бингли?

– Вполне, – обронила мисс Бингли, явно не собираясь продолжать.

Миссис Гардинер растерянно улыбнулась, и мы спасли ее от необходимости пытаться поддержать разговор. Джейн постучала, и мы вошли.

– Мисс Бингли, как я рада, что вы посетили нас! – Джейн нежно улыбнулась и протянула к гостье руки.

Я ограничилась вежливым кивком. Джейн, пока мы шли, сказала мне, что будет надеяться, что мои слова лишь ошибка. И она встретит гостью с тем радушием, к которому та привыкла от нее. Но я никогда не была близка с этой дамой, и никакого желания быть приветливой у меня не было.

Вот уж кто-кто, а она была совершенно такой, какой и описывалась в книге — самолюбивой, надменной и недоброй. Совершенно непонятно, как в одной семье могли родиться настолько разные люди, как мистер и мисс Бингли.

Мисс Бингли встала и неохотно улыбнулась, сложив руки на груди. Руки Джейн безвольно повисли, и вся она будто поникла. Мисс Бингли не пыталась изображать дружелюбие, как делала это в Харфордшире. Там ей было скучно, и она поддерживала то знакомство, которое ей не претило. Здесь же она не видела смысла привечать бедную подругу, которая претендовала на ее брата – это было ясно без слов.

Мы переглянулись с миссис Гардинер, и она грустно покачала головой. Она еще не была знакома с семейством Бингли и составляла впечатление из рассказов… Думаю, сейчас она мысленно соглашалась с Лиззи, которая единственная отзывалась о мисс Бингли нелестно.

Меня-то не спрашивали.

Я отошла к пуфику у окна, рядом с которым стояла моя корзинка с рукоделием. Уходить сейчас было бы неправильно, но и просто сидеть было выше моих сил. Мисс Бингли меня почти демонстративно не замечала, и я с легким раздражением вспомнила, что в последний раз мы с ней виделись на балу, где я влезла за фортепиано вперед нее. Надо же, какая фифа! Прямо-таки оскорбленное достоинство.

Я вздохнула и выбросила эти мысли из головы. Принялась вышивать, поглядывая за окно и краем уха слушая “светский” разговор. Мисс Бингли отвечала Джейн коротко и сухо; не спрашивала ее ни о чем, не обращалась ко мне и миссис Гардинер. Извинилась за то, что так долго не возвращала визит, почти что небрежно; походя отсекла вопросы Джейн о мистере Бингли, обмолвившись, что он в курсе обо всех новых лицах в городе. Наконец, не прошло и десяти минут, как она встала и – в этот раз искренне – улыбнулась. Надменной улыбкой. Неприятной.

– Что же, была рада увидеть тебя, Джейн. И счастлива познакомиться с твоими… – она сделала многозначительную паузу, скривив губы и окинув миссис Гардинер с детьми нечитаемым взглядом, – родственниками. Мне пора.

И она вышла, продолжая деланно игнорировать меня.

Джейн бессильно опустилась на диван, с которого вскочила, стоило мисс Бингли подняться. Она растерянно посмотрела на меня. Перевела взгляд на тетушку. Та ласково ей улыбнулась:

– Что нам сейчас не помешает, так это чай с медом, – она обернулась к Джули, весь разговор сидевшей, словно мышка. – Дорогая, распорядись, пожалуйста.

Та тут же подскочила и вихрем умчалась на кухню, а тетушка подсела к Джейн:

– Милая, не расстраивайся. Невозможно нравится всем…

– Но ведь… — голос Джейн прервался, и она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем продолжить. – Я думала, мы подруги.

– Мне жаль, дорогая, – миссис Гардинер погладила Джейн по руке и обернулась ко мне. – Мэри, а ты не расстроилась? Мисс Бингли так некрасиво тебя игнорировала.

– О, ничуть, – откликнулась я, провожая взглядом отъезжающую карету мисс Бингли. – Я и не ждала другого. Она самолюбива, а на балу в Незерфилде я, можно сказать, перешла ей дорогу.

– В самом деле? – тетушка приподняла брови.

– Да, меня попросили сыграть на фортепиано, и одновременно мистер Бингли о том же попросил свою сестру. Но я села за инструмент быстрее… – “и опозорилась”, могла бы добавить я. Но не стала – какой смысл в бесконечном самоуничижении? Вместо этого добавила: – Джейн, не печалься. Вот увидишь, в итоге от мисс Бингли ничего не будет зависеть.

– Но она сказала, что ее брат знает обо всех новоприбывших... Значит, и обо мне, – Джейн грустно покачала головой. – Не убеждай меня, Мэри. Очевидно ведь, что он ко мне равнодушен.

Я цыкнула и сказала:

– Джейн, нам неведомо, что мисс Бингли имела в виду, так выражаясь. Мне кажется, если бы она была уверена, что ее брат знает о тебе и видеть тебя не желает, она бы так и сказала. Думаю, ей бы это доставило удовольствие.

– Мэри, это жестоко, – Джейн укуталась в шаль. – Я не могу не осуждать Кэролайн; но то, о чем ты говоришь, выставляет ее в совсем некрасивом свете. Нет-нет, так я думать пока не готова…

И Джейн поспешно вышла из комнаты, оставив нас с миссис Гардинер расстроенно переглядываться.

Я подумала, что стоит перевести разговор на какую-нибудь безопасную тему. Очень кстати мне вспомнилось письмо от Шарлот, на которое я пока не ответила.

– Тетушка, мне писала Шарлот Лукас. Они с мистером Коллинзом обвенчались…

– Да-да, – тетушка оживилась. Она явственно радовалась возможности занять свои мысли чем-то, не относящемся к печали ее любимой племянницы. – Лиззи писала мне об этом. Мне кажется, она неодобрительно относится к этому браку…

– Это так. Но Шарлот пригласила ее в гости, и она согласилась. Может, взгляд на их семью изнутри поможет ей преодолеть предубеждение?

– Очень на это надеюсь! Шарлот – милая девочка, я желаю ей только счастья. Лиззи писала мне. Кажется, в конце февраля она с сэром Лукасом и его младшей дочерью будет проездом в Лондоне. Надеюсь, они остановятся у нас.

– Думаю, таковы их планы, – я замялась, а потом продолжила. – Шарлот пригласила и меня.

– Как, ты так быстро нас покинешь? Не пробыв и двух месяцев? А как же твои занятия?

– Я не знаю, тетушка. Мне нравится заниматься, и я счастлива гостить у вас. Я рада, что могу вам помогать, заниматься с Джули и гулять с Эдвардом… – я грустно окинула взглядом гостиную. Мне действительно не хотелось отсюда уезжать. – Однако и приглашение Шарлот для меня очень важно…

– Да, я понимаю тебя… Между прочим, дорогая, – тетушка вдруг просияла, – ты знаешь, что мы с мистером Гардинером летом собирались в Озерный край? Хотели проехать через Лонгборн, оставить там детей, взять с собой Лиззи…

– Да-да, что-то такое я слыхала от Лиззи… – не помню, говорила ли мне Лиззи об этом на самом деле, но об Озерном крае я помнила еще с книги. Точнее, в итоге будет не Озерный край, но все же…

– Так вот! После Коллинзов ты могла бы вернуться к нам. А летом, когда мы поедем через Лонгборн, мы вернем тебя домой! – тетушка восторженно посмотрела на меня, и я ответила ей таким же взглядом.

Господи, не возвращаться в опостылевший Лонгборн до самого лета! Побыть здесь, в этом уютном и спокойном доме! Ходить на занятия, видеться с Греем… Я слегка покраснела. Не только ведь с Греем! Почему я вообще о нем сейчас вспомнила? Глупости какие-то.

Но как прекрасно!

Я счастливо улыбнулась и дрожащим от радости голосом ответила:

– Господи, тетушка! Это просто прекрасный план!

И мне было ни капельки не обидно, что меня не возьмут в летнее путешествие. У Лиззи там будет свои важные события, но моя жизнь – это моя жизнь. И не стоит мне пытаться следить за чужой, будь она хоть трижды сюжетом романа.

Глава 3

Когда мы с Эдвардом в следующий раз отправились на занятия к мастеру Брауну, я поделилась с Греем планом тетушки:

– Таким образом, меня не будет в марте, но потом до самого июля я буду в Лондоне и смогу заниматься!

– Мэри, как здорово! – Эдвард не дал Грею ответить. – Я и не знал! Жалко, конечно, что ты уедешь, но зато потом так долго будешь здесь! Я был уверен, что вы с Джейн в марте уже уедете к себе.

– Действительно, мисс Мэри, какая приятная новость, – Грей мягко улыбнулся. – В апреле пройдет прекрасная пасхальная выставка. Будет чудесно ее посетить. Правда, – тут он лукаво прищурился. – Вы все еще не сходили на выставку Уильяма Тернера, о которой я Вам рассказывал в декабре.

– Да, это большое упущение с моей стороны… Мы здесь уже больше трех недель, а я так и не нашла время.

– Как насчет ближайшей субботы? Конечно, без сопровождения никак, – Грей пожал плечами, и я подумала, что эти условности сильно осложняют жизнь.

– Я попробую договориться с тетушкой… – я умолкла, потому что не была уверена, что тетушка захочет пойти.

– Мэри, но ведь я пойду! Тебя будет сопровождать брат, чего еще надо? – Эдвард даже остановился, недоуменно глядя на меня.

– Эдвард, понимаешь, – я улыбнулась и взъерошила его волосы. – Конечно, этого могло бы быть достаточно… Но выставка – это совсем не то же самое, что частные занятия. Принято, чтоб в свет девушка выходила в сопровождении замужней дамы или старшего родственника мужского пола…

– То есть я не подхожу? Какая ерунда! Ты же не будешь делать глупости, – Эдвард фыркнул.

Мы с Греем переглянулись и рассмеялись. Я ответила:

– Конечно, не буду. Но таковы правила, и я уверена, что до конца века они не изменятся.

– То есть всю мою жизнь будет такая глупость?! – Эдвард смешно округлил глаза и рассмеялся. – Ладно, кузина, не переживай. Я поговорю с отцом, он что-нибудь придумает.

На занятии у мастера Брауна в этот раз мы рисовали гипсовую голову. Афродита, богиня любви, взирала на нас полуприкрытыми глазами и категорически не получалась у меня на рисунке. Мастер Браун встал у меня за спиной и пожевал губы:

– Я понимаю, что рисовать человека – пусть даже в гипсе – сложнее, чем натюрморты. Но вы будто забыли все, о чем мы говорили на прошлых уроках.

Я смущенно молчала. На рисунке была каша из линий – я пыталась наметить, где глаза, где рот – а ведь мы рисовали без карандаша, исключительно красками.

– Почему я не разрешил использовать карандаш, как вы думаете?

– Чтоб мы учились все сразу схватывать? – я посмотрела на мастера исподлобья.

– Что “все”?

– Где что расположено…

– Относительно чего?

– Относительно листа…

– А Афродита там на листе стоит? – мастер Браун испытующе посмотрел на меня.

– Нет, – я перевела взгляд на Афродиту, пытаясь понять, что мастер имеет в виду.

– Мэри, невозможно все сразу схватить, как вы выразились, – мастер Браун вздохнул и протянул руку. – Вы позволите?

Я дала ему кисть, и он принялся прямо поверх моего кошмара класть краску. Никаких линий – он клал пятнами. И говорил:

– В первую очередь нужно определить композицию. Цвет и свет тоже играют в ней роль, поэтому бесполезно рисовать карандашом – разве что вы очень хорошо понимаете такие вещи. Вот с этой стороны больше тени, она падает на стол – и она очень важна. Так давайте сместим голову к другому краю, – он сделал несколько решительных росчерков широкой кистью. – Зачем вы принялись прорисовывать глаза, не поняв, а где именно на листе они должны быть? Давайте сначала примерно обозначим расположение головы – но массой, а не линиями, – он быстро нарисовал круг, смешав прямо на холсте несколько цветов. – И дальше – также. Глаза не важны, важны тени в глазницах. Не важен нос, важно, куда от него падает тень. Поняли? И в процессе это все можно менять и двигать. И я уж молчу про то, что гипс, разумеется, не белый. Видите, тут отражается свет из окна. А тут – бордовая ткань. Понимаете? Это ничем не отличается от натюрмортов.

Я воодушевленно кивнула. Сейчас я действительно понимала, что мастер имел в виду. Взяла кисть, чтоб начать рисовать, но все же спросила:

– Но ведь в акварели хорошо бы нарисовать все сначала карандашом… И я видела, многие художники рисуют исключительно в графике.

– Это так, – мастер Браун кивнул и пожевал губы. – Видите ли, я рисую так. Другие – иначе. Но нужно очень хорошо понимать, что и где будет расположено. И как свет влияет на композицию. Вы можете для себя рисовать, как вам угодно, но пока я вас учу, у меня вы будете рисовать так.

И он отошел к Грею, который в этот раз тоже рисовал.

– Грей, ты не мой ученик, конечно, – мастер Браун разглядывал невидимый с моего места рисунок. – Но я бы тебе советовал добавлять цвета. Если ты, конечно, не рисуешь гризайль.

– Вообще не собирался, хотя идея интересная, – Грей открыто улыбнулся. – Спасибо за совет, мастер.

– Кстати говоря, Грей, мне заказали пейзаж Темзы на небольшом формате. Сделаешь квадратную раму? Все как всегда – материалы за мой счет, работа в уплату комнаты.

– Да, конечно, – Грей продолжил рисовать. – Покажете мне потом холст? Я посмотрю, как будет лучше сделать.

За то время, что я наблюдала за общением Грея и мастера Брауна, это был первый разговор о деньгах. У меня сложилось впечатление, что мастеру Брауну не нравится эта тема; а судя по тому, что я услышала, он предпочитал деньгам услуги.

Грей рисовал, а я украдкой на него поглядывала. Мне очень нравилась его непосредственность и живость, столь редко встречаемая в моем нынешнем окружении. С ним и я чувствовала себя радостнее и свободнее, чем всегда.

Я перевела взгляд на Афродиту. Сделала пару мазков, думая о покровительнице любви. Что такое любовь? Безудержное чувство? Страсть, снедающая жертву – в которую верили мои младшие сестры? Ровное доверие и взаимоуважение с толикой симпатии, проповедуемые Шарлот? Нежность и преданность Джейн?

Или любовь – это радость в глазах смотрящего? Легкие смешинки, переглядывания и внутреннее родство?

Я улыбнулась своим мыслям. Мне показалось, что Афродита вдруг подмигнула мне, почудилось смеющееся лицо фейри. Я замерла, вглядываясь, и поэтому услышала легкий смешок от Грея. Обернулась – и увидела, что он тоже смотрит на Афродиту. Видел ли он то же, что и я? А если да – то почему засмеялся?

Наверное, это воображение играет со мной. Странные мысли, навеянные нашим образцом для рисования. Смысл рассуждать о любви, когда есть прекрасная дружба? Не хотелось бы ее испортить.

***

Когда мы вернулись на Грейсчерч-стрит, распрощались с мистером О’Фаррелом – ему предстоял долгий рабочий день. Насколько я поняла, после нашего возвращения он должен был обойти склады, переговорить с несколькими управляющими, узнать, как продвигаются дела. Сам дядюшка тоже не сторонился своего дела, но по уговорам тетушки часто препоручал заботы доверенным лицам, среди которых был и Грей. Миссис Гардинер высоко ценила мужа и его ремесло, но вместе с тем была убеждена, что благородному человеку нужно учиться руководить, не выходя из кабинета. И для детей будет полезнее, если в итоге мистер Гардинер наймет управляющих – а в идеале вообще на заработанный капитал купить поместье. Это моментально переведет их из зажиточных торгашей в уважаемых джентри. А для миссис Гардинер это было важно.

Я прекрасно ее понимала – в конце концов, в этом времени социальные различия значили куда больше. Это особенно ощущалось в уровне образования. Если ты хочешь общаться с интеллигентными людьми, ты должен быть их круга. Хотя, конечно, богатые торговцы во многом не только не уступали дворянству, но и обходили его: у них водились деньги на то самое образование.

Во всяком случае мистер Гардинер уже имел отложенные деньги для своих маленьких дочерей: они были более завидными невестами, чем мы. А Эдварду предстояло наследовать и дело, и богатство…

А пока Эдвард, не задумываясь о будущем, взбежал по лестнице в кабинет отца:

– Папа, мистер О’Фаррел говорит, что сейчас проходит потрясающая выставка художника Уильяма Тернера! Папа, мы с Мэри хотим пойти!

Я аккуратно развязала ленты шляпы, повесила ее на крючок поверх уже снятого плаща. Пошла вверх по лестнице, аккуратно снимая перчатки и прислушиваясь к негромкому голосу дяди.

В приоткрытую дверь я увидела, что он сидит за столом, а Эдвард стоит перед ним навытяжку.

– Поэтому, дорогой сын, изволь стучать прежде, чем врываться, – расслышала я слова мистера Гардинера.

Эдвард повозил ногой по полу, потупившись:

– Извини, отец.

– Ну ничего, – улыбнулся мистер Гардинер. – Иди-ка ко мне и с толком расскажи, о какой выставке речь. – Тут он заметил меня и окликнул: – Мэри, заходи. Эдвард говорил что-то о художественной выставке.

Я зашла, и дядя тут же встал, предложив мне присесть на скамеечку у окна. Когда я устроилась, он сел обратно в свое кресло и оглядел нас с Эдвардом внимательным, добрым взглядом:

– Вот уж не подумал бы, что вы так подружитесь. Итак, на какую выставку вы хотели сходить?

– Пан, но я же сказал!

– Ты вбежал с воплями, Эдвард. Дай теперь возможность своей кузине толком все рассказать.

Он ободряюще кивнул мне, и я заговорила:

– Мистер О’Фаррел давно рекомендовал для посещения выставку акварелиста Уильяма Тернера. Это и красиво, и полезно нам с Эдвардом, как людям рисующим. Не хотелось бы упустить шанс насладиться прекрасным.

– А ваша просьба… – дядя замолчал, выжидающе глядя на меня.

Я немного смешалась:

– Ну, мы же не можем… Я хотела сказать… – я вздохнула и ровно закончила: – Это будет выходом в свет, и я не могу идти туда только с Эдвардом и мистером О’Фаррелом. Это будет неприлично.

– Представляешь, какой бред, пап?! Будто я не могу постоять за честь своей кузины!

Мы с мистером Гардинером улыбнулись. Непосредственность Эдварда умиляла. Как хорошо быть ребенком… Иногда.

– Что же, я вас понял. Думаю, это прекрасный повод для нас всех выйти в свет – миссис Гардинер давно мне напоминает, что недурно бы это делать почаще. А выставки мне нравятся больше, чем праздные балы. Что насчет ближайшей субботы?

Я улыбнулась и встала. Присела в реверансе:

– Благодарю вас, дядюшка!

– Ничего-ничего, я рад вашей идее, – мистер Гардинер кивнул мне и перевел взгляд на Эдварда. – И, я надеюсь, сын, ты запомнишь, что я тебе говорил по поводу поведения.

– Конечно, пап, – Эдвард вскочил и шаркнул ножкой. Потом медленно, подбирая слова, сказал: – Было бы великолепно… Я полагаю… Пригласить с нами на выставку и Гре… Мистера О’Фаррела, – он умоляюще посмотрел на отца. – Ведь это он о ней рассказал!

– А тебе нравится этот молодой человек, не так ли, Эдвард? – дядюшка покивал. – Я не возражаю. Он отличный помощник, и, очевидно, разбирается в искусстве. Пусть проведет для вас с Мэри экскурсию. Если Джули и Джейн пожелают, и они смогут послушать. Да, прекрасно.

Мы с Эдвардом переглянулись, на его лице расползлась широкая счастливая улыбка. Я ему подмигнула, и мы, еще раз поблагодарив мистера Гардинера, вышли из комнаты.

Глава 4

На выставку собирались всей семьей. Тетушка уговорила сходить и Джейн – в конце концов, не было смысла сидеть затворницей, даже если очень грустно. Выставка – не театр и не бал, и нет риска встретиться с мистером Бингли, чего Джейн втайне боялась. Я-то полагала, что такая встреча не повредит – наоборот, они бы смогли развеять свои недоразумения раньше… Но я не форсировала события, ведь сюжет мне был знаком. А выставка… Вряд ли есть шанс, что мы попадем туда одновременно, даже если мистер Бингли и решит ее посетить.

Где-то глубоко в душе я расстраивалась, что милая идея о посещении выставки превратилась в полноценный семейный выход в свет. Наверное, думая об этом, я представляла, что пойдем мы туда той же компанией, что ходили на занятия к мастеру Брауну. Положа руку на сердце, я хотела сходить куда-нибудь с мистером О’Фаррелом, пообщаться в менее формальной обстановке. Но местная реальность такова, что это невозможно – такой поступок бросит тень на принимающих меня Гардинеров, как не умеющих соблюдать приличия, на меня и на мистера О’Фаррела. Конечно, это не обяжет его женится – но по-хорошему…

В общем, не стоит идти на поводу у собственных желаний. Я не в XXI веке.

Выставка проходила под патронажем Королевской академии искусств. Мы подъехали к зданию в карете, мистер О’Фаррел встречал нас уже на месте. Не было ничего удивительного в том, что дядюшка не предложил ему доехать с нами: во-первых, молодой человек был его подчиненным, а во-вторых в карете в принципе не было так уж много места. Поехали почти все – дома осталась только малютка Анни с нянюшкой. Тетушка не могла пропустить такое событие, а вот маленькому ребенку на нем делать было нечего.

Мистер О’Фаррел помог нам всем выйти из кареты, пожал руку мистеру Гардинеру, был представлен Джейн, которую единственную не знал, и завел приятный разговор об искусстве и академии. Слушать его было любопытно, он говорил очень живо, так что мистер Гардинер с интересом спросил:

– Мистер О’Фаррел, вы с таким воодушевлением говорите об академии. Хотели бы сами в ней учится?

– О, мистер Гардинер, поверьте, – Грей открыто улыбнулся. – То, что я воодушевлен работающими в этих стенах художниками, не значит, что сам бы я желал такой участи.

– Но вы так заинтересованы, – мягко сказала миссис Гардинер.

– Это так – живопись и мастерство восхищают. Но если искусство садовода вызывает восторг, это же не значит, что я сам желаю быть садоводом.

Дядюшка довольно рассмеялся:

– Хорошо сказано, Грей. Что же, давайте не будем мешкать. Я рассчитывал встретиться тут с кое-какими джентльменами. Мистер О’Фаррел, я могу доверить вам прекрасных дам и юного джентльмена?

Грей кивнул, а Эдвард с довольным возгласом тут же уцепился за него. Мистер Гардинер усмехнулся и повел нас всех под своды Королевской академии искусств.

Миссис Гардинер подошла к Джейн, взяла ее под руку и негромко сказала:

– Дорогие мои, я все-таки надеюсь, что вы не будете исчезать из моего поля зрения. Мистер Гардинер иногда чрезмерно свободолюбив, и он не понимает, что такое девичья репутация.

– Конечно, тетушка, – мягко ответила Джейн.

Я переглянулась с мистером О’Фаррелом, приподняла брови и улыбнулась. Он ответил мне тем же. Эдвард заметил наши переглядывания, прищурился и схватил за руку и меня. Теперь он стоял между нами и могу руководить нашим движением. Я краем глаза обратила внимание, что тетушка держит под руку Джейн и Джули, и подумала, что они выглядят мило и благообразно. Как выглядели со стороны мы, я не стала думать – зачем бы?

Мистер О’Фаррел принялся рассматривать ближайшую картину. Мы обсудили с ним и Эдвардом технику, использованную художником.

– Вообще-то мистер Тернер потрясающий, – Эдвард уже тянул нас к следующим картинам. – Картины, которые я видел раньше, не такие яркие.

– Да, верно подмечено, – мистер О’Фаррел кивнул. – Критики утверждают, что это глупо и нереалистично, но мне кажется, что реализм нужен не всегда.

Я кивнула. Картины выглядели невероятно живыми – хотя, конечно, цвета были ярче, чем можно увидеть в реальности. Казалось, что автор видел мир глазами волшебных существ. Я подумала, что не удивилась бы встретить на его картинах фейри.

Мы прошли дальше. Каждая картина дышала жизнью – и каждая была со своим настроением. На некоторых, казалось, вода была воздухом, и нарисованные несколькими штрихами лодки плыли в невероятный мир седьмого неба. На других башни города вставали в полуденном солнце, отбрасывая густые тени, зовя спрятаться. А на иных мосты и дома города будто возникали из дивного сна, невесомые и нереальные.

Я завороженно глядела. Грей О’Фаррел безмолвно стоял рядом, и даже Эдвард благоговейно молчал. Отдаленный гул голосов не мешал; казалось, мы находимся в ином мире, и от светского общества нас отделяет пуховое одеяло.

Внезапно Эдвард сжал мою руку и прошептал:

– Мэри, ты видишь?

Я уже знала, о чем он говорит. На этюде “Траэт Маур, с видом на И Кникт и Моэлвин Маур” от одного из холмов будто бы исходил легкий свет. Я не могла понять, игра ли это воображения, основанная на искусной работе мастера, или же картина и впрямь начала испускать сияние.

Мы с Эдмундом переглянулись, и тут услышали негромкий голос Грея О’Фаррела:

– Да. я тоже это вижу. Так бывает…

Я посмотрела на него. Он мягко улыбался, глядя на картину, и его лицо будто озарял исходивший от холма свет.

– Тернер почти волшебник. В Уэльсе говорят, что он получил благословение фейри…

Я заворожено смотрела на Грея. Я видела, что он рассказывает это не так, как обычно – это был не слух, это было благоговейное знание.

– Ты веришь в фейри? – прошептал Эдвард.

Грей помолчал. Посмотрел на мальчика, на меня – и подмигнул. И также негромко сказал:

– Конечно. Я же родом из Ирландии.

Мы замолчали и снова посмотрели на волшебную картину. Эдвард спросил:

– Но ведь Уэльс – это не Ирландия?

– Конечно, – Грей кивнул. – Но там тоже множество холмов… И моя родина совсем близко.

Свечение на картине начало угасать. Раздался легкий, едва слышный смех. Мы переглянулись, и я тут же почувствовала, как окружающий нас кокон тишины рассыпался. Мы снова были в выставочном зале, окруженные множеством людей.

– Эдвард, Мэри, чем вам так приглянулась эта картина? – миссис Гардинер подошла к нам, ведя с собой Джейн и Джули. – Мистер О’Фаррел рассказывает что-то интересное?

– Да, мама, представляешь! – Эдвард возбужденно обернулся к ней. – Мистер О’Фаррел говорит, в Уэльсе считают, что Уильяма Тернера благословили фейри!

Тетушка ласково улыбнулась и потрепала сына по волосам. Перевела взгляд на картину:

– Это же пейзаж Уэльса, верно? Мистер О’Фаррел, вы так много знаете об этом художнике!

– Это так, – Грей почтительно кивнул. – Не так уж много современных художников заслуживают внимания.

– Тише, юноша, – к нам подошел мистер Гардинер. – Не думаю, что другим художникам понравится такая оценка, – он подмигнул и понизил голос. – Хотя я вообще не так уж много понимаю в искусстве. Но картины прекрасны.

– Я также не претендую на роль знатока, – пожал плечами Грей. – Это всего лишь мое личное мнение.

– Прекрасно, – мистер Гардинер улыбнулся. – Вы осмотрели всю экспозицию? Моя встреча окончена.

– Папа, давай я тебе покажу, какие картины мне понравились больше всего! – Эдвард подскочил к отцу и взял его за руку.

– Конечно, Эдвард, веди. Мистер О’Фаррел, а вы не могли бы пока проводить дам в то очаровательное кафе через дорогу?

***

В кафе напротив Академии Искусств было скорее не очаровательным – богемным. Главное это не ляпнуть вслух, насколько я помню историю, это слово еще не получило своего широкого распространения. Но именно “богема” приходило на ум, когда ты заходил в это кафе.

Неяркий разноцветный свет освещал помещение. Множество ковров, тканей и разнообразных висюлек украшали зал. Здесь были и индийские мотивы, и арабские, и китайские. На стенах висели картины с изображением моря и далеких островов, также задрапированные тканью. Удивительным образом это не выглядело безвкусно, хотя оторопь вызывало даже во мне, человеке XXI века.

Тетушка приподняла брови, оглядев убранство. Посмотрела на нас и мягко улыбнулась:

– Кажется, это кафе открыл кто-то из родственников художников. Коллекционер.

– Да, это так, – Грей О’Фаррел провел нас к столику в нише у окна. – Некий джентльмен много путешествовал, собирал редкости, а на старости лет решил осесть в Лондоне и открыть кафе рядом со своей любимой академией искусств. Он старательно соблюдает инкогнито, и это все, что о нем известно.

– Вижу, вы знакомы с нашим кафе? – рядом с нами возник молодой человек, облаченный в индийский халат поверх обычного костюма джентльмена. – Меня зовут Смит, я официант. Позвольте предложить вам наш кофе – смею утверждать, нигде в Лондоне не готовят его так, как у нас. Наш хозяин привез этот рецепт из Саудовского государства. Или, может, вы желаете чай, заваренный по старинному китайскому рецепту?

Мы с Джейн и Джули немного оторопели от такого напора, но тетушка не растерялась. Она оглядела нас, а потом благосклонно кивнула официанту:

– Спасибо, Смит. Думаю, нас устроит чай и какие-нибудь пирожные к нему. Мистер О’Фаррел, вы не возражаете?

– Ничуть, — он проводил взглядом ушедшего официанта и добавил: — К тому же местный кофе совершенно неприлично крепкий. Не думаю, что его стоит пить дамам. Да и джентльменам я бы советовал подумать.

— О чем нам стоит подумать? — раздался над нашими головами голос мистера Гардинера, и в то же мгновение за стол рядом с Греем плюхнулся Эдвард.

Мистер Гардинер с усмешкой отодвинул для себя стул рядом с миссис Гардинер, глядя со вниманием на Грея.

— Я рассказывал дамам о том, что местный кофе чрезмерно крепок.

— Так уж чрезмерно? Настолько, что вы и джентльменам его бы не советовали?

— Разве что джентльмену предстоит много напряженной работы, сэр. В этом кофе ложка стоит.

— Да что вы говорите! — мистер Гардинер приподнял брови. — Тогда я тем более хочу его попробовать. Мистер, — он обратился к официанту, принесшему поднос с чайником и чашечками. — Я хочу попробовать ваш знаменитый кофе. Но, будьте добры, немного.

— Как угодно, сэр, — официант поклонился. — Но мы итак его подаем в крохотных чашечках.

Потекла неспешная застольная беседа. Мистер и миссис Гардинер обсуждали картины и края, на них изображенные. Джули отметила, что она видела картину с Озерным краем — не туда ли маменька с папенькой собираются ехать? Те радостно подтвердили, чем вызвали неожиданную реакцию — бурю негодования со стороны Эдварда:

— То есть вы поедете в места, которые стоит нарисовать, без меня?! Как вы можете!

— Но, дорогой, ведь ты будешь гостить у тетушки и дядюшки Беннетов, — мягко сказала тетушка.

Эдвард поморщился:

— Мама, мы там будем гостить, потому что вы едете в Озерный край.

— Сын, это не так, — мистер Гардинер строго покачал головой. — Вы каждое лето гостите в Лонгборне.

— Вот именно! А в Озерном крае не были никогда!

Джули поджала губы:

— Эдвард, прекрати вести себя, как младенец. Маме и папе надо куда-то поехать и без нас, хоть иногда.

— А мы что, так мешаем?!

— Посмотри на себя сейчас и ответь себе сам.

— Да ты… — задохнулся Эдвард.

— Дети, да что же вы! — тетушка всплеснула руками. — Создается впечатление, что вы оба не умеете вести себя в обществе. Эдвард, ты себя также и на занятиях у мастера Брауна ведешь?

Тут я поспешила спаси кузена:

— Нет-нет, тетушка, это не так. Эдвард ведет себя у мастера Брауна совершенно так, как надо. И, Эдвард, — я положила руку брату на плечо. — В Лонгборне тоже достаточно живописных местечек, где мы могли бы порисовать. Перед таким гигантом, как Озерный край, неплохо бы потренироваться на чем-то попроще.

Тетушка посмотрела на меня с благодарностью, дядя одобрительно хмыкнул, а Эдвард буркнул:

— Ну ладно. Но, — он встрепенулся и посмотрел на Грея, молча следящего за нашей беседой. — Грей, мистер О’Фаррел, а вы не поедете с нами в Лонгборн? Вы бы могли помочь нам с рисунком, вы же живете у мастера Брауна.

— И что же, это значит, что я тоже художник? — Грей улыбнулся. — К тому же это время, когда ваш отец уезжает, и, я думаю, у поверенных будет много работы.

— Да, это так, — дядюшка кивнул. — Но есть у меня кое-какие мысли по этому поводу, — он посмотрел на сына и покачал головой. — Но я подумаю об этом позже. Что же, нам пора, — он встал. Грей тоже поспешил встать. — Мистер О’Фаррел, благодарю за приглашение на выставку. Эдварду это было очень полезно. И он столько мне рассказал!

— Да-да! — воскликнула тетушка, тоже вставая. — Нам с девочками очень понравилось. Не так ли, Джули, Джейн, Мэри?

— Конечно! — хором воскликнули мы, переглянулись и засмеялись. Я добавила: — Мистер О’Фаррел, я очень благодарна вам за это приглашение.

— К вашим услугам, мисс Мэри, — он улыбнулся и кивнул мне, глядя в глаза.

Краем глаза я заметила заинтересованный взгляд Джейн, но решила не проверять, показалось ли мне. Вместо этого я присела в благодарном реверансе, чувствуя себя почему-то очень и очень смущенной.

Глава 5

Кончился январь, наступил такой же промозглый и холодный февраль. Спустя три дня после нашего похода на выставку за окном выпал небольшой снежок. Это событие безумно радовало детей и вовсе не радовало извозчиков. Ругань одного такого несчастного, стоящего рядом с опрокинутым кэбом, доносилась даже через закрытые окна гостиной.

Эдвард временно заключил перемирие с Джули и даже благосклонно принял малышку Анни – все ради того, чтоб поиграть вместе в снежки. Джули забыла свою выученную чопорность и была обычным десятилетним ребенком. Мы с Джейн немного погуляли с ними на заднем дворе, но потом сбежали греться в дом. И теперь сидели в гостиной, слушая ругань извозчика, доносившуюся с улицы, и крики детей со двора.

Согревшись у камина, я сходила в комнату за бумагой и красками. Можно было порисовать в спальне, но там было гораздо холоднее, да и гостевая спаленка не была слишком большой. Рисовать на туалетном столике – сомнительное удовольствие.

Тем более здесь, в этом мире, я узнала цену скуке. Быть в обществе во многом было не праздным желаньем отдельно взятых лентяев – уж поверьте, иногда тишина в комнате может стать невыносимой. Быть постоянно наедине с собой, с одной стороны, может, и полезно для внутреннего роста – но порой в этом есть какое-то тяжелое, зудящее ощущение. Я заметила, что если в одни дни или часы мне хочется побыть одной, то в другие – совсем наоборот. Хочется хотя бы чувствовать чужое присутствие рядом, слышать чей-нибудь разговор – и тогда и свои мысли, и рукоделие, и творчество становятся будто бы легче.

Поэтому я пошла рисовать в гостиную, к Джейн. В конце концов, обыкновенные правила приличия не позволят сестре заглянуть в мой рисунок без разрешения, и можно не стесняться. В этом доме бесцеремонно посмотреть на работу могли Эдвард и Анни, но они пока заняты, и мне нечего бояться.

Джейн мягко улыбнулась, поглядев, как я раскладываю на столике бумагу и краски, и вернулась к вышиванию. Она сейчас работала над новой изящной шалью, и я иногда замирала, любуясь ее мастерством. Я даже думала попробовать ее как-нибудь нарисовать… Но меня останавливало сомнение в собственном умении. В конце концов, одно – это перерисовывать модные иллюстрации, и совсем другое – рисовать человека с натуры. Последнее занятие у мастера Брауна наглядно показали мне, что даже гипсовую голову сходу нарисовать непросто, а ведь она не двигается…

А сейчас мне хотелось написать то, что недавно так взволновало меня. Кажется, это называется репродукцией? Я хотела по памяти воспроизвести картину Уильяма Тернера, ту самую, у которой мы замерли тогда с Эдвардом и Греем, и от которой исходило волшебное сияние. Я хотела нарисовать ее именно так, как я тогда ее увидела – не просто пейзаж долины и холмов с одиноким лучом света сквозь тучи. Нет, мне хотелось усилить это сияние, изобразить чувство магии, так ярко ощущаемые мною.

Карандашом я мягко набросала силуэты холмов. Вспомнила, как мастер Браун запрещал мне использовать такие наброски, и покачала головой. Он же и сам говорил: “Для себя рисуйте, как пожелаете”. Ну вот. Сейчас я пишу акварелью, сейчас я делаю репродукцию… Да мне просто спокойнее будет, если у меня будет основа, на которую я могу ориентироваться.

Я зажмурилась, стараясь вспомнить работу Тернера. В голове все было как-то размыто, я больше помнила образ и ощущение… Ну, что же, значит, будет образ и ощущение.

Я взялась за краски. Нежно наметила освещенные части холмов. Свет в акварели – главный инструмент, и важнее всего показать именно его.

Я работала очень осторожно. Много замирала, боясь испортить рисунок. Но все же вдохновение захватило меня, и я перестала отвлекаться на сидящую у камина Джейн, на крики с улицы. Да, я была здесь – но все же больше в рисунке.

Я не помнила, какие точно цвета использовал Тернер. Наверное, у меня выходило что-то иное – и поэтому в порыве хулиганства на просторах долины, между заросшими озерцами и речушками, я нарисовала танцующие фигурки. Едва заметные, нарисованные буквально несколькими мазками в лучах исходившего словно бы от холма света, они, казалось, двигались прямо на моей картине.

Я отложила кисть и задумчиво осмотрела рисунок. И услышала топоток – по лестнице бежали дети.

Эдвард вбежал в гостиную, обдав нас морозным воздухом. Он был раскрасневшийся, веселый, с залепленными снегом штанами и курточкой. Он радостно воскликнул:

– Мэри, Джейн, что там за чудесная погода! Почему вы сидите здесь, когда можно гулять?!

– Дорогой Эдвард, мы же взрослые дамы, мы не можем так носиться, как ты, – Джейн улыбнулась кузену поверх вышивки. – А если так не носиться – быстро замерзнешь.

– Ну вы и зануды! – Эдвард потряс головой, стряхивая снег. – Мэри, ты что, так же думаешь?

Я задумчиво улыбнулась, глядя на кузена:

– Мне просто не хотелось сейчас играть, хотелось порисовать.

– О, ну это причина уважительная! – Эдвард подскочил ко мне и заглянул в рисунок. – Ух ты, это же картина Тернера! Кажется, что-то про Уэльс, да?

– Да, это “Траэт Маур”. Подумала, что хочу изобразить свои впечатления.

– Вышло потрясающе! Прямо так, как мы ее и видели!

К нам неслышно подошла Джейн:

– Мэри, можно мне посмотреть?

– Конечно.

Джейн встала рядом с Эдвардом. Несколько минут она молчаливо изучала картину, а я вдруг поняла, как сильно напряглась: былого воодушевления от работы и от слов Эдварда как не бывало. Я вся сжалась, ожидая оценки сестры.

И она не заставила себя ждать:

– Мэри, чудесно! – она нежно улыбнулась, и у меня отлегло от сердца. Но тут она продолжила: – Правда, я не помню там ни этого света, ни фигурок у озер. Это ты придумала?

– Да, я…

– Джейн, скажи, что Мэри великолепна? – Эдвард аж подпрыгивал от избытка чувств. – Эти фигурки словно бы и должны были быть там.

– Да, Эдвард, Мэри молодец, – Джейн кивнула и перевела взгляд на фигурки. – Но все-таки их на картине не было… Почему ты нарисовала их, Мэри?

Я почувствовала, будто из меня выпустили весь воздух. Почему-то показалось, что весь мир посерел. Осталось только ощущение собственной самонадеянности. “Действительно, почему я посчитала, что имею право посягать на чужую картину и пририсовывать ей свое?”, – билось у меня в голове.

– Просто, – я развела руками и принялась поспешно собирать краски. – Что же, пора прибраться, скоро обед…

– Мэри, мне правда нравится, – Джейн перехватила меня за руку и посмотрела мне в глаза.

Я искусственно улыбнулась и отвела взгляд:

– Я знаю, спасибо.

Я старалась ни на кого не смотреть. Быстро прополоскав кисти, я взяла стаканчик и понесла его к кухне, вылить воду. Когда вернулась, Эдвард показывал рисунок миссис Гардинер, и я снова вся сжалась. “Господи, надо было в первую очередь рисунок убрать!”, – пронеслось у меня в голове.

– Мэри, прекрасный рисунок. Ты позволишь повесить его в гостиной? – миссис Гардинер с восхищением разглядывала свет и фигурки. – Знаешь, будто бы картина живая. У Тернера ведь был этюд, ему чего-то не хватало. А ты внесла жизнь.

Я недоверчиво посмотрела на тетушку:

– Может, лучше для гостиной я нарисую более точную репродукцию?

– Глупости, Мэри. Мне нравится именно твоя работа.

– Ну хорошо, – я пожала плечами. Мне было неловко, и я вдруг испугалась, что скажет дядя, когда увидит эту картину в гостиной. – Но не будет ли против мистер Гардинер?

– Определенно нет, – улыбнулась тетушка. – Он будет рад видеть на стенах подтверждение тому, что он не зря платит за твою учебу.

Я подошла к столу и принялась медленно собирать краски. Внутри разливалось смешанное чувство – радость пополам с недоверием. Неужели это правда? Тетушка не преувеличивает? Не пытается так меня похвалить?

– Мама, я тоже нарисую что-нибудь для гостиной! Пусть папа увидит, что и я не зря занимаюсь!

– Конечно, дорогой. Мы будем очень рады.

У дверей своей комнаты, куда я пошла относить краски, меня нагнала Джейн.

– Мэри, подожди!

Я замерла, а Джейн встала напротив и заглянула мне в глаза:

– Дорогая, тебя ранили мои слова? Но я не хотела тебя обидеть!

– Нет-нет, Джейн, все в порядке, – немного отстраненно ответила я.

– Неправда! Я же вижу, как ты расстроилась! Но у тебя правда чудесная картина!

– Да, но на ней не было ни фигурок, ни яркого света, – ответила я неожиданно для себя горько.

Джейн закусила губу и виновато посмотрела на меня:

– Прости меня. Я хотела просто узнать твои мысли, но это не было осуждением.

– Да ничего, все хорошо. Я не хотела, чтоб ты думала, будто расстроила меня.

– И все-таки, Мэри, – Джейн грустно подняла брови. – Мы с тобой тут вдвоем, но ты совсем не делишься со мной своими бедами и проблемами. Я так хотела бы лучше тебя понимать! Ведь ты так меня поддерживаешь…

Я удивленно посмотрела на нее. Покачала головой и открыла дверь к себе в комнату:

– Джейн, я рада тебя поддержать. И какие у меня беды и проблемы, что ты…

Я зашла внутрь, приглашающе кивнув сестре. Она вошла следом и зябко поежилась: в спальне действительно было холоднее, чем в гостиной и даже в коридоре. Вероятно, виной всему было окно – и пустой камин.

– У всех свои переживания, – Джейн укуталась в шаль. – Я рада, что ты здесь со мной, но почему ты этого захотела? Раньше ты не просилась в гости к тетушке с дядюшкой.

Я положила кисти и краски в ящичек стола, взяла свою кружевную шаль и тоже укуталась в нее:

– Люди меняются, верно? Вот и я изменилась.

– Да, я заметила… И Лиззи говорила, что ты стала вести себя немного иначе.

Я приподняла брови:

– Лиззи?

– Да, мы обсуждали это еще в Лонгборне.

– Понятно, – я сдержалась, чтоб не спросить чего-нибудь язвительного, но это было бы некрасиво по отношению к самой доброй моей сестре. – Что же, так бывает.

– Конечно… – Джейн серьезно кивнула. – Ты стала взрослее.

– Спасибо, – я пожала плечами. – Пойдем в столовую? Не хотелось бы заставлять тетушку и дядюшку ждать.

– Да, конечно, – Джейн взяла меня под руку, мы вышли из моей спальни и пошли по коридору. – Я хотела сказать, что некоторые твои работы сами по себе будто светятся. Вот этот рисунок, и тот, который ты дарила мне… Это волшебно.

Я молча кивнула и постаралась улыбнуться. Мы зашли в столовую, куда успели первыми, и сели на свои места.

Я все думала. Но не о том, что сказала Джейн о волшебстве некоторых картин — я думала о своей реакции. Что это со мной? Почему меня так задела даже не критика — простое замечание?

Я потянулась к лицу, потрогала лоб. Наткнувшись на небольшую неровность, ковырнула — и тут же резко себя одернула. Нечего себя ковырять! Я сцепила руки в замок и несколько раз крутанула большие пальцы друг вокруг друга. Подняла глаза на Джейн. Она задумчиво смотрела в окно.

Я воспроизвела в голове наш диалог. Джейн была мягкой, ни слова резкого не сказала — а я обиделась. Хотя… В какой-то момент в ее голосе точно звучало недоумение. Когда она спрашивала, почему я нарисовала то, чего не было.

Я прикрыла глаза. В голове тут же раздался голос: «Мария, сколько можно! Почему ты думаешь, что можешь интерпретировать произведения сама? Есть заслуженные люди. А ты кто?».

Я вздрогнула. Это мои мысли? Если я сама так думаю, то почему же нарисовала работу Тернера иначе? Противоречить самой себе — как-то чересчур…

Я снова прокрутила эти мысли в голове, и перед глазами встал отец — такой, каким я его всегда помнила. На кухне в нашей квартире, обложенный книгами, глядящий на меня исподлобья. И я — маленькая, стоящая перед ним на вытяжку. Что же я ему рассказывала? Кажется, свои мысли по поводу «Недоросля»… Или мы обсуждали «Горе от ума»? В любом случае, я что-то яро доказывала. И отец тогда только посмотрел на меня снисходительно и велел не свои выводы пестовать, а для начала с критиками ознакомиться. Они-то умнее меня будут…

Я помню, как мне стало обидно. Учитель в школе хвалил меня за яркую оценку, а родной отец не хотел слушать.

Я вздохнула и открыла глаза. Посмотрела на Джейн и подумала, что ведь она вообще не виновата в том, как общался со мной отец. Она хотела только узнать что-то, чего не понимала.

Я поймала ее взгляд и мягко, на этот раз искренне, улыбнулась:

— Спасибо тебе за поддержку, сестра.

Глава 6

На следующий день тетушка собиралась съездить на Бонд-стрит. Насколько я поняла по некоторым замечаниям, она хотела встретиться с несколькими подругами, предлогом выбрав посещение музыкального магазина “Филлипс”. Разумеется, она позвала с собой и меня с Джейн. Все-таки выезжать в такие места с маленькой дочерью было не принято, если только не для нее делались покупки. Так что и Джули, и Анни должны были остаться дома.

Наш долг как гостий был сопровождать тетушку – так же, как и ее долгом было пригласить нас. Я ехала в карете, философски рассуждая о том, что в этом мире долженствования люди часто вынуждены заниматься не тем, чем им хочется, и быть не с теми, к кому тянулась душа.

К счастью, нам этот выезд был не в тягость. Тетушка была чудесной собеседницей, любезной и внимательной. Джейн было полезно развеяться. Да и мне стоило переключиться с рисования на что-то еще.

В магазине музыкальных инструментов тетушка приценивалась к арфе для Джули, изрядно удивив нас.

– Неужели, тетушка, вы хотите, чтоб Джули освоила арфу? – Джейн смотрела на инструмент с трепетом. Она вообще не умела играть, ограничиваясь пением. Хотя арфа ей бы подошла. Просто картинка была бы.

– Не я, – улыбнулась миссис Гардинер. – Джули сама недавно сказала, что мечтает об арфе. У нее скоро день рождения, вот мы с мистером Гардинером и подумали…

– Вот это да, – я уважительно покивала. – Но для освоения такого инструмента все-таки необходим учитель.

– Мы это понимаем, – кивнула тетушка. – Нам порекомендовали гувернантку, владеющую именно этим инструментом, и мы подумываем пригласить ее к Джули. Все-таки она уже совсем большая девочка, пора бы не только с мамой и кузинами заниматься.

Мы с Джейн переглянулись. Ее глаза восторженно блестели. Наверное, она восхищалась тем, как повезло Джули. Я же… Я мимолетно подумала, насколько все-таки разное у нас положение. Мы из семьи джентри, но у наших родителей нет возможности даже нанять нам толковых учителей. А мистер и миссис Гардинер – буржуазия, но их дочь будет учить гувернантка, с их сыном уже занимается учитель, а еще они оплачивают ему и мне обучение у художника…

Я вспомнила Диккенса. Вот кто ненавидел нравы “старой доброй Англии”. Разумеется, он жил позже, в Викторианскую эпоху – но вот эта постоянная насмешка над благородными господами, не желающими работать – и готовыми умереть за это в долговой тюрьме… Да уж. Благо, мы все-таки не нищие.

Перед глазами встало лицо отца. Мистер Беннет, как и он, был готов работать – но только на той работе, что даст ему возможность чувствовать себя интеллигентным и умным человеком. Но мистеру Беннету повезло – став внезапно наследником, он мог больше не работать… А то, что некоторые его дочери необразованны – не его проблемы. Мистер Беннет был убежден – так же, как и мой отец – что тот, кто не может образовать себя сам, не заслуживает и внимания.

Так что дело даже не в возможностях – их можно было бы изыскать. А в нежелании отца на бессмысленные, по его мнению, траты.

Думаю, арфа для него была такой же бессмысленной тратой. Нет, мистер Беннет любил музыку – но зачем тратиться на обучение дочерей, в которых он не видит таланта? А если хотят поиграть – что же, клавикорд дома был…

– О чем ты задумалась, Мэри? – Джейн нежно взяла меня под локоть.

Тетушка уже стояла чуть поодаль, обсуждая с продавцом особенности инструментов и цены на них. Я даже не заметила этого, погрузившись в свои мысли.

– Да ничего такого, – я пожала плечами. – Вспомнила, что Лиззи когда-то мечтала об арфе.

Память об этом событии пришла мне в голову буквально мгновение назад, заставив печально скривить губы.

Наша разумная сестрица и впрямь в 10 лет загорелась мечтой об этом музыкальном инструменте. Мы услышали тогда игру на арфе от дальней родственницы нашего пастора, приехавшей к нему на небольшой срок. Юная мисс Чепмен не могла расстаться со своей любимой арфой, даже приехав в гости из-за стесненных обстоятельств. Обстоятельства выправились, и девушка вернулась к другим родственникам, у которых и воспитывалась.

Но впечатления об арфе были сильны, и Лиззи даже мечтательно сказала отцу, как бы ей хотелось играть на таком инструменте. И мистер Беннет ответил своей любимой дочери в свойственной ему манере:

– Лиззи, дорогая, на таких инструментах играют либо профессионалы, либо глупые девицы с потугами на изящество. И я не думаю, что ты можешь достигнуть мастерства – и кто будет тебя учить? Если тебя интересует музыка, дорогая, займись клавикордом, – он взял в руки газету, развернул ее и бросил поверх нее последний взгляд на дочь. – Ну-ну, не расстраивайся. Если ты достигнешь небывалых высот на клавикорде, я, так и быть, рассмотрю покупку арфы.

На том разговор и закончился. Лиззи освоила фортепиано, но об арфе больше не спрашивала. Однажды об арфе спросила Мэри, хорошо запомнившая слова отца, и нарвалась на отповедь:

– Если ты, Мэри, полагаешь, что достигла чего-то значимого в игре на фортепиано, ты еще глупее, чем мне казалось.

Что же – ничего нового. Я в своем детстве, помнится, просила у отца о гитаре. Он ответил, что у соседки есть фортепиано, и если мне хочется освоить какой-то инструмент, то я могу попробовать с ней договориться.

Но я стеснялась соседки. Поэтому за инструмент села только тут, и не то чтоб меня это радовало.

Джейн что-то сказала мне, но я не расслышала и неловко сказала:

– Прости, я задумалась.

– Я говорила, что каждому свое. Зато мы живем в прекрасном доме на природе, у нас свежий воздух… Все-так Лондон… – она немного смущенно улыбнулась и пожала плечами.

– О да, этот город не лучшее место для детей, – я покивала, принимая возможность сменить тему. – Поэтому каждое лето тетушка с дядей стараются выехать к нам.

– И это верно! Летом так хорошо побегать по полям.

– А Лондон летом, наоборот, становится и вовсе невыносим, как я понимаю.

– Да, но тебя это не останавливает, – лукаво посмотрела на меня Джейн. – Я слышала, тетушка пригласила тебя остаться тут до июня?

– Это так, – я кивнула. – Просто Шарлот позвала меня в гости, и мне придется прервать занятия… И тетушка предложила после этого их продолжить. Разве не чудесно?

– Чудесно, Мэри, – Джейн задумчиво посмотрела в окно. – Но неужели ты не скучаешь по Лонгборну?

– Я справлюсь с этим, – уклончиво ответила я. Что же, Лонгборн правда куда приятнее Лондона… В чем-то. Но вот компания здесь была однозначно лучше.

– Думаю, тебе поможет справиться мистер О’Фаррел? – мягко, но с легкой иронией в голосе спросила меня сестра.

Я растерялась. Что на это ответить? К счастью, меня невольно спасла тетушка, в этот момент подошедшая к нам:

– Ну что, дорогие, я все здесь обсудила. Как вы смотрите на то, чтоб зайти в ту небольшую кофейню? Я хочу угостить вас пирожными. И туда хотели подойти мои подруги… Они вам понравятся.

Конечно, мы не были против. В кофейне тетушка представила нас двум дамам – миссис Соул, жене делового партнера мистера Гардинера, и миссис Камп, супруге доктора. Из разговора я поняла, что Кампам принадлежал и небольшой участок земли в Оксфордшире, так что формально они были джентри – но участок был мал, и доктор не оставил своей практики, чтоб семья могла поддерживать тот же уровень доходов, отложить приданое дочерям и оставить приличное наследство сыновьям. По-моему, это было разумно, хотя, думаю, немногие благородные господа Англии со мной бы согласились. Дамы общались, занимали нас разговорами, и мы мило обсудили достоинства музыкальных инструментов, а также последние музыкальные новинки, которые мы видели в дамских журналах. Совершенно удивительно, как неплохо образованные люди XIX века разбирались в музыке – по крайней мере, читали с листа. Не могу себе представить, чтоб в XXI веке люди обменивались новыми шлягерами, посылая друг другу нотные записи.

Когда мы вернулись домой, Джейн предложила вместе посидеть в гостинной:

– Можно будет позаниматься рукоделием. А Мэри и Джули могли бы нам что-то сыграть, не так ли, Мэри?

Я растерянно пожала плечами:

– Почему бы и нет…

– Прекрасно! – тетушка улыбнулась. – Думаю, Джули с радостью сыграет, если будет знать, что не ей одной играть. А ты, Джейн, быть может, споешь для нас? У тебя дивный голос.

– Конечно, я буду счастлива, – Джейн нежно улыбнулась тетушке в ответ.

Вот так вот мы и оказались в гостиной этим зимним вечером. Мистер Гардинер еще не вернулся со складов, и мы не садились ужинать. Эдвард играл в солдатиков – оловянных, ярко разукрашенных. Из всех игр он отдавал предпочтение этой – насколько я поняла, просто потому, что считал, что эта игра достаточно серьезная, чтоб ей не стыдно было заниматься.

Анни сидела на диване рядом с мамой (она читала книгу) и играла в красивую фарфоровую куклу. Сейчас Анни завернула ее в одеяло и явно укладывала спать – чему способствовала Джули, наигрывая на фортепиано колыбельную.

Я сидела рядом с Джейн у камина. Смеркалось, и камин был не только источником тепла, но и света – и это позволяло нам неспешно вышивать.

Джейн улыбнулась, глядя на очередной вышиваемый мной носовой платок:

– Мэри, а ты не думала вышить что-то большее?

Я посмотрела на ее шаль с почти законченной вышивкой:

– Не уверена. Я боюсь, что мне надоест вышивать один и тот же узор.

Джейн улыбнулась:

– И это говорит человек, знающий больше нас всех? Мэри, я не верю, что ты можешь что-то бросить от скуки.

– А кто сказал, что я брошу? Просто буду и вышивать без удовольствия.

Джейн даже положила вышивку на колени:

– Как, Мэри? Ты хочешь сказать, что то, чем ты занимаешься, тебя не радует? Ни фортепиано, ни книги? Ни рисование?

– Нет, что ты, – я покачала головой и вздохнула. – Но многие из этих вещей становятся скучны. Я просто умею не обращать на это внимание.

– Но тебя это расстраивает?

– Иногда.

– Мэри, скажи, – Джейн наклонилась ко мне и заглянула в глаза. – Ведь речь идет о занятиях у мастера Брауна? Они тебе наскучили?

– Нет, это не так! – воскликнула я и тут же понизила тон, надеясь, что тетушка не услышала. – Почему ты так решила?

– Я вижу, с каким лицом ты говоришь о занятиях, – Джейн пожала плечами и взялась за вышивку. – Тебя радует общение с Эдвардом, ты симпатизируешь этому молодому клерку дядюшки, и о мастере Брауне ты говоришь с уважением. Но вот сами занятия… Эдвард говорит о них куда больше.

– Наверное, ты права, – я вздохнула и продолжила, надеясь отвлечь сестру от моей симпатии к мистеру О’Фаррелу. – Просто натюрморты меня не вдохновляют. И на этих занятиях будто бы не остается места для творчества.

– Как на твоей репродукции Тернера? Там ведь было творчество? – проницательно спросила Джейн.

– Да, ты права, – я улыбнулась. – Занятия с мастером Брауном – это про мастерство, я понимаю. И это важно. Но хочется оставлять место для вот таких вот рисунков, даже если это не профессионально.

– А ты хочешь стать профессионалом? – Джейн слегка удивилась.

– Нет, не хочу, – ответила я, и вдруг со всей ясностью поняла, что действительно не хочу. И от этого будто стало легче. Как будто последний месяц на меня давило признание меня Гардинерами и оплата учителя. Как будто я думала, что теперь я обязана показать невероятный результат.

– Тогда ведь и не столь важно, что твои рисунки непрофессиональны, – Джейн снова нежно улыбнулась.

Я улыбнулась в ответ, потом слегка нахмурилась:

– Но мистер и миссис Гардинер оплачивают мне уроки…

– Я думаю, тетушка с дядей просто хотят тебя поддержать. Ведь раньше они и не знали, чем ты дышишь. А они очень внимательные люди, им важно помочь, – Джейн бросила взгляд на тетушку. – Я думаю, они бы и Лиззи организовали занятия на арфе, если бы она спросила. Но ты же ее знаешь…

– Конечно. К тому же, она ведь хотела заниматься арфой тогда, больше десяти лет назад… А тогда у дядюшки с тетушкой только родилась Джули, и дела еще не пошли так хорошо… Тогда у них и не было возможности помочь.

– Ты права, – Джейн покачала головой. – Удивительно, как бежит время…

Мы помолчали, продолжая вышивку. Джули начала было играть польку, но Анни потребовала, чтоб сестра не будила ее куколку. Джули сказала, что ей уже надоели колыбельные и что так и она заснет. Поводя пальчиком по крышке инструмента, она обратилась ко мне:

– Мэри, может, ты сыграешь что-нибудь?

Я положила вышивку на колени и задумчиво посмотрела на инструмент. Почему бы и нет? Я здесь для развлечения не играла ни разу. Только показывала Джули некоторые песни, которые она хотела разучить.

– Только не играй ничего бодрого! – воскликнула Анни. – Моя Сара проснется, – и она покачала куклу.

– Ладно, сыграю вам что-нибудь спокойное, – улыбнулась я и встала.

Усевшись за инструмент, я вдруг подумала, что еще в той жизни, в XXI веке, очень любила музыку, вышедшую здесь не так уж давно. Как раз лет десять назад?

Как хорошо, что Мэри ее учила – а значит, теперь ее играть могла и я. Я опустила пальцы на клавиши, и мелодия потекла по комнате. Сначала медленная, почти сумрачная, она будто поднималась в какой-то надежде – а потом снова спокойно и медленно текла по комнате. Она будто воплощала мои мысли сейчас. Кто я? Что я здесь делаю? Есть ли у меня предназначение? Кто вообще человек в этом мире? И надо ли чего-то достигать – или достаточно просто жить? Быть собой… Но кто я? Мэри Беннет? Мария Белова? Заколдованная, словно эта музыка, я живу здесь, в этом мире. И почему-то я чувствую, что мое место именно здесь. Чувствовала ли я это когда-нибудь там, в XXI веке? Наверное, только в глубоком детстве.

Музыка утихла, и я замерла над фортепиано. Казалось, больше ничего играть не надо. Казалось, все сказано. Никогда еще я не играла так. Как будто музыка шла из глубин души. Потому ли это, что меня никто не заставлял? Или потому, что я сама выбирала, что именно буду играть? Или все вместе?

Я закрыла крышку инструмента и встала.

– Все-таки Бетховен – гений, – задумчиво сказала миссис Гардинер. Она сидела, положив книгу на колени и глядя в камин.

Анни притихла, прижавшись к матери. Джули и Джейн смотрели на огонь, и даже Эдвард отложил солдатиков. Мне стало неловко – я будто погрузила всех в свое настроение, сделав вечер печальным.

Но вдруг тишина разбилась – снизу послышался звук открывшейся двери, и до нас донесся громкий голос мистера Гардинера:

– С работой покончено! Мэг, передай хозяйке, что пора накрывать на стол! Они, наверное, проголодались, пока ждали меня!

Тетушка улыбнулась и встала. Чары, наведенные на гостиную Лунной сонатой, развеялись, и все ожили.

– Ну что же, Мэри, Джули, спасибо вам за музыкальный вечер, – тетушка взмахнула рукой. – Пойдемте готовится к ужину, раз мистер Гардинер дома!

Глава 7

Февраль шел своим чередом. Уроки у мастера Брауна; светские мероприятия, по большей части обеды у друзей мистера и миссис Гардинеров; вечера с рукоделием и музыкой дома; один общественный бал. На него мы с Джейн пошли очень неохотно – она боялась встретить мистера Бингли и его сестер, а я просто не желала тратить время, да и стеснялась к тому же. Вы можете себе представить бал в Лондоне? Множество людей, шум, гам. Тесно и душно, ведь никто не хочет устроить сквозняк – на улице холодно. И никого из знакомых. Но тетушка настаивала: в конце концов, она даже привела аргумент, что миссис Беннет ей не простит, более того, больше не отпустит дочерей в Лондон, если они не воспользуются шансом блеснуть в городе. Так что мы были вынуждены согласиться – во избежание материнского гнева, который бы нас неминуемо настиг.

Если в Мэритоне на балах я чувствовала себя спокойно – сказывалась память Мэри, то здесь этого не было и в помине. Думаю, сама Мэри нервничала бы не меньше.

Большую часть времени мы стояли у стенки, ведь представлены тут толком никому не были. Конечно, мы обе станцевали с мистером Гардинером, а также с друзьями их семьи: мистером Кампом и мистером Соулом. Это были обычные джентльмены лет сорока, приятные и обходительные.

Разумеется также, что миссис Гардинер старалась нас представить каким-то джентльменам. Ее подруги, жены мистера Кампа и мистера Гардинера, также присутствовали на балу, по мере сил помогая в нелегком деле поиска партнеров для племянниц.

К облегчению — что моему, что Джейн — их старания не увенчались успехом. Правда, нас представили назойливому мистеру Порту, родственнику старой знакомой миссис Камп. Этот джентльмен вызвал у меня смутные ассоциации с каким-то из героев других романов мисс Джейн Остин. Узнав, что мы бесприданницы, а у мистера Гардинера есть и свои дети, он довольно быстро распрощался, а мы еще долго хихикали, заслышав его бесцеремонное хвастовство перед другими дамами.

Джейн вообще на балу больше грустила. Она явно вспоминала те балы, на которых был мистер Бингли, свое утерянное беззаботное счастье и свои разбитые надежды. Поэтому такое знакомство, как мистер Порт, порадовало прежде всего меня — это был отличный повод отвлечь сестру от грусти.

Я поймала себя на том, что веду себя, как Лиззи — ехидничаю и говорю колкости. Это было вовсе на меня не похоже; вероятно, мягкость и печаль Джейн вызывали желание подбодрить именно таким образом.

Но я все-таки почувствовала себя неловко, особенно когда Джейн, улыбнувшись, сказала:

— Мэри, ты никогда столько не язвила. Что с тобой, ты соскучилась по отцу и Лиззи?

Я покраснела и смешалась. Потом выдавила из себя:

— Знаешь, мне просто здесь некомфортно куда больше, чем обычно на балах. И больно видеть тебя такой грустной.

— О, Мэри, — Джейн подалась вперед и погладила меня по руке. — Не переживай обо мне. Я оправлюсь.

— Я в этом уверена, — я улыбнулась. — И, думаю, совсем не так, как ты ожидаешь. Я знаю, тебе не под силу забыть мистера Бингли.

— Что же ты тогда ждешь, Мэри? — Джейн грустно отвела взгляд.

— Поживем — увидим, дорогая, — я взяла сестру за руку.

Вокруг шумел бал. Джентльмен раскланивались и танцевали с дамами. Все вокруг блестело и сияло, казалось, что мы попали в пещеру Али-бабы. Я отвлеченно подумала, что мы с Джейн выглядим здесь довольно невзрачно, в наших деревенских платьях. Да, они были новыми и красивыми, но это было явно не то, к чему привыкли господа на Лондонских балах. По нам скользили равнодушными, жалостливыми, а иногда и злорадными взглядами. Было неуютно; я подумала, что тетушка была права, предлагая изменить наши платья. Но, с другой стороны, мы были правы иначе — танцевать на этом балу мы не хотели, платья наши нам нравились такими, какие есть… Зачем же что-то менять?

— Мэри, а ты помнишь, что мы с Лиззи хотели с тобой заниматься танцами? Как ты на это смотришь? — Джейн смотрела на танцующих. Если бы не печаль, думаю, она бы танцевала на этом балу. Даже несмотря на немодный вид, она получала приглашения от незнакомых джентльменов.— Мы могли бы занять свободное время у тетушки таким занятием. Заодно потренируем Джули — ей ведь скоро выходить в свет. Да и Эдварду такие занятия не помешают.

— Почему бы и нет, — я пожала плечами. — Право, не скажу, что мне такие занятия сильно необходимы — в таком положении, как сейчас, я провожу большую часть балов. Да и не хочется танцевать непонятно с кем…

Джейн вдруг лукаво улыбнулась:

— Что же, мне кажется, есть джентльмен, с которым бы ты станцевала. Так что давай-ка позанимаемся в гостиной у тетушки с дядюшкой.

К моему облегчению, в этот момент к нам подошел мистер Гардинер. Он не любил такие мероприятия – и подошел сказать нам, что мы уходим.

Этим, одним-единственным, балом, и ограничился наш танцевальный сезон в Лондоне. Но танцы дома Джейн все-таки устроила, чем изрядно порадовала тетушку с Джули. И ввергла в мрачную меланхолию Эдварда.

***

– Мисс Мэри, я слышал, вы посетили бал, – мистер О’Фаррел подал мне руку, и мы направились по улице в сторону мастерской.

Погода стояла чудесная, светило солнце, нечастый гость в зимнем Лондоне, и мы решили прогуляться пешком. Эдвард чинно шел рядом со мной несколько мгновений, но, заслышав вопрос о бале, закатил глаза, подхватил какую-то палку и побежал вперед, размахивая ей, словно саблей.

– Да, это так, – я улыбнулась, проводив кузена взглядом. Он не убегал далеко, оглядываясь на нас, поджидая и снова уносясь вперед.

– И каковы ваши впечатления? – мистер О’Фаррел тоже смотрел на Эдварда.

Я хмыкнула и ответила:

– Полагается хвалить? Благодарю покорно, – я шутливо склонила голову. – Но я не стану. Бал как бал. Было шумно, душно, много незнакомых лиц. Я рада, что мы быстро ушли.

– Вы не любите танцы, мисс Мэри? – Грей улыбнулся и приподнял бровь, переводя взгляд на меня.

– Не сказала бы, – я пожала плечами, немного смущенная его пристальным взглядом. – Но я не люблю толпы.

– Балы в Мэритоне вам нравятся больше?

– И да, и нет. Там все знакомо – и там все знают меня. Меня не часто приглашают.

– А вам бы хотелось?

Я замялась, снова посмотрела на кузена, который уже ждал нас у дверей в мастерскую.

– Танцы могут быть веселыми… Да, я бы потанцевала. Но не на Лондонском балу. И вообще не на балу. Я бы предпочла званый обед у знакомого семейства. Милая музыка, приятные лица, – я остановилась рядом с Эдвардом и посмотрела на Грея. – Жаль только, на таких вечерах именно я обычно и играю.

Грей кивнул, глядя на меня неожиданно серьезно. Потом перевел взгляд на Эдварда и кивнул ему:

– Слышали, мистер Эдвард? Не позволяйте своей сестре только сидеть у инструмента. Вы умеете танцевать?

– Умею, – Эдвард снова закатил глаза. – Но не вижу, что в этом веселого. Мы пойдем уже рисовать?

– Конечно, – Грей протянул руку и постучал в дверь, прежде чем войти. – Знаете, Эдвард, некоторым мужчинам нравится танцевать, но я не вхожу в их число. Я вас понимаю. Но девушкам это важно – запомните мои слова.

Он пропустил Эдварда вперед, и тот радостно вбежал в мастерскую. Мы услышали, как он поздоровался с мастером Брауном, и как тот что-то негромко ему ответил. Я же не спешила войти. Стоя на пороге, я смотрела на Грея:

– Так вам не нравится танцевать, мистер Грей?

Грей повернулся ко мне и сказал:

– Это зависит от дамы. Я бы потанцевал с вами, мисс Мэри.

Я замерла, глядя ему в глаза. Глубоко посаженные, они казались бездонными. Оказывается, радужка у них зеленая, цвета дубовой листвы. Почему у людей так сложно разглядеть цвет глаз? Почему мы можем и вовсе не знать о том, какой он у наших друзей? И почему иногда все-таки замечаем?

Из мастерской донеслось покашливание, и голос мастера Брауна привел нас в чувство:

– Грей, мисс Мэри, вы там не замерзли?

Я смущенно дернулась и поспешно зашла в мастерскую, говоря:

– Да, простите, я задумалась…

Мне на плечо легла рука Грея, и я осеклась. А он закончил:

– Мисс Мэри задумалась о превратностях балов. Я ее озадачил. Эдвард даже убежал вперед, лишь бы это все не слышать.

– Вот как? – мастер Браун усмехнулся в усы. – Что же такого ты сказал, Грей? Пригласил мисс Мэри на танец?

– Он сказал, что не любит танцевать, но иногда надо, – влез Эдвард. – Мастер Браун, вы не знаете, зачем?

– О, Эдвард, это сложный вопрос, – мастер Браун снова усмехнулся в усы и отошел к натюрморту. – Предпочту не отвечать. Я могу учить рисованию, но не тонкостям светской жизни. Признаюсь честно, – он слегка понизил голос. Его глаза прищурились, выдавая улыбку. – Я не танцевал уже лет двадцать.

– Ого, как вам везет! А как у вас это получилось?

– О, тебе этот способ не подойдет. Это привилегия пожилого человека, не обремененного ни семьей, ни владениями, и не сковывающего себя положением в обществе.

– То есть от танцев я смогу отказаться только лет через пятьдесят? – Эдвард нахмурился, а потом тряхнул головой. — Ну и ладно. Постараюсь найти жену, которая не будет слишком уж увлечена балами. Вот как Мэри.

Я поперхнулась, а Грей с мастером Брауном переглянулись и рассмеялись. Я не выдержала и тоже присоединилась к веселью.

– А что такого? – Эдвард развел руками. – Чего вы смеетесь?

– Ох, Эдвард, – я потрепала кузена по плечу. – Надеюсь, это будет не единственный критерий при выборе супруги.

– Не надо думать, что я настолько глуп, – Эдвард фыркнул. – И не говори мне про любовь. Это ваши девчачьи глупости. Главное, чтобы жена была нормальная.

Эта реплика вызвала новый взрыв веселья. Мастер Браун утер глаза и махнул рукой в сторону мольбертов.

– Повеселились – и хватит. У Эдварда еще будет достаточно времени, чтоб поразмыслить о том, что он имеет в виду под словом “нормальная” относительно спутницы жизни. А сейчас у вас время урока.

Я бросила взгляд на Грея. Он смотрел на меня и улыбался. Я смущенно улыбнулась в ответ и поспешила к своему мольберту – и впрямь, пора заняться делом.

И пока я рисовала натюрморт, мои мысли были далеко. Поэтому не было ничего удивительного в том, что сухие веточки в вазе у меня получились цвета дубовой листвы…

Глава 8

Миссис Гардинер была наделена отменным здоровьем. Ни разу за время моего личного с ней знакомства я не слышала разговора о болезнях, и потому нет ничего странного в том, что я удивилась, когда после дневного визита в среду она сообщила нам, что у нее болит голова:

– Девочки, я, пожалуй, прилягу. Вы не будете в обиде, если я оставлю вам Анни?

Разумеется, мы не были против. Эдвард и Джули в этот момент занимались с учителями, и нас ждали тихие посиделки в гостиной.

– Джейн, тебя не беспокоит головная боль тетушки? – спросила я, когда миссис Гардинер ушла наверх.

– Понимаю тебя, – Джейн усадила малютку Анни рядом и протянула ей куклу. Та задумчиво усадила ее себе на колени. – Но, насколько я помню, у тетушки всегда к середине февраля начинаются головные боли. Она писала мне в том году, что у нее организм устает ждать весну.

– Вот как? Я не знала.

Я задумчиво посмотрела на Анни. Она также задумчиво посмотрела на меня. Только я подумала, что она удивительно зрелый и разумный для трех лет ребенок, как она бросила куклу на пол и потянула Джейн за руку:

– Подними.

Джейн спокойно подняла, и Анни тут же бросила куклу обратно – с теми же словами. На этот раз куклу подняла я, но не дала ее девочке – вместо этого покачала на руках и сказала:

– Анни, кукле ведь больно…

Анни посмотрела на меня, а потом вдруг громко закричала:

– Отдай-отдай-отдай, это моя кукла!

Я опешила и протянула куклу девочке. Так схватила ее и прижала к себе, глядя на меня исподлобья. Я растерянно посмотрела на Джейн. Она пожала плечами и слегка улыбнулась. Тихонько сказала:

– Так бывает, не беспокойся.

Я кивнула и села обратно на свое место. Взяла в руки вышивку. Джейн тоже вышивала, а Анни надуто качала куклу. Потом вдруг залезла на колени к Джейн, заставив ее отложить вышивку, и обняла ее за шею. На меня при этом она продолжала поглядывать недоверчиво. Я поняла, что если к Джейн Анни за это время успела привыкнуть, то ко мне – нет. Я была кузиной, которая больше общается с вредным Эдвардом, дергающим ее за косички, и постоянно куда-то уходит.

К тому же, разве могла я сравниться с Джейн в нежности и ласке? Конечно, нет. Это было немного грустно – Анни мне нравилась. Да и просто обидно, когда ребенок тебя дичится. Но – все мы люди, и малышка Анни имеет право на предпочтения в дружбе точно так же, как и любой взрослый.

Джейн мягко покачивала девочку, и вскоре глазки у нее закрылись. Спустя десять минут тишины Джейн аккуратно положила малютку рядом с собой на диван и накрыла шалью. Тихо сказала:

– Вот и хорошо. Она обычно спит в это время, думаю, тетушка надеялась, что мы сможем ее уложить.

Я кивнула, подумав, что я здесь больше месяца, а не обратила внимание на то, когда Анни обычно спит. А вот Джейн заметила и запомнила. Не мудрено, что тетушка с дядюшкой охотно зовут ее в гости.

– А теперь, – сказала негромко Джейн, вновь берясь за пяльца. – Я давно хотела тебя спросить об мистере О’Фарреле.

Я смешалась и неловко ответила:

– О мистере Грее О’Фарреле? Ведь у него есть старший брат… – и тут же укорила себя за это глупое уточнение. С каких пор я так говорю? Разве раньше мне бы пришло в голову уточнять формальную правильность обращения к человеку?

– Неужели? – Джейн заинтересована приподняла бровь. – Ты осведомлена о его семейном положении?

– Хм, да, – я растерянно посмотрела на сестру и быстро отвела взгляд. Что со мной? Джейн проявляет обычный интерес. – Еще в Лонгборне, когда он был по делам дяди у отца, я провожала его к кабинету. И потом он сопроводил меня до Меритона.

– Ты об этом не говорила. Я думала, вы познакомились в Лондоне.

– Нет, что ты. По правде говоря, – я потерла вдруг замерзшие руки. – Мы познакомились еще раньше. Когда с Лидией и Китти пошли покупать мне первые материалы для рисования. Ты тогда гостила… Болела, – закончила я неловко, не желая растравлять раны Джейн.

Облачко набежало на лицо Джейн, но она быстро взяла себя в руки и улыбнулась:

– То есть вы знакомы так давно? Целых три месяца!

– Разве это давно? – недоуменно спросила я.

– Разумеется. Бывает и более короткое знакомство, после которого делают предложение.

– Предложение! – воскликнула я изумленно. – Джейн, о чем ты говоришь?!

– Мэри, не разбуди Анни, – Джейн посмотрела на меня укоризненно. – Что тебя удивляет в моем вопросе? Вспомни, матушка начала сватать меня с мистером Бингли после одного вечера вместе, да и тебе она подсовывала капитана Картера, стоило ему проявить к тебе капельку внимания. И ее не останавливало, что вы знакомы не больше двух недель!

– Да, но то матушка, – ответила я возмущенным шепотом. – А от тебя я этого не ожидала.

– А зря, дорогая, – Джейн покачала головой. – Ты должна понимать, что такое близкое знакомство с молодым человеком, не имеющим с тобой родственных связей, вызывает вопросы.

– Но ни тетушка, ни дядюшка не говорили со мной об этом. А ты же знаешь тетушку – она очень щепетильна в таких вопросах.

– Это так. Но и я ведь говорю не об этом, – Джейн мягко улыбнулась. – Я просто хотела узнать немного больше о джентльмене, от которого в восторге Эдвард и с которым моя сестра проводит едва ли не больше времени, чем со мной.

– Я провожу время не с ним, а в мастерской мастера Брауна, – заметила я.

– Будто мистер Грей О’Фаррел, – Джейн выделила имя, лукаво глядя на меня, – там не присутствует. И твое возмущение как нельзя лучше доказывает мои подозрения. Дорогая, берегись.

– Чего мне беречься по-твоему, Джейн? – Я перевела взгляд на вышивку и сделала несколько стежков, стараясь выглядеть невозмутимо.

– Ты же сама сказала, что мистер Грей О’Фаррел второй брат. Я обратила внимание, он приятный юноша, но ведь он вынужден работать клерком у нашего дяди! А у тебя самой тоже нет достойного приданного.

– И что? – я положила вышивку на колени и посмотрела сестре прямо в глаза. – Давай обсудим любовь. Не касательно мистера О’Фаррела, просто – любовь. Неужели ты считаешь, что она должна измеряться деньгами?

– О нет, что ты! – воскликнула Джейн, и тут же понизила голос, погладив спящую Анни по голове. – Но, как сказала бы Лиззи, разве разумно позволять себе влюбиться, если знаешь, что у чувств нет будущего?

Я покачала головой, все так же внимательно глядя на сестру.

– Почему ты считаешь, что у таких чувств нет будущего? Или скромный достаток равен бедности? Или честный труд стал постыден?

Джейн совсем смешалась. Она отвела взгляд. Посмотрела в огонь, на Анни, на мою картину на стене. Потом встретила мой взгляд и ответила:

– Когда ты так говоришь, я понимаю, что нет. Но, Мэри, дорогая, ты понимаешь, как тяжело жить со скромным достатком? Носить одну и ту же одежду очень долго. Самой готовить – и ладно если только готовить! А представляешь, если нет возможности заплатить прачке?!

Я улыбнулась:

– Джейн, ты описываешь картину нищеты. Но не забывай, что даже мое приданое может обеспечить меня 40-50 фунтами в год, что равно зарплате гувернантки. Неужели ты думаешь, что они стираются сами? Я вообще могу не выходить замуж, и работать мне потребуется разве что для того, чтоб не чувствовать себя бесполезной.

– Мэри, ты говоришь очень странные вещи! – Джейн покачала головой, глядя на меня с недоумением. – Я и не представляла, что ты думаешь об этом вот так. А как же книги? Без них ведь ты не можешь.

– Можно платить взнос за пользование библиотекой. Да, это не то же, что свои книги – но зато экономней…

Я замолчала, и Джейн тоже не торопилась мне отвечать. Она забыла о вышивке и глядела в огонь, а между бровей у нее залегла легкая складка. Спустя десять минут такого раздумья она негромко сказала:

– Как мало я знаю, Мэри.

– О чем, Джейн? – я подняла на нее глаза от вышивки.

– О тебе. О жизни. О том, чего желать. Я всегда считала, что любая девушка больше всего хочет выйти замуж. Но ты говоришь так, будто даже не рассматривала эту возможность с мистером О’Фаррелом, ты не реагировала на капитана Картера… Почему? Я же вижу, как тебе нравится мистер О’Фаррел. Я бы на твоем месте не смогла бы не задуматься о браке.

Я смущенно улыбнулась и пожала плечами:

– Я не говорю, что совсем не хочу замуж, Джейн. Однако… – я помолчала и продолжила: – Однако я не хочу портить мою дружбу с мистером О’Фаррелом. И не хочу ограничивать себя, возлагая все мои надежды на случай. Посмотри, как много девушек остаются старыми девами; посмотри на меня. Из нас пятерых именно я выгляжу как та, кто останется старой девой. Так какой смысл мне искать утешение в подборе женихов?

– Это не так! – запротестовала Джейн. – Ты очень хорошенькая! Особенно сейчас, когда стала по другому укладывать волосы… Но, Мэри… – Джейн грустно покачала головой. – Ты же знаешь, как мало у женщин возможностей по сравнению с мужчинами. Наше счастье – в браке. В защищенности.

– Да, это правда, – я вздохнула. – Хотя, видит Бог – это изменится. Должно измениться. Ты ведь читала Мэри Уолтонкрафт “В защиту прав женщин”?

– Конечно… Но вспомни, сама Уолтонкрафт в итоге связала себя узами брака.

– А я не говорю ведь, что проблема в браке. Проблема в том, что может женщина в наше время… Но давай не будем об этом – это слишком грустно.

Мы замолчали. Я вышивала и думала о том, что в этой реальности, если не придержать язык, я буду осуждена за вольнодумие. Все-таки слишком разные менталитеты у женщин XIX и XXI веков. И вот тут и впрямь можно счесть за счастье достаток – не будь его, мне было бы гораздо, гораздо тяжелее.

О чем думала Джейн – я не знаю. Но, судя по всему, не о мистере Грее О’Фарреле. От этих рассуждений я ее надежно отвлекла…

Глава 9

За ужином миссис Гардинер чувствовала себя гораздо лучше. Мистер Гардинер пришел вовремя, и мы сели не поздно. Свечи освещали столовую, сверкали в блюдах и кубках. Сегодняшний ужин у нас был в стиле колоний – жареный рис, курица в карри. Было островато, о чем не преминула сказать Джули:

– Мама, как это возможно есть?

– Дорогая, я тебя понимаю, – миссис Гардинер озабоченно отложила вилку. – Анни, давай-ка я положу тебе на другую тарелку только рис. Боюсь, карри тебе не стоит.

– А как же я? – Джули смотрела к себе в тарелку, кусая губы.

– А тебе, дорогая, – со вздохом сказала миссис Гардинер, – пора приучаться к такой еде. Я ведь попросила повара изменить рецептуру. Поверь, этот карри и вполовину не такой острый, какой подают на званых обедах.

– А по-моему, все вышло удачно, – мистер Гардинер с аппетитом ел. – В меру остро, то, что надо. Дорогая, мы готовимся к званому обеду?

– Да, дорогой мой мистер Гардинер. Вы же говорили, что вам надо что-то обсудить с деловыми партнерами. А мы давно не давали обедов. Думаю, стоит это совместить. А индийская еда нынче в моде.

– Но, мама, – Джули ковыряла вилкой в тарелке, чуть не плача. – Зачем мне приучаться это есть?

Миссис Гардинер аккуратно положила себе в рот кусочек острой курицы в карри, и, только проглотив и вытерев рот, ответила:

– Потому что, моя дорогая, если ты что-то не ешь – это недостаток воспитания. Совершенно неприлично.

– Но если мне от этого плохо!

– Это абсолютно не важно, Джули. Если тебе повезет и на столе рядом с тобой будет что-то другое, ты можешь избежать нелюбимого блюда. Но если оно уже оказалось у тебя в тарелке – изволь съесть.

Я медленно пережевывала свой кусочек. По моему мнению, еда была прекрасной, и я была совершенно согласна с дядюшкой – ужин был в меру острым, ровно настолько, чтоб порадовать вкусовые рецепторы, но не сжечь их напрочь. Но для Джули – и для Джейн, как я смогла заметить – это было чересчур. А вот Эдвард ел с аппетитом, правда, весь раскраснелся и слегка выпучил глаза.

– Джули, не будь невоспитанной, – сказал он слегка злорадно, подышав через рот и сделав глоток воды. – Это очень вкусно, просто надо привыкнуть.

– Это ты говоришь мне о воспитании?! – тут же вспыхнула девочка. – Мне не кажется, что так дышать, как ты сейчас, прилично! Ты выглядишь мерзко!

Эдвард сжал кулак, но посмотрел на разъярившуюся мать – и промолчал. А миссис Гардинер отчеканила, глядя на Джули:

– Твой брат старается, и не его вина, что острое блюдо для него также непривычно, как и для тебя! На званом вечере, уверена, он будет вести себя лучше – именно благодаря тому, что сейчас ест и не препирается! Мне стыдно за тебя, Джулия Гардинер!

Джули всхлипнула и уткнулась взглядом в тарелку. Я переглянулась с Джейн и поймала взгляд мистера Гардинера. Тот смотрел на жену, слегка приподняв брови. Потом хмыкнул и отвлеченно заговорил:

– Что же, говоря о званном обеде, кого, дорогая, ты бы хотела пригласить? Разумеется, будет мой партнер мистер Соул, а также джентльмен, с которым он хочет заключить выгодную сделку. Он представил меня ему не далее, чем вчера днем – мистер Бритт. Полагаю, его стоит позвать вместе с супругой…

Мистер и миссис Гардинер принялись обсуждать предстоящий званый обед. Джули молча страдала над тарелкой, я заметила, что в нее упали пару слезинок. Джейн обеспокоенно поглядывала на нее, но не решалась высказать вслух свою поддержку. А дотянуться не могла – мы сидели напротив.

Я думала о правилах приличия. Хорошо, допустим, Джули еда просто не нравилась, и это можно постараться преодолеть. Но бывает ведь аллергия. И что же, есть с риском для жизни? Я вспомнила рассуждения из трактата о хорошем воспитании, прочитанным мной уже здесь. Там как раз и говорилось, что невозможность что-то есть совершенно неприлична и связана не с физическими возможностями, а с недостатком воспитания. “Прямая обязанность матери”, – говорилось там, – “приучить детей есть всю возможную еду, дабы те могли вести себя непринужденно за любым столом”.

Несчастные аллергики, они тут, наверное, просто не выживают…

Джейн покачала головой и негромко сказала мне:

– Я вспомнила о мисс Мэрайе Лукас. Помнишь, она, если съест клубнику, вся покрывается пятнами? А однажды она даже начала задыхаться…

– Да, конечно! – память Мэри тут же подкинула мне этот эпизод. Бедная девушка, она тогда едва выжила, ведь антигистаминного в этом мире еще не придумали…

– И вот я думаю, что если ты про себя знаешь, что не можешь что-то есть, разве не приличнее будет это не есть, чем доставлять хлопоты окружающим?

– Если не ошибаюсь, – тихонько ответила я, – именно к такому выводу пришли тогда Лукасы. С тех пор Мэрайя вежливо отказывается от клубники. Но у нас в округе все знают эту историю, и ей не предлагают…

– Да… Бедная девочка, – Джейн посмотрела на Джули, и было непонятно, говорит она о Мэрайе Лукас или о нашей кузине.

– Но индийская кухня сейчас и впрямь в моде, – пожала я плечами. – Боюсь, если нет серьезной непереносимости, есть ее придется.

Джейн вздохнула и положила в рот кусочек карри, почти не изменившись лицом. Проглотив и запив его водой, она сказала:

– Это так. Но отповедь была слишком резкой.

– Обычно такие отповеди получает Эдвард, – я покачала головой и вздохнула.

Джейн посмотрела на раскрасневшегося кузена. Он с легкой неловкостью поглядывал на Джули. Стрельнув глазами на мать, увлеченную разговором, он быстро пододвинул свою тарелку к тарелке сестры и переложил себе почти все карри, оставив той только рис и пару кусочков курицы. Джули вскинулась, посмотрела на брата полными слез глазами и, благодарно кивнув, принялась аккуратно и быстро есть. Эдвард тоже поспешно накинулся на карри, поглядывая на миссис Гардинер.

Мы с Джейн переглянулись и растроганно улыбнулись. В глазах у Джейн что-то мелькнуло, и она неожиданно обратилась к мистеру Гардинеру:

– Дядюшка, а вы не приглашаете своих поверенных на званые обеды? Ведь их помощь вам бесценна, и они также джентльмены…

– Да, Джейн, приглашаю, – мистер Гардинер улыбнулся, а я бросила удивленный взгляд на Джейн. К чему бы это она?

– Тогда почему бы вам не пригласить на этот вечер мистера Грея О’Фаррела? – Джейн сделала глоток воды и продолжила. – Как я успела понять из нашего знакомства на выставке, это приятный молодой человек.

– Да-да, Джейн абсолютно права! – воскликнула миссис Гардинер. – Это милый молодой человек, брат ирландского лорда. Он разнообразит наше общество, а не то, думаю, наши юные племянницы заскучают в окружении твоих деловых партнеров.

– Что же, я не возражаю, – мистер Гардинер перевел взгляд на меня и неожиданно подмигнул. Потом посмотрел на Джули. – Раз мы закончили с горячим, предлагаю перейти к десерту. А пока слуги будут менять скатерть, дорогая, давай составим список гостей. Раз уж мы приглашаем мистера О’Фаррела, как ты смотришь на то, чтобы позвать племянника мистера Кампа, мистера Уэста? Он совсем юный, ну так Джули будет, с кем потанцевать, если мы решим устроить танцы…

Мы встали из-за стола, ожидая смены блюд. Джейн сжала мою руку и шепнула на ухо:

– Кто, если не сестра, позаботиться о благе другой сестры? Особенно если нам не повезло и родного брата у нас нет…

Я залилась запоздалой краской. Конечно, я поняла, что Джейн заговорила о мистере О’Фарреле не просто так. Но я не думала, что она это сделала с такими далеко идущими планами.

Ведь если речь идет о моем благе в ее устах, то дело не в одном только приятно проведенном вечере…

На следующий день тетушка хлопотала об устройстве вечера. Он был назначен очень скоро, ведь все приглашенные были друзьями семьи, и об их возможностях и планах был известно. Меньше недели было на подготовку; обед был назначен на воскресенье, и до тех пор надо было многое успеть. Мы с сестрой помогали тетушке, насколько это было в наших силах: сложно поддержать хозяйку, будучи гостьями.

Джейн помогала миссис Гардинер с составлением меню. Они старались сделать не просто изысканный обед, но и учесть вкусы гостей. Джейн мягко намекнула тетушке, что стоит подать не только индийскую еду; тетушка рассмеялась и сказала, что она это прекрасно понимает. Более того, я обратила внимание, что в рассадке гостей и хозяев за столом миссис Гардинер постаралась сделать так, чтобы не острые блюда стояли рядом с детьми и юным мистером Уэстом.

Мне же были поручены приглашения. Разумеется, деловые партнеры мистера Гардинера знали о планируемом вечере; но также разумеется, что приглашения он все равно должны были получить, притом в ближайшее время.

Поэтому передо мной лежал список гостей и образец, который написала самолично тетушка. Посмотрев, как я справляюсь, она кивнула и погладила меня по плечу:

— Прекрасно, дорогая. Что бы я без вас с Джейн делала!

Я улыбнулась и продолжила писать. Сердце мое странно замирало, когда я думала о последнем имени в списке приглашенных. Было немного необычно писать Грею чопорное и стандартное приглашение; но ведь сейчас я выступала от лица миссис Гардинер, и иное было бы попросту неуместно.

Приглашение мистеру О’Фаррелу отдала лично тетушка, когда он пришел сопроводить нас с Эдвардом на занятия. Он был очень удивлен; очевидно, мистер Гардинер не успел ему сообщить о планируемом приглашении.

— Надеюсь, мистер О’Фаррел, у вас нет никаких планов на воскресенье? — спросила тетушка, глядя на изумленное лицо молодого человека.

— Что вы, какие у меня могут быть планы на выходной? — Грей улыбнулся и кивнул. — Благодарю за приглашение. Это очень лестно для меня. Я обязательно буду.

Он посмотрел на меня, стоящую за плечом тетушки с перчатками в руках, и его улыбка стала — как будто бы — теплее. Потом он перевел взгляд на Эдварда и подмигнул ему.

– Ну что, юный джентльмен, – сказал он шутливо, когда мы пошли к мастерской. – Вы готовы к предстоящему вечеру?

– Грей, оставь этот тон для воскресного обеда, – надулся Эдвард. – Я же прекрасно знаю, что там мне надо будет быть чопорным и вежливым. И обращаться ко всем “мистер”, “мисс” или “миссис”. Хорошо хоть, обойдемся без леди и лордов.

Мы с Греем улыбнулись, и я взъерошила волосы кузена:

– Не так уж это и страшно. Легко привыкнуть.

– Это-то мне и не нравится, – буркнул Эдвард. – Люди столько времени тратят на расшаркивания… И матушка ждет от меня, что я стану джентльменом в полном смысле этого слова – богатым бездельником, получающим доход от земли. Которую, видимо, купит отец, или которую я получу с выгодной невестой. А я хочу стать моряком! – он экспрессивно махнул рукой.

– “Правь, Британия, морями”? – с кривой улыбкой спросил Грей.

Эдвард не заметил настроения собеседника и энергично закивал:

– Я хочу вести корабль! Прославиться!

Я улыбнулась и незаметно сжала локоть Грея, за который держалась. А Эдварду мягко проговорила:

– Тебя никто не заставляет сейчас ничего решать. Но я советую тебе не пренебрегать науками. Хотя я бы сделала упор на истории и политике, а не только на этикете.

– Да, это интереснее. А почему ты так думаешь?

– О, дорогой кузен, – я пожала плечами. – Мне кажется, для того, чтоб выбирать свою судьбу, надо знать как можно больше. А еще, – я покосилась на Грея, – стоит знать историю отношений твоей страны со всем миром. Чтобы не попасть впросак.

Грей посмотрел на меня с легким недоумением, и я вдруг поняла, что вряд ли в английской истории в это время говорили о колонизации других стран, в том числе и Ирландии, в негативном ключе. Наверное, Грею моя поддержка показалась странной и неожиданной. А уж акцент на истории отношений с другими странами… Интересно даже, что он вообще подумал.

А он уже справился с собой и, тепло улыбнувшись мне, сказал:

– Конечно, многие британские моряки доблестью своей заслужили славу. Но другие – гораздо менее привлекательными способами. К тому же, Эдвард, ты уверен, что хочешь, чтоб на твой век выпала еще одна война, равная нынешней?

Эдвард пожал плечами:

– Не знаю. Но вот просто ходить по балам и тухнуть в высшем свете я точно не хочу. Папина торговля куда лучше участи благородного джентльмена.

– Я тебя понимаю, – я серьезно посмотрела на кузена. – Но, на самом деле, наличие земли дает возможность выбирать. Быть спокойным за будущее. А как тебе вести себя – решать только тебе.

– Я бы, думаю, не отказался от сотни-другой акров в личном владении, – шутливо улыбнулся Грей. – У доктора Кампа, если я не ошибаюсь, имеется 150 акров.

– Но он работает! Значит, и я могу получить интересное образование и заниматься делом, даже если папа купит землю?

– Разумеется. Хотя, как я понимаю, – я вздохнула, – доктор Камп работает не только из интереса. Все-таки 150 акров – это недостаточно для жизни джентльмена с семьей, держащего слуг.

– У них вредная дочь, – невпопад ответил Эдвард. – Почти как Анни, немного старше, кажется. Мама постоянно просит ее развлекать.

Мы с Греем переглянулись, приподняв брови. Видимо, миссис Гардинер не смущало то, что имению у Кампов небольшое – зато дочка у них была одна-единственная.

– Что же, давайте закончим разговор о званом обеде. Мастер Браун не любит такие светские темы, – чуть шутливо сказал Грей, открывая дверь мастерской. – Но, мисс Мэри, если на этом вечере представится случай потанцевать, могу ли я рассчитывать на танец?

– Конечно, – я смущенно улыбнулась. – Но обычно я на таких вечерах играю…

– О, не беспокойся, кузина, – проворчал Эдвард. – На таких вечерах у нас всегда есть танцы и без тебя. Миссис Камп – прекрасная пианистка, чем не устает восхищаться наша мать. И она почему-то считает, что это передается по наследству без особого труда. Мастер Браун, – Эдвард протянул руку вышедшему к нам мастеру, – скажите, ведь правда недостаточно родиться у художника, чтобы хорошо рисовать?

– Разумеется, недостаточно, – мастер Браун улыбнулся в усы, глядя на мальчика. – Но, уж поверьте, это может помочь.

Эдвард не сдержался и фыркнул, а я поспешила также поздороваться с мастером и извиниться за кузена:

– Он просто недоволен предстоящим общением с юной мисс на званом обеде.

– О, я могу его понять, – Мастер Браун пожал плечами. – Так что не будем развивать эту тему. Сегодня порисуем новый гипс…

Весь урок мы были полностью сосредоточены на гипсовом Аристотеле. Он мрачно глядел на нас, явно укоряя за суетные мысли о вечерах, танцах и светских развлечениях.

Но это не мешало мне иногда смотреть на Грея, работавшего над очередной рамой для картины. А мысли в голове нет-нет да и принимали странный ход, напоминая о рассуждениях Джейн.

Глава 10

На следующий день мистер Гардинер принес нам неожиданные подарки. Мы с тетушкой сидели в гостиной, когда вошел он и мистер О’Фаррел, притом юноша нес горку свертков. По знаку мистера Гардинера Грей аккуратно сложил свертки на стол и замер рядом. Миссис Гардинер подошла к столу и недоуменно спросила:

– Дорогой, что это?

– Мы заключили выгодную сделку! – торжественно провозгласил мистер Гардинер. – И в честь этого я решил сделать подарки своим девочкам. Я хочу, чтоб в воскресенье все были в обновках!

Джули и Анни радостно запищали, и даже Джейн не удержалась от восхищенного возгласа. Я окинула взглядом небольшую горку на столе и случайно поймала взгляд Грея. Он смотрел на меня с теплым интересом, и я мягко улыбнулась ему. А потом присоединилась к тетушке и Джейн в изъявлениях благодарности.

– Ну, не стоит - не стоит, – улыбался мистер Гардинер, явно польщенный нашими восторгами. – Лучше поскорее посмотрите подарки. Я посчитал, что они вам подойдут. Дорогая, это тебе, – он безошибочно достал 2 свертка и протянул жене. – А это вам, крошки, – он также достал по паре свертков и протянул дочерям. – Девочки, и вам, конечно, – он кивнул нам с Джейн, передавая каждой свои.

Он, посмеиваясь, смотрел, как дочери разворачивают свертки. Грей же что-то негромко спросил у мистера Гардинера, поклонился миссис Гардинер, кивнул нам и вышел. Я замерла, глядя ему вслед, и была вознаграждена мягкой улыбкой, которую он адресовал мне, прикрывая за собой дверь.

Я поймала лукавый взгляд дяди и тут же принялась поспешно разворачивать свои подарки, чтоб присоединиться ко всеобщему восторгу.

Все мы получили по паре перчаток, даже малютка Анни. Ее перчаточки были очень миленькие, белые, с мелкими оборочками. Джули тоже получила перчатки с кружевом, но более изящные. Можно сказать, что у нее был промежуточный вариант между Анни и нами: мне, Джейн и миссис Гардинер достались длинные атласные перчатки, изысканные, без единого лишнего декора. Только сверху шли тонкие полоски бархатной тесьмы: у меня – светло-голубой, у Джейн – нежно-розовой, а у миссис Гардинер – сиреневой.

Мы восторженно поблагодарили, а мистер Гардинер, довольно усмехаясь, велел:

– Посмотрите вторые свертки. Я старался подобрать перчатки с учетом ваших вечерних платьев и вот этих подарков. Ради них все и затевалось.

Эти свертки были объемнее, и я догадалась, что там может быть. Так и оказалось: у каждой внутри лежала изысканная шаль.

– Это прекрасные шали английского производства, из Спитафилда, – мистер Гардинер с удовольствием потрогал ткани. – Я очень рад, что нам удалось заключить с ними контракт на поставку в разные части Англии. Считаю, что их шали сравнимы с индийскими, да к тому же отечественного производства. Как патриоты мы должны их поддерживать!

Шали были чудесны. У нас они были белые, с изысканными индийскими мотивами по кайме – у меня светло-голубыми, а у Джейн розовыми. Малютке Анни досталась молочного цвета шаль, усыпанная цветами, а Джули получила почти прозрачную газовую шаль с белым шитьем.

Ярко выделялась шаль миссис Гардинер: сиреневая, более плотная, с широкими полосами светлого цветочного орнамента по краям. Она была более основательная, но это было правильно: замужняя дама могла носить более насыщенные и яркие цвета.

Мы снова поблагодарили мистера Гардинера, а я с интересом отметила про себя его патриотизм и деловой подход. Индийские шали стоили очень дорого; шали же британского производства хоть и уступали в качестве, были зато куда как дешевле. А для мистера Гардинера как для крупного поставщика они, полагаю, обошлись в совсем небольшую сумму.

– Миссис Гардинер, Эдвард с учителем? – дядюшка держал в руках ещё один сверок.

– Да, дорогой. Но тебе он будет рад, я уверена!

– Конечно же, он будет рад, – мистер Гардинер хмыкнул. – Наш сын умница, но кто же не будет рад прервать занятие? Я пойду, отдам ему подарок. Конечно, он не будет так, как вы, рад новым перчаткам… Но он юный джентльмен, пора приучать себя к правильному внешнему виду.

Тетушка довольно улыбнулась, и дядюшка покинул наше скромное общество.

– Вот что, дорогие мои! – тетушка отложила шаль, любовно разгладив её руками. – Предлагаю оценить наши платья, посмотреть, какие подойдут к обновкам и что требуется переделать. А завтра съездим и докупим лент или тесьмы.

Мы радостно поддержали миссис Гардинер. Подарки были прекрасны, и хотелось, чтоб все выглядело гармонично.

Так, за приятными и не очень хлопотами и прошло время до воскресенья. Я немного волновалась. Конечно, с мистером О’Фаррелом я успела увидеться ещё раз за это время, на занятии в пятницу. Но предстоящий вечер заставлял меня нервничать, и общение вышло скомканным.

Мне ужасно не нравилось, что я так волнуюсь. Казалось бы, за время моего пребывания в этом мире я уже побывала на огромном количестве званых обедов. Но этот для меня был совсем другим. И я в тайне признавала себе, в чем дело: впервые на этом вечере будет человек, чьё внимание мне важно.

Удивительное дело: я так старательно убеждала Джейн, что ни о чем далеко идущем речи пока не идет, а сама… Сама волнуюсь, как перед свиданием.

Не то чтобы у меня был опыт в этом вопросе. Но, наверное, именно так и волнуются перед свиданием?

После воскресной обедни и ланча мы разошлись по комнатам, желая отдохнуть и подготовиться к вечеру. Моё простое белое платье было аккуратно разложено на сундуке – за прошедшие дни я украсила его голубой тесьмой в тон к перчаткам и шали, а служанка вычистила и прогладила его.

Я сидела перед зеркалом и расчесывала волосы. За время моего пребывания в этой реальности все привыкли, что Мэри Беннет не завивает кудрей. Джейн каждый день кокетливо завивала волосы у лица; у миссис Гардинер также была аккуратно завитая челка. Я иногда даже думала, может, стоит все-таки сделать что-то такое и себе… Ведь они делали это не столько из-за стремления к красоте, сколько из требований моды и общества.

Но потом я смотрела на себя в зеркало, вспоминала, как выглядела Мэри Беннет с кудряшками, и брала себя в руки. Мода модой, но зачем делать что-то, что не нравится?

А я хотела нравиться. Сидя перед зеркалом, я поняла, что сегодня вечером мне все-таки хочется хоть чуточку нравиться. “Самая некрасивая из сестер Беннет” – я была смешна, глядя на себя в зеркало и прикладывая волосы то так, то эдак.

Наконец я опустила руки, и волосы рассыпались по плечам. Не знаю, что надо сделать, чтобы они лежали как надо: непослушные и тонкие, они топорщились и выбивались из прически.

Я решительно взяла в руки книгу. Только измучаю себя этим ожиданием. За час до обеда переоденусь и расчешу волосы. Обычный пучок, какой я ношу всегда, не потребует от меня времени и усилий.

Я с наслаждением погрузилась в прихваченную из библиотеки Эдмунда книгу – “Робинзон Крузо”. Я любила ее еще в детстве, и эта книга была для меня словно ниточка, соединяющая XXI и XIX века.

С необитаемого острова меня вырвал стук в дверь:

– Мэри, я войду? – раздался голос Джейн.

Я испуганно посмотрела на часы и поняла, что до обеда осталось куда как меньше времени. Вошедшая Джейн всплеснула руками:

– Мэри, ты еще даже не одета?

Она была уже в своем элегантном нежно-розовом платье, к которому так шли и новые перчатки, и новая шаль. Джейн выглядела дивной нимфой – впрочем, как и всегда. Я почувствовала себя рядом с ней замарашкой: обычное повседневное серое платье, распущенные – и наверняка взлохмаченные – волосы. Я растерянно поднялась ей навстречу, развела руками. Взгляд Джейн упал на книгу, которую я не отпустила, и она понимающе и как-то жалостливо улыбнулась.

– Вот что, дорогая моя, – решительно сказала она, подходя ко мне и забирая книгу. – Давай-ка быстро переодевайся, а я помогу тебе уложить волосы.

Она отвернулась к ящичку с моими немногочисленными украшениями и лентами для волос, давая мне возможность сменить платье в хоть каком-то уединении.

Принимая её правоту, я быстро скинула повседневную одежду, оставшись в нижней рубашке и бюстье. Поразмыслив пару мгновений, я сменила и их – хотя я и умывалась каждый день, белье принимало на себя удар повседневной носки. Свежая одежда оставалась свежей одеждой. Бюстье стиралось ещё труднее, а потому реже. Разумеется, от меня не пахло потом – были и яблочный уксус, и присыпка из талька или крахмала. Но всем ведь знакомы желтоватые пятна, остающиеся на одежде…

Поэтому я решительно сменила бюстье. Благо, Мэри вообще старалась их не носить, утягивая себя тканью, и поэтому у неё было некоторое количество чистого, нетронутого, белого белья.

Джейн меня не торопила. Думаю, она понимала, что я меняю и белье – и дело тут вовсе не в каких-нибудь особых планах на вечер, о которых могла бы подумать девушка XXI века, надевая особый лифчик. Просто модные платья эпохи Ампир зачастую были полупрозрачные, и идеально чистое белье на вечере было не только залогом приятного запаха, но и необходимостью для опрятного внешнего вида.

Наконец я надела белое верхнее платье, застегнув пуговки по краям лифа, и подошла к Джейн.

– Ну вот и умница, – Джейн улыбнулась, поворачиваясь. – быстро справилась. Теперь садись перед зеркалом, посмотрим, что можно сделать с твоими волосами.

Она провела щёткой по моим волосам, примерила, как будет укладывать их. Озабоченно заметила:

– Мэри, я не нашла у тебя ни фиксатора, ни помады для волос.

Я неловко развела руками:

– Потому что у меня их нет.

– Как же так? – Джейн опустила щётку и изумленно посмотрела на меня. – Я помню, раньше у тебя была какая-то смесь для волос. Скажу честно, ты использовала её без меры… Но последние полгода ты действительно перестала ей злоупотреблять.

– Я вообще перестала ей пользоваться, – пожала плечами я. – Зачем?

– Ну, так, как ты пользовалась, действительно незачем. Но вообще-то она необходима! – Джейн озабоченность покачала головой. – Теперь я поняла, почему на балу в Незерфилде и раньше, в Мэритоне, твоя прическа выглядела такой растрепанной. Ты же знаешь, что так нельзя!

Я смущённо кивнула. Действительно, растрепанная прическа у девушки приравнивалась едва ли не к лёгкому поведению. Но я понятия не имела, как справиться с моими волосами без того ужасного жира, что был у Мэри.

– Хорошо, – положила щётку Джейн. – Ты не возражаешь против моей восковой помады для волос? Она приятно пахнет лавандой и вообще очень аккуратная, на волосах почти не чувствуется. Уложим тебе причёску. А потом мы с тобой сходим в лавку и я лично куплю тебе помаду для волос!

На этой угрожающей ноте сестра покинула мою спальню, чтобы вернуться буквально через три минуты с баночкой помады в руках.

– Итак, – решительно сказала она, и я вдруг поняла, что давно не видела её такой активной. Как будто бы забота о ком-то заставляла её выбраться из своего кокона печали. – На сложную укладку времени нет, да ты и не хочешь, наверное. От кудрей ты отказалась, это я поняла… Как ты смотришь на то, чтоб вот тут, – она подхватила мои локоны у висков и аккуратно скрутила их, уводя вокруг головы, – было что-то такое?

– Это красиво, – медленно ответила я. – Но у меня волосы тонкие и непослушные, из такой причёски выбьются моментально.

– Вот поэтому, сестричка, и нужна помада, – нравоучительно произнесла Джейн и принялась за укладку.

Она справилась быстро, использовав не так уж много шпилек, как я ожидала. Помада действительно оказалась важным инструментом, напомнив мне то ли лак для волос, то ли фиксатор.

И вот уже перед зеркалом сидит не обычная Мэри Беннет, а изящная девушка с аккуратной головкой. От висков шли слегка скрученные локоны, уходящие в аккуратный низкий пучок, украшенный голубой лентой.

Я сама не справилась бы с этим так хорошо.

– Джейн, спасибо тебе! – я поднялась и аккуратно обняла сестру. – Ты научишь меня?

– Обязательно, – Джейн улыбнулась и взглянула на часы. – Но сейчас надо идти. Мы успели как раз вовремя.

– Благодаря тебе, – благодарно улыбнулась я. – Что бы я без тебя делала!

– Как что, – Джейн подошла к двери и повернулась ко мне с озорной улыбкой. – Пошла бы на вечер растрепой. Не думаю, что мистера О’Фаррела ты бы этим удивила, вообще не думаю, что он бы заметил. Но тетушка и дядя расстроились бы.

Она рассмеялась, глядя на моё покрасневшее лицо, и вышла, махнув мне рукой.

Пора спускаться. Скоро начнут прибывать гости.

Глава 11

Я сидела на скамеечке у окна и благовоспитанно вышивала. Гости запаздывали, ровно в соответствии с правилами приличия. Правда, из окна я видела, что Грей уже пришёл, но не заходит, стоит на противоположной стороне улицы и ждёт, поглядывая на часы.

Каждый знал, что прибыть минута в минуту совершенно не подобает. Гости должны опоздать хотя бы на десять минут, давая хозяевам время на последние штрихи.

Я улыбнулась краешком губ, увидев, как Грей раздражённо мотнул головой, отбрасывая со лба непослушную прядь волос. От этого движения с него чуть не слетела шляпа, которую он сегодня все-таки надел – и к которой явно не привык. Он поймал её и нахлобучил обратно, и я чуть не рассмеялась от скептичного выражения лица, которое у него при этом возникло.

А Грей тем временем поднял голову, и мы встретились глазами. Я покраснела, застигнутая врасплох, и кивнула ему. Он замер на секунду, смутившись, что у этой сцены был зритель, а потом озорно мне улыбнулся и тоже кивнул. Потом посмотрел на часы, махнул рукой и пошёл к дверям, явно решив, что глупо ещё выжидать, когда тебя заметили.

Раздался стук в дверь. Спустя две минуты слуга провел Грея в гостиную, и тётя с дядей встали ему навстречу.

– Мистер О’Фаррел, рада приветствовать вас в моем доме как гостя! – радушно произнесла тётя, улыбаясь и кивая.

– Что же, мистер О’Фаррел, сейчас вы можете расслабиться в моем обществе, – пошутил дядя, пожимая Грею руку. – Сегодня я не буду вас отправлять ни по каким поручениям. Вы же знакомы со всеми членами моей семьи?

– Да, я имею честь быть представленным всем, кроме, разве что, этой юной мисс, – Грей мягко улыбнулся малютке Анни, которая тут же спряталась за маминой юбкой.

– Анни, выходи, – улыбнулся дядя. – Позволь тебе представить моего помощника мистера Грея О’Фаррела. Мистер О’Фаррел, позвольте представить вам мою младшую дочь мисс Энн Гардинер, – и дядя рассмеялся, довольный столь чопорным выступлением.

Грей тут же склонил голову, поддерживая игру мистера Гардинера, но при этом не выходя за пределы приличия:

– Это большая честь для меня, мисс Энн Гардинер.

После этого Грей поприветствовал всех остальных, и Эдвард тут же отвел его к окну, у которого стояла я.

Эдвард очень старался быть более взрослым, чем обычно. Он удержался от того, чтоб схватить мистера О’Фаррела за руку, понимая, что это не оценит ни его отец, ни матушка. Но он оставался живым и непоседливым ребенком, поэтому, уведя Грея ко мне, он начал тихонько жаловаться ему на то, как его замучили подготовкой к вечеру и как он хотел бы поиграть в солдатиков и постараться воссоздать Трафальгарское сражение. Грей с улыбкой слушал маленького друга и поддерживал разговор, иногда поглядывая на меня.

Я вышивала. Говорить не хотелось, тем более, я знала, что скоро мне придется активно участвовать в светской беседе.

Начали прибывать остальные гости. Последним в гостиную вошло семейство Кампов: доктор с женой и дочерью, а также их четырнадцатилетний племянник мистер Джон Уэст. Я услышала, как миссис Камп негромко извиняется перед миссис Гардинер за опоздание, объясняя это работой мужа. Врач не может бросить своих пациентов, а мистер Камп был старательным и хорошим врачом.

Эдварда позвал мистер Гардинер, желая представить сына юному Уэсту, который, будучи родственником миссис Камп, оказался наследником неплохого поместья с доходом в тысячу фунтов годовых. Не мистер Дарси, разумеется, но в любом случае заслуживающий внимания молодой человек.

Я искоса поглядывала на них, думая о том, что миссис Камп, вполне возможно, лелеет в глубине души мечту о браке ее племянника с ее шестилетней дочерью. Браки между кузенами вполне одобрялись, хотя я не могла не думать о том, как они рискуют. Генетических тестов еще нет, откуда им знать, что при таком кровосмешении не родятся больные дети?

Хотя они, вероятно, и не задумываются об этом.

С другой стороны миссис Камп явно не исключала и другого развития событий. Четырнадцатилетний мальчик мог влюбиться в девушку своего возраста куда раньше, чем подрастет юная Даниэлла. И тогда лучше бы иметь для нее другой вариант. Тем более Эдвард Гардинер был не только сыном ее лучшей подруги, но и наследником приличного состояния, нажитого на торговле… Не джентри, но ведь это только пока…

– Мисс Мэри, – раздался негромкий голос Грея рядом со мной. Я перевела на него взгляд и немного неуверенно улыбнулась. Он улыбнулся мне в ответ. – Вы чудесно выглядите. Я вижу, что подарок мистера Гардинера пришелся как раз кстати.

Я погладила новую шаль и кивнула:

– Да, она замечательная.

– Я рад. Мне правда показалось, что этот голубой должен подходить к вашим глазам.

Я изумленно вскинулась:

– Так это вы выбирали шаль?

– Не совсем так, – Грей поднял руки в обезоруживающем жесте. – Но мистер Гардинер спросил моего совета. Он был уверен насчет жены и дочерей и для мисс Беннет тоже легко подобрал подарки… Но вас он, видимо, знает чуть хуже, и потому обратился ко мне.

– Он посчитал, что вы знаете меня лучше него? – удивленно спросила я.

– Думаю, он считает, что я просто знаю вас иначе. Ведь я сопровождаю вас на занятия и вижу в той обстановке, в которой вы не представляетесь мистеру Гардинеру.

Я кивнула, признавая его правоту, и решила перевести тему:

— Над чем вы сейчас работаете?

Грей приподнял брови:

— С мистером Гардинером? Вам это интересно?

— Ну, это тоже, — я неловко улыбнулась. — Но вообще я имела в виду резьбу по дереву. На последнем занятии у мастера Брауна я видела, что вы делаете новую раму…

— Ту я доделал. Если честно, рамы делать скучновато. С нынешним прогрессом жду не дождусь, когда изобретут какой-нибудь станок, чтоб можно было делать выемки быстрее.

— Мне казалось, вам нравится эта работа.

— Мне нравится резьба, — Грей улыбнулся. — Но более сложная, чем просто длинная выемка вдоль рамы. Узоры, кайма… Более художественная работа. Что-то вроде этого, — и Грей погладил стоящий рядом изящный столик с резными навершиями ножек.

— Хотела бы я увидеть такую вашу работу.

— Вам представится случай. Мастеру Брауну заказали большое полотно, и заказчик хочет, чтобы рама соответствовала. Он просил добавить изыска, мы с мастером Брауном решили сделать цветочные элементы по углам: лилии и листочки. Ну, и всякие завитушки. Увидите, когда придете на занятие к мастеру Брауну.

— Здорово! – я задумчиво посмотрела на резной столик рядом с нами. – Давно хотела спросить. Вы у кого-то учились?

— Конечно, — Грей улыбнулся. — Когда я был ребенком, часто бегал к мастеру по дереву в городке рядом. У него не было детей, и он с удовольствием учил нескольких ребят, не боявшихся труда. Я даже хотел продолжить учиться у него во взрослом возрасте, но… — Грей махнул рукой.

— Что-то случилось?

— Мастер умер, — Грей грустно посмотрел в окно. — Сейчас некоторые из нас, его учеников, взяли на себя его работу, но я-то знаю, что недостаточно хорош для этого.

Я всмотрелась в лицо Грея, стараясь выразить свою поддержку. Потянулась, чтоб погладить его по плечу, но вовремя вспомнила, что такое поведение в этом времени неуместно. Отдернула руку и негромко сказала:

— Я уверена, мастер бы гордился вами.

— Надеюсь на это, — Грей серьезно кивнул. — Может, когда-нибудь я смогу уйти из торговли и открою свою мастерскую… Но не в Лондоне, конечно.

— Вы бы хотели вернуться в Ирландию?

— Может быть, — Грей улыбнулся. — А вам было бы интересно побывать в Ирландии?

Я немного смущенно улыбнулась:

— Конечно. Ирландия потрясающая страна с древней культурой и легендами…

— И с весьма скудным обществом, — раздался рядом с нами голос миссис Гардинер. — Хотя ты права, конечно, дорогая. И виды там, говорят, потрясающие. Простите, что встряла в ваш разговор, — миссис Гардинер мягко улыбнулась, — но мне показалось, что мистер Гардинер хотел бы, чтоб вы подошли к нему, мистер О’Фаррел.

— Разумеется, благодарю вас, миссис Гардинер. Мисс Мэри, — Грей вежливо кивнул и отошел к мистеру Гардинеру.

— Очень милый юноша, не так ли, Мэри? — миссис Гардинер проводила его взглядом. — Жаль только, что у него нет никакого состояния.

— Да, это так, — кивнула я, не уточняя, на какую из двух фраз тетушки ответила сейчас.

Тетушка посмотрела на меня ласково и немного печально. Я внезапно поняла, что ей вряд ли больше тридцати. Худощавая, с аккуратными классическими чертами лица, она выглядела строго и как будто вне возраста, поэтому раньше я и не задумывалась, насколько она молода.

– Мэри, ты знаешь, как мы познакомились с твоим дядей? – неожиданно спросила она меня.

Я растерянно покачала головой. Тетушка снова ласково улыбнулась и посмотрела на своего мужа. Негромко заговорила:

– Мой отец был торговцем, а я – единственным ребенком. Всегда хотела иметь сестер… Но моя мама умерла, когда я была совсем крохой. Отец вечно пропадал на работе, и мне было одиноко. Не пойми меня неправильно, я обожала отца, – миссис Гардинер задумчиво посмотрела на портрет над камином. – Каждый раз, когда он был дома, он играл со мной, привозил подарки. Он был чудесным. Но не молодым... – миссис Гардинер перевела взгляд на меня. – У него были помощники. И вот однажды, когда мне было уже семнадцать, в помощники к нему устроился блестящий молодой человек. Я не сразу с ним познакомилась. Но как-то раз папа сам сказал, что хотел бы позвать на званый обед одного своего помощника, подающего большие надежды. Так я познакомилась с мистером Гардинером, – тетушка замолчала, глядя на супруга, что-то оживленно рассказывающего собеседникам.

Я наклонила голову. Было интересно и, что скрывать, лестно, что тетушка делится со мной этой историей. Правда, я смутно представляла, какие цели она преследует, рассказывая мне это…

– Мистер Гардинер всегда был обаятелен, – продолжила тетушка. – Я была восхищена. Он был куда больший джентльмен, чем все мое окружение до этого. Помощник торговца, деловой человек – и такой галантный. Отец представил меня ему, и я была рада заметить, что я ему нравлюсь. Он был сыном адвоката, решившим не следовать по стопам отца… Ты это знаешь, он ведь брат твоей матери. Мы много общались после той встречи. Он сопровождал меня по поручениям отца… Очень быстро мы полюбили друг друга. Отец не возражал. Он был рад, что его бизнес не пропадет с его смертью, ведь мне он не мог бы оставить дела. Вот так мы и поженились. А после смерти моего отца мистер Гардинер продолжил его дело, развивая и приумножая доход.

Тетушка внимательно посмотрела мне в глаза. Я благодарно кивнула:

– Спасибо за эту чудесную историю, тетушка.

– Я рассказала ее тебе не просто так, – миссис Гардинер все еще внимательно смотрела мне в глаза. – Мы с мистером Гардинером любим друг друга. Но наше счастье стало возможно не только благодаря его уму и предприимчивости, но и моему приданому, включающему работающий бизнес. Мистер О’Фаррел очень умный молодой человек, и мистер Гардинер выделяет его. Но… – тетушка замялась, подбирая слова.

Я закончила за нее:

– Истории, как у вас, не получится.

– Да, – тетушка облегченно вздохнула. – Не пойми меня неправильно, дорогая. Но у тебя нет достойного приданого, а у мистера О’Фаррела нет своего состояния. Вам стоит оставаться друзьями.

– Мы и есть друзья, – улыбнулась я краешком губ. Мне почему-то стало очень грустно. – Но неужели вы полагаете, что любовь возможно только при наличии богатства?

– Нет, дорогая, в том-то и беда, – тетушка протянула руку и погладила меня по щеке. – Мне повезло полюбить человека, могущего приумножить состояние моего отца, и повезло самой родиться единственной дочерью. Если бы обстоятельства так не сложились… Не знаю, смогли бы мы быть так счастливы. Ведь самая большая любовь может быть разрушена трудностями быта. Я видела это. Это всегда очень грустно.

– Так ли велика такая любовь? – риторически спросила я. – Так или иначе, если ты сочетаешься браком с человеком, зная, что ни у тебя, ни у него нет богатств, ты должен просто это… – я помолчала, подбирая слово. – Учитывать. Разумеется, если мечтать о том, что любовь преодолеет все сама по себе, быстро разочаруешься. Но это ведь глупо.

Тетушка изумленно посмотрела на меня. Помолчала и сказала:

– Даже не знаю, Мэри, что сказать. Удивляться ли твоей рассудительности или поражаться безрассудством в отношении денег и положения в жизни? Ты умная девочка, я вижу. Но понимаешь ли ты, что значит отсутствие богатства? Сейчас ты живешь на неплохой доход твоего отца. Можешь ли ты себе представить, каково это – обходиться малым?

– Думаю, да, – я пожала плечами. – Я знаю, что мое приданное будет приносить мне доход, равный зарплате гувернантки, – я поймала себя на чувстве дежавю. Совсем недавно был похожий разговор. С Джейн. – То есть, даже ничего не делая, я смогу не бедствовать.

– Но гувернантка получает от хозяев жилье и еду! – воскликнула тетушка.

– Да, это так. Но это ведь если ничего не делать. Но я могу найти какое-то занятие…

– Мэри, благородной девушке работать просто неприлично! И кем ты будешь? Швеей?

– Вряд ли, – я улыбнулась тетушкиному удивлению. – Но у меня ведь еще есть время решить. В любом случае моего дохода хватит на скромное жилье, еду и услуги прачки, – я вспомнила свои расчеты в книжном магазине осенью, расценки на продукты и одежду, которые видела. Задумчиво закончила: – Если быть бережливой, то я смогу докупать себе одежду – может, не слишком богатую и не последний писк моды, но хорошую добротную одежду. И даже может остаться на книги и краски.

– И ты не будешь сожалеть об отсутствии балов, званых обедов? Ты же понимаешь, что при таком доходе вряд ли ты будешь приглашена в общество.

– Не знаю, тетушка, – я взяла ее за руку. Мне казалось, что этот разговор уходит в такие дебри, что его не стоит продолжать на светском мероприятии. – Спасибо вам за беспокойство. Но я уверена, что смогу справиться со своей жизнью даже без брака вообще.

– Что же, теперь я вижу, – тетушка внимательно смотрела на меня. – Ты и правда не похожа ни на одну из своих сестер. Но я рада, что мы с тобой это обсудили. И я хочу, чтоб ты знала: как бы ни сложились обстоятельства, у тебя есть родные, – она сжала мою руку.

К нам незаметно подошла служанка. Присев в книксене, она тихонько сказала:

– Госпожа, обед готов, еда на столе.

– Прекрасно! – тетушка улыбнулась мне и повернулась к гостям: – Милые леди и джентльмены, прошу всех пройти к столу!

Взяв меня под руку, она первая пошла к выходу из гостиной, негромко мне сказав:

– И все-таки, дорогая, я видела, как вы общались. Не лукавь, говоря, что вы с мистером О’Фаррелом просто друзья.

– Но, тетушка… – запротестовала я.

– Не спорь. Просто надеюсь, вы не наделаете глупостей. Ты разумная девушка, и он умный джентльмен, – тетушка улыбнулась мне и указала на стул недалеко от себя. – Присаживайся, дорогая.

Глава 12

Хозяева сидели друг напротив друга, и гости рассаживались в соответствии с этим. Были негласные правила, что рядом с хозяйкой должен сидеть почетный гость, хозяин же должен усадить рядом с собой даму. В противном случае могла возникнуть неловкая ситуация, с джентльменами с одной стороны и дамами с другой стороны стола.

Но миссис Гардинер была внимательной хозяйкой и постаралась рассадить гостей и любезно, и разнообразно, и так, чтобы каждому был приятен собеседник рядом. Так как обед был почти семейный, с друзьями и коллегами, детей не стали уводить в другую комнату. Им выделили место за столом, и Джейн, как я поняла, вызвалась сидеть рядом с малышкой Анни, чтобы дать возможность миссис Гардинер развлекать гостей. У детей было определенное место за столом: тетушка и Джейн еще на этапе подготовки запланировали поставить ближе к центру со стороны хозяйки менее острые и более привычные блюда. Таким образом дети могли соблюсти приличия, не прилагая особых усилий.

Между собой и мной тетушка усадила доктора Кампа, а слева от себя она устроила почетного гостя, мистера Бритта. Его жена сидела рядом с мистером Гардинером, вежливо, но слегка надменно слушая джентльменов.

Справа от меня сидел юный мистер Уэст и Джули. Они тоже считались детьми, и их также постарались расположить ближе к той части, где была не острая еда: тем более Джули совсем недавно так переживала, что есть карри невозможно. К обоюдному удовольствию миссис Камп и миссис Гардинер, мисс Джули Гардинер и мистер Джон Уэст легко подружились. Загадывали ли женщины так далеко, чтобы, подобно миссис Беннет, уже планировать свадьбу? Или все-таки просто радовались укреплению дружеских связей между своими семьями?

Я склонялась ко второму варианту. Не знаю насчет миссис Камп, но миссис Гардинер точно была разумной и взвешенной женщиной. Хотя, конечно, не могла не учитывать вероятные брачные связи в будущем; мой недавний с ней разговор очень ярко это показал.

Я улыбнулась Грею, сидевшему после Джули. Он также улыбнулся мне, но вести какой-то приватный разговор мы бы не смогли: не через двух же детей. Тем более что по правую руку от Грея сидел мистер Соул, деловой партнер мистера Гардинера. И в первую очередь, конечно, мистер Грей О’Фаррел должен был развлекать его беседой.

Мистер Гардинер разделал ароматное мясо, предлагая его гостям. Тетушка в это время также угощала всех рыбой. Я воспользовалась любезным предложением мистера Уэста, передавшим мою тарелку, и получила кусок ароматной и острой баранины. В противном случае мне пришлось бы есть рыбу, находившуюся рядом со мной: по правилам приличия, тянуться через весь стол за понравившимся блюдом было нельзя.

Еда была выше всяких похвал, беседа за столом тянулась легко и непринужденно. Спустя минут сорок за первой переменой блюд последовала вторая: на этот раз на столе появились йоркширские пудинги, запеченая индейка, а также множество фруктовых пирогов и желе. Я взяла небольшой кусок птицы, а потом попробовала нежнейшее персиковое желе. Ели все медленно, и я, задумчиво зачерпывая желе, подумала, что только так и можно вместить в себя столько всего. Вообще мне нравилась традиция Беннетов, она была ближе к моим пищевым привычкам: в Лонгборне мы ели и завтрак, и ланч (который я про себя звала обедом), и чай пили. Таким образом к обеду (в моем понимании – ужину) мы были не слишком голодные и ели не так уж много. По моему мнению, такой подход был куда более здоровый, чем тот, что был принят в Лондоне. Всего два полноценных приема пищи – зато каких! Хорошо хоть, что в доме у Гардинеров можно было без проблем попросить чаю со сконами, сыром и фруктами, так что мы с Джейн и здесь поддерживали привычный нам распорядок питания.

Я почти не участвовала в беседе. Разговор с тетушкой, хоть и прошел хорошо, изрядно меня вымотал, и я воспользовалась возможностью лишь иногда отвечать на реплики, вежливо поддерживая разговор, но не принимая в нем активного участия. Доктор Камп был приятным соседом, больше общаясь со старой знакомой, миссис Гардинер, чем со мной, за что я была очень благодарна.

Сменили скатерть. На стол поставили вазы с яблоками, апельсинами и виноградом. Множество вазочек с джемами и муссами казались россыпью драгоценностей. Подали чай, чему я была несказанно рада. До того я пила вино, которое любезно налил мне доктор. А вино, уж простите, только усиливало ощущение сытости… И не способствовало утолению жажды.

Конечно, на столе была и вода, но бокал у меня был лишь один, и, чтобы налить воды, надо было его осушить, что было бы вопиющим нарушением правил приличия, особенно для такой молодой особы, как я.

Поэтому, разумеется, я очень обрадовалась чайной чашке. Нужно было съесть еще какой-то десерт, хочу я того или нет; я остановила свой выбор на грозди винограда, который могла потихоньку пощипывать, не съедая много. Десерты выглядели чудесно, и я бы с радостью их съела. Но после мяса, риса с карри, индейки и желе вместить в себя хоть что-то казалось мне подвигом.

Наконец каждому (кроме, разумеется, детей, получивших густой морс) подали по бокалу сладкого вина, мы выпили, и миссис Гардинер встала из-за стола. Я последовала ее примеру: дамы и дети покидали джентльменов.

В гостиной я хотела было снова отойти к окну, но меня поймала Джейн, ненавязчиво, но твердо усадив на диванчик рядом с собой. Взяв вышивку, она, почти не разжимая губ, шепнула мне:

– Хватит дичиться, это просто невежливо.

Я была вынуждена признать ее правоту. Званый обед, а я общалась только с мистером О’Фаррелом и тетушкой. Короткие реплики во время еды также не были верхом вежливости. Так что теперь стоило немного пообщаться, тем более обстановка располагала.

Рядом с нами села миссис Камп, и я завела с ней беседу. Мы обсудили погоду (как ни банальна была эта тема, она всегда работает). Потом я спросила ее о дочери, и она воодушевленно подхватила эту тему. Расписав все таланты шестилетней Даниэллы, она спросила у меня, правда ли, что я занимаюсь рисованием с художником. Получив мое подтверждение, она задумчиво сказала:

– Что же, юной девице хорошо уметь рисовать. Но занятия с профессиональным художником… Право, даже не знаю.

– Поверьте, – я замолчала, подыскивая слова. – Я занимаюсь из интереса. Не потому, что мечтаю о поприще великого живописца.

– Ах, понимаю, – облегченно улыбнулась миссис Камп. – Конечно, пока беззаботная юность не прошла, стоит увлекаться и творить. Я обожала играть на фортепиано, и, как говорили, делала это неплохо.

– Дорогая, – миссис Гардинер вступила в наш разговор. – Ты зря скромничаешь. И сейчас твоя игра на инструменте совершенно бесподобна.

– О, милая моя миссис Гардинер, ты просто предвзята! Поверь, раньше я играла куда лучше. И очень надеюсь, что моя Даниэлла превзойдет меня, – миссис Камп с любовью поглядела на дочь. Потом перевела взгляд на поджавшую губы миссис Бритт, явно чувствующую себя не на месте в нашем обществе. – Миссис Бритт, а вы играете на фортепиано?

– Ровно настолько, насколько это необходимо для всестороннего образования, – немного резко ответила та. – Я предпочитаю гитару.

– Вау! – не сдержала вздох восхищения Джули. Миссис Гардинер бросила на нее предупреждающий взгляд, и она тут же исправилась. – Миссис Бритт, как интересно! Хотела бы я услышать вашу игру!

– Что, крошка, тоже мечтаешь играть на гитаре? – спросила миссис Бритт. Вопрос прозвучал все так же резко, но теперь с оттенком интереса и доброжелательности, и я поняла, что эта женщина в принципе так общается. Совершенно непривычно для местного общества.

– Я мечтаю об арфе, – Джули смущенно потупилась. – Но мне вообще интересны струнные инструменты!

– Понимаю тебя, – миссис Бритт улыбнулась. – Но арфа громоздка, ты не находишь? За что ценю гитару, так за то, что ее можно спокойно везти с собой и не думать, в какой карете для нее найдется место.

– К счастью, Джули пока и не нужно об этом думать. Пока что она учится играть на фортепиано, и там, куда мы ездим, есть этот инструмент, – мягко сказала миссис Гардинер.

– А я вообще не играю, – немного равнодушно вставила миссис Соул. – Не у каждого в детстве была возможность учиться.

Все немного смутились, только миссис Бритт смотрела на миссис Соул скорее скептически, приподняв бровь.

Миссис Гардинер встревоженно посмотрела на гостей. Я подумала, что она, наверное, беспокоится из-за резкости миссис Бритт и равнодушной неучтивости миссис Соул.

Поэтому я совсем не удивилась тому, что когда миссис Бритт уже открыла рот, чтоб ответить, миссис Гардинер поспешно сказала:

– Джули, ты не могла бы показать нам, какую песню ты недавно выучила? Думаю, все будут в восторге.

Джули немного удивленно посмотрела на мать, но потом кивнула и пошла к фортепиано. Мелодия сгладила возникшую было напряженную атмосферу.

– Как жаль, что я не захватила гитару, – миссис Бритт покачала головой.

– Надеюсь, в следующий раз вы порадуете нас своим искусством, – учтиво сказала миссис Гардинер. – А теперь почему бы юной Даниэлле не показать, что выучила она?

В то время, как маленькая Даниэлла Камп играла незамысловатую песенку на фортепиано, в гостиную вошли джентльмены. У миссис Гардинер разгладилось лицо; она явно рассчитывала, что при джентльменах и дамы будут вести себя тактичнее.

Достали карты, и компания разделилась на два стола. Миссис Бритт, мистер Бритт, мистер Гардинер и мистер Соул играли в вист; миссис Гардинер, миссис Соул, миссис Камп и доктор Камп сели за “двадцать одно”*(игра, в современном мире известная как игра “в очко”). Мистер О’Фаррел посмотрел на хозяйку, поглядывающую на детей с некоторым беспокойством, и организовал еще один карточный столик для них. Анни уже забрала нянюшка; остальные же дети были достаточно взрослыми для настольных игр.

Мы с Джейн сели рядом и достали вышивку. Но очень скоро я отложила свои пяльца, подалась вперед и принялась подсказывать детям, как они могут сходить. Смотреть равнодушно на то, как мистер О’Фаррел пытается и играть, и по несколько раз объяснять правила, было совершенно невозможно.

Спустя два кона игры Джулия грациозно поднялась с места и смущенно подошла к играющим взрослым:

– Мама, а ты помнишь, что мы хотели немного потанцевать? – тихонько спросила она.

Миссис Гардинер улыбнулась и обратилась к подруге:

– Дорогая миссис Камп, не могла бы ты, по нашей старой традиции, поиграть для нас этим вечером? Думаю, молодые люди с радостью потанцуют, не так ли, Джулия, Даниэлла, Мэри?

Я немного опешила, внезапно причисленная к “молодым людям”, по существу – к детям. Но это не помешало мне вежливо кивнуть и ответить:

– Если это доставит вам радость, тетушка, – я сама невольно восхитилась, как красиво завернула ответ. То, что надо!

Мистер Гардинер рассмеялся и добавил:

– Думаю, что не только юные леди и джентльмены захотят потанцевать. Миссис Бритт, как вы относитесь к танцам?

Я смущенно подумала, что ожидала другого. Ожидала, что он пригласит жену; хотя, как хозяин дома, он в первую очередь должен думать не о своем удовольствии, а о развлечении гостей.

Миссис Бритт дерзко улыбнулась:

– Я обожаю танцы. Быть может, миссис Камп сыграет нам вальс?

От моего взгляда не укрылось, как переглянулись миссис Гардинер и миссис Камп. И если миссис Гардинер была скорее растеряна, то миссис Камп – явно возмущена.

– Прошу прощения, миссис Бритт, но я не учила вальс. Надеюсь, кадриль вам подойдет.

– Что же, за неимением выбора, – миссис Бритт хмыкнула, – мистер Гардинер, я с удовольствием станцую с вами кадриль.

Миссис Камп возмущенно села за фортепиано. Ей явно много чего хотелось сказать этой женщине, желающей танцевать – о боже – этот неприличный вальс. Но она умела себя вести и очень уважала хозяев дома, а потому не стала затевать скандал.

Все разбились на пары. Мистер Бритт пригласил миссис Гардинер; юный мистер Уэст с легкой усмешкой предложил руку Джулии; Эдвард неохотно кивнул Даниэлле.

Ко мне подошел мистер О’Фаррел и улыбнулся, протягивая руку:

– Мисс Мэри Беннет, надеюсь, вы потанцуете со мной?

Я польщенно кивнула, а потом бросила заполошный взгляд на сидящую с вышивкой Джейн. Та явно не рассчитывала на приглашение и не собиралась танцевать, и мне стало стыдно, что я развлекаюсь без нее.

Мистер О’Фаррел поймал мой взгляд и поднял бровь. Потом слегка вздохнул и обратился к Джейн:

– Мисс Беннет, надеюсь, вы оставите следующий танец для меня?

Джейн удивленно вскинула глаза на молодого человека. Посмотрела на меня, и на ее лице возникла немного хитрая улыбка.

– Конечно, мистер О’Фаррел. Благодарю за приглашение.

Мистер О’Фаррел кивнул и тут же отвернулся от Джейн, ведя меня в центр комнаты, где уже выстроились остальные танцующие.

Кадриль, которую играла миссис Камп, была танцем неспешным. Мы шагали, кружились за руки вдвоем, кружились в четверке с соседней парой из Джули и юного Уэста. Всего было 9 пар; Эдвард и Даниэлла не попали в четверку, и они кружились отдельно. Эдвард был недоволен, хотя старался натянуть на лицо вежливую улыбку; девочка же явно радовалась танцу.

Я ее понимала. Сердце билось быстро и весело; танец казался игрой. Прикосновение руки Грея к моей было теплым и волшебным; как будто ни я, ни он не носили перчаток. Я подумала мельком, что перчатки на балах обязательны не зря, если уж даже с ними прикосновение кажется таким личным.

Грей улыбнулся мне:

– Надеюсь, вы теперь довольны? Я видела, как вас обеспокоило одиночество сестры.

– Я вам искренне благодарна, – откликнулась я. – Джейн обычно танцует, и то, что она одинока сейчас, очень меня печалит.

Грей мельком посмотрел на все еще сидящих за карточным столом доктора Кампа и мистера Соула. Миссис Соул сидела рядом с ними, с каким-то на редкость кислым выражением лица, и я подумала, что она бы тоже потанцевала. Но оставшиеся джентльмены явно не спешили присоединиться к танцующим. Отчасти это объяснялось небольшим размером комнаты; но, думаю, в первую очередь дело было в картах.

За первой кадрилью последовала вторая. Пары сменились. Грей, перед тем как увести Джейн, сказал мне:

– Мисс Мэри, я очень рассчитываю танцевать с вами контрданс, если его будут играть.

– Конечно, мистер О’Фаррел, – улыбнулась я.

Но посидеть я не успела: ко мне подошел Эдвард.

– Мэри, ты обязана спасти меня. Я не хочу танцевать с Джули, а если я никого не приглашу, маменька будет в ярости.

– Так и быть, я выручу тебя, – церемонно кивнула я и рассмеялась. – Но вообще-то тебе, скорее всего, все равно придется танцевать с сестрой, а потом и снова с Даниэллой.

– Я понимаю, – кисло ответил кузен. – Но позволь мне хоть немного пообщаться с разумным человеком.

Мы встали с ним друг напротив друга, и я подумала, что кадрили и контрдансы в этом плане куда милосерднее к разнице в росте, чем тот же вальс. Плясать, держась за руки, можно и с десятилетним мальчиком.

В этот раз танцевал и мистер Соул. Мистер Гардинер подвел к нему миссис Бритт; а, так как она была женой их нового партнера, оставить ее без танца было бы неприлично.

Мистер Гардинер же пригласил свою дочь, увидев, что та осталась одна: мистер Уэст пригласил свою кузину Даниэллу.

Кадриль сменил контраднс, и я снова танцевала с мистером О’Фаррелом. Это означало, что больше на танец с ним я рассчитывать не могу: больше двух танцев за один вечер с одним партнером не танцуют. Но, по сути, это был и не бал, а потому танцы закончились куда быстрее.

Контрданс происходил от деревенских танцев и потому был куда быстрее и веселее. Я немного запыхалась и развеселилась: танцы действовали, как бокал легкого вина. Я не могла перестать улыбаться, глядя на Грея; и хотя мы почти не разговаривали, я чувствовала, что наши отношения изменились. Казалось, они перешли на какой-то иной уровень; я знала, что мы можем просто улыбаться друг другу, и это будет значить больше, чем пространные беседы.

Музыка закончилась, и Грей подвел меня к сестре. Он поклонился и заглянул мне в глаза:

– Мисс Мэри, благодарю вас за этот вечер.

Я смущенно кивнула, не переставая улыбаться:

– Спасибо вам за танец, мистер О’Фаррел.

После этого контрданса был еще один. Грей стоял рядом со мной, но тут в нему подошел мистер Гардинер и взглядом указал на миссис Бритт. Грей кивнул, улыбнулся еще раз мне:

– Мисс Мэри, рад был танцевать с вами, – и пошел к миссис Бритт. Жена нового партнера не должна была скучать, раз уж она любит танцы.

В этот раз я осталась без партнера, чему была рада. Джейн также больше не танцевала, и я села рядом с ней, берясь за вышивку. Миссис Гардинер подошла к нам:

– Думаю, это последний танец. Миссис Камп устала.

– Я могла бы ее сменить, если вы хотите, – ответила я быстрее, чем успела подумать, что говорю. Вот она, сила привычки…

– Нет-нет, дорогая, – миссис Гардинер окинула взглядом танцующих. – У нас же не бал. Всего лишь званый обед. Четырех танцев более чем достаточно, чтоб развлечь тех, кто хочет танцевать, и не утомить тех, кто этого вовсе не жаждет.

– Разумно, – кивнула я.

– Вы прекрасно танцевали, – миссис Гардинер улыбнулась мне и Джейн. Лукаво посмотрела на меня. – Мистер О’Фаррел пригласил тебя дважды.

Я улыбнулась, чувствуя, что немного покраснела. Миссис Гардинер и Джейн переглянулись. Потом тетушка погладила нас обеих по плечам и сказала:

– Что же, пойду распоряжусь, чтоб по окончанию этого танца подали чай с десертами. Пора завершать наш вечер.

Глава 13

Я тщательно расчесывала волосы щеткой, когда ко мне в комнату с легким стуком вошла Джейн. Ее волосы были убраны ко сну: небольшие папильотки вокруг лица, свободная коса за спиной. В руках она держала свечу, и ее лицо отразилось в моем зеркале потусторонним существом. Я поспешно обернулась к ней, и Джейн улыбнулась мне.

– Постарайся хорошенько вычесать помаду с волос, – она мягко указала на те места, где днем наносила средство обильнее всего. – Ты же знаешь, что ее не стоит оставлять на волосах?

– Разумеется, – я улыбнулась, обернувшись обратно к зеркалу. Теперь там отражалась совершенно точно Джейн, и я немного обругала себя за этот ребячий испуг. Но тьма комнаты, свечи, скрип дверей наводили на странные мысли, и я невольно вспомнила страшилки из детства: про нечисть, приходящую из зеркал, про отражения, в которые ночью лучше не вглядываться.

– Как тебе прошедший вечер? – Джейн присела на мою кровать.

– По-моему, все прошло прекрасно, – ответила я искренне. – А ты что скажешь?

– Согласна с тобой, – Джейн помолчала. Я расчесывала волосы, искоса поглядывая на нее в отражение.

Джейн поставила свою свечу на прикроватный столик. Посмотрела на лежащую там книгу и улыбнулась:

– “Робинзон Крузо”, Мэри? Лидия была бы поражена.

Я пожала плечами:

– А что такого?

– Думаю, Лидия считает, что ты перед сном читаешь проповеди.

– Неужели, по ее мнению, я монашка?

– Были бы мы католиками – уверена, она бы так и говорила, – Джейн провела пальцем по книге. – Но я-то знаю, что моя сестра очень романтичная натура.

Я промолчала, задумчиво глядя на отражение сестры. Мне показалось, что за ее головой что-то мелькнуло, и я резко обернулась.

– Что с тобой, Мэри? – Джейн проследила за моим взглядом. – Там ничего нет.

– Да, ты права, – я решила больше не поворачиваться к зеркалу и поговорить с сестрой лицом к лицу. А то что-то мое воображение разыгралось. – Мне показалось, что что-то мелькнуло.

– Ты просто устала. Ложись-ка спать, – Джейн тут же встала с кровати и взяла свечу. Уже у двери она обернулась и ласково сказала: – Твой мистер О’Фаррел действительно хороший юноша.

Я широко раскрыла глаза, не зная, что ответить. Но Джейн мой ответ и не требовался. Сказав это “благословение”, она улыбнулась и оставила меня одну.

***

Я лежала в постели. Сон не шел; мысли в голове мешались, сталкиваясь друг с другом. Не то чтобы меня беспокоили слова Джейн: если честно, они мне даже льстили. Но весь этот вечер, такое количество событий, улыбок, разговоров, танцев… Казалось, в голове у меня яркий калейдоскоп: все мелькает, а что именно, непонятно.

И поверх всего этого разноцветия беспокойная, тревожная мысль: а что же я видела в зеркале?

Я пыталась отмахнуться от этих мыслей, но от этого они становились только навязчевее. Рациональная часть в моей голове предлагала встать на кровать и осмотреть то место, где мне показалось движение, или хотя бы ещё раз заглянуть в зеркало, чтоб убедиться, что там ничего нет; суеверная же часть умоляла не делать этой глупости.

Я вспомнила все английские сказки и страшилки. Мэри их разумеется, знала; знала и я – в силу образования. И все приметы, и то, что дом запирается не только от разбойников реальных, но и от вторженцев из-за грани.

Мне послышался шорох, и я судорожно села в постели. Посмотрела на крест в углу комнаты. Было много способов бороться с нечистью. Но самый простой был доступен даже мне – крестное знамение.

Я перекрестилась по протестантски - двумя пальцами слева направо. Подумала, и перекрестилась по православному - хуже не будет. Зажмурилась и перекрестилась все стены вокруг.

И услышала звенящий смех над ухом.

Я шарахнулась в сторону и слетела с кровати, задев свечу. Свеча упала на бок и начала капать воском, заливая столик. Пламя поднялось выше, и я увидела сидящую на изголовье кровати Пак.

Она посмотрела на меня с укоризной и мановением руки заставила свечу принять исходное положение. Ещё одним взмахом она испарила лужицу воска на столе.

Затем перелетела на кровать и встала, уперев руки в бока. Насмешливо спросила:

– С каких пор ты меня боишься?

– Я… Не тебя, – выдавила я, приходя в себя.

– Да я так и поняла, как только ты креститься начала, – фейри закатила глаза. Ее крылья на этот раз были перепончатыми, летучемышиными. Потом махнула рукой. – Поднимайся давай.

Я неловко встала. Отряхнула ночную сорочку, стараясь не пересекаться взглядом с Пак. Мне было неловко.

– Садись, – похлопала она по кровати. – И прекращай глаза отводить, нашла кого стесняться. Думаешь, я не привыкла к такой реакции?

Я села и искоса взглянула на Пак. Негромко сказала:

– Давно тебя не видела.

– Да, почитай уже месяца три. С бала в Незерфилде, так, кажется?

Я кивнула:

– Тогда ты сказала мне, что я могу жить, как пожелаю. Если честно, я думала… – я замялась, и фейри тут же закончила за меня:

– Что больше меня не увидишь?

– Ну, в общем-то да, – смущенно согласилась я. – Ты не появлялась, вот я и решила…

– Да понятно, – Пак села рядом со мной и поболтала ногами. – Но история-то не закончена. К тому же я ведь послала тебя сюда не только из желания Мэри, помнишь?

– Я ведь так толком и не поняла, зачем это тебе, – я снова искоса поглядела на Пак. А раньше я бы побоялась так с ней разговаривать…

– Ишь, спросить решила? Я же говорила, интересно.

– А что? Как я изменю сюжет?

– Да нет, что ты, – фейри усмехнулась, сверкнув острыми зубками. – Забыла, как ты должна была стараться ничего не изменить? Я ведь знаю об этом правиле.

– А что тогда?

Пак помолчала. Крылья сверкнули, из перепончатых став голубиными. Она с любопытством оттянула одно крыло рукой и пробежалась пальцами по перьям. Задумчиво сказала:

– Люди – удивительные существа. Вот мы, фейри – постоянно меняемся. Бывают другие, они совершенно неизменны. Фоморы, например… Встретишь – берегись, – она резко махнула крылом. – Вот ты меня поблагодарила как-то за дар. Их – не смей. Благодарность означает, что ты готова заплатить за подарок чем угодно. Это вы, люди, благодарите потому, что нельзя иначе. И мы, фейри, уже привыкли к этому. А они – нет, – Пак хмыкнула. – Хотя некоторые фейри игнорируют эти знания. Так что и нас лучше тоже лишний раз не благодари. Но меня можно, я не жадная и не мстительная, – Пак махнула рукой. – Так вот. Мы – само изменение. Фоморы и им подобные – неизменность. А вы, люди – странные. Вы и то, и другое вместе. Потому мы вас и любим. Потому с вами и играем.

– Играете? – спросила я осторожно.

– Ты правильно боишься, – Пак оскалилась, а потом засмеялась. – Но меня не бойся. Я люблю честные игры. Ты уже заметила – я стараюсь помочь тем, с кем играю.

– Но в чем суть игры? – я чувствовала, что чересчур расхрабрилась, что лезу туда, куда, быть может, и не стоит.

– В том, чтоб посмотреть, как вы, люди, меняетесь в новых обстоятельствах. Как ведете себя. Кстати, – она хитро прищурилась. – Твой О’Фаррел тоже был игрушкой фейри. Не моей, правда.

– Был игрушкой? – восклицание вырвалось само собой. Я даже не обратила внимание на формулировку “Твой О’Фаррел” – так была поражена.

– Да. Поэтому вы оба увидели на картине Тернера сид.

– А Эдвард? – недоуменно спросила я.

– А он был рядом с вами – и он ребенок. Дети восприимчивы, – она улыбнулась. – Теперь он будет более творческим. Интересно, станет ли художником? – Пак качнула головкой. – Понаблюдаю за ним тоже.

– То есть ты наблюдаешь за мной? А за Греем кто-то наблюдает?

– Сейчас нет. Он был игрушкой фейри в детстве. Но он из Ирландии, там вообще это дело обычное.

Я смотрела на Пак. Она так и сидела, болтая ногами. Крылья снова изменились, теперь ни на что не похожие вовсе – какие-то торчащие палочки, веточки, листья. Я знала, что это крылья – но и только.

– Мне понравилось, что вы с О’Фаррелом встретились. Это забавно. Люблю следить за переплетениями судеб.

– Но разве наши судьбы переплелись? – спросила я осторожно.

– Любая встреча – переплетение, глупая. А дальше как пойдет. Все от вас зависит.

Мы снова помолчали. Я вдруг подумала: а зачем вообще Пак явилась ко мне. Раньше она, кажется, приходила с какой-то целью…

– Я просто так пришла, – ответила Пак на мои невысказанные мысли. – Ты, правда, в городе, тут это сложнее. Тут свои духи, порождения людской мысли.

Я кивнула. Что ответить на это?

– Ладно, – Пак хлопнула себя по коленям и подлетела вверх. Крылья у нее стали лепестками яблони, широкими и атласными. Волосы тоже укоротились, став пушистыми и розовыми. – Скоро весна. Хорошо, что ты собираешься в деревню.

– Ты чего-то хочешь от меня?

– Да нет, зачем, – Пак подлетела к моему лицу и заглянула в глаза. – Просто живи. И не пугайся, когда я тебя навещаю, – она протянула палец и ткнула меня в лоб. – Кстати, рисунки твои мне нравятся. Не бросай, – она улыбнулась, и смех ее зазвенел по комнате.

Мне почудилось, будто она засветилась. Лицо ее подернулось дымкой, размылось…

Я села на постели. В окно лился яркий солнечный свет. С улицы доносился шум. Настало утро.

Следующие дни казались осененными дыханием весны. Воздух был напоен влагой; мелкие дождики сменялись ясными солнечными лучами. Скоро должна была приехать Лиззи.

Когда я встретила Грея, я почувствовала себя куда свободнее, чем была на званом обеде и перед ним. Грей открыто мне улыбнулся; Эдвард скакал вокруг нас, и казалось, что жизнь абсолютно прекрасна.

Даже в темную мастерскую мастера Брауна проникла весна. Окна были раскрыты; дверь распахнута настежь. В самой мастерской было непривычно светло и чисто. Мастер Браун ворчал, и из его слов я заключила, что уборщица, обычно занимавшаяся только верхними комнатами, провела ежегодную уборку и в мастерской.

– А вы, мисс Мэри, скоро покинете нас, я правильно понимаю? – мастер Браун недовольно пожевал губы. – Дело ваше, но с таким отношением в искусстве делать нечего.

– Я обязательно вернусь, – заверила я, пропустив колкость мимо ушей. В конце концов, я и не собиралась в “большое искусство”.

– Да, Мэри вернется через недели две-три и останется до лета! – Эдвард был воодушевлен.

Я же, помня, что, кажется, Лиззи задержалась у Коллинзов несколько дольше, осторожно добавила:

– Я вернусь так быстро, как это будет возможно.

– Коль скоро ваш визит обязателен, – проворчал мастер Браун. – Но знайте, юная леди, что рисование требует упорства. Надеюсь, в поездке вы будете брать в руки кисти хотя бы иногда.

Я с неловкой улыбкой согласилась. Переведя взгляд, я заметила, что Грей смотрит на меня тепло и немного печально. Мне тоже стало грустно: я так привыкла к нашим частым встречам, что расставание на месяц казалось чем-то совершенно невозможным.

После занятия мы пошли пешком обратно. Эдвард шел впереди, я же держалась за учтиво предложенный мистером О’Фаррелом локоть. Он посмотрел на меня и негромко сказал:

– Мисс Мэри, вас будет здесь нехватать.

У меня сбилось дыхание. Я не ожидала услышать от него таких слов. И поэтому не удержалась и ответила:

– Мне жаль, что вас не будет там.

Я замерла, испугавшись, что его слова были простой вежливостью, и он не примет мою откровенность. Но я ошиблась. Он всмотрелся мне в глаза и проговорил:

– Мне тоже.

Глава 14

Лиззи приехала через неделю, взбудоражив дом Гардинеров. Джули и Анни не отлипали от нее; даже Эдвард переключил все свое внимание на неё, показывая свои рисунки и воодушевленно рассказывая о занятиях. Он хотел было вытащить её на занятия с мастером Брауном; и, если бы мы не должны были уезжать на следующий день, подозреваю, своего бы добился. В какой-то момент я почувствовала себя брошенной; странная ревность и обида всколыхнулись в моем сердце. За это время я привыкла быть для Эдварда лучшей подругой, и такая перемена в кузене неожиданно больно меня задела. Но потом Эдвард подбежал и ко мне. Спросил что-то о рисунках, удостоверился, что после возвращения от Коллинзов я не уеду вместе с Лиззи в Лонгборн. Улыбнулся, внезапно крепко меня обнял и убежал обратно к Лиззи; и я поняла, что мной он дорожит все так же. Новизна общения с Лиззи в нашем замкнутом кругу взбудоражила его; так какой смысл обижаться на ребёнка?

Поэтому я постаралась уделить внимание другим нашим гостям.

Сэр Лукас и Мэрайя на фоне Лиззи выглядели бледно. Принятые с тёплой учтивостью, они старались не мешать хозяевам, благодарно принимая знаки расположения – и даруя их в ответ. По ним было видно, что они нервничают в ожидании дальнейшей поездки; патронесса их зятя вызывала у них явный трепет. Хотя мистер Лукас был сэром, он трепетал перед леди Кэтрин де Бург, человеком родовитым: сэр Лукас получил свой титул самостоятельно, и за ним не стояли поколения знатных предков.

Я-то полагала, что его титул именно поэтому стоит куда как больше, но кто меня спрашивал. В стране, где происхождение означало все, моё мнение было бы явно непопулярным.

Вечером мы отправились в театр. Шла всем известная пьеса “Сон в летнюю ночь”. Лиззи и миссис Гардинер беззаботно болтали, стараясь при этом выглядеть вежливо и благопристойно. Джейн печально глядела на сцену, явно не замечая происходящего – или замечая и интерпретируя по-своему, печально. сэр Лукас смотрел пьесу весьма внимательно, где-то хмыкая и приговаривая “Отменно, отменно”. Его дочь, Мэрайя, была не столь внимательна. Часто отвлекаясь, она разглядывала зрителей и украшения зала и в конце концов начала шушукаться с сидящей рядом Джулией.

Я сидела рядом с Эдвардом. Тот сначала слегка обиделся, что кузина Лиззи общается не с ним, но потом так заинтересовался пьесой, так искренне хохотал и недоумевал над ней, что заставил и меня взглянуть на знакомую историю с детским, живым любопытством.

Когда появился Пак – маленький эльф, прислуживающий Оберону, я подумала, та ли моя Пак. Пол существа меня не обманывал и не смущал: фейри сама недавно сказала мне, что они – само изменение. Так почему бы ей не быть эльфом-Паком для Шекспира, а для меня фейри-Пак?

Пак озорничал на сцене, и я думала, что же значат ее слова об “игрушке фейри”?

И когда пьеса закончилась, я все думала, что и моя жизнь как будто превратилась в долгий-долгий сон в летнюю ночь…

И что с того, что на дворе ранняя весна?

***

На следующий день, рано утром, мы выехали в путь. Хансфорд был расположен в графстве Кент, и добрались мы спустя почти 7 часов дороги – с учетом остановок. Я с облегчением покинула карету – столько времени провести в замкнутом пространстве, в тряске и тесноте было не очень приятно.

Мистер и миссис Коллинз радостно встречали нас. Шарлотт, мягко улыбнувшись, тут же предложила нам переодеться с дороги и выпить чаю – и ее муж велеречиво поддержал эту задумку, задержав нас у калитки на минут пять дольше, чем было необходимо, своими высокопарными приветствиями.

Если бы я так не устала с дороги, я бы поумилялась на умение мистера Коллинза сделать много шума из ничего. По пути к нашим комнатам мы несколько раз останавливались, чтоб оценить красоту парадного входа, удобство расположения лестницы и высоту потолков второго этажа.

Но наконец сэр Лукас и Мэрайя были размещены в своих комнатах, и остались только мы с Лиззи. Мистер Коллинз с витиеватым поклоном открыл центральную дверь и изрек:

– Драгоценнейшие кузины, я уверен, что вы будете счастливы разделить эту чудесную комнату! Я прекрасно осознаю, что истинным гостеприимством будет поселить любящих сестер вдвоем, – он с абсолютно незамутненным лицом оглядел нас, затем продолжил: – Разумеется, у нас есть ещё пара гостевых комнат, но они, к сожалению, далеко не такие удобные, хотя если мои очаровательные кузины пожелают разделиться… Полагаю, для этого надо будет сделать дополнительные приготовления… И к тому же в одной из них мы с Шарлот затеяли ремонт, – он многозначительно посмотрел на жену.

Шарлот со вздохом обратилась к нам:

– Лиззи, Мэри, я надеюсь, вам нравится комната? Если нет, я позабочусь об еще одной… Правда, оставшаяся свободная комната угловая, а потому холодная. А во второй сейчас грязно.

– Ох, дорогая, ну зачем же ты так! У нас все комнаты прекрасные, просто эта гораздо более комфортабельная.

Мы с Лиззи поспешили заверить, что преспокойно расположимся в одной комнате на двоих, и наконец нас оставили одних.

Никогда в жизни я не делила комнату с кем-то еще.

Единственная дочь в той жизни, я всегда могла уединиться в своей комнатушке нашей большой профессорской квартиры. Здесь же, несмотря на многочисленность семейства Беннетов, я также имела свое личное пространство. Почти все сестры имели отдельные комнаты; только Китти и Лидия, как младшие, вынуждены были делить одну.

Но пасторский домик Коллинзов, хоть и выглядел исполненным достатка и уюта, оставался небольшим пасторским домиком. Если бы не поехала я, как было в оригинальном романе, Лиззи была бы одна в этой комнате. Но я поехала; мои отношения с Шарлот отличались от книжных.

Мы с Лиззи переглянулись, и она сказала:

– Что же, Мэри, похоже, нам с тобой придется потесниться.

В комнате и кровать была всего одна – большая, двуспальная. Как я помнила, никаких проблем с этим не было, сама Джейн Остин делила постель с сестрой Кассандрой. Но мне все равно было немного неловко, и я неуверенно ответила:

– Да… С какого края ты бы хотела спать?

Лиззи посмотрела на постель и пожала плечами:

– Я рано встаю, и ночью иногда поднимаюсь… Я бы хотела расположиться ближе к выходу.

Я кивнула. Мне оставалась сторона у стенки, но, к счастью, кровать не была придвинута плотно, а у изголовья стоял прикроватный столик. А значит, если мне понадобиться встать раньше, лезть через сестру не придется.

Служанка принесла нам воду, и мы быстро освежились с дороги и сменили платья. Все происходило в тишине; мы с Лиззи и раньше-то не оставались особо наедине, а после такой долгой разлуки и вообще было непонятно, как нам общаться.

Но ничего, раз уж нас поселили в одной комнате, рано или поздно общение как-нибудь наладится.

А пока что мы спустились вниз, чтоб выпить с хозяевами чаю, а также, естественно, подробнейше осмотреть все, что мистер Коллинз захочет показать нам в своих владениях. А он, судя по всему, намеревался показать немало.

***

На следующий день мисс де Бург удостоила Коллинзов чести проехать мимо, устроив небольшой переполох в пасторском домике. Мистер Коллинз и Шарлот, естественно, вышли к ней; Мэрайя, возбужденная тем, что может лицезреть столь важную особу, захлебываясь восторгом, вытащила нас с Лиззи в столовую, чтоб посмотреть на гостью.

Лиззи была настроена скептически. Я же пока не знала, как относится к мисс де Бург: в книге о ней было сказано не так много, ее затмевала монументальная фигура матери.

– До чего она крошечная! Кто бы мог подумать, что она такая худая и маленькая! – Мэрайя всплеснула руками, в ее голосе явно звучало сочувствие.

– С ее стороны крайне нелюбезно заставлять Шарлот стоять на таком ветру. Неужели ей трудно зайти в дом? – сказала Лиззи, явно не собираясь сочувствовать человеку, против которого заранее была настроена.

Девушки продолжили обсуждать мисс де Бург, а я молчала. Лиззи высказалась о том, что девушка выглядит болезненной и раздражительной, и меня неприятно кольнуло. Разве можно вот так говорить о человеке, с которым и словом не перемолвился?

Тем более что видно было не очень-то хорошо. Мисс де Бург и впрямь была крошечной, и на её фоне высокая Шарлот казалась даже слишком большой. Что уж говорить о мистере Коллинзе: рядом с ним и Шарлот выглядела обычного роста.

Компаньонка мисс де Бург, миссис Дженкинсон, также была ниже Коллинзов, но маленькой не ощущалась: более крепко сбитая, она, казалось, сейчас будет кого-то отчитывать.

Вскоре они уехали, и мистер Коллинз, вернувшись в дом, восторженно сообщил нам, что мисс де Бург оказала нам огромную честь, лично заехав передать приглашение на обед.

Лиззи хмыкнула, да и я не удержалась от улыбки. Казалось очевидным, что, как нам любопытны леди Кэтрин и мисс де Бург, так же и мы любопытны им. Шарлот говорила, что они этой зимой не выезжали в Лондон; а о каком обществе может идти речь зимой? Единственным развлечение для них была семья пастора, не покидавшего рабочее место даже в зимний сезон.

На следующий день мы направились на обед. Мистер Коллинз заверил нас, что наш скромный вид нисколько не смутит леди Кэтрин; я посмотрела на Шарлот, приподняв бровь. Она слегка улыбнулась и покачала головой, ничего не сказав. Я подумала, что, хоть мистер Коллинз высказался на редкость нетактично, по сути он преследовал добрые намерения: если ни я, ни Лиззи не тревожились о своём внешнем виде, то Мэрайя все утро беспокойно спрашивала, как она выглядит, и сетовала отцу, что тот не догадался купить ей новое платье ради такого визита.

Слова мистера Коллинза не то чтобы её сильно утешили – но донимать остальных она прекратила.

Благодаря прекрасной погоде мы смогли насладиться прогулкой по парку. Ближе к пасторскому домику он был более дикий, природа выглядела нетронутой, хотя внимательный взор заметил бы и слишком чистые дорожки, и ухоженность деревьев. Это был классический английский парк.

Я шла, дыша полной грудью. Воздух был напоен неповторимой весенней свежестью, и я, как ребенок, радовалась прогулке. В Лондоне были друзья и занятие; но как же мне не хватало природы! Только ради этого стоило поехать в Хансфорд; и даже, подумала я с внезапным удивлением, Лонгборн обрадует меня несмотря ни на что! Придирки отца, болтовня матери, вредность Лидии – все это меркло в сравнении с возможностью гулять на природе, которой не было в Лондоне.

Я вздохнула и мечтательно окинула взглядом кроны деревьев, уже начинающие покрываться маленькими листочками. Как было бы чудесно, будь здесь Грей!

Я слегка покраснела, поняв, о чем думаю. Джейн бы, наверное, улыбнулась, узнав о таких моих мыслях. А как бы отреагировала Лиззи? Мы делили с ней комнату, но сестринской близости между нами было гораздо меньше, чем между мной и Джейн.

Скоро парк преобразился, и даже без комментариев мистера Коллинза было понятно, что мы приближаемся к Розингс-парку. Дорожки стали ровнее; кусты росли теперь почти по линейке, подстриженные ровными шарами. Английский парк сменился французским; на смену ухоженной дикости пришла регулярность. В пол-уха слушая разглагольствования мистера Коллинза, я подумала, что этот парк весьма отражает характер его покровительницы. Все, что я знала о леди Кэтрин де Бург, наводило на такие мысли.

Возникший дом поражал монументальностью. Мистер Коллинз указал на количество окон, Шарлот тихонько добавила, что дом внутри выглядит изысканнее. Мистер Коллинз ее не услышал, я же с интересом кивнула. Потому что сейчас дом казался чересчур грубым: я не очень разбиралась в архитектуре, но на меня он произвел мрачное впечатление. Конечно, человеку эпохи мегаполисов грех жаловаться, но те самые окна, о которых говорил мистер Коллинз, были чересчур мелькающими, ничем не оформленными и скучными. Четкий треугольный фронтон над входом был слишком массивным. В общем, дом поражал, но приятных эмоций не вызывал.

Мы вошли. Нас встретили слуги в накрахмаленных париках, что отдельно поразило меня – пусть даже мистер Беннет слегка пудрил волосы, такого я еще не встречала, что лишний раз свидетельствовало, разумеется, о богатстве леди Кэтрин де Бург. Мистер Коллинз негромким голосом обратил наше внимание на изящество отделки, о котором говорила Шарлот – и впрямь, комнаты производили несколько иное впечатление, чем дом снаружи. Этот стиль, если не ошибаюсь, называется “барокко” – комнаты явно были отделаны заново.

И вот наконец нас ввели в гостиную, и мы узрели леди Кэтрин де Бург.

Глава 15

Леди Кэтрин де Бург восседала в своем кресле, подобно королеве на троне. Мне в голову пришло, что она – такая же, как ее дом. Монументальная и подавляющая. Высокая, крупная женщина с правильными чертами лица и высокомерным взглядом. Газовая черная наколка на волосах, заменявшая ей чепец, не скрывала абсолютно черных, не тронутых сединой волос.

Посмотрев на нас несколько секунд и приподняв бровь, она наконец изволила встать нам навстречу и благосклонно выслушать Шарлот, поспешившую нас представить.

Леди Кэтрин сказала несколько подобающих слов, величественно махнула рукой, и мы сели. Мэрайя дрожала, и мне стало ее жаль: хозяйка дома не спешила исправить атмосферу, наоборот, она наслаждалась произведенным впечатлением. Сэр Уильям постоял чуть дольше, явно желая выразить свое почтение, но не нашел слов, склонился в глубоком поклоне и молча сел.

Леди Кэтрин заговорила с мистером Коллинзом о делах пастората, не забывая обращаться и к Шарлот. Мы же, гости, пока были предоставлены сами себе. Мэрайя бросала заполошные взгляды то на отца, то на Шарлот, но молчала. Лиззи спокойно оглядывала обстановку, а я с легким любопытством исподволь разглядывала мисс де Бург.

Дочь леди Кэтрин была ее полной противоположностью. Невысокая, даже маленькая, тонкая и тщедушная, на лице выделялись только огромные серо-зеленые глаза, подчеркнутые темными кругами. Я подумала, что она, должно быть, больна; вспомнила, как мистер Коллинз говорил еще в начале нашего знакомства, что по этой причине лондонское общество лишено самого прекрасного его цветка.

Я невольно сравнила леди Кэтрин и мисс де Бург. Сначала я изумленно подумала, что у такой женщины не могла родиться такая дочь. Но потом, приглядевшись, я увидела и сходство: тот же прямой нос, те же выразительно изогнутые брови, те же черные как смоль волнистые волосы. Но если у леди Кэтрин даже эти черты подчеркивали ее величие, то у мисс де Бург они усиливали ощущение хрупкости. Девушка и впрямь была красива; красива красотой фейри, не совсем человеческой – и потому немного отталкивающей. Я поняла, что затрудняюсь определить ее возраст: казалось, она была совсем юной, но во взгляде сквозило что-то, не позволяющее счесть ее ребенком.

Ее компаньонка что-то негромко сказала ей, и я перевела взгляд. Миссис Дженкинсон тоже не была высокой; возможно, компаньонку для дочери леди Кэтрин подбирала из соображения, что дочери должно быть с ней комфортно. У миссис Дженкинсон был крупноватый нос и вообще более простые черты лица, что на фоне мисс де Бург смотрелось грубо. Но сама по себе она не выглядела дурнушкой – обычная женщина среднего возраста.

Внезапно мистер Коллинз встал и витиевато произнес:

– О любезнейшая леди Кэтрин де Бург, позвольте, я покажу гостям, какой великолепный вид открывается из этого окна! Уверен, им никогда не доводилось видеть ничего столь же величественнейшего!

Леди Кэтрин благосклонно кивнула, а, когда мы подошли к окну, бросила:

– Разумеется, летом этот вид куда более великолепный. Но, полагаю, он и сейчас недурен.

Мистер Коллинз рассыпался в комплиментах, которые подхватил и сэр Уильям:

– Прекрасно, просто прекрасно!

– Я не могу отвести глаз, – пискнула Мэрайя и тут же замолчала, явно подавив порыв спрятаться за отца, когда взгляд леди Кэтрин обратился к ней.

Я кивнула. Хотя и не считала открывшийся вид чем-то совершенно экстраординарным, он был хорош. Мы подходили к дому с другой стороны; отсюда же открывался вид на прекрасный фонтан, поднимающийся по склону холма, словно ступени, окруженный мраморными статуями в античном стиле. Вокруг росли высокие деревья, и, несмотря на очевидную рукотворность, фонтан казался возникшим здесь по велению природы или чар. Он навел меня на мысли о пьесе, которую мы посмотрели перед отъездом, и я негромко сказала:

– Кажется, будто сами Титания и Оберон отдыхали здесь.

– Дорогая моя кузина, как вы точно подметили! Леди Кэтрин, ведь я говорил вам, что моя кузина Мэри рисует? Разве можно было ожидать от нее менее изысканного комплимента!

Я немного смутилась, но посмотрела леди Кэтрин в глаза. И заметила, что она смотрит на меня прищурившись, будто оценивая. И вдруг я услышала легкий смешок, раздавшийся сбоку. Леди Кэтрин перевела взгляд и приподняла брови, и я тоже посмотрела, кто бы это мог быть.

И встретила взгляд огромных глаз мисс де Бург, на дне которых притаились смешинки.

Леди Кэтрин помолчала, потом протянула:

– Интересно…

Мистер Коллинз замолчал, с непониманием глядя на патронессу. Но та уже покачала головой и встала:

– Прошу всех пройти к столу.

И величественно вышла из комнаты.

***

Обед был выше всяких похвал. Беседы так и не завязалось; мистер Коллинз и сэр Уильям восторженно превозносили каждое блюдо, что принималось леди Кэтрин весьма благосклонно. Она смотрела на них с видом королевы, слушающей восторги толпы. Снисходительная улыбка сходила с ее уст только тогда, когда она бросала взгляд на меня и свою дочь; тогда ее глаза прищуривались, будто она встретила некую загадку.

А мисс де Бург, сидя рядом со мной, негромко расспрашивала меня. Ее интересовало, люблю ли я театр; как рисую; что при этом чувствую и думаю. Вопросы были немного странными, и еще страннее было то, что они исходили от мисс де Бург. В конце концов она тонко улыбнулась и сказала:

– Что же, вы можете звать меня мисс Энн.

Я опешила, но ответила:

– Благодарю вас, прошу, и вы зовите меня просто мисс Мэри.

Она улыбнулась и отвернулась к еде. А моего плеча слегка коснулась рука Шарлот, и женщина негромко сказала мне:

– Мэри, это большая честь. Мисс де Бург обычно предпочитает молчать на обедах. И редко с кем-то разговаривает без необходимости. Даже приглашения на обед нам обычно говорит миссис Дженкинсон, а мисс де Бург просто безмолвно сидит в карете.

Я слегка кивнула, немного озадаченно поглядывая на мисс де Бург. Но та больше не обращалась ко мне; все оставшееся время обеда она спокойно сидела, глядя в окно, и иногда медленно подносила ко рту кусочек еды. Несмотря на богатый стол, эта девушка съела за обед очень мало. Я слышала, как миссис Дженкинсон строго предлагает ей съесть еще, но мисс де Бург лишь покачала головой.

Зато леди Кэтрин будто немного успокоилась, прекратив бросать на меня оценивающие взгляды.

Когда все вернулись в гостиную, леди Кэтрин принялась вновь расспрашивать Шарлот о хозяйстве, не забывая давать свои бесценные рекомендации:

– Да-да, миссис Коллинз, не забывайте утром сразу проверять кур. Вы должны знать, что эти глупые создания имеют дурную привычку расклевывать снесенные яйца. Как рачительная хозяйка, вы должны собирать яйца раньше. Не думаю, что вы можете себе позволить глупое расточительство…

И так далее, и тому подобное. Для этой женщины не существовало мелочей, которые бы её не касались.

Лиззи была явно смущена, если не сказать – возмущена. Меня же это скорее забавляло. Леди Кэтрин, со своей гордостью и властностью, напоминала мне директрису школы рядом с университетом, в которой я училась. Она дружила с моим отцом, будучи его однокурсницей, и также допрашивала и меня, и отца о ведении хозяйства. Но в нашем случае, если честно, это и правда выручало: не уверена, что папа хорошо понимал, как быть отцом и поддерживать порядок в доме. А советы своей старой подруги принимал, хоть и неохотно.

Наконец леди Кэтрин переключила внимание на нас. Мы были подвергнуты подробному допросу; её интересовало буквально все.

– Мисс Беннет, вы обе играете и поёте?

Лиззи бросила на меня испуганный взгляд, и я поняла, что она вспомнила происшествие на балу в Незерфилде. Опять. Я поджала губы, но потом постаралась расслабиться и вежливо ответила за нас обеих:

– Лиззи действительно хорошо поет и неплохо играет. Мои же таланты весьма ограничены, но я училась игре на фортепиано.

Лиззи дёрнула бровью. Мой ответ прозвучал совершенно непривычно для нее: Мэри на её памяти так не разговаривала. Я пожала плечами, и она отвела глаза, сочтя, что меня так изменила жизнь у Гардинеров.

– Ну что же, неплохой ответ, мисс Мэри Беннет, – леди Кэтрин посмотрела мне в глаза, потом перевела взгляд на Лиззи. – Мисс Беннет, вы действительно хорошо поёте?

– Мэри льстит мне, мэм. Но я действительно немного пою и играю.

– Что же, тогда мы с удовольствием как-нибудь вас послушаем. А остальные ваши сестры также играют и поют?

– Нет, леди Кэтрин. Старшая сестра неплохо поет, но это все.

– Как, а младшие? Ваша гувернантка уехала?

– У нас её никогда не было.

– Что вы говорите! – воскликнула леди Кэтрин возмущенно. – Как молодые девицы могут воспитываться без гувернантки?! Кто же тогда занимался вашим обучением? Вы были предоставлены сами себе?

– По сравнению с некоторыми семьями так, наверное, и было…

Я отключилась от разговора, задумчиво разглядывая лепнину на потолке. Барочные узоры мне казались чрезмерно вычурными, но все же в них был какой-то шарм.

Леди Кэтрин слегка хлопнула по коленям, возвращая меня к беседе. Хотя она явно такой цели не преследовала: возмущенно глядя на Элизабет, она проговорила:

– Вы весьма решительны для столь юной особы. Интересно, сколько вам лет?

– Учитывая, что у меня три взрослые младшие сестры, – Элизабет бросила на меня взгляд, в котором угадывались смешинки, – Ваша Светлость едва ли полагает, что я назову свой возраст.

Леди Кэтрин опешила. Я увидела, как Шарлот сокрушенно покачал головой, глядя на Лиззи с осуждением. Думаю, она считала, что так разговаривать с патронессой ее мужа не стоит.

Леди Кэтрин, похоже, была с ней согласна:

– Вам, я уверена, не может быть больше двадцати. А вам, мисс Мэри, я полагаю, 18?

Я с таким удовольствием слушала канонную перепалку Лиззи и леди Кэтрин, что напрочь забыла, что сейчас я и сама участник беседы, а не просто наблюдатель. Поэтому несколько секунд я растерянно смотрела на даму, пытаясь сообразить, сколько мне лет.

– Ааа, нет, мне уже двадцать… – семь, хотела сказать я, но тут же вспомнила, что это не так. –- Девятнадцать, – исправилась я. В том мире было бы 27, здесь исполнилось 19… Немудрено, что я запуталась.

Леди Кэтрин посмотрела на меня странным взглядом. Лиззи слегка закатила глаза. На лице мисс де Бург промелькнула легкая усмешка, и она встала:

– Мама, ты хотела поиграть в карты? Я заберу мисс Мэри. Хотела показать ей несколько картин, раз она увлекается живописью.

Это было сказано ровным, ничего не выражающим тоном. Но в нем была какая-то сила: леди Кэтрин только рассеянно кивнула. Тут как раз в гостиную вернулись джентльмены, и все принялись раскладывать карты.

Миссис Дженкинсон тоже встала, но мисс де Бург запрещающе махнула рукой:

– Останьтесь, развлеките гостей. На вас будет второй карточный столик. Сыграйте, скажем, в казино.

Миссис Дженкинсон покорно повернулась к столику, а мисс де Бург пошла к выходу. Я неуверенно встала и двинулась за ней. Она обернулась и ободряюще кивнула.

Перед тем, как выйти из комнаты, я заметила удивленный и слегка обеспокоенный взгляд, которым меня провожала моя сестра.

Глава 16

Мисс Энн де Бург, не оборачиваясь, шла по коридорам Розингс-парка. Идя следом, я пыталась понять, о чем думает девушка. Зачем она позвала меня?

И только у самой двери я поняла, что мы пришли вовсе не в какую-то комнату. За дверью виднелся фонтан, тот самый, что мы разглядывали из окна.

– Мисс де Бург? – окликнула я.

– Я говорила. Зовите меня Энн, – не оборачиваясь, сказала девушка. Махнув рукой в сторону окон, она прошла вперед и села на резную скамью в беседке из буйно разросшихся, но аккуратно сформированных кустов. Посмотрела на меня и приглашающе кивнула.

Я неуверенно села напротив. Обернулась и посмотрела на окна гостиной.

– На нас не будут смотреть, – раздался спокойный голос.

– Почему? – неловко спросила я.

– Потому что они заняты картами.

– Но ведь могут отвернуться и посмотреть… Мне немного неловко быть на обозрении, – смущенно сказала я.

– На нас не будут смотреть, – также спокойно сказала мисс Энн, и я вдруг вспомнила ее жест в сторону окон. На секунду я подумала, что она заколдовала окна. Но это было бы слишком…

Я кивнула и внимательно посмотрела на мисс Энн:

– Вы хотели мне показать картины?

– Я так сказала, – ровным голосом сказала та.

Я вопросительно посмотрела на нее. Мисс де Бург перевела взгляд на шумящий фонтан. Спустя минуту молчания она негромко сказала:

– Картины, которые вы видите, куда лучше многих полотен художников.

Я молча кивнула и тоже посмотрела на фонтан.

Мы молчали. Фонтан журчал, капли воды со звоном разбивались о мраморные ступени. Ветер шумел в кронах деревьев. Где-то далеко чирикала птица.

– Ваша покровительница здесь? – неожиданно спросила меня мисс де Бург.

– Моя покровительница? – я удивленно посмотрела на девушку. – У меня нет покровительницы.

– Есть. Раз не явилась, значит, сейчас не здесь, – Энн задумчиво покачала головой. Наклонилась и потрогала воду. – Как давно вас выбрала фейри?

Я онемела. Я хлопала глазами, вглядываясь в лицо девушки передо мной.

– Мисс Мэри, это знаю только я. Мама… Могла о чем-то подумать, но это неважно.

– Что… Знаете? – спросила я. Голос был странно охрипший.

Энн подняла брови и вздохнула. Ровно ответила:

– О том, что вам покровительствует фейри, конечно. Кто это? Пак?

Я ошарашенно дернулась.

– Значит, я права, – кивнула Мэри. – Не пугайтесь. У меня у самой есть покровитель. Вы даже сегодня называли ее имя.

Я резко выдохнула:

– Титания?

Мисс Энн де Бург перевела на меня взгляд своих огромных хрустальных глаз и кивнула.

– Но… как? – пораженно воскликнула я.

Мисс Энн пожала плечами. Перевела взгляд на воду. Сказала:

– Я знаю, вы задумались, как у такой женщины, как моя мать, может быть такая дочь.

– Я…

– Не надо, такие мысли я всегда замечаю.

– Простите.

– Не нужно. Она действительно моя мать, также как и мой отец – покойный Льюис де Бург, но… Также у меня есть еще одна мать. Крестная, если хотите. Фея-крестная.

– Титания?

– Да. Уверена, дражжайший мистер Коллинз говорил, что я болезненная. Он только не знает, насколько, – она задумчиво погладила воду. – Я родилась умирающей.

Мисс де Бург замолчала. Темные глаза смотрели будто сквозь меня. Я не решалась ее окликнуть.

Она качнула головой, и ее глаза блеснули.

– Да, я умирала. Тщедушный, больной ребенок, родившейся на 2 месяца раньше положенного срока. Мама… не могла этого принять. Наверное, ни одна мать не может принять смерть ребенка, – мисс де Бург вздохнула. – Но моя мама – леди Кэтрин де Бург. Все всегда было так, как она хочет. И это, неподконтрольное и ужасное, стало для нее потрясением.

Она замолчала и прикрыла глаза. Негромко сказала:

– Вы думаете, почему я вам это рассказываю. Но не так много людей, в которых я чувствую родную для себя силу, – ее голос был все таким же ровным и тихим, но мне показалось, что в нем мелькнуло одиночество. Мое сердце сжалось от сочувствия – я вспомнила, что она ведь даже толком ни с кем не разговаривает.

И я негромко спросила:

– Вы поэтому обычно ни с кем не разговариваете?

– И да, и нет, – медленно ответила она. Прикрыв глаза, продолжила: – Я не ошиблась в вас. Вы видите суть. Я не могу разговаривать с теми, в ком нет силы фейри.

Я изумленно округлила глаза и замерла. Высокомерие, о котором Лиззи шепталась с Уикхемом, оказалось безбрежным одиночеством.

– Человек не должен нарушать установленный порядок вещей. Человеческими средствами меня было не спасти. Моя мать в ярости кричала в окно, прогнав врачей и мужа. Она не желала принимать, что ее дитя умрет. И тогда появилась Она… – мисс де Бург кивнула мне, прикрыв глаза. – Титания. Хозяйка этих земель. Она смеялась над моей матерью. Говорила, что та в высокомерии своем считает себя госпожой, хотя не может спасти даже свое дитя. И моя высокомерная мать в гневе закричала ей, что если она тут госпожа, пусть докажет это.

Энн вздохнула. Ее черные волосы, почти не скрепленные в прическу, рассыпались по плечам, отражая блики воды.

– Титания спасла меня. Но цена была велика. Больше моя мать не могла забеременеть. А я стала наполовину сидом. Я скреплена запретами, но почти не одарена возможностями. Я живу, но…

В воздухе повисли слова: “но жизнь ли это?”...

Мы тихо сидели, глядя на воду. Мне казалось, что я должна что-то сказать. Человек рядом со мной поделился такими событиями, как можно просто молчать? Но мысли в голове смешались. Я испытывала и бесконечное сочувствие, и удивление, и даже какое-то любопытство – и совершенно не знала, что сказать.

Наконец я открыла рот и выдавила из себя:

– Мне… Жаль… – и тут же смешалась. Чего жаль? Того, что она выжила? Как можно было так ляпнуть? – Простите…

– Спасибо, – мисс де Бург посмотрела на меня своим серьёзным взглядом и вдруг слегка улыбнулась. Её улыбка осветила её лицо - будто бы солнечный луч расцветил мрачную лесную поляну, открыв пытливому взгляду прекрасные цветы и сверкающие травы.

Я растерянно улыбнулась в ответ. И сказала:

– Пока я здесь, я буду рада… Общаться с вами.

С языка рвалось “дружить “, но мы ведь уже не дети, чтоб становиться друзьями навек после одного разговора…

– Если вас не утомит то, как часто я молчу, – все с той же лёгкой улыбкой на серьёзном лице сказала мисс Энн де Бург.

– Ничуть, – пожала плечами я.

Когда мы пошли обратно, я обернулась и посмотрела на водопад. Вдруг в голову пришла мысль, и я сказала:

– Но вы общаетесь с миссис Дженкинсон.

– Да, – мисс де Бург посмотрела на меня своими бездонными, ничего не выражающими глазами.

– Она тоже связана… С фейри?

– Она кормилица фейри. Её, вместе с ребёнком, забрали в сид, когда умер мистер Дженкинсон. Взяли из милости – и как кормилицу. А потом отблагодарили щедрыми дарами. Её дочь давно выросла, живёт в Уэльсе. А её призвали ко мне.

– Давно выросла? – растерянно спросила я. Эта женщина показалась мне достаточно молодой…

– Да. Не спрашивайте её возраст, она не ответит. Дары фейри бывают разные… – Энн загадочно улыбнулась и вошла в дом.

Я поспешила следом.

Гости уже собирались домой, и леди Кэтрин де Бург в неизмеримой милости велела заложить для нас коляску, дабы мы не шли по темноте. Мистер Коллинз рассыпался в восторженной благодарности, а я задумчиво и отстраненно смотрела на эту властную женщину, не пожелавшую смириться с судьбой…

***

Так и потекли дни. Спустя неделю сэр Уильям, убедившись в благополучии своей дочери и успешности своего зятя, уехал. За это время мы успели еще дважды посетить леди Кэтрин с обедом; по сути они ничем не отличались от первого визита. Леди Кэтрин властно царила; гости внимали. Мисс де Бург равнодушно смотрела в окно, иногда негромко обращаясь ко мне.

Леди Кэтрин явно беспокоило наше общение. Когда она видела свою дочь рядом со мной, между ее бровей появлялась напряженная складка; но она ничего не говорила. Наоборот, она будто старалась меня не замечать; часто обращаясь с требовательными вопросами к Лиззи, меня она своим вниманием удостоила не больше пары раз.

И каждый раз это выглядело довольно скомканно: словно она забывала, что не хотела со мной общаться, а потом вспоминала.

Например, однажды, слушая игру Лиззи, она обернулась ко мне:

— Мисс Мэри Беннет, я так поняла, из всех ваших сестер вы единственная, кто не только играет, но и рисует, верно?

— Да, это так, леди Кэтрин, — ответила я спокойно.

— Тогда, полагаю, вы могли бы, — начала она, но потом бросила взгляд на свою дочь, за окно, нахмурилась и резко завершила: — впрочем, неважно.

Все опешили. Я заметила, что даже мистер Коллинз удивлен: такое общение совсем не было в характере его патронессы.

А мисс де Бург наклонилась ко мне и негромко сказала:

— Мама хотела предложить вам упражняться в рисовании у нас в поместье. Но, сколько я понимаю, она вас опасается, хотя и не готова это признать. Так что это предлагаю вам я – только на природе, а не в поместье. Если вы не против, я заеду за вами завтра днем?

Вот так мое пребывание здесь разнообразилось ежедневным рисованием с мисс де Бург. Мы не заходили в дом: раз уж леди Кэтрин не хотела меня видеть, зачем было ее волновать? Мы гуляли по обширным владениям де Бургов, рисовали, а миссис Дженкинсон безмолвно сидела рядом и аккуратно вязала крючком.

Мисс де Бург оказалась талантливым живописцем. Спокойная, внимательная, она могла часами рисовать, создавая потрясающие пейзажи. Просто наблюдать за ее работой было невероятно полезно, и я чувствовала, что и мои навыки улучшились.

Энн де Бург было очень необычным человеком. Я чувствовала, что вряд ли мы станем закадычными подругами: слишком она была далекой, слишком неземной. Та же Пак, хоть и была полноценной фейри, была куда ближе мне.

Она, кстати, появилась как-то раз, когда я одна была в нашей с Лиззи комнате. Возникла с легким хлопком и тут же плюхнулась на подушку:

– Итак, ты во владениях леди Титании… Прости, Кэтрин де Бург.

– Да-да, и в ее, и в ее, – я слегка улыбнулась и села на кровать рядом.

– Ты уже познакомилась с Энн, – констатировала Пак и зажмурилась, – Будь осторожна.

– Почему? Энн опасна?

– Нет, что ты. Вот ее крестная мать – очень даже. Но я тебе уже говорила, что фейри опасны.

– Я могу ее встретить? – я затаила дыхание.

– Вряд ли, – Пак пожала плечами. – Ты слишком незначительна для нее. Но она приглядывает за Энн.

– А почему… – я осеклась и уставилась в окно. О чем спросить? – Хотя нет, ничего.

– Правильно. Не задавай таких вопросов, – Пак слегка поежилась и посмотрела в сторону окна.

– Ты ее боишься? – вырвалось у меня. Я тут же осеклась, подумав, что вопрос довольно бестактный.

– И да, и нет, – ответила Пак как ни в чем не бывало. – Ты боишься короля?

– Он слишком далеко, – пожала плечами я.

– Я если ты вдруг окажешься на заднем дворе его замка?

– Наверное, напрягусь, – медленно ответила я, посмотрев на Пак.

– Вот и я, – она тоже пожала плечами. – Не обессудь, но в ее владениях я тоже часто к тебе являться не буду. Но я рядом, слежу, не беспокойся, – она улыбнулась, сверкнув остренькими зубками.

– А ты… – я не знала, как спросить то, о чем думала. Что может Пак против Титании?

– Я в своем праве, когда приглядываю за тобой, – правильно поняла она мое замешательство. – Но и ты не наглей, что бы не затронуть Ее прав.

– А что мне нельзя делать? – недоуменно спросила я.

– Ну, вряд ли ты захочешь обидеть Энн де Бург или выжечь парк, – рассмеялась Пак. – Никаких сложных табу. Но… Мой тебе совет. Не ходи одна по этим паркам.

– Это опасно? – я подумала о Лиззи, как раз ушедшей прогуляться в одиночестве.

Пак хмыкнула и взлетела над кроватью:

– Для тебя – да. Ты отмечена фейри. И другие фейри, и фоморы заметят тебя. И могут захотеть поиграть. И я не обещаю, что справлюсь, если что…

– Фоморы? Они здесь есть? – я слегка осипла.

– Конечно, – Пак серьезно посмотрела на меня. – Где двор Титании, там рядом и двор Оберона. Будь осторожна.

Она вдруг выдернула из своего крыла маленькое яркое перышко и протянула его мне со словами:

– Держи. Если почувствуешь, что происходит что-то странное, сломай его. Я появлюсь.

– Спасибо, – я осторожно взяла подарок и аккуратно положила во внутренний карман платья.

Подняла взгляд. Пак уже не было, лишь в воздухе разливался едва уловимый запах кленовых листьев.

Глава 17

Сэр Лукас уехал. Следующая неделя протекала спокойно, по уже привычному нам распорядку. Мистер Коллинз с отъездом тестя стал меньше выезжать – до того он возил сэра Лукаса по самым интересным местам. Теперь большую часть времени он проводил в кабинете.

Дамы проводили время с Шарлот в уютной гостиной, выходившей окнами в сад. Лиззи недоумевала, почему подруга выбрала эту комнату для своих повседневных дел, когда была удобная просторная столовая с окнами на дорогу.

Лиззи была любопытна. Ее живой, пытливый ум постоянно искал новую пищу для размышлений, и наблюдение за проезжающими каретами у нас дома часто служило ей некоторым развлечением. Я тоже иногда любила бездумно глазеть в окно; но мне также нравилось смотреть и на сад. Более того, это казалось мне занятием более умиротворяющим. Но по саду Лиззи предпочитала ходить; смотреть на него в окно явно не было ей настолько интересно.

– Что же, дорогая Шарлот, ты все время проводишь здесь? – спросила как-то она с легким оттенком неудовлетворения.

– Да, Лиззи, – Шарлот вдела нитку в иголку. На коленях у нее было разложено шитье. – А мистер Коллинз предпочитает кабинет. Из его окна он может наблюдать за дорогой.

Лицо Лиззи просветлело. Она с хитрой улыбкой посмотрела на подругу:

– А тебя вполне устраивает, что он не так много времени сидит в общей гостиной, не так ли? Разумно.

– В кабинете мистер Коллинз работает, – Шарлот кинула на подругу снисходительный взгляд. – Что ему делать в общей гостиной?

– Ну да, понимаю, – со смехом согласилась Лиззи, – к тому же ты так разумно выбрала расположение общей гостиной, и из ее окон нельзя увидеть, когда подъедет леди Кэтрин или мисс де Бург.

Шарлот ничего не ответила, только посмотрела на подругу, приподняв брови, и склонилась над шитьем. Лиззи, вдоволь посмеявшись собственным мыслям, села читать. Мэрайя Лукас вышивала, я же сидела у окна без дела.

Меня необъяснимо тянуло в сад. Я помнила все предостережения Пак; маленькое перышко лежало во внутреннем кармане платья. Я знала, что на прогулку стоит идти или с Лиззи, или с мисс де Бург. Но я не могла оторвать зачарованного взгляда; казалось, что нечто манит меня.

Подумав об этом, я почувствовала легкий страх. А если мне не кажется, и меня правда зовут? Зачем?

Судорожно вздохнув, я раскрыла книгу. Лучше было бы мне погрузиться в чужой мир и историю, чем продолжать думать о зовущем меня в сад голосе.

***

За неделю до Пасхи, спустя две недели нашего прибывания в Хансфорде, в Розингс-парк приехал мистер Дарси. На следующий же день мистер Коллинз отправился засвидетельствовать ему свое почтение.

Мы сидели в гостиной, когда Шарлот поспешно вышла из кабинета:

– Мистер Коллинз возвращается не один! С ним два джентльмена, один из них – мистер Дарси.

Мэрайя вскрикнула, уронив пяльца на колени. Лиззи недоуменно отложила книгу, а я с легкой досадой убрала карандаш. Почему я не вспомнила о том, что мистер Дарси со своим кузеном пришел сразу, как это было прилично?

Я бы тогда не попыталась начать рисовать.

А ведь мне так хотелось изобразить ветки яблонь, виднеющихся в окне гостиной…

– Этим знаком внимания я, конечно, обязана только тебе, Элайза, – сказала Шарлот, поспешно убирая в корзину сорочку, которую она сейчас шила, и доставая более приличное модное рукоделие. – Мистер Дарси ни за что не навестил бы так скоро меня одну, – она посмотрела на сестру, а потом встретилась взглядом со мной. Неожиданно мне захотелось ей подмигнуть, что я незамедлительно и проделала, улыбнувшись краешком рта. Шарлот вскинула брови и улыбнулась мне в ответ.

– Боже, Шарлот, что ты такое говоришь, – недовольно и смущенно откликнулась Лиззи. – Разумеется, это не так.

Зазвенел колокольчик, возвещающий о приходе гостей, и трое мужчин вступили в комнату.

– Драгоценная моя миссис Коллинз, племянники леди Кэтрин оказали нам высочайшую честь, пожелав поздороваться с тобой и нашими гостьями, – мистер Коллинз, исполненный восторга, повернулся и поклонился мужчинам.

А я заметила, что он почти перестал так униженно сутулиться, как делал раньше. Возможно ли, что жена на него так хорошо влияет?

– Мистер Дарси, вы, я так полагаю, знакомы с представленным здесь обществом, – мистер Коллинз разливался соловьем. – А вот господин полковник… Позвольте вам представить мою жену, миссис Коллинз. Дорогая, это полковник Фицуильям, племянник леди Кэтрин де Бург и кузен мистера Дарси.

Полковник Фицуильям учтиво поклонился:

– Счастлив познакомится.

– Это сестра моей жены, мисс Мэрайя Лукас, – мистер Коллинз указал на Мэрайю, которая тут же присела в глубоком реверансе, слишком смущенная, чтоб отвечать. – А это мои прекрасные кузины, мисс Элизабет Беннет и мисс Мэри Беннет. Дамы, позвольте представить вам полковника Фицуильяма.

Мы кивнули, и наконец со знакомством было покончено. Гости присели в предложенные кресла, а Шарлот поспешила распорядиться о том, чтоб подали чай.

Я с любопытством рассматривала нового знакомого. Полковник Фицуильям тут же завязал оживленную светскую беседу с мистером Коллинзом и сидевшей рядом Лиззи. Он не был хорош собой; доброжелательное лицо его было чуть оплывшим, будто у восковой фигуры, размягченной в тепле. Глубокие темные глаза оживленно сверкали, но все равно его образ создавал какое-то сонное впечатление.

Однако вел он себя, как джентльмен, что заставляло легко забыть о недостатках в его внешности.

Мистер Дарси же, напротив, вел себя все также замкнуто и даже угрюмо. На меня он посмотрел лишь мельком. Он блестяще владел собой, и его холодное лицо ни капли не изменилось, однако я прекрасно понимала, что относится ко мне хорошо он не станет. Кто я для него? Надоедливая невоспитанная особа, одна из тех, кто подчеркивает блеск Лиззи, и вместе с тем тех, кто делал брак с ней событием досадным и сложным.

Зато, лишь мельком взглянув на Лиззи, он уже не отводил взгляд. Я даже поразилась, как это могут не замечать остальные — и тут же поймала изучающий взгляд Шарлот. Мы переглянулись и едва заметно кивнули друг другу. Слов было не нужно: нам обеим был очевиден интерес мистера Дарси к Лиззи.

Наконец он встал и подошел к ней. Она подняла на него взгляд, глаза сверкнули недовольством. Он помолчал и, наконец, проговорил:

— Надеюсь, ваша семья в добром здравии?

— Благодарю, да. Вы можете видеть здесь мою сестру Мэри, — в голосе ее слышался вызов. Как бы она ни относилась ко мне и некоторым моим поступкам в прошлом, никто больше не имел право относится ко мне пренебрежительно. — Кстати, Мэри провела зимние месяцы в Лондоне, вместе с моей старшей сестрой Джейн. Вы слышали об этом?

— К сожалению, мне не посчастливилось узнать об этом, — ответил он и отвел взгляд.

Лиззи изучающе смотрела на него. А потом перевела взгляд на меня и вздернула брови. Я пожала плечами, вздохнув. А что еще мне оставалось? Я знала, что Лиззи права в своих догадках, знала, что мистер Дарси, уж конечно, знал о нашем пребывании в Лондоне. И это не делало ему чести.

Разумеется, прибытие племянников леди Кэтрин изменило и наш распорядок. Теперь ее светлость вполне могла обходиться без гостей из пасторского домика, и неделю мы не получали никаких приглашений.

Хотя в разговоре с Лиззи я предположила, что дело не только в этом. В конце концов, шла Страстная Седьмица, и леди Кэтрин не могла не понимать, что пастор сейчас слишком занят. Лиззи со смехом отвергла это предположение, заявив:

– Мэри, ты слишком высокого мнения о манерах этой дамы. Уверена, будь ей скучно, она позвала бы мистера Коллинза в любой день, невзирая на его удобства.

– Все равно мы не узнаем правды; так к чему гадать? – пожала плечами я. – Однако в таких условиях я предпочту быть о человеке более высокого мнения, чем более низкого.

Лиззи рассмеялась:

– Мэри, близкое общение с Джейн этой зимой слишком сильно повлияло на тебя. Будь осторожна, сестричка: такое мировоззрение может сильно ранить, – она погрустнела. – Наша дорогая Джейн тому самый яркий пример…

Я вздохнула. Помолчала и все же ответила:

– Не переживай за Джейн. Уверена, что она не так уж наивна, как ты полагаешь. И осознанно выбирает видеть в людях хорошее.

– Это глупо, – резко оборвала Лиззи. – Прости, Мэри, не хочу это обсуждать.

– Как скажешь, – кивнула я.

До самой Пасхи мы не виделись с обитателями Розингс-парка. Только полковник Фицуильям навестил несколько раз пасторский домик; мистер Дарси же больше не появлялся.

Мы с Лиззи не обсуждали больше причины этого охлаждения. Я так и осталась при своем мнении, которое косвенно подтвердила и мисс Энн де Бург. Полковник передал от нее такую записку:

“Дорогая мисс Мэри,

Раз уж полковник Фицуильям все равно ходит в пасторский домик, несмотря на наши семейные традиции, я передаю Вам эту записку.

Совершенно забыла предупредить Вас лично.

До Пасхи, полагаю, мы с вами не увидимся.

Надеюсь, Вы спокойно отнесетесь к этому перерыву в общении.

Ваша Энн де Бург”

Я не стала показывать записку Лиззи. Стиль письма был довольно резкий, лишенный изящества, о чем Лиззи не преминула бы сказать. К тому же я чувствовала, что даже записка от Энн отдает чем-то потусторонним. Смогла бы Лиззи ее прочитать? И не разрушило бы это наши доверительные отношения с Энн де Бург?

Я не стала проверять.

Но чем дольше я не общалась с Энн де Бург, тем сильнее чувствовала странный зов из глубин парка за пасторским домиком. Лиззи часто гуляла – одна или с полковником. Иногда я составляла ей компанию, но именно в эти дни небо хмурилось сильнее, парк становился мрачным, а ветер так и норовил согнать нас с дорожек.

Во время третьей такой прогулки, в четверг, Лиззи со смехом сказала:

– Мэри, ты будто бы портишь погоду! Ставлю один против ста, что стоит тебе вернуться домой – и небо прояснится!

Но мне было не до смеха.

Ведь Лиззи не ошиблась.

Глава 18

С самого четверга и до Пасхи я не выходила из дому. Погода радовала солнцем, но я опасалась, что стоит мне выйти – и все вновь переменится. Поэтому я наслаждалась теплом, сидя у окна.

Вышла из дома я лишь на Пасхальную обедню. Погода не изменилась; но нас было много, и, возможно, те самые силы просто не заметили меня?

В то, что так влияет на них великий христианский праздник, я не верила. Пак говорила мне, что они такие же твари Божьи. Если человек плохой, разве помешает ему Пасха? Так с какой стати Пасха должна мешать фейри и фоморам?

В церкви, естественно, мы увидели и семейство леди Кэтрин. Они сидели справа на передней скамье, специально отведенной для ее светлости.

Мы же сидели слева, на скамье семейства пастора. В будущем, когда появятся дети, гостям мистера и миссис Коллинз придется сидеть сзади. Но пока мы расположились со всем комфортом.

По окончании обедни леди Кэтрин подошла к мистеру Коллинзу и величественно пригласила всех нас на праздничный вечер. Мистер Коллинз рассыпался в благодарностях, и наши планы на сегодня были решены.

В должный час мы появились в Розингс-парке. Теперь, когда общество пополнилось двумя джентльменами, оно приобрело поистине светский лоск. Не знаю даже, кто больше способствовал этому: холодный и элегантный мистер Дарси или же оживленный и общительный полковник Фицуильям.

Лиззи не скрывала своего удовольствия от общения с новым для себя лицом. Полковник Фицуильям обладал живым умом и счастливым талантом легко завязывать дружбу; в этом они с Лиззи были, пожалуй, даже слишком похожи. Они мило болтали о множестве самых разных вещей; обсудили и музыку, и книги, и путешествия.

Мистер Дарси поглядывал на непринужденно беседующую пару с любопытством. Иногда он прищуривал глаза, а один раз даже мотнул головой, и я вдруг подумала: неужели он ревнует Лиззи к кузену? При условии, как сильно тот понравился моей сестре, я бы не исключала такой вероятности. Не настолько же мистер Дарси уверен в себе, чтобы не испытывать этого тяжелого чувства?

Я задумчиво разглядывала сестру, такую легкую и почти беспечную. Лиззи была удивительным человеком; за время нашего пребывания здесь, нашей жизни в одной комнате, я узнала ее лучше. Если за зиму я сблизилась с Джейн, то теперь и Лиззи окончательно перестала быть для меня героем книги. Романтичная, резкая в суждениях, но неизменно мягкая в речах. Меня восхищало, как ласково и нежно она может язвить; и это ее обаяние заставляло простить ей и предубеждение, и поспешность в выводах. Ее невозможно не любить. Я понимала, почему так очарован мистер Дарси, из-за чего именно ей мистер Коллинз пытался сделать предложение и даже почему мистер Уикхем сблизился именно с ней. Она согревала людей рядом с собой: в этом они с Джейн были похожи.

Наконец нас позвали на обед. Подавали традиционного пасхального ягненка с мятным соусом, пирог с первым ревенем, пудинги из яиц и муки с добавлением сока пижмы. Я вспомнила, как читала, что английское название пижмы – tansy – связывали с греческим словом Athenasia, что означало “бессмертие”. Понятно, почему сок этого растения добавляли в пасхальные пудинги…

Ну и, разумеется, были крашенные яйца. Леди Кэтрин с надменным видом предложила всем “чокаться” яйцами. Мистер Коллинз, к которому она повернулась, чтоб выполнить этот, по сути, детский ритуал, онемел от удивления и восторга, а потом радостно и восхищенно подхватил красное яйцо и протянул своей патронессе.

И не сдержал восторга, увидев, что она выиграла.

Я почувствовала, как мои губы расползаются в улыбке, и повернулась к сестре. “Победив” ее желтое яйцо своим зеленым, я повернулась к мисс Энн де Бург. Она со спокойной улыбкой протянула мне свое яйцо кофейного цвета, с прекрасными узорами. Мы “чокнулись”, и трещины появились и на моем, и на ее яйце. Энн радостно улыбнулась и тихо сказала:

– Мы красили яйца сами. Только не говорите мистеру Коллинзу: не могу себе представить, как он удивится, что его величественная патронесса вместе с дочерью и племянниками расписывает пасхальные угощения.

Я удивленно округлила глаза и бросила восхищенный взгляд сначала на леди Кэтрин, а потом и на мистера Дарси.

– Вот уж от кого не ожидала, – прошептала я в ответ.

– Семейная традиция, – заговорщически ответила мне Энн.

По окончанию трапезы мы перешли в гостинную; нам подали кофе. Он был потрясающе вкусным, и леди Кэтрин во всеуслышание провозгласила, что это свежайший кофе, только недавно привезенный из Южных Колоний.

Я наслаждалась дивным напитком, стараясь пить маленькими глоточками. Такого кофе я еще не пробовала: восхитительно ароматный, густой и очень крепкий. К нему подали и молочник, и тростниковый сахар. Выпив пару глотков кофе, я все-таки разбавила его сливками – слишком уж непривычным и сильным был вкус.

Все общество наслаждалось напитком, и только полковник Фицуильям по просьбе леди Кэтрин рассказывал об особенностях выращивания кофейных зерен. Благодаря Лиззи я уже знала, что полковник Фицуильям служил во флоте и потому бывал и в южных колониях, и в Индии, так что он был очень интересным собеседником. Думаю, не только Лиззи, но и юная Мэрайя Лукас была очарована его историями.

После кофе полковник напомнил Лиззи о ее обещании поиграть ему, и она села за фортепиано. Он уселся рядом, с удовольствием помогая перелистывать страницы нот. Леди Кэтрин немного послушала, но ее нетерпеливый нрав вкупе с любовью быть главной не дали ей насладиться музыкой: очень скоро она начала громко выспрашивать мистера Дарси о его делах в Лондоне, попутно рассказывая мистеру Коллинзу о том, какой ее племянник важный человек, хоть и, к сожалению, не украшенный титулом.

На одной из таких реплик мистер Дарси безразлично встал и отошел к фортепиано. Выглядело это, как способ прекратить излияния тетушки; однако было очевидно, что он преследует не только эту цель. Он встал около фортепиано, внимательно глядя на Элизабет. Я бы смутилась; она, однако, не потеряла присутствие духа, а даже начала что-то дерзко выговаривать внимательному слушателю.

Леди Кэтрин не обратила внимание на этот маневр. Ее рассуждения о достоинствах племянника каким-то немыслимым образом перетекли на благотворительную ярмарку. Она начала объяснять мистеру Коллинзу, как именно подобает ее провести, привлекла к разговору и Шарлот. Мэрайя внимательно слушала: несмотря на то, как часто мы посещали Розингс, она так и не избавилась от благоговения и страха перед его хозяйкой и не смела пропустить ни одного слова.

Мы же с мисс Энн де Бург были предоставлены друг другу. Она с задумчивой полуулыбкой предложила мне перейти к письменному столу и сделать пару набросков живописной композиции у фортепиано. Я с удовольствием согласилась.

Карандаш так и порхал в ее руках; наброски выходили живыми и динамичными. У меня получалось хуже: за то время, что Энн набросала несколько общих эскизов и пару портретных, я нарисовала один. Линий было много, рисовала я вовсе не так уверенно. Но итоговый результат мне нравился: я смогла ухватить позы и выражения лиц.

– Прекрасно, Мэри, – Энн внимательно разглядывала мой рисунок.

– Не так хорошо, как у вас, – смущенно ответила я.

– Это просто разное, – спокойно проговорила Энн. – Я делаю именно наброски. Вы же сразу стараетесь создать законченный портрет.

– Но ведь я хотела сделать эскиз! – вырвалось у меня.

– Недостаток практики, – Энн улыбнулась. – Попробуйте рисовать буквально по минуте.

Тут наш разговор был прерван громким голосом леди Кэтрин. Она успела подойти к фортепиано и теперь обращалась к мистеру Дарси:

– Мисс Беннет играла бы неплохо, если бы больше практиковалась и пользовалась указаниями Лондонского маэстро, – она нарочито поглядывала в сторону дочери. – У нее даже есть некоторая беглость, но ей не хватает вкуса, которым отличается Энн. Из моей дочери вышла бы превосходная исполнительница, если бы только ее здоровье позволяло ей заниматься музыкой.

Я неловко перевела взгляд с нее на мистера Дарси, Лиззи и полковника, а потом осторожно посмотрела и на Энн. Та не изменилась в лице; казалось, слова матери ее нисколько не беспокоят. Даже мистер Дарси отреагировал на эту бестактность: у него напряглась челюсть, и он отвел взгляд от тетки, глядя куда-то в потолок.

Энн же как ни в чем не бывало продолжила делать наброски. Тогда я тоже взяла карандаш и попробовала парой черт изобразить высокомерную леди Кэтрин, продолжающую громко восхвалять дочь.

Получилось на удивление неплохо; однако леди Кэтрин, наверное, не стоило это видеть. Я хотела было положить сверху другой лист, пряча рисунок, но Энн опередила меня. Она аккуратно взяла его и принялась разглядывать. В ее больших равнодушных глазах мелькнули смешинки, и она сказала:

– Мэри, вы не могли бы подарить мне этот набросок?

– Конечно, – растерянно ответила я. – Но вам не кажется, что он слишком…

– Слишком правдивый? – она хмыкнула и аккуратно убрала набросок в свою папку для бумаг. – Не беспокойтесь, мама это не увидит.

Я помолчала. Очень хотелось расспросить ее об отношениях с матерью, о том, как она относится к желанию матери выдать ее за мистера Дарси. Но это было бы так бестактно. Поэтому я спросила только:

– Все хорошо?

– У нас с мамой? – Энн проницательно посмотрела на меня. – Да. Мама – это мама, я привыкла. Она живет в мире иллюзий. Я не люблю заниматься на фортепиано и вряд ли бы стала хорошей исполнительницей; но ей нравится думать, что если бы не… особенности моего рождения, все было бы иначе.

Я понимающе кивнула. Осторожно сказала:

– Она строит свои планы о вашем браке?

– Ну конечно, – Энн усмехнулась краем губ. – В наше время все матери этим озабоченны. А леди Кэтрин и вовсе не может оставить что-то на самотек. Но так, как хочет она, не будет.

– Вы не желаете брака? – спросила я, принимаясь за новый эскиз.

– Я не желаю брака ради брака, – пожала плечами Энн, также начиная рисовать. – Благо, я единственная наследница Розингса. К тому же… Вы же знаете мои обстоятельства.

– А ваши кузены… Они не?... – я не закончила, но Энн меня поняла.

– Дарси точно нет, – она задумчиво набросала профиль своего кузена. – А вот от Фицуильяма я иногда что-то такое ощущаю… Возможно, он общался с кем-то там, за морями? Но с детства они оба привыкли, что я молчу, – она задумчиво взяла новый листочек. – Они со мной не заговаривают. А мне не хочется что-то менять.

– Понимаю, – снова кивнула я и перевела взгляд на компанию у фортепиано. И неожиданно заметила, что полковник Фицуильям с легким прищуром разглядывает меня и Энн. Я поспешно опустила взгляд и пробормотала. – Что так заинтересовало полковника?

– Ваше общение со мной, конечно, – равнодушно ответила Энн. – Возможно, он думал, что я вообще умею разговаривать только с доброй миссис Дженкинсон? Не исключено, что кузен считал меня слабоумной.

Она говорила это настолько безразлично, что сбила меня с толку. Потому я не стала отвечать, сосредоточившись на рисовании. Этим мы и занимались, слушая игру Лиззи, пока не была подана карета ее светлости, чтоб доставить гостей мистера Коллинза в Хансфорд.

Глава 19

На следующее утро миссис Коллинз и Мэрайя отправились по делам в деревню. Мистер Коллинз ушел туда еще раньше; таким образом, мы с Лиззи остались вдвоем в пасторском доме. Она сидела в гостиной и писала письмо для Джейн: мы обе получили вчера письма из Лондона.

Но если Лиззи писала сестра, то мне, к моему удивлению, кузен!

Вчера времени на чтение не было, и поэтому сейчас я уселась в глубокое кресло у камина, собираясь ознакомиться с манерой Эдварда в написании писем. Мне казалось, что десятилетний мальчик в принципе не может быть заинтересован в таком способе общения; поэтому внезапное послание вызывало во мне любопытство.

Стоило мне развернуть запечатанную бумагу, как на колени выпал еще один листок. Я рассеянно подобрала его, несколько удивленная тем, что Эдвард написал так много… И замерла, увидев, что почерк на этом листке отличается.

Я было подумала, что основное письмо писала тетушка: там почерк был ровный, хоть и крупноватый — но тут же вспомнила, что она мне уже писала, и отмела эту мысль.

Почерк на втором листе был более смазанный. Буквы торопились, наскакивая друг на друга, теснились на листе. Кто мог его написать?

Я забилась поглубже в кресло, надеясь, что сестра, занятая своим письмом, не обратит внимания на мои, и начала читать первый, аккуратный лист.

«Здравствуй, Мэри!

Поздравляю тебя с наступающей Пасхой. Хотя, как я понимаю, мое письмо придет не раньше праздника.

Мама узнала, что я решил тебе писать, и очень обрадовалась. Не знаю, чему: тому, что я так к тебе проникся, или же тому, что я вообще взялся за перо. Ну и неважно. Она тоже передает тебе поздравление от всей семьи. Хотя что-то я не слышал, чтоб Анни или Джули о чем-то просили.

Это я решил тебе писать, а не они.»

Я улыбнулась. Эдвард писал также, как и говорил, и казалось, что он стоит рядом. Наклонившись и совсем скрывшись в глубоком кресле, я продолжила чтение:

“Мэри, когда ты собираешься обратно? Мастер Браун хочет, чтоб мы начали с мая рисовать в парке. Ты обязана вернуться к этому моменту! И вообще, без тебя на занятиях тяжело — мастер Браун такой строгий!

Но пишу я не только поэтому. Грей стал какой-то странный, часто хмурится. Спрашивал о тебе — и так озабоченно! Тогда я и придумал написать тебе письмо. У тебя все хорошо? Ты напиши. Я ему передам.

Твой кузен Эдвард Гардинер.

P.S. Узнав, что я пишу тебе письмо, Грей попросил вложить в него свое. Какая глупость, что он не может написать тебе сам! Мама говорит, это неприлично. Какая ерунда! Поэтому я не сказал маме о просьбе Грея.

P.P.S. Возвращайся скорее! Джули зануда.”

Я не сдержалась и смяла лист. Вот от кого второе письмо! Я ведь так и подумала! Но почему Грей встревожен?

Я была так поглощена своими мыслями, что не услышала звук колокольчика, возвестившего о приходе гостей. Я развернула записку Грея и впилась в нее взглядом.

“Мисс Мэри, надеюсь, Вы простите мне эту дерзость. Эдвард – надежный друг, и это письмо нисколько не повредит Вашей репутации. А мне было необходимо написать Вам.”

Почерк у Грея был неаккуратный, но вполне читаемый. Я уже было перевела взгляд на следующую строчку, как вдруг услышала громкое восклицание сестры:

– Как неожиданно вы все покинули наши места в ноябре, мистер Дарси! И каким, наверное, приятным сюрпризом для мистера Бингли было увидеть всех вас так скоро после разлуки!

Я замерла. Господи, как я могла пропустить приход мистера Дарси?! Не поздоровалась, не дала о себе знать! Теперь он уверена, что находится с Лиззи наедине!

Мозг судорожно заработал. Я на время отложила мысли о записке Грея, пытаясь вспомнить, когда именно мистер Дарси сделал моей сестре первое предложение. Надеюсь, не сейчас! Нет, мне, конечно, было бы интересно понаблюдать за этой сценой, но ведь сестра мне этого не простит!

Я аккуратно выглянула из-за подлокотника кресла, за которым съежилась. Мистер Дарси – о счастье, сидел ко мне спиной. Он как раз говорил Лиззи:

– Меня бы не удивило, если бы Бингли в самом деле покинул Незерфилд навсегда, представься ему подходящая возможность приобрести дом в другом месте.

Лиззи отвела несколько недовольный взгляд от его лица. И тут же заметила меня.

Я округлила глаза и незаметно развела руками. Сестра приподняла брови и тут же отвела взгляд, чтобы не дать понять своему собеседнику о моем присутствии. Я спряталась обратно в кресло.

Боже, ну и ситуация! Хорошо хоть Лиззи теперь в курсе, что я здесь. Но как же глупо! А все это огромное кресло.

Мистер Дарси тем временем помолчал, глядя то на Лиззи, то в окно: я видела это, немного выглядывая сбоку – и сказал:

– Дом этот выглядит очень уютным. Леди Кэтрин, я полагаю, немало в нем потрудилась, когда мистер Коллинз здесь поселился.

– Думаю, что вы правы, – ответила Лиззи преувеличенно бодро. Мне показалось, что сестра понятия не имеет, как бы спровадить этого нежданного гостя, пока он не обнаружил меня. Ее голос звучал более резко, чем обычно. – Но она, я уверена, не могла бы уделить внимание более благоразумному человеку.

– Мистер Коллинз, кажется, удачно женился, – сказал мистер Дарси вежливо.

– Еще бы! Его друзья могут порадоваться, что он встретил одну из немногих разумных женщин, которая согласилась за него выйти, – теперь голос Лиззи точно звучал недовольно. Но мистер Дарси отнес это к теме беседы, а не к чему-то еще, тем более что она продолжала: – Моя подруга очень неглупа. Хотя я не уверена, что замужество было самым мудрым из ее поступков…

Они продолжили разговор, а я спряталась в кресле и прикрыла глаза. Читать я все равно не могла – теперь я боялась, что шелест бумаги или мой неловкий вздох привлечет внимание гостя. А если он все же заметит меня – пусть считает, что я заснула в кресле. Это лучше, чем выглядеть сплетницей, подслушивающей чужие разговоры.

Мистер Дарси пытался убедить Лиззи, что от Кента до Хартфордшира не слишком далеко. Сестра и так была недовольна; а то, каким снисходительным и мягким тоном говорил мистер Дарси, раздражало ее еще больше. По голосу было слышно, что она смущена и напряжена.

Послышался звук подвигаемого стула, и мистер Дарси сказал доверительно и почти ласково:

– Не следует так привязывать к родным местам. Не сможете же вы всю жизнь провести в Лонгборне!

Последовала пауза. Лиззи явно была удивлена его поведением. Я зажмурилась крепче. Боже, да мистер Дарси мне не простит, если поймет, что я это слышала! Сколько чувства было в этой простой фразе!

Я услышала скрип стула и шелест газеты. Затем раздался куда более холодный, чем прежде, голос мистера Дарси:

– Как вам понравился Кент?

Эта смена темы и тона явно свидетельствовала о том, что мистер Дарси и сам понял, что едва не выдал себя. Дальнейший разговор проходил вежливо и отвлеченно. Я продолжала притворяться спящей, и в какой-то момент действительно почти задремала. Приход Шарлот и Мэрайи разбудил меня. Шарлот была удивлена столь неожиданному tête-a-tête, но еще больше она удивилась, подойдя к своему любимому глубокому креслу и обнаружив там меня.

Она тут же развернулась ко мне спиной и вежливо сказала:

– Мистер Дарси, мы были счастливы вас повидать. Но, боюсь, сейчас я не смогу оказать вам того гостеприимства, которого вы заслуживаете: и мне была нужна помощь моей подруги. Вы, быть может, слышали от уважаемой леди Кэтрин, что мы устраиваем благотворительную ярмарку, и я как раз собиралась заняться подготовкой и попросить мою дорогую подругу о помощи…

Мистер Дарси тут же вежливо откланялся. Как только мы услышали хлопок двери, я облегченно выпрямилась в кресле, а Лиззи протяжно выдохнула.

– Что это значит, Мэри?! – воскликнула Шарлот.

– Ты что, пряталась от мистера Дарси?! – вторила ей Мэрайя. – Я понимаю, он немного пугает, но так прятаться!

– Все было не так, – смущенно ответила я. За это время я успела понять, что говорить о том, как я увлеклась письмом, нельзя – тогда от меня потребуют рассказать, что в нем, а если я не скажу, заподозрят бог знает что. Поэтому я неловко ответила: – Я заснула. Проснулась, когда Лиззи громко что-то говорила мистеру Дарси. Представляете, как это было неловко?!

– Да уж, дорогая, заставила ты меня понервничать, – рассмеялась Лиззи. – Я была уверена, что ты в нашей комнате наверху. Я ведь сама писала письмо Джейн, вот и подумала, что я не услышала, как ты ушла. И тут ты выглядываешь! – Лиззи снова засмеялась.

Шарлот присоединилась к подруге, а Мэрайя смущенно смотрела то на меня, то на Лиззи и сестру. Я улыбалась.

– Однако, Элайза, дорогая, – отсмеявшись, Шарлот вспомнила кое о чем. – Мистер Дарси, должно быть, влюблен в тебя! Иначе он бы так запросто к нам не пришел, да и просидеть столько с тобой наедине…

– Не говори ерунды! Наш разговор был настолько неловким, как ты можешь такое придумывать!

Шарлот принялась расспрашивать Лиззи о беседе, а я потихоньку встала и ушла наверх. Раз уж эта ситуация исчерпана, я хотела все-таки дочитать свое письмо.

Я села на стул у окна и вытащила из внутреннего кармана письмо:

“Мы с Вами так и не обсудили, что видели на картине Тернера тогда, в галерее. Было и еще несколько случаев, позволивших мне подозревать… Но я не стал торопить события.

В великий Понедельник я понял, что был не прав.

Вы должны знать, что у нас в Ирландии фейри – частые гости. И многие дети становятся их друзьями – или игрушками, как это могут называть они.

Я – такой. Благодаря моему необычному другу я успевал в детстве ходить на занятия к мастеру по дереву и возвращаться домой так, что никто этого не замечал.

Мы давно с ним не виделись.

Но в понедельник он возник прямо передо мной в моей комнате.

Он сказал, что “моя подружка, тоже отмеченная фейри” отправилась во владения королевы Дану. И спросил, почему я ее отпустил туда одну.

Я понял, что речь о Вас.

Я выспрашивал его, что не так. Он сказал, что точно сказать не может. Но из-за того, что наши судьбы переплелись, он чувствует, что ей – Вам грозит опасность.

Мисс Мэри, прошу Вас, возвращайтесь скорее! И ни в коем случае не гуляйте одна! В Британии об этом помнят плохо, но мы, ирландцы, знаем – королева Дану непредсказуема и внезапна. Берегитесь ее.

Грей О’Фаррел”

Я подняла взгляд и уставилась за окно. Яблони отцветали; в воздухе кружились белые лепестки. Среди них мне почудилось чье-то лицо, и я закрыла глаза.

Грей беспокоится обо мне. Он не уверен, пойму ли я его, но все равно написал.

Я чувствовала огромную благодарность. Мне очень хотелось последовать его совету и поскорее уехать: не столько из-за страха перед королевой Дану – неужели это второе имя Титании? – сколько из-за самого этого письма. Я поняла, что скучаю по нему. Скучаю по Грею.

Но пока я не могла уехать. Как это будет выглядеть? Нет, я дождусь общего времени отъезда. Как бы мне ни хотелось другого.

Но, пожалуй, я постараюсь поговорить с Энн де Бург. Должна же она знать, что от меня хочет ее названная мать?

Глава 20

Назавтра мистер Дарси снова посетил нас — на этот раз в компании полковника Фицуильяма. Шарлот с любопытством следила за отношением джентльменов к Лиззи, так и не оставив мысль о интересе хотя бы одного из них к очаровательной подруге.

Но — внезапно — внимание джентльменов привлекла я. Случилось это просто и незамысловато: Энн де Бург на своей коляске приехала к нам немногим позже их прихода и самолично зашла в пасторский домик, чтобы позвать меня.

Лица джентльменов выражали разную степень изумления. Полковник Фицуильям не сдержался и воскликнул:

— Как, моя драгоценная кузина ступила своими ногами на грешную землю?

Энн посмотрела на него своими ничего не выражающими огромными глазами и молча вздернула бровь. Потом перевела взгляд на меня и сказала:

— Мисс Мэри, я еду рисовать.

— Чудесно, сейчас я захвачу краски и альбом! — воодушевленно ответила я. Мало того, что за эту неделю я просто соскучилась по пленэру в компании Энн де Бург, я намеревалась еще и расспросить ее о многом.

— Буду ждать вас в коляске, — ровно ответила Энн и ушла.

Я радостно повернулась к столу, собирая инструменты, и заметила полный изумления и какой-то обиды взгляд полковника Фицуильяма. А уже выходя из комнаты услышала, как он шепотом сказал:

— Дарси, неужели эта мисс интереснее для нашей кузины, чем я или ты?!

Что ответил мистер Дарси, я уже не слышала. Хотя, зная его, он мог и вовсе не ответить. Бедный полковник Фицуильям, его окружают молчаливые и замкнутые люди!

Я вышла на улицу. Светило солнце, и его лучи мягко падали сквозь листву, освещая стоящую у крыльца коляску. Миссис Дженкинсон сидела в ней и вязала – как и всегда. Я видела, что для благотворительной ярмарки в деревне кто-то пожертвовал много вязанных вещичек, от пинеток до кофт, и подозревала, что знаю дарителя. В конце концов, миссис Дженкинсон вязала все свободное время.

Энн де Бург смотрела на кроны деревьев. На ее лице было мягкое, расслабленное выражение. Она сидела совсем рядом с миссис Дженкинсон, но казалось, что они в разных мирах. Сейчас, как никогда прежде, Энн де Бург выглядела сказочным созданием.

Я подошла к коляске, и Энн повернулась ко мне.

– Садитесь, мисс Мэри, – кивнула она.

Я поднялась в коляску и села напротив. Безмолвный кучер тут же тронул поводья, и мы поехали. Я подумала вдруг, что этот мужчина всегда молчит. Даже коня он не понукает. Он-то вообще человек? Или рядом с мисс Энн де Бург могут быть только фейри и их друзья?

– Куда мы сегодня поедем? – спросила я, с удовольствием подставляя лицо ветерку.

– Я хотела показать вам прекрасное место, – Энн смотрела на проплывающие пейзажи. – Думаю, что порисовать воду будет необычным и интересным занятием, как вы полагаете?

Я с энтузиазмом согласилась, и дальше мы ехали молча. Минут через десять кучер остановил коляску, и Энн легко спрыгнула первой. Она никогда не ждала, чтоб ей кто-то помог, а кучер никогда не сходил с козел, чтоб протянуть ей руку. Возможно, при леди Кэтрин все было иначе – но я не видела.

Я сошла следом, а миссис Дженкинсон спросила:

– Мисс де Бург, мне подождать вас здесь или пойти с вами?

– Останьтесь, миссис Дженкинсон, – кивнула Энн. – Вы же знаете, что мы будем недалеко.

– Хорошо, – кивнула та и снова склонилась над вязанием.

Мы перешли лужок и прошли под кроны деревьев. Я услышала шум льющейся воды, и спустя несколько шагов мы увидели веселый ручей, прыгающий по камням. Солнечные лучи проникали сквозь густую листву склонившихся деревьев, бликуя и играя на воде, подсвечивая мелкие камушки на дне. Все здесь было исполнено неземного очарования.

Я восхищенно вздохнула, и Энн де Бург улыбнулась:

– Рада, что вам нравится.

Мы достали планшеты с бумагой и краски из сумок. Энн тут же указала мне на незамеченный ранее покрытый мхом камень. Мы положили наши пустые сумки на него и сели. Мох был влажным, но плотные сумки надежно защищали нас от холода.

Мы молча рисовали. Такие эскизы обладали для меня особой прелестью: я почти не использовала карандаш. Рисунок получался более размытым, но настолько воздушным и нежным…

Журчанье воды зачаровывало. Я отложила первый рисунок в сторону и принялась за новый, чуть-чуть повернувшись, чтоб изменить ракурс. На воде что-то блеснуло, и я, не задумываясь, нарисовала там маленький силуэт танцующего человечка.

Энн мельком взглянула на мой рисунок и улыбнулась краем губ. Сказала:

– И все-таки ваше зрение поражает остротой.

– Что вы, – запротестовала я. – Я сейчас почти не ношу очки, но вообще-то они мне нужны.

– Это не так, – Энн де Бург серьезно посмотрела мне в глаза. – Вам уже давно не нужны очки. И я говорила про другую остроту зрения.

Я вдруг подумала, что и впрямь очень давно не доставала свой очешник. Я это списывала на то, что зрение Мэри Беннет было лучше моего зрения, и возможность видеть хорошо и без очков была слишком соблазнительной. Но сейчас… Я посмотрела на кроны деревьев и четко увидела силуэты листьев. Я правда вижу сейчас также, как раньше – в очках…

– А вы говорили про… – тут я вспомнила слова Энн и перевела взгляд на рисунок с силуэтом, которого в реальности не было. – Вы говорите о моих фантазиях?

– Дорогая моя мисс Мэри, это не фантазии, – серьезно ответила Энн. – Просто ваше зрение изменилось под действием магии фейри.

Я ошеломленно замерла. Посмотрела на воду. Перевела взгляд на рисунок Энн – но там был только ручей.

– А вы… видите? – неуверенно спросила я.

– И да, и нет. Я могу видеть, если захочу. Но могу видеть мир взглядом обычного человека, – она тоже посмотрела на свой рисунок.

Внезапно я вспомнила о письме Грея и спросила:

– Мисс Энн, зачем ваша названная мать хочет меня видеть?

Энн вскинула брови и замерла, вглядываясь мне в глаза.

– Почему вы решили, что она хочет вас видеть?

– С начала Страстной седьмицы я чувствую, будто бы что-то тянет меня в парк. Моя фейри… Пак… Говорила мне, что не стоит ходить одной, – я склонила голову к плечу. – И вот что странно – каждый раз на той неделе, когда я пыталась погулять с Лиззи, погода портилась. Сегодня – первая моя прогулка с солнцем за две недели.

– Да, это странно, – Энн задумчиво прищурилась и перевела взгляд на воду. – Но почему Пак так сказала вам? Если бы наш край был опасен для вас, я бы сама предупредила.

– Я не знаю, – развела руками я. – Но ведь я и правда что-то чувствую.

– Я понимаю… – она задумчиво провела твердым концом кисточки по губам. – Я попробую узнать. А вы и впрямь пока не гуляйте в одиночку.

***

На следующий день Энн не приезжала. Полковник Фицуильям, ходивший к нам, как на работу, со смехом протянул мне свернутый лист бумаги:

– Моя драгоценная кузина просила передать вам эту записочку, – он задержал свои пальцы на бумаге, как будто не желая отдавать ее мне. – Мисс Мэри Беннет, умерьте мое любопытство – чем вы так поразили Энн?

Я пожала плечами, забирая записку:

– Может, дело в общности интересов? – не объяснять же было ему про фейри и все такое прочее.

– Мисс де Бург заинтересовалась в Мэри после того, как она сказала что-то про “Сон в летнюю ночь”, – с легкой улыбкой сказала Лиззи. – Возможно, вашей кузине понравилось сравнение?

– Вот как? – с любопытством перевел взгляд на нее полковник. – Но ведь моя кузина даже не смотрела эту пьесу. Насколько я знаю, она очень болезненна и ни разу не уезжала из Розингса.

– Бедняга, – пробормотала я себе под нос, но у полковника оказался хороший слух:

– Да, вы правы, мою кузину можно пожалеть. Мало кто выдержит жить с моей тетушкой без возможности хоть немного развеяться. Поэтому, думаю, она и взялась за рисование. Но все-таки, – он чуть наклонился, заглядывая мне в глаза. – Я никогда раньше не видел, чтоб она говорила с кем-то, кроме миссис Дженкинсон и леди Кэтрин.

– Как! – воскликнула Лиззи, изумленно посмотрев на меня. – Неужели она даже с вами не говорила? А мистер Дарси, за которого леди Кэтрин прочит ее? Нет-нет, вы разыгрываете нас.

– Но я говорю сущую правду! Дарси иногда недоумевает, почему тетушка решила, что они будут хорошей парой. Он не поддерживает эти иллюзии.

– Ни словом с вами или с мистером Дарси? – Лиззи все еще была поражена. – Даже в детстве? Или вы не виделись тогда?

– С самого детства кузина именно такая, – кивнул полковник. – Не скрою, когда меня с братом – вы его не знаете, он старший, будущий граф – привезли в Розингс-парк познакомиться с нашей троюродной сестричкой, я был ей очарован. Какая она была милая девочка! Но даже тогда мои попытки заговорить с ней были тщетны, – полковник посмотрел на нас с насмешливым изумлением, – она только смотрела на меня своими огромными глазами, окончательно вскружив мне голову. Мне тогда было лет шесть, а ей около трех, если я не ошибаюсь… Никогда больше не встречал такого серьезного и строгого ребенка.

– Вскружив голову? – рассмеялась Лиззи. – Трехлетняя девочка?

– Да, представьте себе! Я ждал следующего визита как никогда прежде. Готовил ей подарки, надеялся, что уж теперь-то малышка обратит на меня внимание, поиграет со мной… Но нет! – он рассмеялся. – В следующий визит, когда мне было уже семь, она только потыкала пальцем в игрушки, а затем, представляете, замяукала! А когда я удивленно спросил ее, неужели ей хочется поиграть в кошечку, убежала к миссис Дженкинсон вся в слезах. Знаете, как было обидно? – он покачал головой.

– Ну, в конце концов, вы виделись всего два раза, – осторожно сказала я. Для того, что описывал Фицуильям, было и вполне рациональное объяснение. Хотя теперь я поняла, как для остальных выглядят попытки Энн разговаривать. Любой, не отмеченный фейри, слышал обращенные к нему слова как мяукание! Неудивительно, что кузены считали ее слабоумной.

Хорошо хоть, что обращенные к другим слова звучали для всех вполне нормально. Можно было казаться гордячкой, а не сумасшедшей.

– Мисс Мэри, но ведь в первый раз я гостил в Розингсе дней десять, а во второй раз меня вообще оставили на месяц! И ни единого слова от кузины, вы можете себе представить? Я благодарил небеса, когда на третьей неделе моего пребывания туда же привезли Дарси. Вы не представляете, как было скучно до этого!

– Удивительно, – Лиззи покачала головой. – Не скрою, я думала, что мисс де Бург просто несколько… высокомерна. Но если она не говорит даже с мистером Дарси, насколько же простирается это ее чувство?

– Но при этом она говорит с вашей сестрой! – с энтузиазмом ответил полковник. – И я хотел бы узнать, мисс Мэри, в чем ваш секрет?

Я пожала плечами, растерянно глядя на оживленные лица Лиззи и полковника. Вот что мне им ответить? И если Лиззи было просто любопытно, то на лице полковника был написан какой-то жадный интерес.

— Мы обе увлекаемся живописью?… — полувопросительно ответила я. Так себе объяснение, конечно.

— Вы думаете, если бы я рисовал, кузина поговорила бы со мной? Мисс Мэри, дайте мне пару уроков!

Я выпучила глаза. Энтузиазм полковника начинал меня пугать.

— Может, вам для начала снова попытаться поговорить с кузиной? — осторожно предложила я. Я знала, что Энн не может с ним говорить, но мне надо было как-то спастись. — Даже если она вам не ответит, диалог ведь бывает и таким? Если вам это так важно, почему бы не попробовать быть рядом с ней несмотря на безмолвие?

— То есть учить меня вы отказываетесь? — рассмеялся полковник, и я в очередной раз задалась вопросом, что у него в голове.

— Мне самой еще учиться и учиться. Ваша кузина куда больше умеет.

— Что же, спасибо за совет, — полковник повернулся к Лиззи. — А вы, мисс Беннет, не рисуете?

— К сожалению, нет, так что помочь вам не смогу, — Лиззи улыбнулась. — Хотя я с удовольствием бы поучаствовала в разгадке загадки по имени мисс Энн де Бург.

— Как приятно, что вы меня понимаете, — полковник Фицуильям улыбнулся в ответ и предложил: — А пока почему бы нам не прогуляться? Сегодня прекрасная погода, — Лиззи благодушно встала, и они направились к дверям. У самого выхода полковник обернулся: — Мисс Мэри, составите нам компанию?

— Нет, спасибо, — выдавила я из себя вежливую улыбку.

Стоило мне остаться одной, я громко выдохнула и откинулась на спинку стула. Улыбка сползла с моего лица.

Что не так с этим мужчиной? Почему он настолько навязчивый?

Нет, возможно, кто-то бы не назвал это навязчивостью… Лиззи, например. Но для меня это был явный перебор. Особенно в свете обстоятельств мисс Энн де Бург.

Я вспомнила о записке, которую все еще сжимала в руках. Развернула. Она оказалась на удивление короткой.

«Не гуляйте без меня. Завтра увидимся. Пусть ваш друг будет готов к особой встрече.

Энн де Бург»

Глава 21

Я поднялась в нашу с Лиззи спальню и упала на кровать. Достала из внутреннего кармана перышко Пак. Если я правильно поняла слова Энн, именно Пак должна быть готова к особой встрече. Мне сломать перо, чтоб ее позвать? Но ведь перо было дано на крайний случай…

Я подняла руку над головой и уставилась на записку. Уронила руку. Я лежала, раскинувшись на кровати, и тупо смотрела в потолок.

Раздался легкий звон. У меня в ушах звенит? Я перевела взгляд на окно.

И увидела сидящую на подоконнике Пак.

Звон мгновенно смолк.

Мы молчали, глядя друг на друга. Потом я села и протянула ей записку, все еще зажатую в руке.

— Да, я поняла, — Пак кивнула и немного оскалилась. Перелетела ко мне. Села рядом. Крылья ее были тонкие, стрекозиные. Глаза будто бы больше обычного. Она посмотрела на меня — и мне показалось, что глаза фасеточные. Пак моргнула — и наваждение рассеялось. — Королева хочет нас видеть.

— Титания? Или Дану? — спросила я.

— Ты же уже поняла, что это одно и то же. Так же, как я предлагала тебе несколько вариантов своего имени.

— Но зачем я ей? — я недоуменно нахмурилась.

— Да кто же нашу королеву знает, — Пак хихикнула. — Ты не бойся. Я вообще скорее подчиняюсь не ей, а Оберону. А король Мананнан не любит, когда творится несправедливость. Так что обидеть она тебя не должна.

— Ты пойдешь со мной?

— Конечно, глупышка, — фейри чуть выросла и щелкнула меня пальцем по носу. — Собственно, даже Титания не может тебя пригласить без твоего покровителя. Хотя она может хитрить.

— Это ее зов я чувствовала? — спросила я, потирая нос.

Пак посерьезнела:

— Не уверена. Я говорила, что где Оберон — там и фоморы. Фоморы — наши враги, ты должна знать. Поэтому и преследуют короля. Мананнан бьет их. Они могут отыгрываться на людях, связанных с фейри.

— Ты уже несколько раз говорила — Мананнан. Я помню из мифов, что это имя короля фей. Это второе имя Оберона?

— Да. Приятно поговорить с образованным человеком, — Пак хихикнула.

— А почему фоморы не трогают мисс Энн де Бург? Она же часто тут гуляет, — задумчиво спросила я.

— Потому что это Энн де Бург, — Пак взлетела и посмотрела мне в глаза. — Не думаю, что она хоть иногда гуляет без незримой защиты. Ладно, завтра я буду с тобой. Приготовься к необычной аудиенции.

***

Мы еще завтракали, когда к дому подъехала коляска мисс де Бург.

– Ох, неужели мисс де Бург составит нам компанию на завтраке?! – Всполошился мистер Коллинз. – Дорогая, надо приказать немедленно подать приборы для нее и миссис Дженкинсон!

– Не спеши, дорогой, – задумчиво ответила Шарлот. – Посмотри, из кареты выходит только миссис Дженкинсон.

Мистер Коллинз бросил приборы и вскочил:

– В любом случае, как я могу сидеть? Я должен немедленно засвидетельствовать свое почтение!

Он поспешно покинул столовую. Элизабет недоуменно приподняла брови, глядя то на меня, то на Шарлот. Наконец она спросила:

– И часто мисс де Бург так бесцеремонно нарушает ваш распорядок дня?

– Это первый раз, – растерянно ответила Шарлот и тоже перевела взгляд на меня.

А я быстро доедала свой тост с джемом. Совершенно очевидно, что Энн решила не тянуть до какого-то более приличного времени из-за назначенной аудиенции с той особой, которую лучше не заставлять ждать.

Когда в столовую вернулся мистер Коллинз в сопровождении миссис Дженкинсон, я уже допивала чай.

– Драгоценная моя кузина! – воскликнул мистер Коллинз. – Как хорошо, что вы уже позавтракали! Мисс де Бург зовет вас!

– Юная госпожа приглашает вас на этюды. Она передает, что “такое прекрасное солнце” нельзя пропустить, – сухо добавила миссис Дженкинсон.

– О, и как она права! – воскликнул мистер Коллинз, глядя в окно. Утреннее солнце мягко просвечивало сквозь облака. – Ее вкус бесподобен, миссис Дженкинсон, вы должны это ей передать! – он посмотрел на меня. Я уже встала. – Дорогая кузина, как я рад, что вы не заставляете мисс де Бург ждать! Где ваша сумка с красками и бумагой? Позвольте, я принесу ее вам, пока вы надеваете шляпку и перчатки!

– Спасибо, мистер Коллинз, – улыбнулась я. – Сумка в гостиной.

Мисс де Бург сидела в коляске, неподвижная, как изваяние. Я села напротив нее, и она едва заметно кивнула мне. Я кивнула ей в ответ, открыла рот, чтобы поздороваться, но она поднесла палец к губам. Я недоуменно захлопала глазами, но Энн лишь покачала головой, ничего не ответив.

Миссис Дженкинсон неожиданно схватила меня за руку и завязала вокруг запястья кусочек красной пряжи. Я снова открыла рот, намереваясь спросить ее, что это значит, но она тоже помотала головой и прижала палец к моим губам. Я выпучила глаза, а она только кивнула, строго приподняв одну бровь.

Коляска тронулась. Мы ехали в глухой тишине, и я неожиданно поняла, что не слышу ни одной птицы. В нос ударил густой запах цветущих яблонь, и у меня немного закружилась голова.

Я больше не пыталась их ни о чем спросить. Я уже поняла, что на этом пути надо молчать. Как это часто бывало в сказках. Непонятно только, почему миссис Дженкинсон не могла мне сразу об этом сказать?

Или молчать надо было, как только выйдешь за порог? А до тех пор у нас и не было возможности приватно что-то обсудить…

Солнечные лучи пронизывали густую листву деревьев. Все вокруг было словно в зеленоватой дымке. Я не узнавала дорогу – была ли я здесь когда-то? Мне казалось, мы никуда не сворачивали. Значит, деревья уже должны были разойтись, а в конце дороги должен был показаться величественный Розингс-парк…

Но его не было.

Коляска словно плыла, хотя я заметила, что плотная земля дороги сменилась едва заметной колеей, тонущей в траве.

Справа открылось поле. Покрытое травами, цветами, пронизанное солнцем, мягко поднимающееся, образуя вдалеке холм… Стоит ли говорить, что такого не было в окрестностях Розингс-парка?

Я вдохнула полной грудью. Казалось, здесь поселилось лето. Вечное, неувядающее… Бывало ли тут холодно и сумрачно?

Внезапно я заметила, что среди цветов вьются вовсе не бабочки и пчелы. А слева, под кронами цветущих яблонь, на нас смотрят множество сверкающих глаз.

Я поспешно отвела взгляд. Можно ли смотреть прямо на этих существ? Не обидятся ли они? Не сочтут ли вызовом? Я не знала.

И спросить было нельзя.

Поэтому я прикрыла глаза и принялась глубоко дышать. Если я не могу насладиться видом, то ведь можно хотя бы впитать в себя эти дивные запахи. Запахи вечных весны и лета.

Внезапно среди этих запахов я различила знакомый аромат осенних листьев. Я не удержалась и распахнула глаза – и рядом с собой увидела сидящую Пак.

Она улыбнулась мне, легко кивнула в сторону Энн де Бург и миссис Дженкинсон. Поболтала ногами. Посмотрела на меня и кивнула в сторону поля и деревьев.

Я подняла брови и растерянно пожала плечами. Она подняла брови и махнула своими крылышками – на этот раз выглядящими, как крылья бабочки-монарха. Я сочла это за разрешение и снова принялась с наслаждением осматриваться.

Дорога вилась и вилась. Я поняла, что она идет по границе леса – или парка? – огибая это поле, ведя к холму…

Наконец мы обогнули холм, и коляска замерла. Кучер спрыгнул на землю, и я вдруг увидела, как его помятое лицо разгладилось, как засверкали смешинками глаза, как вытянулись уши. Не человек – эльф привез нас сюда.

Он все также молчаливо помог сойти мисс Энн де Бург, миссис Дженкинсон и мне. Пак слетела сама, перекувыркнувшись и щелкнув его по носу. Он отклонился и по-шутовски поклонился ей.

А потом мы все повернулись к холму и замерли.

И в той самой глухой тишине, что сопровождала нас всю дорогу, вдруг зазвенели колокольчики и запели соловьи. Порыв ветра принес густой аромат цветущих яблонь.

И в холме перед нами возникла невероятная арка. Изящная, но монументальная, прекрасная, но подавляющая. Из нее к нам навстречу вышла женщина.

Куда более прекрасная, чем можно было описать. И такая же пугающая.

Неземная.

Мы все тут же склонились в поклоне, который казался естественным, как дыхание. Энн подняла голову раньше нас всех и наконец заговорила:

– Здравствуйте, матушка.

– Дитя мое! – женщина раскинула руки, делая шаг навстречу Энн. – Как вы добрались?

– Благодарю, дорога была приятной, – Энн спокойно улыбнулась и обняла женщину. – Матушка, позвольте представить вам мисс Мэри Беннет. Мисс Мэри, это моя названная мать, королева Титания, также титулованная как «Богиня Дану».

Я подняла голову. Сейчас было уместно сделать реверанс, но я итак стояла в поклоне… И столкнулась с пристальным взглядом королевы.

– Наслышана-наслышана… – она прищурилась. – Поднимись, Мария Белова.

Я вздрогнула и выпрямилась.

– Смотрю, заботливая миссис Дженкинсон сделала тебе оберег? – королева мельком посмотрела на мою руку с повязанным кусочком пряжи, потом перевела взгляд на миссис Дженкинсон. – Не стоило, дорогая нянюшка. Ты же знаешь, что если я пообещала безопасность, я не стану вредить.

– Вредить – нет, – спокойно ответила миссис Дженкинсон. – Но, Тита, я знаю, что понятие «вреда» для тебя весьма размыто. Это хорошая девушка, воздержись от своих… Игр.

Королева рассмеялась. Потом перевела взгляд и сказала:

– Видишь, Пак, тебе даже не обязательно было являться. Твою милую игрушку и без тебя не дадут в обиду.

– Я знала, что твоя нянюшка – надежный человек, – Пак коротко поклонилась миссис Дженкинсон.

Я задумалась – не выходит ли, что миссис Дженкинсон нянюшка самой Титании? Сколько же ей тогда лет?

– Что же, дорогая, – Титания повернулась к Энн. – Ты можешь пойти в Сид, поиграть с феями и эльфами. Твои друзья тебя заждались. Они готовятся к Бельтайну – скоро и в человеческий мир придет лето! Помоги им, у тебя прекрасный вкус. А мы, – она задумчиво посмотрела на меня, – поговорим о наших небольших делах.

Энн постояла, задумчиво и слегка обеспокоенно глядя на меня.

– Не бойся, ничего с твоей подружкой не случится, – королева слегка закатила глаза. – Тут и ее покровительница, и миссис Дженкинсон никуда не девается. Иди, дитя.

Энн кивнула, ободряюще сжала мою руку и прошла за спину Титании. Арка вспыхнула множеством огней, когда Энн де Бург проходила сквозь нее, и откуда-то раздались радостные восклицания.

Энн исчезла. Арка снова потемнела.

– Тебя, Мааашща, – Титания сказала мое имя странно, растягивая ударную букву “А”, а букву “ш” говоря с легким присвистом, –в Сид я не приглашаю. Не так легко этого заслужить, – Пак возмущенно фыркнула, но Титания только махнула на нее рукой. – Тем более что я хочу поговорить без лишних ушей. Пак, ты не хочешь принять более приличный вид?

– Под приличным ты имеешь в виду привычный?! – с вызовом ответила Пак. – Мне нравится так.

– А мне нет. Пак, Добрый Малый Робин, подчиняйся королеве! – Она резко топнула ногой. Где-то вдалеке послышались перекаты грома.

Пак фыркнула и изменилась. Теперь она выглядела, как юный мальчишка-эльф, с длинными ушами. Лицо, ранее изящное, стало широким, рот растянулся в зубастую ухмылку. За спиной дрожали плотные зеленые крылья кузнечика. Раньше она была не больше полуметра, однако сейчас ее рост стал раза в два – два с половиной больше. Теперь ей приходилось стоять на ногах рядом с нами, ведь крылья, способные удержать такое большое существо, не подпустили бы к ней никого. Пак повернулась – повернулся? – ко мне и пробубнила:

– С тех пор, как меня дернуло явиться Шекспиру в таком виде, королева его постоянно требует, тьфу.

– Не бурчи, – хмыкнула Титания. – Этот вид лучше всего отражает твой вредный характер. Пойдем, феи уже подготовили для нас чай.

Титания махнула рукой и грациозно двинулась по возникшей перед ней тропинке. Пак и я пошли следом, а миссис Дженкинсон замыкала наше шествие.

Я прошептала:

– Но ведь все перечисленные тобой мне имена были женскими, кроме Пак…

– Да, и я больше всего люблю Нимуэ. Хотя Пак тоже неплохо, если это не заставляет меня становиться мальчиком, – Пак скривился. – В таком теле мне неудобно.

– Но… – я замолчала. Не спросишь же в лоб, мальчик она или девочка?

– Какая любопытная у тебя подопечная, Пак, – сказала, не оборачиваясь, Титания. – Понимаешь ли, Мааашща, внешний вид фейри зависит от его души. Склонностей души. И я до сих пор не понимаю, как с таким характером Пак удается оставаться в теле девочки.

– И поэтому ты каждый раз меня вынуждаешь стать этим?! – Пак возмущенно подпрыгнула. Крылья с треском развернулись – и тут же поспешно сложились, не успев никого задеть.

– Да, именно поэтому, – равнодушно ответила Титания. – Рядом со мной все должно быть гармонично, ведь только гармония радует глаз.

Пак показала язык спине Титании. Королева рассмеялась.

Тропинка обогнула холм и поднялась на него. Под ярким весенним солнцем, среди трав и цветов, стоял изящный столик. Титания подошла к нему и села на вычурный стул, возникший при ее приближении.

Стоило нам подойти, как рядом с каждым возник свой стул. Они были абсолютно разными. У Пак это был пень, и она снова возмущенно фыркнула. У миссис Дженкинсон плетеное кресло, очень похожее на то, в котором она сидела, когда мы с Энн рисовали на природе.

А рядом со мной возникла табуретка из Икеи.

Мои брови непроизвольно поднялись, и я протерла глаза.

Табуретка никуда не исчезла.

– Садись, Мааашща, – протянула Титания. – Или тебе не по нраву твое сиденье?

– Да не то что бы, – растерянно ответила я. – Но почему?

– Потому, – та пожала плечами. – Ты из того мира, где вы все, как эти стулья – скучные и одинаковые. Скажешь, нет? И зачем только тебя Пак притащила.

Я склонила голову набок, глядя на королеву, и села. Потом спокойно ответила:

– А вы? Зачем вы меня… – я проглотила просящееся на язык “Притащили” и после паузы заменила нейтральным: – Пригласили?

– Наглеешь, – удовлетворенно покивала Титания. – Хорошо. Пей чай.

Из под стола выскочил большой серый заяц. Встав на задние лапы рядом с креслом Титании, он вынул из воздуха чайничек и принялся разливать чай. у него это удавалось на удивление ловко: ни капли не пролилось на скатерть.

Когда он налил чай нам всем, он просто отпустил чайничек, и тот исчез с легким звоном. Заяц топнул, поклонился королеве и тут же скрылся под столом.

Я заглянула под скатерть. Разумеется, там никого не было.

Я выпрямилась и взяла в руки чашку. Титания молча пила чай, прищуренным взглядом изучая меня. Было немного неловко, но я старалась игнорировать это ощущение и пристальный взгляд.

– Не хочешь яблочка? – Титания протянула мне невесть откуда взявшееся блюдце с нарезанным яблоком. Яблоко было ярко-алым, дольки переливались золотом, аромат был совершенно одуряющий – цветочно-медовый, и сладкий, и свежий одновременно. Мой рот наполнился слюной, и я почувствовала, что умру, если не съем этого яблока.

Именно поэтому я зажмурилась, замотала головой и отшатнулась. Что-то не так.

Табуретка упала, и я оказалась на земле. Рядом со мной возмущенно взвилась Пак:

– Ваше величество, как это называется?!

– Боже, Пак, – рассмеялась Титания чистым смехом.

Блюдце с яблоками тут же пропало, аромат улетучился, и я почувствовала, как мой разум проясняется. Миссис Дженкинсон помогла мне подняться.

– Ты же знаешь, что никак особо эти яблоки не называются, – лукаво продолжила Титания. – Да и не навредили бы они твоей подопечной.

– Не навредили бы, да, – разъяренная Пак стояла на своем пне, уперев руки в боки. Лицо у нее снова стало больше похоже на привычное мне, вот только рот был все такой же широкий. Она скалилась, показывая острые зубы. – Но как бы она вернулась после того, как съела бы это яблоко?!

– Вернулась бы как-нибудь, – хмыкнула Титания. – Просто не сразу.

– Лет через двадцать?! И жить вне времени, глядя, как меняются века, а она нет? Ты хочешь лишить ее человеческой сущности?

– Не хочу, – Титания пожала плечами. – Хотя вот посмотри, миссис Дженкинсон не назовешь несчастной.

Пак покосилась на женщину, уже вновь невозмутимо сидящую в кресле.

– Каждому свое! Так зачем ты позвала мою подопечную?! Или тебе мало игрушек, хочешь забрать мою? – Пак топнула ногой, и крылья за ее спиной задрожали. – Это запрещено!

– Пак, уймись, – холодно сказала Титания. Вдалеке громыхнуло. – Никто твою игрушку не забирает, – королева посмотрела на меня, неуверенно стоящую рядом. – Сядь, Мааашща. Больше проверять не буду.

Я села. Разгладила платье на коленях. Подняла глаза и спросила:

– Это была проверка?

– Да, я должна была выяснить, что ты за человек. Ты молодец. И раньше на зов не поддалась, и сейчас искушение тебя не ослепило.

– Так зов был ваш? – я изумленно заморгала. Почему тогда Энн предостерегала меня от выхода из дома в последний день?

– Ну, сначала ты заинтересовала наших соседей, фоморов, неизменных в своем жалком подобии фейри, – Титания фыркнула. – Они жадные и безмозглые. Пак их приструнила. Но именно это заинтересовало меня. Еще и рассказы моей дочери… Я решила проверить, подходишь ли ты.

– Для чего? – настороженно спросила я.

– Сейчас расскажу, раз уж выяснила, что подходишь.

– Ваше величество, ты! – Пак возмущенно плюхнулась на пень. – Ты постоянно нарушаешь неписаные правила! Кто проверяет чужие игрушки?!

– Ой, да ладно, будто я не знаю, что ты к своим игрушкам относишься не как к вещам, а как к друзьям, – отмахнулась Титания. – Потому и проверяю. Друзья разные бывают.

– И что ты выяснила? – Пак оперлась на стол и подперла голову рукой, глядя на королеву полуприкрытыми глазами.

– Выяснила, что твоя Мааашща с умом пользуется твоими дарами, доверяет интуиции и имеет сильную волю. То, что мне надо.

Пак приподняла голову. Мы с ней переглянулись, приподняв брови, и уставились на королеву.

– Да, рассказываю уже, – рассмеялась она. Потом посерьезнела. – Я потому отослала Энн, что речь пойдет о ней. Мааашща, ты знаешь о том, что моя дочь, живя в мире людей, с людьми общаться не может.

Я кивнула.

– Я бы просто забрала ее к себе, – Титания покачала головой. – Но по условиям договора не могу без ее на то воли. А она любит мир людей, – Титания вздохнула.

Мы помолчали. Травы вокруг зашумели, согнутые ветром.

– Но ей плохо. Сейчас еще ничего, но что будет, когда умрет ее человеческая мать? Единственная наследница огромного состояния, которая даже поговорить со своими людьми или приказчиками не может. Так нельзя. Я давно над этим думаю, – она посмотрела на миссис Дженкинсон. – Еще с тех пор, когда нянюшка рассказала мне, как плакала моя дочь из-за того, что не может поговорить и поиграть с глупыми человеческими кузенами.

Миссис Дженкинсон прикрыла глаза. Открыла. В них блеснуло золото. Она тихо проговорила:

– Поэтому мы с госпожой Титанией обращались и к названному сыну Мананнана Лугу, и к Бригитте, и даже к почтенной Морриган, – на последних словах миссис Дженкинсон кивнула Пак.

– Да, я помню, лет десять назад ты вызывала меня и задавала какие-то мутные вопросы про связь судеб человека и фейри, и как можно ослабить негативное влияние их друг на друга, – постучала по столу Пак, обращаясь к Титании. – Я тебе тогда посоветовала воспользоваться искусством.

– Да, и моя дочь занялась рисованием, – кивнула Титания. – Благо, у нее оказался талант. Но это лишь слегка ослабило влияние… Теперь, когда Энн обращается к кому-то вроде миссис Дженкинсон или Мааашщи, другие люди слышат нормальную речь, а не что-то звероподобное. Но этого мало.

– И что ты придумала? Зачем тебе Мэри? – Пак прищурилась.

– Это посоветовал Мананнан, – Титания посмотрела мне прямо в глаза. – Нужен артефакт, созданный людьми. Простые люди не сотворят артефакт – нужны те, в ком есть благословение фейри. Мааашща, ты создашь такой артефакт.

– Я?! – я опешила. – Но как?! Какой еще артефакт? Я не умею!

– Умеешь. Я знаю, – спокойно и холодно ответила Титания.

Глава 22

Ветер полностью стих. От поля поднимался густой запах нагретой земли, трав и цветов. Я глубоко вздохнула и зажмурилась. Спросила:

– Что?

– Я знаю, о чем говорит королева, – раздался странный голос Пак. Я открыла глаза. Моя подруга смотрела на королеву нечитаемым взглядом. – Она говорит о твоем таланте к рисованию. Помнишь, я говорила тебе продолжать? Твой дар проявился куда ярче в последнее время.

– Благодаря твоему благословению, Пак, – хмыкнула Титания.

– Значит, это не мой талант? – слегка растерянно спросила я. Внезапно стало очень тоскливо.

– Смертные, – покачала головой Титания со смехом.

А Пак в это же время воскликнула:

– Ну такая умная – и такая дура! Обсуждали же уже! – она рассерженно топнула ногой по пню. – Талант нельзя “подгрузить”! А ты не компьютер! Я могу помочь, могу дать импульс. Но все твои выборы и действия остаются твоими.

Я выдохнула, поняв, что не дышала все это время. Кивнула.

– Так вот, твой талант, – продолжила Титания как ни в чем не бывало. – Он уникален именно этим. Талант, проявившийся у человека только после общения с фейри, но талант свой собственный. Талант, поддержанный благословением фейри. Тем более такой фейри, как наша Морриган… – она многозначительно посмотрела на Пак. Та сидела на пне, болтая ногами, с видом самым невинным.

Увидев, что Титания не собирается продолжать, я медленно проговорила:

– У меня есть талант к рисованию. Но что именно надо сделать?

– Понятия не имею, – спокойно ответила Титания. Я чуть снова не упала со стула. И что мне делать с этой информацией?

– Что вы имеете в виду? – обескураженно спросила я.

– То, что я сказала, – Титания поболтала кружкой с чаем. – Я не должна за тебя решать, что делать.

Я озадаченно уставилась в небо. Мысли, если честно, не было ни одной.

Раздался насмешливый голос Пак:

– Отлично, королева Дану, – я посмотрела на Пак и увидела, как она отвешивает шутовской поклон. – Как всегда – множество загадок, ничего вразумительного. Ты только забыла вот о чем: Мэри не должна тебе. И поэтому может просто забыть об этом разговоре.

– Я не забыла, – мелодично ответила Титания. – Но я и не закончила.

– Ой, ну тогда сделай милость, Ваааше Величество, – Пак снова поклонилась и шлепнулась обратно на пень. – А то, знаешь, как-то непонятно пока, причем тут Мэри. У твоей Энн тоже есть талант и благословение фейри.

– В этом и суть, – оживилась Титания. – Одному человеку не под силу создать такой артефакт. Но у твоей Мэри совершенно случайно есть возлюбленный, тоже имеющий талант и благословение фейри.

Лицу стало жарко, и я неловко подумала, что, должно быть, покраснела.

– Вы о Грее? – тихо спросила я.

– Будто у тебя много возлюбленных, – хмыкнула Титания. – Я заметила, что он тебе писал. Предостерегал? Как мило.

Я снова замолчала. Протестовать не хотелось – да и какой смысл? Титания точно останется при своем мнении, и неважно, что я не хочу торопить события или что-то еще в том же духе.

— Итак, Мааашща, —Титания поиграла своим бокалом. Когда ее кружка с чаем стала изящным бокалом с густым черно-красным напитком? — Я прошу тебя и Грея сделать артефакт для моей дочери, мисс Энн де Бург, — она отбросила бокал, и его поймал неизвестно откуда возникший серый заяц. Он прянул ушами и снова пропал. А королева встала. — Ты согласна?

— Я рада буду помочь Энн, — осторожно ответила я. — Но я до сих пор не поняла, что делать.

Неожиданно стало очень тихо. Титания оказалась прямо у меня за спиной. Я резко повернулась к ней, заметив, что Пак застыла, словно ее поставили на паузу. Даже трава не шевелилась. А королева протянула руку и коснулась моего подбородка:

— Мария Белова, ныне живуща под именем Мэри Беннет, выполни мою просьбу. За это я дарую тебе защиту от злобы: ни один дух из моего королевства, ни один фомор не приблизится ни к тебе, ни к твоему Грею со злым намерением. Но берегись: не выполнишь мою просьбу до Самхейна, и кто знает, что может случиться… — она прищурилась. — То, что вокруг тебя, в твоем мире лишь сюжет книги? Не выполнишь мою просьбу, узнаешь, что бывает с героями, когда их книги заканчиваются, — она зловеще оскалилась.

И отпустила мой подбородок.

Со звоном тишина вокруг нас лопнула, словно мыльный пузырь. Пак разъяренно закричала:

— Королева Дану!

— Она сказала, что будет рада помочь. Она согласилась, и я в своем праве, — холодно ответила Титания и махнула рукой. Стол исчез.

— Ты же знаешь, что смертные иначе относятся к словам, — пробубнила Пак.

— Будто бы ты также не подловила ее в свое время, — Титания не смотрела ни на меня, ни на Пак. — Пойдем, Энн уже ждет. Мааашща, я запрещаю тебе рассказывать Энн о моей… Просьбе.

Миссис Дженкинсон укоризненно покачала головой и встала с плетеного стула. Тот мягко растворился в воздухе. Негромко сказала:

— Тита, я просила тебя.

— Не надо учить меня, нянюшка! — Титания обернулась. На лице застыло раздражение и еще какое-то чувство. Испуг?

— Тебя поздно учить, а жаль, — миссис Дженкинсон покачала головой. — Но у меня тоже есть власть. Возьми обратно свою угрозу. Мисс Мэри — хорошая девочка. Не надо ее подгонять.

— Ты же знаешь обстоятельства, — Титания будто потеряла всю свою силу, погрустнела и отвела взгляд. — Леди Кэтрин не проживет долго. Энн нужна защита и возможности.

— Знаю. И теперь, когда Мэри тоже знает об этом, она постарается все сделать быстро. Забери свои угрозы, они ни к чему и оскорбляют и Мэри, и Пак, и тебя саму.

— Ладно, ладно, — Титания раздраженно махнула рукой в мою сторону. Я почувствовала дуновение теплого воздуха. — Мааашща, я не буду мстить, если не успеешь в срок. Это — лишь просьба. Просто знай, что от нее зависит счастье твоей подруги.

Я кивнула. После этих слов мне стало гораздо легче дышать. И появилась глубокая решимость: я постараюсь сделать этот артефакт. Именно потому, что если не сделаю, плохо будет не мне. Я встала, и икеевский стул с хлопком пропал.

— Ну вот, так-то лучше, — кивнула миссис Дженкинсон.

Пак глубоко поклонилась женщине:

— Уважаемая нянюшка, Пак Морриган признает свой долг перед тобой. Назови цену, — она выпрямилась и подлетела, чтоб быть на уровне глаз миссис Дженкинсон.

Та вздохнула:

— Фейри, вы невыносимы. Ты знаешь, что я сделала это не для тебя.

— Для моей подопечной — все равно, что для меня, — упрямо ответила Пак. — Не заставляй меня оставаться в долгу.

— Не буду, — кивнула миссис Дженкинсон. — Принеси мне необычной пряжи — такой, чтоб изделия из нее можно было подарить людям, но чтобы мне было интересно с ней работать.

Пак улыбнулась. Острые зубки блеснули на солнце:

— Твои задания всегда мне по вкусу, — потом она обернулась ко мне, — Мэри, вот скажи, почему ты не запоминаешь, что с нами надо говорить осторожнее?

— Извини, — я неловко улыбнулась. — Я ведь все-таки человек.

— Да, и слишком хороший. Радуйся, что с тобой пошла не только я.

— Да, я очень вам благодарна, миссис Дженкинсон, — я поклонилась нянюшке.

Она улыбнулась мне в ответ. На ее молодом лице, лишенном возраста, появились теплые морщинки. Она внезапно показалась гораздо-гораздо старше.

— Мисс Мэри, а вас я с радостью научила бы вязать. Думаю, это будет вам полезно, — она подмигнула мне.

Титания рядом притопнула ногой. Казалось, ее раздражало, что о ней словно бы забыли. Но заговорила она неожиданно мягко:

— Нянюшка, ты что-то знаешь о том, как сделать артефакт?

— Что ты, я же просто нянюшка, – она махнула рукой. — Но у меня хорошо развита интуиция. За столько-то лет… — она покачала головой.

— Но все-таки, — я переводила взгляд с Титании на нянюшку. — Какой артефакт должны сделать мы с Греем?

— Вы должны сами придумать, — покачала голово нянюшка. — Именно это и пыталась сказать вам королева. Часть магии в том и состоит. Ты знаешь все, что мы можем сообщить: это должно быть что-то, для чего вы используете свои таланты, развитые под влиянием благословения.

Я озадаченно нахмурилась:

— Но как мы проверим, работает ли то, что мы сделаем?

— Вам поможет Пак, — Титания криво улыбнулась. — Наденете на нее артефакт. Если ее увидят остальные без ее желания, значит, работает.

— Ваше Величество, — прошипела Пак.

— Да ладно, не можешь помочь? — фыркнула Титания. — Если захочешь, сотрешь потом свидетелям память.

— Ты же знаешь, что это нарушает мои принципы! Я не воздействую на смертных вне игры и без их согласия! — Пак уменьшилась и наконец стала сама собой, какой я ее обычно вижу. За ее спиной затрепетали крылья бабочки-монарха.

— Ну придумай сама что-нибудь. Раз уж у тебя хватает наглости появляться перед королевой в невеленном облике, — она пожала плечами и пошла вниз с холма.

— Да уж придумаю, — раздраженно бросила ей вслед Пак. — Но ты больше не посмеешь заставлять меня принимать тот облик!

— Договорились, — не оборачиваясь, махнула рукой Титания. До нас снова донесся порыв теплого воздуха. Лицо Пак впервые за весь разговор полностью разгладилось.

— Ну ладно, — она перекувыркнулась через голову и села мне на плечо. — Пойдем, Мэри, — она наклонилась к моему уху и заговорщически прошептала: — А неплохо в итоге вышло, да? И у тебя, и у меня подарки от королевы.

Она улыбнулась своей зубастой улыбкой, и я улыбнулась в ответ.

***

Энн де Бург вышла из холма нам навстречу. Она улыбалась; я подумала, что не видела на ее лице такого спокойного и радостного выражения раньше. Взглянув на меня и Титанию, она спросила:

– Все хорошо?

– Разумеется, дитя мое, – ответила Титания, и я только кивнула.

Энн улыбнулась еще шире. Взяла меня под руку.

– Вижу, тебе больше не будут досаждать? Матушка, это прекрасно, – я заметила, что Энн не благодарит. И вспомнила предостережение Пак – благодарность означает готовность платить. – Надеюсь, ты не потребовала от нее чего-то чрезмерного?

– Ну что ты, дитя, – улыбнулась Титания. – Моя просьба ей по силам.

Энн посмотрела на меня и успела заметить промелькнувшую у меня на лице легкую растерянность. С легким беспокойством она подняла брови, и я поспешила заверить:

– Действительно, ничего чрезмерного. И никаких угроз, – я улыбнулась краем рта, кинув взгляд на Титанию.

– Если так, то это только благодаря миссис Дженкинсон, – уверенно и спокойно ответила Энн.

Титания хмыкнула и махнула рукой:

– Что же, дитя, буду ждать тебя в гости снова. И не забудь о празднике Бельтайн.

– Ни в коем случае, – ответила Энн. Ее лицо приняло привычное мне выражение легкой отрешенности. – Тем более я сама поучаствовала в создании нарядов и украшении зала.

– Прекрасно, – Титания пошла к арке. Арка засияла разноцветием огней, когда королева шагнула в нее. Но Титания не исчезла мгновенно – она обернулась, посмотрела мне в глаза и одними губами проговорила: – Хеллоуин. Не забудь.

И растворилась в ярких всполохах.

Всю дорогу обратно Энн и Пак обсуждали подготовку к празднику, а я рассеянно следила за пейзажем. Именно поэтому я заметила идущую по парку Лиззи под руку с полковником Фицуильямом; лицо у сестры было озадаченное, нахмуренное. Я подумала, что обычно она куда больше рада разговору с этим джентльменом. Если учесть, что скоро и он, и мистер Дарси уезжают, не сейчас ли полковник умудрился “порадовать” Лиззи новостью о том, какой Дарси хороший друг и как он славно помог мистеру Бингли избежать свадьбы? Потому что, судя по лицу сестры, так оно и есть.

А значит, именно сегодня произойдет первое предложение руки и сердца от мистера Дарси. Хотелось бы мне остаться и видеть это… Или нет? Я представила себе, как это будет неловко, как резко, на грани грубости, будут разговаривать оба, и подумала, что фильм и книга – это одно, а жизнь – совсем другое…

А мне надо думать над заданием Титании. И для этого, думаю, посетить вечером Розингс-парк лишним не будет. Мне надо до отъезда побольше пообщаться с Энн, поучиться у миссис Дженкинсон… Это было тоже важно, но я пока не понимала, почему.

Но я обязательно посмотрю на выражение лица мистера Дарси, когда он вернется в Розингс после признания. И на лицо Лиззи тоже. Интересно, как много я смогу заметить, зная правду?

Глава 23

Я сидела в нашей с Лиззи комнате, когда она влетела в нее и резко захлопнула дверь. Я ойкнула, и она удивленно и раздраженно посмотрела на меня, словно не узнавая. Потом она поняла, что это всего лишь я, и натянула на лицо извиняющую улыбку:

– Мэри, это ты. Я забыла, что у нас общая комната. Ты уже вернулась с рисования?

– Да, вернулась, – ответила я, надеясь, что меня не спросят про рисунки. – Но что случилось?

Разумеется, я знала, что случилось. Но как я могла не задать этот вопрос? Тем более глубоко внутри меня интересовало, захочет ли она поделиться откровениями полковника Фицуильяма.

– Ничего особенного, – чуть резче, чем следовало, ответила Лиззи. Потом снова натянуто улыбнулась. – Извини, неважно себя чувствую. Если можно, я бы хотела побыть одна.

Я кивнула, стараясь скрыть, что меня все-таки задело ее недоверие. Мы же сестры? Я понимаю, что о предложении Дарси, когда оно последует, Лиззи мне не расскажет. Но что ей стоит поделиться переживаниями о Джейн? Словами полковника Фицуильяма о заслугах мистера Дарси в ее расстроенных отношениях?

Но, очевидно, мы все еще не настолько близки.

Уже у самой двери до меня донесся тихий голос Лиззи:

– Мэри, скажи, Джейн часто вспоминала Бингли в Лондоне?

Я обернулась. Облокотилась на косяк двери. Задумчиво посмотрела на сестру.

– Как тебе сказать, – медленно ответила я. – Ты же знаешь Джейн. Она старается не тревожить других своими волнениями. Но – да, мне кажется, она часто вспоминала.

– Как же он посмел… – пробормотала она, закусив губу. – Девица вызывала серьезные возражения! Да против самой Джейн никто бы не посмел ничего возразить!

Я неловко стояла у двери. Вряд ли слова Лиззи предназначались мне. Скорее это было продолжение внутреннего монолога. Обнаружить, что слышала его, или нет? Не поставит ли нас обеих это в неловкое положение?

Я кашлянула:

– Я пойду? – увидела, как Лиззи вскинула на меня взгляд, и негромко проговорила: – Дело ведь не в самой Джейн. И наши родители, и сестры, и даже я на том балу вели себя не очень-то подобающе, – упоминание о фарсе на балу с моим участием уже не вызывало прежних чувств, только легкий укол неловкости. И уж лучше я сама о нем скажу, чем Лиззи упрекнет.

– Против нашего отца ничего нельзя сказать! – горячечно заявила Лиззи. – При всех его причудах, даже мистер Дарси не мог отрицать его здравого смысла, его высокой порядочности!

Я хмыкнула и тяжелее привалилась к двери.

– Мистер Дарси? Дорогая моя Лиззи, он вполне мог. Я понимаю, что ты горячо любишь отца, но вспомни, одергивал ли он Лидию и Китти? А как именно он одернул меня? Да, наш отец порядочен, но здравый смысл? Умение вести себя в обществе? Не преувеличивай.

Лиззи судорожно вздохнула и неожиданно расплакалась.

– Да, если даже отец, – она закрыла лицо руками и всхлипывала. – Если даже он вызывает вопросы… То что уж говорить о матери и Лидии с Китти… И ты, Мэри… Ну почему именно тогда ты захотела выступить? Ну почему нельзя было вести себя скромнее, ведь ты уже давно не рвешься так выступать, я заметила! Почему… Почему именно на балу в Незерфилде был этот дурацкий всплеск тщеславия?

– Прости, – я отлепилась от косяка и подошла к ней. Неловко коснулась ее плеча. – Сама не знаю. Мне было очень стыдно. Если честно, когда отец меня прервал, это было неприятно и обидно, но еще я почувствовала облегчение. Я не знала, как выйти из той ситуации иначе, – я вздохнула и продолжила: – Но поверь, мистер Дарси уже к тому моменту составил представление о нашей семье. Мое выступление, возможно, и стало вишенкой на торте – но, боюсь, и без него он бы убедил Бингли уехать.

– Как ты поняла? – вскинула на меня Лиззи заплаканное лицо. – Я же не говорила, что именно случилось…

– Я видела тебя с полковником, когда возвращалась. И видела, что ты недовольна, – пояснила я. – Твои вопросы и восклицания о мистере Дарси окончательно прояснили картину.

Лиззи шмыгнула и расстроенно улыбнулась:

– Да, ты правильно все поняла. Этот высокомерный… И полковник так легко говорил об этом! Как будто мистер Дарси совершил подвиг! Как он посмел, Мэри? Как посмел? – Лиззи уткнулась в ладони и снова разрыдалась.

Я села рядом и приобняла ее. Как утешать человека, я совершенно не знала – не то чтобы в моей жизни было много возможностей этому научиться. Достала и протянула Лиззи носовой платок. Она благодарно его приняла.

– Чужая душа – всегда загадка, – грустно ответила я. Мне бы хотелось утешить сестру. Но… Я и так делала это слишком уж часто. Чтобы Джейн могла пожениться с мистером Бингли, именно Лиззи должна была высказать мистеру Дарси все, что она об этом думает. Так что сейчас нет смысла давать ей надежду, что все будет в порядке.

Лиззи тихо плакала, ничего больше не пытаясь сказать. За окном ветер играл с листьями деревьев. Последние цветы яблонь облетали. Я смотрела на их завораживающий танец, слегка поглаживая сестру по плечу. Было и немного грустно, и неожиданно тепло на сердце. Все-таки мы стали настоящими сестрами. Я – Мэри Беннет, и Лиззи полюбила меня – и доверилась так, как, наверное, никогда бы не доверилась оригинальной Мэри.

Когда сестра успокоилась, я встала и предложила:

– Давай я принесу тебе чаю? – Лиззи подняла на меня покрасневшие глаза, и я добавила: – И скажу Шарлот, что ты не пойдешь сегодня на обед к леди Кэтрин? Сомневаюсь, что ты хочешь…

– Да, Мэри, – она благодарно кивнула и попыталась улыбнуться. Вышло кривовато. – Спасибо тебе. Было бы чудесно.

Пока Лиззи пила чай, полулежа в постели, я сидела у окна и делала набросок. Мне в голову пришло, что сестре будет приятно получить портрет Джейн; конечно, они виделись несколько дней в Лондоне, но все же… Мне хотелось успокоить Лиззи.

Карандашный эскиз выходил совсем не такой, как я хотела. Рисовать человека по памяти, не имея перед глазами ни фотографии, ни других набросков – задача не из легких. Я поглядывала на грустную Лиззи, и из ее черт наконец стала вырисовываться Джейн. Мы же сестры? А Лиззи и Джейн походили друг на друга.

Только Джейн была мягче, округлее, даже и ростом пониже. А Лиззи как будто была ее острой версией. Выше, жестче, резче. Острые скулы, контрастные глаза, темные волосы…

Удивительно, как могут быть похожи настолько разные люди.

По наитию я нарисовала рядом с эскизом Джейн несколько яблоневых ветвей с цветами. Задумчиво открыла краски, обмакнула кисть в заранее принесенную воду и расцветила рисунок – полупрозрачно, почти невесомо, без контрастов, нежно и мягко.

Отложила. Обычно я уточняю работу больше, но здесь я чувствовала, что надо остановиться. Именно так и должен выглядеть этот портрет.

Когда рисунок высох, я подошла к Лиззи и протянула его ей со словами:

– Захотела нарисовать это для тебя, – Я вздохнула и все-таки сказала: – Не переживай так за Джейн. Она сильнее, чем ты думаешь. И, я уверена, у нее все будет хорошо.

Лиззи глубоко, прерывисто вздохнула, глядя на портрет. Подняла на меня снова покрасневшие глаза:

– Спасибо, Мэри.

Я неловко отвела взгляд в сторону:

– Ладно, я пойду, помою кисти. Ты отдохни. Я приду попозже, переоденусь к обеду, но постараюсь тебе не мешать. Поспи, может, станет легче?

– Хорошо, – Лиззи кивнула, поставила рисунок на прикроватный столик и легла, глядя на него.

Я задернула шторы и вышла из комнаты.

Перед самым обедом я вернулась в комнату. Стоило мне пройти к шкафу, Лиззи открыла глаза и сонно спросила:

– Вы уже собираетесь на обед?

– Да, мистер Коллинз весь извелся, что мы опоздаем, – тихо ответила я. – Но ты отдыхай.

– Я встану, провожу вас, – Лиззи поднялась с постели.

– Ты не боишься, что мистер Коллинз начнет тебя упрекать? – озабоченно спросила я, переодевая повседневное клетчатое платье на более нарядное светлое, с цветочной вышивкой.

– Его упреков я точно не боюсь, – закатила глаза она и подошла к туалетному столику. Поправила прическу, слегка помявшуюся ото сна.

Я подошла к ней и взяла щетку. Мне стоило обновить прическу: мои тонкие волосы легко выбивались, и сейчас моя прическа могла дать повод к упрекам что от мистера Коллинза, что от леди Кэтрин.

– Хочешь, помогу переплестись? – предложила Лиззи.

– Спасибо, было бы чудесно, – благодарно кивнула я.

– Где твоя помада для волос? – Лиззи провела щеткой по моим волосам. – Почему ты ей не пользуешься?

– Мне не нравится вычесывать ее из волос каждый вечер, – поморщилась я. – Но к леди Кэтрин нужно идти во всеоружии…

Я открыла свою шкатулку и достала коробочку с помадой. Лиззи уложила мои волосы в аккуратный низкий пучок, пригладила непослушные пряди. Улыбнулась, глядя на меня в отражение в зеркале:

– Спасибо за поддержку, Мэри. Мне стало гораздо легче. Твой портрет Джейн прекрасный, он будто окутал меня спокойствием, и я очень хорошо отдохнула.

– Я рада, – улыбнулась я в ответ. В голове мелькнула какая-то не до конца сформировавшаяся мысль. Портрет, дающий спокойствие для Лиззи… Рисунок кленовых листьев, помогший Джейн поправиться тогда в Незерфилде… Но сейчас не было времени на мысли о поручении Титании, надо было собираться. Я потрогала аккуратно прическу и добавила: – Тебе спасибо. Я бы так быстро со своими волосами не справилась.

– Пустяки, – Лиззи положила щетку. – Пойдем, провожу вас до дверей и заодно лично извинюсь перед мистером Коллинзом и Шарлот.

Разумеется, мистер Коллинз не преминул высказать Лиззи, как неудачно она приболела и какое это может вызвать неудовольствие у леди Кэтрин. Но Лиззи стойко приняла это, слабо улыбнулась и попросила передать свои извинения. Шарлот, обеспокоенная состоянием обычно здоровой подруги куда больше, поторопилась увести мужа.

Идя по дорожке вслед за четой Коллинзов и Мэрайей, я обернулась и увидела Лиззи, задумчиво глядящую нам вслед.

***

Обед прошел так же, как обычно. За столом общались в основном леди Кэтрин и мистер Коллинз; полковник Фицуильям, обычно занятый беседой с Лиззи, сейчас вынужден был сидеть молча. Мистер Дарси, с которым он попытался завести беседу, был молчаливее обычного, отвечал невпопад, надолго замирая и глядя на пустое кресло, предназначенное моей сестре.

Полковник Фицуильям явно это заметил, и я увидела, как лукаво и насмешливо он стал поглядывать на кузена. А, поймав мой внимательный взгляд, вдруг хитро подмигнул.

Мисс Энн де Бург молчала, как и всегда за едой, позволяя миссис Дженкинсон подкладывать ей по чуть-чуть всякой еды. Не то чтобы она все это съедала, но предпочитала не спорить.

После еды дамы перешли в гостиную. Леди Кэтрин подозвала Шарлот и принялась расспрашивать ее о том, как идет подготовка к воскресной ярмарке. Неожиданно через гостиную прошел мистер Дарси; леди Кэтрин не сдержала своего изумления:

– Дорогой племянник, почему ты так быстро покинул мужское общество?

– Леди Кэтрин, прошу меня извинить, – отстраненно ответил мистер Дарси. – Мне совершенно необходимо пройтись.

– Что же такого случилось? – она прищурила глаза. – Если тебе нехорошо, лучше всего поможет бокал шерри. Я немедленно велю подать его тебе.

– Нет необходимости, благодарю, – слегка поклонился Дарси и быстро вышел.

Леди Кэтрин изумленно смотрела ему вслед. Потом слегка пожала плечами и вернулась к прерванному разговору с Шарлот.

Вскоре к нам пришли и остальные джентльмены. Полковник Фицуильям сел рядом со мной и Энн де Бург и заговорил, обращаясь непонятно к кому:

– Сегодня был прекрасный рассвет. Я видел, что вы поехали на пленэр утром. Хотел навестить вас в парке, но не смог найти. Где вы прятались?

Я растерянно посмотрела на Энн. Та приподняла брови, ничего не говоря. Пауза затягивалась, и я неуверенно ответила:

– Мы ездили… Ммм… – я судорожно пыталась сообразить, куда. – Мы ездили довольно далеко отсюда. На холмы.

Энн резко мотнула головой. Полковник Фицуильям заметил это и сказал:

– Вы уверены? Почему же тогда моя кузина не согласна? – он прищурился и добавил: – К тому же, я даже не знаю, где здесь рядом есть холмы… Не поделитесь?

– Эм, – я замялась. Мы правда были на холме, но, судя по всему, его на карте нет точно так же, как нет на карте того холма, который когда-то нашла Мэри Беннет.

– Мэри, ты путаешь, – раздался спокойный голос Энн. Она смотрела только на меня, и обращалась только ко мне, однако полковник Фицуильям уставился на нее с жадным вниманием. – Ты так засмотрелась на виды, что не увидела, куда мы едем. Мы проехали яблоневую рощу и расположились у ручья за ней. Ты, должно быть, подумала о холмах из-за дороги, она там не очень ровная.

– Да, действительно! – облегченно вздохнула я.

– У ручья? Мне казалось, я был у ручья, – полковник Фицуильям чуть наклонился к Энн. – Дорогая кузина, скажите точнее, у какого? Может, вы покажете свои рисунки, тогда я точно пойму, тот ли это ручей, у которого я был сегодня?

– Мэри, ты захватила с собой папку? – Энн мельком взглянула на полковника и обратилась ко мне.

– Как всегда, – улыбнулась я. – Вдруг бы представился случай порисовать.

– Тогда мы можем показать моему кузену наши рисунки, – Энн принялась отстраненно перебирать листы в своей папке, лежащей рядом на столе. – Мне было бы неловко показывать только свои работы.

Я кивнула и тоже принялась перебирать бумагу. Как Энн хорошо сказала про ручей! Ведь там мы действительно были недавно, и там мы правда рисовали. Есть что показать.

Мы разложили наши работы. Леди Кэтрин заметила нашу возню и встала, чтоб тоже рассмотреть рисунки.

Я не успела спрятать свой эскиз с танцующим на воде человечком – полковник Фицуильям подхватил рисунок и принялся с любопытством разглядывать:

– Мисс Мэри, у вас любопытная фантазия. Я думал, что, рисуя с натуры, изображаешь только то, что видишь.

Леди Кэтрин мельком глянула на рисунок, и лицо у нее окаменело. Она резко выпрямилась и проговорила:

– Какая несусветная глупость. Мисс Мэри, вы казались более разумной девицей.

Я ошарашенно уставилась на леди Кэтрин. Полковник Фицуильям не менее изумленно посмотрел на тетку:

– Право, леди Кэтрин! Мне кажется, это довольно мило, – он отложил рисунок. – А моя драгоценная кузина рисует с натуры или фантазирует?

– Моя Энн, хвала небесам, получила классическое художественное образование и не увлекается… Глупыми фантазиями, – резко ответила леди Кэтрин, держа в руках работу дочери.

Энн закатила глаза.

– Что вы, матушка, мое образование не такое уж хорошее, – на ее спокойном лице появилась насмешливая улыбка. – И кому, как не вам, знать, какая бывает натура, которую я бы могла нарисовать…

Леди Кэтрин цокнула, бросила на стол рассматриваемый рисунок, резко отвернулась и ушла на свое кресло, громогласно обращаясь к мистеру Коллинзу:

– И, мистер Коллинз, я очень рассчитываю, что на ярмарке не будет языческих майских шестов и прочей дребедени, – она сверкнула глазами в нашу сторону.

Я посмотрела на Энн, приподняв брови, она слегка улыбнулась мне. Полковник Фицуильям заметила наши переглядывания и негромко проговорил:

– Леди Кэтрин довольно воинственна. Милая кузина, а вам нравятся языческие традиции?

Энн прикрыла глаза. Потом посмотрела на меня и сказала:

– Говорят, некоторые языческие традиции пошли вовсе не от поклонения лживым богам, а от дружбы с загадочным народом. Как вы считаете, Мэри?

– Да, я согласна с этим мнением, – я слегка улыбнулась. Беседа выходила странная. Полковник воспользовался моим советом по поводу разговора с кузиной; забавно, что он выбрал единственно верное время для этого. Попытайся бы он поговорить с ней наедине, и она бы не ответила даже так.

– О, какая интересная идея, – полковник слегка прищурился и посмотрел в окно. – Когда я путешествовал, я общался с местным населением. Вы знаете, многие считают индейцев или чернокожих простыми язычниками… Но они правда общаются с некими… Существами. Вы, наверное, сочтете меня доверчивым дураком, – он негромко рассмеялся.

Я посмотрела на Энн. Она, впервые за время разговора, внимательно смотрела на кузена. Негромко, будто себе, сказала:

– Почему бы тому же загадочному народу, что живет на британских островах, не жить в других местах?

Полковник Фицуильям наклонился ближе к Энн. Его лицо оживилось; ранее оплывшее и не очень-то красивое, оно неуловимо изменилось. Он прошептал:

– Неужели сквозь нежное мяуканье я действительно слышу голос кузины?

Энн побледнела. Попыталась встать, но полковник Фицуильям мгновенно схватил ее за руку и удержал:

– Милая моя кузина, не бойтесь. Я… Кое-что слышал о таком, – он помог ей сесть. – Хотите, я буду рассказывать о диковинках, которые видел издалека в Америке и Индии? А вы можете молчать, – он внимательно посмотрел на меня. – Или обращаться к мисс Мэри.

Энн медленно кивнула. Ее распахнутые глаза смотрели на кузена с такой безумной надеждой, что мне стало неловко. Как будто я подглядела чужой секрет.

А полковник Фицуильям негромко заговорил, продолжая держать кузину за руку:

– На гавайских островах и люди выглядят необычно для европейского человека… Но как-то раз издалека я увидел маленького большеголового человечка. Местные рассказали мне о том, что Менехуне жили на этой земле куда раньше людей…

Глава 24

Всю дорогу до дома в экипаже леди Кэтрин я думала о прошедшем разговоре и о том, что он значил для Энн де Бург. По сути, не сказав прямо, полковник Фицуильям дал понять и то, что он догадывается о сути проблемы кузины, и то, что он будет стараться ее преодолеть. Судя по его рассказанным вполголоса историям, он сам не раз сталкивался с фейри – не английскими, а с далекими, заокеанными. Но ни одно это существо не пожелало к нему приблизиться или пообщаться напрямую. Быть может, именно этим и объясняется то, о чем говорила Энн: “я иногда что-то такое ощущаю”. И то, что в итоге он расслышал сквозь мяуканье слова Энн…

Какой надеждой засияли ее глаза! О небеса, я просто обязана сделать так, чтоб она могла нормально общаться с людьми. Иногда кажется, что ее все устраивает; но именно такие моменты, как сегодня, ярко показывают, что это вовсе не так.

В окно кареты я увидела пасторский домик, и тут же мои мысли перекинулись на Лиззи. Мистер Дарси вернулся в Розингс в самом конце званого обеда, когда леди Кэтрин уже велела подать нам коляску. Он был угрюм и задумчив; на вопросы не отвечал, окинул нас невидящим взглядом, извинился и ушел в свои комнаты. Все были слегка озадачены; но правила приличия не позволили обсудить это происшествие.

Интересно, их разговор прошел так же, как и в оригинальной истории?

Расскажет ли мне Лиззи об этом признании? Вряд ли. В книге она даже Джейн рассказала не сразу, а между ними были и остаются куда более доверительные отношения.

Когда я поднялась в комнату, Лиззи лежала в постели и спала. Или притворялась спящей? Не знаю. Я тихонько подготовилась ко сну, переоделась в ночную сорочку и легла на свою половину кровати. Лунный свет пробивался сквозь полузадернутые шторы, и в этом свете мне показалось, что я вижу лицо Титании, строго глядящую на меня. Потом будто бы пронеслась Пак, трепеща своими крылышками. Взгляды Энн и полковника, окаменевшее лицо леди Кэтрин, плачущая Лиззи…

Я распахнула глаза. Вместо луны сквозь шторы пробивалось солнце. Из пасторского курятника доносился крик петуха. Лиззи сидела у окна, полностью одетая.

– Доброе утро, – пробормотала я сонным голосом.

– Доброе утро, – ответила Лиззи. – Я слышала, кажется, остальные уже встали. Поднимайся, пойдем завтракать.

После завтрака Лиззи, непривычно молчаливая, взяла шляпку и отправилась на прогулку. Я хотела было составить ей компанию, но она так поспешно ушла, что я не решилась догонять ее и навязываться.

Вместо этого я взяла планшет, краски и отправилась в парк рисовать в одиночестве. В конце концов, теперь такая прогулка не представляла для меня никакой опасности: чему-чему, а слову Титании я верила. Оно было произнесено с той властью, с какой говорила и Пак, накладывая свои чары. Очевидно, именно так работает магия фейри?..

Идя по парку, я увидела удивительной красоты пейзаж: утреннее солнце подсвечивало красиво изогнутый дуб. Подойдя ближе, я заметила сидящую под ним на траве фигурку – и через мгновение узнала Энн де Бург.

Я смущенно отступила. Мы были с ней подругами, но будет ли ей приятно, что ее одиночество столь беспардонно нарушили? Она сидела, скинув туфли, откинувшись на ствол дерева и прикрыв глаза. Солнце освещало ее лицо, корни дуба словно обнимали ее, а трава, казалось, хотела взобраться по ее обнаженным ступням. Сейчас она была частью природы, фейри, а не человеком.

Рука сама потянулась к карандашу. Имею ли я право нарисовать ее, не спросив разрешение? Нет, так нельзя. Но если я окликну ее, я разрушу все очарование момента…

За моей спиной раздался негромкий голос:

– Мисс Мэри, идите сюда.

Я обернулась и увидела миссис Дженкинсон, сидящую в тени на своем извечном плетенном кресле. Откуда оно возникло здесь? Уж не наколдавала ли она его себе?

Я подошла к ней, и она приглашающе похлопала по стоящему рядом раскладному стулу. Я воззрилась на него недоуменно: как я могла его не заметить?

– Садитесь, мисс Мэри. Это стул мисс де Бург, но он ей не требуется, – миссис Дженкинсон достала из своей корзинки с вязанием крючок и моток светло-серых, небеленых ниток. – Вы скоро уезжаете. А мне надо научить вас вязать.

– Но зачем? – растерянно спросила я, принимая предложенное. – Ведь Титания говорила, что нужно использовать тот талант, который у меня уже был, но развился под влиянием фейри?

– Просто так, – мягко улыбнулась женщина. – Потому что я вижу, что вам это будет полезно. И потому, что во время рукоделия прекрасно думается, а вам нужно будет поразмыслить над этой задачей.

– Я бы хотела нарисовать мисс де Бург, – смущенно кивнула я головой в сторону неподвижной подруги.

– Нарисуете, но не сейчас, – миссис Дженкинсон расправила пряжу. – Пока просто запомните этот образ. Вы же не станете рисовать без разрешения? А спрашивать ее сейчас не надо. Девочка слишком глубоко ушла в себя.

– Ей плохо? – я расправила пряжу также, как миссис Дженкинсон. Нитки на ощупь были шершавые, чуть грубоватые, и я подумала, что это не шерсть. Хлопок? Лен?

– Скорее необычно, – она кивнула своим мыслям. – Полковник Фицуильям сегодня утром продолжал с ней говорить, не требуя ответа. Ну что же, смотрите, делаем вот так…

И она принялась мне показывать, как набирать петли, больше не отвлекаясь на обсуждение чувств мисс де Бург.

Когда Энн открыла глаза и встала, я уже успела связать очень простую ажурную салфеточку. Удивительно, как легко у меня получилось ухватить суть этого рукоделия; я даже подумала, что миссис Дженкинсон использует какую-то свою магию, чтобы у меня получалось с первого раза.

– Мисс Мэри? – Энн подошла к нам, мягко ступая босыми ногами по траве. – Как давно вы тут?

Я посмотрела на солнце, на вязание, прикинула и ответила:

– Около часа, полагаю. Рада вас видеть, мисс Энн.

– И я, – она задумчиво кивнула. – Мои кузены завтра покинут Розингс. Скоро и вы уедете.

– Да, – я вдруг поняла, как грустно будет Энн одной.

– Не беспокойтесь. Скоро Бельтейн, мне не дадут заскучать, – она растерянно улыбнулась. – И Фицуильям обещал приехать не позднее июня.

– Он… что-то понял?

– Кажется, – она покачала головой. – Удивительно. Мисс Мэри, вы принесли мне удачу.

Я удивленно подняла брови и улыбнулась:

– Не думаю, что дело во мне.

– Если бы не вы, Фицуильям бы не заговорил со мной, – она задумчиво поводила ногой по траве. – Это глупо, но я рада.

– Это чудесно, – сказала я мягко. Потом посмотрела на миссис Дженкинсон, вспомнила о задании Титании и неожиданно сказала: – Мисс Энн, позвольте мне сделать несколько набросков вас. На память. Мы ведь и правда скоро уезжаем.

– Конечно, – она кивнула и обернулась к дубу. – Хотите, сяду также, как до этого?

– Было бы хорошо, – согласилась я.

– И, мисс Мэри, – проговорила она, сев на прежнее место. – Я буду рада видеть вас у себя в гостях на Самайн, раз уж Бельтайн вы пропустите.

В моей голове мелькнуло лицо Титании: “Хэллоуин. Не забудь”.

– Я буду счастлива вновь увидеть вас, – благодарно ответила я, доставая краски.

***

Оставшаяся неделя до нашего отъезда промелькнула быстро. Я все также много рисовала вместе с мисс Энн де Бург; еще несколько раз делала наброски ее портрета. Я пока толком не знала, какой артефакт мы с Греем должны сделать, но об этом стоило подумать вместе с ним. Скоро уже мы увидимся, а до тех пор мне хотелось хоть немного скрасить предстоящее одиночество моей подруги.

Я думала о том, что ехала сюда к Шарлот Лукас, которую считала подругой, но нашла здесь друга куда более близкого. С Шарлот же наше общение почти не сложилось: занятая приходом, домом и птичником, она могла говорить только о своих делах – или обсуждать возможные шансы меня или Лиззи на выгодный брак со знакомыми джентльменами. Мне казалось, что она стала мыслить мельче; но ведь я ее и не знала слишком глубоко, чтоб судить об этом.

Лиззи ходила грустная. В наш последний вечер в Розингсе леди Кэтрин оглушительно предположила, что ей не хочется покидать Кент, и уговаривала нас остаться. Я подумала, что гостеприимство это забавное: она же не звала нас к себе. Нет, она хотела, чтоб мы остались у мистера Коллинза, не спрашивая ни его самого, ни Шарлот.

– Прошу прощения, сударыня, – ответила Элизабет, переглянувшись со мной. – Но, к сожалению, мы никак не можем принять это щедрое приглашение. В следующую субботу нас уже ждут в Лондоне.

– Но тогда ваше пребывание в Кенте продлится всего шесть недель! – леди Кэтрин величественно махнула рукой. – Я была уверена, что вы проживете тут два месяца. Вам нет нужды возвращаться так скоро.

– Между прочим, матушка, – внезапно заговорила мисс Энн де Бург. Леди Кэтрин, намеревавшаяся сказать что-то еще, подавилась воздухом: ее дочь никогда не обращалась к ней во время общей беседы. А Энн продолжила, как ни в чем не бывало: – Сейчас вы уговариваете сестер Беннет погостить еще у мистера Коллинза, но вам стоит знать, что я пригласила мисс Мэри Беннет к нам осенью.

Леди Кэтрин остолбенела. Лиззи бросила на меня удивленный взгляд, а Шарлот не удержалась от восклицания. Зато мистер Коллинз не растерялся и восторженно провозгласил:

– Как я счастлив считать своей заслугой то, что моя драгоценная кузина смогла стать другом такого человека, как вы, мисс де Бург! Мисс Мэри, вы ведь, разумеется, приняли такое щедрое приглашение? Я буду счастлив увидеть вас, навещая свою уважаемую патронессу осенью!

– Да, я приняла это приглашение, – кратко ответила я.

– Что же, прекрасно, что меня поставили в известность сейчас, а не по факту приезда, – недовольно ответила леди Кэтрин. – Раз моя дочь пригласила вас, мисс Мэри, мы будем рады оказать вам гостеприимство. А сейчас скажите-ка мне вот что, миссис Коллинз, – она обратилась к Шарлот, давая понять нам, что тема моего приглашения исчерпана, – Вы пошлете с ними слугу? Я не могу допустить, чтобы девицы путешествовали на почтовых лошадях, предоставленные сами себе, – это попросту неприлично! Вы знаете, я всегда высказываю свое мнение прямо…

У леди Кэтрин нашлось еще немало замечаний по поводу нашего предстоящего путешествия в Лондон. Меня она почти демонстративно игнорировала, разговаривая с Шарлот и Лиззи.

Энн де Бург негромко обратилась ко мне:

– Надеюсь, вы будете писать мне.

– Хорошо, я буду рада, – ответила я также негромко. – Надеюсь, у вас не будет проблем из-за моего приглашения?

– Не беспокойтесь, – ее огромные глаза на мгновение задержались на матери и вернулись ко мне. – Матушка предпочитает игнорировать то, что ей не нравится. Она не будет говорить об этом.

– Ясно, – слегка растерянно кивнула я.

– Я хотела сделать вам небольшой подарок, – Энн поднялась с софы и подошла к столику.

Я встала рядом и недоуменно спросила:

– Подарок? Но я вам ничего не дарю…

– Мы же не фейри, чтоб требовать отдарков, – легко улыбнулась она и протянула мне тонкую кисть. – Эту кисть сделали необычные мастера, – она со значение посмотрела на меня. – Надеюсь, она сослужит вам хорошую службу.

Я благоговейно взяла подарок. Сказала:

– Но это так ценно… А я…

– Считайте вашим подарком мне портрет моей маменьки, – хмыкнула она. – С ним мне будет легче выносить ее вздорный характер.

Я бросила испуганный взгляд на леди Кэтрин, но та наш разговор не слышала.

– Мисс Мэри, я буду ждать ваших писем и вашего приезда, – она вдруг протянула руку и сжала мою ладонь. В ее огромных печальных глазах плескалась надежда. – И спасибо вам.