Попаданка: мисс Беннет. Книга 1

Пролог

За окном лил дождь, и в хмуром мареве я пыталась разглядеть ответы на мучающие меня вопросы.

– А ты, Мэри, что думаешь по этому поводу? Ты ведь у нас такая рассудительная девица, читаешь ученые книги и даже делаешь из них выписки.

Я вздрогнула и развернулась. В своих мыслях я была настолько далеко, что, конечно же, не услышала вопроса мистера Беннета. И сейчас в легкой панике смотрела на него, пытаясь сообразить, о чем шла речь.

К счастью, мистеру Беннету и не нужен был мой ответ. Хмыкнув, он продолжил:

– А пока Мэри собирается с мыслями, вернемся к мистеру Бингли.

Мистер Беннет наслаждался своей остроумностью. Уверена, он и вопрос-то мне задал, только чтобы убедиться, что все внимание в комнате приковано исключительно к нему. Значит, пока отворачиваться не стоит, если я не хочу, чтобы снова шутили за мой счет.

Миссис Беннет тем временем яростно воскликнула:

– Не могу больше слышать о мистере Бингли!

– Жаль, что вы не сказали мне об этом раньше. Знай я это сегодня утром, я бы ни в коем случае к нему не поехал. Экая досада! Но раз уж я у него побывал, боюсь, избежать с ним знакомства будет не так-то легко.

Мистер Беннет добился, чего хотел. Все пришли в изумление и восторг, и я постаралась изобразить на лице нечто подобное. Но миссис Беннет не нужны были помощники в ее изумлении - такой бурной реакции лично мне было сложно ожидать от дамы этой эпохи. Но, судя по лицу ее супруга, он-то именно этого и ждал, и такая реакция доставляла ему истинное удовольствие.

Миссис Беннет принялась восхвалять мистера Беннета, и я подумала, что этот брак куда более счастливый, чем можно было бы ожидать. В самом деле, жена не была ни умна, ни сдержана. Но разве это главное в браке? Зато рядом с ней мистер Беннет чувствовал себя воистину мудрецом, вершителем судеб и господином. То, как легко он манипулировал супругой, добиваясь нужных ему реакций, не могло ему не нравится. Могли ли мои родители построить что-то такое? Но история не знает сослагательного наклонения…

– Ах, как я счастлива! – щебетала миссис Беннет, – И как мило вы над нами подшутили. Подумать только, вы еще утром побывали в Незерфилде и до сих пор даже словом об этом не обмолвились!

– Теперь, Китти, можешь кашлять сколько угодно, - хмыкнул мистер Беннет и вышел из комнаты. Это выглядело - да и, по сути, таковым и являлось - как уход актера со сцены под аккомпанемент аплодисментов. Только слепой, любящий человек мог решить, что он уходит из скромности. Актер должен вовремя удалиться со сцены. А мистер Беннет и хотел сбежать, пока его женушка не вспомнила чего-то еще, касающегося его. Он, конечно, явно любил похвалы. Но, сколько мне удалось его изучить, быть в одиночестве и читать он все-таки любил больше. Как и мой отец.

Я выждала еще несколько минут. Миссис Беннет в восторге изливала дочерям – и мне тоже – свои мечты. Могу ли я уйти отсюда сейчас? Боюсь, что нет. Матери – надо привыкать ее так звать - нужны все дочери. Здесь.

Она вообще собственница. И также, как и мистер Беннет, любит внимание. Просто получает его гораздо более прямолинейным способом. С нее станется послать за мной и потом допытываться, с какой стати я ушла.

Так что стоим, слушаем. Я могу даже не отвечать, к тому же у нее есть другие, гораздо более благодарные собеседники – дерзкая Лидия, доброжелательная Джейн. Я здесь нужна только для комплекта.

Я отвернулась к окну. О, я могла бы поддержать разговор. Могла бы даже взять на себя роль Кассандры и поведать, что мистер Бингли прекрасный человек, через год женится на Джейн, а вот Лидии - несмотря на ее высокий рост – здесь ничего не светит. Что с мистером Бингли приедет его гордый и неприлично богатый друг, который обратит внимание на Лиззи.

Могла бы… Но мне, в отличии от мифических пророчиц, не надо предотвращать беду. Напротив, мне нельзя менять это будущее.

И дело не в том, что я сентиментально люблю эту историю. И даже не в том, что для Лиззи и Джейн это очень хорошие партии и личное счастье. Счастье – вообще эфемерное понятие, и я уверена, что к нему бывают разные пути.

Дело совсем в другом. Дело во мне. И моем существовании.

Я посмотрела на свое отражение в стекле. Я это – или уже не я?

Глава 1

– Машенька, соболезную вашей утрате. Принимая во внимание и вашу старательность, и заслуги вашего ныне покойного отца, ректор велел дать вам отпуск. Мы сохраним за вами место на кафедре. А вы пока отдохните… — моложавая женщина напротив смотрела на меня с сочувствием, — придите в себя.

– Благодарю вас, Вера Игоревна, — я вымученно улыбнулась секретарю ректора, — но, возможно, именно работа помогла бы мне…

– Нет-нет-нет! — она взмахнула руками. — Ректор строго-настрого велел вам отдохнуть. Хотите, выбьем вам путевку в Анапу? Или в Сочи?

Тут уже я замотала головой:

– Спасибо, не стоит. Да и как я сейчас уеду. Вся эта волокита с документами…

– Да, разумеется, понимаю, — Вера Игоревна мягко сжала мне руку, — но вы уж думайте не только об этом. Вы такая молоденькая, развейтесь, сходите куда-нибудь. О, давайте я вам порекомендую отличный бар!

Я постаралась не шарахнуться, но панику в голосе не сдержала:

– Не надо!

Собеседница взглянула чуть обижено, и я постаралась сгладить резкость:

– Спасибо вам большое, Вера Игоревна, но я лучше почитаю, по парку погуляю… Сейчас ведь золотая осень.

– Ну ладно, — Вера Игоревна снова сжала мою руку, улыбнулась и села за стол, начиная перебирать документы. — Только не раскисайте, дорогая. И если что — звоните мне, я с радостью вам помогу.

Я кивнула и вышла из секретариата. Ноги сами несли меня прочь из института, а я вспоминала.

Веру Игоревну я знала давно, как и многих других коллег отца. Я буквально выросла на кафедре английской филологии, где мой отец, Виктор Анатольевич Белов был заслуженным профессором. Ему несколько раз предлагали должность заведующего кафедры, но он отказывался — говорил, что это про бумажки, а не про науку.

А он был человек Науки. Удивительно даже, что он все-таки завел семью — и совершенно не удивительно, что спустя пять лет развелся.

Предприимчивая и красивая женщина женила его на себе, надеясь, что профессорский статус супруга откроет ей дорогу в интеллигенции. Она грезила о деньгах и положении.

Реальность оказалась не такой радужной. Оказалось, что профессорская должность дает, конечно, некоторые привилегии вроде квартиры в центре Москвы. Но в придачу к этому был вечно пропадающий на работе, отстраненный и холодный муж, заумные разговоры на праздниках и чувство собственной глупости. Коллеги Виктора Анатольевича относились к молоденькой супруге профессора кто просто снисходительно, а кто и с нескрываемым высокомерием.

А потом развалился Советский Союз, и должность профессора почти перестала приносить хоть что-то, за что стоило держаться. Старая квартира в Москве была хороша, но не стоила того. Особенно в сравнении с наконец-то открывшимися границами.

Вот так в один прекрасный день моя матушка и ушла, хлопнув дверью. Судиться не хотела ни она, ни мой папа — ей не хотелось, чтоб на нее повесили обузу в виде четырехлетней дочери, а папа… Мне кажется, он просто не считал, что развод заслуживает его внимания.

С тех пор я о матери и не слышала — рада-радешенька, что на нее не нагрузили ребенка, она уехала покорять мир. Возможно, где-то там, в Америке или Канаде, она построила свою идеальную жизнь. А может, и нет. В любом случае, до меня ей дела не было, а я ее и не помнила.

Я осталась с папой. Что со мной делать, он явно не знал. Заботился, как мог. Но… Из садика меня забирали последней. Помню, как воспитательница иногда гуляла со мной вокруг садика или вообще вела меня к себе на ужин — когда папа забывал, что садик, вообще-то, закрывается в семь.

Из школы я уже ходила сама. Тот самый ребенок с ключом на шее — как и многие другие дети девяностых. Я научилась себе даже что-то готовить. Это закончилось тем, что однажды чуть не спалила квартиру.

Пожарные, приехавшие по звонку соседей, долго ругали папу, прибежавшего, когда все закончилось — на счастье, хорошо.

Папа впервые в жизни, наверное, понял, что у него на попечении реально маленький ребенок. До этого я не доставляла ему никаких хлопот и особо не мешала — не плакала, даже когда ушла мама. Ну, или папа не слышал.

А теперь ему пришлось все-таки заметить меня. Возвращение домой с работы так рано он даже не рассматривал. Плодом его раздумий стал мой перевод в школу неподалеку от его института. Теперь, когда заканчивались уроки, я шла к папе на кафедру. Там готовила уроки, обедала в институтской столовой и — сначала от скуки, а потом из интереса — слушала лекции.

Весь преподавательский состав меня знал. Профессора помогали мне с непонятными словами, приносили мне сладости и напоминали папе, что мне нужна новая одежда. В общем, никто не удивился, что после школы я сюда же и поступила. Бакалавриат, магистратура — и, конечно же, аспирантура и работа.

В этом году я должна была защищать кандидатскую. Так надеялась, что уж тогда-то точно папа меня заметит, что он признает меня!

Не сложилось. Папа не дождался. Инсульт застал его прямо на лекции, и никто из толпы студентов помочь ему не смог.

Вот так вот, прекрасной золотой осенью, незадолго до своего двадцатишестилетия, я осталась сиротой.

Мне сочувствовали. Но к тому моменту институт изменился. Не осталось почти никого, кто застал меня маленькой, — только ректор да Вера Игоревна. А остальные вернулись к своей жизни, быстро забыв о старом профессоре.

А ректор вот выпихнул меня отдыхать. Дал еще награду, которую хотел выдать в этом году моему отцу — за выслугу лет. Медаль и деньги.

Сказал, мол, тебе пригодится. И отправил в академ на год. Приходить в себя.

Я вышла на улицу и побрела домой. Листья шуршали под ногами, яркие и радостные. А я… Что мне теперь делать? Нужна ли мне эта кандидатская теперь – без папы?

Я часто заморгала, прогоняя слезы. Да, папа всегда меня едва замечал – но ведь все равно любил, я знаю. И я его любила. А теперь что? Кому на всем белом свете я вообще нужна?

Замерев у дороги, я смотрела вперед. Мысли текли в голове вяло и печально, а я почти не замечала реальности. Только краем сознания отслеживала сигнал светофора.

Может, именно поэтому я заметила внезапное изменение. У светофора возник человек. Я готова была поклясться, что мгновение назад там никого не было.

Это была девушка. Необычная девушка. Она не вязалась ни со светофором, ни с припаркованными у дороги автомобилями. Прическа, воздушная блуза, ампирное платье… А ткань платья – удивительно – та же клетчатая шотландка, что и у меня.

Я прищурилась, с внезапно проснувшимся любопытством приглядываясь. Очки – круглые, раритетные… Лицо…

Я сорвала свои собственные очки и судорожно протерла их. Мне же показалось? Водрузила их на место и вновь поглядела на девушку.

Только ее уже не было. Листья кружились на том месте, где мгновение назад стояла девушка, у которой, я готова поклясться, было мое лицо.

***

Я моргнула. Неуверенно поправила очки и посмотрела по сторонам. На тихой улочке никого не было. Даже спросить не у кого, видел ли кто-нибудь то же, что и я.

Я потерла лоб, ковырнула едва заметную неровность на коже. Я что же, рехнулась с горя?

Ну уж нет! Я не согласна!

И вообще, люди не сходят с ума от смерти родителей. Тем более я знала, что у папы проблемы с сосудами. И голова у него часто болела. Я могла предполагать! Пореветь неделю или даже месяц… Или два… Но не сходить с ума!

Я здравомыслящий человек. И вообще, теперь я могу рассчитывать только на себя. Нельзя мне терять связь с реальностью.

Загорелся зеленый свет, я машинально посмотрела по сторонам и перешла дорогу. Потопталась на том месте, где видела девушку. Взглянула на землю. Потом на небо.

Тут и деться-то некуда. Ближайшее укрытие – большой клен у стены старого дома, и до него метра три. Незаметно не отскочишь.

Но я все-таки подошла к клену. Мало ли. Верить в то, что мне померещилось, не хотелось. Заглянула за дерево. Подняла глаза к кроне. Ничего. Только солнце нежно просвечивает сквозь золотистую листву.

Погладила дерево по чуть теплой шершавой коре, выдохнула и прислонилась к нему лбом. Что со мной?

Открыла глаза. Под ногами мелькнул белый лоскуток.

Я наклонилась и подняла его. Это был чистый носовой платочек, с аккуратным шитьем по краю. Я улыбнулась – вспомнилось детство. Сейчас все пользуются бумажными салфетками. А вот такой вот платочек… Интересно, чей он? Какая-то бабуля потеряла?

Я развернула платок, и улыбка застыла у меня на губах. В уголке были вышиты инициалы “M.B.”.

Я отмахнулась от набежавших мыслей. Кто в России будет вышивать платочек латиницей? Значит, это не мои инициалы! Мои по-русски были бы “М.Б.”.

Я разглядывала платочек минут пять. Мне хотелось, чтоб сейчас кто-нибудь подошел и воскликнул: “О, спасибо, что нашли мой платок!”. Эти инициалы могли вообще что угодно обозначать. Почему я так зацепилась за них?

Я подумала, что не надо врать самой себе. Этот платок просто безумно подходил исчезнувшей девушке. А значит, она тут была. Но куда исчезла? Как?

Я растерянно сложила платочек и огляделась. Куда бы его положить, чтоб хозяин нашел? Ветки у клена сплошь высоко, не достанешь. Заборчика у газона тоже нет.

Я медленно пошла дальше, надеясь подыскать место для потеряшки.Оно никак не находилось. Вокруг шуршали листья, солнечные зайчики разбегались по дороге. Осень завораживала…

И незаметно для себя я убрала платочек в карман.

Глава 2

Когда я уже подходила к дому, солнце внезапно скрылось за облаками. Поднялся сильный ветер. Листья, как бешеные, взметнулись вокруг, путаясь в ногах, норовя бросится в лицо. Последние сто метров я бежала, почти зажмурившись, закрывая голову руками.

Заскочила в подъезд. Тяжелая железная дверь бухнула, отрезая все звуки. Шум ветра сразу показался очень далеким, тишина подъезда окутала меня, словно одеяло. Казалось, родные руки обняли.

Я побрела наверх по знакомым с детства ступеням. Изящные перила с облупившейся краской, высокие потолки и толстые стены – наш дом был очень старым. После революции его разделили на коммуналки. Стали выдавать профессорам. Некоторым – и целые квартиры. Как папе.

Я медленно поднималась по ступеням. Основательные, стертые множеством ног, они не любили спешки. Я приподняла ладонь от перил, обходя торчащий гвоздь. Все как всегда. Одного человека не стало – но что дому до того?

– Ой, Манюша, здравствуй!

Я вздрогнула и подняла голову. Надо мной в лестничный пролет свесилась вездесущая соседка.

– Здравствуйте.

Я заторопилась. Чем быстрее я пройду мимо, тем меньше придется отвечать на бестактные вопросы. Соседска пристроилась рядом и шла со мной до самой квартиры. Я знала, что дети навещают ее раз в месяц и ей одной скучно. Но у меня сейчас не было сил общаться. Отвечала я кратко: да, папу похоронили на Новодевичьем; да, ему дали как ветерану труда медаль посмертно; нет, с собой у меня нету; да, я из института; нет, ничего не надо, спасибо.

Я попрощалась и закрыла дверь перед любопытной старушкой. Тяжело привалилась к стене. Медленно сползла вниз, на коврик для обуви, и уткнулась в колени.

Темная квартира встретила меня тишиной и запахом книг. Просто удивительно, что совсем ничего не изменилось со смертью отца. Ничего. Не изменилось. Только из меня будто вынули стержень, и вот я сижу у двери, словно сломанная кукла.

Я глубоко вздохнула и встала. Надо жить. Кроссовки снять. Рюкзак отнести в комнату, поставить на стул. Помыть руки.

Стягивая колготки и накидывая на плечи любимую шаль, я все думала, может, правда уехать, как советовала Вера Игоревна? В Анапу? А может, лучше в Архангельск? Якутию? На Камчатку? Куда-то далеко-далеко, где все будет иначе.

Я включила электрический чайник. Он был моим личным приобретением, папа предпочитал греть железный, на газу.

Я подошла к окну. Начинался дождь. Редкие капли били в стекло. Ветер принес кленовый лист, прилепил прямо у моего лица.

Закипел чайник. Я слышала бульканье воды, но осталась стоять. Щелчок – и кипение остановилось.

Вот поэтому я и купила с первой зарплаты электрический чайник. Даже если я задумаюсь или зачитаюсь, вода не выкипит, пожара не будет. С того случая в детстве я боюсь пожаров.

Я коснулась рукой стекла, и оно тут же слегка запотело по контуру. Порыв ветра сорвал с окна лист и унес его куда-то вдаль.

И тут же стеной ливанул дождь. Пропали дома на той стороне улицы, дорога, редкие прохожие. Показалось, что я одна в целом мире, что моя квартирка уже не на Земле – в загадочном владении дождя. Есть только я. И мое отражение.

Надо бы налить себе чаю. Я отвернулась от окна, и тут мне почудилось движение. Я резко обернулась обратно…

И застыла. В стекле отражалась уже не я. Изменения были неуловимы на первый взгляд, но совершенно очевидны, если приглядеться. Другая прическа. Другая одежда. И очки не мои – винтажные, небольшие и круглые.

Протянув руку, я коснулась стекла. Отражение повторило за мной. Под пальцами я почувствовала не холод окна, а тепло. Тепло человеческого тела.

Я быстро отдернула руку. Прошептала:

– Что за ерунда…

Отражение качнуло головой. Потом указало на мою юбку. Я проследила за ее взглядом - из кармана торчал забытый платочек.

– А, это! - мой голос был севшим и, откровенно говоря, испуганным. Я прочистила горло и вынула платок. – Он твой?

Отражение кивнуло, а потом почему-то помотало головой. Указало на меня.

– Нет, это не мой! У меня, конечно, такие же инициалы…

Девушка в отражении закатила глаза. Наклонила голову и коснулась стекла обеими руками. Посмотрела на меня исподлобья – нетерпеливо, требовательно.

И я медленно протянула руки ей навстречу.

Миг – и она стоит перед окном, ухватившись за мои ладони.

Я не отшатнулась. Не вздрогнула. Только сжала руки и склонила голову к правому плечу. Она моргнула – и повторила мой жест.

Девушка выглядела так, словно это я решила примерить на себя образ эпохи Ампир. Даже вкус совпадал – я бы тоже предпочла неброскую шотландку светлым, прозрачным тканям.

Я посмотрела ей в лицо. Она тоже осматривала меня. Потом мы встретились взглядами, и она удовлетворенно улыбнулась уголком губ.

Отпустила мои руки и присела в быстром вежливом реверансе.

– Извините за вторжение, – она говорила негромко. Голос был низкий, с легкой хрипотцой – как у меня после долгого молчания. – Позвольте представиться, – она делала долгие паузы – как я, когда волнуюсь и пытаюсь собраться с мыслями. Прикрыв глаза, она вздохнула и закончила, – …мисс Мэри Беннет.

***

Мы сидели за небольшим столом и пили чай. Я хотела было достать сервиз под стать гостье… Но потом махнула рукой и ограничилась своим любимым заварочником. А кружки решила достать обычные.

Под руку попалась подаренная кем-то чашка с Минни Маус. Я знала, что это хулиганство, но мне надо было разрядить обстановку. Поэтому уже через пару минут мы пили чай, и я хихикала про себя, глядя на Мэри Беннет, всю такую историчную, и с этой глупой чашкой. Мне показалось, что Мэри посмотрела недоуменно, и даже почудилась легкая улыбка… Но, возможно, я приписываю ей свои чувства.

Мы молча пили чай. Платочек с инициалами лежал между нами. Он казался важной составляющей происходящего. Впрочем, я пока не до конца поняла, что именно происходит. Тикали часы. Пять часов – время пить чай…

Наконец Мэри Беннет кашлянула и заговорила:

– У вас такие же инициалы… Мария Белова, - она задумчиво подняла глаза вверх, примеряясь к имени. – Вы не из Англии?

Я покачала головой:

– Я из России. Мы и говорим сейчас по-русски.

Она кивнула:

– Это было одним из условий. Знание языка, я имею в виду, – она помолчала. – Говоря об условиях… Мне будет 19. Вы, должно быть, старше.

– Мне скоро 26. Через месяц.

– И мне через месяц, - она покивала своим мыслям. Потом внимательно посмотрела на меня исподлобья. – Мне сложно изложить все последовательно. На подробный рассказ нет времени. Я – третья из пяти сестер, братьев у нас нет. Мы живем в Британии, близ Мэритона, поместье Лонгборн в графстве Хартфордшир…

Я подняла руку, останавливая ее:

– Я знаю. Ваших сестер ведь зовут Джейн, Элизабет, Кэтрин и Лидия?

Мэри растерянно кивнула.

– Есть книга о вас. Довольно известная, – внезапно на меня накатила абсурдность происходящего, и я схватилась за голову, чуть не опрокинув чашку. – Я все-таки спятила. Определенно… Надо вызвать врача…

В себя меня вернуло прикосновение холодной руки. Я подняла голову и наткнулась на понимающий взгляд Мэри.

– Вы не сумасшедшая. Не больше, чем я… – тут я хмыкнула. – Если у тебя есть вопросы, спрашивай. То, что в вашем мире мы – герои книги, объясняет кое-что… Но у нас мало времени. Пока не кончится дождь.

Я задумчиво замерла. Как проверить, что это не галлюцинация? Да никак. У меня богатая фантазия. А о психиатрии я знаю удручающе мало. Надо бы вызвать врача, но… Мне было интересно.

Мэри пила чай. Я видела, как от пара запотевали очки. Надкушенная ей печенька вполне реально стала меньше. Я видела крошки на блюдечке – Мэри очень аккуратно укусила печенье, так что на платье не упало ни крошки.

Я задумчиво глотнула чай и спросила о том, что меня беспокоило. Хотя ответ я уже знала.

– Это вас я видела днем?

– Да. Вообще-то так не должно было быть. Но фейри посмеялась и сказала, что ничего страшного. Тогда я и обронила свой платок, – она кивнула на стол.

– Фейри? – наверное, я устала удивляться, потому что спросила спокойно. – Погоди, ты же не из фентези.

– Я не знаю, что такое фэнтези. А про то, что фейри существуют на самом деле, я раньше не знала, – она вздохнула. – Недавно мне было очень грустно… Вы, наверное, не представляете, насколько одиноко можно себя чувствовать в большой семье! Я средняя. Старшие сестры дружат друг с другом. Младшие – неразлучны. Отец гордится старшими. Мать любит младших. А я… Я не нужна никому. Недостаточно красивая, недостаточно дерзкая, недостаточно веселая. Отец недавно сказал матушке, что мы – самые глупые девицы Британии и что умные мужчины обратят внимание только на старших. Он еще пошутил, что на Лидию и Китти могут позарится только дураки, которым внешность важна, а вот глупышка Мэри останется старой девой. Какая трагедия, вы подумайте! Да я вовсе не хочу замуж! Разве это значит, что я дура? Я умна, хоть отец об этом и не догадывается! Я лишь не трачу время на бесполезные дискуссии с ним! То, что я не вижу смысла в оттачивании остроумия на своих близких, не свидетельствует о недостатке ума! Я бы с радостью подискутировала на сложные темы. Поговорила бы о литературе, истории! Я хочу заниматься наукой! Но я женщина! – Мэри сжала зубы и часто задышала, пытаясь успокоиться.

Я молча ждала. Спустя пару минут Мэри заговорила – медленно и отстраненно:

– Я убежала. Просто выскочила из дома и убежала в поля. У нас там хорошо… И я вот я бежала, не разбирая дороги, – Мэри помолчала и отвела глаза. – Я плакала. Думаю, вы можете понять… Поэтому даже не знаю, куда убежала. Глупость, конечно, бегать в слезах, будто я правда глупышка, как говорит отец. Конечно же, я запнулась. Упала. Лежала на земле и рыдала, – Мэри дернула уголком губ, пытаясь улыбнуться. – Знаете, почему-то стало так обидно еще и то, что папа считает меня уродиной. Я же знаю, что не красавица. И все равно обидно. Но ум – это то, чем я всегда гордилась… Это несправедливо… На миг моя гостья замолчала, не то смутившись от такой откровенности, не то подбирая слова в борьбе с эмоциями. Затем продолжила с поспешностью, скрывающей неловкость:

– Впрочем, неважно. Я плакала, уткнувшись в землю. Потом перевернулась на спину и увидела прямо над собой… Холм.

Я приподняла бровь, и Мэри кивнула:

– Да, вроде бы ничего такого. Но вы просто не знаете нашу местность. У нас там нет холмов! Давно все срыли, чтоб можно было засеять поля и разбить сады, – Мэри слегка улыбнулась. – Я так удивилась, что перестала плакать. Встала, обошла его. Вернулась к тому месту, где лежала. Тишина стояла какая-то оглушительная! Только мои шаги…

Мэри замолчала, а я взволнованно подалась вперед:

– Это был Сид?

– Да. Холм фейри, прямо как в сказках. Когда я подошла к нему вплотную, тишина вдруг рассыпалась смехом, и вокруг меня возникли… Удивительные создания! Я не смогу их описать. Они были… – Мэри растерянно пожала плечами. – Какие-то иные. Похожи на людей – но не люди. Крылья есть, но как будто и нет. Улыбки веселые – и какие-то…

Мэри остановила себя и нервно сцепила руки:

– Неважно. Я здесь по милости фейри, а потому говорить о них не буду.

Внезапно послышался звон, в котором через секунду я различила… Смех?

Между нами с Мэри засветился воздух, и на платочке, до сих пор лежавшем между нами на столе, возникло Существо.

Все страньше и страньше…

– Ну вот, а я хотела послушать, что ты о нас скажешь, – существо залилось своим странным смехом.

Я тотчас поняла, что имела в виду Мэри. Существо будто не имело формы. Очертания казались размытыми, а стоило моргнуть – и вовсе менялись. Волосы то длинные, то покороче, то вовсе и не волосы, а иглы. Крылья то пропадали, то появлялись – и каждый раз разные. Невесомые, как лепесток, крылья бабочки и стрекозы сменялись павлиными и ястребиными перьями, а затем перепонками летучей мыши!

Я моргнула и отвела взгляд. Смотреть на это существо в упор было почти больно.

А улыбка… Понятно, почему Мэри не договорила. Улыбка была страшной. Зубки были треугольной формы, острые, и, хотя существо веселилось, по коже пробежал озноб.

В храм я ходила редко, но тут не выдержала, перекрестилась. Фейри рассмеялась еще громче:

– Какие вы похожие, даже смешно! Она тоже крестилась. Не бойся, я не нечисть, тоже тварь Божья, – она хихикнула. – Только из другой реальности. А в ваши у нас давно есть пути. Вот иногда и, – она снова хихикнула, – развлека-а-аемся. И ваши желанья исполняем. Вот ты, – она ткнула в меня пальцем, – устала от этой реальности, потеряла цель, хочешь все поменять.

Я не успела ни возразить, ни задуматься над правотой ее безапелляционного заявления. Честно говоря, думать в этот момент было уже непросто.

– А она, – фейри и не ждала ответа. Теперь она ткнула в Мэри, – тоже хочет все поменять, но у нее, в отличии от тебя, цель есть. Твоя цель, между прочим, – она ткнула в меня пальчиком и уставилась обвинительно. Даже улыбаться перестала на мгновение. Но потом не удержалась – лицо ее вновь растянула улыбка. – Вот я и придумала! Видишь, как удачно! Она займет твое место. Выполнит свою цель, которая больше не нужна тебе. А тебя тут ничего не держит. Сменишь обстановочку, как и хотела, – создание, очевидно, было в восторге от своей придумки – оно захлопало в ладоши.

Я переводила взгляд с Мэри на фейри. Мэри выглядела задумчивой и немного печальной.

– Я согласилась, – Мэри мельком глянула на меня и уставилась в стол. – Но, если ты не хочешь, я пойму.

– Стоп, – я подняла руку, – толком объясните мне, в чем суть… – я с трудом находила слова, чтобы описать происходящее безумие, – …предложения?! – Вспомнив уйму прочитанных книг, я с опаской посмотрела на фейри. – Вы хотите поменять наши души местами?

Мэри дернулась. Фейри изумленно плюхнулась на платочек:

– Ты что, глупая?!! – она встала и уперла руки в боки. – Ты чем слушала?! Я не бес и не демон – с душами дело иметь! Вы просто так одинаковые, что ли?! Глаза-то разуй! – Она зло пищала, и я внезапно подумала, что это могло бы показаться смешным - но почему-то таковым не казалось. – Думаешь, если бы можно было тела менять, как одежку, это интересно бы было?! Да я бы вообще этим не занималась! – фейри воспарила над столом и наставительно подняла палец. – Самый интерес – найти двойников, да еще чтоб обеим поменяться захотелось!

Я смущенно почесала нос и осторожно проговорила:

– Мы ведь не совсем двойники… Я старше Мэри на семь лет.

– Дослушай сначала! – фейри сделала кувырок в воздухе, очевидно, выражая возмущение. – В этом и суть! Просто так вы не поменяетесь, миры не пустят! Нужно, чтоб она тут, – фейри подлетела к Мэри, – стала уместней тебя! А раз это она просила исполнить желание, ей и платить! – фейри вдруг щелкнула Мэри по носу, и она чихнула. Я с трудом сдержала нервный смешок.

– Да, я согласна на такую плату, – Мэри согласно кивнула.

– Плату? – подозрительно спросила я, – А я должна платить?

– Ты – нет! – хихикнула фейри, мгновенно оказавшись передо мной и щелкнув по носу и меня. Я тоже чихнула, а фейри радостно закончила. – Как плату за твой дар – возможность исполнить её мечту! – она отдает тебе свою юность и забирает себе твои семь лет жизни! – фэйри победоносно взмыла над нами. – Ну и по мелочи, – она махнула крошечной ладошкой, – с этим обменом вы обе немного поймете миры друг друга.

– Получим чужую память? – снова спросила я, странно себя чувствуя.

Фейри всплеснула руками:

– Нет, ну такая умная – и такая дура! Нельзя чужую память отдать, это тебе не флешка! Просто интуитивно будешь чувствовать, как можно себя вести, а как не стоит. Ну и людей узнаешь, в доме не заблудишься.

Я медленно кивнула. Мне почему-то стало дурно. Живот крутило, перед глазами все плыло. Я наклонилась к столу и глубоко вздохнула, пытаясь прийти в себя. С той стороны стола я услышала такой же судорожный вздох. Подняла глаза и уставилась на Мэри.

Она почему-то показалась мне немного размытой.

– Что с моим зрением? – испуганно вскрикнули мы одновременно.

– Ой, да просто очками поменяйтесь. Мэри, у тебя вообще-то зрение было лучше, очки нужны были так, для чтения и умного вида. А вот у Маруськи, – фейри хихикнула, заметив, как я поморщилась от этого обращения, – считай, это тоже плата. Тем более в этом мире можно и операцию сделать. Тебе же не жалко?

– Нет! – поспешно ответила Мэри.

– Да! – резко перебила ее я. – Мне жалко! Что происходит?! Я еще не дала согласие!

– А это не важно, – мне вдруг показалось, что звуки доносятся из-под толщи воды, – формально ты согласилась, уточнив, должна ли и ты платить, – фейри развела руки и резко их свела. Ее рот расплылся в улыбке, похожей на оскал, – я не люблю, когда медлят и игру портят, – я увидела, как одежда на Мэри стала моей, – надоело мне разговаривать! – фэйри резко взлетела вверх, ткнув в нас пальцами. – Теперь ты – Мэри Беннет, а ты – Мария Белова. Разбирайтесь, как хотите!

Мы с Мэри панически переглянулись. Я не могла шевельнуть даже пальцем и только чувствовала, как мои распущенные волосы собираются в кудряшки, и видела, как кудряшки Мэри выпрямляются и спадают на плечи. Мне казалось, что я смотрю на Мэри сквозь толщу воды. Голова кружилась, казалось, множество образов резко ворвались и хозяйничают в моей голове.

– Дождь кончается, – торжественно промолвила фейри, – грани миров расходятся.

Моя кухня, стол, сидящая Мэри быстро отдалялись. Я дёрнулась – и поняла, что сижу посреди незнакомого поля. Только издалека доносился легкий перезвон и затихающий голос:

– И помни, испортишь знакомые события – мир тебя вытолкнет. А в том, твоем, тебе места уже нет…

Глава 3

Ветер гнал по небу облака. Мокрая трава шелестела, осыпая меня каплями. Яркий кленовый лист пронесся мимо моих глаз и скрылся в вышине.

Я шумно вздохнула. Запах мокрой земли был абсолютно, просто невероятно настоящим. Порыв ветра сорвал пригоршню брызг с травы и швырнул мне в лицо, приводя в чувство.

Я вдруг поняла, что сижу на мокрой земле, и по моему платью расползается грязное пятно. Быстро вскочив, я промочила и ноги. Здесь тоже был дождь. А как иначе? Конечно, был. Ведь грань между мирами сходятся лишь в дождь… Так сказала фейри?

Я огляделась. Не было видно ни души. Вокруг расстилались поля, и лишь где-то у горизонта вился дымок. Мэри далеко убежала, выплакивая обиду и несправедливость.

А мне что делать? Я огляделась.

– Эээй… Госпожа фейри?.. – тишина была мне ответом. – Госпожа фейри, может, вы мне хоть что-то еще объясните?

Мой голос заглушил порыв ветра, пробравший меня до костей. Платье уже успело промокнуть насквозь, как будто я действительно попала под дождь, и очень неприятно холодило тело. Но я не хотела уходить с этого места – с места, где гарантировано недавно был Сид, где еще был шанс получить хоть какие-то объяснения.

Зеленые поля были безмолвны. Интересно, что они тут еще вполне зеленые – у нас в это время года они уже будто подернуты желтой дымкой. А здесь… Будто не конец сентября, а скорее холодный август.

Почему я знала, что здесь то же время года? Я перекатилась с пятки на носок. Интересно. Я просто знаю. Я уверена, что у нас с Мэри дни рождения в один день. Через 2 месяца, 26 ноября.

Кленовый лист спустился с вышины внезапно – и также внезапно шлепнул меня по лицу, обрызгав каплями. Я отшатнулась и смахнула его с лица, и лист снова унесся куда-то вверх. Я огляделась. Где тут клены? Откуда уже второй лист?

Кленов не было. Вообще. Между прочим, так же, как и рядом с моим домом там, в Москве. Но это не помешало листу приклеиться к моему окну ровно за мгновение до появления Мэри. Случайность? Я задрала голову к небу:

– Эй, госпожа фейри, простите, что смахнула вас! Давайте все же поговорим!

В звуке ветра мне послышался смех. А потом ветер внезапно усилился. Травы зашумели тревожно, а небо потемнело. Ни одной тучи, быстро бегут облака – и вместе с тем небо потемнело. Стало по настоящему страшно, и я вспомнила, как недобро улыбалась фейри, говоря, что не любит, когда медлят.

Ветер ударил в спину, и я пробежала несколько шагов, чтоб не упасть. Обернулась – и задохнулась, получив злой порыв прямо в лицо. Отшатнулась и побежала, подгоняемая ветром, порождением – я уверена – чьей-то очень недоброй и вредной воли.

Стоило об этом подумать, как ветер сильнее ударил меня в спину, и я все-таки упала. Теперь я была настолько чумазая, что страшно представить. Так точно нельзя выглядеть благовоспитанной мисс из семьи джентри… Но эта мысль улетучилась вместе с яростным порывом ветра, и я снова побежала.

Ветер стих, только пригнав меня к небольшой роще за домом. Я стояла, опершись на дерево, и переводила дух. И заодно рассматривала мой новый дом: я знала, что это Лонгборн. Я его узнавала – но совершенно не представляю, как, потому что воспоминаний о нем у меня не прибавилось. И дело вовсе не в том, что дом был совершенно классический для георгианской Англии: простые формы, темный кирпич, крыльцо со светлым портиком и полуколоннами, симметричные окна в окружении полуколонн поменьше. Просто я знала, что это мой дом.

Я прислушалась к себе. Чувства ностальгии не было, не было и чувства теплоты. Я скорее почувствовала, что вернулась в убежище. Я знала, что там есть место, где я могу спрятаться. И при этом я чувствовала, как внутри нарастает напряжение. Я нервничала, и это чувство было не только мое. Я знала, что сейчас надо выпрямиться, по возможности привести в порядок платье и быть готовой стерпеть упреки.

Об этом говорила фейри? Я не помнила лиц тех, кто мог сейчас начать меня упрекать, но я совершенно точно знала, что упреки последуют. “Если меня заметят”, – добавила я про себя. Чувство, что надо постараться пройти незаметно, было совершенно гармонично, и я подумала, что мое чувство реальности и память Мэри об уместном поведении сейчас явно солидарны.

Я сделала несколько шагов по роще, и теперь видела заднюю стену дома. Роща подходила к ней почти вплотную, и я увидела неприметную дверцу с ведущей к ней тропинкой. Задняя дверь. Какое облегчение, что я могу не входить через парадную! Мало того, что я не готова сразу же со всеми знакомиться, я ведь еще и выгляжу… Если меня увидит матушка, воплей будет…

Я вздрогнула. Интересно. Это не моя мысль. Точнее не так. Моя – а чья еще, если она в моей голове? Но порождена она не моим опытом. Не моими воспоминаниями.

Как же странно-то, а. Когда появится уже белый кролик с карманными часами? Лучше в какую-нибудь нору, чем в этот дом, где все знакомо и незнакомо…

Новый порыв ветра зашелестел листвой, и я решилась. Предпочту спокойно войти в заднюю дверь, прежде чем этот ветер втолкнет меня в парадную. Надеюсь, дальше фейри не будет так беспардонно меня подгонять? В конце концов, она же сказала, чтобы мы разбирались, как хотим. Могу я дальше уже сама решать, что мне делать? Понятно, что сейчас нужно, чтоб я приняла новую реальность. Если бы я убежала куда глаза глядят, вряд ли фейри понравилась бы такая “игра”. Кстати, а тогда события бы изменились? Реальность бы вытолкнула меня?

Проверять не хотелось. Вряд ли я смогу жить в межреальности, что бы это ни было.

Все это я думала, тихонько входя в дверь и крадучись поднимаясь по лестнице. Из какой-то комнаты (из гостиной, мгновенно определило подсознание) доносились голоса. Хорошо бы, чтобы меня не услышали.

Ступени не скрипели. Лестница была добротная, с темными массивными перилами. Поднявшись, я сразу повернула вправо, доверившись чувству направления. Дверь в комнату Мэри была ближайшей, и я поторопилась открыть ее, чтобы наконец-то почувствовать себя в безопасности.

И тут за моей спиной скрипнули петли.

– Мэри?

Я испуганно обернулась на голос. Прямо передо мной с озабоченным видом стояла светловолосая девушка. Даже беспокойство на ее лице не стирало с него мягкости и томности. Казалось, что это не человек, а греческая нимфа.

По правде говоря, я бы не удивилась. За последние несколько часов столько всего произошло, что появление нимфы могло бы быть в порядке вещей. Но я знала, кто это. Даже если бы не услужливая память Мэри, я бы узнала Джейн – старшую сестру семейства Беннет.

– Мэри, дорогая, что-то случилось? – Джейн сделала шаг ко мне, и я неожиданно даже для себя отшатнулась от нее. – Тебя кто-то обидел?

– Я просто... Попала под дождь, – сиплым голосом ответила я и закашлялась. – Не беспокойся, сейчас переоденусь и все будет в порядке.

– Ты попала в эту кошмарную грозу, которая была только что? – Джейн в ужасе всплеснула руками. А я залюбовалась ей, подумав, что это удивительный дар – выглядеть так нежно, даже когда ты охвачена беспокойством. Неудивительно, что мистер Бингли в нее влюбится... Скорее уж удивительно, что она не вышла замуж раньше, при условии, как помешана их мать на идее брака.

Услужливая память Мэри тут же подкинула мысль, что к Джейн сватались все, кто был в ближайшем окружении, но тогда она была совсем юной, и матушка считала, что может подобрать старшей дочери партию лучше. А сейчас все те претенденты уже сделали неплохие партии, и повторных предложений у Джейн не было. И потому такая красавица до сих пор оставалась старой девой.

Я хмыкнула. Мысли Мэри по этому поводу были немного злорадными, но чувство это относилось не к сестре, а к высокомерию и глупости матери.

– Мэри, да что с тобой? – более громкий вскрик Джейн вывел меня из задумчивости, и я недовольно тряхнула головой. – Тебе надо выпить подогретого вина. Ты заболела. Конечно, такой дождь...

– Не стоит, – я даже руку подняла, надеясь немного успокоить... сестру. – Я нормально себя чувствую. А еще лучше буду себя чувствовать, когда переоденусь, пока матушка не заметила мой вид.

– Тебе помочь? У тебя и в волосах грязь... Ты падала? – в голосе Джейн снова мелькнула тревога. – Тебе нужна вода. Я велю кому-нибудь из слуг принести тебе.

– Да, благодарю, – я наконец зашла в комнату и закрыла дверь. Джейн была очаровательная, и очень кстати, что она заговорила про воду, ведь я, человек 21 века, конечно же, забыла, что здесь умыться не так уж просто. Но я не была готова сейчас ни принимать хоть какую-то еще помощь от нее, ни общаться. Мне нужно осознать ситуацию.

Я медленно огляделась. Небольшая комната с окном в глубине. У окна стул и небольшой столик для письма, изящный, но изрядно захламленный – кроме набора для письма там было несколько стопок книг, тетради и разрозненные листы бумаги. Слева от столика кровать под балдахином – уф, ужасная штука, рассадник пыли и болезней, но он совершенно необходим в этой реальности. Скоро зима, и в комнатах по ночам будет холодно, балдахин создаст хоть какое-то тепло.

Справа от окна, вдоль стены, стояли небольшой комод и туалетный столик. Здесь, в отличии от места у окна, было чисто, даже пустовато. Одна маленькая шкатулка и расческа украшали этот женский уголок. Я еще раз огляделась, ища гардероб с одеждой, а потом цокнула, вспомнив. Комод и есть мой гардероб. Никаких вешалок, платья только недавно вообще в сундуки складывались. Так что комод – это вообще подарок, вполне себе современно.

Я подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Да уж, нечего сказать, хороша. И выгляжу так, как будто действительно попала под дождь. Но, по существу, Мэри не было в доме, когда была гроза. Если бы она – я – вернулась чистой, возникли бы вопросы, а где, собственно, я переждала дождь.

Так что даже хорошо, что я такая грязная. Только вот как отмываться буду в данных условиях…

Я принялась распутывать кудряшки, выбирая из них грязь. Все-таки эта мода на завивку у всех дам мне непонятна. Хотя… Были дамы, которые не завивались. Главное ведь – образ греческой статуи, можно красиво волосы зачесать и без кудряшек. Но многие просто копировали модные иллюстрации из журналов. Продавались и заколки с кудряшками, косами.

Не всем хватало своих волос для потрясающих причесок.

Вот Мэри не хватало. Но она не пользовалась ничем дополнительным, завивая только свои пряди у лба. Тонкие волосы завивались мелким барашком, и выглядело это просто глупо, визуально расширяя лоб. Зачем она их вообще завивала, если не желала тратиться на украшательства?

В дверь стукнули. Я приоткрыла ее и увидела девушку лет восемнадцати на вид, в аккуратном простом платье и чепце. “Сара”, – подсказала память. В руках она держала таз с водой.

– Мисс Мэри, мисс Джейн сказала, что вам нужна вода… – Она подняла глаза и разглядела, как я выгляжу. Глаза ее расширились. – Боже, мисс, вы попали под дождь?

– Да. Спасибо за воду, – я попыталась забрать таз с водой, но Сара внезапно воспротивилась.

– Нет уж, мисс, вам точно понадобиться помощь. Как вы собираетесь самостоятельно промыть волосы?

Она довольно бесцеремонно вошла ко мне в комнату, поставила таз на туалетный столик, прошествовала мимо остолбеневшей меня и закрыла дверь.

– Мисс Мэри, ну что же вы? Поворачивайтесь спиной, я развяжу завязки сарафана.

Я покорно повернулась. Пока Сара помогала раздеться, я смущенно думала: хорошо, что мне помогают. Конечно, одежда эпохи Ампир довольно простая, но все равно не современная мне.

Когда я осталась в сорочке и и панталонах, я озадаченно обнаружила, что Мэри не носила никаких корсетов.

Многие заблуждаются, говоря, что мода эпохи Ампир была настолько свободная, что женщины не носили ничего, стягивающего талию и грудь. Так было исключительно на заре Ампира, и чуть ли не в одной лишь Франции. Пуританская Англия относилась к таким вольностям осуждающе, и хотя переняла силуэты, многие французские “непотребства” не копировала. Отдельные леди из самого высшего общества еще могли себе позволить нечто такое, но не воспитанные мисс из семей среднего достатка.

Очень быстро Ампир “оделся”. Платья не носили на голое тело. Появились панталончики, вернулись сорочки. Вернулся корсет - сильно трансформированный, но вернулся. Это был жесткий лиф, поднимающий грудь как можно выше. Ведь в моде была именно высокая, вздымающаяся грудь!

Я видела, что у Джейн как раз такой силуэт. Ничего не скажешь, это выглядело весьма… Весьма. Интересно, ей вообще мужчины в глаза смотрят?

А вот Мэри не носила такой лиф. Под плотным сарафаном и нижним платьем были только панталоны и сорочка. Мэри следовала ранней моде? Вот уж вряд ли, она не тот человек, да и тогда непонятно количество остального белья. Наверное, она просто стеснялась. Не хотела привлекать к себе внимание. Так вот почему еще, кроме не подходящих Мэри кудряшек, ее считали дурнушкой. Груди не видно, так и девушка еще носит такую одежду, которая максимально скроет ее наличие. Ни рюшек, ни оборочек. Платье ампирное, но максимально строгое и прямое. Добавьте к этому очки и хмурый вид – и перед вами “дурнушка” своей эпохи.

Я не считала себя некрасивой. И фигура у меня – а значит, и у Мэри – была неплохая. Но я, как и Мэри, тоже старалась не привлекать к ней внимание. Зачем? Учебе это точно не поможет.

Ну что ж, понятно. Значит, я останусь дурнушкой в местном понимании. Пока Сара помогала мне расчесать и промыть кудряшки, я думала, что единственное, что я сделаю – уберу кудряшки. Довершу образ “немодной” особы. Почему вообще Мэри заморачивалась с кудряшками, если ей так не хотелось привлекать внимание?

В голову тут же пришел ответ. Именно для того, чтоб не привлекать внимание. Если кудряшек не будет, мать замучает. Ну, я потерплю. Кудряшек не будет. С ними мороки уйма, и мне они не идут. Я уже выяснила это.

Сара велела мне совсем раздеться:

– Я заберу в прачечную вашу одежду. Это же надо было так испачкаться…

Сара печально свела брови, и память подкинула мне мысль, что стиркой занимается именно Сара. Мне стало неловко:

– Я упала… – попыталась я оправдаться. – Ветер был очень сильный. Извини, Сара, я доставила тебе лишней работы…

Сара воззрилась на меня в изумлении, и я запоздало поняла, что вообще-то у слуг не извиняются. Это не принято.

Я сжала губы. Ну и что? Слуги – совершенно такие же люди. И извиниться перед ними – нормально. Так что пусть привыкают, что у мисс Мэри появилась новая дурь.

– Ну что вы, мисс, – наконец-то пришла в себя Сара. – Вам, может, все-таки подогретого вина принести? А то простынете.

Я хотела ответить, что все в порядке, но вместо этого чихнула. Неловко улыбнулась Саре:

– Наверное, ты права.

Сара ушла, а я облегченно поняла, что исподнее она с меня снимать не будет. В семействе Беннет девицы в основном одевались сами, что не могло меня не радовать. Мне и помочь-то решили из-за довольно необычной ситуации. Я была действительно благодарна Саре за промытые и прочесанные волосы. Вряд ли я сама бы так легко с ними справилась. Тем более в моем распоряжении не было ни шампуня, ни кондиционеров. И если бы не Сара, вряд ли бы я сообразила использовать пару капель масла из шкатулки для облегчения расчесывания. Очевидно, это единственное средство для волос в моем распоряжении на всю оставшуюся жизнь…

Я не позволила себе начать паниковать. Пока Сара готовит мне предложенное средство от простуды, надо успеть переодеться.

Я подошла к комоду. Открыла верхний ящик и внимательно осмотрела, что у меня вообще есть.

Здесь хранилось как раз белье. Как хорошо! Я скинула исподнее и поспешно переоделась в чистое и свежее. Я справилась достаточно легко, порадовавшись, что меня занесло в эпоху с адекватными и понятными костюмами. Панталоны, конечно, были раздельными, что смущало, но я предпочла не заострять на этом внимание. Тем более сверху надевалась сорочка и нижнее платье.

В этом же ящике лежало и несколько штук самых простых бюстье. Естественно, что Мэри не была лишена их. Разумеется, уж на балы она точно должна была их носить. Есть все-так определенные правила моды и приличий.

Я подумала и надела один бюстье, с запАхом. Мне было непривычно ходить вовсе без лифчика.

В следующем ящике я нашла повседневную одежду. У Мэри были и довольно светлые платья, но все их объединяла закрытость. Длинные рукава, неглубокие, почти под горло, вырезы. Были еще сарафаны и закрытые блузы. И вся одежда почти без вышивки. Мэри не желала тратить время на украшательства одежды, это было видно и по комнате. На столике у окна не было никаких предметов для рукоделия. Я присмотрелась и увидела под завалом книг шкатулку темного дерева. Память подсказала, что именно там Мэри хранит небольшой запас ниток, иглы и ножнички. Как хорошо, что я умею шить и когда-то даже освоила вышивку. Совсем глупо выглядеть не буду, спасибо школьным урокам труда.

От раздумий меня отвлек легкий стук в дверь. Как хорошо, что я не забыла про задвижку на двери! Хотя бы в своей комнате я хотела чувствовать себя защищенной.

Подхватив первое попавшееся платье, с лифом, застегивающемся спереди понятным мне образом, я быстро натянула его через голову и пошла к двери, на ходу застегиваясь. Открыла дверь. За ней стояла Джейн с дымящейся металлической кружечкой, которую она держала на небольшом подносе. За ее спиной переминалась недовольная Сара.

– Мэри, как ты себя чувствуешь? – Джейн зашла в комнату и поставила поднос на туалетный столик.

Сара быстро зашла следом и хмуро подняла грязное белье. Я смущенно на нее посмотрела и кивнула, губами прошептав:

– Спасибо.

Лоб Сары разгладился и она слегка улыбнулась. Со свертком грязной одежды вышла из комнаты, а закрывая дверь, доброжелательно кивнула мне.

На душе сразу стало чуть легче, и я перевела взгляд на Джейн.

– Я в порядке, спасибо, – я постаралась доброжелательно улыбнуться. – Тебе не стоило утруждаться, Сара бы принесла вино.

– Но мне хотелось тебя проведать! – Джейн подалась вперед и ласково посмотрела мне в глаза. – Ты выглядела такой потерянной. Я беспокоилась.

Я сделала шаг назад. Взяла горячую кружку, будто прячась за ней. Внутри начала скручиваться пружина паники. Джейн была близка с Мэри? Она меня сейчас разоблачит, и меня выбросит из мира?

Почему-то с Сарой я чувствовала себя свободнее. Может, дело в уверенности, что Мэри с ней не общалась? А вот Джейн… Сестра… У меня никогда не было сестры.

– Мэри, дорогая, как ты оказалась на улице в такую грозу? – Джейн посмотрела в окно. – Дождь еще с утра собирался.

– Я просто… Хотела пройтись. – я отвела глаза и сделала глоток горячего вина. Горло обожгло, и на глаза выступили слезы.

– В такую погоду? – она ахнула и мягко взмахнула руками. – За завтраком ты никуда не собиралась.

Я качнула головой:

– Я позже передумала.

Джейн внимательно вгляделась в меня и проницательно спросила:

– Тебя кто-то обидел? Лидия?

Я покачала головой и отвернулась к окну. Сделала еще несколько глотков вина. Что она от меня ждет? Мэри так легко открывала ей душу? Я заморгала, прогоняя внезапно выступившие слезы. Это от вина, конечно. То, что у кого-то был родной и сочувствующий человек – это ничего, это нормально, это не могло меня задеть.

Я вздрогнула, почувствовав внезапное прикосновение к своему плечу. Повернула голову. Джейн сочувственно смотрела на меня, не убирая руку.

– Мэри, я знаю, что ты не любишь делиться сокровенным. Но тебе может стать легче.

Я отвернулась и поспешно допила согревающий напиток. Предательские слезы все-таки побежали по щекам. Я сжала губы, пытаясь успокоиться. Почему я плачу?

Я почувствовала, как Джейн разворачивает меня к себе. Сопротивляться было глупо, и я позволила ей забрать у себя пустую кружку. Джейн посмотрела мне в лицо и мягко привлекла к себе:

– Ох, дорогая… Ничего не говори, если не хочешь. Но я рядом.

И я, неожиданно для себя, разрыдалась. Я захлебывалась слезами, а Джейн нежно гладила меня по спине и шептала какие-то успокаивающие глупости. От этого мне становилось только горше, и я никак не могла взять себя в руки.

Меня никто так не обнимал. Никогда. Никто не успокаивал. Я привыкла справляться сама. И сейчас, от этой неожиданной ласки еще недавно незнакомого мне человека, что-то во мне будто сломалось. Страх и неверие, непонимание ситуации, горе от смерти отца, одиночество, бесконечное, засасывающее – все эти чувства внезапно вылились слезами, и я рыдала на плече у незнакомого человека. У моей – с этого дня – сестры.

Я не заметила, как Джейн усадила меня на кровать, сама прижавшись рядом. Я не знала, сколько прошло времени. Но когда я успокоилась, я поняла, что вместе с этими слезами ушло и чувство неуместности. Больше этот дом не был чужим. Это был мой дом. Дом Мэри Беннет.

Я отстранилась и слабо улыбнулась Джейн. Она ободряюще улыбнулась, сжала мне руку и встала. Взяла с туалетного столика кувшин для умывания и протянула мне:

– Прижми к лицу, тогда отек от слез быстрее спадет.

Я смущенно взяла кувшин и сделала, как велела сестра. Кувшин приятно холодил щеку, а я задумчиво глядела на Джейн. Потом проговрила:

– Спасибо, что поддержала. На самом деле, ничего необычного не случилось.

Джейн ободряюще улыбнулась и снова села рядом.

– Просто… – я вспомнила, из-за чего убежала Мэри, и почувствовала укол обиды на отца, который так говорил о дочери. – Просто я услышала – случайно, ты не подумай – разговор матушки и отца. Ты же знаешь отца…

Джейн сочувственно кивнула:

– Он сказал что-то неприятное о тебе?

Я прикрыла глаза и сжала губы. Потом расслабилась, прижала кувшин к другой щеке.

– Да, как всегда. Не обращай внимания. Не знаю, почему это меня так сильно задело.

Джейн снова погладила меня по плечу. Снизу донесся шум, и она встала:

– Судя по всему, время обеда.

Я также встала, отставляя кувшин. Не стоит заставлять себя ждать.

Глава 4

Я сидела за общим столом, иногда смущенно поправляя непривычный чепчик. Когда я, надев чулки и мягкие домашние туфли, вознамерилась выйти из комнаты с распущенными мокрыми волосами, Джейн снова всплеснула руками и усадила меня у зеркала. Ласково журя меня, она покопалась в ящике с бельем и нашла простой белый чепчик. Потом быстро заплела мне косу, переживая, что надо бы их было хорошенько просушить у камина, но сейчас времени на это нет, и радуясь, что мои тонкие волосы быстро сохнут, и чепчик от них уже не промокнет. Потом ловко спрятала волосы под этот неказистый для меня головной убор и удовлетворенно улыбнулась.

Я искренне ее поблагодарила. Вот ведь глупая! Это у себя в квартире я могла ходить с мокрой головой. Это в моем времени можно было ходить распустехой. Здесь этого не поймет никто. И нагоняя от матушки было бы не миновать. Память услужливо подкинула вопли о “бедных нервах”, и я подумала, а где эта память была раньше, когда я чуть не вышла к обеду простоволосая.

Видимо, дело в недавних слезах. Вот и Джейн не удивилась странному поступку, просто помогла исправить. Истерика – штука такая, мало кто способен после нее сразу вести себя разумно.

В зеркале я наконец обратила внимание, какое платье надела. Светло-серое, в легкую синеву, оно застегивалось внахлест, у горло переходя в небольшой аккуратный воротник-шаль. Единственным украшением платью служила тонкая тесемка синего цвета, пришитая по краю воротника, рукавов и подола. В сочетании с белым чепцом я выглядела… как старая дева, подсказала мне память. Очаровательно. Маменька будет в восторге.

Я дернула уголком губ в намеке на улыбку. Ну и ладно. Маменька уже должна была привыкнуть к облику Мэри. Я ведь ничего нового не привнесла, разве что вот чепчик по настоянию Джейн надела. Обычно Мэри все-таки делала себе несложную прическу – память это твердила вполне ясно.

Но не могу же я выходить в холл с мокрыми волосами! Так что Джейн совершенно права насчет чепчика. А если отец пошутит по этому поводу, я легко смогу оправдаться, сказав, что промокла под дождем…

Я заморгала, глядя на себя. А почему я вообще думаю, как мне оправдаться? Насколько я помню, мистер Беннет любил оттачивать остроумие на домочадцах. Ему нет смысла мешать.

Джейн повлекла меня из комнаты. Я послушно следовала за ней, пребывая в своих мыслях. В голове царил странный сумбур. Разумная часть предлагала просто наблюдать и помалкивать. Другая же часть меня судорожно подыскивала, в какие слова лучше облечь оправдания. Разумная часть закатывала глаза и вопрошала, почему вообще я должна оправдываться перед незнакомыми людьми.

Мы с Джейн подошли к обеденной комнате, и я услышала голос, от которого встала, как вкопанная. Этот голос я не слышала всего десять дней, и думала, что больше не услышу никогда.

Голос отца.

***

Я сидела за столом, опустив глаза в тарелку. Чепчик на голове мешал, и мне все время казалось, что он сползает. Рука дернулась его поправить - раз десятый за время обеда.

– Господи, Мэри, перестань уже трогать свой чепчик! Побереги мои бедные нервы! – матушка раздраженно бросила приборы на стол. – Никто, никто в этом доме не заботиться о моем здоровье! Ты же совсем не думала о своей бедной матери, спускаясь к обеду как старая дева!

Отец приподнял бровь и посмотрел на меня с нескрываемым весельем. Две девушки, юные настолько, что я бы назвала их девочками, прыснули, переглядываясь и поправляя свои аккуратные прически. Я опустила руки под стол и с силой их сжала, пытаясь успокоиться.

На защиту мне встала темноволосая девушка с чуть более резкими, чем у Джейн, чертами лица и смеющимися глазами:

– Мама, я не думаю, что Мэри пыталась изобразить старую деву. Зачем бы ей это?

– Ну как же, Лиззи, – вдруг подал голос отец, и я вся сжалась, – это же очевидно. Наша дорогая Мэри решила подчеркнуть свой незаурядный ум. Полагаю, она дает нам всем понять, что слишком хороша для брака. Ты решила посвятить себя самосовершенствованию, Мэри? – он приподнял брови, усмехнулся и поднес ко рту ложку супа.

Румянец обжег щеки. За что папа так со мной? Почему он всегда смеется надо мной, когда замечает? Я же его дочь…

– Мистер Беннет, что вы такое говорите! – вскрикнула миссис Беннет, и я внезапно пришла в себя.

Это же мистер Беннет! Не мой отец. Почему я так реагирую?

– Мэри не красавица, конечно. Просто бедная девочка прекрасно понимает, что они все останутся старыми девами, если вы не посетите мистера Бингли!

Мистер Беннет с восторгом откинулся на стуле:

– Дорогая, вы хотите сказать, что у мистера Бингли в планах взять всех пятерых девочек в жены? Мне казалось, даже в Османской Империи можно иметь не больше четырех жен!

– Господи, какая глупость! – миссис Беннет раздраженно поджала губы. – Вы прекрасно знаете, что я ничего такого не имела в виду! Но если вы будете игнорировать свои обязанности соседа, какие могут быть шансы у моих бедных девочек?

Китти и Лидия, те самые младшие девочки, перестали хохотать, и одна из них проговорила:

– Маменька, не беспокойтесь, уж я-то смогу сама найти себе мужа!

– Лидия, детка, побойся Бога! – миссис Беннет начала обмахиваться вышитой салфеткой. – Ты у меня умница и не станешь сама знакомиться с мужчинами. Ах, девочки, какой же у вас жестокосердный отец!

Провозгласив это, миссис Беннет снова взяла в руки приборы.

Остаток обеда прошел в гробовом молчании. Я больше не поправляла чепчик, старательно контролируя себя. Из-за этого сложно было уделить внимание как поданной еде, так и своим мыслям. Я почти не замечала, что ем. Мысли перескакивали с необходимости не трогать чепчик на правильное использование приборов, которое было у меня интуитивным ровно до того момента, как я начинала об этом задумываться. На задворках сознания зудела обида на отца и недоумение, почему же вообще меня так задели слова чужого, по сути, для меня человека.

Наконец пришло время перемены блюд. Скатерть сняли, на стол поставили чай, вазу с фруктами, а перед каждым – небольшие креманки с желе, украшенные взбитыми сливками.

Я зачерпнула ложечкой лакомство. Нежно-розовое желе оказалось клубничным, и в сочетании со сливками было просто бесподобным. Вкус легкости и детства помог мне расслабиться, и я мягко улыбнулась, глядя в окно, на чудесный осенний пейзаж, освещенный теплым светом выглянувшего из-за туч заходящего солнца.

– Мэри, после ужина сходи к себе и сними этот чепчик, – обратилась ко мне миссис Беннет. – Он не так уж и плох, надо бы только его украсить. Как раз займешься рукоделием, давно я тебя не видела с иглой в руках.

– Хорошо, матушка. Думаю, волосы уже высохли, и я могу снять чепчик, – безмятежно ответила я. Все-таки вкусная еда творит чудеса, и я уже не чувствовала напряжения от прошедшего разговора.

– Ты решила сегодня мыть голову? – миссис Беннет изумленно пригляделась ко мне. – С какой стати? Ты помнишь, как неполезно для волос часто мыть голову?

Я сжала губы, чтоб не засмеяться. Это, вообще-то, большой вопрос, что именно полезно для волос…

– Просто я имела глупость выйти сегодня прогуляться и попала под дождь.

– О, была же ужасная гроза! Мне было так плохо из-за нее, этот ужасный грохот… – миссис Беннет махнула рукой в сторону окна. – Взгляните, опять тучи собираются!

Действительно, теплый свет солнца утонул в сером мареве. Обеденная комната потемнела, и уже через мгновение в окна застучали редкие капли.

Миссис Беннет поспешно поднялась и кликнула Хилл. Велев ей убирать со стола, а также принести свечи в малую гостиную, она отпустила нас в комнаты.

– Мэри, и не забудь захватить шкатулку с рукоделием и этот чепчик! Подумаем, что с ним сделать.

Я покорно кивнула, и мы вышли из обеденной комнаты. Отец с матушкой остались, и я расслышала ее недовольный голос:

– Мистер Беннет, как вы можете! Зачем подавать Мэри такие дурные идеи – она ведь итак проводит времени с вашими книгами, чем с подобающим девушке рукоделием! Что мы будем делать, если она не захочет замуж?

Я быстрым шагом поднялась по лестнице, стараясь не прислушиваться к ответу отца. Лидия и Китти же, напротив, притормозили, а затем глупо захихикали и пробежали мимо меня наверх. Китти бросила на меня смешливый взгляд, но тут же отвернулась. Мне показалось, что я заметила на ее лице неловкость и смущение. Хорошо, если так. Все-таки неприятно, когда над тобой смеются родные сестры.

Я закрыла дверь в свою комнату, села перед зеркалом и стянула с головы чепчик. Расплела пальцами косу и взъерошила волосы. И что мне делать с прической?

А с жизнью? Что делать с этой новой жизнью?

В окно ударил кленовый лист. Я подскочила со стула и бросилась к стеклу. Там бушевала гроза, и я подумала, что грани миров могли снова истончится. Можно ли все отыграть назад? Можно ли вернуться?

На мгновение за стеклом возникло улыбающееся личико. Фейри подмигнула мне и покачала указательным пальцем. Я беззвучно прошептала:

– Подожди… Объясни, что мне делать?

Фейри развела руками и исчезла. А в комнате раздался легкий перезвон, запахло кленами, и я услышала:

– Живи! Удачи.

Глава 5

Миссис Беннет счастливо щебетала с Лидией и Китти. Джейн и Лиззи с не меньшим удовольствием участвовали в занимательном обсуждении нового соседа, с коим им, благодаря отцу, все же предстояло познакомиться.

Я стояла у окна и пыталась разглядеть хоть что-то в пелене дождя. Стремительно темнело, и скоро в стекле я могла увидеть только отблески свечей и свое слабое отражение. Мое лицо казалось болезненным и бледным. Я чувствовала подступающую головную боль. Интересно, это из-за сегодняшней прогулки в мокрой одежде или просто не надо было так туго стягивать волосы в пучок?

Я поморщилась и прикоснулась к голове. Потянула аккуратно волосы, надеясь ослабить прическу. Стало немного легче. Несколько прядок выскользнули из тугой прически и опустились вдоль лица. Надо будет посидеть у зеркала, освоить местные инструменты для укладки… А то сегодня, когда я не нашла резинок для волос и окончательно осознала, насколько далек еще этот век в плане привычного мне прогресса, я не знала, что делать. Ну, косу-то я заплету, ленточки все девочки умеют вплетать. Но не хотелось бы получить очередной нагоняй от матери за деревенскую прическу.

Я нашла кожаные ремешки и стянула волосы в хвост так туго, как смогла. Казалось, что любые прически на моих волосах без привычных резинок держаться не будут. Поэтому, скрутив хвост в пучок, я закрепила его целым десятком найденных шпилек.

А теперь вот мигрень началась. Надо было просто косу заплести, потерпела бы ворчание матери. Зато голова не болела бы… А из обезболивающих тут только опий, насколько я помню. Боже упаси.

Я наклонилась и ткнулась лбом в окно.Стекло приятно холодило голову, немного успокаивая боль.

– Мэри, мы совсем забыли про твой чепчик с такими приятными новостями!

Голос матушки ввинтился в мозг, и я чуть не застонала вслух.

– Ну же, иди сюда, посмотрим, что с ним можно сделать!

Я покорно развернулась, подхватила чепчик с подоконника и подошла к миссис Беннет. Она похлопала по кушетке рядом с собой:

– Садись. Тебя твоя ученость совсем довела, смотри, какая бледненькая. Лидия, детка, подай нам модные журналы с того столика!

Лидия подскочила и протанцевала до столика. Подхватив журналы, протанцевала обратно и протянула их мне с шуточным поклоном:

– О Мэри, прими этот свет истины, – она прыснула, бросила журналы мне на колени и выпрямилась, – готова поспорить, подобного ты не читала.

– Свет истины не может быть сосредоточен в журналах, – тихо пробормотала я, но Лидия расслышала.

– Ты просто в жизни ничего не понимаешь!

Я качнула головой и открыла журнал наобум. Сшитый из плотной, желтоватой бумаги, журнал содержал статьи, выкройки и великолепные винтажные иллюстрации!

Ну, для меня винтажные, разумеется. Я замерла, с восторгом разглядывая этот исторический памятник. Из восхищенного созерцания меня вывел пронзительный шепот:

– Смотрите, наша зануда поражена модой! Может, из нее еще можно сделать человека?

Наваждение схлынуло, а голова заболела сильнее. Я протянула журнал миссис Беннет:

– Матушка, вы хотели тут что-то посмотреть.

Миссис Беннет взяла стопку и начала ее перебирать, что-то себе отмечая. Иногда она показывала мне узоры для вышивки, восторженно указывая на их изысканность. Несмотря на свое самочувствие, я понимала, что, хотя узор выберет матушка, вышивать его мне, да и ходить с таким чепчиком тоже.

Поэтому я вяло отказывалась, а на возмущение матушки и попытки узнать, чем мне не нравится тот или иной мотив, просто качала головой.

В итоге мы остановились на простом, но изящном узоре, устроившем и матушку, и меня. Аккуратный растительный орнамент вился по краю нарисованного в журнале чепчика. Матушка озабоченно покопалась в своей шкатулке, а потом расстроенно сказала:

– У меня совершенно нет подходящих бусин для вышивки цветов. Придется тебе, Мэри, завтра попросить у отца денег и сходить купить их в Мэритоне.

– Я не буду, – мысль просить о чем-то у отца была тошнотворной. А может, дело в головной боли? Матушка хотела было возмутиться, и я поспешно добавила: – Можно вышить нитками. Белыми. Будет аккуратно и не так броско.

– Ну хорошо, – миссис Беннет недовольно поджала губы, – Но, я надеюсь, ты не будешь весь узор делать белым? Добавь этот чудесный градиент на листьях, как в журнале.

Я кивнула, открыла рот, чтоб согласиться, и неожиданно чихнула. Поспешно прикрыла рот рукой и чихнула еще раз.

– Ради всего святого! Сначала Китти кашляла, теперь ты чихаешь! – миссис Беннет всплеснула руками. – Если вы заболеете, девочки, как вы познакомитесь с мистером Бингли?

Я поспешно вынула из кармашка на поясе платок и закрыла лицо. Снова чихнула.

– Немедленно в постель! Хилл, Хилл! Подайте мисс Мэри чаю с медом! Только болезни нам не хватало.

***

Утром я проснулась без головной боли, но с красным, противно текущим носом. Одевшись во вчерашнее платье, я заплела волосы в косу и принялась искать носовые платки. Судя по моему состоянию, очень скоро я пожалею не только об отсутствии сосудосуживающего, но и о нехватке самых простых бумажным платочков.

В ящике с бельем ожидаемо нашлась стопка платочков. Я вынула сразу все, парочку самых незамысловатых убрала в кармашек на поясе, а остальные положила на туалетный столик. Когда понадобиться смена платков, смогу взять новые, не копаясь в ящиках.

Весь завтрак я украдкой вытирала нос, надеясь не расчихаться за столом. К счастью или нет, матушка не обратила внимание на мое состояние. Она вовсю рассуждала о мистере Бингли, выспрашивая у мужа описания этого джентльмена. Мистер Беннет был непреклонен: он хмыкал, весьма расплывчато отзывался о новом знакомом, а в конце завтрака вовсе уткнулся в газету.

Я же искренне обрадовалась поданному чаю. Еще больше я обрадовалась, когда Хилл между прочим заметила:

– Госпожа, сегодня я велела добавить мяту в чай. Она очень полезна для бодрости!

И от простуды, подумала я. Как удачно!

Миссис Беннет благосклонно кивнула на это и снова принялась за расспросы мужа. А Хилл, женщина лет 50, с мягкими глазами и добрыми морщинками на круглом лице, незаметно поставила передо мной блюдечко с медом.

Удивившись этой неожиданной заботе, я все же успела тихо поблагодарила экономку прежде, чем она ушла.

Несмотря на эти, без сомнения, чудесные народные средства, к концу чаепития я уже постоянно тянулась платком к носу, стараясь не шмыгать. В голове всплыли воспоминания Мэри: “Если матушка заметит насморк, велит нюхать табак”. Ой-ой-ой… А она ведь заметит – сложно не заметить человека с красным носом и слезящимися глазами.

Но стоит не попадаться ей на глаза. После завтрака я быстро выскользнула из обеденной залы и отправилась сразу на кухню. Там хозяйничала кухарка – немолодая дородная женщина с недовольным лицом. Ее имя мозг вспомнил с трудом. Думаю, Мэри не часто бывала на кухне.

– Агнес, вы не могли бы дать мне соль?

– Зачем? – нелюбезно уточнила кухарка. После паузы добавила: – Мисс Мэри.

– Мне нужен солевой раствор, чтоб промывать нос…

– А, так вы простыли, – грубовато перебила меня Агнес.

Я кивнула и выжидающе посмотрела на нее.

– Ну так счас, – кухарка отвернулась к шкафчикам. – Счас сделаю, будьте покойны.

Я наблюдала за ее действиями. Она налила в стакан воды, положила ложку соли и размешала. Повернулась ко мне.

– Берите. Хорошо, что подождали, – она покивала. – Мне бегать не пришлось.

Затем она прищурилась и хитро мне подмигнула:

– Али хотите, я вам джину плесну? Само то! Любую хворь прогонит на раз.

Я покачала головой, сдерживая улыбку:

– Нет, спасибо.

– Вы какая-то тихая стали, мисс Мэри, – кухарка оперлась на стол. – Чего не поучаете? Что это самое, польза алкголя сильно пре-е-е, – она подняла глаза к потолку, вспоминая слово. – Преувеличена!

Я растерялась. Разве Мэри обычно поучала слуг? Это странно. Память молчала, и я совершенно не знала, что ответить, только хлопала глазами:

– Эээ, ну я…

Кухарка хохотнула:

– Да не пужайтесь, мисс Мэри. Шучу я. Слышала, как вы что-то эдакое маменьке вашей говорили. Решила пошутить над вами.

Я неуверенно улыбнулась:

– Ясно… Ну, спасибо за раствор…

Я ушла в комнату и промыла нос. Очередной платочек был уже совершенно мокрый, и я серьезно озадачилась необходимостью нашить еще. Эти кончатся быстро… Я их, конечно, сразу застираю, но когда еще они высохнут…

Выйдя во двор, я нашла бочку с дождевой водой. Зачерпнув захваченным с собой тазиком, я принялась старательно полоскать свои платочки. Я захватила с собой кусочек мыла, который нашла среди своих вещей, но не торопилась его тратить – кто знает, когда я смогу купить себе еще. Тем более моя пара платочков прекрасно отмылась простой водой. Надеюсь, я не разболеюсь сильнее, потому что тогда отстирать эту смрадную органику будет куда сложнее.

Подумав об этом, я вылила грязную воду в кусты и пошла домой. Чистые платочки – это важно, но уж точно не важнее моего здоровья. Стоит повесить их сушиться и усесться подшивать новые.

И вообще нужно разобраться, куда тут складывается грязное белье. Не буду же я каждый раз бегать стирать за дом… Сара отвечает за стирку, это я помнила. А куда класть грязное? Не на пол ведь? Было бы глупо и неудобно.

Ответ на вопрос я получила сразу. Зайдя в дом через заднюю дверь и проходя мимо кухни, я увидела, как Лидия сбежала вниз по лестнице и кинула какой-то комок из ткани в стоящую у комнат слуг корзину.

Я подошла и проверила. Действительно, в корзине лежало грязное белье, в частности, мои вчерашние испачканные нижние юбки. А вот платья не было. “Сара решила чистить его отдельно” – подсказала мне память.

Все-таки здорово, что я худо-бедно ориентируюсь в этой реальности. Сложно представить, как бы я тут тыкалась без этих “всплывающих подсказок” от Мэри. Надеюсь, ей там тоже все понятно…

Хотя, положа руку на сердце, я считала, что ей гораздо легче. Людей вокруг нет, в квартире она одна. Под рукой множество книг, ноутбук и телефон с интернетом. Конечно, ей еще надо с ними разобраться, так что начнет с книг. Но потом кто-нибудь позвонит, память выдаст подсказку, что делать… Ну и все, дальше в нашей реальности разобраться проще простого. И только решай, чего ты от жизни хочешь.

Самое сложное, между прочим.

Зайдя в комнату, я огляделась. Сидеть целый день тут? Не стоит. Конечно, у меня насморк, но свежий воздух все равно полезен.

Так что я укуталась в теплую шаль, надела серый капор, захватила сумочку и вышла из дома.

Ясное небо радовало взгляд. Легкий ветерок шуршал осенними листьями. Я брела по дороге в сторону Мэритона и думала, что хотя сентябрь в Восточной Англии теплее того же месяца в России, но и тут приближение октября чувствуется в воздухе.

Наконец предоставленная самой себе, не гонимая ни ветром, ни людьми, не сбитая с ног усталостью и растерянностью, я могла спокойно поразмыслить. Что дальше?

Я подняла глаза к небу. Сейчас, по прошествии дня, хочу ли я снова встретиться с фейри и заставить ее вернуть меня домой?

Я достала носовой платок и высморкалась. Стоит быть честной перед собой – нет. Несмотря на отсутствие привычных мне удобств, лекарств, несмотря на обязательства и требования, появившиеся у меня в этой реальности… Даже несмотря на пропавшие права – я отстраненно подумала, что феминистическое движение только-только появляется в мире. Если здесь, конечно, все так же, как и в моей реальности, и в знакомой мне истории. Надо будет получше изучить этот вопрос.

Так вот, несмотря на это все, я не хотела вернуться домой. Что ждало меня там? Одиночество. Потерянные цели. Привычная жизнь, погружающая в пучину уныния.

Фейри совершенно права. Сразу, как только я услышала о предложении – я была согласна. Сопротивлялась моя рациональная часть. И именно на нее фейри предпочла закрыть глаза, забросив меня в этот мир без ответов на самые простые вопросы.

Если бы мне разрешили спрашивать, если бы дали время обдумать – что бы изменилось? Я бы еще больше сомневалась, я бы металась – и я бы отказалась. Так же, как всегда отказывалась от интересных поездок, от участия в программах по обмену. От всего, чего я не знала, чего моя рациональная часть боялась.

Я снова высморкалась. Насморк этот… Но ничего, пройдет. Главное – лечиться и не позволять лечить себя всякой ненаучной ерундой. А по-хорошему – постараться не допускать болезни…

Проселочная дорога вывела меня к милому провинциальному городку. Мэритон напоминал мне разросшуюся деревню – хотя в деревне, конечно, нет модных лавок. Ноги несли меня по привычному для памяти маршруту, между простых каменных домов, и вскоре я стояла перед темной дверью, украшенной облетевшей в некоторых местах позолотой. За стеклом виднелись милые библиофильному сердцу картины – ряды самых разных книг.

Я стояла и смотрела, не решаясь зайти. Раз ноги принесли меня сюда, значит, Мэри часто тут бывала. А значит, с ней могут начать разговаривать, задавать вопросы…

Но я чувствовала, что начинаю замерзать. Стоило согреться, и почему бы не здесь, в книжной лавке?

Достав носовой платок, я снова высморкалась. Кожа от прикосновения ткани неприятно заныла. Наверное, нос покраснел. Маменька будет недовольна…

Но что мне до того? Перетерплю. А вот мерзнуть дольше не надо. Решившись, я толкнула дверь.

Надо мной тихо звякнул колокольчик. Из-за полок выглянула сухонькая старушка. Прищурившись, она несколько мгновений рассматривала меня, потом кивнула и отвернулась.

“Миссис Джонс”, – идентифицировала память. – “Необщительная вдова, управляет делом после смерти мужа, отлично разбирается в книгах”.

Я облегченно вздохнула и пошла вдоль книжных рядов. Хозяйка не будет мучить меня расспросами и болтовней. И находиться с ней наедине прилично. Здесь я могу выдохнуть. Здесь я на месте. Здесь я могу быть самой собой.

Я закуталась поплотнее в шаль и посмотрела вдоль книжных рядов. Столько всего, что раньше для меня было раритетом, чего было не достать и не прочитать… Необязательно высокая литература – образчики популярных романов, забытые в наше время, книги по домоводству – бесценный источник информации об ушедшей эпохе. Для меня это все теперь – норма.

Я прошла к прилавку с газетами. Аккуратно пролистала, читая заголовки. 1811 год… Наполеон император… Континентальная блокада Англии… Хм… Прибытие поставок льна и пеньки – в газете не говорится, откуда, но сквозит одобрение политиками и торговцами. Насколько я помню, эти продукты поставлялись из России. А значит, Россия уже не слишком активно выполняет условия мирного договора с Наполеоном. Не за горами ее война с Францией…

А что это значит для меня? Я задумалась. Историю я знала скорее глобально, вехами. Вспомнить что-то, что могло быть важным лично для меня, у меня не получалось. А значит, надо просто жить своим умом и пониманием эпохи, не полагаясь на некое мифическое “предзнание”. Наверное, это и так очевидно, но мне важно было это продумать. Осознать.

Бесконечное количество прочитанного роилось у меня в голове. Классика, современная литература, фэнтези… Попаданцы часто творили свою жизнь и жизнь окружающих решительно. И мне казалось, что раз уж сама стала таким человеком, тоже должна изменить что-то масштабное.

Я провела пальцами по корешкам книг. Вспомнились напутственные слова фейри: “И помни, испортишь знакомые события – мир тебя вытолкнет. А в том, твоем, тебе места уже нет”. Было понятно, что она говорила о той истории, что в нашем мире стала классикой. “Гордость и предубеждение”, роман мисс Джейн Остин. Именно его я не должна испортить.

А что это значит для меня? Я должна полностью повторять поведение Мэри в книге? Вряд ли это возможно – и не думаю, что необходимо. Будь это так, фейри нашла бы способ вложить мне в голову и все необходимые монологи.

Мэри вообще ни на что не влияла. Она иногда поучала других – я думаю, она просто не знала, как еще можно донести свое мнение тем, кто слушать его не желает. Секрет-то в том, что никому ничего доносить не надо… Но это мне. Мне не нужно что-то доказывать семье.

Да неужели? Я печально хмыкнула. А кто вчера чуть не расплакался от замечаний мистера Беннета? Человека, который и отцом-то на самом деле мне не является. Просто его копия, отражение.

Такое же, как Мэри для меня.

Видимо, мы и правда с ней очень похожи. Никто не замечает изменений – только кухарка посмеялась, что я стала “тихой”. Можно было бы сказать, что это потому, что я не такая зануда, как Мэри, и предпочитаю быть замкнутой в себе, но… Будем честны, я просто в растерянности. И, думаю, я действительно во многом копия Мэри. И значит, у меня у самой есть склонность поучать, так, что ли?

Я передернула плечами и шмыгнула носом. Достала носовой платок и высморкалась. Сейчас главное – не разболеться окончательно. Скоропостижно скончаться в 19 веке от совершенно неромантичного гайморита мне не хотелось. И вряд ли фейри порадует такой расклад.

Я кивнула выглянувшей хозяке лавки и вышла на улицу. Сейчас надо пойти домой. И попросить кого-то из служанок – или даже кухарку – сделать мне ромашкового чаю. Промыть нос. И тогда можно будет посидеть и почитать.

Скоро ведь ланч! Я в досаде остановилась. Спасибо, память, что хоть сейчас напомнила! Хороша бы я была, если б вспомнила о ланче, лишь опоздав на него!

Я быстрым шагом двинулась по направлению к дому. До общей трапезы нужно успеть переодеться. И хорошо бы припудриться – не красоты ради, а для пользы дела. Или, проще говоря, чтоб маменька не заметила, насколько нос опух и покраснел.

Ветер гнал по небу облака, солнце то выглядывало, то снова пряталось. Воздух был по-осеннему прохладным, и я подумала, что очень скоро наступит зима. Хвала небесам, зима не русская, не морозная – но зима. Зима в 19 веке, зима в то время, когда тепло дают лишь камины и печи. Когда дом за ночь может порядком остыть.

Если я сейчас простыла, что же зимой будет?

Я хотела шмыгнуть, но сдержалась и достала носовой платок. Он стал уже совсем мокрым, и трогать им распухший нос не хотелось. Я подавила навязчивое желание немедленно его выбросить, высморкалась и свернула его, убирая в кармашек. Ничего, дома сразу положу его в корзину с грязным. И возьму свежий.

Впереди уже виднелся Лонгборн. Я замедлила шаг, решив, что теперь точно успеваю к ланчу и нет смысла торопиться.

Я ведь не так уж часто болею. Обычно простужаюсь именно осенью. Иногда к концу зимы что-то подхватываю. Будем надеяться, что и здесь останется также.

А уровень жизни… Ничего. Все детство летом отец отправлял меня в пионерлагеря по путевкам от института, чтоб не морочиться с ребенком в каникулы. Я жила и в палатках, и под открытым небом. Так что меня не испугать зимовкой в георгианской усадьбе Англии.

Вопрос, как мне жить, не меняя события произведения, оставался мне непонятным. Я решила проверить на практике, насколько много у меня свободы. Вряд ли ведь меня просто вытолкнет из мира моментально, как только я сделаю что-то не то.

Ведь так?

Глава 6

Так и потекло время. Насморк прошёл буквально через два дня, и матушка не успела заметить проблемы и попытаться предпринять что-то глупое – по моим меркам, конечно, не по её.

Я чувствовала то самое одиночество, о котором говорила Мэри – одиночество в толпе. Джейн с того раза ко мне больше не заглядывала. Думаю, если бы со мной что-то случилось, её сострадательная душа не устояла бы.

Но со мной все было в порядке, и Джейн не было нужды мне сочувствовать. Поэтому она предпочитала составлять компанию веселой Лиззи, более близкой ей по возрасту – и не зануде. Мэри ведь зануда.

Возможно, я должна была расстроиться. Попытаться исправить такое суждение обо мне. Но…

Если честно, у меня никогда не было подруг. Может, дело в том, что я и правда зануда. В институте со мной общались, я не была изгоем. Но девочки кучковались своими группками, щебетали о парнях, о прогулках, интересных мероприятиях… Я не знала, что такого сказать, чтоб тоже оказаться своей. И тихо молчала, вступая в диалог лишь тогда, когда речь заходила о прослушанных лекциях, предстоящих конференциях или книгах. Меня с интересом слушали, поддерживали дискуссию. Тогда я была своей. Но тема исчерпывала себя, и девчонки с ребятами снова отделялись сугубо своими компаниями, в которых мне не было места.

Когда в аспирантуре понадобилась педагогическая практика, оказалось, что я неплохой лектор. И именно это окончательно провело черту между мной и ровесниками. Я была для них информационным бюро. Хорошим коллегой. Но все же… Не другом.

И поэтому я не тяготилась отсутствием близких отношений. Напротив, это было мне на руку – я могла спокойно разобраться с нынешней реальностью.

И первой очевидной проблемой, повергшей меня в ужас, было фортепиано.

С тех пор, как я здесь появилась, я старалась не задерживаться в доме надолго. Время с завтрака по ланч, и с ланча по обед я предпочитала проводить на прогулке или в книжном. Хозяйка лавки никогда ничего не говорила и совершенно не возражала против моего присутствия и чтения на месте.

Но в один из дней я замешкалась после завтрака, и матушка усадила нас за рукоделие. Через полчаса вышивания Лидия издала громкий вздох и откинула пяльца:

– Боже, что за скукота!

– Детка, я тебя понимаю. Но что поделать, если у нас в округе ничего не происходит.

— Ну хоть бы что-то, – Лидия протянула руку, подняла журнал и уронила его обратно. – Мэри, сыграй нам что-нибудь веселое.

Вот тут-то я и поняла, что влипла. По-настоящему.

– Но я… – я растерянно замолчала, не зная, что сказать.

Я была образованным человеком 21 века. Я знала куда больше, чем все сидящие здесь девушки вместе взятые.

Но вот на фортепиано я не играла никогда.

Теоретически я знала ноты. В школе на музыке нам показали, какие клавиши инструмента им соответствуют.

Но это всё. Никакой музыкальной школы. Никакого сольфеджио или чего-то там еще. Ни-че-го.

А Мэри играла. Я помнила из книги, что Мэри играла механически, без души – но ведь играла!

И что мне с этим делать?

– Мэри, душенька, не упрямся. Сыграй нам, – сказала матушка благодушно.

– Но матушка, давайте лучше я почитаю… – попыталась я спастись.

Не вышло.

– Ой, да что ты почитаешь?! Проповеди Фордайса?! – Лидия капризно скривила губы и почти приказала. – Сыграй нам!

Мой взгляд панически заметался по комнате. Китти смотрела на меня немного недоуменно – она не понимала, почему я отказываюсь. Да никто не понимал! Память подкинула знание, что Мэри любила, когда ее просили поиграть, и всегда с радостью садилась за инструмент, бросая рукоделие.

Ведь играть она умела, и это был почти единственный гарантированный способ получить похвалу от родителей. Даже если скупую и дежурную, но похвалу. Мэри чувствовала себя нужной в такие моменты.

И хотя игра ее была куда более сухая, чем у второй пианистки семьи – Лиззи, но зато она никогда не отказывалась.

И поэтому сейчас удивлялись все.

Лиззи смотрела на меня с легким любопытством, мягко склонив голову к плечу. Джейн ободряюще улыбалась, но ее выдавала легкая складка на лбу – она также не понимала, почему Мэри ведет себя не так, как всегда.

“Штирлиц никогда не был так близок к провалу”, – пронеслось у меня в голове.

Я почувствовала нарастающий звон в ушах. Показалось, что вокруг потемнело. Я резко встала, и эти чувства как будто отступили. За окном мелькнул маленький крылатый силуэт. Фейри делала большие глаза и тыкала пальчиком в фортепиано.

Я деревянной походкой пошла к инструменту. Села. Открыла крышку. Положила пальцы на клавиши. Нажала на ноту до.

И замерла. Что дальше?

Взгляд снова заметался, пытаясь выцепить подсказку. Сердце билось, словно птица в клетке.

– Мэри, ну же! Сыграй джигу!

Визгливый голос Лидии доносился, как из-под воды. На меня снова накатила дурнота. Комната вокруг ощутимо потемнела, перед глазами замелькали мушки. Мне резко стало холодно.

Я всем телом навалилась на инструмент, и клавиши издали жалобный стон.

– Мэри, что с тобой?

Все резко прекратилось. Я почувствовала, что меня поддерживают за плечо. Подняв глаза, я увидела озабоченный взгляд Лиззи.

– Если бы Лиззи тебя не подхватила, ты бы упала, – тихо проговорила Джейн за ее спиной. – Ты все-таки заболела. И молчала! А все та гроза.

– Девочки, ну что там? Мэри, почему ты не играешь? – голос матери прострелил голову болью. Я сжалась.

– Мама, Мэри слегка нездоровиться, – Лиззи наконец отвела от меня взгляд и посмотрела на мать. – Мы отведем ее в комнату. Боюсь, ей стоит прилечь.

– Прилечь? – пронзительный голос матери слегка изменился. – Что с тобой, Мэри?

– Я не знаю, мама, – выдавила из себя я.

– Что же, голос у тебя и вправду больной, – мне показалось, что миссис Беннет поджала губы. – Ну иди.

– А кто нам сыграет? – возмущенно спросила Лидия. – Неужели нам тут так и сидеть?

– Лидия, в конце концов, почему бы тебе самой не освоить фортепиано? – негромко, но резко сказала Лиззи, помогая мне встать. – И время займешь, раз тебе так скучно.

– Лиззи, не говори глупостей, – Лидия полулежала на диванчике, даже не глядя на нас. – Если я научусь играть, это будет так хорошо, что все будут умолять меня сыграть им. Я же тогда вовсе не смогу танцевать! Нет-нет, на это я пойти не могу.

Я поднялась и на подгибающихся ногах двинулась к выходу из комнаты. Джейн шла рядом, с беспокойством глядя на меня. Я чувствовала, что вся дрожу. Руки казались ледяными, и мне хотелось вцепиться в теплую ладонь поддерживающей меня Лиззи.

Она не стала отвечать Лидии, только бросила на нее из под ресниц возмущенный взгляд. Ответила матушка:

– Лидия, детка, конечно же нельзя пренебрегать танцами. Но если бы ты научилась… Ты знаешь, многим молодым людям нравятся девушки, которые играют на фортепиано.

– Ну вот пусть они и забирают себе Мэри, – Лидия махнула рукой, – ах да, Мэри же у нас теперь не играет. Значит, точно останется старой девой.

Дверь за нами закрылась, заглушая ответ матери. Лиззи и Джейн повели меня к лестнице. Джейн проговорила:

– Мэри, не обращай внимание на Лидию. Ты же ее знаешь.

Я покачала головой. Слова младшей сестры не могли меня ранить. По местным меркам я, в свои 26 лет, уже была почти старая дева, и это меня точно не беспокоило.

Куда больше меня беспокоил этот внезапный приступ. Я в жизни не падала в обмороки, у меня не было страха выступлений и тем более панических атак. Но что это такое? Почему мне так резко стало плохо? И почему приступ отступил, оставив после себя лишь слабость и холод, когда Лиззи ко мне прикоснулась?

Я чувствовала, что это важно. Казалось, сестра удержала меня.

– Мэри, Джейн говорила мне, что ты попала под дождь, – Лиззи открыла дверь в мою комнату и серьезно посмотрела на меня, – но это было уже неделю назад. Я видела, что у тебя был недолгий насморк, – сестры подвели меня к постели, и я присела на край. – Но он прошел, и я посчитала, что ты выздоровела. Я ошиблась? Тебе стало хуже?

Я удивленно посмотрела на Лиззи. Все это время она замечала, как я себя чувствую? Она беспокоится?

– Я… Нет… – что ей ответить? Мне не становилось хуже. Для меня самой загадка, почему мне так подурнело у фортепиано.

Джейн сняла со стула шаль и протянула ее мне. Я благодарна приняла ее и укуталась, надеясь унять дрожь.

– Тогда что с тобой? – Лиззи заглянула мне в глаза, – я видела, что все было хорошо, а потом вдруг резко ты чуть не упала.

– Ты следила за мной? – растерянно спросила я. Лиззи просто кивнула, продолжая вглядываться в меня.

– Если бы Лиззи не была такой внимательной, ты бы все-таки упала, – мягко сказала Джейн. – Я даже понять не успела, что тебе нужна помощь, когда она бросилась к тебе.

– Да… Спасибо…

– Джейн не говорила, почему ты тогда попала в грозу. Но я вижу, что ты изменилась, – Лиззи говорила спокойно, но чуть более резко, чем Джейн, – что-то случилось тогда. Ты стала как будто потерянной. И сейчас играть не хотела.

У меня зазвенело в ушах. Я почувствовала, что сердце колотиться где-то в животе. Руки затряслись сильнее. Голос Джейн донесся как будто издалека:

– Лиззи, не допрашивай Мэри. Ты же видишь, ей все еще плохо.

Я почувствовала, как меня погладили по плечу. Звон в ушах тут же затих, и я часто задышала. Джейн – а это была она – ласково спросила, не убирая руку от моего плеча:

– Попросить принести тебе чаю? Или просто полежишь?

– Я пока просто полежу… Спасибо…

– Хорошо, – Лиззи нахмурилась, с беспокойством глядя на меня, – я загляну к тебе перед ланчем. Здоровье – это не шутки.

Сестры вышли, а я откинулась на подушки, потерянно глядя в окно. Слабость потихоньку отступала, но я не решалась встать. Подумав, я укуталась в покрывало, на котором лежала. Мне все еще было очень холодно. Может, зря я отказалась от чаю?

Но мне надо было остаться одной. Я чувствовала, что то, что случилось – неспроста.

За окном закапал дождь. Стук капель навевал дремоту.

И вдруг прямо передо мной возникла фейри.

Никакого хлопка или свечения. Просто раз – и она сидит на краю кровати рядом со мной. Фейри болтала ногами, шевелила стрекозиными крылышками и смотрела на меня с укоризной:

– Ты почему музыкой в детстве не занималась?

Я опешила. Удивительная претензия. Я много чем не занималась, и что? Это я и озвучила фейри слабым голосом.

– Вообще-то у вашей интеллигенции принято девочек в музыкальную школу отдавать. Я даже не подумала, что у тебя не так.

Я округлила глаза. С чего она это взяла вообще?

– Нет у нас такой традиции. А папе вот делать было больше нечего – в музыкальную школу меня устраивать…

– Но-но, ты давай, разговаривай, как благовоспитанная мисс, а не как хамка 21 века, – фейри погрозила мне пальцем, и я почувствовала, что меня разбирает совершенно неприличный смех.

Я попыталась сдержаться, понимая, что это может разозлить фейри. Но улыбка все же промелькнула на моих губах.

– Ну вот, так-то лучше. А то ты все эти дни как замороженная ходила, – фейри удовлетворенно улыбнулась мне в ответ, а потом посерьезнела. – Но вот то, что ты все-таки не играешь на фортепиано – действительно проблема.

– Да, я уже поняла, ведь сестры и соседи привыкли, что я играю, – начала я, но фейри меня перебила:

– Проблема даже не в этом. Проблема в том, что МИР знает, что Мэри умеет играть.

Я озадаченно посмотрела на фейри. Вдруг меня озарило и я приподнилась на локте:

– Ты хочешь сказать, что плохо мне стало не просто так?

– Ну разумеется! – фейри подлетела над кроватью. Крылышки у нее стали перепончатые, ядовито-зеленые. – Это МИР. Он начал тебя отторгать.

Я поежилась и поплотнее закуталась в покрывало:

– И что делать? Может, ты вернешь меня обратно? Раз не получается?

– Не выйдет, – фейри плюхнулась мне на живот и скрестила ноги. – Мэри там уже адаптировалась. Ей легче, – озвучила она мои мысли, – все странности списывают на горе от утраты отца. Она уже даже в твою любимую библиотеку сходила. Никаких проблем.

– Но она ведь тоже не знает математику, физику, химию… – недоуменно проговорила я.

– Ну и что? Этот навык в повседневности тебе как-то пригождался? Ты же не техническими науками занимаешься. Миру все равно, пока не появится нелогичность. Считать Мэри умеет не хуже многих гуманитариев. Так что, – фейри развела руками и добавила, – а историю и литературу за последние два века она сейчас как раз активно изучает. И это не вызывает ни у кого вопросы, хочет человек лучше разобраться, что тут такого.

– Но что же будет со мной? – мой голос прозвучал жалобно, и я разозлилась на себя. Хватит ныть! – Я не умею играть на фортепиано.

– Да, не умеешь, – фейри постучала пальцем по губам. Крылышки у нее стали маленькие, в черных пушистых перышках. – А если так продолжится, МИР тебя все-таки вытолкнет.

Я зябко поежилась:

– И что тогда будет?

– Что-что. Умрешь. В межмирье люди не могут существовать. Да и МИРУ в любом случае нужно тело. Человек ведь не может просто исчезнуть.

Я задохнулась. Отлично, невероятно просто! Я не хочу умирать ради того, чтоб у мира было тело!

– Но… – мой голос сорвался, и я закашлилась. Не жалеть себя, не жалеть! – Ты ведь это придумала. Ты меня сюда забросила. Это твоя игра. Разве тебе будет интересно, если я умру?

– Пффф, – фея возмущенно ткнула меня пальцем, – ты так со мной не разговаривай! – Она поджала губки. – Но ты права, конечно. Не будет, – крылья феи стали большие и белые, совиные. – Но это нужно ведь не только мне. Ты что собираешься делать?

– Я бы нашла какой-нибудь учебник для детей. И тренировалась бы. Но ведь дома всегда кто-то есть! Все заметят, если я буду играть что-то вроде “Во поле березка стояла”...

– Да, это так. Слушай, у тебя же есть память Мэри, – фейри покрутила ручкой в воздухе, – ну, не совсем память, но ты поняла. Она ведь знала ноты. Дай-ка, – фейри внезапно подлетела прямо к моему лицу и ткнула пальцем в лоб. Я скосила глаза. Фейри напряженно хмурилась. – Ага, ага… Ну, если ты вообще не будешь думать, пальцы что-то сыграют, – фейри отодвинулась от моего лица. – Чисто на интуитивной памяти. Но задумаешься – собьешься.

Я потерла лоб:

– Но ведь это не поможет. Ладно если меня просто попросят поиграть, но на вечерах может понадобиться конкретика.

– Да. Так что надо тренироваться, – фейри развела ручки в стороны. – Отрабатывай. Хоть целый день по клавишам стучи, пока не начнешь понимать, что и как ты играешь. Учебник правда возьми, теорию хоть уразумеешь. А семья нормально к этому отнесется, они наоборот удивлялись, что целую неделю в инструменту не подходишь. Потому и Лидия возмущалась, она привыкла, что в доме тихо не бывает.

– Я попробую… – я растерянно смотрела на фейри. – Но я могу ведь отказываться? Не играть постоянно? Мир меня не вытолкнет?

– Да он сразу не выталкивает, – фейри отмахнулась и взлетела. Крылья у нее стали яркие, как у бабочки "Павлиний глаз". – Ты же уже ощутила. Вот если что-то такое чувствуешь, постарайся менять линию поведения.

– А если мне станет плохо просто так, не из-за мира? А я тут же начну пытаться понять, что не так сказала. Я же рехнусь.

– Ну, во-первых, отличишь. А во-вторых… – фейри сделала круг надо мной, – во-вторых, это я возьму на себя.

Она раскинула руки, и из них брызнули золотые искры. Легкие, светящиеся, эти искры опускались ко мне и будто впитывались в кожу. Мне стало тепло, потом – нестерпимо жарко. Я не выдержала и сдавленно застонала…

И тут же все прекратилось. Ни искр, ни свечения, ни жара.

Только фейри удовлетворенно кивает. А крылышки у нее снова стрекозиные.

– Ну вот, в ближайший год не заболеешь. Ты получила благословение фейри. Так что, – она многозначительно помолчала, – если почувствуешь дурноту, меняй поведение. Это ненадолго – уверена, скоро и ты, и мир адаптируетесь. Но пока старайся быть внимательнее. И тренируйся.

– Спасибо большое, – я улыбнулась. – Это очень ценный дар.

– Ну должна же я тебе хоть как-то помочь. Это ведь я тебя сюда забросила, – задумчиво протянула фейри и улыбнулась. А потом исчезла.

Я осталась сидеть на кровати и задумчиво смотреть в пустоту. За дверью раздались шаги:

– Мэри, я войду? Скоро ланч.

Глава 7

– Да, конечно, – ответила я, торопливо расправляя покрывало и одергивая платье.

В комнату зашла Лиззи. Подошла и внимательно оглядела меня. Протянула руку и коснулась лба.

Я чуть не отшатнулась, но в последний момент все-таки осталась на месте. Только вздрогнула. Черной неблагодарностью было бы сейчас отшатнуться от сестры. Что бы она почувствовала?

А Лиззи тем временем убрала руку и всмотрелась мне в лицо:

– Сейчас ты не выглядишь больной. Как ты себя чувствуешь? Вздремнула?

– Немного, – ответила я. В конце концов, явление фейри – словно сон, так что я почти не врала. – Спасибо, Лиззи, за беспокойство и внимательность…

Она улыбнулась краем рта и вдруг сказала:

– Забавно, раньше ты меня исключительно “Элизабет” звала.

Я опешила от этого замечания. Прикусила губу. Да, память не молчала, и да, Мэри действительно всех сестер звала полными именами. Но со мной дурную шутку сыграло мое знание персонажей. Слишком я любила эту книгу и главную героиню тоже. Для меня она была именно Лиззи, и память-подсказка Мэри была здесь бессильна. Я ее просто не услышала.

– Это плохо? – неуверенно спросила я, прислушиваясь к себе. А ну как мне сейчас сново станет дурно…

Но нет. Самочувствие было прекрасное, а взгляд Лиззи – ласковым и слегка насмешливым.

– Конечно нет, глупышка, – Лиззи улыбнулась. – Мы же сестры. Но что изменилось?

– Просто… - я неловко улыбнулась и отвела взгляд. – Просто.

Я не знала, что сказать. Что придумать? Все звучало глупо. А говорить об отце и том, из-за чего тогда еще Мэри сбежала из дома, я не хотела. Прямой связи не было. А жаловаться… Нет.

Лиззи слегка прищурилась, изучая меня. Потом вздохнула:

– Пора на ланч. Ты же не хочешь, чтоб матушка решила, что ты тяжело больна?

– Ох нет, боже упаси! – я поспешно спустила ноги с постели. Взгляд упал на свое отражение, и рука дернулась к рассыпавшейся прическе. – Лиззи, можешь помочь мне привести в порядок волосы?

– Конечно, – сестра улыбнулась и также посмотрела на мое отражение, пока я поспешно причесывалась. – Ты не возражаешь, если я заплету тебе низкий пучок? Знаю, ты обычно делаешь высокий и гладкий, но… – Лиззи не договорила и слегка виновато улыбнулась.

Я кивнула ей и закончила сама про себя – но мне такая прическа не идет. Я это прекрасно понимала. Но здесь я толком не знала, как заплетаться, и либо плела обычную косу, либо стягивала волосы так туго, как могла, на затылке. Боялась, что иначе прическа развалится.

Мэри всю жизнь делала также. Единственная освоенная ей прическа казалась ей воплощением строгости, свидетельством ее серьезности и ума. А внешность… Она давно смирилась с тем, что некрасива. Так смысл пытаться что-то сделать?

У меня такого не было. Мне себя сравнивать было не с кем. Отец никогда не попрекал меня внешностью – да ему в целом было все равно. И поэтому вот такого комплекса у меня не возникло. Я любила и изящные сережки, и красивые заколки для волос. Мне шли именно низко собранные волосы – или не собранные вовсе. Но здесь с распущенными волосами ходить не стоило. Разве что на бал можно сделать что-то на их основе. И то – не чисто распущенные. Это понятно, хоть и досадно.

В это время Лиззи творила какую-то магию с моими волосами. Оставив несколько прядей у лица, сзади она скрепила волосы в хвостик и что-то с ними делала. Я не видела, чувствовала только, что она не стягивает мои волосы. Взяв пару шпилек, она воткнула их, и я почувствовала, как они аккуратно зацепляют волосы. А Лиззи взяла пряди у лица и аккуратно отвела их назад, мягко скручивая и прикрепляя шпильками.

– Ну вот, готово, – она сделала шаг назад и удовлетворенно оглядела получившуюся прическу.

Я аккуратно помотала головой, разглядывая себя. Судя по всему, Лиззи уложила сзади пучок не из одной косы, как пыталась сделать я. Пряди по бокам очень гармонично укладывались на несколько свернутых косичек, создавая аккуратный силуэт.

Мне очень шло. Впервые здесь я почувствовала себя симпатичной.

– Красиво… – я снова мотнула головой, – а он не развалится? У меня волосы такие непослушные…

– Не должен, – улыбнулась Лиззи. – А если что – я помогу исправить. Ты ведь на самом деле такая миленькая, сестренка.

Я смутилась. Комплексов-то у меня не было, но и хвалили меня не часто.

– Спасибо, – я встала и повернулась к сестре, – научишь меня потом этой прическе?

– Конечно. Если ты хочешь, – Лиззи склонила голову к плечу и хитро прищурилась. – А что же твой образ чопорной дамы?

– Я решила, что в нем нет смысла, – улыбнулась я. – Пойдем, не будем заставлять родителей ждать.

***

К ланчу мы спустились вовремя. Я немного боялась, что моя новая прическа привлечет внимание, но зря. Никто не обратил внимание на изменения во мне, только Джейн мягко улыбнулась, да Китти сделала удивленные глаза. Остальным и дела не было.

А вот о чем стоило тревожиться, так это об утренней сцене. Матушка, может, и забыла бы – будучи не слишком внимательной, она не заметила, насколько плохо мне тогда стало. Но вот Лидия помнила – и вовсе не от беспокойства обо мне.

Когда основное блюдо на столе сменилось чаем с десертами, Лидия издала громкий вздох:

– И что, Мэри, тебе было так плохо, что не могла играть?

Отец приподнял бровь, отрываясь от газеты. Лидия заметила это и возмущенно пояснила ему:

– Сегодня во время рукоделия я попросила Мэри сыграть нам. А она сначала отказалась – вы представляете? А потом, только присев за фортепиано, чуть не грохнулась. Лиззи ее подхватила.

– Ох, Лидия, зачем ты напоминаешь об этом! Фортепиано издало такой немелодичный звук, – матушка жеманно поджала губы. – Это было на редкость неприятно.

– В самом деле, Мэри? – отец внимательно посмотрел на меня. – Ты не выглядишь больной.

– Ничего страшного, – выдавила я. Вот ничего не могла с собой поделать, но когда отец заговаривал со мной, я терялась. – Просто небольшая дурнота. Лиззи и Джейн позаботились обо мне, и сейчас все в порядке.

– Что же, я вижу, – отец окинул меня взглядом, и я поняла, что вот сейчас-то он заметил и мою новую прическу, и отсутствие очков (я не надевала их уже несколько дней, потому что, как фейри и говорила, зрение у меня было почти нормальным, минус 1, максимум – минус 1,5). – Дорогая моя миссис Беннет, вы не думаете, что если Лиззи и Джейн будут покровительствовать Мэри, из нее может выйти толк?

Тут и миссис Беннет обратила внимание на новую прическу. Она снова поджала губы и хмыкнула:

– Мэри никогда не будет так хорошая собой, как Джейн. Ей и до Лиззи с Лидией далеко. Но, возможно, она может быть симпатичной, как Китти.

Мое лицо залила краска гнева. Я уже поняла, что мистер и миссис Беннет – люди бестактные. Но как можно так унижать собственную дочь? Зачем? Вот и у Китти губы дрожат, я же вижу. Кому приятно, когда тебя назовут, фактически, чуть лучше, чем некрасивая?

Я пыталась сдержаться, а отец тем временем ответил:

– Миссис Беннет, вы несправедливы. Мэри, конечно, не менее пустая девица, чем Китти, но она все-таки не лишена некоего… таланта, – отец поднял брови, наклонил голову и посмотрел на меня с насмешкой.

Я почувствовала, что кровь отлила от лица. Стало очень холодно, и я еле удержалась от того, чтоб не обхватить себя руками. Смеется. Он опять смеется. Почему всегда, когда папа меня все-таки замечал, он смеялся надо мной?

Я поняла, что все больше теряю связь с реальностью. Здравая часть разума настойчиво твердила, что мистер Беннет – не мой отец. Но все чувства вопили обратное. Он не просто похож – он копия. Когда он разговаривает со своей женой, с другими дочерьми, которых в моей реальности у него не было, я могла отстраниться. Но стоило ему обратиться ко мне…

Я уставилась в чашку. Едва слышно сказала:

– Что есть талант?

Отец услышал и рассмеялся:

– Мэри, ты решила податься в философы? Не утруждайся, это дело неблагодарное.

– Господи, мистер Беннет, о каком таланте вы говорите? – воскликнула маменька, и у меня дернулось лицо. Отец это заметил, потому что не торопился перевести взгляд на жену. Он вздернул бровь и усмехнулся, но ответить не спешил. А миссис Беннет продолжала. – Единственное, что Мэри делает неплохо, так это играет. Но она мрачная и вздорная девица. Вам ли не знать, что это вовсе не соответствует женским добродетелям!

– О да, я наслышан о женских добродетелях, – отец откинулся на стуле, – кажется, в них входит красота и отсутствие ума. Дорогая Лиззи, не расстраивайся, но, боюсь, тебе не быть слишком уж добродетельной. А для нашей Мэри, я боюсь, это и вовсе недосягаемая высота.

– Не беспокойтесь, отец, – хитро улыбнулась Лиззи, – я не буду от этого страдать.

– Какой вздор, мистер Беннет! – матушка чопорно поджала губы, – Лиззи, и ты не говори глупостей. Это дурно, если у девушки нет истинных женских добродетелей. Да, красота в них входит, но что вы имеете в виду под отсутствием ума?

– О, не беспокойтесь, дорогая. Хотя вам и не хватает некоторых навыков, но вы всегда отвечали известным мне понятиям об этих самых добродетелях, – заметил мистер Беннет и встал изо стола. – Что же, думаю, наш ланч окончен. Сегодня мне надо встретится с арендаторами. До ужина меня не будет.

Отец вышел из комнаты, не оставив миссис Беннет возможности ответить. Но вряд ли она поняла, что он не столько сделал ей комплимент, сколько в очередной раз сказал, что она глупа.

Мы все стали подниматься изо стола. Я хотела было уйти к себе в комнату и проверить книги Мэри – вдруг там все же найдется какой-нибудь учебник по фортепиано для детей. Но моим планам не суждено было сбыться.

– Мэри, дорогая, – обратилась ко мне миссис Беннет, – раз тебе сейчас лучше, сыграй нам все же на фортепиано. Я давненько не слышала твоей игры.

Я сглотнула. Сжала руки. И кивнула.

– Да, разумеется, матушка. С радостью.

Что там фейри говорила? Интуитивная память? Было бы это тело телом Мэри, я бы сказала, что это нейронные связи мозга. Но ведь перемещения души не было… Память у меня осталась моя, тело мое, душа моя. Откуда тут взяться незнакомым мне навыкам? Но ложки и вилки я не путала. Дом этот узнала. Знакомых, слуг и родных признаю.

Как это работает?

Кольнуло виски, и я мотнула головой. Не стоит пытаться это понять. По крайней мере, не сейчас.

Я подошла к фортепиано. Села. Открыла крышку. Посмотрела на ноты.

Вдох-выдох. Что делать-то? Очистить сознание? Ни о чем не думать? Думать об Англии?

Я подавила дурацкий смешок. Ну что за глупости?

Руки легли на клавиши. Я смотрела прямо перед собой и думала о том, сколь мало мне говорят нотные строчки.

Они будто плавали перед глазами. Складывались в непонятные узоры.

И вдруг я поняла, что играю. Пальцы стучат по клавишам. Мелодия получалась вполне гармоничная, но немного дерганная и сухая. Но ведь получалась!

Я так обрадовалась, что посмотрела на пальцы. Они тут споткнулись и замерли, музыка оборвалась.

– Ну что такое? – раздался недовольный голос Лидии. – Ты решила нас сегодня уморить?

– Простите, отвлеклась, – ответила я больше даже не Лидии, а матушке и остальным сестрам.

Если быть точной – наоборот, сосредоточилась. Не надо так. Пальцы на клавиши. И не думать. Вдох-выдох.

Из-под пальцев снова застучала музыка. Я играла и отстраненно думала, что как только прилично будет закончить, уйду в комнату и изучу все, что есть про ноты. Надо переводить этот навык в осознанный. Иначе будут проблемы.

Глава 8

Буквально на следующий день к отцу зашел мистер Бингли. И вовремя – матушка уже было начала гадать, неужели нам достался столь невежливый сосед, игнорирующий простые правила приличия – такие, как ответный визит, например.

Мистер Бингли приехал после завтрака, когда я сидела у себя в комнате и читала «Клавикордную школу» Симона Лелейна. Этот двухтомный труд я нашла в комнате Мэри, в сундуке у письменного стола. Именно там Мэри хранила свою небольшую библиотеку. Память подсказывала мне, что Мэри стеснялась отца и его библиотекой пользовалась реже, чем ей хотелось читать. Когда она обнаружила книжную лавку, то тратила там почти все, что давал ей отец “на булавки”, в надежде собрать собственную коллекцию.

Я считала это невероятным везением. Если бы мне пришлось копаться в отцовской библиотеке, чтоб найти труд по основам игры на фортепиано… Мда.

Итак: “Преимущество, которое имеют клавикорды перед прочими инструментами в рассуждении совершенства, может быть, есть причиною, что столь многие сыскиваются к оному охотники, и что ни для какого инструмента, столько наставлений не издавано, как для сего” (авторская пунктуация).

Я с шумом выдохнула. Уф, это будет сложно. Несмотря на то, что я магистр филологического факультета и начала писать кандидатскую.

Все-таки для диплома я тексты изучала. Учиться по таким текстам мне еще не приходилось.

Аккуратно перелистнув несколько страниц, я наконец нашла информацию по делу, а не пространные рассуждения.

“Ноты суть не иное что, как звуки, или тоны, знаками означения; их долгое, или короткое: выдерживание узнается из их разных фигур”.

В комнату без стука влетела Китти:

– Мэри, там мистер Бингли к батюшке приехал!

Я повернулась к ней от окна, не глядя закрыла книгу. Судя по шуму, Лидия убежала сообщать новость матушке. Китти нетерпеливо переминалась, глаза ее сверкали любопытством и восторгом. Я отстраненно подумала, что матушка несправедлива к Китти – ее внешность не яркая и немного простоватая, но не лишенная красоты и изящества.

– Нас ведь не звали? – медленно спросила я. Кажется, по книге девушки познакомятся с мистером Бингли только на балу, который будет буквально через неделю. О нем я уже знала, Лидия с Китти только о том и могли говорить.

– Конечно нет! – Китти округлила глаза. – Но разве тебе не любопытно, каков он? Они сейчас в библиотеке, но когда он будет выходить, мы сможем его разглядеть!

– Ты же не собираешься свешиваться с лестницы, высматривая его? – я пожала плечами. – А спускаться к гостю без отцовского приглашения неприлично.

– А ты думаешь, батюшка не позовет? – Китти приуныла.

Я подавила смешок, ограничившись поднятыми бровями:

– А что, ты думаешь, позовет?

– Нет… Батюшка скучный, – Китти понурилась. – Конечно, это же дежурный визит, а знакомство с нами – это надолго…

– Именно, – я кивнула. Китти была такой расстроенной, что мне захотелось ее подбодрить, – но у нас ведь есть окно в коридоре второго этажа, ровно над крыльцом. Мы можем рассмотреть мистер Бингли оттуда.

– Мэри, ты гений! – восторженно воскликнула Китти. – Как я сама не догадалась? Пойду, скажу Лидии! Позовешь Джейн и Лиззи?

Вот так мы и оказались у окна второго этажа, прислушиваясь к разговору отца с гостем и выжидая момент, когда он выйдет и мы сможем его рассмотреть. Лидия и Китти возбужденно перешептывались, Лиззи и Джейн переглядывались со мной со сдерживаемыми улыбками и любопытством во взгляде. Матушка стояла рядом, выпрямившись и сложив руки на животе. Она было хотела спуститься к мужу, чтоб самой составить впечатление о таком ожидаемом мистере Бингли, но ее удержала Лиззи, негромко сказав:

– Мама, это неприлично.

И миссис Беннет осталась стоять с нами, поджав губы и внимательно прислушиваясь к голосам снизу. Какой бы она ни была, она понимала, что нарушение приличий при первом знакомстве – плохой союзник ее матримониальных планов. Но на ее лице читалось, как она сожалела на несообразительность супруга, не посчитавшего нужным позвать их!

– Идет, идет! – зашептали Китти и Лидия, и мы все подались к окну.

Разглядывая спину мистера Бингли, я подумала, как глупо мы выглядим со стороны. Стайка любопытных птиц. Может, из собственного чувства достоинства я хотела бы выпрямиться и сделать безразличный вид, но, ради Бога, любопытно здесь всем. Да, мы с Лиззи и Джейн не прижались к стеклу, как младшие, но все равно вытянули шеи и приглядывались. Это и понятно – новый человек в нашей глуши, уж конечно, вызывал любопытство у всех. А молодой неженатый человек – и подавно.

А уж о моем любопытстве и говорить нечего. Это для сестер он – просто некий джентльмен. Для меня же он – еще один оживший герой книги. Что уж скрывать, мне было любопытно, похож ли он на какого-нибудь из актеров разных экранизаций “Гордости и предубеждения”. Да и вообще, какой он в жизни?

Я задумалась и внезапно поняла, что совершенно не помню, как выглядели мои сестры, отец и мать в многочисленных фильмах. Эти образы будто стерлись из памяти, подменились окружающей меня реальностью. Я нахмурилась, задумавшись, что бы это значило, но тут же меня отвлек шепот Лидии:

– Посмотрите, как он элегантно вскочил на коня! Я успела увидеть его профиль!

– А я нет, – расстроенно ответила Китти. – Каков он собой?

– Ну как тебе сказать, – Лидия покрутила руками и сморщила носик. – Вроде ничего.

Лиззи покачала головой на это довольно вульгарное замечание. А я подумала, что Лидия и не успела толком разглядеть мистера Бингли. Но ведь надо было прихвастнуть!

– Ах, девочки, но какой изысканный! – воскликнула миссис Беннет. – Вы видели его синий сюртук? Такой благородный оттенок!

Мы все вгляделись в фигуру удаляющегося джентльмена. Я пожала плечами. Оттенок как оттенок, мне кажется, абсолютно обычный. Классический цвет для мужского костюма.

– Да, мама, а вы видели его коня? – Китти прижала руки к щекам. – Вороной, изящный! Как у настоящего рыцаря!

– Лучше бы конь был белый, – вздернула носик Лидия, – так гораздо благородней.

– Да, и куда грязней, – ответила Лиззи, и я кивнула. Мы переглянулись и улыбнулись.

– Ты ничего не понимаешь!

– В самом деле?

– Девочки, не спорьте, поберегите мои бедные нервы, – матушка прижала пальцы к вискам. – Я пойду к мистеру Беннету, расспрошу его о госте. Думаю, теперь будет прилично пригласить его на обед.

– Китти, побежали в Мэритон? Вот удивятся Харингтоны и Мария! – Лидия противно хихикнула, и Лиззи тут же осуждающе сказала:

– Лидия!

Та только отмахнулась, подхватила Китти под руку и потащила к выходу, весело щебеча. От двери раздался очередной взрыв смеха, и вот уже мы увидели в окно, как сестры вприпрыжку идут к городу

Матушка спустилась вниз, а мы с Джейн и Лиззи остались у окна. Проводили взглядом младших сестер. Отсюда можно было разглядеть городок, и я подумала, что, наверное, поэтому родители так спокойно отпускают нас одних. Мне пришло в голову, что вообще-то по существу молодым девушкам неприлично ходить без компаньонки, и если Лидия всегда с Китти, а Лиззи часто с Джейн, то я вообще частенько одна. Насколько это нормально? Память молчала, и я покачала головой, размышляя о том, что девочкам не потрудились дать приличествующего воспитания. Матушка была дочерью небогатого адвоката, и, судя по всему, развитием дочерей никто себя не утруждал. И она не могла, пожалуй, знать, что требуется благородным девушкам, а ума для изучения этого вопроса в более старшем возрасте ей также не хватило. Мистер Беннет явно не считал нужным вмешиваться в обучение дочерей, надеясь на рождение наследников. Да, он давал книги дочерям и – внезапно память подкинула мне воспоминание – сам учил их читать. Но если Джейн и Лиззи были милыми девочками, как он говорил, и все быстро схватывали, то Мэри задавала излишне много вопросов, раздражая отца, а младшенькие и вовсе казались ему непроходимыми дурами, постоянно отвлекаясь и не желая утруждать себя науками.

Я печально улыбалась. Меня тоже учил чтению отец, и его тоже выводили из себя мои вопросы. В голове всплыло раннее детское воспоминание о том, как я в очередной раз спрашиваю, почему что-то пишется так, а не иначе, и папа недовольно вопрошает, почему я просто не могу запомнить, как все нормальные дети.

Я всегда была ненормальной для папы. Всегда.

Внезапно я чуть не задохнулась, когда это мое детское воспоминание изменилось – все то же самое, только сидим мы с отцом не в квартире, а в гостиной Лонгборна, и отец раздраженно спрашивает, неужели я не могу быть такой же разумной, как старшие сестры.

Я прикрыла глаза и сжала лоб рукой. Тут же кто-то прикоснулся к моему плечу, и, обернувшись, я увидела обеспокоенное лицо Джейн:

– Мэри, что-то не так?

– Не беспокойся, – я растянула губы в улыбке, – просто внезапная головная боль, – я опустила руку, подумав, что сейчас выразилась совсем не так, как привыкла. Скорее уж я процитировала Лиззи из книги, когда она хотела побыть одна после грустных новостей.

– Я знаю, о чем ты подумала, Мэри, – вдруг сказала Лиззи. – Да, наши сестры невоспитанны, но с этим ничего не поделаешь.

Я недоуменно заморгала, а потом покачала головой:

– Об этом я и не помышляю. Кто я такая, чтоб их менять.

Лиззи дернула уголком рта, а Джейн вздохнула. Потом они с Лиззи переглянулись, и старшая сестра спросила:

– Мэри, ты сейчас занята? Не хочешь составить нам компанию на прогулке?

Я вновь удивленно захлопала глазами. За время моего здесь пребывания сестры ни разу не звали меня с собой. Везде, где не должна была быть вся семья, я была одна.

– В самом деле, Мэри, – подхватила Лиззи, – погода сегодня чудесная. Первые деньки октября радуют нас солнцем. Не дело сидеть взаперти.

– Эм, да… Спасибо… – я растерянно кивнула головой.

– Ну вот и отлично, – улыбнулась Лиззи.

– Давайте возьмем шляпки и накинем что-то на плечи, – добавила Джейн. – Хоть солнце и греет, не стоит забывать, что на дворе осень.

Вот так я и оказалась в этот погожий осенний денек на прогулке вместе с сестрами. Мы неспешно шли по тропинке между полей, в сторону от городка. Легкий ветерок трепал персиковые ленты капора Лиззи, солнце играло на нежно-салатовом капоре Джейн. Сестры казались двумя грациями, противоположными – и вместе с тем похожими. Темно-русые волосы Лиззи и пшеничные кудри Джейн красиво блестели на солнце. Я подумала, что рядом с этими двумя я, в своем клетчатом сером платье и зачесанными под невзрачный капор волосами выгляжу мышкой.

Ну и что. Тем лучше – все внимание при встрече с кем-нибудь будет отдано этим красавицам, а я смогу быть в тени и точно не опозорюсь. Мне надо быть осторожной, мало ли, память Мэри, как показала практика, не всегда выручает вовремя.

Впереди показалась небольшая рощица, отделявшая одно поле от другого. Деревья шелестели яркой листвой, и я вдохнула воздух полной грудью. Как же хорошо!

– Мэри, а ты что думаешь о нашем новом соседе? – спросила Лиззи. – Я заметила, что ты больше молчишь. Неужели тебе не любопытно?

– Действительно, Мэри, – заговорила Джейн. – Конечно, не стоит нам его в свои женихи записывать, но новое лицо в нашей глуши – всегда любопытно.

Я неопределенно пожала плечами:

– Какой смысл выносить суждение до знакомства?

Сестры переглянулись, и Лиззи спрятала улыбку:

– Твоя разумность делает тебе честь, Мэри. Но почему бы просто не попредполагать? Ради игры, шутки.

Я понимала, что Джейн и Лиззи хотят меня расшевелить. Поговорить о чем-то общем, но незначимом. Но при этом – о чем-то, что может нас сблизить. Это было мило, но выбранная тема меня немного пугала. Вряд ли мне можно сказать правду. Девочки, может, и не поверят, но как к этому отнесется мир? Не станет ли мне дурно?

– А вдруг он кривой? – я дернула уголком рта. – А мы под руководством матушки назначим его в писанные красавцы.

– Ты думаешь? – живо откликнулась Лиззи. – Мне кажется, папа бы сказал нам, будь он некрасив.

– Серьезно? Отец? – я подняла брови. – Да он специально ничего не скажет, чтоб потом посмеяться над нами.

Лиззи качнула головой и открыла было рот, чтоб возразить, но Джейн заговорила раньше:

– Это так, Мэри, но только в том, что касается нас с тобой. Думаю, папа не захотел бы так жестоко шутить с его любимицей Лиззи.

– Джейн! – возмущенно-шутливо воскликнула Лиззи. – Неужели ты тоже считаешь папу бесчувственным чурбаном?

– Нет, всего лишь человеком, любящим развлекаться за счет других, – выпалила я, не дав Джейн ответить.

Внутри у меня все перевернулось. То, что я говорю – это о моем папе или о мистере Беннете? Они одинаковые, да? Был ли смысл пытаться заслужить его одобрение? Пытаться быть умной?

– Мэри, как ты можешь? – Лиззи слегка нахмурилась. Улыбка пропала с ее лица. Я печально подумала, что, скажи кто-то другой нечто эдакое про моего папу, я бы серьезно оскорбилась.

– Лиззи, не обижайся, – мягко проговорила Джейн. – Никто не ругает папу. Просто тебя он любит куда больше, и ты не замечаешь, как он… Перегибает палку.

– Ох, ну в самом деле! Да, иногда он перегибает палку, я не слепая, – Лиззи скрестила руки на груди, – но нельзя же говорить, будто он только и любит, что развлекаться за счет других!

– Я не говорила, что это единственное, что он любит, – я пожала плечами и посмотрела вдаль. Обхватила себя руками. Почему в этой реальности у отца есть дочь, которую он так не ранит? Что отличает меня от Лиззи? – Давайте не будем. Такое прекрасное солнце сегодня. Как вы полагаете, такая погода долго продержится или нам стоит ожидать дождей?

Лиззи посмотрела на меня, чуть нахмурив брови. Потом также перевела взгляд на горизонт, а Джейн ответила:

– Пока что ничего не предвещает смену погоды. Но это же осень, и никто не может сказать, когда природа решит перестать быть благосклонной.

Так мы с ней пару минут продолжали разговор о погоде. К счастью, я в свое время изучала “Small Talk”, и поддержать такую беседу могла. Потому и решила перевести разговор на такую нейтральную и истинно английскую тему.

– Ладно, – заговорила вдруг Лиззи, – признаю, вы правы. И такое отношение папы действительно может ранить.

– Не переживай, Лиззи, – погладила ее по плечу Джейн. – Мы привыкли.

Я пожала плечами и кивнула. Захотелось снова обхватить себя руками, но я только поправила шаль и вздохнула:

– Отец – это отец. Мы его все равно любим.

Я отвернулась, посмотрела на Лонгборн. Прикусила щеку изнутри и зажмурилась. Накатившие было слезы отступили. Мой папа умер. И как бы он ни относился ко мне, это не изменит моей любви к нему.

Вот только любил ли меня он? Любит ли мистер Беннет Мэри?

Я мотнула головой и неожиданно почувствовала прикосновение к плечу. Обернулась и увидела, что Лиззи слегка приобнимает меня и Джейн.

– Раз эта тема себя исчерпала, – нарочито весело заговорила она, – Предлагаю обсудить ближайший бал в Мэритоне. Что вы наденете?

– Я думала о нежно-розовом платье… – Джейн задумчиво улыбнулась. – Оно изящное и удобное. А ты, Лиззи?

– Может быть, что-то персиковое? Как ты думаешь, Мэри, если я надену нечто такого же оттенка, что и сейчас на мне?

– Что и сейчас? – я осмотрела сестру, лихорадочно вспоминая бальные правила и думая, что, может, пойти гулять не одной было не таким уж хорошим решением. – Платье милое… Не знаю, правда.

– Ах, Мэри, я же не головоломку тебе предлагаю, – улыбнулась Лиззи, взяла под руки меня и Джейн и пошла вперед по тропинке. – Просто скажи, тебе нравится этот цвет?

– Да, конечно. И он тебе очень к лицу, – я не лукавила. Персиковый цвет подчеркивал румянец Лиззи, оттенял темные волосы, заставлял глаза сиять ярче. – Но разве у тебя есть такое вечернее платье?

– Ты меня подловила, – лукаво улыбнулась сестра. – Такого нет, но я думала поискать что-то похожего оттенка, а может, и перешить…

Сестры Беннет пользовались услугами портных для пошива новых элементов гардероба, но и не чурались самостоятельно переделывать себе одежду из старой. Я вспомнила, как Мэри укорачивала рукава у простого мятного платья, дабы превратить его в вечернее. Ей не хотелось надевать на себя нечто яркое, что заставило бы ее чувствовать себя неуютно. И хотя на балу в этом мятном платьице она выглядела блекло, она не жалела. Почти. Конечно, ей хотелось быть такой же красивой, как сестры или хотя бы как Шарлот Лукас… Но она знала, что некрасива, и предпочитала, чтоб ее замечали поменьше.

– А ты, Мэри? Что ты хочешь надеть? – Джейн мягко улыбнулась, вырвав меня из размышлений.

– Мятное. Как всегда, – я ответила, не задумываясь. Мне уж тем более на руку быть незаметной. Конечно, я не полагала, будто, нарядись я поярче, мистер Бингли или Дарси обратят на меня чрезмерное внимание – такое, чтоб изменить сюжет. Нет, разумеется. Я, может, и не дурнушка, как думала о себе Мэри, но с живостью и красотой старших сестер мне в любом случае не тягаться.

Просто надо было пока что приглядеться. Не менять привычки слишком уж резко. Достаточно того, что я больше не буду делать кошмарные тугие пучки, и завивать челку не стану.

– Наша Мэри спрячется у стеночки? – лукаво спросила Лиззи. – Брось, Мэри, чего ты боишься?

– Я не боюсь, – я покачала головой. Мэри, может, и боялась внимания, но я – нет. Отведите пару-тройку лекций перед полной аудиторией – и страха внимания как такового уже не будет.

Зависит, конечно, от людей. И от того, что за внимание мне оказывают. Оказаться под перекрестьем недоброжелательных взглядом я не хотела.

Задумчиво идя вперед, я проговорила:

– “Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа”, – и смущенно замолчала. Боже, я же никогда не цитировала вслух Священное Писание! Я его и не знаю настолько хорошо, чтоб вставлять к месту. Зачем вообще я сказала это сестрам?

– О Мэри, – Лиззи переглянулась с Джейн, что не укрылось от меня, и улыбнулась. – Это так, конечно, но ведь недурно бывает и принарядиться.

– Простите, – я слегка отвернулась от сестер, чтоб не видеть их улыбки. Почему-то стало обидно, и я подумала, что теперь они не захотят со мной общаться. Кому понравятся нравоучения? – Я не хотела вас поучать, – конечно, не хотела. Это вырвалось само, под влиянием памяти Мэри. Хотя я тоже любила умничать, стоит быть честной перед собой… Но я цитировала прочитанные книги, а Мэри… Да то же самое, просто она куда больше читала именно духовную литературу. Просто потому, что ее прилично читать воспитанной девице.

– Не переживай, Мэри, – голос Джейн звучал успокаивающе. – Мы не обижаемся. Если тебе не нравится обсуждать платья, давай не будем.

Я обернулась к ней и поймала ее спокойный взгляд.

– Что ты, все хорошо. Просто я… – я замялась и закончила, – я не очень-то разбираюсь в платьях.

– А тебе хотелось бы? – Джейн склонила голову. – Я видела, тебе понравились иллюстрации из модного журнала.

– О, они такие изящные! – воскликнула я с жаром. Потом вспомнила реакцию Лидии и вздохнула, – но если я начну их рассматривать, Лидия мне жизни не даст.

– Не беспокойся, сестричка, от Лидии мы тебя защитим, – лукаво улыбнулась Лиззи. – А если ты не против обсудить наряды, то что ты думаешь о том, чтоб слегка украсить твое мятное платье? Что если нам немного присобрать ткань под лифом, чтоб светлая вставка не шла по прямой? Так будет изящней.

– А по краю лифа можно нашить тонкую полоску кружева, – добавила Джейн, – Или даже просто светлую ленточку, у тебя же рукава-фонарики как раз такой ленточкой подшиты.

Я прикрыла глаза, пытаясь представить, как все будет на платье, которое я даже и в глаза не видела. О котором у меня было только воспоминание Мэри.

– Не знаю, – я неловко улыбнулась, – надо на нем самом посмотреть. Мне сложно представить.

– Но ты не возражаешь? – подняла брови Лиззи.

– Почему бы и нет? К тому же, – тут уже я лукаво улыбнулась, – посмотреть – не значит сделать.

– Ах ты хитрюшка! – засмеялась Лиззи. Джейн вторила ей. – Ну это мы еще посмотрим. А насчет моего персикового платья…

Солнце бежало по горизонту, изредка скрываясь за облаками. Пожелтевшие луга шелестели травами. Дышалось так легко, как давно не было. Только в детстве, может быть?

Разговор неспешно тек, перескакивая с платьев на кавалеров, с кавалеров на прочитанные книги, с книг – на красивые иллюстрации и новые ноты. Когда мы вернулись домой, я чувствовала, что здесь, быть может, у меня будут куда более близкие люди, чем в той, прошлой жизни.

Глава 9

Разочарование матушки, когда Бингли прислал отказ от обеда с объяснениями, что ему необходимо уехать в Лондон, было почти осязаемым. Она сетовала, что негоже уезжать, только приехав. Негодовала, что он оказался таким ветреным, раз не стал задерживаться. Расстраивалась, что он наверняка так и будет ездить туда-сюда, и, уж конечно, в этих разъездах не обратит внимание на красоту её девочек.

К счастью, очень скоро разошёлся слух, что мистер Бингли уехал в Лондон, дабы привезти своих друзей. Количество дам и кавалеров увеличивалось в зависимости от фантазии собеседника, и вскоре создавалось ощущение, что Бингли решил перевезти сюда весь Лондон.

Но присутствие на балу даже одного мистера Бингли очень взволновали всех в Лонгборне. Даже рассудительная Лиззи отказалась от своей идеи переделать персиковое платье в последний момент и достала из закромов изящное платье цвета ваниль. А Джейн достала своё новое платье цвета шампань с отделкой из широких золотых лент. Она хотела приберечь его для Рождества, но новый сосед был веским поводом изменить планы.

Только я не стала ничего менять. Сестры были слишком взволнованы новостями и подготовкой, а матушке давно не было дела до Мэри. Так что я все свободное время мучила книгу по клавикордному искусству. Конечно, насколько я помнила, на этом балу будет оркестр, и вряд ли меня попросят играть. Но потом будет бесконечное количество небольших вечеров, и уж там Мэри всегда играла – и для себя, и для сестёр, когда тем хотелось потанцевать. Так что эта наука сейчас куда важнее гипотетической возможности выглядеть немного симпатичнее.

В конце концов, искать мужа я не планирую.

Вообще считаю это унизительным.

Уже перед самым балом, надев платье и поглядев в зеркало, я поняла, что отличие все-таки будет. И без дополнительных кружев платье сидело на мне совсем не так, как должно было – судя по воспоминаниям Мэри. Меня накрыло жгучей волной стеснения и стыда, когда в отражении я увидела, как ткань обтягивает грудь.

Я прижала ладони к щекам и глубоко вздохнула. Это не мой стыд. Не мое стеснение. Это память Мэри об уместности.

И здесь оно не реалистично. Мэри считала себя дурнушкой. Думала, что ей нельзя подчеркивать женственность, ведь она тогда будет выглядеть в лучшем случае смешной, в худшем – такой же, как Лидия. Она боялась этого. Поэтому на балы не просто не надевала бюстье, как в обычные дни – нет, она утягивала грудь. Чтоб не было видно. Чтоб её никто не заметил.

Да, это наше различие с ней просто поразительно. Вот вроде бы так похожи – но я никогда не стеснялась своей внешности и не пыталась спрятать какие-то черты. Мне, по существу, было все равно. Главное – выглядеть аккуратно и прилично.

А Мэри боялась насмешек. Боялась выйти из своей роли “умной, но некрасивой”.

Я распустила волосы. Взяла щетку и стала аккуратно причесываться.

Ничего. Ничего. Я теперь – Мэри Беннет. И не собираюсь утягивать грудь и жестко зачесывать волосы. И не потому, что мне не идет. А потому, что так мне неудобно. В этом мире итак слишком много неудобств, с которыми нужно просто смириться. Добавлять себе ещё – увольте!

В дверь стукнули, и вошла Сара.

– Мисс Мэри, вам надо помочь с прической? – разглядев меня, она всплеснула руками. – Ой, а что это вы не накрутили папильотки? Как же это – на бал, и без кудряшек!

– Ничего, бывают красивые прически и без кудряшек, – задумчиво ответила я. Интересно, а матушка отреагирует так же – или хуже? – Помоги, пожалуйста. Я хочу низко собрать волосы, и чтоб уши были прикрыты.

Потому что да, я действительно слегка лопоуха. С распущенными волосами выглядит нормально, но если волосы стянуть туго, уши начинают казаться какими-то локаторами. До аккуратных женских ушек мне далеко.

– Как скажете, мисс Мэри, – Сара подошла ко мне и взяла щетку из моих рук. – Вы решили что-то поменять ради нового соседа?

– Нет, конечно! – возмутилась я. – Просто от высоких пучков у меня болит голова. А с кудряшками из моих тонких волос я выгляжу как барашек.

Сара покачала головой. Я поняла, что не убедила её. Ещё бы – весь дом переполошился из-за мистера Бингли, а Мэри не из-за него меняет привычки?

Конечно, выглядит именно так. Ну и ладно. В конце концов, зато объяснение удобное. Хотя Лидия, наверное, что-нибудь скажет по этому поводу.

Сара расчесала мои волосы. Распущенные, они едва закрывали лопатки, и я знала, что длиннее они не отрастут. Сара задумчиво разглядывала их, явно недоумевая, что бы такого с ними сделать.

Потом накрутила их на руку. Примерилась к голове. Отпустила. Взяла ленточку, завязала волосы в хвост. Скрутила хвост жгутом. Снова отпустила.

– Эх, мисс, с вашими волосами сложно что-то такое, как вы хотите, сделать. Накладных локонов у вас так и нет? А валика для волос?

– Ничего не надо. Сделай что-то простое.

– Что-то простое, ну да… – Сара снова задумчиво скрутила мои волосы. Распустила. Завязала веревочкой хвостик чуть сбоку. Потом проделала что-то – кажется, провернула хвостик сбоку через волосы. Взяла еще одну ленточку, завязала волосы на конце. Заправила хвостик под волосы. Закрепила шпилькой, закрутив ее в волосы. Я чувствовала, как она слегка царапает кожу головы. Сара отошла и придирчиво осмотрела получившуюся конструкцию.

– Мисс, я боюсь, не будет держаться. И гребень не вставить, ваши волосы просто не удержат его…

Я помотала головой. Волосы легко лежали, и мне не казалось, что что-то сейчас рассыпется.

– Сара, мне вполне удобно. Мои волосы легкие, не думаю, что прическа развалится.

– Но, мисс, а если на балу все-таки волосы распустятся? Представляете, какой конфуз будет!

Я еще раз с силой помотала головой. Прическа держалась.

– Сара, если ты переживаешь, закрепи еще парой шпилек. Но, мне кажется, все держится.

Сара подошла ближе. Вытащила из волос шпильку и все распустила:

– Сейчас, мисс, просто еще раз заплету то же самое, но покрепче. Жаль, что у вас ни ленточек красивых, ни цветов… Хотите, я попрошу для вас у мисс Лиззи или мисс Китти? У них такие же темные волосы, как и у вас.

– Не стоит. Все хорошо. Спасибо.

Сара кивнула и ушла.

Я с сожалением потеребила мочку уха. Сюда бы сережки, но ни я, ни Мэри уши не прокалывали. А здесь решиться на это мне будет сложно – надо же будет иглой, желательно прокаленной... Ладно, я подумаю об этом завтра.

Я встала и взяла плащ свой светло-голубой плащ с белым подкладом. Изящный и нежный, он был чуть ли не симпатичнее моего платья, но я отбросила эту мысль. Воспоминания Мэри тут же подсказали: такие плащи есть у всех сестер, это был подарок дядюшки Гардинера на прошлое Рождество.

Тогда понятно, откуда в скромном гардеробе Мэри такая изящная и дорогая вещь. Но я не жалуюсь, мне нравится.

Я окинула себя взглядом. При свете свечи я выглядела таинственно и мило. Что же, пора выходить…

Уже у двери я посмотрела на свои руки и замерла. Едва сдержалась, чтоб не хлопнуть себя ладонью по лбу.

Это по дому я могу ходить без перчаток. На улицу, а уж тем более на бал, перчатки обязательны. Раньше, когда шла гулять, я без проблем вспоминала об этом элементе гардероба. Все-таки перчатки – это обычный для меня атрибут прогулки осенью.

Но на бал тоже нужны перчатки! Причем особенные, длинные – ведь короткий рукав платья не означал, что можно показывать слишком многое.

Я со вздохом вернулась к комоду и принялась в нем копаться. Достала небольшой ридикюль, больше подходящий для бала, чем тот, что я обычно брала на прогулку. Под ним лежало несколько пар перчаток, и я с облегчением вздохнула. Было бы совсем не весело – обнаружить, что перчаток нет. У Мэри не было дорогих, лайковых, были светлые шелковые. А они истирались гораздо быстрее…

Если дама танцевала, конечно.

Я натянула перчатки на руки, застегнула верхние пуговички. Сложила дополнительную пару в ридикюль. Туда же отправился носовой платок и баночка с нюхательными солями – руки положили их туда вперед разума, и я с усмешкой пожала плечами. Вряд ли они мне пригодятся, но пусть будут.

***

Внизу творился сущий бедлам. Матушка взбудораженно просила поторопиться Лидию, ругалась на Китти и пыталась закрепить на волосах чепец, отмахиваясь от попыток Хилл ей помочь. На меня она не обратила никакого внимания, и я отошла к стеночке у двери, накинув на голову капюшон и ожидая, когда мы все-таки выйдем.

В последний момент вышел одетый в повседневный сюртук мистер Беннет и заявил, что на бал он не поедет. Когда миссис Беннет возопила о своих бедных нервах, он только хмыкнул и скрылся в библиотеке.

Мы с сестрами переглянулись. Отца было не переспорить, а это значило, что представить нас на балу мистеру Бингли должен будет кто-то другой.

– Право, это так неприлично и неудобно! – причитала миссис Беннет.

Когда мы наконец прибыли на бал, матушка была уверена, что никакого знакомства не состоится. Никто не пожелает нам помочь, и все мы останемся старыми девами. Потому что у нас жестокий, жестокий отец.

Но матушка не была человеком, способным долго беспокоится. Встретив на балу сестру Филлипс и подруг Лонг и Лукас, она уже через пять минут забыла о своих невзгодах.

Играла музыка. Немногочисленные кавалеры приглашали на танец дам. Я помнила, что все джентльмены на этом балу либо слишком молоды, либо уже женаты. Неудивительно, что всех так взволновал состоятельный холостяк.

Сестер пригласили на первый танец. Я осталась стоять у стены. С любопытством глядя на них, я подумала, что не стоит даже беспокоиться о том, умею ли я танцевать. Какая разница, если Мэри давно уже не приглашают на танцы?

Память услужливо подкинула картины того, как на своих первых балах Мэри пыталась обсуждать с партнерами литературу. Если бы она выбрала романы, может, ее бы и поддержали, но Мэри желала обсуждать Вольтера, Дидро, Гёте. Сравнивала их идеи с заповедями из Священного Писания.

Очень быстро все местные кавалеры поняли, что не стоит танцевать с этой странной сестрой признанных красавиц. Мэри даже услышала о себе нелестные отзывы в духе “ни лицом, ни характером не вышла”.

Конечно, поначалу она расстроилась. Как всякая девушка, она втайне хотела признания. Но потом она решила, что здесь просто нет достаточно умных молодых людей, а значит, из-за них ей не стоит переживать. И на все вечера по возможности брала с собой ноты, чтоб была приглядная причина не танцевать.

Все-таки весь вечер стоять у стенки и унизительно, и попросту скучно.

Но на таком балу, как этот, играть на фортепиано было не нужно. Был оркестр, а сам вечер не подразумевал перерывов, когда девушки могли бы блеснуть своим музыкальным талантов.

И хорошо! А то я пока не готова играть на публику.

Доиграла музыка. Публика, стоящая у стен, негромко поаплодировала. Я отошла в сторону небольших столов с закусками.

– Здравствуй, Мэри.

Я подняла голову и заморгала. Память идентифицировала девушку почти сразу – это была Шарлот Лукас. Чуть выше меня, она была тоньше, с узкими плечами, вытянутым лицом, на котором выделялся длинный с горбинкой нос. Темно-русые волосы были гладко причесаны и собраны красивым богатым гребнем. Она выглядела не то что бы красавицей, но очень интересной молодой женщиной, умело подчеркивающей свои достоинства сдержанным, но богатым и изысканным платьем глубокого сиреневого цвета.

Впервые за мое пребывание здесь я подумала, что я представляла эту героиню иначе. В выражении ее лица была скрытая сила, и мне подумалось, что ее не взяли в жены именно по этой причине. Не каждый мужчина и в нашем-то времени захочет связываться с женщиной, сила воли которой больше его.

– Здравствуй, Шарлот, – я кивнула ей. Память услужливо подсказала, что с подругой Лиззи все сестры Беннет общались на ты. – Как ты находишь бал?

– Пока рано судить, – сдержанно ответила она. – Тем более ни ты, ни я пока не танцевали. Но вот идут более удачливые леди, – Шарлот приветливо улыбнулась и кивнула Лиззи и Джейн.

– Шарлот! Как я рада тебя видеть! – Лиззи нежно приобняла подругу и отстранилась. – Как ты? Мы так давно не разговаривали!

Джейн негромко поздоровалась и встала рядом. Я смотрела по сторонам, не прислушиваясь к разговору девушек и гадая, когда же появятся главные возмутители спокойствия этого бала.

– … Да-да, Лиззи, отец уже имел случай представить меня мистеру Бингли. Мы прогуливались по саду, когда этот джентльмен решил нанести нам ответный визит, – Шарлот кивнула и улыбнулась самыми кончиками губ, почти незаметно. – Так что мне повезло больше, чем вам, не так ли, Джейн, Мэри?

Я порадовалась, что услышала последнюю реплику Шарлот раньше, чем она обратилась к нам. Я могла не отвечать, но поддержать разговор хотелось. Шарлот обладала каким-то особым располагающим шармом, и я поспешила ответить:

– Разумеется, так, Шарлот. Но… – я замолчала и посмотрела на дверь, в которую как раз вошли люди, лиц которых в памяти Мэри не было совершенно точно. – Но время знакомства – весьма условное преимущество, ведь все мы рано или поздно будем ему представлены. Не так ли?

Девушки проследили за моим взглядом, и Шарлот кивнула:

– Да, ты совершенно права, Мэри. Вот и он, а с ним две дамы и два джентльмена… О, к ним поспешил мой отец, – она слегка поджала губы. Выражение лица при этом было у нее вовсе не недовольным, скорее задумчивым. – Полагаю, скоро и вам выпадет случай с ним познакомиться.

– Да, но наш батюшка не поехал на бал, – слегка взволнованно сказала Джейн. – Кто же нас представит?

Шарлот подняла брови и улыбнулась:

– Неужели ты полагаешь, что мой отец не будет столь любезен и не представит его всему нашему скромному обществу?

– А кто его друзья, Шарлот? Ты знаешь? – лицо Лиззи лучилось любопытством и удовольствием. – Дамы только две.

– Думаю, это сестры мистера Бингли, – Шарлот приподняла брови. – Одна из них замужем за тем джентльменом, мистером Херстом.

– Тот, высокий? – Джейн склонила голову, подбородком указывая на красивого мужчину за спиной мистера Бингли.

– Полагаю, нет. Другой, старше.

– Это уже лучше, – засмеялась Лиззи.

Я слегка улыбнулась. Мистер Херст выглядел отекшим и вульгарным. Я подумала, что ему, должно быть, не больше сорока, но выглядит он лет на шестьдесят. Его жена рядом с ним выглядела совсем молодой, и в глаза бросалось то, как она старательно дистанцировалась от него.

То, что я, наверное, никогда не смогу понять. Как вообще можно заключать брак ради денег и положения, если человек тебе глубоко неприятен?

– Лиззи, Джейн! – с другого конца зала сестрам махала матушка.

Они пошли к ней, а я переглянулась с Шарлот. Она с вежливым пониманием улыбнулась мне:

– Вероятно, миссис Беннет что-то разузнала про гостя. Ты не хочешь подойти и послушать?

– Меня не звали, – я равнодушно покачала головой, а потом поспешно улыбнулась, – не стоит беспокоится, меня это вовсе не тревожит. Тем более, я надеюсь, сестры потом расскажут мне все важное.

– Разумно, – Шарлот кивнула и снова слегка поджала губы. Я подумала, что это ее привычное выражение лица, и скоро у нее начнут появляться характерные морщинки. – Как тебе нравятся новые соседи?

– Пока можно оценить только внешность, не так ли? – я задумчиво посмотрела на мистера Бингли, которого именно в этот момент сэр Уильям Лукас вел по залу. – Стоит сказать, почти все они хорошо выглядят.

– Да, это так. Мистер Бингли, кроме того, очень приятный и обходительный джентльмен. Когда отец представил меня ему на прогулке, он был весьма любезен и даже сказал мне несколько комплиментов, – Шарлот покивала, также глядя на отца.

– Это обычная вежливость, – не согласилась я, – она не свидетельствует о чем-то большем, чем хорошее воспитание.

– Но и это немало, Мэри, – Шарлот перевела взгляд на меня. – Поверь, даже обычная воспитанность – не самое частое явление.

Я увидела, что к нам спешит юная девушка, ровесница Китти. Нежный румянец выдавал смущение, когда она заговорила:

– Шарлот, ты себе представить не можешь, что узнала матушка!

– Мэрайя, сначала отдышись, пожалуйста, – Шарлот спокойно и строго посмотрела на сестру. Я вспомнила ее, только когда к ней обратилась Шарлот – в памяти Мэри ее почти не было. Мэри не считала нужным общаться с глупенькой девочкой, которой интересно с ее младшими сестрами.

Мэрайя увидела меня и покраснела сильнее. Кивнула:

– Здравствуй, Мэри.

– Здравствуй.

– Так вот, Шарлот! – Мэрайя приблизилась к сестре и приглушенно заговорила, – матушка узнала, что джентльмен рядом с мистером Бингли – его друг мистер Дарси, холостяк. И он баснословно богат! Он землевладелец, и у него чистого дохода 10 тысяч годовых!

– Поразительно, – Шарлот более внимательно посмотрела на обсуждаемого господина. Потом слегка улыбнулась, – не исключено, что наши матушки полагают, будто и он захочет подыскивать себе жену. Как ты думаешь, Мэри?

– Конечно, они так и решат, – я кивнула. – Но тебе не кажется, что этот джентльмен куда более надменный, чем его друг?

– Да, соглашусь, – Шарлот сжала губы и слегка прищурилась, разглядывая мистера Дарси.

Я была приятно удивлена, что Шарлот не торопится исключить меня из беседы под каким-нибудь благовидным предлогом. В памяти Мэри не было особого общения ни с кем, хотя Шарлот ей импонировала. Но… Мэри сама не старалась общаться, удаляясь от общества так скоро, как могла.

А я не видела в этом смысла. Мне здесь жить. Стоит поддерживать нормальные отношения с людьми. В той моей жизни друзей у меня не было, но были коллеги, были знакомые. Такие социальные связи – не приятная прихоть, а норма и необходимость. Бывают разные ситуации.

Когда умер папа, все эти люди помогли мне. В глазах защипало, и я заморгала. Эти люди помогли с похоронами. Подсказали, как быстро оформить наследство. Вера Игоревна организовала поминальный банкет за меня, понимая, что я слишком оглушена произошедшим. И она же выбила мне через деканат премию к посмертной награде отца. И договорилась об академическом отпуске для меня… Это, может, и было лишним, по моему мнению… Хотя вот для Мэри, думаю, это оказалось весьма кстати. У нее есть время осмотреться в моем мире, разобраться…

Тут я заметила, что сэр Лукас с мистером Бингли подошли к матушке с сестрами. Они раскланялись, и матушка что-то заговорила, показав на Джейн и Лиззи, небрежно махнув в сторону меня и с ласковой улыбкой указав в толпу танцующих.

Мистер Бингли был действительно вежлив, потому что не только слушал ее с мягкой улыбкой, но и оборачивался на ее взмахи. Встретившись с ним взглядом, я присела в вежливом реверансе, а он кивнул мне в ответ. Что же, знакомство с будущим мужем Джейн можно считать состоявшимся.

Он обратился к Джейн с легким поклоном. Она мягко улыбнулась ему и присела в реверансе. Он расплылся в еще более широкой улыбке. Она явно ему очень понравилась. Да и как могло быть иначе: Джейн красавица. Надеюсь только, их любовь будет построена не на этом. В конце концов, любая красота проходяща…

Тем временем матушка громко, так, что услышала даже я, спросила:

– А вам нравятся танцы, сэр?

Улыбка мистера Бингли дрогнула, и он повернулся к своему другу, стоящему с каменным лицом. Произошло знакомство, при котором мистер Дарси, по-моему, сказал от силы два слова. Лицо миссис Беннет, когда они отошли, стало очень возмущенным и недовольным. До меня долетели обрывки слов:

–... такого надменного… пусть слышит, мне это все равно… Его друг…

Я не удержалась и закрыла лицо рукой. Если это слышу я, стоящая у противоположной стены, то мистер Дарси и подавно. Как матушка может ругаться на чье-то поведение, когда сама ведет себя невежливо даже по меркам 21 века?

– Кстати, Мэри, ты сегодня выглядишь очень мило, – услышала я голос Шарлот. Убрав руку от лица, посмотрела на нее. Она глядела с легким сочувствием. Конечно, она ведь тоже слышала реплики миссис Беннет и прекрасно понимала мою реакцию. – Эта прическа очень красит тебя.

– Спасибо, – я благодарно улыбнулась, позволяя себя отвлечь. – Ты тоже хорошо выглядишь. Тебе идет этот цвет, очень элегантно.

– Благодарю, – Шарлот огладила платье. – Отец хотел сделать мне подарок, а я настояла, что выберу платье сама. А вот Мэрайе батюшка выбирал на свой вкус.

Платье Мэрайи было воздушным и светлым, украшенным многочисленными оборочками и золотистым шитьем. На юной девушке, златокудрой и румяной, смотрелось хорошо. Но, боюсь, Шарлот в таком выглядела бы попросту неуместно.

– Мэрайе очень подходит, – дипломатично ответила я, и мы с Шарлот понимающе переглянулись. – А у тебя, Шарлот, прекрасный вкус.

– Спасибо, Мэри, – улыбнулась Мэрайя. – Как ты думаешь, мистер Бингли пригласит меня танцевать?

– Почему нет, – ответила я, почти незаметно пожав плечами.

– Я слышала, что мистер Бингли обожает танцевать, – кивнула Шарлот, – так что можно рассчитывать, что он потанцует сегодня со многими дамами.

Шарлот, разумеется, оказалась права. Мистер Бингли танцевал и с ней, и с Мэрайей. Он потанцевал со всеми моими сестрами, и дважды – с Джейн. Я была уверена, что уж меня-то он точно не пригласит, и ошиблась. Перед одной из кадрилей этот постоянно улыбающийся джентльмен подошел ко мне вместе с Джейн, которая сказала:

– Мэри, позволь тебе представить мистера Бингли.

Я присела в реверансе, а мистер Бингли поклонился и сказал:

– Мы были представлены вашей матушкой удаленно, так сказать.

Джейн мягко улыбнулась на эту реплику, а я кивнула, внимательно его разглядывая.

– Да, это так. Рада, что теперь мы представлены друг другу, как надо… Как подобает, – исправилась я и немного нервно сжала руки. Все-таки это не сестры и не подруги, и мои оплошности могут плохо сказаться на всей нашей семье…

– Да, и я рад! Разрешите пригласить вас на ближайшую кадриль?

Я удивленно вскинулась.

– Меня? – память Мэри тоже застыла в легком смятении. Ее очень давно не приглашали, и я не сразу вспомнила, как правильно ответить.

– Конечно, вас, – рассмеялся мистер Бингли. – Я был бы счастлив.

Джейн ободряюще мне улыбнулась, и я подумала, что за этот танец мне стоит благодарить именно ее. Вот ведь не было печали…

– Разумеется, благодарю вас.

К счастью, этот контрданс не сильно отличался от предыдущих, так что я уже успела понять примерную логику танца. Надеюсь, и память Мэри не подведет меня.

Весь танец мистер Бингли развлекал меня ничего не значащей беседой, а я старалась не сбиться и не испортить танец всем вокруг. Когда мистер Бингли с улыбкой отвел меня к сестрам, я запыхалась и покраснела. Прическа с честью выдержала все положенные в танце прыжки, но все-таки мне казалось, что волосы немного растрепались. Я поблагодарила джентльмена за танец и едва сдержалась, чтоб не плюхнуться на стул совершенно неприличным образом.

К счастью, вечер уже подходил к концу. Я сидела рядом с Лиззи и смотрела на танцующих. Лидия с Китти бодро прыгали, и я подумала, что за весь бал они ни разу не присели.

– Удивительно, как Китти с Лидией не устают танцевать, – не удержалась от замечания я.

– Если бы было больше таких партнеров, как у Джейн, и я бы не устала танцевать, – со вздохом и сдержанной улыбкой ответила Лиззи.

– По мне так все эти балы – пустая трата времени, – вырвалось у меня. – Лучше было бы провести время за книгой.

– Не всем же быть такими учеными, как ты, Мэри, – ответила Лиззи, и я закусила щеку. Она ведь наверняка подумала, что я опять поучаю.

– Неужели тебе не скучно вот так сидеть? Разве что можно наблюдать за другими…

– Согласна, наблюдение – слабое развлечение. Но нам остается утешаться им, – Лиззи лукаво улыбнулась, – но ты ведь только что танцевала.

– Единственный раз за сегодня, – ответила я и тихонько воскликнула, – и так запыхалась!

– Мэри, это серьезная проблема, – Лиззи со смешинками в глазах покачала головой. – Твоя выносливость недостаточна для того, чтоб весь вечер провести так, как стоило бы. Как насчет того, чтоб дома потанцевать? И надо тебе не только книги читать, а почаще с нами гулять.

Я подумала, что в ее словах есть резон. Конечно, вряд ли меня начнут приглашать на танцы так часто, как сестер, но даже просто собственное здоровье требовало каких-то упражнений.

– Да, ты права, – я кивнула и смущенно улыбнулась. – Это в любом случае будет полезно.

Глава 10

На следующее утро после бала к нам пожаловали барышни Лукас вместе с матерью и младшим братом. Всем хотелось обсудить прошедший вечер, и лучше всего это было сделать за утренним рукоделием.

Я вышивала свой чепчик, сидя у окна. Цепочку светлыми нитками я уже сделала по всей тулье, теперь очередь была за листочками. Я решила вышивать их двумя тонами – светлым и чуть более темным пастельно-желтым. Осень, окончательно вступившая в свои права с приходом октября, навевала мысли именно о такой расцветке.

– Для вас, Шарлот, вечер начался неплохо, – с плохо скрываемым самодовольством заговорила миссис Беннет. – Ведь первый танец мистер Бингли танцевал с вами.

Я задумчиво посмотрела на Шарлот. Интересно, а почему я это пропустила? Почему-то я была уверена, что первый танец принадлежал Джейн…

– Да, но он был больше доволен своей дамой во втором танце, – тактично заметила Шарлот.

Миссис Беннет раздулась от гордости:

– Вы говорите это, потому что он пригласил Джейн еще раз? Что ж, он и впрямь вел себя так…

Я наклонилась к сидящей рядом Мэрайе Лукас и тихонько спросила:

– А когда мистер Бингли пригласил Шарлот? Я почему-то совершенно это пропустила.

– Ничего удивительного! – негромко, но живо ответила мне она. – Ведь он пригласил ее еще до бала, когда отец их представил. Как ты думаешь, это простая вежливость или у Шарлот есть шанс?

Я задумалась над ответом, и мы обе услышали реплику Шарлот:

– Когда мистер Робинсон спрашивал его – нравится ли ему наше общество, не находит ли он, что в зале собралось много хорошеньких женщин и которая из них кажется ему самой красивой, он сразу же ответил на последний вопрос: “О, разумеется, старшая мисс Беннет! Тут даже не может быть двух мнений!”.

Я виновато улыбнулась Мэрайе и пожала плечами:

– Боюсь, этот шанс мог сильно пошатнуться на балу…

– Да, ты права. Но моей сестре муж нужен гораздо больше, чем твоей! – она воскликнула это чуть громче, и к нам обернулись Китти с Лидией.

– О чем это вы? Нам всем нужны мужья! – решительно вступила в беседу Лидия. – Разве что наша Мэри выше этого.

– Как жалко, что мистер Бингли такой один, а его друг столь неучтив, – Китти опустила уголки губ и приподняла брови. – Как же нам быть?

– Господи, Китти, будто это конец света! – Лидия положила рукоделие на колени и подалась вперед. – Уверена, на нашем веку будет еще много красивых мужчин. Уж кого-нибудь мы себе присмотрим!

Я чуть отодвинулась, не мешая сестрам болтать с Мэрайей, и прислушалась к разговору старших.

– Он, если можно так сказать, имеет право быть гордым, – Шарлот задумчиво посмотрела в окно.

– Все это так, – ответила Элизабет. – И я бы охотно простила ему его гордость, если бы он не ранил мою.

– Гордость, – не удержалась и заговорила я, – в целом присущий всем недостаток. За всю мою жизнь… – я осеклась, вспомнив, что Мэри младше меня, и вряд ли ее мнение вообще будет учитываться. – Мое суждение, может, само по себе и не многого стоит, но все прочитанные книги это подтверждают. Вопрос только в том, какого рода эта гордость – грех это или достоинство. Ведь не станете вы отрицать, что у благородного джентльмена должно быть некоторое чувство собственного достоинства, а значит, и гордость?

Миссис Беннет и леди Лукас посмотрели на меня стеклянными взглядами. Джейн с Лиззи переглянулись, скрывая улыбки. Шарлот посмотрела на меня, приподняв брови, кивнула и хотела было мне ответить, но тут заговорил юный Уильям Лукас:

– Если бы я был также богат, как мистер Дарси, я бы не стал особо важничать, а завел бы себе свору борзых да откупоривал каждый день по бутылочке вина!

Матушка и леди Лукас отмерли и принялись поучать и увещевать Уильяма. Я откинулась на спинку стула и отвела глаза от прыснувших Китти и Лидии.

Что я такого сказала? Неужели я не имею право поддержать разговор? Я не ссылалась на Писание, не цитировала прочитанных только мною книг… Мне что, вовсе нельзя говорить о чем-то сложнее вышивки и новых нот?

Я отвернулась к окну и часто заморгала. К глазам подступили совершенно неожиданные для меня слезы. Что со мной? Ничего ведь такого не произошло. Ну и что, что меня фактически проигнорировали. Шарлот вот хотела ответить, ей просто брат не дал. А Лидия с Китти все время смеются, это ничего не говорит обо мне.

Слезы не исчезли, стало только хуже. Я в ужасе подумала, что будет, если я заплачу тут, при всех. Как это будет унизительно!

Эта мысль не помогла высушить слезы. Наоборот, я почувствовала, как предательски щиплет в носу. Постаралась глубже дышать, закрыла глаза.

Выступившие слезы от этого не спрятались назад, я все-таки пролились по щекам. Я зло сжала зубы и поспешно вытерла их.

Если я сейчас встану и уйду – слезы точно заметят. Если не встану – рискую разреветься прямо здесь. Глупость какая! Ничего обидного ведь не произошло…

Ладно, хорошо, произошло. Я опять, опять стала изгоем. Опять надо мной смеются.

Почему опять? Кто смеялся надо мной раньше? Я не Мэри, я Мария, у меня не было сестер-насмешниц, не было равнодушной матери… Я просто была одна.

Отец вот мог посмеяться надо мной. Но он не игнорировал. Тогда почему сейчас так обидно? Мистера Беннета тут вовсе нет, он в библиотеке.

Я снова стерла набежавшие слезы. Боюсь, их заметили уже и Лиззи, и Джейн, и Шарлот. К счастью, младшие, маменька и леди Лукас слишком увлечены своими разговорами. Но мне хватает и того, что это унижение заметили самые разумные члены нашего общества.

Я подумаю о причинах слез потом. Сейчас надо успокоиться. Подумать о чем-то отвлеченном. Цветы, листочки. Вышивка вот. Может, надо было ее все-таки делать полностью белой? Это как-то и привычнее, и лаконичнее. Пошла на поводу у матушки, решила сделать цветной… А матушка ведь не образец вкуса… И ума…

Ну вот, опять! Я сморгнула слезинку. Почему же слезы не останавливаются? Что со мной?

Я тихонько встала и бочком прошла мимо разговаривающих. Незаметно выскользнула из гостиной и поспешно вышла на улицу – без шляпки, без перчаток.

Мне просто нужно было немного прийти в себя.

Осенний ветер высушил мои щеки. Я быстрым шагом двинулась вверх по холму за домом. Прошла через рощицу и посмотрела вдаль, на поля. Подставила лицо еще теплому солнышку.

Стало легче. Я почувствовала, как меня отпускает обида и тоска. Наверное, я просто устала быть сильной. Держать себя в руках. Быть не собой.

Мэри ведь похожа на меня. И я на нее. Но все это окружение совсем не похоже на мое. И постоянно находиться в этом обществе, уж конечно, не легко. Конечно, я устала.

Надо бы чаще гулять. Хотя одной неприлично, но, к счастью, в семье Беннет не слишком утруждают себя правилами приличия. Места здесь спокойные. Вряд ли меня захотят обидеть. А бывать одной мне жизненно необходимо…

За спиной раздались шаги. Я провела руками по лицу, проверяя, точно ли высохли слезы. Обернулась.

В паре шагов от меня стояла Шарлот Лукас и протягивала мне шляпку и перчатки:

– Кажется, это твои, Мэри.

– Спасибо, – я слабо улыбнулась, шагнула к ней навстречу и взяла свой серый капор и серые же перчатки.

Отвернулась, завязывая ленты под подбородком. Спросила:

– Там все еще обсуждают алкогольные пристрастия Уильяма?

– К счастью, нет, – Шарлот встала справа от меня и улыбнулась своей особой улыбкой с поджатыми губами. – Они вернулись к теме танцев мистера Бингли с Джейн и Лиззи, – Шарлот повернулась ко мне. – Лиззи тоже хотела тебя догнать, но миссис Беннет она была непременно нужна для разговора.

– Не стоило меня догонять, – я мельком посмотрела Шарлот в глаза и снова перевела взгляд на небо. – Все в порядке. Я бы скоро сама вернулась.

– Разумеется, – Шарлот тоже посмотрела на небо. – Мне просто захотелось выйти подышать.

– Ты не хочешь теперь вернуться в дом и продолжить тот содержательный разговор?

– Пожалуй, нет. Если ты не возражаешь, я бы составила тебе компанию в прогулке.

Я приподняла брови и посмотрела на Шарлот. Она ведь никогда не дружила с Мэри.

– В самом деле? Я скучный собеседник.

– О, не беспокойся. Я тоже. Если хочешь, мы можем прогуляться молча.

Я пожала плечами и кивнула.

Мы двинулись вдоль кромки поля. Шарлот была удивительно приятным компаньоном – она действительно шла молча, не пытаясь развлечь меня беседой или поговорить о только что произошедшем. Я не уверена, что смогла бы не расплакаться снова, заговори она об этом.

В голове было пусто, как бывает после сильных эмоций. Ветер приятно холодил опухшие глаза. Солнце грело, и я даже не вспоминала о забытой шали. Под ногами шуршали опавшие листья. Дышалось легко и удивительно свободно.

Когда мы обошли поле, то увидели приближающихся к нам Джейн и Лиззи. Они шли под руку, а Лиззи махала нам свободной рукой.

Когда они приблизились, Лиззи заговорила:

– Леди Лукас с сыном отбыли домой. Китти, Лидия и Мэрайя решили прогуляться до Мэритона, поглазеть на новинки в лавках. А мы решили найти вас.

– Мэри, ты не захватила шаль, – Джейн протянула мне шерстяной палантин нежно-голубого цвета. – Я не стала искать твою, а захватила одну из своих.

– Спасибо, но не стоило…

– Мэри, сейчас уже октябрь. Ты же не хочешь заболеть?

– Не хочу. Спасибо, – я улыбнулась и взяла у Джейн шаль. Накинула на плечи и почувствовала, что она и впрямь была не лишней. Из-за теплых солнечных лучей и собственной опустошенности я и не замечала, что успела продрогнуть. – Спасибо, это правда чудесно.

– Я рада, – Джейн улыбнулась. Она была в чудесном зеленом спенсере поверх своего дневного платья.

– Ну что, – Лиззи улыбнулась и чуть наклонилась к нам. – Как насчет того, чтоб пробежаться до той рощицы? Я вас обгоню!

– Но Лиззи, – запротестовала Шарлот. – Мы же хотели просто прогуляться.

– Это так, но… – Лиззи лукаво посмотрела на меня, а затем на Джейн, – вчера мне сразу несколько юных барышень пожаловались, что им не хватает выносливости для танцев.

Джейн слегка покраснела и смущенно улыбнулась, глядя на сестру:

– Может, нам будет достаточно долгих прогулок?

– Безусловно! – Лиззи подмигнула. – Но сначала – пробежимся!

Лиззи потянула за руки Джейн и Шарлот:

– Давайте же! Нет ничего полезнее пробежки, и Мэри со мной согласна, не так ли, Мэри?

Я улыбнулась уголком губ и кивнула:

– Конечно. Тем более я действительно вчера запыхалась после одной-единственной кадрили.

А еще пробежка помогает снять стресс, добавила я про себя. А это тоже немаловажно. Раз я уже реву при всех из-за какой-то ерунды…

Джейн и Шарлот нехотя согласились, и мы неспешно побежали к указанной Лиззи рощице.

Бежать в платьях, на самом деле, не так уж сложно, особенно если не пытаться скрывать ноги. Сейчас вокруг не было никого, кроме нас, и мы спокойно приподнимали юбки.

Я сначала рванула вперед быстрее всех, но потом притормозила и побежала медленнее, поняв, что так я далеко не убегу. А раз уж я хочу улучшить и здоровье, и свою физическую форму, бегать надо регулярно.

Так что до рощи мы добежали одновременно с Лиззи. Она рассмеялась, обхватив дерево, и я улыбнулась в ответ. Шарлот и Джейн догнали нас и перешли на шаг, дыша чуть глубже обычного и улыбаясь.

Теперь прогулка была истинным удовольствием. Небольшая нагрузка помогла продышаться, и мир вокруг казался удивительно свежим и четким.

Дальше мы шли в тишине, наслаждаясь природой и последним осенним теплом. Я сняла перчатку и на ходу перебирала шуршащие колоски, срывала и крутила травинки. Одна из травинок оцарапала мне палец, и я незаметно сунула его в рот. Мир вокруг был абсолютно, невероятно реален. Я была живой, я здесь уже и плакала, и смеялась.

Я подняла глаза к небу. Вздохнула полной грудью, опуская руку и вновь касаясь травы. Была ли я настолько живой там, у себя, в 21 веке? Когда я в последний раз меняла маршрут с “Дом-Университет-Дом”? Когда я бегала? Вышивала? Танцевала?

Здесь все иначе. И, пожалуй, мне это нравится. Надеюсь, мир скоро привыкнет ко мне. И я смогу не оглядываться назад.

***

Когда мы вернулись в ланчу, выяснилось, что матушка уже запланировала сегодня еще один визит.

– Это очень важно, девочки! – она воздела вверх вилку. – Теперь, когда мы знакомы, самое время навестить леди из Незерфилда! Это важно, ведь Джейн понравилась мистеру Бингли, и этот успех стоит закрепить!

– Не будет ли это чрезмерно навязчиво? – осторожно спросила я. Знания самой Мэри в этой области были довольно расплывчатыми, но я сама помнила, что сестрам Бингли наша семья не понравилась. Так зачем навязываться?

– Не говори глупостей, Мэри, – матушка отмахнулась от меня. – Это будет уместно и даже вежливо. В конце концов, как мы можем не навестить наших соседей?

У меня были соображения, как мы можем их не навестить, но спорить с матушкой было бесполезно. Тем более что Джейн с искренним восторгом сказала:

– О, я уверена, они будут рады нам! Они такие милые и обходительные.

– Я бы не была так уверена… – негромко сказала Лиззи, но на это никто не обратил внимание. Лишь я, поймав ее скептический взгляд, согласно кивнула и вздохнула. Но делать было нечего.

Мистер Беннет посмотрел на жену, поднял брови и усмехнулся:

– Теперь для визитов к нашим соседям я вам не нужен? Или вы полагаете, что можете с такой же легкостью менять мои планы, как меняете свои?

– О, мистер Беннет! – миссис Беннет была в хорошем настроении, и поэтому реплика мужа ее не задела. – Вы можете заниматься вашими делами. Мы планируем нанести визит дамам, а потому ваше присутствие даже будет в некотором роде обременительно.

– Благодарю за разрешение, миссис Беннет, – он снова хмыкнул и встал из-за стола. – Что же, я полагаю, мне пора возвращаться к делам, а вам стоит собраться, раз уж вы решили нанести визит. А вдруг вам встретятся и джентльмены, – мистер Беннет округлил глаза и посмотрел по очереди на каждую из нас. – Хотя, полагаю, Лидию и Китти этим не испугать из-за отсутствия разума, а Лиззи, напротив, достаточно разумна, чтобы не зависеть от мнения соседей. Остаетесь вы, Мэри и Джейн – что же, вам стоит приодеться. Ты, Джейн, наденешь что-то воздушное и нежное. А ты, Мэри, полагаю, закутаешься в свою темную шаль. Надень к ней еще свое мрачное сизое платье, и ни один джентльмен к тебе не подойдет.

Выдав этот язвительный монолог, он вышел из комнаты, оставив нас переглядываться. Матушка же воскликнула:

– Ну уж нет, девочки! Что бы ни говорил отец, приодеться стоит всем. И, Мэри, не смей одеваться, как монашка!

Я вздохнула и состроила разочарованную гримасу. Лиззи внезапно прыснула, и я, поймав ее взгляд, тоже улыбнулась. Мелькнула мысль одеться ровно так, как сказал отец, но это было бы чистой воды ребячеством. И кончилось бы ненужным скандалом с матерью. Конечно, обычно она не обращала внимание на то, что я одеваю. Но теперь, после реплики супруга, она обязательно заметит, оденься я мрачно.

Что же, не очень-то и хотелось, на самом деле. Тем более у меня есть очаровательное платье – из мягкой бежевой шерсти, с вышитыми тонкой орнаментальной каймой подолом и воротничком. Вышивка была рыжевато-коричневых тонов, и листики казались тронутыми осенью. Я как раз поглядывала на него и думала, не надеть ли мне его для следующей прогулки.

Что же, теперь можно и не думать. Надену его на визит. Оно достаточно закрытое, чтоб мне было комфортно в нем, и при этом нежное и светлое, что должно удовлетворить матушку. Разумеется, джентльмены ко мне не подойдут в любом случае – у них будут более достойные объекты восхищения. Но хотя бы нормальное – на хорошее, при условии предубеждения против нас у большей части жителей Незерфилда, я не рассчитываю – впечатление я произведу.

Визит был совершен. Краткий и сдержанный, он был бы совершенно приличным, не будь с нами матушки и Лидии. К чести Китти, она до того оробела под высокомерными взглядами миссис Хёрст и мисс Бингли, что не шепталась с Лидией и вообще вела себя, как стоило бы.

Я задумчиво стояла у окна, после вежливых приветствий дамам отойдя в сторону от остального общества. Теоретически я знала, что вежливо было бы поддержать разговор о погоде; но Мэри пустые разговоры не любила и избегала, а я, хоть и владела навыком разговора ни о чем, не видела смысла тратить на это свое время.

Итак было очевидно, что сестры Бингли уже составили о нас свое мнение, и со мной общаться не пожелают. Возможно, если бы я все же поддержала вежливую беседу, мне также, как и Лиззи с Джейн, дали бы понять, что со мной хотят продолжать знакомство. Но зачем?

По сюжету Мэри не нужна в Незерфилде. А унижаться просто из любви к искусству я не желаю. Только Джейн искренне обрадовалась доброжелательности сестер Бингли, в своей нежной наивности приписывая людям собственные чувства. Лиззи же отнеслась к словам миссис Хёрст и мисс Бингли с холодной учтивостью, и я, зная уже свою сестру не только как книжного героя, понимала, что и эту учтивость она проявила исключительно ради Джейн.

Я смотрела на аккуратно подстриженный газон перед домом и думала, что, как хорошая сестра, я бы тоже должна была попытаться произвести хорошее впечатление. Но у меня, к счастью, было книжное предзнание – и из него следовало, что для счастья Джейн моего участия не требуется.

Тут я похолодела, вспомнив неприятную сцену из книги, еще более ярко показанную в фильме. На балу в Незерфилде Мэри влезла вперед миссис Хёрст, играла на фортепиано и отвратительно пела. Помню, мне было безумно жалко ее в фильме, когда отец буквально перебил ее, не дав закончить. Какое несчастное лицо было у актрисы!

Это важно для сюжета? Ведь важно, да?! Я должна буду играть?

Мне стало дурно. Сейчас я не сыграю и одной песни. Не смогу я бездумно петь, а значит, память Мэри мне тут не поможет. Надо срочно что-то выучить! Да, Джейн и Лиззи жалко, во время этой сцены они чувствовали себя униженными. Но себя мне жальче, если честно. Мало того, что играть не умею, так еще петь будет надо… И вести себя невежливо… Это ведь для сюжета важно…

Я потрясла головой, отгоняя навязчивые мысли. Может, я смогу избежать этого. В конце концов, представление о поведении нашей семьи и мистер Дарси, и сестры Бингли составят и без того.

Попробую не выходить. И не играть. И посмотрю на свое самочувствие.

Но на всякий случай надо разучить пару песен на фортепиано. Обязательно. Сегодня же найду какие-нибудь простые и незнакомые – и сяду упражняться. Едва ли всех удивит, что я с трудом играю что-то, что раньше не играла.

Память подсказала, что Мэри всегда с трудом давалась музыка. И каждую новую мелодию она разучивала долго и методично. Что же, вот и хорошо. Вот и отлично…

Наконец, после нескончаемых заверений матушки, что мы де будем совершенно счастливы видеть таких обворожительных дам у себя, мы откланялись. Я заметила, как высокомерно переглянулись миссис Хёрст и мисс Бингли, но не стала обращать на это внимание.

В конце концов, мне их отношение было известно с самого начала. И это не помешает Джейн составить свое счастье.

Джентльменов мы встретили, лишь уходя. Они были на охоте – чего следовало ожидать в этот сезон и в это время дня. Джейн слегка расстроилась, не застав мистера Бингли сразу – но виду не подала. Матушка же была явно недовольна этим обстоятельством. Но ее честолюбие было утолено, когда при встрече мистер Бингли рассыпался в сожалениях, что не успел застать нас в течении визита, и уверениях, как он будет рад поддерживать дальнейшее знакомство.

Глава 11

Визит был должным образом возвращен, и знакомство было теперь достаточное, чтобы пригласить соседей на обед. Матушка много суетилась, беспокоясь, какую рыбу лучше подать и какое стоит запечь мясо. Она постоянно дергала Хилл, а помощь дочерей с негодованием отвергала.

Раз предложив помощь, я предпочла оставить миссис Беннет её заботам и заняться своими. Методично и скрупулезно я изучила вводные главы “Клавикордной школы”, попытавшись понять и запомнить основы. Затем, пролистав несколько дамских журналов, я нашла показавшиеся мне простыми песенки (я помнила, что по книге Мэри пела) и стала их разучивать.

Судя по лицам сестер, они не обрадовались – хотя и не удивились. Теперь к матушкиным воплям добавлялись мой бесконечный стук по клавишам. Я запиналась, я замирала – и я чувствовала себя ужасной дурой. Я слышала, что получается плохо, но понимала, что времени на вдумчивое и медлительное слышание и наигрывание у меня нет. Тем более так плохо я играла и по памяти Мэри, и никого это не удивляло – что наводило на мысль, что Мэри всегда старалась брать количеством, а не качеством.

И я могу ее понять. В идеале музыке надо учиться с наставником. Когда же ты изучаешь ноты по книгам, а звучание слышишь лишь на местечковых балах да вечерах у соседей, сложно развить музыкальный слух. Это я в нашем времени была избалована качественными аудиозаписями, и я могла слышать и негармоничность мелодии, и плохое попадание в такт. Мэри же до этого было далеко.

А еще мне было скучно. Я никогда не увлекалась музыкой, предпочитая ее слушать, а не играть. Конечно, как и многие, я напевала знакомые с детства песенки, но это не были, упаси Боже, публичные выступления. Никаких методичных тренировок. Ничего такого!

Я долбила по клавишам и думала, что вряд ли попрошу найти мне учителя. Конечно, теоретически и музыку хотелось освоить идеально. Но… теоретически. А практически мне было попросту неинтересно. Чисто из принципа я могу, как Мэри, понять базу. А учиться этому углубленно… Если для моей жизни здесь в этом нет необходимости, то я обойдусь.

– Мэри, зачем ты истязаешь наш слух этой мелодией? – голос отца прозвучал над моим плечом, и я дернулась, резко обрывая ноту.

– Мне необходимо тренироваться, – после паузы ответила я. Поднять глаза на отца я почему-то не могла, и говорила, обращаясь к пуговице его сюртука.

– Ты уже знаешь достаточно мелодий, – отец сделал шаг в сторону, протянул руку и закрыл крышку фортепиано. – Этого довольно.

– Без практики я все забуду! – я вскинулась и посмотрела ему в глаза. И тут же снова уткнулась взглядом в крышку. Отец был недоволен, и в его не глазах не было привычной насмешки.

– Так может и стоило бы забыть? – отец вздохнул и побарабнил пальцами по инструменту. – Мэри, иногда стоит признать, что у тебя нет способностей, и отказаться от дальнейшего изучения предмета.

Я сжала кулаки и прикусила щеку. Прикрыла глаза и после долгого выдоха ответила:

– Все привыкли, что я играю им на вечерах. Если я начну отказываться, это будет невежливо.

– Ну так побудь невежливой! – отец ответил резко, и я вздрогнула, чувствуя, как в горле першит от обиды. – В конце концов, пару раз получат отказ – и перестанут. Думаешь, твоя музыка приличная? Да тебе просто из вежливости не говорят, как это мучительно.

Я молчала, пытаясь справится с накатившими эмоциями. За что он так со мной? Будто я очень хочу играть! Я бы предпочла чтение…

– Ну-ну, дитя мое, – уже мягче заговорил отец. – Не стоит так расстраиваться. Ты же понимаешь, что я прав. Нет резона обижаться на правду.

После этих слов я почувствовала, как на глазах все-таки выступили слезы. Вот всегда он так! Не старайся, Мария! У тебя выходит плохо, зачем ты мучаешь себя и меня? Не позорься, выступая на публике! Отвела положенные лекции? Зачем ты вызываешься вести еще? Твоим лекциям недостает академичности и живости, не позорься! Твой потолок – преподавать литературу глупым старшеклассникам! Зачем тебе кандидатская? Мария, не пытайся изображать из себя ученого!

По щекам побежали слезы, и я ниже опустила голову, надеясь, что отец их не заметит. И вообще уйдет, выдав свой замечательный монолог.

– Папа, вы несправедливы к Мэри, – донесся до меня голос Лиззи, и я вдруг поняла, что рядом со мной мистер Беннет. Человек, который, по существу, не является моим отцом. Лиззи же говорила: – Вы же на самом деле прекрасно осознаете, что молодые девушки не так свободны в своих поступках, как джентльмены. К тому же, музыка – один из тех навыков, которые стоит знать воспитанной мисс.

– Лиззи, это так, но лучше слегка неумелая, но живая игра – как у тебя, чем это методичное стучание, – отец повернулся к своей любимице.

Я поспешно вытерла слезы и быстро заморгала, надеясь, что покрасневшие глаза не выдадут меня.

– Папа, но ведь у всех свои таланты, – я слышала по голову, что Лиззи мягко улыбается, увещевая отца. – Мэри очень старательна и аккуратна. На наших небольших вечерах именно ее музыка дает всем возможность потанцевать.

– А ты, Лиззи, уж конечно хочешь танцевать, а не играть для всех, – лукаво – и прозорливо – ответил отец. – Что же, это причина. Так и быть, Мэри, играй. В нашем обществе не так уж много знатоков, способных понять, как плоха твоя музыка. Но на сегодня – хватит! Боюсь, нам достаточно воплей вашей матери, чтоб разболелась голова.

Лиззи подхватила его под руку, спрашивая, не желает ли он выпить чаю с мятой от мигрени. Он что-то негромко ей отвечал, и они вышли из гостиной, оставив меня одну.

Я встала и отошла к окну. На глаза снова набежали слезы. С какой радостью я бы воспользовалась советом отца и перестала мучить инструмент, а всем бы отказывала! Но умереть… Это не та цена. В конце концов, не слишком уж большое унижение – стерпеть пару-тройку такого рода замечаний да плохонько играть на публике. Может, через какое-то время смогу развить свои способности… Или перестать играть. Когда этот мир – интересно, когда это случится? – примет меня.

Я нетерпеливо вытерла слезы с щек. Ладно, пока просто поучу ноты. Или, может, прогуляться, раз играть нельзя? Да, пожалуй. Надо отдохнуть.

Я обернулась и вздрогнула, наткнувшись взглядом на тихо сидящую на софе Китти. Она была здесь? Все это время?

– А мне нравится, когда ты играешь, – сестра смущенно улыбнулась и отвела глаза от моего заплаканного лица. – Музыка – это красиво.

***

Вечером прошел, наконец-то, званый обед. Я сидела с краю, иногда встречаясь взглядом с Китти, неловко улыбаясь и отводя глаза. Я оценила ее поддержку, но чувство, что меня застали врасплох, было неприятным. Тогда я улыбнулась сестре, поблагодарила и сбежала, а теперь вот не знала, как себя с ней вести.

В остальном атмосфера за столом была… Разной. Вокруг мистера Бингли все казались милыми и непринужденными, вокруг его сестер и мистера Дарси, напротив – неловкой и смущающей. Мистер Хёрст не замечал ничего, кроме вкусной еды, и льстил безыскусному самолюбию матушки, нахваливая кухарку.

Когда гости насладились последней переменой блюд, отец пригласил всех в гостиную. Там было предложено простое развлечение в виде карт, а также отец с лукавой усмешкой указал на фортепиано:

– Если кто-то из дам будет столь любезен, что развлечет нас музыкой, мы все будем признательны.

Я с трудом подавила порыв, основанный на воспоминаниях Мэри об уместности поведения, и осталась сидеть. Нет уж, я еще помню отцовские насмешки. Да и зачем бы мне вызываться играть самой, когда я пока что настолько не освоилась с инструментом?

Оставшись сидеть, я почувствовала легкое головокружение и тошноту, которые не сразу прошли. Я понимала, что мир негодует моим непривычным поведением, но не настолько, чтоб вытолкнуть меня – а легкое недомогание я могу перетерпеть. Вскоре за инструмент села мисс Бингли, и моя дурнота отступила.

Танцев в этот вечер не было. Мистер Бингли был душой компании, активно общаясь и с мистером Беннетом, и с Джейн. Его сестры или играли на инструменте, или поддерживали беседу с мистером Дарси. Карты увлекли всех не слишком сильно, но достаточно, чтобы занять время. Я предпочла сидеть в уголке на софе и потихоньку вышивать. Это не возбранялось, если рукоделие было достаточно модным, а мне надо было занять руки.

К счастью, наша компания была достаточно большая, чтобы на меня внимание не обращалось. Я неплохо провела вечер, с удовольствием слушая хорошее исполнение музыки и вышивая.

В конце вечера матушка условилась о следующем званом обеде. На него планировалось пригласить также сестру миссис Беннет, миссис Филлипс с супругом.

Мистер Бингли с удовольствием согласился, глядя на Джейн восторженным взглядом. Было совершенно очевидно, насколько он очарован. Джейн же смотрела на него со своей неизменной мягкостью, и лишь знающий человек мог заметить ее искренний восторг.

Остальные члены общества также были вынуждены согласиться, хотя было видно, что Дарси пытался подыскать причину для отказа. Хотя, возможно, я была предвзята, зная его характер.

По существу, матушка также не хотела его звать, но как возможно пригласить одного джентльмена, не приглашая и его друга?

Так и повелось. Званые обеды сменяли друг друга. Отобедав еще раз у нас, мистер Бингли пригласил нас к себе. Потом мы встретились на обеде у Лонгов, а затем нас пригласили к себе Лукасы.

Сэр Уильям Лукас был раздобревшим, улыбчивым и очень приятным джентльменом, любившим собирать у себя большое общество. Его манеры портила разве что его излишняя внимательность, граничащая с угодливостью. Меня он нередко смущал веселыми вопросами, за которыми явно угадывалось намерение вовлечь меня в общую беседу, к чему я вовсе не стремилась.

С этой его склонностью совершенно неудивительно, что на его званый обед собралось куда большее общество, чем в предыдущие дни у нас. Поразительно, что мой отец достаточно спокойно общался с сэром Уильямом, – мне казалось, что настолько разных джентльменов и специально сложно было бы найти. Но, как ни странно, отец не избегал этих встреч и не только с удовольствием ходил на званые вечера сэра Уильяма, но и ходил вместе с ним на охоту.

К моему вящему удивлению, на этом приеме отец не чурался общества – напротив, он с охотой поприветствовал группу джентльменов своих лет, которые радостно вовлекли его в свою беседу.

Воспоминания Мэри, не часто в последнее время посещавшие меня, сейчас подсказали мне, что именно эти джентльмены – старые друзья мистера Беннета. Один из них даже учился с ним в Оксфорде еще в те времена, когда он был всего-навсего вторым сыном без права на наследство.

Я потрясенно застыла у колонны, переваривая новую для меня информацию. Ни в книге, ни в фильмах не раскрывалось прошлого мистера Беннета. Я не придавала ему значения, ведь для моей настоящей жизни не играет роли, как именно отец получил наследство.

Теперь же, благодаря новым лицам, воспоминания о прошлом отца были разблокированы. Я глупо хихикнула, подумав, что до сих пор мыслю в компьютерной терминологии двадцать первого века. Еще бы сейчас погуглить подробнее, чтоб узнать, как именно учился мой отец…

Но как странно! Судя по воспоминаниям, отец учился в Оксфорде с прицелом на духовную карьеру. Не то чтобы он был религиозен или мечтал о служении, но военная карьера была ему чужда, он любил книги и диспуты, а потому выбрал себе ту профессию, которая дала бы ему верный кусок хлеба и не заставила чрезмерно напрягаться. Учась в университете, он часто задумывался о том, чтоб остаться в нем профессором: в порыве откровенности отец как-то сказал Лиззи, что преподавать ему казалось честнее, чем читать проповеди. Мэри это услышала и запомнила. Мэри сама мечтала учиться – и после слов отца долго недоумевала, почему же он тогда не преподает им.

Но отец мечтал вовсе не о преподавании – он мечтал о спокойной и размеренной жизни. Когда его старший брат, пьяница и болван, упал с моста и свернул себе шею, не оставив наследников, мистер Виктор Беннет стал из простого талантливого выпускника Оксфорда хозяином Лонгборна и всех прилегающих земель. Жить в достатке и довольстве, как джентльмен, было воплощением всех мечт нашего отца. Естественно, он отбросил и идею стать профессором, и мысль о духовном поприще.

Я вздохнула. Наверное, мой настоящий отец тоже бы желал именно такой жизни. Не праздность, но и не работа. Можно все оставить управляющему, лишь иногда проверяя, как идут дела. А хозяину остаются книги, прогулки, охота… Ну и выходы в общество – необходимость, которой мой отец пренебрегал бы так же, как это делал мистер Беннет.

Исключение он делал только для джентльменов, с которыми стоял сейчас. Мистер Джон Чепмен, старый друг, благодаря моему отцу получивший место священника в Мэритонском приходе. Сэр Уильям Лукас, бывший когда-то мэром Мэритона. Мистер Чарльз Олдридж, хозяин небольшого имения к югу от Лонгборна. И мистер Филлипс, адвокат и свояк мистера Беннета.

Этой компанией они иногда собирались на охоту, но куда чаще – на заседания своего небольшого клуба. Полагаю, там они обсуждали литературные новинки, последние новости и политику. В общем, обычная дружеская компания очень разных мужчин.

Я отошла от отца, глядя по сторонам. В той моей жизни у отца не было друзей, только коллеги. Наверное, поэтому часто он был куда более угрюмым, чем мистер Беннет? Его жизнь так не баловала, не подарила ему возможности не работать, и это окончательно испортило его характер…

Ладно, что было – то прошло. Если я начну сейчас об этом думать, я окончательно уйду в себя, а на таких вечерах делать этого не стоило. Будет ужасно неловко, если кто-то обратится ко мне, а я не услышу.

Оглядывая зал, я заметила новые лица – джентльменов в форме. Моя рука дернулась к лицу, и я лишь в последний момент заставила себя не ковырять кожу. Потерев подбородок, я вдруг поймала себя на тревожной мысли , что совсем расслабилась. Как я могла забыть о скором появлении милицейского полка в нашем городке? Конечно, для меня лично это не значит почти ничего. Но для всей нашей семьи… Именно благодаря этим мужчинам младшие сестры окончательно потеряют если не стыд, то понимание правил приличия. И именно в этот полк будет распределен мистер Уикхем, злополучный будущий муж Лидии.

Сэр Уильям Лукас подошел к стоявшему впереди офицеру и, лучась удовольствием, раскланялся с ним. Затем он представил его своим друзьям – мой отец сухо кивнул в ответ на приветствия – и повел вдоль остальных гостей, представляя его всем и каждому.

Вскоре уже я знала, что этот человек не кто иной, как полковник Форстер. Ему было лет 30; он не был красив, широкое и простое лицо совсем портили оспины. Но его глаза лучились добротой, и все дамы вокруг были очарованы его манерами. Лидия и Китти не стали исключением, хотя больше им понравились офицеры помладше, прибывшие вместе с ним.

Я же в который раз подумала, что эти вечера совершенно невыносимы. Если у себя дома я еще могла присесть за рукоделие, здесь это не представлялось возможным. Я начинала понимать, почему Мэри всегда брала с собой ноты и при любой возможности садилась за инструмент. Несколько часов подряд проводить в безделии, не имея возможности ни почитать, ни даже повышивать, было для меня сродни пытки. Я впервые за все время пребывания пожалела об отсутствии смартфона. Хотя – размышляла я – все равно достать его здесь было бы неприлично. Но как смешно было бы сделать селфи и выложить в соцсети с подписью “Скучаю на обеде у Лукасов. Боже, можно я лучше почитаю?”.

Я хихикнула. Стоящая справа от меня Лиззи приподняла бровь и спросила:

– Мэри, что тебя рассмешило? По направлению твоего взгляда только лепнина на потолке.

Я немного неловко улыбнулась:

– Понимаешь, я вдруг представила… – я замялась, думая о том, что смартфон я в двух словах не опишу. – Представь, если бы был художник, который может запечатлеть нас на небольшом холсте в мгновение ока? И именно в том положении, в каком мы в этот момент. Можно было бы в последний момент закатить глаза, или втянуть щеки..

Лиззи прыснула:

– Боже, Мэри, ну у тебя и фантазия! И что бы ты делала с такой картинкой, на которой у нас были бы глупые лица?

– О, все просто! – я тоже развеселилась. – Представь, можно было бы потом сделать к ней подпись в духе “Скучаю в Лукас-лодже” и показывать гостям.

– Ну и ну! Какая смешная глупость! – Лиззи искренне засмеялась, очаровательно откинув головку, а я заметила, что неподалеку от нас стоит мистер Дарси и любуется ей. Но стоило ему заметить мой внимательный взгляд, как он тут же нахмурился и чопорно отвернулся. Забавно.

– Что поделаешь, заняться ведь нечем, вот и придумываю разное, – я пожала плечами, задумчиво улыбаясь. – Ужасно бессмысленное времяпрепровождение.

– Мэри, ну что ты такое говоришь, – Лиззи перестала смеяться и посмотрела на меня с ласковой улыбкой. – Неужели ты считаешь, что люди не должны общаться?

– Что ты, так я не считаю. Но о каком общении может идти речь при таком скоплении людей? – я слегка повела рукой.

– Просто, Мэри, надо учиться преодолевать стеснение. Тогда ты найдешь множество новых интересных собеседников! – сказав это, Лиззи сделала шаг в сторону и заговорила чуть громче: – Полковник Форстер! Позвольте узнать, надолго ваш полк расквартирован в Мэритоне?

– Смею полагать, что на всю зиму. Моим солдатам нужна учеба, а офицерам – хорошая компания, – полковник вежливо улыбнулся.

– О, чудесно! Надеюсь, мы будем часто видеть вас.

– Рассчитываю на это, – кивнул полковник. – Правда, по неотложным делам мне в конце месяца необходимо будет ненадолго покинуть ваш славный городок. Но вместо меня останется капитан Картер – вы знакомы? – полковник кивнул на офицера, стоявшего у него за спиной.

– Не имеем чести быть представленными, – Лиззи посмотрела на меня и мягко покачала головой.

– Что же, тогда позвольте вас представить…

Я слушала разговор Лиззи с полковником и капитаном краем уха. Мое участие в беседе не требовалось, хотя я иногда ловила на себе любопытствующий взгляд капитана. Я никогда не умела определять возраст, но тут подумала, что он точно младше полковника Форстера. У капитана Картера были тонкие черты лица, серые глаза, опушенные длинными ресницами, и взгляд завзятого ловеласа. Он знал, что нравится девушкам, и привык этим пользоваться. Я подумала, что и на меня он поглядывает просто для того, чтоб проверить действие своих чар.

Я же его явно разочаровала. Глядя скучным взглядом мимо него, я обдумывала, когда я смогу все-таки брать ноты на такого рода вечера и развлекать хотя бы себя отработкой этюдов. Или, может, попробовать что-то сыграть уже сейчас? Но нот нет, так что придется довериться памяти Мэри, а я в ней не настолько уверена… Но как же скучно! В следующий раз захвачу с собой хоть один моток шелка, иглу и носовой платок. Да, на таком сборище я буду выглядеть с вышивкой довольно неуместно, но неприличным это не будет. А вот так стоять и бездельничать просто невыносимо.

Я повернула голову и увидела стоящего рядом мистера Дарси. На его лице читалась, как мне показалось, та же гамма чувств, что была и у меня. Я тут же вспомнила, что мужчинам вообще ничем на таких вечерах заниматься нельзя, только общение, танцы и карты. Переведя взгляд, я нашла отца. Он пока что выглядел вполне довольным, стоя рядом с мистером Чепменом. Да, здесь у него было преимущество перед мистером Дарси – преимущество своего человека в обществе. Но даже он старался избегать слишком частых и крупных сборищ.

Полковник Форстер с капитаном Картером отошли от нас, и к нам приблизилась Шарлот Лукас. Они с Лиззи принялись негромко обсуждать последние новости. Я же не преминула сказать, лукаво поглядывая на сестру:

– Лиззи, ты заметила, что мистер Дарси поглядывает на тебя?

– Да, и это возмутительно! – Лиззи мельком взглянула на обсуждаемого джентльмена и понизила тон. – Зачем ему понадобилось подслушивать мой разговор с полковником Форстером, как ты думаешь, Шарлот?

– На этот вопрос может ответить только сам мистер Дарси, – Шарлот слегка улыбнулась, переводя взгляд с меня на Лиззи.

– Если он позволит себе это еще раз, я непременно дам понять, что замечаю его уловки! – Лиззи казалась раздосадованный и смущенной. – У него очень насмешливые глаза, и, если я сама не буду с ним достаточно дерзкой, я стану его побаиваться.

– Берегись, Элайза, – Шарлот внезапно сменила тон на шутливо-строгий. – Тебе придется сейчас же ответить за свои слова, – и Шарлот едва заметным движением головы указала на подходящего к нам мистера Дарси.

Последовал забавно-чопорный диалог на грани кокетства. И я, и Шарлот наблюдали за ним с нескрываемым любопытством. Мы переглянулись, и я поняла, что для нее очевидно то, что и так знаю я – мистер Дарси заинтересован Лиззи. Более того, реакция Лиззи на него также не была обычной – он ее беспокоил, выводил из себя и уж точно не оставлял равнодушной.

Судя по хитрому взгляду, Шарлот что-то для себя решила, после чего обратилась к подруге с настойчивым предложением сыграть на фортепиано.

Я чувствовала странное удовлетворение. Наконец-то об этом просят не меня! Судя по недовольному взгляду Лиззи, который она метнула сначала в подругу, а затем и в меня, она подумала о том же. Ну и что же, не все мне позорится…

На самом деле Лиззи играла и пела неплохо. Да, исполнение не было мастерским, но в нем звучала живость и врожденное чувство музыки. Я так не могла – даже слыша, что не попадаю в ноту, я не понимала, как могу это исправить. Возможно, долгие тренировки с наставником помогли бы мне развить контроль над голосом, но чего не было, того не было.

После пары песенок Лиззи, которой активно аплодировали благодарные слушатели, я почувствовала иррациональную тягу к инструменту. Прислушавшись к себе, я поняла, что дело не столько в моей скуке, сколько в привычном поведении Мэри. Мэри видела недовольство своей сестры и – я удивленно расширила глаза – всегда спасала ее, оттесняя от инструмента, делая вид, что жаждет поиграть. Так как ей и впрямь было скучно на подобных вечерах, а аплодисменты она любила, ей такая жертва почти ничего не стоила – разве что шепотков за спиной о том, что она неприлично выставляется, пытаясь задвинуть сестру. Мэри расстраивалась, но благодарный, хоть и немного ехидный взгляд Лиззи казался ей достаточной наградой.

Но я не хотела спасать сестру. В конце концов, играла она лучше меня, а если она устала – так пусть встанет и извинится. Это вполне нормально, нужно учиться отказывать… Мне отец на днях это говорил, я помню.

Я сжала губы, вспомнив недавнюю обиду, и отвернулась. Не хочу играть на этом вечере! Отец здесь, и он не преминет дома отметить, как плохо, по его мнению, я играла.

Внезапно я почувствовала дурноту. Сделав поспешный шаг к столу, я подхватила бокал и сделала глоток вина. Легче не стало. Руки задрожали, и я поспешно поставила бокал на место, опасаясь расплескать напиток. Перед глазами все поплыло. Я облокотилась на стол и глубоко выдохнула, стараясь прийти в себя.

Лиззи закончила мелодию и стала неохотно отнекиваться от просьб сыграть еще. Ее голос то приближался, то отдалялся. В ушах нарастал гул. Я вскинула глаза и увидела затейливую резьбу на столике у окна. Узор вился, и в нем я вдруг разглядела строгую девушку с крыльями.

Я резко выдохнула. Фейри! Мне плохо не просто так. Как бы я ни хотела, я обязана оттеснить сестру из-за фортепиано! Это слишком привычное поведение Мэри, если я не сделаю этого, мир, чего доброго, узнает, что я – не она!

Я развернулась и на деревянных ногах двинулась к Лиззи. С каждым шагом дурнота отступала, и у фортепиано о ней уже напоминала лишь небольшая дрожь в руках.

Лиззи благодарно мне улыбнулась, когда я предложила свои услуги почтенной публике. Лидия и Китти тут же попросили меня сыграть джигу и побежали выстраивать офицеров, чтоб потанцевать. Мне, в сущности, было все равно. За время тренировок я научилась немного настраиваться на память Мэри, и как раз музыку для танцев тренировала чаще остального. Поэтому сейчас я отрешилась от происходящего и позволила пальцам самостоятельно долбить по клавишам.

Пока руки были заняты, глаза блуждали по зале. Я наткнулась на негодующий взгляд мистера Дарси – вот уж кто точно знавал лучшее исполнение, да и он явно оскорбился за Лиззи, не понимая, что я ее спасла. Отвела глаза и увидела ехидный взгляд отца. Вспыхнула и от греха подальше решила смотреть только в окно. Не хватало еще сбиться.

Остаток вечера потонул для меня в этом бездумном выстукивании. Один или два раза я повторялась; тогда Лидия возмущенно вскрикивала и отчитывала меня, уперев руки в боки. В конце концов этот длинный вечер закончился, и я, совершенно измученная, вернулась домой в твердой решимости просмотреть все ноты Мэри, чтоб не давать Лидии повод читать мне нотации.

Глава 12

На следующий день пальцы не гнулись. Я разминала руки, просматривая ноты и думала о том, что такими темпами я просто возненавижу музыку. Но и бросить нельзя – пока, по крайней мере.

А что будет потом? Я перестала растирать руки и замерла, подняв глаза от нот. Что будет потом? Когда книжная история закончится?

А если все начнется заново? Как будто кто-то читает книгу? Да нет, ерунда какая-то. Это вполне настоящий мир, у него есть прошлое – и должно быть будущее. Иначе фейри не могли бы подсунуть сюда вместо условной куклы меня – реального человека.

Да и Мэри куклой не была.

Значит, жизнь продолжится.

Все это время я была так сосредоточена на том, чтобы влиться в этот мир, не выдать себя ничем, что даже не задумывалась о будущем.

Я и в своем-то мире не знала, “кем себя вижу через 10 лет”. Я не успевала остановится и задуматься, чего хочу я. Бесконечная учеба, бесконечные попытки доказать папе, что я его достойна…

Я передернула плечами, вспомнив, как придавила меня смерть папы. Именно поэтому – все мои планы, вся жизнь была вокруг него. Как же жить, когда его не стало?

А здесь это отодвинулось на второй план. Иная жизнь, иные правила – все это время я только и думала об обычных, повседневных заботах. И здесь будто бы снова был папа.

Только вот папе здесь я доказывать уже ничего не хотела.

Я вздохнула и встала. Взяла шляпку и перчатки. Незаметно выскользнула на улицу и пошла в сторону Мэритона – я давненько не была в книжном.

Думать о папе не хотелось. Мистер Беннет был моим отцом, я смирилась с этим куда быстрее и легче, чем с наличием сестер и матери. И благодаря этому я начала замечать то, что раньше предпочитала игнорировать.

Всю свою жизнь я слишком зависела от него – от человека, который, по сути, хотел бы быть один. Маленькое дитя всегда желает быть любимым, ему необходимо внимание – и я болезненно пыталась получить его от отца, раз уж мать сбежала от нас. Я не помню ее ухода, но, возможно, он тоже отразился на мне. У всех были мамы, лишь у меня – один только отец. Куда чаще встретишь мать-одиночку, и отцом моим восхищались – как же, герой, воспитывает дочь один! Элементарная порядочность в нашем обществе была настолько редка, что воспевалась каждым.

Здесь же все было иначе. Обеспеченный помещик, мистер Беннет также хотел бы в идеале остаться один. Но общество, устои и нормы – а также красота и предприимчивость миссис Беннет – привели к этому браку. Моя мать развелась с моим отцом, когда стало очевидно, что ни ей, ни ему брак не приносит необходимого. Мистер и миссис Беннет были вынуждены оставаться рядом. Тем более миссис Беннет, в отличии от моей матери, получала с браком многое.

У книжного я раскланялась с полковником Форстером и скользнула в глубину магазина. За книжные полки, в укромность и уют ни к чему не обязывающего места. Я знала, что в нашем городке есть библиотека, но Мэри не ходила в нее, предпочитая собственные книги чужим. Я не стала менять это, тем более взнос за возможность брать книги был хоть и небольшим, но вполне ощутимым – что-то около 1,5 фунтов годовых.

А как у меня с деньгами? Сколько я помню, приданое каждой из сестер – а значит, и мое тоже – составляет 40 фунтов годовых. То есть некая сумма, процент с которой может дать такой весьма скромный достаток.

Только вот скромный ли? Смотря по каким меркам судить. Разумеется, если посещать балы, покупать модную одежду и держать слуг – достаток не просто скромный, его, фактически, нет. Но с другой стороны…

Я прошлась к газетам и посмотрела объявления. Так и есть. Обычный заработок хорошей гувернантки составляет около 37 фунтов в год. То есть, даже ничего не делая, после смерти отца я буду получать хорошую крепкую зарплату ежемесячно.

Да, именно так! И не стоит вздрагивать. Я уже хоронила отца. И мне стоит понимать свое место в жизни, а не погружаться в сантименты относительно жизни и смерти родных и близких. Тем более человек здесь – отец мне постольку поскольку.

А что мне дадут такие средства? Возможность снимать комнатку – в газете как раз было объявление о сдаче хорошей сухой комнаты на последнем этаже, но не на чердаке, за 7 шиллингов в неделю. В месяц, значит, будет 1 фунт и 8 шиллингов… А в год выходит чуть меньше 17 фунтов. Даже не половина моего дохода.

Я улыбнулась и прошла к книгам по домоводству. Пролистала несколько.

Продукты здесь стоят недорого, особенно если не есть мясо каждый день. Овощей и фруктов достаточно… Конечно, зимой они будут подороже, ну так что же…

В общем, если не стремиться к уровню жизни дворянства, мне хватит и сорока фунтов в год. Значит, об этом не нужно тревожиться. И гувернанткой можно не становиться.

Мысль о работе гувернанткой посетила меня уже давно, но я старательно ее отодвигала. Да, гувернантка – не горничная, работа не такая уж грязная и тяжелая. Но я не хотела воспитывать детей. Да и образование у меня для этого, прямо скажем, не годилось. Ведь что требовалось от гувернантки? Рисование, игра на музыкальных инструментах, знание языков. У меня из всего вышеперечисленного есть только знание языков и паршивая игра на фортепиано.

А так… Выходит, чтобы получать зарплату гувернантки, я ничего не должна делать.

Я вышла из книжного, ничего не купив, и пошла домой. Хорошо, я не должна срочно нарабатывать репутацию и становится хорошим педагогом. Но чего я хочу от жизни?

***

Лидия и Кэтрин радостно трещали. Я сидела у столика и краем глаза поглядывала на модные журналы. Вышивать не тянуло, к себе манили красивые винтажные иллюстрации, но я не хотела привлекать внимания.

В 21 веке я любила рассматривать иллюстрации в интернете. Здесь интернета не было, альбомов с репродукциями картин в нашем доме тоже не водилось. Но были они – модные журналы.

– Ах, мама! – воскликнула Лидия. – Тетя говорит, что полковник Форстер и капитан Картер уже не так часто бывают у мисс Уотсон. Теперь она их чаще видит в библиотеке Кларка.

О, так значит, теперь я могу спокойно ходить в свой книжный без риска столкнуться с этими джентльменами? Хорошо, а то это стало выглядеть уж больно навязчиво.

Я аккуратно вытянула один из журналов. Пока сестры и матушка увлечены беседой, они могут и не обратить на меня внимание. Пальцы легко нашли утолщение бумаги, где должны были быть напечатаны иллюстрации, и я развернула журнал.

Иллюстрации были чудесно выполнены. Я задумалась о том, что ведь для журнала их рисовал какой-то художник. Интересно, это мужчина? Конечно, мужчина, женщины же не работают… А у меня получится?

Тут в комнату вошел посыльный из Незерфилда. Он ждал ответа на принесенное письмо, и Джейн, зардевшаяся и приятно удивленная, тут же оказалась в центре внимания. Она начала читать вслух.

Оглядевшись, я увидела стопку писчей бумаги на столике у стены. Тихонько пересела туда вместе с журналом. Положила его перед собой. Пока все так заняты, я могу попробовать… Взяла один лист бумаги, нашла небольшой карандашик. Мимолетно подумала, что без ластика вряд ли я хорошо справлюсь, и… пропала.

В себя меня привёл возглас за спиной:

– Одуреть, Мэри!

Я резко обернулась, лист бумаги с незаконченным рисунком вылетел у меня из под руки и спланировал на пол посередине гостиной.

Все замолчали и посмотрели на рисунок. Мистер Беннет, прерванный на полуслове, задумчиво потер подбородок и сказал:

– Лидия, конечно, рисунок Мэри неплох, но это не повод так кричать. Или ты таким образом пыталась отвлечь наше внимание от разговора о Джейн? Что же, я согласен с тобой, он исчерпал себя. Дорогая Джейн, мне очень жаль, но твоя матушка настаивает на том, что лошади нужны сегодня на ферме.

Все отвели глаза от рисунка и продолжили разговор. Лидия же подскочила к нему и подняла с пола. Подошла ко мне и громким шепотом заговорила:

– Мэри, это чудесно! А ты можешь рисовать красками?

– Я не знаю, – я с растерянностью смотрела на сестру. Куда девался ехидный тон? – Я давно не пробовала.

– Давай мы тебе купим! У нас, конечно, ни у кого нет красок, – Лидия возбужденно взмахнула руками. – Но ты должна рисовать! Мы тогда сможем одалживать журналы и делать копии модных иллюстраций! А, возможно, их еще можно будет предлагать другим девочками за ленты и всякие интересные вещички… Уверена, за качественную копию из нашего журнала противная Мэрайя отдаст мне свой новый красивый бантик. У них же нет этого выпуска!

Я улыбнулась. Так вот оно что. Вот что за блеск в глазах у сестры – она подсчитывает возможную выгоду!

– Я не против, Лидия. Но я никогда не училась. Вспомни, как плохо я играю – самоучки не так часто достигают высот.

– Какая ерунда! – чуть громче воскликнула Лидия. – Тебе и не нужны высоты. Ты нормально рисуешь, копия похожа. Девочкам понравится. Чего еще надо?

Несмотря на этот снисходительный тон, я развеселилась. Что же, рисовать мне всегда нравилось – правда, раньше я делала только наброски на полях конспектов. Высоты мне и впрямь не нужны, а вот приятно занять время… Да и рисование входит в те самые добродетели воспитанной леди. Почему бы и нет?

– Хорошо, но тогда правда нужно купить краски и более подходящую бумагу.

– Ну так купи!

Я покачала головой и снова улыбнулась:

– Это ведь тебе надо.

– Какая ты вредная! – с восторгом посмотрела на меня Лидия. – Я и не знала, что ты можешь быть такой! Хорошо, мы с Китти готовы выделить часть наших карманных средств на твои краски. Но при условии, что первые две иллюстрации ты сделаешь для нас, по нашим любимым моделям!

– Да, Мэри, – Китти, оказывается, стояла все это время за моей спиной и разглядывала мой набросок, – пойдем сегодня вместе в лавку с художественными материалами! Я бы тоже попробовала рисовать…

– Я бы с радостью, – я перевела взгляд за окно и покачала головой, – но матушка права, сегодня будет дождь. Бедная Джейн!

Джейн уже собиралась в Незерфилд. Сев на нашу смирную серую лошадку, она поехала в гости, встревоженно поглядывая на небо. Матушка проводила ее до ворот, и мы в гостиной слышали ее радостные восклицания:

– Дождь уже совсем близко! Дождь надвигается! Надеюсь, дорогая, ты сегодня с удобствами переночуешь в гостях!

Не прошло и десяти минут, как с неба хлынула вода. Я поймала взволнованный взгляд Лиззи и меланхолично подумала, что миссис Беннет на редкость безрассудная дама. Это я знаю, что ничего больше ОРВИ с температурой Джейн не грозит, но остальные-то нет. В конце концов, в этом веке от такого вполне можно было и умереть… Или получить очень нехорошие осложнения.

На следующий день из Незерфилда пришла записка от Джейн. Она писала, что слегка приболела. Все было ожидаемо, и я только покачала головой на восклицание матушки о том, что от простуды не умирают.

Встревоженная Лиззи решила проведать сестру. Верхом она ездить не умела – я удивленно подумала, что из всех сестер это умеет только Джейн. Интересно, когда она научилась?

В памяти смутно всплыл какой-то молодой человек, ухаживающий за юной шестнадцатилетней Джейн. Вроде бы он обожал коней, и обучил мою сестру верховой езде. Джейн была в восторге – и от него, и от нового умения. Но матушке он показался недостаточно хорош, еще бы – всего тысяча фунтов годовых… Незадачливые влюбленные расстались, а через год молодой человек уехал в Лондон, где, по слухам, женился.

– Может быть, Лиззи, все же послать за лошадьми? – встревоженно спросил отец.

–Нет, право, не нужно. Я буду рада пройтись. Расстояния не замечаешь, если перед тобой определенная цель. Да тут и всего-то каких-нибудь три мили. К обеду я буду дома.

– Восхищаюсь тобой, Лиззи, – задумчиво сказала я, вспоминая, что она придет без приглашения в гости, да еще и одна, что однозначно нарушает приличия. – Твоя готовность позаботиться о нашей дорогой Джейн бесценна. Но каждый душевный порыв следует поверять разуму.

– Хочешь, дойдем вместе до Мэритона? – предложила Кэтрин, а Лидия согласно кивнула:

– Да, мы все равно собирались дойти магазина с красками, правда, Мэри?

Я кивнула. Лиззи согласилась, и мы вышли из дома вместе, надев шляпки и перчатки.

Подходя к Мэритону, я предложила:

– Лиззи, одной идти не очень прилично. Может, мы все-таки тебя проводим?

– Не стоит, Мэри, – Лиззи слегка прищурилась, глядя на дорогу. – В конце концов, мы часто гуляем здесь одни. А если господам и дамам в Незерфилде придется не по нраву мой визит – это исключительно их дело. Я иду к сестре. А вот если мы появимся там вчетвером, чего доброго, не пустят никого…

Я кивнула, признавая ее правоту, и мы расстались.

В модной лавке мы, к моему неудовольствию, встретили капитана Картера. Лидия была в восторге, Китти тоже. Они бойко щебетали, рассказывая, как рады его видеть и что де они не ожидали встретить его именно здесь и все такое прочее. Капитан Картер был сама любезность. Я кивнула ему и отвернулась к товарам, раздумывая, не отойти ли мне в сторону и не поискать ли необходимое самой.

– Вы сегодня втроем, – услышала я голос капитана Картера. – Мисс Мэри также хотела узнать, будут ли офицеры на званом ужине у Олдриджев?

– Ах нет, Мэри этим не интересуется, – я краем глаза увидела, как Лидия небрежно махнула рукой. – Она пошла с нами, потому что мы обещали помочь ей выбрать краски.

– О, мисс Мэри рисует? – капитан Картер оглядел магазин. – Тогда вам туда. Кажется, я вижу стопки бумаг.

Он галантно предложил опереться на него, глядя при этом в упор на меня. Я смутилась, не зная, как реагировать. Этот мужчина смотрел на меня с каким-то неприятным чувством снисходительности. Меня спасли сестры, радостно уцепившись за его локти. Мне места не осталась, чему я тихо порадовалась, пропустила их вперед и пошла следом.

Модный магазин был самым крупным в нашем городке. Лидия и Китти его обожали, да и Лиззи с Джейн заходили в него частенько. Мэри же его не любила. Слишком шумный, слишком много вещей, слишком легкомысленно. Мне магазин показался бестолковым и суматошным, но небольшим – разумеется, ведь я сравнивала с торговыми центрами и супермаркетами. Но я и представить себе не могла, что за рядом лент и восковых цветов для шляпок прячутся россыпь кистей и стопка плотной бумаги с гордой табличкой сверху “Фирма Ватман”.

Около них стоял молодой человек, пробующий бумагу пальцем. Хорошо, но не модно одетый, он не казался джентльменом – то ли растрепанная прическа, то ли странная клетчатая жилетка, то ли чересчур открытая улыбка – но память Мэри сразу подсказала мне, что это, скорее всего, или клерк, или средней руки торговец. Капитан Картер решил также и обратился к нему:

– Милейший, вы занимаетесь здесь бумагой? Эти дамы хотели бы купить краски для своей мышки-сестры.

Говоря это, он кивнул сначала на Лидию и Китти, а потом и на меня. Я почувствовала, что начинаю злиться, и уже выступила вперед, чтоб перехватить инициативу в разговоре, как молодой человек непринужденно ответил:

– Вы ошиблись, капитан. Я не работаю в этом магазине. Продавец только что отошел – я попросил его показать мне, какую акварель им недавно привезли.

– Вот как? Прошу прощения, – капитан тут же отвернулся, потеряв интерес к мужчине. – Что же, дамы, нам стоит подождать.

Я сделала несколько шагов в сторону. Во-первых, мне хотелось быть подальше от капитана Картера – он начал меня раздражать своей навязчивой опекой и неприятными эпитетами в мой адрес. А во-вторых, я хотела рассмотреть и выбрать пару кисточек – в конце концов, пока продавец не вернулся, можно подобрать и другие необходимые для рисования материалы.

В россыпи кисточек я нашла совсем тоненькую и аккуратно отложила ее. Если я хочу попробовать раскрашивать модные иллюстрации, такая совершенно необходима – мелкие черты лица, а также бантики и кружавчики хотелось выделить максимально аккуратно.

– Советую подыскать сразу вторую такую же, – раздался негромкий голос рядом. Я повернула голову и увидела, что молодой клерк рассматривает мой выбор. – Это белка, хорошая кисть для акварели, но может начать вылезать.

– Спасибо, – я благодарно кивнула и стала искать вторую. Попутно отложила мягкую кисть потолще, и увидела, как юноша кивнул.

– Хороший выбор. Вы собираетесь рисовать большие работы? Тогда стоит взять еще одну кисть, побольше, – он посмотрел на меня с любопытством, нетерпеливым жестом откидывая со лба мешающиеся темные кудри.

– Нет, что вы. Я на такое и не замахиваюсь, – я покачала головой. Искренний интерес собеседника располагал к беседе, и я решила пояснить: – я никогда раньше не рисовала красками, только карандашом. Но сестры хотят, чтоб я нарисовала им пару модных иллюстраций в цвете…

– Тогда вам хватит тех кистей, что вы взяли. И советую вот эту бумагу – она дороговата, но зато отлично подходит для акварели, – он щелкнул пальцами по бумаге. У него были большие ладони, и я заметила мозоли, которых не было ни у моего отца, ни у капитана Картера, ни у любых других джентльменов в моем нынешнем окружении. Мозоли человека, не чурающегося ручного труда. А молодой человек продолжал: – Ватман – гений, его разработка помогла совершить прорыв в живописи. Вы видели акварели Тёрнера? Слышал, он работает исключительно на этой бумаге.

Я кивнула, с интересом поглядывая на собеседника и также трогая бумагу. Она была плотная, покрыта каким-то налетом, и сильно отличалась от обычной писчей бумаги. Рисование акварелью – это живопись водой, так мне говорила библиотекарь из института, показывая старые альбомы с репродукциями. Да, мой советчик прав, стоит брать именно ватман… Впервые встречаю человека, так непринужденно общающегося с незнакомцем – и рассказывающего любопытные вещи!

– Мисс Мэри, вы не желаете взглянуть на эти ленты? – неожиданно окликнул меня капитан Картер. – Мне кажется, они подойдут к вашим глазам.

Я недоуменно обернулась. Какие ленты, о чем он вообще?

Капитан Картер стоял поодаль и держал в руках моток синих атласных лент. Он покровительственно улыбался, что ощущалось довольно неприятно от, в общем-то, почти моего ровесника – ему же не больше двадцати семи! Ну, точнее, моего ровесника из той жизни. До того, как я омолодилась эксклюзивным фейри-средством.

Но тут я заметила, как капитан посмотрел на стоящего рядом со мной молодого человека и недовольно прищурился.

– Мисс Мэри, ну что вы, подойдите, взгляните, – он говорил это требовательно, слащавые нотки пропали из его голоса, и смотрел он при этом не на меня.

– Да, Мэри, что ты там стоишь! Зачем разглядывать бумагу? – Лидия потянула капитана Картера за руку, пытаясь обратить его внимание на себя. – Она всегда такая, нет смысла стараться. Ленты ее никогда не интересовали.

Капитан Картер кивнул и посмотрел на меня. Взгляд был изучающий и недовольный.

– Кажется, капитану не нравится, что вы общаетесь со мной, – ехидно улыбнулся мой собеседник.

– Мистер – не имею чести знать вашего имени – вам не кажется, что неприлично общаться с не представленной вам дамой? – капитан Картер сказал это надменно и небрежно. Он освободил – довольно резко – свою руку от руки Китти и взял меня за локоть.

Я опешила, а потом попыталась освободиться.

Молодой человек обернулся к нему и слегка приподнял подбородок, продолжая улыбаться:

– А вам не кажется, капитан, что вас это не касается? И мисс Мэри ваше прикосновение неприятно.

Капитан Картер резко убрал руку от меня. Прищурился. Внезапно, без малейшего перехода на его лице возникла игривая улыбка, он куртуазно склонился передо мной и сказал с мягким смешком:

– Мисс Мэри, ни в коем случае не хотел вас обидеть. Но вы должны понимать, какая компания для вас более подобающая, – его любезный тон не вязался с жестким прищуром глаз. А я вдруг подумала, что этот человек привык, что все дамы в его окружении в восторге от его манер. И ему не нравилось, что какая-то мисс, на которую он изволил обратить внимание, это самое внимание не ценит.

– Капитан Картер, – начала я внезапно осипшим голосом. Прочистила горло и закончила. – Я ценю вашу заботу, – нет, ничего я ее не ценю, вообще не понимаю, чего он ко мне лезет! – Но со своей компанией разберусь сама.

Капитан Картер продолжал улыбаться, но в глазах мелькнуло что-то недоброе. Обстановку разрядила хихикнувшая Лидия:

– Боже, Мэри, зачем ты такая серьезная? Капитан Картер такой душка, подумал о твоих глазах!

Капитан Картер тут же повернулся к ней и рассыпался в комплиментах ее глазам. Правда, на меня продолжал иногда как-то оценивающе поглядывать. Я же растерянно повернулась к собеседнику, пытаясь вспомнить, о чем мы разговаривали.

– Как вы его решительно… На место поставили, – улыбнулся мне юноша уголком губ и ехидно добавил: – А он ведь такой душка.

Я нерешительно улыбнулась в ответ. Вообще-то капитан прав, и общаться с не представленным мне молодым человеком не прилично… Но какая это непривычная для меня условность!

– Представлю себя сам, вы не против? – юноша выпрямился и тряхнул головой, отбрасывая кудряшки со лба. – Грей О’Фаррелл, к вашим услугам. – он лукаво посмотрел на меня и склонил голову к плечу, ожидая моей реакции. Крупноватый нос, выразительные, глубокие глаза и располагающая улыбка – его лицо так и лучилось доброжелательностью. Какой смысл манерничать, если я этого не хочу?

– Мисс Мэри Беннет, – я улыбнулась и также склонила голову к плечу. – Рада знакомству.

Глава 13

Наше знакомство прервал продавец. Рассыпавшись в извинениях за свое столь долгое отсутствие, он продемонстрировал небольшие кюветы с уже готовой твердой акварелью мистеру О’Фаррелу. Тот отложил для себя несколько красок, тут же расплатился и порекомендовал мне:

– Мисс Беннет, если вы начинающий художник, не берите много. Лучше поэкспериментируйте, смешивая базу.

– О да, мистер О’Фаррел совершенно прав! – продавец, знакомый Мэри по прошлым нечастым посещениям этого магазина, восхищенно покивал. – Мисс Мэри Беннет, вы редко заходите к нам. Ваших сестер мы видим чаще. Мисс Лидия Беннет, вам что-то показать? Мисс Кэтрин?

Продавец принялся показывать Лидии понравившиеся ей пуговицы. Мистер Грей О’Фаррелл, воспользовавшись временным одиночеством, негромко сказал мне:

– Что же, мисс Мэри Беннет, – мне почему-то показалось, что он сделал акцент на моей фамилии. – Был рад знакомству с вами. Но дела не ждут, я вынужден уйти. Надеюсь, мы еще как-нибудь встретимся, – он лукаво улыбнулся, кивнул мне и вышел из магазина, не глядя на капитана Картера. Тот же, напротив, проводил молодого человека прищуренным взглядом.

К нашему счастью, в магазине было несколько посыльных, которым мы поручили отнести наши покупки домой. Я бы, конечно, унесла все сама… Но капитан Картер обязательно бы предложил свою помощь, а соглашаться на нее мне иррационально не хотелось.

– Очаровательные мисс Беннет, могу я сопровождать вас? – капитан Картер растянул губы в заигрывающей улыбке, глядя на нас с покровительственным превосходством. – Вы желали посетить жену лейтенанта Джонса? Я с радостью провожу вас.

– О, да, капитан Картер! Как это мило с вашей стороны! – Лидия захлопала в ладоши.

Китти зашептала ей на ухо:

– Представляешь, если мы встретим там Денни? Это будет так смешно!

Я сжала зубы и негромко выдохнула. Стоило подумать об этом, соглашаясь идти с сестрами в город.

– Лидия, Китти, неужели вы приглашены? – я не смогла удержать голос ровным, и в нем прозвучало недовольство.

– Мэри, ты опять нудишь, – Лидия махнула рукой. – Какая разница? Мы друзья, они всегда рады нас видеть.

– К тому же, Мэри, – обратилась ко мне немного смущенная Китти. – Вчера на званом обеде миссис Джонс сказала мне, что будет рада видеть нас в любое время. Думаю, даже прилично будет после этого заглянуть к ней в гости.

– Что же, хорошо, – я снова выдохнула и прикрыла глаза. Потом посмотрела на сестер. – Но я не подруга миссис Джонс, и меня в гости не звали. Вы можете идти к ней в гости. Я отправляюсь домой.

– Ох, да пожалуйста, иди! – Лидия переглянулась с Китти.

– Мэри, но ты же наша сестра, – заговорила Китти. – Я думаю, и тебе они обрадуются.

– Спасибо, Китти, – я попыталась благодарно улыбнуться, но раздражение пересилило. – В любом случае я не хочу в гости.

– Мисс Мэри, тогда позвольте проводить вас до дома, – заговорил капитан Картер с легкой хрипотцой в голосе. – Вам не стоит ходить одной, а ваши сестры с удовольствием посетят миссис Джонс без меня.

Я ошарашенно посмотрела на него. Китти и Лидия также остолбенели. Потом Лидия прищурилась и оценивающе взглянула сначала на меня, потом на капитана. А я осторожно ответила:

– Капитан Картер, это очень любезно с вашей стороны, но в этом городке нас все знают. Я спокойно дойду одна, – память Мэри в панике сигнализировала, что отказываться невежливо, но и идти наедине с мужчиной будет просто вопиющим нарушением приличий. Что бы такого придумать?

Тут Лидия кивнула и шагнула ко мне, беря меня под руку:

– Я тут вспомнила, Мэри, что мы хотели зайти к тетушке Филипс. Ведь так, Китти?

Китти похлопала глазами, недоуменно глядя то на меня, то на Лидию, то на капитана. Лидия тяжело вздохнула и закатила глаза:

– Господи, Китти, ну до чего ты рассеянная! И я из-за тебя чуть об этом не забыла! – Лидия притянула к себе сестру и милостиво кивнула капитану Картеру, на лице которого было написано легкое снисходительное удивление, – капитан Картер, вы можете проводить нас до тетушки. Это будет невероятно любезно с вашей стороны.

Капитан Картер молча кивнул, и мы двинулись по улице. Лидия так и держала под руку и меня, и Китти, и поэтому капитану не оставалось ничего, кроме как идти впереди нас.

– Знаешь, Мэри, – едва слышно обратилась ко мне Лидия. – Теперь ты должна мне еще один рисунок за спасение. Интересно, почему капитан так себя ведет?

Я пожала плечами. Хотела бы я сама знать, что происходит.

Тетушка нам обрадовалась. К моему облегчению, звать капитана Картера на чай она не стала, хотя от нее этого можно было ожидать. Причина выяснилась довольно скоро: ей как раз привезли письмо от миссис Гардинер, невестки наших тетушки и матушки. Разумеется, тетушка хотела поделиться этим с нами, но не с капитаном. Ведь неизвестно, насколько личные вещи могла бы писать миссис Гардинер.

– Да, и девочки, представляете, – щебетала миссис Филипс, проводя нас в гостиную и усаживая рядом с собой. – Письмо привез вовсе не почтальон! Угадайте, кто бы это мог быть?

– Нарочный? – спросила Китти с легким беспокойством. – Что-то случилось у дядюшки?

– Боже правый, Китти! Почему ты сразу предполагаешь плохое? – миссис Филипс постучала по деревянному столику – от сглаза – а затем взяла с него письмо. – Нет, это был не нарочный. Молодой человек, работающий на вашего дядю, и такой симпатичный!

– Фи, – передернула плечами Лидия. – Какой-то клерк, вынужденный сам себе деньги зарабатывать, да еще и торговлей… Тетушка, как он может быть симпатичнее офицеров?

– Дорогая, но красота не всегда связана с происхождением или профессией, – тетушка потрепала племянницу по щеке. – Я же не сватаю его вам. Но когда видишь красивого юношу, мое старушечье сердце радуется.

Я покачала головой. Тетушка была старшей, но не настолько, чтоб так говорить о себе – ей было около сорока пяти, если память Мэри меня не подводила. Но детей у нее не было, а вот множество болезней – наличествовали. Общий драматизм характера, свойственный тетушке почти в той же степени, что и нашей матушке, не помогал стойко переносить судьбу. Ее муж, адвокат Филипс, предпочитал проводить большую часть времени в конторе, предоставляя жене в одиночестве жалеть саму себя, а в свободное время собирать сплетни.

Миссис Филипс обожала Лидию и Китти. Они разделяли ее интересы и всегда слушали свежие сплетни, в отличии от остальных племянниц.

– Мэри, а ты какими судьбами ко мне зашла? – миссис Филипс посмотрела на меня поверх очков, надетых перед чтением письма. – Обычно тебя в город не затащишь.

– Я…

– Это мы ее вытащили! – избавила меня от ответа Лидия. – Представляешь, Мэри вчера поразительно хорошо нарисовала картинку из журнала! – тетушка подалась вперед, удивленно переводя взгляд с Лидии на меня.

– Да-да! – присоединилась Китти. – Мэри у нас такая талантливая! Хорошо играет, а оказалось, и рисует также!

Я приподняла брови, не зная, как реагировать. Интересно, а могло ли это оскорбить Мэри, то есть меня? Столько тренироваться на фортепиано, а потом мимолетно нарисовать один рисунок – и эти два достижения поставлены в один ряд!

– Ох, Мэри, но рисование – это же так сложно! – тетушка всплеснула руками. – Я по молодости пробовала, но у меня выходила ужасная ерунда.

– Мне не кажется, что вышло “поразительно”, – пожала я плечами. – Но рисовать мне понравилось, а Лидия…

– Да, а я решила, – снова перебила меня Лидия. – Решила, что рисование Мэри может оказаться очень полезным. Представляете, что могут отдать Мэрайя Лукас или миссис Джонс или Энн Олдридж за копии понравившихся картинок из журналов!

– И поэтому мы повели сегодня Мэри в модную лавку, купить красок… – возбужденно вставила Китти.

– И представляешь, кого мы встретили? Капитана Картера!

Сестры возбужденно делились новостями с тетушкой. Мне можно было и вовсе ничего не говорить – лишь иногда кивать или качать головой.

На меня волнами накатывала усталость – почему-то простой поход за покупками невероятно меня вымотал. У стекла жужжала муха; сестры гомонили, тетушка делилась с ними последними сплетнями. Наконец она вспомнила о письме. Сквозь зыбкую дремоту я слышала, как она зачитала приветствие от миссис Гардинер… Рассказ о детях – наших кузенах… Джули совсем большая, выучила на фортепиано несколько новых песенок, а вот Эд слишком уж часто задирает младшенькую Анни…

Я чувствовала, что начинаю засыпать. У тетушки было жарко натоплено, а муха продолжала жужжать и биться о стекло.

За окном мелькнула улыбка феи. Потом мне показалось, что я стою на зеленом холме, и горячее солнце слепит глаза. Напротив меня стоит кто-то, но я никак не могу разглядеть его черт лица – только легкую улыбку…

– “И вот, дорогая сестра”, – тетушка выделила интонацией эту фразу, и я заморгала, просыпаясь. – “Раз уж от моего мистера Гардинера в ваш городок отправляется посыльный – талантливый молодой человек, мистер Гардинер его очень хвалит – я решила отправить вам это письмо. Надеюсь, вы обязательно зачитаете его нашим дорогим Беннетам и передадите от нас поцелуи и приветы. Посыльный отбывает тотчас же, и я не успеваю написать им отдельное письмо. С любовью и надеждой на предстоящую встречу, Ваша” и тд, и тп, – закончила тетушка Филипс, откладывая бумагу.

– Как мило, – Китти улыбнулась. – Тетушка, пойдемте же скорее к нам! Матушка будет счастлива новостям. Гардинеры планируют навестить нас на Рождество!

– Но как глупо она пишет! – фыркнула Лидия. – Предстоящую! Еще бы написала “Скорую”! Больше месяца до их приезда!

– Дорогая, когда ты повзрослеешь, – наставительно сказала тетушка, вставая. – Ты поймешь, что месяц – это совсем небольшой срок. И о таком лучше предупреждать заранее.

Мы тоже встали. Тетушка велела подать шляпку и перчатки, надела старомодное пальто – длинное, серое, все в серых же кружевах – и мы пошли к нам домой. Сестры подхватили тетушку с двух сторон, Лидия продолжала болтать и немного спорить.

Я брела следом, пытаясь вспомнить календарь. Какое сегодня число? Здесь время текло совсем иначе. Календаря перед глазами постоянно не было. Кажется, в гостиной висел один, но был таким неприметным, что я и не смотрела на даты. Знала только, что сегодня среда – воскресенье здесь было обязательным днем для похода в храм, так что в днях недели я не путалась, как, бывало, путалась в них на каникулах.

Если месяц до Рождества – то должно быть где-то число 24 ноября. Это вряд ли – мне казалось, зима не настолько близко. И день рождения у меня не послезавтра… Наверное. Все-таки погода здесь и погода на моей родине разная. Но все же!

– Китти, – я нагнала своих спутниц и негромко обратилась к более спокойной сестре. – Напомни, пожалуйста, какое сегодня число?

– Ой, а я тоже не помню. Что у нас было в воскресенье? – она испытующе посмотрела на меня.

Я напрягла память. Если честно, в церкви я не особо слушала, что говорил немолодой протестантский священник, друг отца. В церкви ведь надо молиться? Ну вот я и молилась, как умела. Причем тут проповеди?

– Кажется, три недели до… – я замялась. Там был необычный термин, непривычный для меня.

– До Адвента! Точно! А Адвент в этом году, кажется, первого декабря начинается, – она снова неуверенно посмотрела на меня, я ответила таким же неуверенным взглядом. Откуда мне это знать?

– Тетушка, смотрите, какое чудо! – Лидия воскликнула громко, не стесняясь. – Наша Мэри забыла даты церковного календаря!

– Что случилось, дорогая? – тетушка посмотрела на меня обеспокоенно. – Ты всегда помнила их лучше всех.

Я настороженно прислушалась к себе, ожидая дурноты. Но ничего не было. А Лидия тем временем почти завопила:

– Я знаю! Она влюбилась! – повернулась к тетушке и громко зашептала, – вы знаете, как за ней сегодня увивался капитан Картер? – и громко обратилась уже ко мне. – Может, мне надо было разрешить ему проводить тебя до дому tête-à-tête?

Я сжала зубы. Было неприятно. Намеки Лидии казались унизительными. Но зато… Зато, похоже, никто не заподозрил ничего странного в том, что я не помню церковного календаря.

– Или, может, дело не в нем? – продолжала зубоскалить Лидия. – Тот молодой человек, который помогал тебе выбрать кисти? Я права?

Я вздернула подбородок и слегка покраснела. Воспоминания о мистере О’Фарреле были хорошими, и намеки Лидии их будто пачкали.

– Лидия, я полагаю, что этот разговор ни к чему не приведет. Я просто забыла, какое сегодня число. Надо же знать, как скоро ждать тетушку!

– Мэри, дорогая, сегодня 13 ноября, – тетушка Филипс отпустила руку Лидии и погладила меня по щеке. Я вздрогнула от сухого, непривычного прикосновения. – У тебя день рождения через всего лишь две недели, а ты и забыла?

Я благодарно кивнула:

– Да, тетушка, столько всего происходит, вот я и запуталась в днях.

– Ничего, дитя мое, это бывает.

Тетушка взяла меня под руку, оставив Лидию дуться сзади, и мы пошли к дому – благо, он уже показался из-за холма.

Глава 14

Следующую неделю я сидела дома и экспериментировала с красками. Джейн болела в гостях. Лиззи ухаживала за ней, попутно очаровывая мистера Дарси и раздражая мисс Бингли. Матушка каждый день рассуждала, как все удачно сложилось, и с удовольствием обсуждала с Лидией и Китти офицеров. Я удостоилась ее внимания только пару раз — когда сестры рассказали о происшествии в лавке и когда капитан Картер пришел к нам с визитом и спросил меня.

После этого в глазах миссис Беннет стали по отношению ко мне проскальзывать недоверие напополам с заинтересованностью. После ухода капитана Картера она удостоилась меня скупой похвалы:

— Мэри, как удачно ты стала собирать волосы. Тебе так лучше. Но что тебе стоило снять свои кошмарные очки, когда пришел капитан Картер?

Я не стала отвечать. Миссис Беннет не был нужен мой ответ — более того, ей бы он не понравился. Внимание капитана Картера меня напрягало; я совершенно не хотела его поощрять. Для него такая галантность была развлечением — а для меня означало тонну странных намеков и замечаний от матери.

Когда к нам зашел капитан, я мучила фортепиано. Конечно, на мне были очки! Хоть зрение Мэри Беннет значительно лучше зрения Марии Беловой, она — то есть теперь я — все еще близорука. И уж играть на инструменте, мучительно разбирая ноты, я буду в очках.

Капитан Картер сначала и вовсе не обратил на меня внимания. Рассыпавшись в комплиментах нашей матери, он принялся что-то оживленно обсуждать с Лидией и Китти. Я же продолжала играть — возможно, это было не слишком-то вежливо; но меня смутила его недавняя настойчивость. К тому же, мне все еще предстояло играть на ближайшем балу в угоду сюжету.

Я судорожно вчитывалась в ноты и с тоской думала, что мне ведь могло бы понравится играть. Но когда все это происходит в такой спешке, с необходимостью сыграть прилично — но при этом опозориться…

— Мисс Мэри, вы не вышли поздороваться со своим другом, — раздалось вкрадчиво у меня над ухом. — Как это на вас не похоже!

Я дернулась и ткнула не на те клавиши. Фальшивая нота резанула по ушам. Обернулась, увидела самодовольный взгляд капитана и не сдержалась:

— Будто вы знаете, что на меня похоже!

Господи, об этой фразе я пожалела моментально. Я сорвалась, сорвалась глупо и неуместно; мало того, что говорила резко и даже панибратски — своим поведением я словно дала капитану Картеру повод для продолжения общения. Я видела, как загорелись его глаза, когда он сказал:

— Вы правы, я знаю вас меньше ваших очаровательных младших сестер. Но я мечтаю исправить это упущение!

Я отвела глаза и продолжила стучать по клавишам. Я знала, что веду себя невежливо, но что я должна была на это ответить?

Капитан Картер еще долго стоял рядом с мной и действовал на нервы. Играть не получалось; я допускала ошибку за ошибкой. Каптан Картер принялся галантно подсказывать, что конкретно не так в моей игре, попутно пояснив:

— Знаете, ведь у меня идеальный слух. Я с детства занимался у лучших учителей, — он взялся за гладко выбритый подбородок, горделиво возведя глаза к потолку. — Мало кто знает, что мне прочили карьеру великого музыканта. Но не по мне играть по чужим правилам — и поэтому я ушел в армию. Служба — это для души. Уверен, любой мужчина должен служить. Вот мой старший брат, естественно, не служит — просто сидит у отца на шее и читает всякие заумные книги. Не буду скрывать, матушка любит меня больше…

И так далее, и тому подобное. Ему не нужен был ответ — он разливался соловьем, воспринимая мое молчание и стук по клавишам как поощрение к разговору.

Когда миссис Беннет властной рукой велела мне немедленно прекратить играть и отправила переодеться к ланчу, я была счастлива. Это дало мне столь желанную возможность хоть на двадцать минут побыть в тишине, без нескончаемого потока слов.

Воистину, даже миссис Беннет не болтала столько, сколько этот джентльмен.

Уходя, он заручился приглашением в гости от миссис Беннет. Мистер Беннет не был в восторге, но, как и всегда, не стал ничего говорить —просто развернулся и ушел в библиотеку, пока его жена щебетала:

— Обязательно заходите еще и приводите своих друзей, таких чудесных и вежливых офицеров! Ах, вы, офицеры, такие воспитанные джентльмены!

— Обязательно, мадам! — капитан Картер огладил подбородок и ухмыльнулся, взглянув на Лидию и Китти. — Думаю, Денни, Уотс и Харрис будут счастливы получить ваше приглашение. Между прочим, ходит слух, что скоро к нам в полк направят еще одного офицера.

— Ах, как чудесно! — миссис Беннет расплылась в улыбке. — Всегда так радостно видеть новые лица!

— О да, мэм! А еще приятнее, — капитан Картер развернулся ко мне и вычурно поклонился. — Еще приятнее поближе узнавать старых знакомых.

Я неловко — и довольно криво — улыбнулась. Надо было что-то ответить на этот завуалированный комплимент, но благодарить мне не хотелось. Пауза затянулась, и миссис Беннет решила разрядить обстановку так, как она умела:

— Поблагодари джентльмена, Мэри! Смотри, как он предупредителен с тобой!

— Капитан Картер очень любезен, матушка, — ушла я от прямой благодарности. Кивнув гостю, я развернулась и ушла, надеясь только, что это не выглядело, как бегство.

***

К счастью, после этого у полка начались учения, и ни на следующий день, ни через три дня никто из офицеров к нам не заглянул. Для меня это означало возможность рисовать, сколько моей душе угодно, и мучить фортепиано столько, сколько необходимо; для матушки и младших сестер это означало скуку. Думаю, это объясняет то, что матушка наконец-то заволновалась о Джейн и решила ее проведать, капризно и непререкаемо велев нам всем собираться с ней.

— Но матушка, — неуверенно сказала я. — Нас не приглашали…

— Мэри, для обыкновенного визита не нужны приглашения. Мы же не собираемся оставаться у них на обед! Да и нужно ли матери приглашение, чтоб проведать больную дочь?

Мне пришлось проглотить замечание о том, что прошлые несколько дней Джейн была больна, вероятно, сильнее, но состояние ее здоровья матушку не волновали.

Вот так мы и оказались у мистера Бингли в гостях, обливаемые презрением его сестер и друга, но тепло принятые им самим. Удивительно радушный человек! Он сразу проводил нас к Джейн, говорил, как рад, что ее родные заботятся о ней.

Лиззи, шедшая рядом, явно не была так рада. Она поглядывала на мать с настороженностью, вполне объяснимую. Когда я поймала ее взгляд, я едва заметно развела руками и дернула уголком рта. Думаю, сестра поняла меня, потому что вздохнула и прикрыла глаза.

Джейн выглядела удивительно красивой для больного человека. Я с некоторым сожалением подумала, что если бы так заболела я, у меня был бы красный опухший нос, слезящиеся глаза и кошмарный вид. У Джейн не так; она выглядела нежной и одухотворенной. Благородная бледность, измученный вид, тихий голос — нежный умирающий лебедь. Какой-то талант у нее, что ли, — всегда выглядеть хорошо?

Миссис Беннет, покудахтав над Джейн и убедившись, что ее жизни угрозы нет, но и уехать она пока не может, ушла осматривать Незерфид-парк. Лидия и Китти умчались за ней, посчитав свой долг перед сестрой этим кратким визитом выполненным; Лиззи ушла приглядывать за ними. Я же осталась у Джейн.

Присев на краешек кровати, я неловко спросила:

— Джейн, ну ты как здесь?

Я чувствовала себя обязанной хоть как-то ее поддержать. Она всегда была внимательна ко мне; было бы сущей неблагодарностью повести себя иначе теперь, когда она болела. Конечно, я знала, что Джейн поправится. Но ведь всегда неприятно болеть…

— Спасибо, Мэри, — слабо улыбнулась Джейн. — Мне уже гораздо лучше. Мистер Бингли такой заботливый, и Лиззи постоянно рядом.

Я тут же почувствовала себя еще более неловко:

— Прости, что я не пришла сюда с ней… Я постеснялась. Тем более Лиззи куда лучше меня… — я замолчала, не зная, что хочу сказать. Что Лиззи куда лучше меня позаботится о сестре? Что они куда лучше дружат между собой? Что просто именно Лиззи должна быть, вовсе не я?

Но Джейн поняла мою паузу по своему и приподнялась на подушках:

— Мэри, как ты можешь так говорить? Вы обе мои драгоценные сестры!

Я смутилась и погладила Джейн по руке:

— Да нет, я ничего такого не имела в виду… Просто здесь мисс Бингли, и миссис Херст, и мистер Дарси… Как бы я общалась с ними?

— Так ты их боишься, сестричка? — Джейн сжала мою руку и сочувствующе улыбнулась. Память Мэри неожиданно подкинула мне воспоминания о том, как нежно утешала ее в детстве Джейн, когда младшая сестра пугалась новых, незнакомых людей. На сердце стало тепло и очень грустно. Странное чувство — ведь это все вроде как не мое, и у меня никогда такого не было. Но вместе с тем я помнила эти чувства, они влияли на меня. Я будто еще больше полюбила сестру; но при этом мне хотелось отдалиться, сохранить свою идентичность. Я отвела глаза, кашлянула и ответила:

— Может быть… Немного… Да неважно, — я высвободила руку и стала суетливо развязывать сумочку. — Я же тебе привезла небольшой подарок… Думала, может, тебе будет приятно. Вот, — я достала и сумочки свернутый в рулончик небольшой рисунок. Дамские сумочки в это время были еще крошечные; тащить с собой большой рулон, чтоб все знали, что я везу, я не хотела. Поэтому для подарка Джейн я отрезала совсем небольшой квадратик Ватмана — буквально чуть больше ладони.

Рисовать на таком формате мне было сложно. Если бы я взялась за модную иллюстрацию, пришлось бы мельчить. Поэтому я нарисовала небольшой букет кленовых листьев, стоящих у меня на окне.

Рисунок получился неумелый. Акварель пока еще слушалась меня не очень хорошо; в некоторых местах цветы будто слились в один. А еще мне почему-то показалось, что в нем будто бы появляется силуэт — под каким-то определенным ракурсом.

Но перерисовывать времени не было, и я решила подарить сестре хотя бы такой рисунок. Кажется, кто-то говорил, что главное — внимание…

— Мэри, какая прелесть! — Джейн восхищенно склонилась над рисунком. — Как нежно и живо! И знаешь, — она подняла на меня глаза, и я поразилась тому, как они засверкали. — Кажется, будто рисунок дышит! Будто делится солнцем.

Она мягко улыбалась, и я вдруг заметила, что у нее появился румянец. Она вся будто ожила; мне в голову пришла глупая мысль, что краски с рисунка будто бы разукрасили и Джейн.

— Я рада, что тебе нравится, — я смущенно улыбнулась. — Надеюсь, ты скоро поправишься и вернешься. Ты сама как солнце в нашем доме.

— Спасибо, Мэри! — Джейн аккуратно положила рисунок на комод у постели так, чтоб видеть его. — Мне очень нравится, — она опустилась на подушки, продолжая глядеть на нарисованные кленовые листья. Я увидела, что глаза у нее закрываются. — Я посплю немного. Знаешь, так странно — кажется, будто на твоем рисунке прячется фея.

И Джейн заснула. Я удивленно глядела на нее — все ли в порядке? Разве человек засыпает так быстро?

И тут мое внимание привлек едва слышный смех. Я обернулась и увидела, как рядом с рисунком возникла уже знакомая мне фейри.

— Какая внимательная девочка! Она мне нравится, — фейри перелетела на кровать и присела на подушку рядом с головой Джейн. Погладила ее по лбу. — Ладно, так уж и быть. По сюжету она уже должна поправляться, я просто облегчу ей выздоровление. Исполню твое желание. Ты молодец, — она серьезно посмотрела на меня и покивала. — Все идет хорошо. Мир почти принял тебя новую. Продолжай в том же духе.

— Это из-за рисования? — я перевела взгляд на рисунок

— И да, и нет. Просто все правильно идет, — фейри снова серьезно кивнула. Крылья, похожие на кленовые листья, плавно перетекли в голубиные, и она подлетела ко мне. — Но с рисунками ты придумала хорошо. Кажется, ты не пробовала рисовать в своем мире? Продолжай. В твоих рисунках есть волшебство, — фейри задумчиво покрутила руками. — Не исключено, что дело тут в перемещении между мирами — в этом мире нет магии, кроме магии фейри. А может, у тебя просто истинный талант, — фейри рассмеялась и рассыпалась на множество золотистых искорок, оставив меня недоуменно хлопать глазами.

Глава 15

К возвращению сестер домой я обдумала этот странный разговор с фейри и решила, что для меня он пока ничего не меняет. Но то, что я веду себя правильно, однозначно радует — может, к Рождеству я стану чуть более свободна от рамок сюжета. Тогда… Интересно, смогу ли я, например, познакомиться с леди Кетрин де Бург? Или еще что-нибудь? Поехать летом вместе с Лиззи и Гардинерами в путешествие?

Эти мысли вдохновили меня. Ведь все-таки так интересно увидеть события книг собственными глазами! А посмотреть на Дербиршир, попутешествовать… Мечта! И тогда я просто вырвусь из окружающей меня рутины, в которой — вот уж в чем понимаю Мэри — можно совершенно деградировать.

К реальности меня вернул голос отца. Мы сидели за ланчем и пили чай. Все члены семьи наконец-то собрались дома — и удивительно румяная для недавно болевшей девушки Джейн, и удовлетворенная возвращением Лиззи.

— Надеюсь, моя дорогая, вы позаботились, чтоб у нас был сегодня хороший обед? — мистер Беннет приподнял брови и промокнул рот салфеткой. — Я полагаю, что за нашим столом может появится некое новое лицо.

— О ком вы говорите, мой друг? Насколько мне известно, никто к нам не собирается. Разве заглянет Шарлот Лукас… Но для нее, я надеюсь, наши обеды достаточно хороши, — миссис Беннет чопорно сложила салфетку и самодовольно поджала губы. — Не думаю, чтоб она привыкла к подобному столу у себя дома.

— Я имею в виду приезжего джентльмена, — мистер Беннет хитро посмотрел на жену, ожидая реакции. И та не заставила себя ждать:

—Приезжего джентльмена? Уверена, что это мистер Бингли! — глаза миссис Беннет заблестели, и она начала радостно щебетать.

Я отрешенно посмотрела в окно, слушая краем уха беседу и попивая чай. Итак, к нам едет ревизор… Простите, мистер Коллинз. Смею надеяться, что здесь все пойдет по сюжету — не считаю себя красоткой, но при прочтении книги не понимала, почему этому джентльмену было не обратить внимание именно на Мэри. Сейчас мысль об этом вызвала во мне изрядный испуг. Конечно, я допускаю, что этот джентльмен будет не слишком уж неприятным; и все же в книге он явно не выглядел человеком, в которого лично я могла бы влюбиться.

Итак, мистер Коллинз… Я наморщила лоб, пытаясь вспомнить, каким именно образом он наследует наше имение и почему же у него тогда другая фамилия. Воспоминания не появлялись — Мэри не задумывалась об этом, просто приняв как данность его права. В самом деле, какой смысл разбираться, если закон о майорате в любом случае не дает возможности что-то унаследовать дочерям?

Мистер Беннет прочитал письмо от мистера Коллинза, и все принялись с интересом обсуждать данный шедевр бумагомарания. Я решила промолчать — письмо было написано вычурно, не лишено некоей красоты и потуг на живописность. Но хвалить его мне не хотелось — хотя я и почувствовала на секунду головокружение. Видимо, Мэри не промолчала бы в таком диалоге… Но мир уже принимал меня, принял и мое молчание. Мало ли, Мэри вполне могла стать и более замкнутой, и более вдумчивой…

Когда мистер Коллинз прибыл, его встретили всей семьей. Возможно, Лидия и Китти не были слишком уже рады необходимости остаться дома, когда у их дядюшки собирались обедать несколько офицеров — и, хотя их не звали, им всегда была бы по родственному рада тетушка.

Но к нам прибывал новый необычный человек, и они сумели примириться с необходимостью обедать дома. Мистер Коллинз оказался выше меня почти на полголовы; помня его по экранизациям, я не ожидала такого роста. Зато, как я ожидала, он был полон, и в общем создавал впечатление человека некрасивого. Он сутулился; возможно, выпрямись он, оказался бы еще выше.

Но, как только он заговорил, его одутловатое и немного оплывшее лицо ожило.

— О, дорогой кузен, дорогие мои сестры! Как я рад с вами наконец познакомится! Дражайший сэр, — он протянул руку мистеру Беннету и пожал ее с сердечностью, явно непонятной его собеседнику. — Я счастлив был получить ваш ответ. Всегда считал ссору моего батюшки с вами очень печальным обстоятельствам. Рад, что и вы оказались готовы исправить это вопиющее недоразумение, и соединить разделенное. Разумеется, нельзя идеально склеить разбитый сосуд; но как же приятно, что человеческие отношения куда пластичнее!

— Действительно, — мистер Беннет спрятал руки за спину и приподнял одну бровь, глядя на выступление Коллинза. — Я рад, что вы так разумны.

— А я-то как рад, дорогой мой брат мистер Беннет! — он чуть наклонился, нависая над не таким высоким мистером Беннетом и заглядывая ему в глаза то ли сердечно, то ли испытующе. Потом он обернулся к нам и отвесил церемонный поклон. — Миссис Беннет, сударыня, позвольте засвидетельствовать вам мое уважение. Дорогие мисс Беннет, счастлив увидеть вас! Сударыня, — мистер Коллинз протянул руку миссис Беннет, наклонился и галантно поцеловал воздух над ее ладонью. Не выпрямляясь до конца, он заискивающе заглянул ей в глаза, что выглядело при его росте довольно потешно. — У вас очаровательные дочери. Позвольте засвидетельствовать вам мое восхищение — молва не смогла в полной мере передать их красоту. Но это столь естественно — у такой прекрасной женщины не могли родиться некрасивые дети!

— Все это очень мило с вашей стороны, сэр, — с легкой насмешкой произнес уже вполне оправившийся от неожиданного напора мистер Беннет. — Но, быть может, вам будет угодно пройти в дом?

— Разумеется, благодарю вас за приглашение, дорогой кузен, — мистер Коллинз распрямился из полупоклона, расправил плечи и слегка улыбнулся. Он был значительно младше мистера Беннет; кажется, он был ему двоюродным племянником, являясь, в свою очередь, нашим троюродным братом. Но сейчас, когда они стояли друг напротив друга, одинаково улыбаясь, стало очевидно, что они очень похожи. Мистер Коллинз был будто кривым отражением мистера Беннета — выше ростом, но и не так хорошо сложен; те же глаза, те же брови — но нет четко очерченных скул нашего отца. Но усмешка была совершенно одинакова.

Мы вошли. Миссис Беннет с восторгом общалась с тем, кто, как она не раз говорила, когда-нибудь вышвырнет ее с дочерьми из дома. Этому способствовали, думаю, витиеватые намеки мистера Коллинза, по которым всем очень скоро стало совершенно очевидно, что этот джентльмен прибыл сюда в поисках жены.

Когда после обеда мистер Коллинз принялся читать нам проповеди Фордайса, и Лидия его перебила последними сплетнями, я обратила внимание, как расчетливо при этом она поглядывала на означенного джентльмена. Когда все принялись за нее извинятся, она приняла довольно надменный вид и отвернулась; когда же мистер Коллинз после этого, разочарованный, перестал смотреть в ее сторону оценивающим взглядом, я подумала, что Лидия далеко не глупа. Торжествующий взгляд, которым она нас окинула, свидетельствовал о ее гордости за свою проделку. Действительно, если и раньше ей незачем было опасаться каких-либо посягательств со стороны Коллинза, то теперь, когда она продемонстрировала свое легкомыслие, этот джентльмен был для нее полностью потерян.

***

На следующий день сестры собрались в Мэритон, и мистер Коллинз, естественно, вызвался их сопровождать. Я осталась дома: хоть и приглашения на бал в Незерфилде еще не было озвучено, но намеки на это были. Именно там мне предстояло играть на фортепиано в угоду сюжету, а потому было совершенно необходимо тренироваться. К тому же мне очень хотелось побыть одной. Мистер Коллинз мне не показался человеком глупым, каким его видел отец; однако он был чрезмерно общителен, и лично я уже устала от него.

Я доигрывала песенку, когда вернулись сестры. Из восторженного гомона мы с матушкой узнали две важные новости: тетушка зовет нас всех на следующий день к обеду, и на него прибудет новый офицер — мистер Уикхем.

— Матушка, он такой красавец! — Китти простодушно улыбнулась немного потупилась. — Ах, как было бы чудесно танцевать с ним!

— В очередь, сестричка! Я первая, — со смехом обхватила ее за плечи Лидия. — Да и мне показалось, Лиззи тоже была бы не против с ним танцевать. Только вот вряд ли на обеде у тетушки будут танцы.

— Что касается меня, — встрял мистер Коллинз, — то я буду просто счастлив танцевать со своими прелестными кузинами при любом подходящем случае.

Я покачала головой и вернулась к фортепиано. Значит, прибыл мистер Уикхем — и уже очаровал моих сестер. Как же он выглядит, раз они так восторженно о нем отзываются?

На обеде у тетушки мы все были представлены этому джентльмену. Капитан Картер, радушно улыбаясь, подвел к нам незнакомого офицера, слегка поклонился и произнес:

— Очаровательные мисс, позвольте представить вам расквартированного к нам офицера, — он хмыкнул, надменно приподнял подбородок и закончил, указывая на спутника: — прапорщик Уикхем. Мистер Уикхем, перед вами самые прекрасные цветы Мэритона: мисс Джейн Беннет, мисс Элизабет Беннет, мисс Мэри Беннет, — тут капитан Картер не только кивнул, но и позволил себе взгляд мне в глаза и более широкую улыбку. — А также их младшие сестры мисс Кэтрин Беннет и мисс Лидия Беннет.

Мы все присели в положенных реверансах. Я задумалась на акценте, сделанном капитаном Картером. В книге, кажется, к Уикхему обращались просто «мистер»; капитана Картер, а тем более полковника Форстер всегда именовал с упоминанием их офицерского звания. Но оно и понятно — как звучит «капитан», и как звучит просто «прапорщик».

Но поведение капитана Картера все равно выглядело нарочито. К чему был этот акцент? Конечно, те, кто разбирается в знаках отличия, уже и так поняли то, на что нам указал капитан — даже молодой лейтенант Денни был выше новенького по званию.

— Благодарю за оказанную мне честь, — расплылся в обезоруживающей улыбке мистер Уикхем. —Это так любезно со стороны капитана Картера — взять надо мной шефство, — в голосе чувствовалась легкая ирония. Насмешливый взгляд больших серых глаз прошелся по каждой из нас с детской непосредственностью и остановился на Элизабет. Он шире улыбнулся. — Четверым из пяти этих прекрасных дам я уже был представлен.

— Мэри наша средняя сестра, — Лиззи улыбнулась ему в ответ.

Я кивнула, изучающе разглядывая мистера Уикхема. Разумеется, мне было интересно, как выглядит почти что антагонист истории про сестер Беннет.

Джордж Уикхем был красив. Конечно, красота понятие относительное; но у него были правильные черты лица, прямой, но не длинный нос, четко вылепленные скулы. Лицо обрамляли русые, аккуратно уложенные кудри. Но меня смущали глаза: большие, серые, широко распахнутые, они смотрели на мир с каким-то совершенно детским выражением лица. Странно и несуразно смотрелось это на взрослом лице; мне моментально становилось неуютно и хотелось отвести взгляд.

Но другие девушки не испытывали таких чувств. Китти и Лидия были в восторге, и даже благоразумная Лиззи поглядывала на нового знакомого с явным одобрением. Казалось, только мне некомфортно.

Интересно, как же он понравился другим офицерам? Казалось, все к нему относятся хорошо. И только капитан Картер явно не испытывал добрых чувств.

Он поглядывал на Уикхема с плохо скрываемым раздражением. Надменно поднятый подбородок, прищуренные глаза; он посмотрел на меня, проверяя реакцию, и мы столкнулись взглядами.

Его лицо мгновенно переменилось. На нем мелькнуло торжество; я поспешно отвела взгляд.

— Что же, раз мой долг здесь исполнен, — раздался его низкий голос, — я удаляюсь. Мисс Мэри, позвольте проводить вас. Желаете ли вы сыграть в карты?

— Благодарю, но я не играю в карты… — я растерянно приняла предложенную мне руку.

— Где же тогда вам удобнее будет расположиться?

— Ох, полагаю… — меня вдруг посетила печальная мысль, и я несколько напряжено взглянула в сторону тетушки, общавшейся с мистером Коллинзом. — Что тетушка захочет, чтоб я всем играла на фортепиано.

— Но хотите ли этого вы? —он слегка склонился ко мне, заглядывая в глаза.

Я немного отодвинулась, удивляясь его проницательности и не зная, что на это ответить. Сбоку раздался голос Джейн:

— Капитан Картер, я, как и Мэри, не хочу пока играть в карты. Не проводите ли вы нас к тому столику, у которого уже сидите Шарлот Лукас?

Я благодарно посмотрела на Джейн. Она улыбнулась мне ободряющей улыбкой и взяла капитана под руку.

— Ну разумеется, дамы, — капитан Картер улыбнулся еще более самодовольно и посмотрел снисходительно на Уикхема. — Уикхем, рассчитываю, что вы не дадите заскучать остальным прекрасным дамам, — и почему-то мне показалось, что рассчитывает он ровно на противоположное.

Глава 16

На следующий день утром нас посетили мистер Бингли с сестрами. Они были счастливы пригласить нас на бал:

— Да-да, в ближайший вторник! — мистер Бингли широко улыбался. — Мы будем очень рады видеть вас всех! И вашего кузена, разумеется, тоже.

Мисс Бингли и миссис Херст выглядели оживленно, но совсем не так радушно; они глядели исключительно на Джейн и вообще старательно делали вид, что в комнате никого больше нет.

— Дорогая наша подруга, мы так волновались! Но я вижу, что вы уж полностью оправились, — мисс Бингли метнула немного насмешливый взгляд на свою сестру, и та ответила тем же. — А значит, вы точно сможете быть у нас на балу без ущерба для своего хрупкого здоровья.

— Спасибо вам, — с нежной улыбкой ответила Джейн, не заметившая этих переглядываний.

Зато их заметила Лиззи. Я увидела, что она слегка прищурила глаза и в раздражении сжала зубы; заметив мой взгляд, она извиняюще улыбнулась. Мне не в чем было ее винить, и я улыбнулась ей в ответ, пожимая плечами. Не всем везет с сестрами; в конце концов, и у нас они не подарок… Да и я сама…

Я помрачнела. Ну конечно, совсем скоро произойдет та сцена, о которой Лиззи потом будет вспоминать с неловкостью и стыдом. Позор семьи Беннет! Сможет ли сестра после этого выступления относится ко мне так же тепло?

В этих раздумьях я не заметила, как ушли гости. В себя меня привел вопрос Лиззи:

— А ты, Мэри?

Я вскинула голову. На меня смотрели выжидающе, а я даже не слышала, о чем шла речь. Видимо, растерянность отразилась на моем лице, потому что Лиззи сочувственно улыбнулась и повторила:

— Как ты относишься к предстоящему балу?

— Как к неотвратимому бедствию, — вырвалось у меня, и я тут же осеклась.

Лидия и Китти рассмеялись. Лиззи вскинула брови удивленно, а Джейн посмотрела на меня с легкой обидой. Я тут же поспешила исправиться:

— Но ведь он не займет все мое время, верно? — слова бежали будто сами; я решила перевести смысл своих предыдущих слов в привычную Мэри чопорную заумность. — Мне достаточно того, что я могу располагать своими утренними часами. В конце концов, общество ко всем предъявляет свои права. И я вовсе не считаю, что приношу особенно большую жертву, принимая участие время от времени в вечерних развлечениях… Тем более это так важно для Джейн…

Лиззи покачала головой. Лицо Джейн снова приняло мягкое и сочувствующее выражение. Лидия и Китти продолжили хихикать, а матушка громогласно изрекла:

— Это важно для вас всех, девочки! Там будет много офицеров и других джентльменов. И там будет капитан Картер, Мэри! — она погрозила мне пальцем. — Так что я рассчитываю, что и утренние свои часы ты уделишь тому, чтобы привести себя в порядок! И тебе надо завить локоны! Вам всем! Это так красиво и модно!

Я мысленно застонала и решила, что хоть прическу я отстою. Конечно, на этом балу меня ждет неприятная сцена. И я не собираюсь очаровывать офицеров вообще и капитана Картера в частности. Но намеренно уродовать себя… Это же бал, в конце концов! И мне, как и многим девушкам, хочется быть красивой…

Похолодало. Погода будто решила напомнить, что на дворе ноябрь месяц. Зарядили проливные дожди; даже если кто-то хотел бы сходить в гости, ему бы это не удалось.

Холодный ветер гнал по небу тяжелые свинцовые тучи. Голые ветви сгибались и яростно скрипели под сильнейшим ливнем. Все яркие краски будто выцвели; в комнатах постоянно стоял полумрак. К счастью, семья Беннетов была в должной мере обеспечена, чтоб не слишком экономить на свечах.

Сестер поддерживала мысль о бале. Несмотря на погоду, они хотели обновить свои наряды. Когда Хилл посылала своего сынишку за необходимыми продуктами — должны же мы были что-то есть — сестры давали ему монетки и просили заскочить в бакалейную лавку. Они утешались подготовкой к балу; даже если погода не улучшится, уж на бал-то мы поедем.

Меня же накрыло беспросветной тоской. Дождь, лупивший в окно, темные комнаты, одинокий свет свечи, в котором было невозможно читать… Нет, отец читал, а мистер Коллинз вообще старательно исполнял обязанности гостя, читая дамам вслух.

Но мне, человеку двадцать первого века, было не просто жалко свои глаза — мне категорически не хватало света. Я злилась и тосковала. Меня бесили сестры, ломающие себе глаза с иголками в руках, бесила маменька с требованием и мне заняться чем-то полезным.

Я стучала по клавишам по памяти, не глядя на плохо различимые в сумраке ноты. В завываниях ветра моя игра казалось особенно отвратительной; зато отец в библиотеке ее почти не слышал. Поэтому к балу я натренировала выученные песни и была уверена, что на позорной экзекуции в Незерфилде хотя бы не промажу по клавишам.

Не то чтобы меня это сильно радовало.

Утром во вторник из-за туч выглянуло солнце. Сестры радовались, осматривали свои наряды и торопливо доделывали последние стежки. Я смотрела на них с очевидной мрачностью. Я знала, что веду себя некрасиво, но меня уже тошнило изображать из себя милую и кроткую.

Зачем, если сегодня все равно надо мной посмеются, меня будут стыдится.

Я знала, что просто накручиваю себя. Но остановиться не могла. Меня бесило и обижало даже то, что мистер Коллинз уделяет все внимание Лиззи, которой это внимание было совершенно не нужно. Я ждала, когда же с мистером Коллинзом познакомится Шарлот Лукас, и злорадно фантазировала о том, какое лицо будет у Лиззи на их свадьбе.

Вообще Лиззи на этой неделе раздражала меня страшно. Явно влюбленная в мистера Уикхема, совершенно недостойного и пустого, она позволяла себе прохаживаться по умственному развитию других наших знакомых в духе нашего отца. Она смеялась над мистером Коллинзом, действительно во многом забавном, но при этом человеком начитанным, ответственным и по-своему разумным. Если сравнивать его с мистером Уикхемом, единственное, в чем он проигрывал, была внешность. И то, что Лиззи за внешностью не видела внутренних качеств человека, не слишком-то хорошо говорило о ней.

Я понимала, что я несправедлива. Я знала о нашем новом знакомом куда больше, чем сестра. Мистер Уикхем и впрямь был обаятелен — хотя меня его обаяние скорее напрягало. Мне все казалось, что эти широко распахнутые детские глаза без искры интеллекта чего-то от меня требуют, что их обладатель жаждет любви и понимания просто так. За те самые красивые глаза.

Но Лиззи так старательно принаряжалась к балу, как никогда на памяти Мэри, и мне было страшно неприятно. Я думала о том, как Лиззи разочаруется в нем потом. Будет ли она плакать? Будет, ведь с Уикхемом сбежит Лидия, потрепав нервы нам всем.

— «Глаза, вот это вам расплата за то, что изливали свет на недостойный вас предмет…» — задумчиво проговорила я себе под нос цитату из «Собаки на сене».

— Что такое, Мэри? — Лиззи посмотрела на меня в зеркало. Мы обе стояли внизу, у выхода, и ждали остальных.

Я встретилась с ее взглядом. Минуту мы просто смотрели друг на друга, а потом я пожала плечами:

— Просто вспоминала Лопе де Вега.

***

На бал гости собирались к восьми часам вечера. Погода весь день стояла чудесная, и дороги почти высохли — поэтому никто по пути не опоздал и не застрял. Мы приехали идеально — не слишком поздно, но и не раньше всех. Множество гостей уже собралось, и наше появление было встречено с должной радостью. Мистер Бингли тут же прикипел взглядом к нашей очаровательной Джейн. Мисс Кэролайн Бингли попыталась его одернуть и призвать к исполнению обязанностей хозяина — но удалось ей это слабо. Конечно, мистер Бингли продолжил встречать гостей; но он то и дело оглядывался и искал глазами мисс Беннет.

Лиззи же, до того воодушевленная и даже взбудораженная, мрачнела на глазах. Лидия, которая также выискивает глазами нового красавчика-офицера, набросилась с расспросами на мистера Денни.

— Рад наконец-то увидеться, Лидия, — со смехом поклонился ей юноша. — Что касается моего друга мистера Уикхема, он также мечтал увидеть и вас, и вас, мисс Элизабет, — мистер Дэнни поклонился. — Но дело в том, что он уехал по делам в Лондон…

Я отошла в сторону. Итак, Лиззи узнала, что тот, ради кого она так старательно наряжалась, не явится. Теперь, может, и ей бал не доставит удовольствия — как не доставляет мне…

— Мисс Мэри Беннет, как я рад встретить вас, — раздалось у меня над ухом, и я резко обернулась, отшатываясь.

За моей спиной стоял ухмыляющийся капитан Картер. Он придержал меня за локоть, полагая, что я не удержу равновесие. Я насколько могла вежливо высвободила руку и присела в реверансе:

— Добрый вечер, капитан.

— Вы сегодня прекрасно выглядите, — он окинул меня взглядом и приподнял брови. — Хоть и несколько… Однообразно.

Я пожала плечами и безлико ответила:

— Благодарю за комплимент.

— Но ваши сестры сегодня так и блистают… Как джентльмен наблюдательный и со вкусом, не могу не отметить, что они принарядились.

— Это так, — я посмотрела на своих сестер. Лиззи слегка нарочито отвернулась от мистера Дарси, продолжая общаться с мистером Бингли. Джейн же не замечала никого, кроме своего кавалера, и вряд ли обратила внимание на плохое настроение своей сестры-подруги.

Элизабет и не рассчитывала найти в ней поддержку и, раскланявшись с мистером Бингли, поспешила к Шарлот, недавно вошедшей в зал.

— Но отчего не принарядились вы? — отвлек меня от наблюдений капитан Картер.

Я недовольно перевела взгляд на него, понимая, что не смогу присутствовать при знакомстве Шарлот Лукас с мистером Коллинзом. А жаль — пожалуй, это было единственное любопытное событие на этом балу.

— Зачем бы мне принаряжаться? — вопрос прозвучал бесцветно, но хотя бы не раздраженно. Не хотелось бы ссорится.

— Разумеется, вы прекрасны в любом случае, — капитан Картер снова глупо ухмыльнулся и немного наклонился ко мне, понижая голос. — Но мне было бы приятно, если бы вы пожелали выглядеть еще более красиво…

Он не закончил фразу, многозначительно приподнимая брови. Я тоже подняла брови, поняв невысказанное «для меня». Нет, это переходило все границы!

— Капитан Картер, обратите ваше внимание на Лидию или Китти. Они с радостью пожелают выглядеть «еще более красиво», — я присела в реверансе и развернулась, чтоб уйти.

Но капитана Картера это не устраивало. Он шагнул вперед, догоняя меня, и пошел рядом. И как сбежать от него?

— Мисс Мэри, не будьте такой колючкой. Я хотел пригласить вас на первый танец.

— Оу, — я посмотрела на него недовольно. По правилам хорошего тона, если дама не приглашена кем-то другим, она не может отказать. — Ну что же, благодарю за оказанную мне честь.

Тут как раз заиграли первые ноты, и капитан Картер протянул мне руку. Я вложила в нее свою, и он повел меня в танце.

Первые несколько фигур мы молчали, а потом капитан снова заговорил:

— Мисс Мэри, могу предположить, что кажусь вам праздным волокитой.

Я пожала плечами. Тут как раз танец уводил меня в сторону, избавив от необходимости отвечать. Когда мы в следующий раз сошлись, капитан Картер продолжил:

— Я это вижу, не спорьте. Но вы должны знать — это не так. Вы покорили меня своим характером, своей непохожестью на остальных.

Я недоуменно воззрилась на него, сбившись с шага. Поспешно исправилась, и мы снова разошлись в угоду танцу.

Пока музыка не свела нас снова, я судорожно обдумывала, что делать. Что за ерунда? Что сейчас говорит капитан Картер? Это слишком похоже на признание! Я не хочу!

Господи, да мне никогда в жизни не признавались в каких-то чувствах! Ни мне, ни Мэри Беннет — в этом мы были очень похожи, хоть я и жила подольше.

Классе в восьмом, отличник из нашего класса, переминаясь с ноги на ногу, подарил мне цветок на День Святого Валентина. Я посмотрела на него с таким недоумением, что мальчик сбежал быстрее, чем я успела поблагодарить. Розу я, конечно, отнесла домой и поставила в воду — но хранить не стала. На мальчика пару раз взглянула с интересом, но после этого жеста храбрости он стал от меня шарахаться, как от чумной. Было обидно, но я отнеслась философски — я вообще не считала, что в нашем возраст уместно заводить какую-то там любовь.

Ну и все. В институте все бегали на свиданки, а я училась. Мальчиков на филфаке маловато, а пересечься с кем-то еще у меня не было возможности — слишком уж замкнут был мой мирок.

И вот теперь это. Капитан Картер молодой видный мужчина. Мы живем в то время, когда признание — уже почти предложение руки и сердца. Если, конечно, признающийся не подлец.

Я не была уверена насчет капитана Картера. Он не Уикхем; в нем нет такой наивной уверенности, что все позволено и все сойдет с рук. Но он самолюбив и — мне так кажется — несколько беспринципен. Я совершенно не понимала, что от него можно ожидать и зачем он затеял этот разговор.

Мы сошлись. Капитан Картер внимательно смотрел мне в глаза и молчал. Пару фигур мы выполнили в молчании, а потом он снова заговорил:

— Мисс Мэри, вы ничего не ответите мне?

— А что я должна ответить? — спросила я осторожно.

— Ваши чувства не такие, как у меня? — капитан Картер говорил глубоким голосом с легкой хрипотцой. А я вдруг подумала, что он наслаждается тем, как играет свою роль признающегося влюбленного. И это помогло мне взять себя в руки:

— Капитан Картер, я благодарна вам за комплименты. Но я не вижу, о каких чувствах было бы уместно сейчас говорить, — я ответила довольно резко, и сделала это намеренно. Этот джентльмен не вызывал во мне не то что какого-то волнения — даже дружеских чувств. Он не был плох — но и хорош не был. Я не хотела бы его поощрять — тем более в том времени, когда я и глазом моргнуть не успею, как окажусь замужем.

Прозвучали последние ноты. Капитан Картер прикрыл глаза, а затем поклонился:

— Благодарю вас за честность. Но я думаю, вы измените свое мнение, — он сказал это жестче, чем раньше. Щелкнул каблуком, развернулся и ушел.

А я впервые подумала о предстоящем позорном выступлении с радостью. Может, капитан Картер услышит мое кошмарное пение, увидит мою невоспитанность — и сбежит?

Глава 17

Я сбежала к нише у окна и встала так, чтоб меня не было заметно — насколько это возможно. Вокруг царил шум, гам и блеск. Удивительная игра огромного количества свечей, отраженного в зеркалах, создавала фантасмагорические картины. Тени танцующих мельтешили, вытягивались и пересекались. В углах притаилась тьма. Мне вдруг подумалось, как глупо собираться на танцы в темноте — неужели нельзя сделать все то же самое при дневном свете? Эти свечи, демонстрация достатка, в таком количестве выжигали воздух — но не освещали все так ярко, как может солнце. Мне было душно; я радовалась, что стою близко к окну, из щелей в котором ощутимо тянуло холодом.

Капитан Картер после меня пригласил Лидию, абсолютно довольную этим обстоятельством. Лиззи танцевала с Денни; когда их пара проходила мимо меня, услышала, что обсуждают они Уикхема.

«Кого же еще?!» — раздраженно подумала я.

Я превратилась в невидимку, наблюдающую за чужим праздником жизни. В следующем танце Лиззи пригласил мистер Дарси; я видела растерянное и недовольное выражение на ее красивом лице. Шарлот ее увещевала, но тщетно — когда мистер Дарси повел Элизабет в танце, та и не попыталась сделать приветливого выражения лица.

Саму Шарлот повел в танце мистер Коллинз, и я подивилась, с каким изяществом и невозмутимостью она избегала оттоптанных ног и исправляла ошибки, допускаемые в танце партнером. Доброжелательная улыбка не сходила с ее лица, как и неподдельный интерес.

После этого танца я перестала следить за остальными танцующими и сосредоточилась на Шарлот Лукас и мистере Коллинзе. Они станцевали еще один танец; мистер Коллинз старательно увивался за Элизабет, а Шарлот ловко переключала его внимание на себя, к удовольствию подруги.

Презабавная сцена произошла к концу танцев. Мистер Коллинз что-то возбужденно сказал Элизабет, и та принялась обеспокоенно что-то доказывать ему в ответ. Шарлот Лукас, стоявшая рядом, лишь улыбнулась и покачала головой; и я подумала, что она точно мудрее многих, находящихся здесь. Какой смысл пытаться переубедить взрослого мужчину, абсолютно уверенного в собственных действиях?

Мистер Коллинз решительным жестом отверг все слова кузины и пошел к мистеру Дарси. С ним он чопорно раскланялся и завел длинную тираду, не давая собеседнику вставить и слова. Мистер Дарси был обескуражен; когда наконец мистер Коллинз сделал паузу, чтобы собеседник ответил, он едва раскрыл рот. Мистер Коллинз снова заговорил; мистер Дарси выслушал его с каменным лицом, потом едва кивнул, развернулся и ушел.

Я подумала, что он больше удивлен, чем разгневан, и его озадаченное лицо, когда он встал у стенки всего в каком-то метре от меня, это подтверждало.

Видимо, не часто он встречает таких беспардонных и не особо воспитанных людей.

Наконец всех позвали к ужину, и мне пришлось выйти из своего укрытия. Никакой особой рассадки не было; все садились так, как было комфортно. При таком условии не было ничего удивительного в том, что Джейн сидела рядом с мистером Бингли, Лидия и Китти — с офицерами, а мистер Коллинз отыскал местечко почти рядом с Лиззи. Между ними была только Шарлот Лукас, тут же заведшая оживленную беседу с мистером Коллинзом.

За тем же столом сидела и наша матушка с леди Лукас. Я замешкалась в поисках самого неприметного местечка, и была наказана галантным кивком капитана Картера, предложившего место рядом с собой.

Этого допустить было нельзя. Матушка уже во всеуслышание планировала свадьбу Джейн; если я дам ей повод, моя свадьба станет таким же предметом обсуждения. Поэтому я сделала вид, что не заметила жеста капитана и обреченно села рядом с матерью, на незанятое еще свободное место.

Я постаралась абстрагироваться от застольной беседы и сосредоточится на еде. Тем более неожиданной для меня была фраза миссис Беннет, обращенная ко мне:

— А наша Мэри ведь похорошела! С тобой сегодня танцевал капитан Картер, не так ли, милая? Почему ты не села сейчас с ним? Этот джентльмен был бы рад твоей компании.

Я подняла на маму испуганный взгляд:

— Матушка, разве это было бы прилично? И я хотела сесть с вами и с Лиззи!

Я бросила на сестру заполошный взгляд. Она, в отличии от меня, явно внимательно слушала все, что говорила мать, и поэтому поспешила мне на выручку:

— В самом деле, мама, вы переходите границы. Неужели хорошо, что две ваши младшие дочери сидят вместе с офицерами и хихикают, что вы хотите отправить к ним и третью?

— Лиззи, не будь так чопорна. Твои младшие сестры — милые и живые девушки, не то что Мэри. И ей бы следовало пользоваться тем, что ей заинтересовался такой джентльмен.

Матушка говорила оглушительно — или мне так казалось. По крайней мере, сидящий напротив мистер Дарси поднял взгляд и посмотрел на нас весьма выразительно. Лицу стало жарко, и я пониже опустила голову, чтоб не было заметно, как сильно я покраснела.

К моему — но не к Лиззиному — облегчению, матушка переключилась обратно на рассуждения о том, как будет счастлива в браке Джейн. Я же ковырялась в тарелке и думала, как сильно я понимаю Мэри, желавшую сбежать. Я уже тоже хотела сбежать.

Наконец миссис Беннет решила обратить внимание на курицу, пока ее не унесли. Ужин заканчивался, и вокруг заговорили о музыке. Слово за слово, и вот уже мистер Бингли предлагает юным девицам продемонстрировать свое мастерство.

Случилась заминка, ведь никто не хотел вызываться первым и некрасиво выглядеть в глазах других. Я знала, что должна выйти. Мэри уже рванула бы к фортепиано, желая и отделаться от матери, и получить хотя бы неискренние похвалы.

Но я никак не могла заставить себя поднять голову. Ноги, казалось, налились тяжестью. Я не хотела, не хотела, не хотела. Это будет позор. Все будут смеяться.

Закружилась голова. Я знала, что должна встать. Знала, что от этого зависит моя жизнь.

Внезапно в гуле голосов я услышала низкий голос капитана Картера:

— Думаю, мы с уверенностью можем попросить мисс Мэри Беннет ублажить публику своим искусством.

А с другой стороны, в этот же самый момент, мистер Бингли сказал:

— Я обожаю музыку. Кэролайн, дорогая, ты не могла бы?

Кэролайн Бингли, гордо подняв голову, двинулась к фортепиано. Меня затошнило, мне показалось, что голоса вокруг то отдаляются, то наоборот слишком приближаются. От свечей рябило в глазах.

Я резко встала и поспешно шагнула фортепиано. Благо, я была к нему куда ближе, чем Кэролайн.

Дурнота тут же отступила. Я разложила ноты и села перед инструментом. Подняла голову и криво улыбнулась возмущенной мисс Бингли.

А потом застучала по клавишам и запела. И я не буду врать, что это было хорошо.

У меня есть слух — в этом-то и проблема. Гораздо легче было бы, если бы я не слышала, как сильно я не попадаю в ноты. Даже моя деревянная игра на фортепиано была лучше, чем это подвывание.

Но я не могла остановится. Я должна была петь — потому что по сюжету Мэри пела. Я могла бы, наверное, попробовать сыграть что-то, не требующее голоса, но я боялась.

Потому что если бы тут что-то зависело от меня, я бы не пела вовсе.

Зато с каким-то злорадным удовлетворением я заметила, как сползла улыбка с лица капитана Картера. Раньше моего пения он не слышал, и теперь, очевидно, переоценивал свои чувства ко мне.

Вот и хорошо. Хоть что-то хорошее в происходящем.

Песня закончилась, и я положила руки на колени, оглядывая публику. Могу ли я сейчас уйти?

— Мисс Мэри, мы и не знали, что вы такая певица! — со смехом воскликнул мистер Денни. — Прошу, спойте что-нибудь еще.

И я поняла, что так просто отсюда не уйду. Обреченно прикрыв глаза, я продолжила эту пытку.

Лидия смеялась и шушукалась вместе с Денни. Китти, явно сконфуженная, смотрела то на них, то на сестру. Лиззи в отчаянии переводила взгляд с меня на сестер, мать и мистера Дарси с сестрами мистера Бингли.

Вот кто явно злорадствовал. Мисс Бингли и миссис Херст делали друг другу большие глаза; мистер Дарси качал головой и хмурился.

Лиззи посмотрела на меня, и в ее глазах была такая обида и гнев, что меня захлестнуло с головой. Голос дал петуха, но я продолжила петь под этим осуждающим взглядом. К горлу подступил ком.

Шарлот Лукас смотрела на меня со смесью жалости и недоумения. Капитан Картер отводил глаза. И только Джейн было все равно — она мило болтала с мистером Бингли, который, пожалуй, тоже не замечал, что что-то не так.

А потом я увидела отца. Он сидел, опершись на руку и прикрыв глаза ладонью. Его друзья, сидевшие рядом, беседовали о чем-то, а он только молчал. Наконец он поднял взгляд и посмотрел на меня с брезгливостью.

Я продолжала играть. Руки замерзли, и холод от них распространялся по всему телу. Подняв голову повыше, я вывела последние ноты песни и замолчала.

Раздались жиденькие аплодисменты. Я с тоской подумала, что если отец не прервет меня, придется играть третье произведение — а я выучила только два. И с облегчением услышала громкое и раздраженное:

— Этого вполне хватит, дитя мое, — мистер Беннет не потрудился подойти ко мне и тактично понизить голос. Он хотел от меня только, чтоб я прекратила этот балаган — и ему было абсолютно безразлично мнение общества. — Ты уже достаточно долго услаждала наш слух. Позволь теперь другим молодым девицам себя показать.

Я резко встала, сдернула очки и неловко заехала по клавишам. Над залом разнеслось печальное и негармоничное «трунь». Мистер Коллинз начал что-то говорить, но я не слушала. Быстро собрав свои ноты, я отошла к нише у выхода.

Хотелось сбежать, но я должна была хотя бы сохранить лицо. За фортепиано села миссис Херст и быстро заиграла Моцарта. Я не смотрела ни на отца, ни на Лиззи. Я тихо выскользнула из зала и бросилась прочь.

Глава 18

Темный коридор был освещен лишь несколькими свечами. Я бежала по нему, не в силах остановиться. Возможно, в тенях стояли слуги; вероятно, потом они шушукались обо мне. А, может, у них и без того было полно дел — и полно сплетен для обсуждений и без Мэри Беннет.

Ноги вывели меня к арке, из которой лился холодный лунный свет. За ней оказался небольшой балкон: простые округлые колонны поддерживали широкий каменный парапет. Я подбежала к нему, оперлась руками и глубоко вдохнула осенний воздух. Тут же я закашлялась — и все-таки разрыдалась. Уронила руки на парапет, а голову на руки, и захлебнулась слезами.

Не знаю, сколько я так плакала. Каким-то краем сознания я думала о том, что сюда могут выйти и заметить меня. Но мне это было уже совершенно безразлично. Все скопившееся за эти месяцы напряжение будто выплескивалось из меня, и я уже не могла его удержать.

Наконец мне полегчало. Дыхание стало выравниваться, высохли слезы. Я лежала головой на сложенных руках и только иногда вздрагивала от всхлипов.

Ветер шевелил мои волосы. Воздух был влажным, пахло прелыми листьями. Доносилась приглушенная стенами музыка. Луна светила на Незерфилд и на меня, стоящую в легком платьице на балконе.

— Кстати, с днем рождения, — вдруг раздался голос совсем рядом.

Я вздрогнула и подняла голову. Рядом со мной на парапете сидела, покачивая ножками, фейри. Стрекозиные крылья серебрились в свете луны.

— С днем рождения? — тупо повторила я.

— Ну да. Ты и забыла? Сегодня 26 ноября. День почти закончился, так что я решила поздравить, пока не поздно.

— Спасибо, — пробубнила я и снова уронила голову на руки. — Ты единственная.

— Да уж знаю. Ну ничего, не суди их строго. Им так важен был бал, — фейри развела руками.

— Я знаю… Кстати, давно хотела спросить, — проговорила я глухо и повернула голову, чтоб видеть свою собеседницу, не поднимаясь, впрочем, из уютного гнездышка рук. — Как тебя зовут? Ты так и не представилась.

— А зачем? — фейри хихикнула. — Наши имена вашим слухом воспринимаются плохо. Помнишь у вас дворник был, его Ахмед все звали? Так вот его настоящее имя совсем не так звучит.

— Но мы часто общаемся, — я приподнялась и потерла лицо руками. — Надо же мне тебя как-то звать.

— Ты можешь звать меня Пак, — она повернула ко мне личико и расплылась в жутковатой улыбке. — А хочешь, зови Моргана. Или Нимуэ. Или Морриган. Как тебе больше нравится.

— А как больше нравится тебе? — спросила я осторожно. Перечисленные персонажи не были милыми и добрыми.

— Мне больше нравится Пак, — ее фигура на мгновение приняла мальчишеские очертания, а потом снова вернулась к девичьим — еще более нежным, чем были до демонстрации.

— Ладно, Пак, — я оперлась подбородком на руки и посмотрела на луну. — Спасибо за поздравление. Но это был самый кошмарный день рождения в моей жизни.

— Зато у меня для тебя подарок, — Пак взмахнула руками. — Нематериальный, правда. Но я уверена, что тебя он обрадует.

Я перевела на нее взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Мой подарок — это новость, — Пак поболтала ногами.

— О Мэри в моем мире?

— А тебе это интересно? — Пак посмотрела на меня изумленно.

— Конечно. Она ведь живет там мою жизнь.

— Ну я бы поспорила, конечно, чью жизнь живет каждая из вас… Но если тебе интересно — изволь. Мэри разобралась с техникой. Мило беседует с соседкой по подъезду, играет ей на фортепиано — та и раньше очень уважала твоего отца и тебя заодно, теперь вообще в восторге от очаровательных старомодных манер. Говорит: «Вот что значит интеллигенция!» — Пак очень похоже изобразила старческий голос соседки, а потом рассмеялась. — Собственно, у нее Мэри узнала многое об устройстве мира и политике страны. С ней ведь достаточно не перебивать, — Пак снова поболтала ножками и нетерпеливо закончила: — В общем-то все. У нее почти закончилсь отцовская премия, но она стала потихоньку брать учеников. Разобралась, как сделать объявления в интернете. Преподает английский язык и литературу.

— Что логично, — улыбнулась я. — А как же ее мечты?

— А ее мечты ты ей оставь, — отрезала Пак. — У нее там своих проблем достаточно. Давай лучше о тебе и твоей жизни.

Я покорно кивнула.

— Я тебя поздравляю, вообще-то. Понимаю, что было нелегко, особенно вот сегодняшнее выступление… — Пак повела руками в воздухе. — Но ты заслужила награду. Долгожданную. — Пак сделала театральную паузу, а потом рассмеялась и закончила: — Мир тебя принял! Ура!

Я посмотрела на нее неверяще. Глубоко вздохнула. Открыла рот, чтоб что-то сказать, и не смогла. Закрыла рот. Подышала. Наконец выдавила из себя:

— Правда?

— Абсолютная! Ты рада?

— Фуууф, —выдохнула я. Кивнула. И снова заплакала.

Я принялась судорожно вытирать глаза, понимая, как неуместно выглядят мои слезы. Как глупо сейчас плакать. Но слезы все текли и текли, и я, всхлипнув, проговорила:

— Прости, Пак… Я правда очень рада… Просто… Ну… — я снова шмыгнула и уткнулась в ладони.

Почувствовала прикосновение к плечу. Пак гладила меня, глядя на луну.

— Удивительные вы существа. Умеете так чувствовать. Умеете придумать себе сложностей. Не переживай из-за этого. Любые эмоции уместны.

Я убрала руки от лица и тоже посмотрела на луну. Слезы продолжали бежать по щекам, но теперь я не задыхалась — дышала полной грудью. Воздух был холодный, осенний, и сейчас казался удивительно приятным. Вокруг была прекрасная ночь. Светили звезды. Луна сияла удивительно ярко, и я краем сознания отметила, что сегодня полнолуние.

Наконец слезы иссякли. Я шмыгнула и спросила:

— А что теперь? Что твоя игра?

— А вот теперь и начинается самое интересное, — Пак подмигнула мне, и впервые в ее лице я не увидела ничего пугающего. — Теперь ты можешь жить, как сама бы желала. А я буду наблюдать. Ведь в вас, людях, самое интересное — ваши выборы.

— А история из книги? Я могу влиять на события?

— А ты хочешь?

— Не знаю даже, — я задумчиво покачала головой. — Но хочется понимать свои границы.

— Никаких границ, кроме тебя самой, — Пак рассмеялась. — Хочешь — попробуй изменить сюжет. Не хочешь — не меняй. Теперь все зависит только от тебя.

Смех Пак превратился в звон колокольчиков, и она исчезла, рассыпавшись на множество маленьких искорок.

И лишь маленький ярко-рыжий кленовый лист взвился с каменного парапета.

Слегка оглушенная, я еще постояла на балконе. Становилось холодно; в зале стихла музыка и донесся гул голосов. Я увидела, как мимо балкона проехала карета. Это значило, что гости начинают расходится. Пора было вернуться в зал, пока меня не начали разыскивать.

Выйдя с освещенного луной балкона в темный коридор, я едва не столкнулась с Шарлот Лукас. Та серьезно посмотрела мне в глаза и протянула руку:

— Мэри, я заметила, что тебя нет в зале. Пойдем обратно — все начинают расходиться.

— Спасибо, Шарлот. Я как раз собиралась вернуться,— я вежливо улыбнулась. Порадовалась, что слезы мои давно высохли, и ветер остудил щеки и глаза. По мне, надеюсь, было не видно, как я плакала.

Хотя для Шарлот это, судя по всему, все равно не осталось секретом. Она пытливо оглядела меня и кивнула:

— Да, я вижу.

Больше она не добавила ни слова. Взяла меня под руку, и вот так, медленно и чинно, мы с ней вернулись в зал.

Несколько взглядов обратились к нам. Но Шарлот была так невозмутима, так органично держала меня под руку, что любопытным пришлось отвернуться, не узнав и не увидев ничего интересного.

Я запоздало подумала, что девушка, возвращающаяся в одиночестве из глубин чужого дома, вряд ли будет выглядеть прилично.

— Спасибо, Шарлот, — я снова поблагодарила ее – подругу? – и мягко пожала ей руку.

Она заглянула мне в глаза и слегка улыбнулась:

— Рада помочь. Позволишь дать тебе совет? — она дождалась моего настороженного кивка. — Не стоит казаться кем-то, кем ты не являешься. Тебе не нравится играть на фортепиано и выступать, не так ли?

Я отвела глаза и снова кивнула. Посмотрела на собеседницу:

— Дело даже не в инструменте, дело в том, что я должна… — я повертела рукой в воздухе, не в силах подобрать слова. — Но ничего. Более я никому ничего не должна.

Шарлот подняла брови и наклонила голову. Внимательно посмотрела мне в глаза. И наконец улыбнулась:

— Я рада. Конечно, вопрос долга довольно дискуссионный, но я не думаю, что он касается игры на публику.

Я улыбнулась ей в ответ. Мы кивнули друг другу.

— Спокойной ночи, Мэри. Надеюсь увидеться с вами завтра, — Шарлот бросила взгляд вправо.

Я проследила за ее взглядом и не удивилась, заметив там мистера Коллинза. Снова посмотрела на Шарлот и успела увидеть в ее глазах огонек интереса и странной нежности.

— Мы будем ждать тебя, — я бросила взгляд на Лиззи, выслушивающую мистера Коллинза с едва сдерживаемый раздражением. — С большим удовольствием.

Глава 19

Когда Шарлот на следующий день пришла к нам в гости, в доме царил полнейший сумбур. Мистер Коллинз сделал Лиззи предложение; Лиззи отказала. Для меня эти события не стали неожиданностью, как ни для кого в доме, кроме нашей драгоценной матушки. Упорная в желании выдать замуж дочерей, она, очевидно, и не могла предположить, что у них желания могут быть иными.

Для меня неожиданностью стал откровенный разговор с мистером Коллинзом вечером того же дня. Весь день до того он общался исключительно с Шарлот Лукас, довольно демонстративно избегая Элизабет. Шарлот была мила с ним, охотно поддерживала беседу и отвлекала его от обиды, которая сквозила в его поведении, как бы ни пытался он ее скрыть.

Проводив мисс Лукас к дверям, мистер Коллинз перехватил меня на лестнице. Я как раз поднималась наверх, думая, что это странный день наконец закончен, когда раздался его голос:

— Кузина Мэри, не уделите ли вы мне пару минут?

Меня внезапно пробила дрожь. Господи, я ведь вела себя также, как Мэри! Значит, его поведение по отношению ко мне не изменится по сравнению с книгой, ведь так?

— Да, разумеется, — осторожно ответила я и сделала несколько шагов вниз по лестнице.

— О, не утруждайте себя, драгоценная сестра! — мистер Коллинз говорил негромко, но патетично. — Я действительно не отниму у вас больше означенного времени.

Я кивнула, и мистер Коллинз растянул губы в улыбке, которую он, вероятно, считал милой.

Нет, он не был плохим человеком! И он даже глупым не был — что бы по этому поводу ни думали сестра и отец. Но вот кем он не был также — так это тем, за кого я хотела выйти замуж. Разговаривать с ним иногда было интересно. Думаю, в 21 веке он стал бы мне неплохим другом; но здесь реальность была другой…

— Итак, я обещал быть кратким, — после паузы продолжил мистер Коллинз. — Отказ вашей сестры сегодня меня обескуражил. Право слово, я полагал, что могу составить счастье кузины Элизабет… Но, коль скоро она решила иначе, я не считаю нужным и дальше добиваться ее внимания, — он заложил руку за отворот сюртука. — Понимаю, что после предложения одной сестре любое предложение другой будет выглядеть глупо — ни в коем случае не хочу, чтоб мои драгоценные кузины посчитали, что я их перебираю. Но я хотел сказать, — он чуть наклонился и проникновенно заглянул мне в глаза. — Что вы в этом доме кажетесь мне самой разумной. Если некоторые другие мои планы, — он туманно покрутил рукой, — не оправдаются, я бы хотел, чтоб вы знали, что вас я имею в виду. Я не делаю вам предложение сейчас, — он поспешно подхватил мою руку, — только потому, что мне кажется, что мы будем лучшими друзьями, чем супругами. Но, полагаю, мы могли бы быть друг другу… Запасным вариантом. Как вы полагаете?

Я опешила. Мистер Коллинз смотрел на меня чуть снизу и ждал ответа. Я вдруг почувствовала странную легкость и переполняющий меня смех. Нет, этот человек не был глупым — но каким же он был самодовольным! И как прекрасно, что я точно знаю, что его «некоторые другие планы» оправдаются. Я могу сейчас обещать что угодно, и это мне ничем не грозит!

— Благодарю вас, мистер Коллинз, — я улыбнулась, стараясь не казаться слишком веселой. Мало ли, что он подумает. — Это предложение делает мне честь. Я совершенно согласна с вашим суждением относительно наших отношений, — я мимоходом подумала, что вычурность заразительна. Но с мистером Коллинзом, возможно, и не стоило вести себя иначе. — Я искренне желаю вам удачи в вашем плане. Уверена, что с ним все будет хорошо.

Я улыбнулась, и мистер Коллинз просветлел. Галантно поцеловав воздух над моей рукой, он сказал:

— Как я счастлив, кузина, встретить здесь такого понимающего человека. Надеюсь, мы и впредь останемся друзьями.

— Я надеюсь на то же. Спокойной ночи, мистер Коллинз.

— Спокойной ночи, кузина Мэри.

Мы кивнули друг другу, и я влетела в свою комнату. Закрыла дверь, упала на кровать и рассмеялась в подушку, надеясь, что меня не слышно. Интересно, а если бы не было подмены, мог бы произойти такой разговор? Мог ли за кадром мистер Коллинз предложить Мэри стать «запасным вариантом»? Было бы забавно. Хотя, может, для Мэри скорее грустно… Все-таки я — не она. И вряд ли бы она реагировала также — хотя бы из-за отсутствия некоторых знаний о будущем.

Утром весь вид мистера Коллинза все так же говорил об уязвленном самолюбии. О том, что наш странный разговор мне не приснился, говорило только то, что он поздоровался со мной менее сухо, чем с остальными членами семьи, и вообще больше разговаривал со мной. Мы обсудили с ним роман Дени Дидро «Монахиня», спорность личности самого автора и его произведение. Обсуждение было тем любопытнее, что все находящиеся в комнате были протестантами, а значит, не одобряли монашество как таковое.

Тем временем сестры ушли прогуляться до Мэритона. Судя по взолнованному виду Лиззи и перешептываниям Китти и Лидии, они рассчитывали встретить там никого иного, кроме как мистера Уикхема. Я философски подумала, что Лиззи еще только предстоит научится разбираться в людях немного лучше…

Я осталась. Можно было бы достать вышивку, но мне хотелось заняться тем искусством, к которому меня не принуждали. Поэтому я вынула бумагу, кисти и акварель.

Мистер Коллинз не мешал мне, читая книгу на диване. Я полистала модный журнал, посмотрела за окно — и решила попробовать нарисовать открывающийся мне пейзаж. Модные иллюстрации — любопытная тема, но я чувствовала, что если буду заниматься только ими, запросто перегорю.

Солнце пробивалось сквозь тучи, освещая осенний пейзаж. Почти голые деревья в этом свете казались необычными, волшебными. Ветви кустов тянулись к тропинке, напоминая о сказочных зарослях на пути к неведомой цели.

Было страшно, что солнце уйдет, и я не успею запечатлеть эту красоту. Что тогда мне останется? Лишь голые кусты?

Поэтому я не стала делать карандашный эскиз. На свой страх и риск я сразу принялась за краски. Отметить солнечные лучи; аккуратно, едва заметно наметить силуэты деревьев, на которые попадает свет; начать с самого светлого, и мягкими мазками наносить цвет…

Я не заметила, как пролетело время. В себя меня привел шум голосов. Вернулись сестры. Я отодвинула от себя лист бумаги и придирчиво осмотрела работу.

Она вышла странной. Вся немного размытая, без четких контуров; я с сожалением подумала, что акварель не прощает спешки. Но то, что я хотела от этой работы, в ней было: свет. Яркий контраст пятен, почти бесцветный рисунок в освещенных участках, в тени он разворачивался глубиной и цветом. Легкие пятна теплых оттенков — вот все, что было на свету. И насыщенный переход холодных — в тени.

Я подумала. Аккуратно набрала краски. И последними темными штрихами подчеркнула контуры деревьев в тени, нарисовала вылезающие на свет острые ветви кустов. Тропинка будто светилась, но вместе с тем была недоступна, сложна, неизведана.

Прямо как мой путь. Моя жизнь.

В комнату зашли сестры, и я отложила работу. Хотелось ее спрятать, но краска еще не просохла, и можно было вообще все испортить.

Но сестер интересовало кое-что другое. Китти и Лидия переглянулись и убежали наверх, к матери. Джейн присела на край дивана, не отрывая взгляда от развернутого письма. Лиззи стояла рядом и следила за ней. Выражение лица Джейн менялось весьма характерно — с восторженного оно перешло в озабоченное, а затем в смиренно-печальное. Мне было совершенно очевидно, что это письмо от мисс Бингли — тот самый печальный поворот сюжета, из-за которого моя старшая и самая добрая сестра будет мучиться больше полугода, полагая себя нелюбимой.

Наконец Джейн аккуратно сложила и спрятала письмо. Посмотрев на Лиззи и вошедшую матушку, она принялась нарочито весело обсуждать недавнюю прогулку:

— Да-да, мама, мы встретили мистера Уикхема. Правда, Лиззи?

— Ооо, да что ты говоришь, Джейн! И он вправду так очаровательно с вами общался?

— Да, мама, — Джейн натянуто улыбнулась.

Ее спасла Лидия, избавив от необходимости и дальше участвовать в диалоге:

— Мама, он такой душка! И представляешь, полковник Форстер вернулся! Дени говорит, его жена само очарование, и очень молоденькая. Хотела бы я взглянуть на счастливицу, которую такой мужчина повел под венец. Он, конечно, староват, не чета душке Уикхему или нашему капитану Картеру… Но все равно — какой мужчина!

Лидия продолжала болтать всякий вздор, а я направилась наверх. У входа в свою комнату я задержалась. Мне захотелось подарить нарисованную картинку Джейн. Ведь ей сейчас тоже нужна надежда…

И действительно — скоро я увидела Джейн и Лиззи, выходящих из гостиной. Джейн перестала изображать, что все хорошо; весь ее вид напоминал поникший цветок. Лиззи же была строга и преисполнена решимости.

Не заметив меня, они остановились у окна и принялись вполголоса обсуждать письмо. Я тихонько подошла ближе и услышала слова Лиззи:

— Джейн, милая, ты должна мне поверить! Никто из видевших вас вместе не мог усомниться в его чувствах!

Джейн заметила меня и кивнула. Лиззи осеклась и обернулась.

— Ооо, а вот и Мэри, — мне показалось, что ее голос звучит жестче, чем обычно. — Что такое?

— Простите, я не хотела вас подслушивать… — я смешалась, но мне хотелось поддержать сестру. — Но я так поняла, что мистер Бингли уехал? Джейн, Лиззи права, он точно любит тебя…

— Вот видишь, даже Мэри это заметила! — Лиззи подчеркнула свои слова, с усмешкой глядя на меня, а потом понизила тон. — А Мэри не очень хорошо улавливает полутона человеческих отношений и уместность поведения. Не так ли, Мэри?

Краска залила мне лицо. Я отчетливо вспомнила негодующие лицо Лиззи на балу позавчера. Я понимала, что тогда мое поведение — вынужденное, не выбранное мной — было неуместным. Но мне самой от него было едва ли не хуже всех… Но только как это объяснить?

— Простите, — я резко задрала подбородок, сдерживая обиду. — На балу я подвела вас всех. Больше такого не повторится. Но на чувства мистера Бингли мое поведение не могло повлиять.

— Мэри, никто и не думает… — начала было Джейн, но Лиззи ее перебила:

— На чувства мистера Бингли — конечно. Но что насчет его друга и сестер?

— А их я тоже не удивила, — я ответила уже зло. — Ты думаешь, мы до этого им сильно нравились?

— Не думаю, — Лиззи наконец заговорила мягче. — Но можно было потрудиться и не выставлять нас…

— Я же сказала, — перебила ее я, — что больше такого не повторится.

— Девочки, — мягко и грустно заговорила Джейн. — Ну почему вы ссоритесь? Мистер Бингли уехал, а значит, его чувства ко мне не такие уж сильные…

— Я уверена, что уже на следующей неделе мистер Бингли вернется в Незерфилд и будет обедать в Лонгборне, Джейн! — горячо воскликнула Лиззи, беря сестру за руку.

— Джейн… — я осеклась, а затем продолжила. — Мне кажется, ты права в своих опасениях, что до конца зимы он не вернется. Но я совершенно уверена, что разлука лишь укрепит ваши чувства.

Лиззи фыркнула:

— Мэри, хватит говорить так высокопарно. Что помешает мистеру Бингли вернуться раньше?

— Но мисс Бингли пишет, что они окончательно переселяются на зиму. Так что Мэри права…

— И в том, что касается ваших чувств, не так ли? — Лиззи хитро подмигнула. — Даже если и так. Не думаю, что мисс Бингли сможет убедить влюбленного мужчину, что он любит другую.

— Ах, если бы вы были правы… — Джейн вздохнула и слабо улыбнулась.

А я неуверенно протянула ей рисунок:

— Послушай, я нарисовала… И подумала… Ну, что этот рисунок символизирует надежду… Она пригодится тебе сейчас, — я отвела глаза и подавила порыв спрятать рисунок за спину. — Но если тебе не нравится, я заберу себе.

Несколько долгих мгновений стояла тишина, и я уже было решила сбежать к себе в комнату. Но тут Джейн прошептала:

— Мэри, это чудесно…

Я подняла на нее глаза. Лицо Джейн разгладилось, а у Лиззи на лбу пропала строгая складка. Они обе смотрели на рисунок, и будто мягкий свет лежал на их лицах.

— Спасибо. Я с удовольствием приму твой подарок, — Джейн вынула из моих рук рисунок и чуть отвела руку, разглядывая его. — Теперь почему-то я верю, что мистер Бингли вернется.

— Отлично! — Лиззи улыбнулась и обняла нас обеих. — Мэри сотворила чудо, которое не удалось у меня. Так давайте же пойдем и выпьем в честь этого чаю!

Я смущенно улыбнулась, а Джейн мягко рассмеялась:

— Хорошо, только позволь сначала отнести рисунок Мэри в мою комнату.

Вечером мы были приглашены к обеду в Лукас-лодж. Мистер Коллинз, казалось, совсем оправился от отказа Элизабет; хоть и стараясь не общаться с ней слишком много, он, однако, совсем не пренебрегал обществом ее лучшей подруги.

Когда он отошел к столу за чаем, я услышала, как Лиззи обратилась к Шарлот:

— Шарлот, дорогая, ты не представляешь, насколько демонстративно этот человек обижается! А разговаривая с тобой, он находится в прекрасном расположении духа. Я тебе так обязана!

Шарлот смущенно отвела глаза. Мне показалось, что она погрустнела. Между бровей ее залегла скорбная складка.

— Мне приятно оказаться полезной своим друзьям, — проговорила она отстраненно. Взгляд ее метнулся к мистеру Коллинзу, а потом она посмотрела Лиззи в глаза. — Не будучи достаточно красивой и бойкой, как ты, Лиззи, я могу хотя бы наслаждаться незаурядной беседой.

— Как ты вычурно назвала самодовольное умничание мистера Коллинза, — Лиззи тихонько рассмеялась. — Но надеюсь, ты действительно получаешь от этого удовольствие. Ты что-то погрустнела.

— Не обращай внимание, Лиззи. Внезапная головная боль. Но она не помешает мне спасать тебя от мистера Коллинза, — Шарлот грустно улыбнулась.

Тут к ней подошел мистер Коллинз, галантно протягивая чашку чая и улыбаясь. Интересно, что в разговоре с Шарлот он не наклонялся, как обычно, пытаясь заглянуть в глаза снизу — будто подобострастно. Нет, над Шарлот он возвышался своим ростом, расправив плечи, и она рядом с ним выглядела не такой высокой — ведь он был выше.

Мне подумалось, что Шарлот одним присутствием раскрывает в мистере Коллинзе лучшие стороны. Да, быть может, он в нее не влюблен — разве может такое чувство столь удобно возникнуть после отказа другой барышни? — но он ей очарован.

Вот мистер Коллинз перевел взгляд на Лиззи, выражение его лица изменилось. Он прищурился; и хотя он продолжил общение с Шарлот с прежней веселостью, было видно, как он напряжен.

У меня мелькнула мысль, что Шарлот выигрывает на контрасте, на который еще недавно так горько жаловалась. Не такая бойкая, как Лиззи — зато спокойная и рассудительная. Не такая красивая — зато внимательная и чуткая. Мистер Коллинз после такого болезненного для его самолюбия отказа заметил те черты, которых не хватало «драгоценной кузине», в ее подруге.

От размышлений меня отвлекла Мэрайя Лукас:

— Мэри, что ты так просто стоишь! — девушка нежно и немного капризно улыбнулась. — Нам скучно, и мы с Лидией и Китти надеялись, что ты сыграешь что-то веселое. Кавалеров толком нет, — она мельком глянула на мистера Коллинза, но тот не услышал ее слов. Успокоенная, она продолжила. — Но мы можем просто поиграть под музыку.

— Знаешь, я ведь не единственная, кто умеет играть, — ответила я задумчиво. И улыбнулась, поняв, что не чувствую никакой дурноты. — Может, тебе стоит потренироваться?

Мэрайя округлила рот и захлопала глазами:

— То есть как? Ты же всегда играла!

— Ну а сейчас мне не хочется. Я вышиваю, — я показала ей удачно взятое с собой рукоделие.

— Ну ты же в гостях! А если тебя маменька попросит? Маменька! — Мэрайя тут же обернулась к матери. —Вы же хотите, чтоб Мэри сыграла нам?

— Ну разумеется, у Мэри такие резвые пальчики, — леди Лукас кивнула, отворачиваясь от миссис Беннет, с которой увлеченно сплетничала. — Сыграй нам, Мэри, голубушка.

Я натянуто улыбнулась. И прошла к инструменту. Открывая крышку, сказала:

— Но не больше двух мелодий. У меня нет совершенно никакого настроения играть.

— Спасибо, Мэри! — Мэрайя радостно улыбнулась и убежала к Китти и Лидии. Под джигу, легко льющуюся у меня из под пальцев без участия разума, они затеяли игры — ручеек или что-то вроде того.

А я думала, что хоть мир сам по себе больше от меня не требует придерживаться каких-то паттернов поведения, этого требуют окружающие меня люди. Из соображений приличия я не могла отказать сейчас леди Лукас.

И кстати! Я это знала сама. Я внезапно поняла, что уже давно не появлялись у меня в разуме «всплывающие подсказки». Видимо, это тоже особенность адаптации. Но, надеюсь, когда появятся Гардинеры, подсказки все-таки будут…

На следующий день мистер Коллинз ускользнул с утра из нашего дома. Он старался сделать это незаметно, и я сделала вывод, что он направился к Шарлот. И по тому, каким довольным он вернулся и как он отнекивался на расспросы миссис Беннет о его долгом отсутствии, я сделала вывод, что у них с Шарлот все сладилось. И я, в отличии от сестер и матери, ни капли не удивилась, когда он с восторгом принял повторное приглашение в Лонгборн, прощаясь с нами перед отъездом.

Глава 20

Матушка успела нафантазировать, что мистер Коллинз вернется, чтоб попытать счастья со мной. Но ее мечтам не суждено было продлиться долго — вскоре, после завтрака следующего дня, к нам пришла Шарлот Лукас. Они с Лиззи отошли к окну, где подруги принялись что-то негромко обсуждать.

До меня донеслось негромкое восклицание Лиззи:

— Помолвлена с мистером Коллинзом? Шарлот, дорогая, это немыслимо!

Шарлот смутилась, но ей на помощь невольно пришла миссис Беннет:

— Что такое, Лиззи? Почему ты кричишь?

— О, нет-нет, ничего такого, матушка, — Лиззи натянуто улыбнулась и повернулась к подруге.

Та успела взять себя в руки и что-то спокойно ей ответила. Лиззи была изумлена, Лиззи явно не обрадовалась этой новости, Лиззи чувствовала себя почти что преданной — все это ясно читалось на ее открытом лице. Но она взяла себя в руки и продолжила разговор с подругой в более спокойном тоне.

Я досадовала, что не могу поучаствовать в их разговоре. Шарлот было жаль; мне казалось нечестным, что Лиззи требует от всех соответствия ее личным вкусам. Разумеется, я не могу защищать Шарлот. В конце концов, она сама выбрала дружить с Лиззи, и, возможно, ее устраивает ее жизненная позиция.

Или устраивала раньше, до тех пор, пока эта позиция не мешала их отношениям.

Девушки вернулись к обществу, но обе чувствовали себя неловко. Вскоре Шарлот, сославшись на дела, засобиралась домой — так и не сообщив больше никому о своей помолвке.

Поразмыслив, я выскользнула из дома вслед за ней.

— Шарлот! — окликнула я ее. — Я слышала случайно восклицание Лиззи.

Лицо Шарлот, до того озаренное вежливой улыбкой, замкнулось. Она бесцветно спросила:

— Да? И ты хотела сказать что-то об этом?

— Я хотела тебя поздравить, — серьезно сказала я, останавливаясь напротив. — Я не моя сестра. Я не считаю, что брак с мистером Коллинзом — это что-то немыслимо глупое.

— Действительно, — Шарлот помолчала, вглядываясь в меня. — Мэри, позволь несколько бестактный вопрос?

— Да, пожалуйста, — ответила я немного растеряно.

— Ты сама была заинтересована в нем?

Я похлопала глазами. Усилием воли сдержала смех — я понимала, что это обидит Шарлот, особенно после насмешек и недоверия Лиззи. И ответила максимально спокойно:

— Нисколько. Он хороший человек, но я не считаю, что мы подошли друг другу. И я видела ваш взаимный интерес, — я решила немного приукрасить правду. Пусть мистер Коллинз поздновато решил рассмотреть девушку, как возможный интерес, но ведь решил…

Лицо Шарлот разгладилось, и она наконец улыбнулась.

— Правда? — ее голос слегка дрогнул, выдавая волнение. — Лиззи полагает, что я меркантильная особа и не испытываю никаких чувств к вашему кузену.

— Я не могу говорить о ваших чувствах, — осторожно сказала я. — Вы знаете это лучше меня. Но я видела и твой искренний интерес к мистеру Коллинзу и его к тебе. Более того, — чуть смелее сказала я, — несколько дней назад он сказал мне, что рассчитывает именно на мою дружбу и просил пожелать ему удачи в неких «планах».

Шарлот просветлела.

— Спасибо, Мэри. Не составишь мне компанию? — она предложила мне локоть, и я с улыбкой взяла ее под руку. — Я собиралась отправить к вам батюшку, чтоб он сообщил ту новость остальным Беннетам. Реакция Лиззи была слишком очевидной; я не хотела бы присутствовать, когда узнают остальные.

— Да, я тебя понимаю, — я пошла рядом с ней. — Не обращай внимание на Лиззи; мне кажется, она слишком сильно старается быть похожей на нашего отца.

— А ему мистер Коллинз показался смешным, — понимающе кивнула Шарлот. — Это ясно, хотя мне неприятно. С другой стороны, благодаря этому он обратил внимание на меня.

Я протестующе вскинулась, но Шарлот продолжила:

— Не спорь, Мэри. Он ведь сделал предложение Лиззи буквально за два дня до того, как сделать предложение мне. Ответь Лиззи согласием — и мистер Коллинз и не подумал бы обо мне…

— Но если это так… Тебе не обидно?

— Возможно, было немного. Но мы с ним все обсудили. Он сказал, что видит, как мы подходим друг другу, и искренне мной восхищается. Он правда звучал искренне, Мэри, — Шарлот пытливо заглянула мне в глаза, и я кивнула ей. — Мы долго разговаривали. Я сказала, что он мне нравился и тогда, когда я знала, что мои чаяния безнадежны — я же видела, что он ухаживает за своей кузиной. Он сказал, что уже в таком восторге от меня, что не помнит, зачем, кроме долга, ему понадобилось делать предложение Лиззи.

Я неловко хмыкнула, и Шарлот улыбнулась:

— Да, он умеет убеждать себя. Но что в этом плохого? Ведь вся та «любовь», о которой столько пишут и которой так жаждет Лиззи, во многом и построена на самовнушении. Вопрос контроля, что ты себе позволяешь, а что нет.

— «Пока хотела, я любила, А захочу, и разлюблю», так? — я не удержалась от цитаты.

— «Собака на сене», да? Так. Конечно, в книге не так, автор спорит… Но на то это и пьеса.

— Да, в жизни по разному бывает. Я думаю, ты права, — я улыбнулась и отпустила руку Шарлот. — Ну что же, вот ты и дома. А я пойду, загляну в книжный.

— Спасибо за поддержку, Мэри! — Шарлот кивнула, стоя на пороге дома. — Пока все не сладилось, но я могу потом, в будущем, пригласить тебя в гости? Уже в свой дом?

— С радостью! — обрадовано ответила я и подумала: «А история-то меняется»…

Все последующие дни заняты были, естественно, обсуждением этих потрясающих новостей. Миссис Беннет была безутешна; письмо мистера Коллинза и заверения в повторном возвращении теперь казались ей форменным издевательством, о чем она не преминула нам всем сообщить.

Лидия и Китти не слишком беспокоились по этому поводу. Брак мистера Коллинза наконец-то их не касался; теперь это была всего лишь очередная сплетня. Джейн искренне желала счастья молодым, хотя большую часть времени была погружена в меланхолию — мистер Бингли не вернулся, и от его сестры было получено письмо, развеявшее все сомнения по этому поводу.

Лиззи была на взводе. Помолвка подруги больно ударила по ней; хоть она и старалась относиться к этому философски, было видно, что этот поступок Шарлот для Лиззи схож с предательством. Их отношения стали натянутыми, и я часто выступала в их беседе нейтральным голосом. Шарлот даже как-то выразила мне благодарность по этому поводу; Лиззи же просто будто смягчилась ко мне по сравнению с тем, что было после бала.

Лиззи иногда утешала и поддерживала Джейн. Мы все это делали в меру наших сил, хотя вот матушка лучше бы не старалась. Она будто не замечала, как делает своими рассуждениями больнее.

Через две недели приехал мистер Коллинз, и теперь он узнал в полной мере, насколько невыносимой может быть «любезнейшая» миссис Беннет. Она, естественно, оставалась гостеприимной хозяйкой, она даже старалась быть вежливой — но, зная ее так, как знали мы, удивления ее поведением у нас не возникло. Я даже как-то спросила Шарлот, смущенную таким приемом ее жениху в нашем доме:

— Почему вы не позвали его к себе? Так бы всем было проще. Тебе в первую очередь.

— Да, но… — Шарлот бросила смущенный взгляд на мистера Коллинза, — мы сочли, что это будет неприлично. Конечно, перед свадьбой он уже остановится у нас. Но до тех пор…

— А свадьба будет в январе?

— Верно. Мы подумываем о девятом числе. Мистер Коллинз сможет отлучиться из прихода — и затем мы сразу же поедем в Хансфорд. Тогда мистер Коллинз сможет присутствовать на воскресном богослужении.

— Даже свадьба не повод ненадолго отложить обязанности? — спросила я без тени осуждения, скорее с любопытством. Медовый месяц не слишком раннее изобретение, однако, если молодые в 19 веке могли себе это позволить, они предпочитали отправится куда-то на отдых.

— Ну разумеется! — Шарлот серьезно покачала головой. — Он молодой священник, и просто чудом было получить такой приход. Будет глупо его потерять из-за желания праздного отдыха.

— Это правда, но неужели тебе не хочется, — я смущенно покрутила рукой в воздухе, — ну, начать семейную жизнь как-то по особенному?

Шарлот рассмеялась:

— Дорогая Мэри, больше всего мне хочется наконец-то стать хозяйкой в своем доме. Зачем мне ехать куда-то и развлекаться, если я никогда этого не любила? А так мы не будем раздражать нашу патронессу, мистер Коллинз продолжит выполнять свой долг, а я буду примерной женой. Совью уютное гнездышко.

— Что же, рада за тебя, — я улыбнулась. — Не знаю, чего бы я хотела. Но мне пока и нет резона думать об этом.

***

Что меня раздражало, так это постоянное присутствие в нашем доме и на обедах в других семьях офицеров. Уикхем очаровывал Лиззи, Китти и Лидию. Капитан Картер, к моему удовлетворению, слегка отдалился от меня, с удовольствием делая комплименты молоденькой жене полковника Форстера. Я вздохнула с облегчением, надеясь, что больше этот субъект не будет меня развлекать. Хотя маменька не оставила надежд по этому поводу. Как-то раз она прямо мне сказала:

— Мэри, ты ведешь себя глупо. Капитан Картер — такой замечательный офицер, ты своей холодностью его отталкиваешь. Неужели ты думаешь, что много мужчин будет оказывать тебе знаки внимания?

— Мама, вы не заметили, что в последнее время он оказывает знаки внимания миссис Форстер?

— Глупости, дорогая. Она жена его начальника, и он просто вежлив. Не думаешь же ты, что он станет за ней волочиться? Это неумно. А флирт — это всего лишь флирт. Тем более ты такая холодная.

— Знаете ли, маменька, мне не хочется заинтересовывать человека, для которого флирт — это всего лишь флирт.

— Глупости не говори, Мэри. Что ты будешь делать, оставшись старой девой? — миссис Беннет разъярилась. — Ты совсем не бережешь мои бедные нервы.

— Маменька, поберегите свои нервы. Обратите свое внимание на более достойные объекты. На Лидию и Китти, например.

Я резко развернулась и ушла. Находиться в доме становилось все тяжелее день ото дня. Отец после бала подчеркнуто и высокомерно игнорировал меня. Офицеры раздражали. Лиззи с влюбленностью в Уикхема бесила.

Именно поэтому я приняла решение написать письмо.

Глава 21

“Дорогая миссис Гардинер! Как ваше здоровье? Надеюсь, у дядюшки все хорошо?

Как поживают мои маленькие кузены? Вы уже наняли для Джулии гувернантку?

Если нет, то у меня есть некоторое предложение.

На данный момент жизни я уже взрослая и образованная девушка. Так как я не замужем и жениха у меня нет, я совершенно завишу от родительской воли. Принимая во внимание тот факт, что нас у отца пятеро, а приданого за нами много дать не могут, мои шансы на брак довольно небольшие. В связи с этим я бы хотела попробовать себя в роли гувернантки. Я прекрасно понимаю, что это занятие отнимет у меня последние шансы составить удачную партию, и матушка будет потому сильно против.

И я рассудила, что могла бы быть полезной вам. Моя кузина Джулия уже большая, занимается фортепиано. Я могла бы помочь ей. Также известно, что молодым леди хорошо знать иностранные языки. Я могла бы позаниматься с Джулией азами французского, который немного знаю. Мы могли бы выучить также азы итальянского, которых хватит, чтоб петь песни. При желании, конечно, можно совершенствоваться и дальше. Это оставлю на ваше усмотрение.

Подводя итог, полагаю, я могла бы стать неплохой гувернанткой для вашей дочери. Выгода здесь обоюдна: вам не придётся нанимать нового человека и тратиться на его жалованье, а я смогу попробовать свои силы без ущерба для репутации.

Если эта идея вам не нравится, можете не отвечать на это письмо, и я пойму. Но если все же вам кажется, что здесь есть здравое зерно, прошу написать мне.

Полагаю, в таком случае я могла бы поехать с вами в город уже после Рождества, когда и вы будете возвращаться туда из Лонгборна.

Буду с нетерпением ждать вашего ответа.

Искренне ваша,

Мэри Беннет”

Я перечитала письмо, прежде чем аккуратно сложить и запечатать. Возможно, вышло излишне сухо и по деловому; но Мэри не была близка с тетушкой и дядюшкой Гардинерами, как Лиззи и Джейн. Но, надеюсь, я была достаточно убедительна. Не то чтобы я и впрямь хотела стать гувернанткой — как показали мои скромные подсчеты, я отлично проживу с моим обычным доходом от наследства. Если, конечно, не желать активной светской жизни, к которой я никогда не была склонна.

Но я хотела вырваться отсюда. Матушка со своим сватовством была невыносима; офицеры назойливы; Лидия и Китти если не глупы, то просто несносны. Возможно, среди офицеров были достойные джентльмены, но желания это разглядеть у меня не было. Мне хватало Картера, Уикхема, Денни и прочих. Жена капитана Форстера была под стать Лидии: взбалмошная сплетница, расчетливая во всем, что касалось мужского внимания.

Письмо я составляла, понимая, что вряд ли тетушка и дядюшка захотят взять к себе в гости сразу двух племянниц. Я помнила, что по книге Джейн поехала к ним, и понимала, что предпочтение в любом случае отдадут ей. А значит, мне стоило заручиться приглашением до того, как тетушка пожелает пригласить Джейн. Уверена, что, увидев горе своей любимой племянницы, она ее пригласит независимо от того, что позвала меня. А вот наоборот… Сильно не уверена.

Но настала суббота 21 декабря, мистер Коллинз уехал в Хансфорд, а ответного письма от тетушки все не было. Я совсем упала духом и пыталась придумать, как уговорить родственников по приезду, когда, выходя из дома, наткнулась на посыльного.

Он как раз заносил руку, чтоб постучать. Я вежливо улыбнулась, собираясь спросить, что ему угодно, и тут узнала его. Это был мистер Грей О’Фарелл.

Он тоже меня узнал. Улыбнулся, кивнул и сказал:

— Мисс Мэри Беннет! Рад видеть вас.

— Здравствуйте, мистер О’Фарелл, — я смущенно улыбнулась и тоже кивнула. Потом опомнилась и сделала реверанс.

— У меня поручение к мистеру Беннету от мистера Гардинера. Но также меня уполномочили передать письмо для вас, — он вынул из дорожной сумки конверт и протянул его мне.

— О, спасибо, — я взяла письмо и тут же убрала его в карман. Я была рада, что получила письмо не при всех, и мне не терпелось прочесть его. Но рядом со мной улыбался Грей О’Фарелл, и — удивительно — желание пообщаться с ним хоть немного было сильнее. — Вас проводить к отцу?

— Буду благодарен, — он блеснул на меня своими озорными глазами. Я повела его в дом, а он продолжил говорить: — Сегодня чудесная погода, не находите?

Я посмотрела на него со скепсисом. С самого утра моросило, и небо было затянуто тучами.

— Каждому свое, конечно, мистер О’Фарелл, но обычно такую погоду чудесной не называют.

— Это так. Но, как мне кажется, это отличная английская погода. Идет небольшой дождик, ветра нет. Даже солнце пару раз выглядывало из-за туч, пока я шел от Мэритона.

— В самом деле? — я не могла сдержаться, и губы сами расползлись в улыбке. — Тогда такую погоду и впрямь можно назвать чудесной.

— Рад, что вы согласились со мной. Тогда, быть может…

Мы остановились у двери в библиотеку, и я вопросительно посмотрела на мистера О’Фарелла.

— Быть может, вы составите мне компанию, когда я пойду обратно к Мэритону? Вам сегодня не надо туда? В лавку с художественными материалами, например?

— Я как раз планировала пройтись, — я показала перчатки, которые держала в руках. — Но раз так, то с удовольствием подожду вас.

Мистер О’Фарелл хотел что-то сказать, но тут из-за двери раздался голос отца:

— Кто там разговаривает прямо у дверей в библиотеку? Неужели даже здесь я не могу побыть один?

Я неловко улыбнулась мистеру О’Фареллу и постучала в дверь:

— Отец, это Мэри. К нам пришел посыльный от мистера Гардинера, мистер О’Фарелл.

— Ну так не стойте под дверью.

Я открыла дверь и вошла. Мистер О’Фарелл вошел следом и слегка поклонился, глядя на сидящего мистера Беннета:

— Мистер О’Фарелл, к вашим услугам, мистер Беннет. Ваша дочь была столь добра, что проводила меня сюда.

— Да-да, все это очень мило. Спасибо, Мэри, ты можешь идти.

Я кивнула и вышла, бросив напоследок взгляд на мистера О’Фарелла. Он мимолетно улыбнулся мне, прежде чем начать разговор с мистером Беннетом.

Я пошла в гостиную и замерла у окна. Не было ли глупостью согласиться? Ведь это неприлично.

Я задумчиво побарабанила по подоконнику. Это неприлично на взгляд Мэри Беннет. Но Мария Белова спокойно ходила от института с однокурсниками и не видела в этом ничего предрассудительного.

В конце концов, в семействе Беннетов не слишком заморачиваются по поводу этикета. Дочери гуляют до Мэритона и в одиночку; так почему нельзя пройтись вместе с человеком, пользующимся доверием дяди?

Так что нет смысла беспокоится по этому поводу. Грей О’Фарелл — это не капитан Картер, от взгляда которого я чувствовала себя липкой. Я чувствовала, что мистер О’Фарелл не позволит себе ничего лишнего.

Поэтому, когда мистера О’Фарелла наш отец проводил к выходу и ушел в библиотеку, я вышла на улицу. Грей стоял, разглядывая небо, и улыбнулся, оглянувшись на меня:

— Я как раз думал, выйдете вы или нет.

— Я же сказала, что собиралась в Мэритон, — мы пошли по тропинке к дороге. — Хотела попробовать купить гуаши. Акварелью можно передать не все, и она такая прозрачная…

— О, понимаю! — мистер О’Фарелл оживленно кивнул. — Вообще я считаю идеальной темперу. Но, — он покачал головой, — ее нужно подготавливать. Для этого все-таки нужна мастерская.

— Это точно, — меня вдруг посетила мысль, что гуашь я тоже ожидала увидеть, как в своем времени — густая краска в ровный рядах баночек. Ну или хотя бы в тюбиках… Акварель-то продавалась в почти привычном виде. — Развейте мои опасения, мистер О’Фарелл. Гуашь не надо подготавливать?

Мистер О’Фарелл засмеялся:

— Как же вы идете ее покупать, если ничего о ней не знаете?

Я смущенно надулась и буркнула:

— Я видела рисунки гуашью.

— О, мисс Беннет, не обижайтесь! Не думаю, что хоть одна обычная леди вообще бы решилась посмотреть в сторону от общепринятых для леди материалов, — он взъерошил волосы и с теплотой посмотрел на меня.

— Я не леди, — я пожала плечами и смущенно улыбнулась. — Все-таки леди — дочь сэра, а я дочь джентльмена.

— О, не беспокойтесь, я сказал «леди», не имея в виду непосредственно социальный статус. Скорее образ мыслей.

Я загляделась на его смеющиеся глаза. Как давно я не общалась с человеком с такой легкостью, без дистанций и реверансов! Фактически, только в той, другой жизни, где именно такое общение было нормой. Где эмоции можно было не прятать.

— Отвечая на ваш вопрос, — мистер О’Фарелл посмотрел на меня, и я поспешно отвела взгляд. — Гуашь продают в виде порошка в баночках. Его надо разводить водой до получения нужной консистенции. Не так легко, как акварель, но значительно легче масла и темперы.

— Что же, наверное, стоит попробовать… — я озадаченно подумала, как много вещей не знала Мэри, а значит, я использую исключительно свои знания? Не может ли это меня подвести?

— А знаете, я слышал забавную историю о гуаши. Говорят, что ее вообще стали продавать потому, что на складах у торговцев залежалось много испорченного товара, акварельных брусков, из которых уже нельзя было толком сделать хорошую краску. Тогда они решили ее измельчать, разбавлять белым пигментом и связующим веществом, и продавать. И убытка не понесут, и, может, какую-никакую прибыль получат. Кто же знал, что художникам это так понравится!

—Быть не может! Гуашью ведь и раньше рисовали!

— Да, но раньше каждый художник делал ее для себя сам, если было надо…

Беседа шла легко и непринужденно. Мы смеялись, улыбались. Грей много шутил, и я чувствовала, что напряжение немного отпускает меня. Хоть я и не знала еще, что ответила мне тетушка, на душе стало легче.

— Кстати, мисс Беннет, в Лондоне этой зимой проходит выставка Уильяма Тернера. Я сам очень хочу ее посетить, и если вас интересует рисование, то я бы очень советовал и вам.

— Это правда интересно, и я бы с радостью… Но я пока не знаю, согласятся ли тетушка с дядюшкой взять меня в Лондон. Я ведь именно об этом им писала, — я развела руками.

— Мистер Гардинер очень гостеприимен, — мистер О’Фарелл ободряюще кивнул. — Я думаю, они не откажут вам.

— Да, но не могут же они звать в гости всех. А моей сестре Джейн тоже надо бы этой зимой в Лондон… И ее, думаю, пригласят с радостью.

— А вас нет? — мистер О’Фарелл поднял брови.

— Ну, я же третья сестра, — я не хотела говорить, что нелюбимая, хотя с языка рвалось. — У Джейн есть право первенства.

— Понимаю, конечно. Я сам второй брат, знаю. Но ведь речь не о наследстве, а просто о приглашении в гости.

Я не стала продолжать тему с приглашением, а вместо этого с интересом спросила:

— У вас есть старший брат?

— О да, а еще младшие сестры, — он хмыкнул. — Они все остались в Ирландии, а я вот уехал поискать счастья в Лондоне.

У меня в голове промелькнуло смутное воспоминание о “картофельном голоде” в Ирландии. Кажется, это был ближе к середине 19 века… Спросила я о другом:

— А родители?

— Родители также. Они занимаются фермерством, если вам интересно, — он посмотрел на меня с легким вызовом.

— Они разводят животных? Наверное, баранов, да? Я себе плохо это представляю, — я задумчиво улыбнулась. — Наверное, в этом есть своя прелесть.

Грей фыркнул. Вызов пропал из его взгляда, сменившись привычными смешинками:

— Нет, они разводят коз. Матери очень нравятся козы, она постоянно выписывает новые породы. А отец врач, и матери помогает, и по всей округе зверей лечит.

Я вдруг подумала, что вряд ли мои родные обрадуются такому знакомству. Сын козопасов! Хорошо хоть, что отец врач, так скажет матушка. Но даже так сватать меня с Греем она точно не будет…

Я поспешно отогнала от себя то глупые мысли и взмахнула рукой:

— А брат? Он старше вас, значит, помогает родителям на ферме?

— О, он помогает родителям, — мистер О’Фарелл задумчиво посмотрел вперед. — Но только не на ферме.

Настроение у собеседника будто бы изменилось, и я осторожно спросила:

— Что вы имеете в виду?

Он принужденно улыбнулся:

— Дело в том, что старший брат моего отца был бездетным, и он решил взять на воспитание племянника.

— Да, как часто делают, — ответила я негромко, понимая уже причину смены настроения мистера О’Фарелла.

— Да, обычное дело, — мистер О’Фарелл задумчиво кивнул. — Брат стал Майклом вместо Уильяма. Майкл — его второе имя и традиционное имя наследника. Майкл О’Фарелл. И теперь, когда дяди больше нет, он стал хозяином довольно большого поместья и угодий в Ирландии. Его даже пытались втянуть в выяснения отношений между кланами… В общем, мой брат богатый помещик, — Грей улыбнулся. — Помогает родителям, сам уже обзавелся семьей, у него растут два сына и дочь. Он и мне предлагал оплатить учебу, дескать, как это принято у джентри, — Грей скривился.

— Вы отказались? — я слушала, затаив дыхание. Было неожиданно приятно, что это человек мне так доверяет.

— Отказался. Не хочу быть нахлебником у брата, и учиться на «приличную» профессию не хочу. Какой из меня юрист или священник? Тем более я ирландец.

Мистер О’Фарелл фыркнул, я улыбнулась. Действительно, его было сложно представить в этих ролях.

— А военный? Это тоже приветствуется. Мои младшие сестры сходят с ума по джентльменам в мундирах, — я не стала сдерживать недовольство по этому поводу, и слова прозвучали несколько язвительно.

— О да, брат предлагал купить мне патент. Но, во-первых, я все также не хочу получать от брата подачки, а во-вторых, я не хочу становится военным просто ради того, чтобы толком ничего не делать. А душа у меня к службе не лежит.

— Вы не любите брата? — вдруг спросила я.

Вопрос был неприличным, и я уже хотела было извиниться, но мистер О’Фарелл улыбнулся и принялся отвечать:

— Да нет, я нормально к нему отношусь. В детстве мы, конечно, жестоко дрались. Он любимец, он талантливый, он старший, в конце концов. Но я считаю, что везунчик тут я. Я свободен, — он улыбнулся ярко. Заразительно. — Благодаря ему я могу не беспокоиться за родителей и сестер. У него есть земля, долг, а у меня — только я сам…

— И вам не хотелось бы тоже иметь свою землю?

— Почему нет? — он подмигнул. — Но завидовать брату не стану. Моя жизнь мне нравится.

Я кивнула и решила перевести тему:

— А сейчас вы работаете у моего дяди Гардинера?

— Все так. Мне невероятно повезло, ведь у него я начал работать без какого-либо опыта. Он прекрасный человек, я насмотрелся на торговцев. Такого среди них встретишь нечасто, — он помолчал и добавил, — нельзя забывать, что я ирландец. То, что ваш дядя взял меня на работу, само по себе удивительно.

— А что такого в том, что вы ирландец? — немного растерянно спросила я. Поймав его изумленный взгляд, я поняла, что сплоховала, и смущенно улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ, удивленно покачав головой:

— Мисс Беннет, иногда в разговоре с вами мне кажется, будто вы жили в какой-то другой Англии, которую я не знаю.

Я неловко потерла щеку. Фактически, мистер О’Фарелл меня раскусил, но не говорить же этого ему! Вряд ли, имея в виду, что девушка немного не от мира сего, он поверит, что она вообще не из этого мира.

— Вы не читали газет? Политика вас не интересует, верно? — мистер О’Фарелл задумчиво смотрел на меня.

— Не то чтобы… — я нахмурилась, пытаясь вспомнить историю. Ничего, кроме картофельного голода, в голову не приходило, да и то — совершенно без подробностей.

— Мисс Беннет, с тех пор как Ирландия стала частью Соединенного Королевства, слово «ирландец» и слово, — он замялся, явно подыскивая более мягкое сравнение, чем хотел бы сказать, — «лентяй» для британцев стали… Одним и тем же.

Мистер О’Фарелл задумчиво пнул камешек на дороге. Я подавленно молчала. Я вспомнила, наконец, как относились к ирландцам в Англии. Как Англия буквально душила соседнюю страну, ставшую ее первой колонией. И как старательно смешивала с грязью ее жителей, чтоб оправдать собственную черствость.

Удивительно только, как при таких условиях мистер О’Фарелл смог бы поступить на юриспруденцию или избрать духовную стезю. У меня было смутное ощущение, что этого ирландцам также не позволяли.

— Не грустите, мисс Беннет, — мистер О’Фарелл улыбнулся уголком рта. — Я уверен, что это когда-нибудь изменится.

Мне хотелось его о стольком расспросить, но я не решалась. Вместо этого сказала:

— А откуда вы столько всего знаете о живописи?

Он был рад смене темы и деловито ответил:

— Так сложилось. С детства любил рисовать. В нашей глубинке слишком много об этом не узнаешь, но я искал. А в Лондоне смог удовлетворить свой интерес в полной мере.

Вот так вот, разговаривая, мы дошли до лавки с художественными материалами. В ней мистер О’Фарелл помог мне выбрать несколько баночек с гуашью, особенно настояв на белилах:

— Поверьте, мисс Беннет, их вам точно будет не хватать.

После этого мы распрощались, чрезвычайно довольные друг другом. Ему пора было ехать; почтовая карета уже скоро проходила через Мэритон. Он немного смущенно извинился:

— Я должен бы вас проводить и обратно, но работа…

— О, не беспокойтесь, я часто и преспокойно гуляю тут одна. Городок маленький, все друг друга знают, — я улыбнулась. Почему-то его смущение было мне приятно, хотя и заставляло меня немного краснеть.

— Что же, тогда надеюсь увидеться с вами снова, — он чуть поклонился, выжидающе глядя на меня.

Чуть запоздало я сообразила подать ему руку. Мистер О’Фарелл улыбнулся и мягко сжал мои пальцы. Аккуратно поднес мою руку к губам и невесомо прикоснулся к тыльной стороне ладони. Улыбнулся. Я немного осипшим голосом сказала:

— Да, я тоже надеюсь.

Он выпрямился и весело улыбнулся:

— А в Лондоне обязательно сходите на выставку Уильяма Тернера.

Глава 22

Письмо от тетушки оказалось удивительно кратким. Она писала, как приятно ей получить от меня весточку и как ей хочется уверить меня в том, что она не считает мое письмо не достойным ее внимания. Вместе с тем на мой главный вопрос ответа она не дала, туманно заверив, что мы это обязательно обсудим.

Ждать оставалось недолго, и в понедельник мистер и миссис Гардинер с детьми прибыли. Суета, сопровождавшая их прибытие, наглядно демонстрировала, как их любят в нашей большой семье.

Хотя до Рождества оставалось совсем ничего — званный обед был назначен на сочельник, который был уже завтра — миссис Гардинер пожелала раздать подарки сразу по прибытии. Сестры радостно толпились около нее: улыбка Лиззи сияла, Джейн тоже на время отринула свою печаль, а Лидия с Китти беззаботно хохотали, хватая тетушку за руки и расспрашивая о новинках лондонской моды.

Я стояла рядом, смущенная и напряженная. Мэри, насколько мне смутно подсказывала ее память, не была близка с тетушкой, осуждала разговоры о моде и всегда чуть сторонилась вот таких вот шумных встреч. Понятно, почему ее никогда не звали в гости в Лондон; но что с этим делать мне?

Тетушка подняла голову и посмотрела на меня, мягко улыбнувшись. Я несмело улыбнулась в ответ. Тетушка протянула мне руку:

— Мэри, не стой в стороне! Для тебя у нас тоже найдется подарок.

Мистер Гардинер, негромко беседовавший о чем-то с нашим отцом, обернулся и приветливо кивнул мне. Я кивнула в ответ и подошла к тетушке:

— Что вы, я и без всякого подарка была бы вам рада, — я аккуратно пожала протянутую мне руку и опустилась на кушетку рядом. — Но сестры куда лучше умеют выражать свои чувства.

— Да ты, Мэри, вообще не умеешь их выражать. Надо же быть такой холодной с душкой капитаном!

Я передернула плечами, решив ничего не отвечать Лидии на ее реплику. Тетушка Гардинер слегка приподняла брови и переглянулась с Лиззи и Джейн. Я почувствовала внутреннее раздражение. На что я вообще рассчитывала, когда писала письмо? У тетушки есть любимицы, и она скорее возьмет к себе еще и Лиззи, чем пригласит меня.

— Так, для Мэри у нас… — миссис Гардинер сделала паузу и запустила руку в свой саквояж.

— Мама, мама, доставай, это мой любимый подарок! —запищала малышка Анни, и я удивленно посмотрела на нее. Что же там может быть?

Тетушка засмеялась и достала продолговатую коробку. Протянула мне.

— Лиззи писала, что ты увлеклась рисованием и у тебя чудо как хорошо получается. И мы решили тебе подарить этот набор.

Я с трепетом подняла крышку и увидела под ней красивые лакированные кисти. Разных размеров, из разных материалов, с разной формой пучка… Я неверяще осмотрела это богатство. Взяла в руки кисть с мягким ворсом, погладила…

— Это белка, — довольно сказал мистер Гардинер у нас за спиной. — Удивительные ребята — художники. У них и белка, и колонок, и соболь используется, — он засмеялся и добавил: — Мы соболя покупать не стали, извини, Мэри.

Я зачарованно смотрела на кисти. Надо было что-то сказать, но меня переполнял такой восторг, какого я от себя даже не ожидала.

— Да, но мы купили с волосом пони и куньим, ну и щетину, нам сказали, что эти кисти тоже хороши, хоть и попроще, — поспешно вставила тетушка, показывая мне на разные кисти в коробке.

Я подняла глаза на тетушку Гардинер и воскликнула:

— Это просто чудесно! — я перевела взгляд на дядюшку. — Спасибо вам! Это великолепный подарок!

— Как вы добры, братец и сестра! — картинно взмахнула руками миссис Беннет. — И прекрасно, что вы не подарили Мэри книгу, как в прошлом году.

Я не сдержалась и хмыкнула – и с удивлением поняла, что сделала это не одна. Тетушка Гардинер хитро улыбнулась мне и подмигнула. А затем ответила:

— Да-да, дорогая сестра, мы помним, как вы отнеслись к тому подарку. Но продолжим. Что мы подарим Китти? — и тетушка полезла в саквояж.

Лидия и Китти получили по очаровательной паре перчаток с кокетливыми атласными цветами и такие же цветы отдельно, чтоб крепить их к волосам. Девочки убежали мерить обновки, Лиззи упоенно рассматривала свой письменный набор, а Джейн гладила новые катушки шелка для вышивки. Миссис Беннет радостно приняла чепчик, изукрашенный розовыми и бежевыми лентами, немного слишком вычурный, на мой взгляд — но маменьке понравилось. А отцу все-так досталась книга — тут матушка не возмущалась.

После торжественной раздачи подарков Лидия и Китти насели на тетушку с новой силой, добиваясь подробных рассказов о новейшей столичной моде. Остальные сестры и матушка тоже жаждали этих новостей, хоть и не показывали этого настолько явно.

Миссис Гардинер с легкой улыбкой принялась отвечать, а потом жестом фокусника извлекла новые модные журналы. Тут и я не сдержала любопытства, надеясь рассмотреть иллюстрации.

Журналы были красочными, статьи о моде — подробными и изобилующими «важными» указаниями о завивке локонов и накладных косах. Тетушка взяла на руки свою младшенькую Анни, пока Джули, радостная от доверенного задания, старательно показывала детали изображенных рукавов, вышивки горловин и узоров на подолах.

Краем глаза я заметила, как Эдвард, потерянный и набычившийся, хмуро посмотрел на Анни. Миссис Гардинер была увлечена дочерью и модными журналами, мистер Гардинер общался с мистером Беннетом, и никто не обращал внимание на насупленного мальчика.

А он, нахмурившись, стал подкрадываться к своей маме, потом потянул руку и хотел уже было дернуть маленькую Анни за косичку… И тут заметил, что я внимательно на него смотрю.

Он тут же отдернул руку и покраснел. Потом резко задрал подбородок и посмотрел на меня с вызовом. Я улыбнулась ему, потом встала и отошла к письменному столу. Поманила мальчика рукой.

Эдвард посмотрел на меня с опаской. Перевел взгляд на маму, которая все также будто не замечала его. Потом вдруг резко дернул сестру за косу и бросился бежать ко мне. Анни залилась плачем, а Эдвард спрятался за моей спиной, стрельнув в меня испытующим взглядом.

Миссис Гардинер принялась успокаивать дочку:

— Анни, детка, что такое? Ты устала?

— Нет, мама, Эдвард меня дернул за волосы! — девочка плакала и приглаживала волосы.

— Ну-ну, детка, не может быть! Эдвард, ты где? — она оглянулась в поисках сына.

Я стояла и думала, как же поступить. Выдать сорванца? Тогда он никогда не доверится мне, а этого почему-то не хотелось. Но и маленькую Анни было жалко. Эдвард сильно ее дернул.

— Эдвард, куда ты пропал? — снова позвала тетушка. — Анни, не надо плакать. Сейчас ведь уже не больно?

Девочка тихонько всхлипывала. Ей, наверное, было больше обидно, чем больно. Я тихо повернулась к Эдварду, делая вид, что решила что-то поискать на письменном столе.

— Зачем ты это сделал? — тихо спросила я. — Сестра ведь не виновата, что мама взяла ее на руки.

— Виновата, — буркнул Эдвард. — Она всегда к ней так и липнет, а мама и рада. Я ей не нужен! А ведь это я мальчик!

— Тихо-тихо, — я покосилась на тетушку, которая уже снова рассматривала с моими сестрами и Джули модные журналы. — Просто мама ведь тоже девочка, да? И ей нравится обниматься. Может, если бы ты подошел обняться, она бы и тебя обняла?

— А ты почем знаешь? —Эдвард прищурился. — Да и вообще, я же мальчик, мне не пристало напрашиваться на нежности.

Недовольный мальчик отвел глаза, и мне стало его очень жалко. Конечно же, он хочет нежности! Ему же всего семь лет!

Я протянула руку и погладила его по голове. Он тут же вывернулся и отскочил на шаг:

— Ты чего это?

— Просто так, — я мягко улыбнулась. — Но сестру лучше не дергай. Это как-то не по-мужски, тебе так не кажется? А пока смотри, какие у меня есть карандаши…

Эдвард оказался усидчивым и внимательным мальчиком. Заполучив в свои руки карандаши и убедившись, что его не оставляют одного, он погрузился в рисование. Я сидела рядом и делала небольшие наброски: люди в гостиной представляли собой довольно живописную композицию. Конечно, мне не терпелось опробовать новые кисти, но для этого нужно было подготовить материалы, то есть уйти из гостиной… Меня останавливало и участие к Эдварду, которому явно не хотелось остаться снова одному, и собственные переживания, связанные с тетушкой и дядей. Что, если я сейчас уйду — и таким образом совсем упущу свою возможность поговорить с ними и получить приглашение?

Однако вскоре тетушка поднялась в комнату к Лиззи, и я с упавшим сердцем осознала, что тетушка пригласит Джейн раньше, чем я получу возможность просить за себя. Я не хотела оттеснить сестру вовсе; я знала, как ей важна поездка в Лондон — хотя бы чтоб окончательно разочароваться в мисс Бингли. Но я тоже хотела поехать — не ради сюжета, а ради себя. Мне было душно в Лонгборне. Я чувствовала, что не найду своего пути, оставаясь тут.

Сестры повыходят замуж, Китти будут приглашать в гости, а я останусь одна с маменькой, единственным ее развлечением и разочарованием. Старая дева и ее пожилая маменька — вот ведь счастье-то! И у меня не будет ни минуты времени для себя. Если сейчас я маменьке просто неинтересна, то, если останусь единственным развлечением… Развитие? Книги? Рисование? Долгие прогулки? От всего придется отказаться в угоду маменьке.

Я уже совсем расстроилась, выводя каракули на бумаге, когда к нам с Эдвардом подошел мистер Гардинер.

— Как прекрасно видеть сына, занятого и довольного! Эдвард, что ты рисуешь?

— Я рисую адмирала Нельсона! Ты что, не видишь, папа? Смотри, это корабль, — он указал на темное пятно, силуэтом и вправду напоминающее корабль. — А вот адмирал! — Эдвард карандашом дорисовал на перо на шляпе у кривенькой фигурки на носу корабля.

— Великолепно, — мистер Гардинер усмехнулся и перевел взгляд на меня. — Спасибо Мэри, что поделилась с тобой карандашами, верно?

— Ага, спасибо, — Эдвард метнул на меня взгляд исподлобья и продолжил рисовать.

— Что же, говоря об этом. Мэри, это твои наброски? —мистер Гардинер протянул руку и остановил ее в паре дюймов от нескольких листов рядом со мной. — Можно?

— Да, конечно, — неуверенно ответила я. Потом выпрямилась и постаралась слегка улыбнуться дяде, чтоб не выглядеть, как Эдвард. В конце концов, я же взрослый человек.

Дядя принялся рассматривать мои наброски, слегка прищурившись и иногда похмыкивая. Потом он опустил их и посмотрел мне в глаза:

— Что же, Мэри. Я вижу, ты и впрямь не лишена таланта, как и писала тетушке твоя сестра Лиззи. Я читал твое письмо, и я считаю, что гувернанткой мы тебя в Лондон не возьмем, — сердце мое упало, и я поспешно отвела глаза и закусила губу. А дядя продолжил: — Но ты можешь поехать к нам, как гостья, и поучиться рисованию. Мы будем счастливы приложить руку к твоему образованию.

Я неверяще вскинула глаза. Дядя улыбался и ждал моего ответа.

— Я… — я запнулась, не зная, как справиться с внезапным потоком мыслей. — Я буду очень благодарна! Спасибо вам! — я подскочила, протянула руки, чтоб пожать ладони дядюшки, потом отдернула и смущенно присела в реверансе. — Я и не мечтала!

— Великолепно, — мистер Гардинер снова улыбнулся. — Эдвард, тебе стоит дружить с Мэри. Может, она когда-нибудь напишет твой портрет. А будешь ее обижать — пририсует воооот такущие усы! — и дядя гулко засмеялся.

Эдвард посмотрел на него, потом с хитринкой на меня и тоже засмеялся:

— А может, я хочу себе такие усы, пап! Не недооценивай меня!