Попаданец в поисках смысла - 6

Глава 1

Такси неторопливо двигалось по городской магистрали, останавливаясь почти перед каждым светофором. Я ехал в Главное управление Военного-космических сил, чтобы безотлагательно разобраться, зачем мне туда приказано явиться. Конечно, поставил в известность Ранну, и она, наверное, вертится на кухне, раздумывая, чем бы таким вкусным меня удивить вечером. Ну или смотрит, не заказать ли в доставке готовый ужин, что тоже неплохо, — после полугода пребывания в космосе я с готовностью соглашусь даже на неполезную еду из «МакГалакта». Тем более, что особо наедаться мне не стоит, так как предстоит бессонная ночь с женой.

Такси под управлением автопилота — нет ничего скучнее для человека, разговаривавшего в последние месяцы с очень узким кругом лиц! Когда я смотрел старые фильмы, в которых иногда показывали живых таксистов, то даже сочувствовал людям, вынужденным вести пустые разговоры, развлекая водителя. Теперь с радостью проболтал бы до самого Главного управления, но в салоне такси никого нет, и приходится смотреть через стекло на гражданскую жизнь.

Городские здания мелькали, сливаясь в пёструю ленту рекламных вывесок, дронов-курьеров и спешащих по своим делам прохожих. Каждый из них казался мне загадкой: куда они торопятся, о чём думают, что скрывают за натянутыми улыбками или усталыми взглядами? В этом бесконечном движении было что‑то завораживающее — и одновременно невыносимо чужое.

Я поймал себя на мысли, что скучаю даже не по разговорам, а по ощущению, в котором я не один. По случайному взгляду, по неловкой паузе, которую кто‑то спешит заполнить историей из жизни. По тому, как человек напротив будто признаёт твоё существование. А здесь… Здесь только тихий голос бортового искина раз в пару минут бесстрастно сообщает: «До пункта назначения осталось двадцать три минуты», «На маршруте возможна задержка из‑за плотного трафика»… Наконец, он решил разнообразить монолог вопросом: «Хотите послушать подборку новостей?»

— Нет, — буркнул я и стал с нетерпением ожидать окончания поездки.

Главное управление Военно-космических сил. Странно, но этот комплекс зданий не стремился ввысь, к облакам, а расползся вширь, будто его обитатели настолько приелись космосом, что чем ближе к земле, тем лучше. Серые плиты стен сливались в единый массив, почти не нарушаемый окнами — лишь редкие узкие прорези напоминали о том, что внутри всё-таки есть люди, которым привычно в закрытом помещении. По периметрам зданий тянулись полосы низкорослого синтетического газона, за которыми бдительно следили маленькие наземные дроиды: они сновали туда-сюда, будто боялись, что искусственная трава осмелится вырасти хоть на миллиметр.

Я остановился у пропускного пункта и поправил ворот форменного кителя. В груди неприятно ёкнуло: что меня там ожидает? Я замер перед охранным дроидом, и тот принялся сканировать сетчатку, биоритмы и даже едва уловимый запах усталости, который пропитал меня насквозь после полугода, проведённого в приграничном секторе.

— Проход разрешён, — наконец произнёс он безэмоционально, и едва слышно щёлкнула высокая «вертушка», пропуская меня в длинный коридор, уходящий куда-то вглубь комплекса.

Стены здесь оказались тоже глухими, лишёнными даже намёка на декор — только изредка мелькали таблички с кодами да тусклые индикаторы систем жизнеобеспечения. Казалось, само здание не хотело напоминать о звёздах: ни плакатов с изображениями кораблей, ни схем звёздных трасс, ни даже голографических портретов прославленных адмиралов. Почти сразу пришло сообщение с указанием номера блока, этажа и кабинета, куда мне следовало явиться, и я ностальгически вздохнул, вспомнив множество постов охраны с живыми людьми в королевском дворце и прокуратуре.

«Начальник Департамента информации и массовых коммуникаций Главное управление Военно-космических сил генерал Ди́рсан То́пани», — прочитал я на табличке и восхитился таким длинным названием должности. Постоял немного и спохватился: дверь надо открывать самому, а не ждать, пока она распахнётся! Удивительно, как быстро я привык к автоматическим проходам!

— Третий лейтенант Айвор Камадос! — представился секретарю. — Флотское соединение генерала Зормела Верейна, Сектор Моза.

— Камадос… — неспешно и немного недовольно повторил за мной первый командер, мужчина лет тридцати пяти. — Что же вы предварительно не записались на приём? Или думаете, что к господину генералу можно прийти в любое удобное для вас время?

— Извините, господин первый командер! Я только что с орбитальной станции «Столичная», где мне сказали прибыть как можно быстрее.

— Там и не такое скажут… — секретарь посмотрел на меня уже более спокойно. — Подождите, сейчас узнаю, — и, встав, скрылся за дверью кабинета своего начальника, чтобы вернуться менее чем через полминуты. — Вначале вам необходимо посетить кабинет 714.

Я вышел и поднялся на два этажа выше, чтобы на нужной мне двери прочитать: «Главное управление кадров Главного управления Военно-космических сил. Председатель Комиссии по рассмотрению представлений четырёхзвёздный генерал Па́йнет Ри́диген».

[Чего заробел? Ты с королём и принцем крови, можно сказать, на короткой ноге. Да и с Главным Королевским прокурором вино в его кабинете попиваешь. А тут всего лишь четырёхзвездный генерал. Голову выше!]

Я кинул быстрый взгляд на свой китель и открыл дверь в приёмную, где ожидаемо увидел секретаря. На этот раз им оказалась женщина лет тридцати пяти или сорока в строгом гражданском костюме.

— Третий лейтенант Айвор Камадос. Секретарь генерала Топани сказал, что…

— Я в курсе вашего дела, лейтенант, — спокойно ответила женщина. Мне даже показалось, что сделала она это даже доброжелательнее, чем можно было ожидать. — И хотя вы пришли без записи, вас примут минут через десять. Можете сесть вон в то кресло.

[Странно, что в такой непростой военной структуре тебя согласны принять почти без задержки уже во втором кабинете!]

Я уселся на указанное место и задумался, зачем меня сюда послали. Вскоре из коридора вошло несколько офицеров, а секретарь успела уточнить подробности с тем, чтобы сдвинуть время приёмов на позднее.

[Из-за тебя, наверное.]

Наконец, из кабинета генерала вышло два полковника, и секретарь после небольшой паузы указала мне на дверь:

— Входите, лейтенант! — и почему-то улыбнулась.

Чётырёхзвёздный генерал Пайнет Ридиген оказался сухоньким старичком лет шестидесяти или шестидесяти пяти, чем-то напомнившим мне седого оценщика Кароса Гутсава из магазина древностей «Трон вечных реликвий». Я представился и замер в ожидании.

— Камадос… Да-да… — пробормотал себе под нос генерал. — Прочитайте вот это, лейтенант, — и на стол легла папка с пластиковыми листами.

Я взял её в руки, и в глаза сразу бросился заголовок: «Представления к награждениям», а внутри увидел знакомые мне фамилии офицеров своей бывшей флотилии. Наградные листы были подписаны майором Гейсеном и полковником Ирабеном. Все они делились на две неравные группы: командиров звездолётов полковник Ирабен представлял к ведомственной медали «За отвагу в космическом бою» первой степени, а остальных офицеров кораблей майор Гейсен представлял к ведомственной медали «За отвагу в космическом бою» второй степени. В описаниях подвигов текст был практически одинаковым.

— Ознакомились?

— Так точно, госпо…

— И что скажете, лейтенант? — перебил меня Ридиген. — Перечисленные офицеры достойны наград?

— Вне всякого сомнения!

— Хорошо, — лицо генерала не отразило ни одной эмоции. — Что-нибудь странное заметили?

Я чуть подзавис, но вскоре ответил:

— Как написано, так оно и было.

— Хорошо, задам вопрос иначе: круг награждённых лиц соответствует той боевой обстановке?

— Здесь нет фамилий офицеров звездолёта «Пегас-001».

— Вот именно, лейтенант. И как вы думаете, почему?

— Не могу знать, господин…

— Но какие-то мысли должны быть?

Я лишь развёл руками, что почему-то рассмешило серьёзного старичка:

— Как есть курсант! Садитесь, — жест в сторону ближайшего кресла. — Нам был доставлен текст воззвания генерала Зормела Верейна к офицерам, сержантам, солдатам и вольнонаёмным его флотского соединения по случаю боя, произошедшего в системе Осх Пириден.

Я взял лист и начал читать: «Во время недавнего патрулирования системы Осх Пириден два звена, находящиеся под непосредственным командованием первого лейтенанта Солозина, обнаружили неопознанные корабли. Попытавшись войти с ними в контакт, флотилия столкнулась с мощной обороной и понесла значительные потери. Память о героях…»

— Что скажете, лейтенант?

— Этот текст мне знаком, — ответил я, не понимая, что от меня ожидается.

— В каких вы отношениях с майором Кирлином Гейсеном?

— Смею надеяться, что в отличных.

— А как насчёт полковника Ринейта Ластена Ирабена?

— Я с ним сталкивался всего несколько раз. Я даже не знал, что его второе имя Ластен.

— Не хотите говорить, значит, — задумчиво покивал головой генерал. — А какое второе имя у Мелиры Кэл’Врин?

— Это не имеет к делу никакого отношения! — резко ответил я, чувствуя, как краснеет моё лицо.

— Спокойнее, лейтенант! Спокойнее! Вы не на дознании. Мне захотелось разобраться в данном вопросе со всех сторон, и вы частично помогли… Хорошо, давайте вернёмся к случившемуся в той системе. Не кажется ли вам, что командир «Пегаса-001» должен быть отмечен более высокой наградой, чем все остальные? Это очевидно даже исходя из воззвания генерала Верейна. Уж если кто и достоин более высокой награды, так это мой второй пилот, второй лейтенант Оссин Оспорн.

— Вот как? Интересно! — генерал поёрзал в своём кресле, ища более удобную позу. — У вас есть пять минут, чтобы это обосновать.

И я начал пересказывать события того боя, акцентируя внимания на принимаемых решениях Оспорна и его последующих командах…

— И вы можете это доказать?

— У меня имеется видеозапись всего боя.

— Что же вы сразу не сказали, лейтенант, и заставили меня потратить рабочее время?! — укоризненно покачал головой четырёхзвёздный генерал. — Давайте файл и можете возвращаться к генералу Дирсану Топани.

Я вышел в приёмную и, кивнув на прощание женщине-секретарю, уже почти вышел в коридор, как она меня остановила:

— Извините, лейтенант… Моя дочь просит подписать фотографию.

— Что? — от неожиданности я даже не понял смысл услышанной фразы.

— Вашу фотографию. Вот! — и на столе действительно появилась фотография, на которой я в форме курсанта. — Напишите, пожалуйста: Ветре Кастро от Айвора Камадоса.

[Подписывай, давай, сердцеед! Нечего строить из себя недотрогу!]

Подписал и отдал улыбающейся женщине, чтобы услышать слова благодарности. А теперь, скорее в коридор, пока ещё что-нибудь не попросили!

Вернулся я уже знакомым путём, чтобы через пятнадцать минут войти в кабинет генерала Топари:

— Господин генерал, третий лейтенант…

— Вольно, — сидящий в кресле за массивным столом дизайна прошлой эпохи мужчина лет пятидесяти не дослушав, махнул левой рукой. — Вижу, что прибыли. Что скажете?

Этот вопрос хоть и был неожиданным, но смутиться я себе не позволил:

— Имею приказ от генерала Верейна прибыть к вам по неизвестному для меня вопросу.

— Неизвестному, значит… Садитесь, лейтенант, — та же рука показала в сторону ближайшего стула. — Наверное, не успели отвыкнуть от гравитации планеты?

Я сел и приготовился слушать, а генерал продолжал меня изучать, и в этом взгляде я почувствовал что-то знакомое. Точно! Волен и Молен Топани! Странно, они не говорили, что у них отец — генерал. Хотя… на отца не очень похож. Наверное, на моём лице отразилась эмоция, и генерал без всякой строгости спросил:

— Чему улыбаетесь, Камадос?

— У меня есть знакомые… Волен и Молен.

— Они мои троюродные племянники. Кстати, о вас я в первую очередь узнал от них…

[Вот тебе и полезность от обширного знакомства. Пока неочевидная, но всё же.]

— …Но к сегодняшнему делу это отношение не имеет, а оно необычное. Вы, Камадос, наверное, мечтали о летних каникулах? К сожалению, для вас они отменяются.

На моём лице промелькнула целая гамма эмоций, и генерал улыбнулся.

— Нет, Камадос, месяц или чуть меньше вам получится отдохнуть перед учёбой, но это будет потом. Сейчас космофлоту от вас потребуется полная отдача. Да не делайте такое несчастное лицо! Дело несложное, — придётся поучаствовать в некоторых… если так можно сказать, рекламных акциях.

— Рекламных? — удивился я. — Что-то надо будет продать?

— Продать? Ха-ха! — неожиданно звонко рассмеялся Топани. — Нет, да и неприлично герцогу участвовать в подобном. Дело в том, что новая система экзаменов значительно остудила желание многих школьников поступать в академии космофлота. Конечно, попасть именно в Королевскую по-прежнему хотят многие, а вот в академиях попроще ситуация иная. Проблема в том, что на десяти планетах в следующем году намечено открытие дополнительных академий, через год ещё семь или восемь, через два года… Впрочем, точные цифры вам не важны.

— А что важно, господин генерал?

— Важно поучаствовать в телевизионных передачах, посвящённых космофлоту. Конечно, кроме вас там будут и другие военные, так что отдуваться одному не придётся. Вы, Камадос, станете представлять Королевскую Академию как живое воплощение факта, что обычный курсант может уже на втором году обучения принять участие в военных действиях и даже в них отличиться. Ваш пример вдохновит школьников, мечтающих не только о службе в космофлоте, но и желающих себя проявить в самом скором времени.

— Простите, господин генерал… — немного замялся я. — Вы хотите сказать, что курсантов станут привлекать к зачистке пиратов?

— Вполне возможно, что кого-то, да. Не всех, и даже не одного из группы, но лучших из лучших, которые на это дадут согласие. Важно, чтобы курсанты знали — это возможно, и всё в их руках.

— Так как мой пример может в этом помочь? Я не участвовал в боевых действиях.

— Разве? — генерал поднял бровь. — Разве не на ваш корабль были нацелены те торпеды в системе Осх Пириден? Разве не орудия вашего корабля от них отстреливались? Разве не выпущенные из вашего корабля торпеды поразили два средних звездолёта? Разве не ваш корабль оказался одним из четырёх уцелевших, в то время как другие шесть были подорваны врагом?

— Всё так, — нехотя кивнул я. — Но на мой взгляд, произошедшее боем назвать трудно.

— Вот как, значит? — Топани встал и, дав знак продолжать сидеть, прошёлся по кабинету. — И как в Королевской Академии космофлота курсанты представляют себе бой? Они думают, что один средний звездолёт может выйти против десяти крейсеров и победить их? Может, они хотят в одиночку выиграть войну? Так?

Моё лицо начало краснеть, и я вскочил со стула:

— Никак нет, господин генерал!

— Никак нет… Никак нет… Война, Камадос, — это тяжёлая работа. Некоторым звездолётам за многие годы не удаётся сделать ни одного выстрела. То, что произошло с вами в системе Осх Пириден, — это подвиг. Вы не только выжили с вероятностью сорок процентов, но и выполнили приказ. Шесть командиров погибли, а вы — учащийся второго курса — выжили! Сорок два офицера и вольнонаёмных погибли, а ваши семь подчинённых — живы! И это, по-вашему, не бой!!!

— Простите, господин генерал! — мой голос дрогнул.

— Да, садитесь, — махнул Топани рукой. — Надеюсь, я никогда больше не услышу тех скоропалительных слов. Да?

— Так точно! — вскочил я.

— Да сядьте! Не на плацу! Сейчас вы можете поехать домой или ещё куда… А вот послезавтра придёте вот по этому адресу и обсудите детали ваших предстоящих выступлений.

— В форме?

— Что? Нет, можете в гражданском. В форме следует прийти лишь на репетицию.

— Репетицию?

— А как вы думали, лейтенант?! Порученное вами дело очень ответственное, чтобы сидеть и мямлить на съёмках как ученик захолустной начальной школы. Запомните: чем быстрее всё завершите, тем больше останется у вас дней до начала учёбы.

— Так интервью будут записываться заранее?

— Конечно! Планируется цикл из десяти передач. Так что всё серьёзно, лейтенант! Не подведите!

Я вышел из здания и наконец-то написал Ранне, которая успела засыпать меня вопросами, когда же я наконец освобожусь. Да, надо спешить, — я голоден как не знаю кто… Причём не только в прямом смысле этого слова. Хорошо, что завтра не надо рано вставать!

Глава 2

— Му-у-уж! — Ранна, еле дождавшись моего выхода из такси, ухватилась руками за шею и повисла на ней, прижавшись всем телом, чтобы почти сразу разрыдаться.

— Что ты? Зачем? — только и успел выдохнуть я, стараясь удержать равновесие. Но жена не слышала, и вскоре я почувствовал у себя на груди влагу.

[Это нервное. Скоро должно пройти.]

Прошло не так уж и скоро, но я не был против. Приятно, когда встречают так, спустя полгода разлуки. Ведь официальная семейная жизнь у нас была в два раза короче практики.

Наконец, отплакавшись, Ранна успокоилась и повела меня в дом, чтобы почти сразу заявить:

— В душ!

— Дай поесть хотя бы.

— В душ!

— Спину потрёшь? — сделал я слабую попытку.

— В душ!

[Интересно, чтобы она сказала, окажись на Замине?]

Вместо ожидаемой «Галактики» Ранна приготовила неизвестный мне открытый пирог с фруктово-овощной-мясной начинкой. Неожиданно и приятно.

— Извини, муж, но сока много с фруктов вытекло, так что на изначальную задумку не очень похоже.

— Да? А я подумал, что так и надо. Спасибо, вкусно!

— Точно?

— Точно, — закивал я так, что голова рискнула упасть на стол.

— Спасибо! — улыбнулась Ранна. — Ешь, потом поговорим.

Как ни старался я не наедаться, отодвинулся от стола лишь тогда, когда живот начал походить на половину большого шара.

— Вкусно! — ещё раз похвалил я блюдо.

— Пойдём, — жена взяла меня за руку.

— Извини, но я сейчас вряд ли смогу.

— Дурачок! Я тебе на диване предлагаю посидеть!

— Посидеть я могу… Наверное… Но лучше полежать.

— Это вредно. Хотя бы полчаса посиди.

— Хорошо, кстати, тебе подарок, — и на ладони появился голографический ключ или чем этот цилиндрик является на самом деле.

— Подарок? Мне? — блаженство на лице Анны сменилось удивлением. — А… Ну да… Я иногда забываю, что ты родился не в столичной системе.

— Поясни.

— Поищи в Сети имя Ча́рлена Да́рвинина, и всё поймёшь.

— Нет, раз уж начала, то и продолжи объяснять.

— Хорошо. Лет триста назад на Столичной-2 жил один учёный по фамилии Дарвинин. В то непростое время естественные науки не были в почёте по понятной причине, и он решил прославиться иным способом — как общественный деятель.

— То есть он был очень амбициозным?

— Более чем! Дарвинин собрал вокруг себя таких же, как он, вторых и третьих сыновей маркизов и графов, которым не причитался титул, и принялся сочинять «Манифест столичного дворянина».

— Многообещающее название, — заметил я.

— Муж, не перебивай! В «Манифесте» он доказывал, что дворянство — высшая форма социального развития разумного человека, которому не только много дано, но от которого много и требуется, поскольку лишь животные и простолюдины поступают исключительно по своим похотям. Так появились представления, что аристократы не должны проявлять публичные симпатии к членам семьи, не разговаривать прилюдно по телефону, не надевать определённую одежду чаще одного раза в месяц, не тратить деньги на безделушки и прочее, и прочее.

— Подожди, а как это относится к празднованиям дней рождения?

— Дарвинин объяснял это тем, что день рождения — торжество личного, индивидуального порядка. Для простолюдина такой праздник становится поводом возвестить миру о своём существовании, собрать толпу, наесться до отвала, напиться и кричать: «Сегодня я — центр вселенной!» И в этом нет особой беды, поскольку их жизнь проста, и подобная радость сиюминутна. Но дворянин… Дворянин не может ставить себя выше долга, выше рода, выше государства.

Я хотел возразить, но Ранна меня остановила жестом и продолжила:

— Празднование дня рождения — это акт самолюбования. Ты собираешь людей, чтобы они славили тебя, говорили комплименты, дарили подарки. А что есть подарок, как не признание твоего превосходства в этот день? Для аристократа подобное недопустимо: его превосходство не нуждается в подтверждении. Оно — не привилегия, а, можно сказать, бремя. И если ты устраиваешь пир в честь себя, ты тем самым признаёшь, что твоя личность важнее обязанностей перед государством и родом.

— Но ведь и в роду бывают традиции… — тихо возразил я.

— Традиции — да. Но не культ личности, — твёрдо ответила жена. — В нашихм домах мы чтим предков, отмечаем дни основания рода, годовщины великих побед, дни памяти тех, кто пал за Отечество. Это — праздники общего дела, а не отдельного человека. Скромность — вот истинная роскошь дворянина.

— А как же день рождения герцога Кэл’Врина? Там было полно аристократов и вообще…

— Такие как бы празднования дней рождения являются политическим делом. Ты же наверняка заметил, что собранные люди хоть и дарили подарки, но говорили о совсем других делах, и славили не герцога как человека, а как главу рода и члена фракции. Ни жену герцога, ни его детей с днём рождения даже в голову никому не придёт поздравлять.

Ранна наконец замолкла, уткнувшись носом в мою грудь, а я, закрыв глаза, постарался расслабиться и прочувствовать, что нахожусь в своём доме. Конечно, просто так отдохнуть долго не получилось, поскольку Ранна начала расспрашивать, о чём я ей не смог написать. Чтобы не вспоминать, я пересказал многое из того, что началось после нашего расставания и до возвращения домой. И на это ушло почти три часа.

— А у меня не так всё интересно было. Даже если какое-то моё послание до тебя не дошло, то ты немного потерял: скучные дежурства и учёба. Ты бы только знал, как меня достали преподаватели, которые буквально поджидали нас после всех дел, чтобы начать загружать информацией! А голова и без них пухла, и хотелось только лечь и поспать… Постой! Я экзамены сдала, а как же ты?

— Потом разберусь, — лениво отмахнулся я, прижимаясь к горячему боку жены. — Потом…

Удивительно, но сон навалился на меня почти сразу, так что, когда проснулся, было уже заполночь. Ранна спала рядом, положив руку на моё плечо, и я какое-то время не шевелился, чтобы её не разбудить. Но человеческая физиология коварна, и волей-неволей пришлось вставать.

— А?.. Что?.. — пробормотала Ранна и снова засопела.

«Вот тебе и бессонная ночь после эмоциональной встречи!» — усмехнулся я и поправил плед, чтобы он полностью накрывал жену. — «И чем заняться?»

[Тренажёры или игры.]

~ На тренажёры смотреть не могу — надоели за полгода, а вот поиграть можно.

Казалось, вот только сел, а уже утро и рука жены ласково гладит по плечу. Я выключаю игру и подталкиваю Ранну в спальню. Теперь нас точно ничего отвлекать не будет!..

— Я так и не поняла, — тебе надо идти отмечаться в Академию или нет? — спохватилась Ранна, когда мы усталые смотрели в потолок.

— Нет, — вздохнул я. — Практика у меня продолжается.

— Очень странная практика, Айвор! Мало того, что тебя забрали на самую границу, и никто из курсантов даже на треть расстояния не улетел, так ещё и отдохнуть не дают! А я надеялась, что попутешествуем или ещё что.

— Я тоже надеялся, любимая, но мне ясно дали понять, что это даже не их прихоть, а… — и мой палец показал наверх.

— Мне отец и раньше говорил, что хотя государство и даёт много, но забирает всё же больше.

— Именно поэтому Вейлтрихи не служили в космофлоте? — решил я затронуть щекотливую тему.

— Возможно, — пожала плечами Ранна.

— Тогда ты почему решила пойти в Академию, если никто из мужчин туда даже не поступал?

— Из чувства противоречия, — улыбнулась она. — Женщины часто делают странные вещи именно вопреки. Вот мне и захотелось доказать, что я как бы лучше своих предков, которых часто ставили в пример. А ещё их ставили в пример Эйсену, и его нежелание служить в космофлоте постёгивало ещё больше.

Меня подмывало спросить Ранну об её матери, но удерживала мысль, что умиротворённый вечер может быть испорчен. Поэтому я начал издалека:

— А как Вейлтрихи появились на Столичной?

— Ты решил узнать всё о моих предках после женитьбы? Не слишком дальновидно для герцога, — прищурив глаза, посмотрела на меня Ранна.

— Возможно, потому, что я о своих ничего не знаю.

— Предки отца жили на планете Вилтсензи́ра системы Сенс-Писвори́та. Их род был не очень древним, и в графы они выбились путём продуманных брачных союзов. Герцогским титулом они обзавелись тем же путём.

— Вот как?! — удивился я.

— Как есть, — снова пожала плечами жена. — Возможно, именно поэтому среди Вейлтрихов не встречались высокомерные кретины, поплёвывающие на людей свысока, поскольку сделали себя сами, а не благодаря ставшим легендарными усилиям прежних поколений.

Я непроизвольно хмыкнул, и это не ускользнуло от Ранны:

— Я говорю о предках, а не об Эйсене.

Вместо ответа я кивнул.

— Род мамы с планеты Эска́па системы Алькафаро́х, — продолжила она. — Я никогда не была на ней, но мама рассказывала, что суша там занимает значительную часть поверхности, и люди просто помешаны на создании различных парков и тому подобном.

— И как твои родители встретились?

— Мама с братьями полетела на планету Вене́да, что в соседней системе Мориса́да. Это довольно частое событие для жителей Эскапы, поскольку им очень хочется взглянуть, как люди умудряются жить посреди воды. Там она и встретилась с отцом, а потом вместе и перебрались на Столичную-1.

— И что случилось дальше?

— Родился Эйсен, потом я и сёстры. Мама пыталась создать некое подобие парка своих родителей, но удалось лишь повторить лабиринт. Многие годы она скучала по родной планете, но рождение детей, а потом и воспитание всех нас не позволили воплотить мечту, — между ресницами Ранны заблестело, и по щеке скатилась слеза. — Потом наступила шестая беременность, и мама вдруг решила, что если не слетает до родов, то придётся ждать ещё много лет. Не знаю почему, но отец с ней согласился, и они улетели.

— Может, не надо рассказывать? — спросил я, видя, как по щеке Ранны слёзы потекли тонкой струйкой.

— Надо… Иначе потом я не решусь… Так вот… Вместо того, чтобы пробыть на Эскапе месяц, они пробыли три, а на обратном варп-переходе у мамы начались преждевременные роды. Звездолёт оказался не очень большим, и один-единственный врач… — Ранна закрыла руками лицо и уткнулась мне в живот.

Впрочем, рассказывать, что случилось, смысла уже не было. Я обнял жену, и мы так просидели больше получаса.

— Теперь ты поведай, — успокоившаяся жена посмотрела мне прямо в глаза.

— О чём?

— С чего вдруг король пожаловал тебе орден?

Я вздохнул и начал долгий рассказ.

— Так вот почему фотография со свадьбы принцессы Этернеллы находится в нашем доме! А я всё не могла взять в толк, с чего вдруг!.. Да ещё и с подписями… Даже подумала, что ты её где-то купил, — Ранна покачала головой. — А ты сердцеед!

Я с укоризной посмотрел на жену, поскольку мне никогда не нравилось это слово.

— Подожди! Получается, что если бы вы не смогли выбраться с Замины, то… То ты стал бы мужем дочери короля?! Ой!.. Прости!.. Я не специально… Но согласись, это… Это… Это удивительно!

— Соглашусь, — ответил я, радуясь, что слёз на щеках Ранны в ближайшее время не предвидится.

— Теперь понятно то внимание, которое король тебе оказывает, — продолжила жена. — И что принц Тедорий сюда запросто приходит, тоже… Всё встало на свои места.

— Надеюсь, ты никому не расскажешь?

— Не расскажу. Даже отцу. Теперь моя семья — это ты, любимый!

И мы продолжили семейные отношения…

***

По адресу, который мне дал генерал Тапани, я обнаружил офис военного телеканала «Звезда». Хотя здесь пропускная система была вроде как попроще, — вместо боевого дроида были люди, но просто так всех подряд не пускали, и требовалась причина. Я назвал свою фамилию, и она оказалась в списке бесприпятственного пропуска, да ещё мне указали куда идти. Поднялся и очутился в студии № 8.

— Доброе утро, лейтенант Камадос! — высокая молодая блондинка с планшетом в руках сразу притянула к себе внимание. — Моя фамилия Го́лбер, и я ведущей будущего цикла «Сияние отваги». Раз пока кроме вас больше никого нет, то не вижу и смысла рассказывать о проекте, но чтобы не терять зря времени, поведайте о себе.

— Вот так сразу? — удивился я.

— Время дорого, так что давайте не будем тратить его впустую, — в её почти грудном голосе появились металлические нотки.

— Хорошо, — не стал упорствовать я. — Что именно вы хотите узнать?

— В первую очередь о подвиге, из-за которого вас выбрали из множества претендентов.

— Подвиг?

— Кстати, сколько вам лет. Вы так молодо выглядите для офицера космофлота.

— Двадцать.

— Не поняла, — тряхнула головой Голбер.

— Двадцать лет. Я перешёл на третий курс Королевской Академии космофлота.

— Это, что… шутка? — тоном голоса блондинки можно было убить. — Зе́нон, ты где? — девушка отвернулась от меня и почти побежала в глубь студии. — Только попадись мне, и я твои маленькие яички на этот раз точно откушу!..

Всё недавнее очарование, которое смогла напустить на меня Голбер, мигом развеялось, и я увидел стерву, совершенно не умеющую или не желающую соблюдать нормы приличия. Парочка человек выглянуло на вопли, и сразу же спрятались обратно. Блондинка орала минут пять, и я оглох настолько, что не услышал, как в студию вошёл мужчина лет тридцати.

— Ка́ра, ты чего возмущаешься? — грозно спросил он.

— Зенон, — блондинка резко снизила накал эмоций и теперь выглядела просто расстроенной, — кто-то влез в список приглашённых и внёс туда курсанта!

— Айвор Камадос? — повернулся ко мне мужчина и дождался ответного кивка. — Всё в порядке, Кара. Он на самом деле один из участников нашей программы.

— Но он даже не третьекурсник! — красивое лицо исказилось гримасой.

— Да, и он уже успел повоевать в составе флота. Успокойся, Кара…

— Зенон, я сколько раз просила тебя не называть меня так?! Я — Мираэль Голбер и никак иначе! — начала шипеть стерва.

— Ещё раз: успокойся! — мужчина даже бровью не повёл. — Скоро появятся и другие участники, и ты должна выглядеть как на рекламном плакате. Иди, приведи себя в порядок, а то, вон, причёска растрепалась.

Как ни странно, блондинка сразу послушалась и скрылась в недрах студии.

— Прошу прощения за эту сцену!.. — начал Зенон. — У Мираэль вчера был тяжёлый день, вот она и немного вспылила.

— Мираэ́ль?

— Да, Мираэль Голбер — её творческий псевдоним. Меня же зовут Зе́нон Ко́сид, и я первый ведущий будущего цикла «Сияние отваги».

[Настоящая фамилия той стервы — Суц.]

— Понятно, — кивнул я. — Будет два ведущих.

— Да. Это привлечёт больше зрителей.

— А сколько планируется… э-э… нас?

— Участников будет не более шести, плюс мы двое. Итого восемь. Но это вначале, а потом кого-то из приглашённых начнём заменять, чтобы зрители не заскучали, наблюдая за одними и теми же лицами. Взгляните, — Зенон протянул мне пластиковый лист. — Это правильная информация о вас?

— Да, всё в пределах официальной версии, — кивнул я, прочитав.

— А что в неё не вошло? — оживился мужчина.

— Вряд ли вам будет интересно услышать, как офицеры меняют впитывающие трусы на своих рабочих местах, поскольку не могут отойти и на пару минут.

— Нет, конечно! — улыбнулся Зенон, присаживаясь. — О таком зрителям точно не следует говорить. Скажите, Камадос, каково было командовать офицерами старше вас как по возрасту, так и по званию?

— Я не воспринимал это как командование. Сверху спускали приказ, я его доводил до экипажа, и каждый знал, что ему делать. Моей задачей было координировать действия умелых специалистов.

— Вы хотите сказать, что стать командиром звездолёта не представляет особых трудностей двадцатилетнему курсанту?

— Не хочу. Моих знаний было явно недостаточно, но я не сомневался в профессионализме экипажа.

— То есть вы быстро научились ладить с подчинёнными?

— Можно и так сказать.

— И что вы можете посоветовать другим курсантам, если они захотят оказаться на вашем месте?

— Не оказываться на моём месте, а отдавать все свои силы обучению, поскольку невозможно быть полностью готовым к войне.

— Интересная мысль, — поднял бровь Зенон. — Можете пояснить?

— Пояснить… — я на секунду прикрыл глаза и снова увидел голографическую схему боя, мерцающую тревожными красными метками. — В Академии нас тренируют на симуляторах, где каждый сценарий просчитан до секунды. Там враг действует по алгоритму, предсказуемо. В настоящем же бою пираты не следуют никаким правилам… И в этот момент понимаешь: все почти все заученные протоколы бесполезны.

— Так проблема в нехватке знаний или в непредсказуемости противника?

— Я думаю, проблема в том, что знания не успевают за реальностью. Я понимал, что моего опыта не хватает… Да его и не было как такового… К тому же я не пытался играть в командира и не стеснялся спрашивать у тех, кто разбирается во всём больше.

— Получается, ваша сила была в признании собственной слабости? — продолжил удивляться мужчина.

— Скорее в умении не прятать её. Если я, второкурсник, начну делать вид, что всё контролирую, экипаж почувствует фальшь. А когда я честно говорю: «Не знаю, как это исправить, но знаю, что исправить надо», люди включаются по-другому. Они перестают ожидать готовые ответы на все вопросы и начинают работать как единая система. В тот момент, когда пираты начали давить на нас, я не отдавал приказы — я озвучивал приоритеты: «Отстреливать торпеды!», «Стабилизировать реактор!», «Поддерживать щиты!», и каждый делал своё дело, не дожидаясь уточнений.

— Но ведь ответственность всё равно лежала на вас.

— Да. И это самое тяжёлое. Потому что, когда ты ставишь приоритеты, то выбираешь, чем пожертвовать. В учебниках этого нет: там всегда есть идеальный вариант, где спасают всех и всё. В реальности приходится решать: сохранить ли двигатель ценой потери содержимого грузового отсека или рискнуть, и постараться оторваться от врага со всем содержимым. И ты делаешь выбор, зная, что любой из них может оказаться неправильным.

— Скажите, Камадос, а почему на такую непростую операцию выбрали именно вас?

— Я знал этот корабль раньше. Возможно, командование хотело ознакомиться с этим опытом. Да и не в военных обычаях спрашивать «Почему?», от нас требуется выполнение приказа.

— Думаю, что эти вопросы и ответы будут включены в сценарий одного из выпусков. Так что запомните их, ваша светлость, и потом…

За моей спиной что-то грохнуло, и я обернулся, обнаружив удивлённую блондинку и разбитый планшет на полу.

— Ваша светлость? — выдохнула она.

— А ты не знала, что наш гость аристократ и, причём владетельный? — хмыкнул Зенон, явно наслаждаясь моментом.

[Они похожи на бывших любовников, которые вынуждены работать вместе, несмотря на возникшую неприязнь.]

Разговор прервался, поскольку в студию начали заходить другие участники, и внимание будущих ведущих переключилось на них. Я тоже начал изучать вошедших: трое мужчин и две женщины от тридцати до сорока лет с хорошей военной выправкой и такими целеустремлёнными взглядами, что можно хоть сейчас начинать фотосессию для компании «Ты записался в космофлот?!» И чем дольше смотрел, тем больше понимал, что на их фоне выгляжу откровенно невзрачно. Возможно, окажись в данный момент на мне форма, то не всё было бы так тоскливо, но я одет в гражданскую и откровенно терялся на общем фоне.

Пока Зенон и Мариэль знакомились и обсуждали завтрашнюю репетицию, я неспешно ходил по студии и вживался, если так можно сказать. Хотелось надеяться, что я пробуду тут всего несколько дней, а потом на моё место посадят настоящего героя, и у наступят каникулы.

Я остановился у макета рубки звездолёта — стилизованной панели с мерцающими индикаторами, такой, какой её обычно показывают в сериалах. Провел пальцем по ребру металлического борта, будто это могло передать хоть каплю той уверенности, которой здесь дышало всё вокруг.

— Не трогай, ещё не закрепили, — бросил мимоходом техник, подтягивая кабель.

Я отдёрнул руку и смущённо кивнул.

Через полчаса Зенон начал рассаживать участников по точкам съёмки, жестикулируя и горячо объясняя свои задумки. Мариэль выставляла хронометраж, постоянно поглядывая на планшет, и её голос доносился до меня обрывками:

— …В первой трети — акцент на личный опыт, без пафоса… Переход к командной работе… Обязательно оставить «воздух» для реакции ведущего…

Подготовка к завтрашней репетиции началась, и меня наконец-то позвали.

Глава 3

— Как всё прошло? — обеспокоенно спросила Ранна, выйдя из дому, когда я приземлился на флаере.

— Как прошло? — невесело ухмыльнулся я. — Ещё и не начиналось! Сегодня только ознакомительный день, в котором ведущие пытались понять, во что всё выльется.

— Нервничаешь?

— Немного. Успокаивает то, что это не прямая запись и всегда будет возможность не только исправить ошибки, но и изменить сценарий.

— Интересно. Может, сходить с тобой завтра?

— Не пустят. В студии слишком много людей, чтобы ещё и посторонние толкались. Да и, честно говоря, мне там не понравилось, и жалею, что не попробовал сразу отказаться от этой идеи.

— Что так?

— Я и раньше понимал, что подобные репортажи редко бывают спонтанными и искренними, а теперь окончательно убедился: там говорят не то, что думают на самом деле.

— Тебя заставляли врать? — удивилась жена.

— Не то чтобы врать, а смещать акценты в рассказе, в результате чего он приобретает несколько другой смысл. Вот, к примеру, первый выпуск будет о женщине, предотвратившей утечку радиоактивных отходов на орбитальной станции. Но то, что на все её ранние рапорты, призванные обеспечить правильное хранение тех отходов, начальство не обращало должного внимания, решено не упоминать.

— Не удивил, — пожала плечами Ранна. — Людям больше нравится слушать о героизме, а не о причинах, приведших к критической ситуации. Ты же сам как-то сказал, что герой — это человек, зачастую исправляющий чужую халатность.

— Именно, — кивнул он, наливая в чашку кофе. — И самое неприятное, что из‑за этой «красивой» подачи сама проблема будто исчезает. Будто если расскажут, как она в последний момент всё спасла, то никто не задумается, почему ситуация вообще дошла до края.

— А она пыталась вставить это в интервью? Ну, про рапорты, про то, что её предупреждения игнорировали?

— Пыталась. Но ведущий посмотрел на неё так, будто она решила испортить весь сюжет. «Это тогда получится не история про героизм, это про бюрократию», — сказал он. А мне казалось, что героизм заключается и в том, чтобы не сдаваться, даже когда тебя не слышат.

Жена помолчала, глядя в окно, где за стеклом медленно опускались сумерки.

— Знаешь, — тихо произнесла она, — иногда мне кажется, что самое трудное — это не действовать в критический момент, а годами стоять на своём, когда никто не хочет тебя слушать. Вот это по-настоящему требует мужества.

Я усмехнулся:

— Только об этом редко пишут в наградных листах. Там любят про «мгновенные решения» и «бесстрашие перед лицом опасности». А про то, как человек годами стучался в закрытые двери, умалчивают.

— Может, потому и молчат, что боятся увидеть слишком много таких дверей вокруг себя, — задумчиво заметила Ранна. — Если признать, что героизм — это ещё и борьба с равнодушием, придётся признать и то, сколько всего мы сами пропускаем мимо ушей. Тебе же завтра надевать мундир?

— Надевать.

— И орден?

— Нет. Думаю, что орден, конечно, всех поразит, но ведущие потом схватятся за головы, поскольку он как бы принизит то, о чём меня станут спрашивать. Нас заранее предупредили: «Мы хотим показать значимость ваших поступков, чтобы зритель прочувствовал масштаб угрозы и силу духа, её преодолевшего». А если я выйду с орденом, это будто скажет: «Да я тут вообще-то не в первый раз геройствую». И весь их драматургический эффект рухнет. Ведущим нужна чистая, острая история: опасность — подвиг — спасение. А не «ещё один типичный эпизод в послужном списке».

— Наверное, ты прав, — Ранна немного ушла в себя, чтобы ещё раз прочувствовать сказанное мною. — Да, надевать не надо. К тому же он к космофлоту вообще отношения не имеет. А саблю?

— Саблю тоже не возьму. Она для парадов, а в студии будет только мешаться.

— Как скажешь… Ой! А чего ты кофе пьёшь? А ужин? Я готовила-готовила…

— Давай попозже. Я кофе налил потому, что в горле пересохло от той болтовни, а так даже есть не особо хочется, хотя в рот и крошка за целый день не упала.

Ранна вроде приняла это объяснение, а я вспомнил, что хотел написать Элару Нейксу и договориться о встрече.

Медаль «За спасение погибавших», военный «Знак стойкости» и корпоративный знак «Серебряное крыло» не произвели на особое впечатление на фоне наград других участников, что даже меня порадовало — не надо рассказывать, за что именно они получены. Мы расселись, и началась как бы беседа, повторяющая и закрепляющая вчерашний разговор, в который ведущие почти сразу начали привносить некоторые новые моменты, придуманные недавно. Я не имел ничего против, поскольку на мою долю достались всего три реплики, а всё остальное время следовало сидеть с как можно более умным выражением лица. Даже поддакивать особо не требовалось. Ну и замечательно!

Правда, Зенон предупредил, что третья передача будет посвящена мне, так что через три дня мне придётся попотеть. Зато потом планируется небольшая замена участников, и, возможно, моё место займёт кто-то другой. Я так неприкрыто обрадовался, что ведущий, наверное, обиделся. Слыханное ли дело — не желать, чтобы твоё лицо мелькало на одном из государственных каналов! Интересно, что бы Зенон сказал, если бы узнал, что до недавнего времени я ни разу не смотрел «Звезду», хотя и знал об её существовании? Я бы точно стал врагом номер один. Ха-ха! Наконец, спустя пару часов все реплики были неоднократно повторены, и нас отпустили.

— Айвор! — окликнула меня Мираэль. — Не мог бы ты задержаться на полчасика?

— Задержаться? Зачем?

— Я хочу обсудить с тобой некоторые детали твоего будущего интервью.

— Хорошо. И какие именно?

— К сожалению, сейчас студия закрывается, но относительно неподалёку имеется небольшой ресторанчик, в котором работники «Звезды» иногда обсуждают подобные дела. Ты же проголодался, конечно?

— Не очень, но раз надо обсудить, то ближайший ресторанчик неплохой вариант.

— Отлично! Сейчас только возьму сумочку…

Мы вышли из здания, и молодая женщина огляделась:

— Ты разве не на флаере прибыл?

— А зачем он? — не понял я.

— Как зачем? До ресторана добраться, — Мираэль подняла в удивлении брови.

— Он же недалеко.

— Я на каблуках, — изящный пальчик устремился вниз, указывая на дорогую обувь.

— Зачем надевать на работу то, в чём невозможно долго ходить?

— Ты не понимаешь! Это мой образ!

— Так сейчас никаких камер нет.

— Айвор, ты точно герцог? — на лице Мираэль отразилась досада. — Разве такая девушка, как я, должна ходить по улицам?! Где твой флаер?

— Я прибыл на такси.

— Такси? — кукольное личико скривилось. — Ладно, вызови такси…

— Хорошо, — не стал я обострять ситуацию, поскольку хотел побыстрее разобраться с деталями для будущего интервью и встретиться с Нейксом.

Вызвал такси, хотя так до конца и не понял, зачем оно нужно, если ресторан действительно недалеко. Дольше стоять и ждать. Такси прибыло через пять минут из-за очень плотного движения в центральной части Аселеу, но от этого проблем не стало меньше.

— Эконом-класс?! — расширенные глаза Мираэль стали походить на маленькие блюдца. — Я в него не сяду! Закажи другое!

— Для чего? Чтобы проехать пару минут?

— Все мои мужчины заказывали мне такси только высшего класса.

— Я не твой мужчина. И, насколько я понял, у нас намечается деловой разговор. Если нет, то я поеду домой.

— Хорошо, — недовольно сморщила личико Мираэль и ворча полезла в такси.

Ресторанчик действительно оказался неподалёку и действительно небольшим — примерно на двадцать посадочных мест, что даже странно, если сюда ходит хотя бы часть сотрудников «Звезды». Мираэль принялась водить пальчиком по меню, подолгу задерживаясь на каждом пункте, будто взвешивала не только цену, но и то, как оно будет выглядеть на её фоне. Я молча наблюдал, и чем дольше тянулась эта пауза, тем отчётливее становилось: деки у неё нет, иначе бы пластиковая папка-меню даже не была бы взята в руки.

— Мне для начала запеканку «Серебряная пелена», салат «Дары глубин», мини‑пирожки «Путь сквозь рифы» и полусухое вино «Тени северного течения», — произнесла молодая женщна с той небрежной интонацией, какой заказывают не еду, а перечисляют содержимое сумочки.

— «Дары глубин» сейчас приготовить невозможно из‑за неожиданной задержки морепродуктов от поставщика, — ответил официант. — Могу предложить «Прибой на хрустальной тарелке», — мужчина был сама любезность, но в голосе едва уловимо сквозило напряжение, будто он заранее извинялся за то, что мир посмел не соответствовать ожиданиям посетительницы.

Мираэль на секунду замерла, а потом чуть скривилась — так, словно ей предложили вместо сияющего бриллианта грязную стекляшку.

— «Прибой»… — протянула она, будто пробуя слово на вкус и находя его недостаточно изысканным. — Ладно. Пусть будет «Прибой». Но только потому, что не хочу задерживать нас из‑за капризов кухни.

Она наконец подняла глаза на меня, слегка приподняв бровь:

— А ты что будешь?

— Я воздержусь. У меня лёгкая аллергия на морепродукты, к тому же я не настолько голоден, чтобы заказывать столь дорогие блюда.

Официант кивнул и бесшумно скользнул прочь, а Мираэль закатила глаза так выразительно, что, казалось, даже хрустальные подвески на люстре слегка вздрогнули:

— Дорогие?

— Конечно! Я смотрю виртуальное меню и понимаю, почему тут почти нет посетителей. А отсутствие на кухне ингредиентов на некоторые блюда прямо указывает на непопулярность этого ресторана, который не может позволить иметь в запасе большое количество свежих морепродуктов. И это странно, учитывая твои заверения, что здесь собираются работники «Звезды».

— Ты делаешь это специально, — неожиданно прошипела она, подавшись вперёд и понизив голос до шёпота, который, впрочем, всё равно звучал как приговор. — Пытаешься выставить меня какой‑то… меркантильной.

— В Аселеу все в той или иной степени меркантильны и продажны, — невозмутимо сказал я. — Так что давай договоримся о следующем: ты мне прямо говоришь, что тебе надо, и я так же прямо отвечу, смогу ли это сделать или нет. Мне дорого время, и играть роль простачка, которого разводят на коины, не желаю. Договорились?

— А если нет? — с вызовом посмотрела Мираэль и чуть выпятила нижнюю губу.

— Если нет, то я встаю и выхожу, а тебе придётся оплатить тобою же сделанный заказ в восемьсот тридцать коинов.

Лицо молодой женщины моментально вспыхнуло — то ли от гнева, то ли от стыда, а может, от смеси того и другого. Она резко откинулась на спинку стула, будто хотела отстраниться от наглеца, посмевшего указать ей на её же место, но мнимая гордость не позволяла съежиться.

— Восемьсот тридцать коинов… — тихо повторила она, словно пробуя на вкус не сумму, а саму унизительность ситуации. И тут же, как по щелчку, вернула себе прежний надменный вид, хотя в голосе теперь сквозила едва заметная хрипотца. — Ты думаешь, это так весело — унизить девушку парой цифр?

— Я не пытаюсь тебя унизить, — спокойно возразил я, не сводя с неё взгляда. — Я пытаюсь вернуть тебя в реальность. Мы не в светской хронике, где можно притворяться, что коины не имеют значения. Мы в ресторане, где счёт приходит всегда и его нужно оплатить, чтобы не иметь дело с правоохранительными органами. И если ты пришла сюда не ради интервью, скажи прямо. Если ради него — веди себя как профессионал, а не как актёр в третьесортном сериале.

Молодая женщина сжала губы, будто пыталась удержать внутри сразу десяток колких фраз, но ни одна из них так и не сорвалась с языка. Вместо этого она вдруг опустила плечи — совсем чуть-чуть, едва уловимо, и этот маленький жест стоил больше любых признаний.

— Ладно, — выдохнула она, глядя куда-то в сторону, будто разговаривать с окном было легче, чем смотреть мне в глаза. — Ты прав. Я… Я немного загнула. Но это не потому, что хотела тебя развести! Просто «Звезда» платит так, что остаётся разве что на чашку синтетического кофе. А мне важно было… нужно хоть иногда почувствовать себя не бедной журналисткой, работающей на вторых ролях, а кем-то, кто имеет право сидеть в пафосном месте и заказывать блюда с красивыми названиями.

Я чуть наклонил голову, не спеша рассыпаться в утешениях.

— Понимаю, — тихо сказал я. — Иногда фасад нужен не для того, чтобы кого-то обмануть, а чтобы самому не рассыпаться. Но знаешь, в этом нет ничего постыдного. Стыдно только делать вид, что ты не видишь, как этот фасад трещит по швам.

Блондинка наконец подняла глаза, и в них уже не было ни вызова, ни высокомерия — только усталость и какая-то горькая усмешка:

— Тебе это не понять. Ты родился с золотой ложкой во рту, а я всю свою жизнь вынуждена бороться с нищетой, преследующей с рождения, несмотря на то что родная планета находится за десятки световых лет отсюда…

Я ничего не отвечал, не желая прерывать неожиданное признание.

— …Быть журналистом — это заманчиво лишь в мечтах сопливых школьниц, которых одноклассники ещё не успели облапать в пустом учебном классе. Если бы ты только знал, сколько липких рук тянулось к моему телу, пока я ещё училась в средних классах! А сколько раз меня пытались прижать к стене или разложить прямо на парте в старших — даже не пересчитать!!! И как, по-твоему, я должна после этого относиться к мужчинам вообще?!

Я глубоко вдохнул и выдохнул, подбирая слова так, чтобы они не прозвучали ни снисходительно, ни равнодушно. В горле встал ком — не от жалости к той, кто меня решил обмануть треть часа назад, а от осознания, насколько тяжело ей было признаться.

— Наверное, никак не должна, — наконец произнёс я, глядя собеседнице прямо в глаза. — Не должна доверять слепо, ни закрываться наглухо. Просто иметь право выбирать, кому верить, а кому — нет. И право сказать «нет», если что-то не так.

Она горько усмехнулась, будто хотела отмахнуться от этих слов, но в этот раз усмешка вышла не колючей, а скорее усталой.

— Легко сказать… Когда ты с детства знаешь, что твоё «нет» для кого-то — просто повод надавить сильнее. Когда каждый твой шаг, случайно приоткрытый участок тела, каждое слово трактуются как приглашение, как позволение…

Я чуть подался вперёд, не нарушая её личного пространства, но давая понять, что слушаю. Не как якобы аристократ, привыкший к поклонам и заискивающим улыбкам, а просто как человек, которому не всё равно.

— И всё же ты не сломалась, — тихо добавил я. — Ты здесь. Ты пробилась в «Звезду». Да, через боль, через злость, через то, что не хочется вспоминать. Но ты не позволила грязи превратить себя в безвольную тень.

Пальцы Мираэль нервно теребили край салфетки, будто искали опору в чём-то привычном. Она опустила взгляд, а потом снова подняла его — уже без прежней горечи, скорее с удивлением, будто впервые задумалась над тем, что я сказал.

— Иногда мне кажется, что я просто привыкла злиться и ненавидеть, — призналась она почти шёпотом. — Слова как броня, которая держит, когда всё остальное уже рассыпалось. А если снять защиту хоть на минуту… боюсь, что не останется ничего.

Я слегка наклонил голову, стараясь не давить, но дать ей почувствовать, что рядом есть кто-то, кто не собирается ни осуждать, ни спасать.

— Тогда не снимай её, — спокойно ответил я. — Но знай: если однажды захочешь просто посидеть и не быть бронированной — я посижу рядом. Без интервью, без пафоса, без попыток что-то доказать. Просто как человек, который тебя слышит.

На её губах мелькнула тень улыбки — не яркой, не беззаботной, но вроде как настоящей. Такой, в которой не было ни игры, ни глухой защиты.

— Спасибо, — тихо сказала она, опуская взгляд. — Наверное, эти слова одни из немногих искренних, что мне говорили за последнее время…

— Ваш заказ, — подошедший официант начал расставлять тарелки, на которые блондинка уже не смотрела как на ценный приз.

— Я оплачу́, — сказал я официанту. — Приятного аппетита! — повернулся к Мираэль. — Мне нужно спешить на встречу, до завтра! — и, пока молодая женщина не опомнилась, пошёл к выходу.

[Ну и чего ты вскочил и убежал, если до встречи ещё два часа?]

— А смысл там сидеть? Для чего? Чтобы она почувствовала себя обязанной? Да и дорого там. Я во «Вкусно на бочку!» буду весь вечер объедаться на восемьсот коинов, да ещё и останется, и удовольствия получу тоже немало.

[Так в «МакГалакте» и на целый день можешь засесть, но почему-то в нём уже как полтора года не был. Только не говори, что вся его еда чересчур вредная!]

— «МакГалакт» — это для особенных случаев, когда надо быстро и плотно набить желудок. Мне же спешить некуда, так что выберу что-то получше, а то ещё себе изжогу заработаю.

[Изжогу? Ха-ха! Да ты даже не знаешь, что это такое! Вот насмешил так насмешил!]

Глава 4

Элар Нейкс немного опоздал, что позволило мне спокойно доесть свой заказ во «Вкусно на бочку!».

— Он что-то сказал? — спросил инженер «Арасары», садясь напротив, и я сразу понял о ком вопрос.

— Его последними словами мне были о чипе, что следует доставить сюда.

— И всё? — решил уточнить Нейкс.

— И всё, — кивнул я. — Он вёл себя очень достойно, отдавая себе полный отчёт, что не вернётся на Столичную-1, — и, сняв перстень с пальца, протянул чип собеседнику.

— Об оборудовании что-то известно?

— Нет, ничего не слышал, хотя, когда улетал из Сектора Моза, его продолжали использовать.

— Совет директоров очень озабочен нарушением ранее достигнутой ранее договорённости, — покачал головой Нейкс, — что ставит под сомнение дальнейшее сотрудничество «Арасары» с Мойносом.

— Вы уверены, что здесь безопасное место для таких разговоров?

— Вполне, — кивнул Нейкс. — Хозяин этого ресторана лоялен «Арасаре». Но вы правы, и нам лучше продолжить разговор в офисе, если вы, конечно, имеете желание и время.

[Очень интересно! Надо соглашаться.]

Я расплатился за обед, и мы пошли к зданию, с которым меня связывали не самые лучшие воспоминания…

Пройти закрытым от обычных посетителей входом оказалось очень просто: информация обо мне уже была вшита в перстень, так что охрана лишь удостоверилась, что я и есть его владелец.

— Прошу прощения, что не проинформировал вас об этом ранее, — немного замялся Нейкс.

— Не страшно, — отмахнулся я, хотя мне такое и не очень понравилось. С другой стороны, действительно ужасного в этом ничего не было. Мы поднялись на лифте и, пройдя по внешне самому обычному коридору, где не встретилось ни одного человека, оказались в одном из помещений с самыми обычными столом и стульями.

— Скажите, вы уже поняли, какие главные цели преследовала экспедиция в Сектор Моза? — инженер продолжил интересный разговор.

— Я догадываюсь, что борьба с пиратами если и была в приоритете, то не самой важной частью.

— Да, мы хотели продемонстрировать правительству, что предполагаемое сотрудничество является исключительно взаимовыгодным. Хромоникс, как сказал вам Юто Мидзуно, является стратегически важным для корпорации веществом, чтобы мы могли так просто отказаться от мест его добычи. Вам же говорили в Академии обо всём, что связано со звёздами, называемыми белыми карликами, и тем, что от них остаётся? Хорошо… Вот наибольшая концентрация хромоникса и наблюдается в тех туманностях и в астероидных скоплениях. Там вообще много чего интересного… Да…

Инженер замолчал, а я его не торопил. Интересно, он сейчас меня начнёт вербовать или уверен, что и так окажусь на стороне «Арасары»?

— Скажите, Камадос, каким вы себе представляете своё будущее?

— Я учусь в Королевской Академии космофлота, так что каким я его вижу — очевидно вроде бы.

— Да-да, конечно, и это очень почётно, хотя и опасно… Но через десять лет вы можете уйти в отставку и заняться чем-то другим. Да, вы потеряете некоторые льготы, в том числе и надежду на неплохую государственную пенсию, но она всего лишь небольшой плюс на одной чаше весов.

— А что может быть на другой чаше?

— «Арасара», — просто ответил Нейкс. — «Арасара» является не просто работодателем, а самой жизнью. Она не связана государственными границами и политическими интересами взбалмошных правителей, большинство из которых не задумываются о том, что будет через каких-то тридцать или пятьдесят лет, поскольку сами находятся в преклонном возрасте. «Арасара» же не стареет, а всегда растёт, поэтому её стратегия смотреть в даль веков — естественная потребность. Не абстрактный интерес, а именно жизненная необходимость. Вы понимаете?

— Думаю, что да.

— Подобных особо крупных корпораций в Мойносе всего несколько, и тем важнее понять своё место человеку, которому предлагают стать частью такой огромной семьи, частью нашего дела.

— Коза ностра, — непроизвольно вырвалось у меня.

— Извините? — непонимающе посмотрел инженер.

— Так на язык моих предков переводится последняя фраза, — немного смутившись, объяснил я.

Нейкс кивнул и произнёс фразу, от которой закололо в пальцах рук:

— Мы примерно представляем, где находится планета, на которой проживали или проживают ваши предки.

— Откуда?! — чуть не вскочил я. И обязательно сделал бы это, если бы не контроль со стороны ИНН-системы.

— Её точное местоположение пока гипотетично, но имеющие в наличии факты позволяют сузить объём поиска до двадцати-тридцати световых лет в диаметре.

— И что вы мне хотите предложить?

— Это правильный вопрос, Айвор Камадос! — благожелательно кивнул Элар Нейкс. — Мы предлагаем стать членом сильной семьи «Арасары».

— «Мы» — это кто? Вы лично? Начальник вашего отдела? Или даже Совет директоров?

— Мелко, Камадос… Вы мыслите мелко. Но вам простительно, поскольку вы не представляете масштаб… Масштаб нашего дела или, как вы выразились, масштаб коза ностра.

— И как я могу его представить?

— Ответив согласием, пожелав стать членом нашей семьи. Скажу сразу, что бывших членов нашего общего дела не бывает. Поверьте, это не угроза. Наша семья даже близко не похожа на какую-то человеческую местечковую монархию, которая больше берёт, чем даёт. А если вдруг и одаривает, то чаще всего не тех, кто это заслужил, а тех, кто оказался в нужном месте в нужное время по праву рождения. Нет! Семья даёт каждому по потребности, но в соответствии с внесённым вкладом. Мы не приветствуем паразитов, которым хочется подмять под себя как можно больше. Но если кто-то демонстрирует перспективу, то семья готова щедро вложиться в такого. Вы же знаете, что опытный садовод не только сажает, но и вносит удобрения, холит и лелеет растения, периодически подкармливая, дабы они вошли в полный рост и выдали как можно больше плодов.

— И какие от меня потребуются обязательства?

— Вы, Камадос, перспективный, но нам видится, что упомянутые плоды начнёте приносить не скоро, — как бы не отвечая на поставленный вопрос, продолжил Нейкс. — Это не плохо и не хорошо. Это данность. Например, есть скороспелые сорта яблонь, а есть и те, которые плодоносят поздно. Вы из последних. И семье придётся много и долго в вас вкладываться, ожидая, что когда-то наступит урожай. Поэтому от вас сейчас потребуется не так уж и много. Сами понимаете, что от ростка нет смысла ничего требовать.

— Но всё же нечто потребуется. И тем более потребуется потом.

— Если вы согласитесь рассказать всё, что помните, то этого на первое время будет вполне достаточно. Нам нужны все известные вам сведения о тех людях, которым поставлена та же версия ИНН-системы, что и у вас.

— А что потом вам понадобится? Через три года, или через пять, или через десять?

— Быть полностью лояльным к нашему делу, к семье. Поймите, что на моём уровне сложно загадывать о том, что произойдёт даже через пять лет.

— Но это не помешало вам буквально несколько минут назад сказать о заглядывании в будущие века, — заметил я.

— Не помешало. Потому что это стратегия, а вот вы — тактика, если так можно сказать. Не беспокойтесь, вам лично ничего грозить не будет, поскольку вы — не возобновляемый ресурс.

— Допустим, я соглашусь, хотя перспектива мне непонятна. Я правильно понял, что семье нет дела до монархий и государств? Но у меня есть некоторые обязательства перед королём. Если я стану частью общего дела, то я должен буду эти обязательства раскрыть?

— Если бы я вас заманивал, Камадос, то отмахнулся бы от этого вопроса как от несущественного, попытавшись заболтать и свернуть на другую тему. Но мы с вами честны. Да, рассказать придётся. Однако, эта информация станет достоянием такого узкого круга лиц, что вряд ли вы их увидите вольно или невольно хотя бы раз за всю оставшуюся жизнь. И уж тем более они не побегут к королю, к его наследнику или к Главному Королевскому прокурору рассказывать о полученных сведениях. Мы не требуем отказа от имеющихся обязательств, если это не причиняет вред семье. Поверьте, такие обязательства — как правило, довольно незначительный уровень интереса для неё. Ведь семья мыслит глобально, на уровне десятков и сотен звёздных систем.

— А что взамен?

— Взамен? — Нейкс сделал паузу. — Почти всё в разумных пределах.

— Это слишком неопределённо. И «почти всё» иногда становится слишком малой величиной.

— К примеру, вы сможете получить титул принца. Это вполне реально, хотя мы и знаем, что к подобным вещам вы удивительно прохладно относитесь. Вы, Камадос, сможете получить землю. Нет, не такой же клочок земли, на котором проживаете сейчас, а над чем можно лететь на флаере и не видеть границы. И тогда никакой кэл’врин не посмотрит на вас свысока.

— Это всё?

— Нет. Все члены семьи получают защиту. Не такую защиту, которую предлагают наёмные структуры, а защиту на самом высшем государственном уровне, когда заключение в любую ведомственную тюрьму продлится от силы час или два, а на выходе будут вылизать вашу обувь все, кто просто даже косо посмотрел.

— Это впечатляет, но не слишком, — я выжидающе посмотрел на Нейкса, и он понял:

— Я скажу ещё кое-что, но после этого вам придётся безотлагательно ответить на мой вопрос о присоединении. Согласны?

— Надо подумать.

— Неужели вы думаете, что «Арасара» — это хитро замаскированная шпионская организация, работающая на вражескую разведку? Нет! Никто вас не будет не то, чтобы заставлять, но и побуждать что-либо разузнать в той же Королевской Академии космофлота! Во-первых, это слишком низкий уровень интереса для корпорации, поскольку все важные для космофлота дела решаются в других кабинетах.

— А во-вторых?

— Во-вторых, если нашему руководству приспичит узнать тайну, то оно пошлёт специалиста, а вы как любитель только всё испортите. Наши интересы простираются немного в другой области. Возможности же намного шире того, что имеется в Мойносе. Если хотите, то я кратко расскажу, но с вашей стороны желание услышать уже будет первым шагом к принятию нашего предложения.

[Возможно, это один из поворотных моментов в твоей жизни. Ты должен принять решение без моего влияния.]

~ Они могут знать, где моя родная планета. Я уже один раз почти умер в той лабораторной капсуле. Так что умереть в очередной раз уже не так страшно.

[Это твой выбор, Айвор.]

— Я слушаю вас.

— Вы, Камадос, конечно, знаете, что государство оров достигло определённых успехов в гиперпрыжках. Так вот, мы сотрудничаем и с ними. Иными словами, в случае каких-то крайне опасных действий со стороны этого государства, вы, я, кто-то другой из членов семьи, проживающих в столичной системе, в самое короткое время окажется за его пределами, — благодушный ранее взгляд инженера стал холодным. — И для этого даже не придётся добираться до орбитальной станции.

[За такую информацию Пискин Лавабо Второй тебя усыновит!]

— А что с моей женой? Если я где-то что-то сделаю не так, то каковы последствия для моей семьи?

— Ваша жена не несёт ответственность за ваши действия, если только вы сами её не включите в сферу интересов семьи. То есть не начнёте её скрытно или явно использовать как вариант отхода. Иными словами, если она ничего не знает и даже косвенно не участвует в нашем общем деле, то ей ни при какой ситуации ничего не угрожает. У неё останется всё, к чему семья не имеет отношение.

— То есть вы всё-таки рассматриваете вариант, при котором я смогу пожелать предать «Арасару»?

— Конечно! Будет полной безответственностью о нём не думать, — возмутился инженер. Вот только инженер ли он? Точнее, только ли он инженер?

— А будет ли у моей семьи та поддержка и защита, что вы очень щедро обрисовали?

— Нет. «Арасара» принимает к себе не семьи, а конкретных людей и за них же и отвечает. Конечно, если будет возможность сделать что-то хорошее, не привлекая для этого ресурсы корпорации, то почему нет. Но специально тратить упомянутые ресурсы для человека, который ничего для «Арасары» не сделал, нецелесообразно. Как видите, я максимально открыт в объяснениях политики корпорации. Что же о пользе для вашей семьи, то она опосредованная: вы получаете за свою работу вознаграждения, которые можете потратить на свою жену. Руководство «Арасары» не только мотивирует своих сотрудников на самоотдачу, но и материально воплощает благодарность.

— Так я буду штатным сотрудником?

— Мы оформим ваше участие как оказание информационно-консультационных услуг.

— Хорошо, я согласен. Где надо расписаться кровью?

— Это слишком старомодно, Айвор, — улыбнулся Нейкс. — И хотя у нас любое «да» именно «да», а не «сейчас, да». «Нет» всегда именно «нет, никогда», но формальный договор о сотрудничестве мы заключим обязательно и прямо сейчас.

— То есть я принят?

— Приняты. Теперь я могу ответить на тот вопрос, который рано или поздно задают все новички: «Насколько большая семья?»

— Да, это так, — не стал отрицать я.

— «Арасара» — это лишь часть материнской семьи. В Мойносе работает множество корпораций, большинство сотрудников которых даже не знают, что ими руководит «Арасара», но и сама она не является верхушкой пирамиды. В каждом государстве есть своя «арасара», и они подчиняются единой Руководящей Корпорации, членов которой знают лишь немногие. Подозреваю, даже те немногие не знают не только всех членов Руководящей Корпорации, но и не представляют точное количество. Пока вам большего и не нужно знать, Камадос. Впрочем, я и сам теперь знаю не больше вашего.

— Так что мне теперь делать?

— Пока ничего. Вот закончите участие в рекламе академий космофлота, тогда я с вами свяжусь, и вы расскажете о Замине и лаборатории, начальником которой был Лютшидан Хфалиед Асакхалаб. Но не мне, конечно, а специально для этого прибывшему человеку.

— То есть мне не надо будет сюда приходить и сидеть в подобном кабинете?

— Нет, конечно! — рассмеялся Нейкс. — Каждый должен заниматься своим делом. Ваше дело — учиться в Королевской Академии космофлота. Хорошо учиться и зарабатывать авторитет не только у однокурсников, но и у её администрации. Что же до официального взаимодействия, то это будет, как я уже сказал, в виде предоставления информационных услуг, что является полной правдой. Вот, — мужчина достал из ящика стола планшет, — поставьте подпись здесь, здесь и здесь.

Я прочитал текст. Он действительно был совершенно ни к чему не обязывающим и формальным, будто я нанимаюсь внештатным сотрудником для какого-то информационного агентства, которому периодически будут доставлять случайные новости.

— Хорошо. А теперь позвольте проводить вас до выхода.

~ Что скажешь, Инна? ~ спросил я систему, когда направлялся домой.

[Скажу, что всё ожидаемо, кроме как рассказа о таинственной Руководящей Корпорации, о которой почти ничего неизвестно. Это больше смахивает на теорию вселенского заговора, о которых часто упоминают недостоверные средства массовой информации. В остальном же обычная вербовка, облечённая в безобидную форму.]

~ А если меня захотят обмануть?

[Раньше надо было думать. Но тут имеется один момент: формально ты не можешь отвечать за то, на что не соглашался. И если кто-то начнёт требовать нечто большее, чем-то, о чём тебе было сказано, то имеешь полное право отказаться. Но это формально. С другой стороны, ты не очень сильная фигура, чтобы тебя прессовать.]

~ А что насчёт Замины?

[Ты и так рассказывал о ней чуть ли не направо и налево. И если бы кто захотел узнать, то обязательно это сделал бы. Думаю, «Арасаре», или кто за ней стоит, важна не столько информация о твоих похождениях на аграрной планете, сколько возможность привязать тебя к себе, чтобы не утащил кто-то другой. Тебе прямо сказали то, что и я твержу: учись и укрепляй свою позицию.]

~ Разве кому в Мойносе нужна информация об ИНН-системе?

[Если не нужна, то тебе вообще не о чем беспокоиться. Тебе радоваться надо, что кто-то решил её купить, пусть и несколько нестандартным способом.]

~ Наверное, ты права, — неуверенно согласился я и, заказав такси, отправился домой.

Глава 5

Последующие дни проходили по одному алгоритму: один день на предварительные обсуждения и один день на запись выпуска. Как это водится, по ходу дела приходилось вносить изменения, и до меня очередь дошла через десять дней.

Съёмки начались с той нарочитой торжественности, которая бывает, когда и ведущие, и съёмочная группа знают: перед ними не просто какая-то передача об успехах сельского, а инструмент влияния. Камеры мягко выхватили лица, свет лёг ровно — без лишних теней, специально сглаживая любые возможные визуальные шероховатости. Прозвучал первый вопрос, и всё пошло по отрепетированному сценарию.

Ведущие заговорили о космофлоте, на этот раз охраняющем дальние сектора Мойноса, — но не буднично, а с особым надрывом, словно сама эта служба была подвигом, растянутым на годы. Они рисовали картину бесконечных перемещений, где каждый патруль — это шаг по лезвию, а каждый сектор — поле невидимой битвы. В их интонациях сквозила почти поэтическая скорбь: сколько же тягот ложится на плечи тех, кто держит щит над транспортными магистралями!

Затем тон плавно сменился, став обвинительным, поскольку речь пошла о пиратах — о тех, кто не знает ни чести, ни совести, кто являются не просто преступниками, а угрозой самому важному — межзвёздной торговли. Специально подобранные эффектные кадры с разорванными в клочья контейнерами, с выведенными из строя маяками, с пустыми отсеками брошенных кораблей сменяли друг друга, нагнетая напряжение.

А потом ведущие начали рассказывать о действиях флота генерала Верейна, и зазвучали не просто слова о долге, а почти эпические обороты: «решающий удар», «беспощадная точность», «несокрушимая воля». Упоминание принцев крови, стоявших во главе первого рейда, добавляло истории веса и сакральности — будто сама аристократия в тот момент смыкалась с обычными членами экипажей в едином порыве.

Я сидел и слушал, как из моей истории делают часть большой картины. Всё шло по сценарию — мне задавали вопросы и я отвечал, — и ведущие уже начали мягко сводить запись к финалу, когда внезапно появился генерал Топани в сопровождении двух полковников. И, наверное, некоторые просто физически ощутили, как в студию вошла сама ответственность. Даже свет, обращённый на нас, вроде бы стал ярче, подчёркивая блеск наград и строгость мундиров.

— Перерыв! — голос Петра прозвучал резко, но без суеты — так, как звучит команда человека, привыкшего, что его слышат с первого раза. Он почти подбежал к начальству, чтобы через пару минут вернуться собранным

— Внимание всем! Переходим к съёмке награждения. Добавить свет… Камадос, сюда… Мариэль, встань левее, чтобы попасть в общий план. Живее, у нас не бесконечный хронометраж!

В этот момент я понял, что до окончания передачи ещё далеко, и моя персона не просто одна из многих, а центральная.

[Вот и закономерный финал. Значит, перестановка очерёдности интервью с тобой была неслучайной.]

Генерал Топани дождался, пока суета уляжется, и, выпрямившись, заговорил так, будто каждое слово было высечено в камне:

— Я рад сообщить, что приказом Министра обороны государства Мойнос учреждена новая общевойсковая награда — знак «Боевой курсант». Ею будут награждаться учащиеся военных академий, которые отличились в боях и внесли весомый личный вклад в достижение общей победы…

Он продолжал говорить, чеканя фразы, будто маршировал, а я чувствовал, как к щекам приливает жар: взгляды присутствующих один за другим скользили ко мне, будто заранее рассматривали эту награду на моей груди… Наконец, в руках оказался новый блестящий знак — холодный и настоящий. Я уже было подумал, что на этом всё закончится, но тут генералу передали ещё одну коробочку, и спустя пару минут я держал в пальцах и медаль «За храбрость» первой степени. Зенон дал знак, и я немного сбивчиво начал благодарить короля и министра обороны за высокую оценку моих действий в деле уничтожения остатков пиратских банд…

~ А ещё говорят, что за одно дело дважды не награждают, Инна.

[Медалью тебя наградили за спасение корабля и экипажа во время вражеской торпедной атаки, а знак дали за уничтожение двух неизвестных кораблей. И они правы, разделив один бой на два события, поскольку других командиров тоже представили к такой же награде, но корабли они не поразили.]

~ Если бы те неизвестные звездолёты не успели взорваться раньше, то торпеды дошли бы… ~ машинально возразил я, цепляясь за логику, которая сейчас казалась единственной опорой.

[На войне нет сослагательного наклонения!]

~ Мне кажется, всё это сделано для одной цели — чтобы громко заявить о новой награде для курсантов.

[Само собой. Весь снимаемый цикл посвящён только одному — призыву идти в военные академии и училища. Ты же понимаешь, к чему это?]

~ К подготовке к очередной войне? ~ спросил я, и в этой фразе не было вопроса, а только горькое осознание.

[Именно!]

В студии снова зазвучали команды, свет начал перемещаться на других участников передачи, и я вдруг понял, что являюсь не просто человеком, а маленьким винтиком в большой военной машине.

Перекрепив на мундире награды и в очередной раз приняв от работников студии поздравления, я собрался было домой, но получил сообщение от Нейкса, что со мной хотят увидеться как можно скорее. Я не стал спрашивать, о ком идёт речь, — и так ясно, что тот самый человек с самого верха или кто-то чуть ниже рангом. Написал Ранне: «Задерживаюсь на неопределённое время», и отправился в офис «Арасары»…

— Толсен, — представился мне сорокалетний мужчина в строгом деловом костюме и кивнул Нейксу, который сразу вышел из кабинета. — Вам, Камадос, уже было сказано, что этот разговор конфиденциален и не будет известен широкому кругу лиц ни при каких обстоятельствах. И это правда. Хотя некоторые детали мы уже выяснили, поскольку отдельные люди, к ним так или иначе причастные, не видели никакой необходимости что-либо скрывать.

— Что именно вы желаете услышать? — спросил я.

— Меня больше интересуют технические вопросы, связанные с лабораторией, где вы невольно провели определённое время, а вот что вы делали на Замине в течение многих месяцев по большей части неинтересно — наши люди там бывали, и руководство представляет себе ситуацию в целом.

— Лабораторию, — по моей спине отчего-то пробежал неприятный холодок, — до моего появления на Замине я не помню, а что могу рассказать, случилось после того, как меня похитили с той планеты…

В течение двух часов я как можно подробнее пересказывал события. Толсен периодически останавливал, желая уточнить детали, показавшиеся мне несущественными. Особенно дотошно он выспрашивал о людях, оставшихся в лаборатории после нашего отбытия, и о последовательности нашего отбытия.

— Мы планируем попасть туда, — наконец сказал он. — И ваше присутствие окажет серьёзную помощь, поскольку некоторые моменты типа попадания внутрь прошли бы быстрее. Конечно, это участие будет вознаграждено. Если вы согласны, то можем сразу обсудить способ поощрения.

— Меня интересуют модули для моей системы и медкапсула.

— Вы же сказали, что взяли с собой всё, что нашли полезного.

— Вот именно, «что нашли», — кивнул я. — А нашли то, что было на виду. Теперь я понимаю, что в лаборатории должны быть и скрытые хранилища.

— Да, это логично. Я не вижу препятствий тому, чтобы передать вам по одному виду из найденных модулей, если они будут обнаружены в достаточном количестве. Мы планируем полностью разобраться в вашей версии ИНН-системы, но, скорее, не с целью немедленного возобновления её производства, а для предотвращения ошибочных направлениях в собственных разработках. По всем имеющимся отчётам, ИНН-система признана бесперспективной многими корпорациями типа «НейроЦифрал», и мы склонны согласиться с этими выводами. Что же касается медкапсулы, то на это я не могу ответить убедительно, поскольку не знаю, о каком оборудовании идёт речь.

— Значит, нет?

— Отчего же?! — на спокойном лице Толсена не выразилась ни одна эмоция. — Мы в любом случае демонтируем всё, что представляет хоть какой-то интерес для корпорации, а медкапсулы, какими бы они устаревшими ни были, нужны везде. Насколько я понимаю, вы даёте согласие на участие в экспедиции?

— Я согласен, но…

— Но? — бровь Толсена чуть дрогнула.

— Но я ограничен временем, когда надо начинать учёбу в Академии.

— Это разумно. Подготовка к экспедиции уже идёт, и не думаю, что пребывание на астероиде займёт много времени. Что же касается времени, требуемого на перемещение, то оно будет минимальным.

— Гиперпрыжок? — с затаённым дыханием спросил я.

— Он самый, — так же спокойно ответил собеседник. — Это ненамного дороже, чем использовать варп-переходы, но несоизмеримо быстрее. А время — одно из немногих, чего нельзя приобрести впрок или законсервировать. Вы можете быть свободным, Камадос. О времени отбытия с этой планеты вас известят заранее, но вряд ли придётся долго ждать, так что советую никуда не отлучаться из этого города. Всего хорошего!

Я встал, попрощался и вышел из помещения.

[Ты обратил внимание на слова Толсена: «с этой планеты» и «из этого города»? Такое впечатление, что ему лень запоминать названия.]

~ Хочешь сказать, что он не проживет на Столичной-1?

[Вполне возможно, хотя и могут быть и другие объяснения. В любом случае, почти все твои знакомые сказали бы: «не отлучаться из Аселеу».]

~ Меня больше беспокоит, что мы обнаружим в лаборатории.

[Нет смысла переживать о том, на что не можешь повлиять. Ты согласился туда отправиться, но останешься лишь сторонним наблюдателем. Возможно, какие-то модули тебе и передадут, а вот медкапсулу наверняка нет.]

~ Я это понимал с самого начала и сказал лишь для того, чтобы поторговаться.

Посетив попутно рынок и купив побольше продуктов, чтобы Ранне не пришлось заниматься подобным в первое время после моего отбытия, я вернулся домой, чтобы сразу начать слушать охи и ахи жены по поводу наград:

— Да с тебя можно портрет писать и в Академии выставлять!

— Думаешь, что больше медалей не будет?

— С тобой ни в чём нельзя быть уверенным. Я даже не удивлюсь, если ты в ближайший месяц не влезешь в какую-то новую авантюру.

— Угадала, — кивнул я, и лицо жены стало серьёзным. — Через несколько дней мне надо будет кое-куда отбыть.

— Я с тобой!

— Нет, это деловая поездка.

— И куда? На Мелвейну или на Элквейну?

— Нет, я улечу с планеты.

— На орбитальную военную базу, значит. И когда вернёшься?

— Надеюсь, до того, как начнутся занятия в Академии, — ответил я, обрадовавшись, что Ранна сама подсказала мне вариант ответа.

— Ну вот… Только-только прилетел с практики, и снова улетаешь.

***

Все последующие дни я твёрдо вознамерился проводить с женой и почти выполнил это обещание самому себе, если только не считать один эпизод, когда меня попросила приехать Касси, не объяснив толком причину.

— Что произошло? — спросил я у молодой женщины, входя в квартиру, где ещё ни разу не был.

— У меня всё нормально, — чуть улыбнулась Касси и указала на комнату. — Входи.

— Здравствуй, Айвор! — принц Тедорий выглядел уставшим, хотя старался держаться непринуждённо.

— Добрый день! — немного опешил я. — Так значит, Касси позвала не для себя.

— Ты догадлив. Кстати, поздравляю с наградами! А теперь садись. Вина будешь?

— Если только немного.

Мы выпили, и принц немного пораспрашивал о моих посещениях студии канала «Звезда». Я начал рассказывать, не вдаваясь в детали, понимая, что приглашён не за этим.

— Отключи видеозапись, Айвор. Сделал? Хорошо. Скажи, что ты думаешь о монархии в Мойносе?

[Не в бровь, а в глаз, как говорится.]

— Думаю, что она есть.

— Ха-ха! — улыбнулся Тедорий, хотя взгляд оставался холодным. — Просто сейчас в некоторых кругах начались разговоры, что монархия является устаревшей и неэффективной формой правления, что нужен парламент и прочее. Слыхал о таком?

— Нет, откуда?! Я только прибыл с практики, а там не до политики.

— Скажи, Айвор, ты лично за кого?

— За себя, — не подумав, ответил я.

— Я не об этом спросил. Насколько я знаю, когда ты посещал конеферму герцога Вейлтриха, то придерживался стиля одежды моей сестры. Почему не моего стиля или стиля брата? Ведь Этернелла в Мойносе больше не живёт, и её сторонники вынуждены сменить свои политические предпочтения.

— Возможно потому, что ваша сестра, Тедорий, всегда будет… близка… Мне сложно подобрать правильное слово.

— Я тебя понимаю, как никто лучше, — кивнул принц. — Но ты в Мойносе, а она в Шаси. Тебе надо выбрать между мной и моим братом.

— Это обязательно? Простите, Тедорий, но обязательно ли мне влезать в политику?

— Если ты не интересуешься политикой, это не значит, что она не интересуется тобой и не собирается на тебя влиять.

— Если вопрос стоит «или-или», то я на вашей стороне.

— Я в этом не сомневался, — чуть расслабился принц. — И хорошо, что ты не спросил, что тебе будет, если встанешь на мою сторону. Для тебя, кстати, имеется послание от Этернеллы, в котором она просит вступить в мою фракцию, но мне не хотелось на тебя давить таким способом. Теперь же давай вернёмся к пиратам и к тому, что ты делал на практике. Практика… Тебе не кажется, что всё происходящее в Секторе Моза представлено так, будто мы с братом не справились, и за нами пришлось подчищать.

— Хм… — задумался я. — Да, такое впечатление может сложиться.

— А ещё та ситуация со сканерами «Арасары»… Тебе не кажется, что кто-то специально хочет спровоцировать конфликт между королём и монархией?

— Разве генерал Верейн не выполнял спущенный сверху приказ?

— Приказ? Приказ был только один — беречь оборудование и в случае возможной угрозы захвата или уничтожения постараться доставить на линкор.

— Извините, Тедорий, но я так и не могу взять в толк, почему оборудование было установлено на «Пегасе»? Мой корабль менее защищён и вообще.

— На «Пегасе» были надёжные люди, а на линкоре всех дотошно не проверить. Не удивлюсь, если там не менее десятка шпионов, работающих как на корпорации, так и на заграничные разведки. Понимал ли это генерал Верейн? Скорее да. И это меня очень волнует. Волнует, что генералитет низводит государственную безопасность ради личного обогащения.

— Если это так, то разве нельзя отозвать генерала или задействовать другие рычаги влияния?

— Эх, Айвор!.. Это только со стороны кажется, что монархия является самодержавной. На деле вокруг престола давным-давно образовались фракции разного толка, тянущие одеяло на себя. Генерал Верейн находится во фракции традиционалистов. Но горе тому, кто воспримет это слово буквально! Да, они ратуют за древние традиции, но какие? Например, по древним традициям у титулованных дворян были вассалы. Те же титулованные дворяне могли сообща выставить претензию королю и вынудить его согласиться.

— Почему же вы, Тедорий, поддерживаете традиционалистов и в то же время недовольны Верейном?

— Это хороший вопрос, Айвор, и простого ответа на него нет. Верейнов среди традиционалистов хватает, конечно, но в той фракции имеется и много хорошего. По крайней мере, они против парламентаризма. И, конечно же, даже не помышляют о низложении монархии.

— Почему же в Мойносе кто-то против монархии?

— Потому что на словах все за короля, но с теми или иными оговорками, произносимыми лишь в своих «кругах». Очень закрытых и подозрительных, между прочим. Пробраться даже на нижние уровни тех «кругов» агентам спецслужб очень трудно. Потом они специально разобщены, чтобы в случае провала одного «круга» нельзя было выйти на другие. Когда я сказал, что вокруг трона образовалось несколько фракций, то это не значит, что всегда известно, кто принадлежит к какой.

— А к какой фракции принадлежат поддерживающие вашего брата?

— Они публично не распространяются о своих политических воззрениях, но это парламентаристы. Не все, конечно.

— Зачем они нужны наследнику престола?

— Потому что монарху управлять государством становится всё сложнее и сложнее. Это было непросто и в давние времена в пределах одного материка нашей планеты, а теперь и подавно. То, что требуется изменение формы управления, понимают многие, но мало кто может ответить, на какую именно. В этом парламентаристы и сильны, поскольку у них имеется готовая модель.

— А у вас, Тедорий, есть ответ на этот вопрос? — я не мог не задать этот вопрос.

— В том-то и дело, что нет!..