Попаданец навыворот, или Суслик в черепушке

Глава 1. Два в одном, или Суслик в черепной коробке

Тишина была первой вещью, которую ощутил Ар-Лин. Тишина, столь же абсолютная и гнетущая, как в Гробнице Забвенных Веков, куда его, дурака, занесло полгода назад в погоне за артефактом «Слеза Лунной Феи». Артефакт, в итоге, оказался обычным полупрозрачным камешком, а вот из Гробницы выбираться пришлось четыре месяца, питаясь энергетическими сгустками призраков и собственными ногтями.

Второй вещью стала боль. Не острая, сфокусированная боль от расчленения боевым заклятьем или падения с гиппогрифа, а разлитая, тупая и всеобъемлющая. Болела каждая молекула. Даже те, о существовании которых он, маг Шестого Круга, подозревал лишь теоретически.

Он попытался открыть глаза. Не вышло. Веки были свинцовыми. Попробовал шевельнуться – тело не слушалось, будто его залили теплым воском. Паника, холодная и знакомая, начала подползать к остаткам сознания. Зато что-то другое в его черепе – шевелилось.

«Проклятие! – пронеслась первая более-менее связная мысль. – Личинка разумной моли из Гробницы! Добралась-таки до мозга! Сейчас она отложит яйца, и я буду думать, что я – моль, и захочу лететь на свет и есть шерсть!»

Он собрал всю свою волю, весь остаток ментальной энергии, который, к его удивлению, болтался где-то рядом в искаженном, но ощутимом поле, и нанес точечный удар по источнику шевеления.

Из его же собственных губ раздался слабый, хриплый, совершенно незнакомый голос: – А-а-а-ай! Бля!.. Кто... что?..

Ар-Лин замер. Личинка моли, говорящая на грубом просторечии? Или… или это был не его голос? Ощущения стали накатывать волнами. Он лежал на чем-то мягком, но неудобном. В нос ударил резкий, химический запах, перемешанный с запахом… лекарств? Дезинфекции? Не поймешь. Где-то рядом тикало. Ровно. Навязчиво.

И в его голове, рядом с его «я», явно присутствовало что-то еще. Чужое, растерянное, испуганное. Не личинка. Нечто большее.

– Эй, – мысленно, с огромным усилием, послал он сигнал. – Кто здесь?

В ответ – лишь хаос обрывков: «...экзамен по гистологии... лаборантка Лида... кредит за семестр... батя убьет... голова...»

– Говори связно, тварь! – скомандовал Ар-Лин, пытаясь применить базовое заклинание ментального упорядочивания. Заклинание сорвалось, вывернулось наизнанку и шлепнулось в сознание соседа, как мокрая тряпка.

Из его губ снова послышался тот же голос, но уже более осознанный, полный ужаса: – Я... я Валера. Валентин Сергеевич Коробков. Студент третьего курса меда. А ты... ты кто в моей голове? Я что, шизофрения? Это из-за той настойки боярышника, что я в общежитии с Борькой гнал?

Ар-Лин попытался обработать информацию. «Шизофрения» – незнакомое слово, пахнущее диагнозом. «Меда» – тоже. Но «студент» было понятно. Ученик. Слабый, несформировавшийся ум. И этот ум был здесь, в этом теле, вместе с ним. А значит, колеса той проклятой повозки, что выскочила на него из тумана на мосту через реку Стигийскую, размазали не только его физическую оболочку, но и куда-то вышвырнули душу. И зашвырнули… сюда.

– Я – Ар-Лин из рода Серебряных Всполохов, маг Универсал Шестого Круга, – с гордостью, насколько это было возможно мысленно, представился он. – И, судя по всему, я занял твое тело, ученик. Мои извинения. Процесс был неподконтролен.

– Занял?! – Мысленный «крик» Валеры отозвался резкой болью в висках. – Да ты охренел! Это мое тело! Я в нем двадцать один год жил! Отдавай! Вон! На выход!

Валера попытался что-то сделать – поднять руку, открыть глаза. Тело дёрнулось, пальцы скребанули по шершавой поверхности. Ар-Лин почувствовал, как контроль над периферией уплывает. Это было неприятно. Как будто у него воруют плащ.

– Прекрати метаться! – рявкнул он ментально, применяя отточенный веками прием усмирения взбесившегося ментального элементаля. Прием сработал. Чужая воля отхлынула, испуганная. – Ты не понимаешь, с кем имеешь дело. Я могу испепелить твое жалкое сознание одним лишь усилием.

– А я могу... я могу вызвать скорую и сказать, что у меня голоса в голове! – парировал Валера, но уже без прежней уверенности. – Меня упрут в психушку, и мы оба там сгнием!

Логичный аргумент. Неожиданно логичный для испуганного ученика. Ар-Лин задумался. Ситуация была хуже, чем с личинкой моли. Симбиоз с разумным существом, да еще и в чужом, непонятном мире. Нужна была разведка.

– Хорошо, – мысленно вздохнул он. – Перемирие. Я не буду тебя испепелять. Ты не будешь звать... «скорую». Давай выясним, где мы и что с этим телом.

Постепенно, с дикими сложностями, им удалось-таки открыть глаза.

Потолок. Белый, с трещинками. Лампочка под матовым колпаком. Ар-Лин (а за ним и Валера) медленно повернул голову. Комната. Маленькая. Стол, заваленный бумагами и странными предметами (книги, пишущая палочка, плоская светящаяся плита). На стуле висела одежда – синие плотные штаны и темная кофта. В окно лился серый свет хмурого дня.

– Это моя общага, – прошептал Валера их общими губами. – Комната 312. Значит, я... мы... в нашем мире.

– Объясни «наш мир», – потребовал Ар-Лин.

Объяснение заняло время. Мир без магии. Мир с «технологией». Где летают не на драконах, а на «самолетах». Где лечат не зельями, а «таблетками». Где чтобы поесть, нужно не поймать суслика в энергетической ловушке, а сходить в «столовую» или, в крайнем случае, заварить «доширак». Ар-Лин слушал, и его магическое сознание, привыкшее к стройным системам мироздания, понемногу сползало в фейспалм. Все было до ужаса нерационально и сложно.

Но нужно было выживать. А для выживания нужен был контроль.

Первая попытка договориться о графике пользования телом провалилась. Валера настаивал на приоритете в учебе («Сегодня лекция по патанату! Без нее меня отчислят!»). Ар-Лин требовал время для изучения нового мира и попыток наладить канал к магическим потокам («Без магии я – просто кусок мяса в твоей убогой оболочке!»).

В итоге все решил живот. Он урчал так, будто внутри пытался завестись старый дизельный двигатель, о котором рассказывал Валера.

– Ладно, – сдался студент. – Холодильник пуст. Нужно идти в магазин. Деньги у меня есть. Но... ты же не знаешь, как тут все устроено. Дай порулить.

– Ни за что, – ответил Ар-Лин. – Я понаблюдаю. Действуй. Но если нападёт чудовище или начнется стихийное бедствие – немедленно уступай управление.

Чудовищем оказалась бабушка-консьержка на первом этаже, которая буркнула: «Коробков, опять вчера пьяный пришел? Лицо как у покойника». Стихийного бедствия не случилось.

Магазин «У дома» поразил Ар-лина до глубины души. Столько еды! В ярких упаковках! Лежащая просто так! Ни стражей, ни защитных рун. Магия изобилия, да и только. Валера, чувствуя его изумление, мысленно усмехнулся: «Расслабься, маг. Это просто «акция». Берём макароны, тушёнку, яйца и чай. И быстрее. У меня через час семинар».

Пока Валера выбирал тушёнку, Ар-Лин изучал пространство. Магические потоки здесь были. Слабые, извращенные, будто спутанные гигантской паутиной из железа и электричества. Но они были. Он мог их чувствовать – тихое, далекое эхо. Рука сама потянулась, чтобы попробовать собрать крохи, намешать примитивный огонёк, просто для пробы…

– Эй, что ты делаешь? – забеспокоился Валера, чувствуя странное напряжение в пальцах. Но было поздно. Ар-Лин, почти рефлекторно, прошептал мысленный слог пробуждения малой пиротехнической сферы. Заклинание, которое в его мире зажигало свечу или подогревало чай.

В мире Валеры, с его спутанными потоками, оно сработало иначе.

Не в его пальцах, а в трех метрах от них, на полке с напитками, взорвалась двухлитровая пластиковая бутылка с газировкой «Буратино». Липкий коричневый фонтан ударил в потолок, окатил тётю в пуховом платке, выбирающую селёдку, и звонко хлопнул, заставив сработать противокражные ворота на входе.

В наступившей тишине, под аккомпанемент визга тёти и бегущего охранника, их общий голос произнёс: – Это не я. Валера мысленно простонал: – Нам пиздец. А Ар-Лин, с неподдельным интересом изучив последствия, констатировал: – Любопытно. Локальная трансмутация жидкости с выделением газов и энергии. Неконтролируемая. Нужно калибровать заклинания под местный эфир. Очень любопытно. Потом он великодушно добавил: – Ладно. На этот раз рулишь ты. Выбирайся сам. И погрузился в наблюдения, оставив Валеру отдуваться перед охранником, тётей и миром, в котором маг Шестого Круга оказался студентом-медиком с одной бутылкой тушёнки и брызгами «Буратино» на рваных джинсах.

Так началось их совместное существование. Два разума в одной черепной коробке, как два суслика в одном мешке, обреченные делить не только конечности, но и будущее, полное невыученных лекций, неверно произнесенных заклинаний и грандиозного, непредсказуемого хаоса.

Глава 2. Некромант-практикант, или Скелет в шкафу зашевелился

Мысль о том, что в морге холодно, была настолько же очевидной, насколько бесполезной. Холод здесь был не просто температурой, а субстанцией, проникающей через тонкую ткань халата, кожу и прямиком в кости, вымораживая даже случайные мысли о лете. Воздух пах формалином, антисептиком и чем-то неуловимо тяжёлым, сладковатым – запахом небытия, которое здесь было самым что ни на есть бытием.

«Напоминает криохранилище в башне Архимага Хирона, – поделился наблюдением Ар-Лин. – Только там хранили кристаллы с душами элементалей, а тут…»

– Заткнись, – мысленно прошипел Валера, стараясь дышать ртом и не смотреть в сторону рядов серых холодильных камер. – Просто делай, что тебе говорят. Молчи, кивай и не трогай ничего руками. Особенно ничего не шепчи. Никаких заклинаний. Понял? Я не хочу объяснять Паше Петровичу, почему покойник вдруг начал отплясывать гопак.

Практику в морг дали за «успехи» в освоении топографической анатомии, а если говорить прямо – чтобы немного приструнить излишне бойкого и вечно витающего в облаках Коробкова. Паша Петрович, патологоанатом с лицом, как у уставшего бульдога, и руками мясника, вёл группу студентов вдоль камер, как генерал – новобранцев перед боем.

– Вот она, кузница кадров, – хрипло провозгласил он, широким жестом указывая на зал с плитами. – Здесь теория становится практикой. Здесь вы поймете, что человек – это не схема в учебнике, а весьма хрупкая и, увы, неремонтопригодная конструкция. Коробков! Прекрати озираться, как барышня на балу. Иди сюда, поможешь.

Сердце Валеры (и Ар-Лина) ёкнуло. Паша Петрович уже открывал одну из камер. Лязгнул металл, из щели повалил морозный пар. На выдвижной плите лежало тело, прикрытое простыней. Мужчина, лет пятидесяти, восковой, с синеватыми пятнами.

«Интересно, – задумчиво отметил Ар-Лин. – Температура значительно ниже точки кристаллизации жидкостей в мягких тканях. Душа отсутствует, следов ментального поля не наблюдается. Полный ресет биосистемы. Грубо, но эффективно для консервации».

– Ваша задача – не упасть в обморок и внимательно слушать, – сказал Паша Петрович, снимая простыню. – Сейчас я покажу вам классические признаки… Коробков! Ты куда смотришь?

Валера смотрел в потолок, на голую лампочку. Но Ар-Лин, пользуясь общими глазами, изучал тело с профессиональным, почти бесстрастным интересом мага-исследователя. Он видел не просто труп. Он видел повреждённую, вышедшую из строя биологическую машину. В его мире такие «машины» иногда можно было починить на ранних стадиях, если успеть вкачать энергию до полного оттока души. Здесь же…

– Причина смерти – обширный инфаркт миокарда, – вещал Паша Петрович, проводя скальпелем. – Видите изменение цвета и консистенции ткани? Коробков, приблизься, не бойся, он тебя не укусит.

Валера сделал шаг, почувствовав, как желудок совершает попытку восстания. Ар-Лин же был заинтригован. Инфаркт. Остановка насоса. Примитивно. В его мире сердце просто заменяли кристаллическим артефактом или пересаживали свежее, выращенное в алхимической колбе. А тут… чинят? Нет. Просто констатируют поломку.

Рука Паши Петровича совершала точные, выверенные движения. Валера старался запоминать, бороться с тошнотой, мысленно повторять латинские названия. Ар-Лин же фиксировал другое: как тонкие энергетические связи, некогда питавшие эту плоть, оборваны и медленно рассеиваются в эфире. Но следы, отпечатки, остались. Как контуры стершегося рисунка на пергаменте.

И тут его осенило.

«Слушай, ученик, – обратился он к Валере. – А что, если попробовать?»

– Попробовать что? – насторожился Валера, чувствуя знакомое щемящее ощущение в пальцах – предвестник магического вмешательства.

«Запустить насос. Ненадолго. Микроимпульс. Чисто диагностический. Чтобы увидеть, как система отзовется на внешний энергетический толчок. Для науки!»

– Ты совсем охренел?! – мысленно завопил Валера. – Это труп! Труп, Ар-Лин! Его разрезают! Он не запустится! И нас разрежут потом, причем в прямом смысле, когда Паша поймет, что мы тут колдуем!

Но любопытство мага было сильнее страха студента. Это был уникальный шанс изучить принципы работы местной биологии без риска для живого субъекта. К тому же, Паша Петрович на секунду отвернулся, чтобы взять другой инструмент.

Это была та самая секунда.

Ар-Лин, не спрашивая больше разрешения, сконцентрировал жалкие крохи местной искаженной магии, что ему удалось наскрести в атмосфере морга. Заклинание было примитивнейшим – «Искра жизни», учебный трюк первокурсников Академии, чтобы заставить дергаться лапку лягушки. Но здесь, в мире с другими законами, оно претерпело изменения. Ар-Лин не просто послал импульс. Он, сам того не желая, зацепил его за те самые энергетические «отпечатки», за остаточные нейронные связи.

Он не произносил слов. Он просто мысленно щёлкнул.

Тело на плите дёрнулось. Не просто мышечный спазм, а четкое, резкое вздрагивание всей грудной клетки. Раздался глухой, влажный звук, будто кто-то шлепнул мокрой тряпкой по столу. Рука покойного соскользнула с края и повисла, качнувшись раз, другой.

В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением холодильников. Трое студентов остолбенели. Паша Петрович замер со скальпелем в руке, медленно поворачивая голову от инструментального столика к плите. Его взгляд упал на дёрнувшуюся руку.

– Что за… – начал он.

И тут тело дёрнулось снова. Сильнее. Голова резко повернулась в сторону, мутные, застиланные бельмом глаза, казалось, уставились прямо в потолок. Из полуоткрытого рта вырвался свистящий звук, как воздух, выходящий из проколотого мяча, но с какой-то жуткой модуляцией, почти похожей на стон.

«О, – мысленно произнес Ар-Лин с чисто научным интересом. – Неожиданный резонанс. Похоже, остаточные потенциалы в нервных ганглиях среагировали когерентно. Любопытно!»

– ВСЁ ЖИВЫЕ ВОН ИЗ ЗАЛА! – рявкнул Паша Петрович, но в его голосе прозвучала не столько ярость, сколько первобытный ужас. Он отпрыгнул от стола, как ошпаренный.

Валера мысленно уже прощался с жизнью, медакадемией и всеми благами цивилизации. Он видел, как ещё один студент, девушка по имени Аня, беззвучно открыла рот и медленно, как в замедленной съемке, поехала по стене к полу.

Тело между тем продолжало свою макабрическую активность. Пальцы на свисающей руке начали мелко и часто дёргаться, будто отбивая морзянку. Стопа под простынёй резко выпрямилась, натянув ткань.

– Это… это посмертные мышечные сокращения… ланические судороги… – попытался бормотать Валера на автопилоте, выдавая выученную теорию, но голос его предательски дрожал.

– СУДОРОГИ, БЛЯДЬ, ТАК НЕ ВЫГЛЯДЯТ! – выдавил Паша Петрович, уже отбежавший к двери и нащупывавший карман халата, видимо, в поисках телефона или, чего доброго, освящённого крестика. – Коробков, что ты, сука, наделал?!

«В принципе, можно попробовать ввести обратный импульс для гашения резонанса, – размышлял Ар-Лин, совершенно игнорируя панику вокруг. – Но для этого нужен более тонкий контроль, а мана-потоки здесь такие кривые…»

– ЗАТКНИСЬ И ОТМЕНИ! ОТМЕНИ ВСЁ, ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ! – заорал Валера мысленно, в отчаянии пытаясь сам перехватить контроль над телом, чтобы хоть как-то изобразить на лице невинность и шок.

Ар-Лин вздохнул. Попробовал. Собрал волю и послал обратный, успокаивающий импульс – заклинание «Мирный сон», которое обычно применяли к гиперактивным ментальным призракам.

В мире Валеры оно сработало так: тело на плите резко, с силой выгнулось дугой, издав кошмарный хруст позвонков, а затем обмякло, окончательно и бесповоротно затихнув. Из уголка рта потекла тёмная струйка.

Тишина стала абсолютной. Даже холодильники, казалось, затаили дыхание. Паша Петрович, бледный как тот самый покойник, смотрел то на тело, то на Валера.

– Коробков, – тихо, но с леденящей душу чёткостью произнёс он. – Собирай свои вещи. И иди в деканат. Прямо сейчас. А вы… – он обвёл взглядом остальных студентов, – практика на сегодня закончена. Всем свободны.

Через пять минут Валера стоял в коридоре, прижавшись спиной к холодной кафельной стене. В ушах звенело.

– Ну что, – мысленно спросил Ар-Лин с лёгким оттенком удовлетворения в «голосе». – Эксперимент можно считать частично успешным. Биоэлектрический отклик получен. Правда, с некоторыми побочными эффектами.

– Побочными… – Валера беззвучно пошевелил губами. – Ар-Лин, ты только что устроил представление в морге. Теперь мне светит или отчисление, или пожизненное наблюдение у психиатра. Или и то, и другое. Ты понимаешь?

– Понимаю, что местные «учёные» явно недооценивают потенциал постумной реактивации нервной системы, – философски заметил маг. – Но не отчаивайся. В следующий раз я учту погрешности калибровки. Нужно точнее рассчитать коэффициент искажения эфира.

– В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ? – Валера чуть не крикнул вслух, но вовремя осекся, заметив идущую по коридору медсестру. Он мысленно, с особой силой, представил, как запихивает нахального мага обратно в бутылку из-под «Буратино» и закапывает в самом дальнем углу ботанического сада медакадемии.

Но было поздно. Семя хаоса было посеяно. И пока Валера плелся в деканат, готовясь к самому неприятному разговору в жизни, Ар-Лин уже обдумывал новые эксперименты. Ведь если тело откликнулось на искру, значит, потенциал есть. А где потенциал, там и возможность. Возможность чего – он пока не знал. Но исследовать это было чертовски интересно.

Путь до деканата лежал мимо столовой. Оттуда пахло кашей и компотом. Валера почувствовал дикий голод. Ар-Лин, почуяв это, мысленно ухмыльнулся: «Перед важными переговорами всегда нужно подкрепиться. Советую взять что-нибудь сытное. И, кстати, пока мы идём, объясни мне, что такое «выговор по статье» и «комиссия»? Звучит как название карательного заклинания». Валера простонал в ответ. Ему уже начинало казаться, что лёгкая смерть под колёсами повозки – это не такая уж и плохая альтернатива.

****

Главный коридор медицинского университета в это время суток напоминал муравейник, внезапно объявленный свободным от трудовой повинности. Толпы студентов, взбаламученные преждевременным окончанием практики, обсуждали события в морге, обрастая слухами с космической скоростью.

«…говорили, у него рука задергалась…» «…нет, он сел и спросил «Который час?», ей-богу…» «…а Коробков, тот рыжий, стоял и улыбался, понимаешь, улыбался…»

Валера пробирался сквозь эту толпу, стараясь не встречаться ни с чьими глазами и делая вид, что изучает трещинку в штукатурке на потолке. Внутри у него бушевал шторм из паники, стыда и голода, который, как назло, усиливался с каждой минутой.

– Коробков! – окликнул его знакомый голос. Из группы хирургов-четверокурсников отделился Борька, его сосед по общаге и соавтор по производству той самой настойки боярышника. – Валера, ты чего, как покойник на похоронах? Ходят слухи, ты в морге Пашу Петровича чуть в гроб не уложил. Правда, что ли?

– Неправда, – буркнул Валера, пытаясь обойти приятеля. – Сокращения мышц. Постмортальные. Ничего сверхъестественного.

– Да ладно тебе, – Борька подмигнул. – Говорят, покойничек аж привстал. Если у тебя такие «сокращения», давай к нам на кафедру спортивной медицины. Будем чемпионов из инвалидов делать. Шучу, шучу. Куда прешь-то?

– В деканат, – мрачно выдавил Валера.

Лицо Борьки стало серьезным. Он свистнул. – Ну, братан… это тебе не шутки. Слушай, а если что… ты ж не пробовал… ну, там… молитву какую? Или заговор? Вдруг это не сокращения, а… ну, ты понял. Паша Петрович, он, говорят, уже в церковь побежал свечки ставить.

«Примитивные суеверия, – мысленно фыркнул Ар-Лин. – Хотя, учитывая местный уровень развития магии, свечка как фокусирующий элемент для ментальной энергии… гипотетически…»

– Отстань, Борь, – сказал Валера, чувствуя, как в его голове назревает новая безумная теория. – У меня и так проблем выше крыши.

Он оторвался от приятеля и почти вбежал в крыло административных кабинетов. Здесь было тихо, пахло старым деревом, половой тряпкой и властью. Дверь в деканат факультета лечебного дела была приоткрыта.

Изнутри доносился голос декана, Людмилы Аркадьевны, женщины, чей взгляд мог останавливать кровотечения на расстоянии. «…совершенно недопустимая ситуация, Павел Петрович! Вы понимаете, какой это удар по репутации кафедры? Студенты в панике, лаборантка Нина Васильевна рыдает в женской комнате, говорит, у неё теперь руки трясутся…»

Валера замер у двери, готовясь к самому худшему. Ар-Лин, напротив, проявил нездоровый интерес. «Интересно, эта «Людмила Аркадьевна» – местный аналог архимага? Субординация и страх, исходящие от неё, ощутимы даже сквозь дверь. Возможно, она владеет каким-то подавляющим ментальным полем?»

– Не архимаг, а декан, – мысленно прошипел Валера. – И её «подавляющее поле» – это приказ об отчислении. Молчи и не высовывайся.

В этот момент дверь распахнулась, и из кабинета вышел Паша Петрович. Он был по-прежнему бледен, но уже собрался. Увидев Валеру, он не закричал, а лишь испытующе посмотрел на него, будто впервые видел не бестолкового студента, а неопознанный биологический объект. – Заходи, Коробков, – сказал он тихо и ушел прочь, тяжело ступая.

Валера вошел.

Кабинет был просторный. Людмила Аркадьевна сидела за массивным столом, сложив руки перед собой. Её взгляд был холодным и острым, как скальпель. – Садитесь, Коробков.

Валера сел на краешек стула. – Людмила Аркадьевна, я могу объяснить…

– Объясните, – отрезала она. – Только, умоляю, без «постмортальных сокращений». Павел Петрович – опытнейший патологоанатом. Он видел за свою жизнь больше тел, чем вы – живых людей. Он отличит сокращение от… от того, что произошло сегодня.

Валера открыл рот, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? «Во мне живет маг из другого мира, и он решил пощекотать труп магической искрой»?

Ар-Лин, почувствовав безвыходность положения, решил взять инициативу. Не спрашивая, он слегка «поднажал» на контроль над голосовыми связками. Голос Валеры зазвучал чуть ровнее, чуть увереннее, с непривычными интонациями: – Людмила Аркадьевна. Ситуация, безусловно, вышла за рамки стандартного учебного процесса. Позвольте выразить искренние сожаления по поводу причинённого беспокойства Павлу Петровичу и другим присутствовавшим. Что касается феномена… – он сделал паузу, будто подбирая слова, – возможно, речь идет о малоизученном биоэлектрическом феномене, спровоцированном сочетанием низкой температуры, особенностей состояния тканей миокарда и… скажем так, уникального психоэмоционального фона в помещении. Моё присутствие и невольная концентрация могли послужить неким катализатором.

Валера внутренне обалдел. Он говорил такими заковыристыми словами, какие даже во сне не приходили. Людмила Аркадьевна приподняла бровь. – «Уникальный психоэмоциональный фон»? «Катализатор»? Вы, Коробков, вдруг заговорили как доцент с кафедры патфизиологии. Или как медиум на сеансе. Что это было на самом деле? Истерика? Галлюцинация на почве переутомления? Или вы решили похулиганить самым идиотским и циничным способом?

Ар-Лин, чувствуя, что научная чепуха не прокатывает, перешел к запасному плану – искренности. Он отпустил контроль, и в голосе Валеры снова зазвучала знакомая декану растерянность и страх: – Я… честно, не знаю, Людмила Аркадьевна. Я стоял, слушал, и мне вдруг стало… плохо. Голова закружилась. Может, давление упало, не завтракал… И в этот момент всё и произошло. Я ничего не делал! Ну, то есть… я даже не шелохнулся!

Людмила Аркадьевна долго смотрела на него. Потом вздохнула и откинулась на спинку кресла. – Коробков, ваша успеваемость и так висит на волоске. Сейчас к этому добавился инцидент, который, если пойдёт дальше, может стать достоянием общественности. А это – скандал, паника, проверки. Университету это не нужно. Мне это не нужно. И, думаю, вам – тоже.

– О да, – с готовностью согласился Валера.

– Поэтому, – продолжила декан, – официально будет оформлено как ваша внезапная кратковременная потеря сознания на фоне гипогликемии и переутомления. Вы получите выговор за нарушение техники безопасности – находиться в морге в неадекватном состоянии. И… – она сделала многозначительную паузу, – для прохождения дальнейшей практики и, так сказать, «реабилитации», вы будете прикреплены к профессору Игнатову. К его… специфическому проекту.

У Валеры ёкнуло сердце. Профессор Игнатов, он же «Бешеный Игнат», был легендой факультета. Геронтолог, биохимик и энтузиаст всего странного. Он то пытался скрестить методы тибетской медицины с нанотехнологиями, то искал в плаценте мышей эликсир молодости, то читал лекции о пользе контролируемого стресса, стоя на одной ноге. Студенты его боялись и обожали одновременно, ибо практика у Игнатова гарантировала либо нервный срыв, либо невероятную историю для внуков.

– К профессору Игнатову? – переспросил Валера, чувствуя, как судьба издевается над ним самым причудливым образом.

– Именно, – кивнула Людмила Аркадьевна, и в её глазах мелькнул огонёк, очень похожий на садистское удовольствие. – Он как раз запрашивал себе помощника для нового исследования. Что-то связанное с биоэлектрической активностью тканей в постмортальный период. Думаю, вы с вашим… эм… «уникальным психоэмоциональным фоном» и «каталитическими» способностями ему прекрасно подойдёте. Считайте это шансом реабилитироваться. Или, – её взгляд снова стал ледяным, – доказательством вашей полной профессиональной непригодности. Всё понятно?

– Понятно, – прошептал Валера.

«Профессор, изучающий биоэлектрическую активность после смерти? – мысленно оживился Ар-Лин. – Вот это поворот! Наконец-то в этом мире я встречу адекватного исследователя, пусть и с примитивной терминологией! Это прекрасная возможность!»

– Заткнись, – мысленно простонал Валера. – Это не исследователь. Это сумасшедший учёный. С ним мы точно или в психушку попадём, или в тюрьму за опыты над трупами.

– Всё, свободны, – сказала Людмила Аркадьевна. – Завтра в десять утра быть в лаборатории Игнатова, корпус Б, подвал. И, Коробков… – она остановила его на выходе. – Больше никаких «феноменов». Поняли?

– Понял.

Выйдя в коридор, Валера прислонился к стене. В голове у него стучало. Ар-Лин же пребывал в отличном настроении.

«Подвал! Идеальное место для уединённых исследований. Мало посторонних глаз, стабильная температура. И, судя по направленности работы этого Игнатова, у него наверняка есть оборудование, которое можно… адаптировать. Нужно будет только немного подкорректировать…»

– Ничего мы не будем корректировать! – взорвался Валера, уже выходя на улицу. – Ты вдумайся! Нас отправили к местному алхимику-некроманту в подвал! После того, как мы устроили цирк в морге! Это не шанс, это – последнее предупреждение перед крахом!

В этот момент его телефон завибрировал. Сообщение от Борьки: «Чел, ты жив? По факультету ползут слухи, что тебя отправили к Игнату на корм. Если завтра не выйдешь на связь – вызовем МЧС вскрывать подвал. Держись. P.S. Оставлю тебе на тумбочке бутылку того самого. Может, пригодится, чтоб нервы успокоить. Или чтоб Игната успокоить, если что».

Валера закрыл глаза. Голод, усталость и абсурдность происходящего достигли критической массы.

– Ладно, – мысленно сказал он Ар-Лину с мрачной покорностью. – Подвал, так подвал. Сумасшедший профессор, так сумасшедший профессор. Но давай договоримся, как в первом классе: в лаборатории Игнатова – ни одного заклинания. Ни-од-но-го. Ни шёпотом, ни мысленно. Клянись своим Шестым Кругом, или я сегодня же пойду и сознаюсь во всём, и нас обоих отправят колоть шизофреникам галоперидол.

Ар-Лин почувствовал искреннюю решимость в голосе ученика. Он вздохнул. – Хорошо. Клянусь Вратами Бесконечности и Серебряными Всполохами моего рода. Ни одного сознательного магического воздействия. Пока мы в его лаборатории.

– И бессознательных тоже! – …И бессознательных. Успокойся. А теперь, раз уж кризис временно миновал, можешь объяснить, что такое «галоперидол»? И почему его нужно «колоть»? Звучит как обряд инициации весьма сомнительного свойства.

Валера, не отвечая, побрёл в сторону общежития. Ему нужно было поесть, выпить боржоми (или того, что оставил Борька) и морально подготовиться к завтрашнему дню. Дню, когда два разума в одной голове должны были предстать перед человеком, который, возможно, был единственным во всём этом странном мире, способным если не понять, то хотя бы не испугаться того, что они вдвоём могли натворить.

А в глубине сознания Ар-Лина уже зрела мысль: «Никаких заклинаний… но если этот «профессор» сам начнёт стимулировать ткани… а я просто… усилю эффект наблюдения… чисто пассивно… хм».