Попаданец на максималках - 2

Глава 1

Река Нева величественно несёт свои воды из Ладоги в Балтику. Впрочем, это гидронимы моего прежнего мира, а здесь названия другие: протока Новая, озеро Не́во и Солёное море, но я продолжаю хотя бы для себя использовать привычные названия.

Именование Новая известно с тех времён, когда в результате подъёма северной части озера произошёл прорыв к морю по южному пути (где до этого были истоки Ижоры в Финский залив и Тосны в Ладогу), в результате чего, как утверждается, около двух тысяч лет назад и образовалась крупная водная артерия, рекой формально не являющаяся. Но это давняя история и сейчас она никому не интересна. А вот что мне действительно важно, — по Новой проходит граница между Карельским королевством и Российской империей.

Карелы, в отличие от многих наших беспокойных соседей, редко когда думали о расширении своих владений, и поэтому единственной крепостью на русских землях остаётся Ореховая, что на Ореховом же острове. Там находится и таможенный пост, где всё чаще и чаще корабли из европейских государств платят небольшую пошлину за возможность попасть в восточные внутренние имперские территории.

Ещё несколько веков назад одной из основных статей дохода северного небогатого соседа был контроль собственного торгового водного пути, известного как «Карельские проливы», — от Выборга до Приозерска в моём прежнем мире, — постепенно хиреющего из-за подымания их побережья Ладоги, и опускания нашего. Рано или поздно мелеющим водным путём пользоваться перестанут, что и может быть одной из причин будущих приграничных конфликтов. Эти размышления и подвигли меня, оставив Ханну в столице через несколько месяцев после коронации, прибыть в полудикие северо-западные земли, дабы на месте принять решение о строительстве новых крепостей…

Начал накрапывать дождик, я и вспомнил старую шутку про реакцию Петра Первого на местную погоду: «Ну, не будет же он триста лет лить?!»

Нет, основывать Санкт-Петербург не собираюсь. К такому решению я пришёл давно, да и денег в казне на подобный проект нет, как и неотложной необходимости. В качестве альтернативного «окна в Европу» вижу город Ригу, поскольку из моих давних планов никуда не делась мысль о завоевании прибалтийского Жемайтского государства. Пока явной угрозы от него нет, но не факт, что никогда не появится. Случались прецеденты.

К тому же в том месте находится устье реки Западная Двина — очередной гидроним из прежнего мира, — которую можно каналом связать с Днепром. Правда, придётся поискать инженера для строительства шлюзов, но это лишь наименьшая из проблем. Единственное, что немного настораживает, — местный Рижский залив может в сильные заморозки покрываться льдом, но сейчас не стоит забивать голову такими деталями. Нечего делить шкуру неубитого прибалтийского льва.

Сейчас вместе со мной помимо многочисленной охраны — недавно созданного спецназа из лучших лейб-гвардейцев — объезжают невский берег губернатор граф Головин, воплощающий высшую местную административную власть, воевода Курута и представитель религиозного ведомства Гурьев.

— Фотий Орестович, — я обратился к графу Головину, — представляется, что первую из крепостей заложим у южной излучины Новой, там, где пороги. Вторую поставим напротив впадения в протоку карельской речушки Окса, которую местные называют Охтой, если верить имеющейся карте. Таким образом, мы будем держать под контролем как суда, прибывающие из Солёного моря, так и лодки из глубин карельских земель. Третью и четвёртую крепости возведём в самом устье реки Новая и чуть южнее по морскому побережью. Всего построим четыре крепости, и расстояние между двумя любыми соседними будет равно дневному переходу или даже меньше.

— Ваше Императорское Величие, но деньги…

— Деньги будут выделены из государственной казны, — поспешил успокоить я губернатора. — От вас же, граф, мы ожидаем выполнения организационных мероприятий. В первую очередь, нужны работники. Много работников.

— Поселений здесь недостаточно, Ваше Императорское Величие, да и те малочисленны, поскольку разбойники и пираты тут изрядно пошаливают. Так что с работниками возникнут проблемы.

— Знаю. Население будет расти лишь когда почувствует безопасность. Поэтому и будем укреплять Ореховую крепость и возводить новые. Между ними, через каждый час пути, поставим заставы. Да и заставы до самого залива тоже не помешают, чтобы враг, кем бы он ни оказался, не чувствовал себя тут как мышь в амбаре.

— Людишек мало, Ваше Импера…

— Что ты, граф, заладил одно и то же?! — вспылил я. — И без тебя знаю, что я император. А вот то, что ты хороший губернатор, учитывая многочисленные жалобы, остаётся под большим вопросом. Понимаешь, куда я клоню?

— Понимаю, — чуть ли не закивал в испуге Головин.

— Вот и чудненько! Справишься, будет тебе почёт и уважение. Да и наград тоже не пожалею. А не справишься, будет тебе…

— Справлюсь-справлюсь! Не извольте беспокоиться Ваше Императорское Величие! — лицо графа побелело.

— Осмелюсь напомнить, Ваше Величие, — подал голос воевода, отвлекая меня от распекания губернатора, — что потребно будет проложить хорошие дороги между крепостицами, и вот на них-то и возводить дозорные башни.

— Согласен. Кстати, на дорожные работы можно нанимать не только поселенцев, но и карел, — чуть подумав, сказал я. — Но последних брать только на прокладку дорог, а непосредственно к крепостям не подпускать на полёт стрелы! Но это уже забота командиров, конечно. В каждой крепости будет по две роты, а это уже полк, — я карандашом делал заметки в своём блокноте…

Губернский воевода — необходимая реальность, ибо эта должность является передаточным звеном между военным ведомством, министерством финансов и полковыми командирами. На неё, как правило, назначают генералов, которым рано ещё уходить на покой, но и участвовать в сражениях не с руки по различным причинам. Часто воеводами становятся старшие офицеры, не обладающие военными дарованиями, но всей душой преданные престолу, поскольку они, среди прочих своих обязанностей, собирают местное ополчение для быстрого реагирования на различные внутренние угрозы.

Моросящий дождь прекратился, и из-за свинцовых туч начало выглядывать солнце. Я зябко поёжился, бросил взгляд на реку и продолжил вещать:

— Если в этих краях возведём четыре новые крепостицы да заставы, то поселения начнут разрастаться, и земледельцы почувствуют защиту. К тому же подумываю условно разделить земли губернии на три неравных зоны. В самой большой, южной, нововведений будет по минимуму. В той, что охватит южные побережья Карельского залива, протоки Новая и озера Нево, планируется расселение наших воинов, возвращающихся из Поляндии.

— Всех?! — округлил глаза граф.

— Нет, лишь имеющих ранения средней и тяжёлой тяжести, и тех добровольцах, кому до окончания срока службы осталось менее двух лет. Из них будут сформированы казачьи поселения. Все, проживающие в соседних поселениях, тоже могут перейти в это сословие со соответствующими правами и обязанностями. Новоприбывших, причём не только будущих казаков, освободят от налогов на пять лет и ещё десять лет их размер будет половинный.

— Мы и так собираем мало податей, Ваше Величество!

— Зато население заметно вырастет, граф, и лет через десять в казну деньги начнут течь рекой.

— А что с третьей… э-э-э… зоной?

— Казаков там не будет, но желающим поселиться, налоги в первые пять лет будут уменьшены на сорок процентов, а в последующие пять лет — на двадцать.

— Простите, Ваше Величество, а каков в этом смысл?

— Во-первых, чтобы плотность населения была примерно одинакова, а не только на самой северной границе и в южной части губернии. Во-вторых, чтобы различия в жизни жителей двух соседних зон не слишком отличались. Иными словами, так мы избежим социального напряжения.

— Социального напряжения? — удивился губернатор.

Я мысленно чертыхнулся и пару минут потратил на объяснение этого термина.

— Кстати… — подошёл я к группе сопровождающих нас лиц и выискал взглядом местного смотрящего за религией. — Что можете рассказать о верованиях карел?

— Не очень много, — смутился тот. — Но если судить по ижоре и води, что издревле живут рядом с нами, то богов у ливвиков, — как сами себя называют ближайшие к Империи кореляки, — мало, но зато духов огромное разнообразие. У каждой реки, каждого озера и леса свой дух. Даже у дерева и, может быть, у большого камня. Возможно, что и в других их племенах наблюдается нечто подобное.

Я хмыкнул. В древнегреческой мифологии всяких там дриад и наяд хватало, но со временем, когда общая религиозность снизилась, второстепенных и, особенно, третьестепенных божествах начали забывать, сосредоточившись на олимпийских богах. А вот карелы, как и представители других уральских племён, поклонению духам уделяют особое внимание.

— Понятно. Значит, для того, чтобы прибывающие карелы не чувствовали здесь как на своей земле и потеряли связь с духами, следует вам возвести хотя бы несколько храмов. Если же и нашим поселянам почаще напоминать, что Зевс, Гера и прочие олимпийцы взирают на Империю благосклонно, то это может принести свои плоды.

Чиновник религиозного ведомства смотрел на меня широко раскрытыми глазами, явно не понимая задумку.

— Если карелы будут искренне считать, что находясь по нашу сторону протоки Новая, им следует молиться другим богам, то это будет первым шагом к ассимиляции, — увидев, что Гурьев продолжает тупить, я повернулся к губернатору. — Ну, хотя бы вы-то, Фотий Орестович, понимаете эту мою задумку?

— Ваше Величие хочет создать условия, чтобы кореляки в религиозном смысле мало чем от нас отличались? Стали единоверцами…

— Правильно, граф! — обрадовался я. — Ещё я думаю, что желающим изучать русский язык надо делать определённые экономические послабления. Таким образом, иностранцы будут иметь ещё один стимул осесть в Империи… Кстати, карел, изъявивших желание остаться жить на наших землях, следует размещать не более, чем по одной семье в каждое русское поселение. Иначе, они так и продолжат жить обособленно, а нам это потом аукнется.

Я вспомнил, когда после очередной Северной войны в моём прежнем мире шведам была отдана Карелия, захватчики-лютеране начали прессовать оставшихся православных жителей, вынуждая сменить веру. Те, соответственно, сопротивлялись и в середине семнадцатого века чуть ли не целыми поселениями ринулись через Неву в Новгородскую и Тверскую губернии, где им свободно выделялись места под деревни. Потомки тех беженцев на протяжении двух веков продолжали жить в России почти закрытыми общинами и лишь к началу двадцатого века волей-неволей принялись учить русский язык.

Нет, мне подобное здесь не нужно! Никого карельский язык заставлять забывать не будет, но раз уж решил жить в Империи, то изволь учить язык большинства. Так что Невский край станет своеобразным полигоном, где станут нарабатываться методики работы с мигрантами, которые, как я надеюсь, через пару лет толпами повалят к нам из Европы, где уже сейчас многим земледельцам и ремесленникам тесно.

Получив почти полгода назад карту наших северо-западных территорий, и изучив её, я не мог не подивиться, что левый берег протоки Новая практически никак не защищён. Ну, не считать же единственную крепость на острове Ореховый достаточной для обороны! Немного удивительно, но аналоги Ладожской, Копорской, Ивангородской крепостей имеются и здесь, как отголоски неспокойных событий прежних веков, но не более.

Да, вдоль границы с Жемайтией расквартировано немало полков, а вот у границы с Карельским королевством будто пустыня. Я не о поселениях, конечно. Вероятно, это связано с тем, что наш северный сосед почти никогда не рассматривался как опасный враг, а после обретения Россией такого воинственного союзника, как Свейское королевство, на Карелию просто забили, пользуясь тем, что лесным хуторянам их западный сосед всегда казался более опасным.

Да и смысла карелам воевать с Империей, как мне думается, нет. Во-первых, их численность совершенно недостаточна для продолжительных боевых действий. Во-вторых, благодаря контролю водного пути из Ладоги в Балтику они неплохо так стригли европейских, русских и уральских купцов, перевозящих зерно, железо, воск и прочие важные товары. А рубить сук, на котором сидишь, — не в обычае у карел.

Но политика часто бывает непредсказуемой, и вчерашние союзники могут легко стать врагами. Те же германцы могут переманить свеев к себе, а если ещё и объединятся с британцами, то вот тебе и антирусская коалиция. К тому же особенности местной географии и дипломатические выкрутасы привели к странному соглашению, согласно которому острова в устье реки Новая не заселены ни карелами, ни русскими.

Определённый резон в этом был, поскольку, несмотря на преобладающие восточные ветра, — особая благодарность Эвру, оказавшемуся здесь сильнее Зефира, бога западных ветров, — наводнения, пусть и небольшие, иногда да случаются. Впрочем, если люди согласны жить в неблагоприятных условиях, значит выгоду ожидают большую, чем возможный ущерб.

Из истории моего прежнего мира известно, что до прихода Петра Первого в устье Невы, там имелось не менее двух десятков небольших поселений, а западные ветра, тормозящие течение речных вод в залив, там дули не в пример чаще, и лишь постройка дамбы позволила свести ущерб от наводнений до минимума.

Но сейчас меня волнуют не наводнения и прочие неблагоприятные природные условия, а то, что на островах дельты находят прибежище разбойники. Приграничные власти соседнего королевства официально выражали озабоченность данным фактом, но ничего не предпринимают, отговариваясь малочисленностью карельского населения и невозможностью организации карательной экспедиции ввиду значительного удаления этой территории от мест расположения своих рот

Думается, что истинная причина заключается в другом, — пиратам, кем бы они ни были, хутора ливвиков не интересны, поскольку поживиться не чем. Русские же поселения более зажиточны. Казалось бы, что местное население может дать достойный отпор разбойникам, но подобное происходит редко. Людям проще скрыться в лесах и на болотах, чем рисковать своими жизнями ради скарба.

Солдат же, находящихся в крепости Ореховой, явно недостаточно для патрулирования, а отдалённость препятствует оперативному реагированию на нападения. Короче, полный бардак здесь творится, — территория наша, а защищать людей не представляется возможным. Если же предположить, что упомянутые речные пираты нападают на русские поселения не только из-за попустительства карельской администрации, но и по прямому науськиванию, то защита данной территории путём строительства четырёх крепостей, дозорных башен и создания многочисленных казачьих поселений представляется немаловажным государственным делом.

Ещё мне хочется начать скорейший пересмотр нелепого договора о ничейных островах, ибо терпеть разбойничью братву у своих границ совершенно непозволительно, поскольку я отсюда всё равно уеду, а строительство крепостей начнётся далеко не скоро, да и растянется на несколько лет с неизвестным результатом.

— Скажите, Агазон Николаевич, — обратился я к воеводе. — А где ваши сыновья служат?

— Сын… — лицо генерала омрачилось. — Он погиб несколько лет назад при нападении булгар. Ежедневно благодарю Геру, что хотя бы внуки живы-здоровы.

— Ага, — снова задумался я. — А они чем заняты? К каким полкам приписаны?

— Праксис выбрал гражданскую службу, а остальные малы пока…

— Вот как? И хорошо ли внук служит?

— Он, Ваше Величество, под моим началом находится, — вмешался в разговор губернатор. — Очень инициативный и ответственный чиновник. Ориген, мой младшенький, его хороший приятель и сослуживец

— Инициативный и ответственный? — переспросил я. — И награды имеет?

— Пока нет, — смутился граф Головин.

— Сын ваш тоже достойный чиновник? Не отвечайте, — поднял я руку. — Знаю, что так и есть.

— Эти слова, Ваше Величество, лучшая награда!

— Слова хорошо, а нечто материальное лучше, — ответил я. — Агазон Николаевич, жалую вашего внука Праксиса баронским титулом и наделом по левому берегу небольшой реки, протекающей по Рыбацкой волости… — ткнул я пальцем в карту.

— Ваше Величие!.. — только и смог промолвить поражённый известием генерал.

— Это пока всё, чем я могу отблагодарить вашу фамилию за службу Империи. Если и далее внук будут служить достойно, то и другие награды его не обойдут. Вашего сына Оригена, — повернулся я к губернатору, — тоже жалую баронским титулом и наделом на правом берегу той же реки.

— Ваше Величие!.. Да я… Да мы…– последовали сбивчивые благодарственные слова.

Я взглянул на сопровождающих:

— Господа, мы осмотрели всё потребное, так что давайте взойдём на корабли и поплывём обратно.

Люди потянулись к берегу, а я мысленно потёр руки. Теперь, когда сын губернатора и внук воеводы привязаны к этим землям, строительство крепостей пойдёт куда интенсивнее. Ведь, если новообразованные баронства не начнут обустраивать, то через пять лет их вернут государству, а без должной защиты это деньги на ветер. А допустить такое первые лица Плесковской губернии не захотят, так что приступят к возведению крепостей в ближайшее же время.

Глава 2

Обратная дорога в столицу не была приятной, — осень уже вступила в свои права и часто поливала землю дождём. Не хотелось признавать, но я не подумал, что поездка настолько затянется, и теперь всем приходилось довольно зябко в сырую погоду. Ладно, не сахарные, и не растаем, но на будущее следует учесть подобные заминки. Хорошо, хоть предупредил Ханну, что могу не успеть к осеннему балу, и так оно и случилось. Впрочем, ей подобное увеселение не очень-то и нужно, ибо танцы и беременность — понятия не очень-то и совместимые.

На самом деле я не спешил с прибавлением в семействе, но как не старался, всё равно случилось то, что случилось. Подозреваю, что супруга специально ввела меня в заблуждение насчёт неблагоприятных для зачатия дней, поскольку представительницы её культуры видят в деторождении свою главную обязанность. Буду надеяться, что родится дочь, и не придётся к сорока годам видеть сына, которому не терпится занять трон своего отца. Во сколько там Павел Первый начал царствовать? В сорок два года? А должен был лет на двадцать раньше. Неудивительно, что императора Всероссийского считали того…немного не в себе. Конечно, ждать десятилетиями вступления в законные права — задача не из тех, что положительно влияет на самообладание и рассудительность.

Да, как я не увиливал, но множество побуждающих причин принудило меня официально принять правление Империей. Правда, как мною неоднократно ранее заверялось, регент Елена Седьмая не была отстранена, и теперь она, как и прежде, ведает государственными делами, находясь во Владимирграде, а я снова отправился знакомиться с жизнью в глубинке. Сейчас у меня не осталось никаких опасений, что маман тайно выйдет замуж за «дикого варвара», который после рождения совместного сына предпримет попытку сместить меня с престола, дав тем самым начало уже своей династии.

Во-первых, императрица потеряла способность к деторождению. Во-вторых, я сам, конечно же, воспротивился бы подобному плану. В-третьих, мои дядья, всё ещё тешащие себя фантазиями о моей безвременной кончине, совершенно искренне пресекут попытки бывшего иностранного дворянина установить новый порядок.

Да, ранее неуловимый «дикий варвар» оказался одним из сопровождающих принцессу Гербергу, дочь арелатского короля Бурхарда Четвёртого, приехавшую в Империю выйти замуж на наследника престола. Кое-кто из ея свиты остался жить в России, а многие, так и не привыкнув к климату и бескрайним просторам, вернулись в немытую Европу. И вот, когда Елена Седьмая после внезапной смерти мужа пребывала в сильной депрессии, старый знакомый удачно замаячил на горизонте. О дальнейшем распространяться нет смысла.

Я не осуждаю мамана. Тем более, что она, скорее всего, и в мыслях не допускала убийство сына, а недавняя продолжительная холодность в мою сторону была связана лишь с бурно протекающим романом. Часики-то неумолимо тикали…

Теперь соправительница усиленно помогает в укреплении престола, как от внешних врагов, так и от внутренних. Она даже предложила окончательно решить проблему с перманентной угрозой, исходящих от наших ближайших родственничков, познакомив тех с каким-нибудь медленно действующим ядом. Я пока противлюсь, раз прямых доказательств плетения кровожадных планов в среде, окружающей моих дядьёв, не обнаружил, но, по здравому размышлению, дал указание барону Верёвкину разрабатывать и такую возможность. В конце концов, подобные вмешательства в организмы — давнее развлечение представителей всех династий, как европейских, так и азиатских…

Чтобы не наступать друг другу на пятки, мы с маманом уговорились на некое разделение обязанностей: она занимается привычными текущими делами, а я влезаю в различные форс-мажорные обстоятельства или придумываю как что-нибудь где-то улучшить. А поскольку в связи с предстоящим браком моего кузена на дочери карельского королька взгляды многих подданных повернулись в сторону северного соседа, которого не замечали десятилетиями, то и мне тоже пришлось заняться тем же.

Первым делом была утверждена картографическая служба при военном ведомстве, и наиболее понятливые офицеры стали разъезжать по приграничным губерниям, составляя не только планы местности, но и климатические описания. Надо будет дать указание министру сельского хозяйства о создании метеорологической службы, ибо ему последнее в большей степени нужнее. Надеюсь, не будут чиновники отговариваться, что если прежние поколения о подобном не знали, то и нам не следует.

Кадры… Всё упирается в кадры! Хорошо, что во Владимирграде открылись две общеобразовательные четырёхклассные школы. В следующем году откроется ещё несколько в ближайших губернских городах, а уже через пяток лет, учтя уже имеющийся опыт, школы появятся во всех губерниях. Но это ничтожно мало в масштабах Империи, и через пятнадцать-двадцать лет выпускников будет не хватать даже на низшие чиновничьи должности.

В почти любом крупном европейском государстве имеется по университету, а в некоторых, — во Франкии, к примеру, — даже два, но в России нет ни одного, при том, что территория того же Арелата равна парочке наших губерний. Я уже несколько раз поднимал данный вопрос, как на Малом Совете, так и в личных беседах с министрами. Те кивали и соглашались, но когда дело доходило до финального обсуждения, то слышалось лишь, что университет слишком затратен и проще нанимать за границей уже готовых специалистов, чем выращивать своих.

Можно, конечно, продавить этот вопрос авторитарным решением, но тогда и всё последующее придётся регулировать вручную, а это не наш метод. Так что приходится тратить деньги на иностранцев, которые, кстати, не слишком-то и спешат в Россию. Они и раньше не горели желанием приехать, а из-за недавней войны и тем более не хотят, отмахиваясь как от чумных.

Да, поляндско-германскую войну мы закончили, и даже с финансистами-идумеями удалось найти общий язык, но обычные немцы, франки, и прочие европейцы уже сформировали для себя образ русского медведя, только и думающего о том, чтобы напасть на какого-нибудь соседа. И теперь даже бесплатным гектаром трудно кого выманить из-за границы.

Ирония заключается в том, что все эти гуманные и миролюбивые (ха-ха-ха!) европейцы правы. Да, я собираюсь напасть на своих соседей, дабы не было больше никакой угрозы Империи на ближайшие лет пятьдесят. Напасть, чтобы наши земледельцы могли спокойно возделывать землю, ежечасно не поднимая взор к горизонту, напряжённо всматриваясь, не скажут ли вражеские всадники, чтобы ограбить, пленить или убить.

И если с Жемайтией не всё однозначно и она какое-то время почти безопасна, то Булгария никогда не остепенится, поскольку просто не может жить долго в мире. Её территория ограничена, а постоянно нарождающимся скотоводам нужны новые земли для кочевой жизни. А, как известно, после бурного увеличения рождаемости степняков у них поначалу вспыхивали межклановые войны, а потом появлялся сильный вождь, с горячим взором указывающий путь на запад. Задавить! Надо задавить басмачей ещё до того, как появится новый такой амбициозный человек. Чингисханы и тамерланы нам и даром не нать!

В схожей ситуации были скандинавы моего прежнего мира, когда в конце первого тысячелетия из-за Средневекового климатического оптимума зерновые в Скандинавии возделывались вплоть до полярного круга, и население росло как на дрожжах. Молодые мужчины уходили на грабёж, захватывали рабов, чьим трудом можно было прокормить большую семью, и снова уплывали за золотом и славой. А потом вся Британия проклинала Рагнара, Свена и Кнуда.

Вот и местные булгары с завистью смотрят на Империю, как на неповоротливую добычу, откуда можно часто и почти беспрепятственно уводить скот и пленников. Хорошо, что их нынешний правитель, как и его отец, в военном деле мало чем отличается от прочих кочевников, интересующихся банальными грабежами.

А что надо нам? Пушки! Нужны пушки и крепости! А чтобы строить крепости, одних кирпичей и камней мало. Требуются ещё и лесоматериалы, и люди. Много людей!

Корабли причалили у небольшой пристани, год назад построенной вместе с одним из моих лесопильных заводов. К сожалению, это просто громкое название предприятия, существующего лишь в планах. Пока же имеется обычная лесопилка, где несколько десятков мужиков двуручными пилами распускают брёвна на доски.

Ещё пару лет назад специальным указом было настрого запрещено продавать на Запад необработанную древесину, что, в свою очередь, привело к повышенному спросу на пилы, топоры и прочий инструмент. Европейские покупатели негодовали и кинулись за дешёвым сырьём в Карелию, но там и до них было всё поделено. Да и качество леса оказалось несколько ниже, чем в Империи. Дополнительная напасть: карельский королёк смекнул, что на этом ажиотажном спросе может поиметь гешефт и приказал поднять таможенные пошлины на импорт.

Заморские купцы опять взвыли. Ну, да… Привыкли они, что могут по дешёвке всё скупать у своих восточных полуварварских соседей, с хорошей наценкой перепродавая своим промышленникам. Ничего… Приползут обратно, благо некоторые сразу смекнули о последствиях, и решили не разрывать с нами торговые связи. Тем более, что лес не является основным товаром, вывозимого из России.

Вот только местная переработка сырья в строительный материал имеет одну проблему — в малолюдных северных губерниях трудно найти работников, а те, что имеются, не могут обеспечить даже небольшой покупательский спрос.

— Мало людишек, Ваше Величие! — как сговорившись, жаловался уже третий управляющий лесопилкой. — Деревень поблизости мало. Поселяне заняты отхожим промыслом и пилить-строгать особо не хотят. Да и как? Летом и осенью они заготавливают продовольствие, а зимой добывают пушнину. Лишь только неспособные к охоте берут топоры и пилы, и валят лес.

— К сожалению, ничем помочь не могу, — чуть ли не развожу в бессилии руки. — Согнать людей сюда насильно? Только если преступников каких…

— Не надо каторжников! С ними мороки не оберёшься! — почти отшатывается от меня управляющий. — Зимой-то мы ещё справимся, поскольку она тут длинная, а вот летом, когда высушенный лес надо на доски распускать, рук не хватает. Проще три дерева повалить, чем одну доску отпилить.

— Хм… — задумался я. — Значит, затыка в обработке… Хм…

И что делать? Повысить им тут всем зарплату, чтобы работники приезжали? Не выход. Ну, прибавится тут человек пять-десять. Погоду они всё равно не сделают. А, что если…

— Вот у вас тут рядом речка, — махнул я в сторону рукой. — Неширокая, но, относительно глубокая. Сделайте запруду, поставьте колесо как на мельницах, и присоедините пилы. Брёвна будут под наклоном подаваться и чуть ли не сами распиливаться.

— Колесо? — вытянул лицо управляющий. — Пилы?

— Ну, да! Пускай месяц на это обустройство уйдёт, но зато и работникам потом легче станет, и продукции начнёте больше выдавать. Я сейчас рисунки как себе это представляю, сделаю, а вам только придётся заказать пилы и прочие приспособления. Возможно, получится не сразу, но зато это решит проблему с нехваткой рабочих рук.

Пришлось задержаться на пару дней и вспоминать виденное в прежней жизни, придумывая как приспособить те наработки в нынешних условиях. Ходили с управляющим вдоль течения реки и решали, где строить запруду. Да, хлопот-забот хватало.

— Через год, — сказал я перед отбытием, — когда начнёт поступать хоть какая-то прибыль, по полученным суммам можно будет решить, поднимать ли оплату работникам или нет. Хотя, в любом случае поднять следует, пусть и на двадцатую часть… Понемногу, но хотя бы раз в год. Только не увлекайтесь выплатами, а о повышении численности населения мы что-нибудь да придумаем на Малом Совете.

Мои сопровождающие уже погрузились на корабли, а я всё стоял на пристани, и какая-то мысль не давала мне покоя.

— Ах, да, — повернулся я к управляющему. — В следующем году вдоль протоки Новая, что между озером Нево и Солёным морем, начнутся работы по возведению крепостей. Думаю, есть смысл зимой послать смышлёных людей от этой и других моих лесопилок, и договориться о поставках. Сейчас том крае людей проживает мало, и отвлекать их ещё на лесозаготовки будет просто неразумно.

— Будет выполнено, Ваше Величие! — с радостной улыбкой поклонился мужчина.

Ну, и отлично! И важное государственное дело побыстрее пойдёт, и мне денюжка капать будет.

Мы медленно плыли в южном направлении. Некоторые реки и протоки были настолько узки и мелки, что борта кораблей чуть ли не касались берегов, а кили — дна. Теперь стало понятно, почему этот путь из Волги в Балтику не имеет особой привлекательности среди купцов, но деваться некуда и приходится пользоваться тем, что имеем.

Я периодически встречался с представителями местных администраций, и они в один голос жаловались на малолюдность губерний и, как следствие, запущенность. Показательно, что никаких решений данной проблемы не предлагалось. Никто не хотел проявлять инициативу, понимая, что она наказуема.

Что же… Придётся всё-таки взять за основу давние планы по раздаче пустующих земель севернее Владимирграда дворянам. Мне, то есть государству, за всем не поспеть и каждую проблему в ручном режиме не решить. Так почему бы не переложить хотя бы часть вопросов на чужие плечи? Тем более, Белое озеро — это совсем не фронтир, здесь русские люди живут столетиями. Никакие булгары тут не озоруют, а с местными разбойниками как-то да справляются.

Да, решено! Всем особо отличившимся в прошедшей войне офицерам будем давать лены в этой и соседних губерниях. И, кстати, надо подготавливать Елену Седьмую к мысли, что от личных императорских наделов севернее Владимирграда следует потихоньку отказываться, одновременно забирая более плодородные земли на юге государства. Произвести тотальный обмен вряд ли получится, но почему бы не попробовать? Да и для будущих землевладельцев получить часть бывшей императорской вотчины станет вдвойне почётно. Эх, мечты, мечты…

— Скажите, граф, — обратился я к белозерскому губернатору, суетившемуся вокруг меня с целью выведать, надолго ли думаю здесь остановиться, и не организовать ли приём или бал, — какие меры вы можете предложить для того, чтобы эти земли стали привлекательными для возможных переселенцев?

— Меры, государь? — Никита Сергеевич Сумарохов выглядел сбитым с толку.

— Ну, да… Население здесь малочисленно и местные уроженцы по возможности стараются уехать в центральные губернии, а ещё лучше — в столицу. Это непорядок! Владимирград не резиновый!

— Не какой?! — впал в ступор собеседник.

— Э-э… — настал уже мой черёд задуматься. — Мест в нём для новых горожан мало. Одной из государственных задач является увеличение численности украин. Ваша губерния, конечно, не пограничная, но всё же. Так что вы можете предложить?

Глаза чиновника забегали. Эх… Почему везде наблюдается или некомпетенция, или почти полное нежелании что-либо делать? Я стоял и ждал ответа, а Сумарохов всё не мог разродиться.

— Может, кто другой знает? — задал я наводящий вопрос. — Вдруг, кто-то задумывался над этой задачей?

— Мой секретарь… — начал вертеть головой губернатор. — Где мой секретарь?!

Вскоре к нам чуть ли не подбежал мужчина лет тридцати пяти. Да так спешил, что шляпу в воду уронил.

— Ваше Императорское Величие, — начал он после того, как услышал вопрос. — Несколько лет назад его сиятельство — поклон в сторону губернатора — дал повеление разобраться с этим вопросом. И я, вникнув в сложившуюся ситуацию, пришел к выводу, что одной из причин является неудовлетворительные дороги. Причём, не только между поместьями, но и между ними и редкими малочисленными городами. Арендаторы и горожане постоянно проживают в своих поселениях и редко когда вообще из них выезжают даже на ярмарки. В итоге наблюдается слабый товарооборот, в свою очередь отрицательно влияющий на жизнь в целом.

— Даже так? — поднял я бровь.

— Имеются и другие причины, — чуть стушевался секретарь, — но у меня на руках нет сейчас нужных бумаг… Они в канцелярии…

— Хорошо, граф, — повернулся я к Никите Сергеевичу. — Я решил остаться в Белозерске на четыре дня. Вы спрашивали о бале… Сомневаюсь, что за такое время можно будет к нему приготовиться, так что давайте ограничимся просто приёмом. Совершенно необязательно, чтобы он был торжественным. Считайте, что я приехал сюда с рабочим визитом.

— С рабочим визитом? — Сумарохов снова впал в прострацию.

— Да, — серьёзно кивнул я. — Приехал не развлекаться, а по конкретным и важным делам.

Глава 3

— Присаживайтесь, Василий Трофимович, — обратился я к секретарю губернатора, которого вызвал на следующий день в один из кабинетов губернской канцелярии. — Давайте продолжим наш разговор.

Мужчина явно заробел, сжал в кулаки тонкие кисти рук, но не пошевелился.

— Присаживайтесь, присаживайтесь… — повторил я. — Вы принесли оговорённые бумаги?

— Да, Ваше Императорское Величие! — собеседника стало немного отпускать.

— Замечательно, — моя улыбка источала само благодушие. — Тогда излагайте.

— Ваше Императорское Величие!.. — вскочил секретарь, но увидев мой указующий перст на стул, тут же сел. — Недавно созданное Дорожное ведомство хотя и имеет государственный статус, но денежные средства направляет, как я понял, в те губернии, где те и были собраны. Иными словами, богатые губернии имеют больше возможностей для улучшения своих дорог, чем бедные.

— Хм… — не удержался я. — Когда это ведомство ещё было в проекте, подразумевалось, что жёсткой привязки финансов к губерниям, из которых они станут поступать, не будет.

Секретарь вскочил, но повинуясь моему жесту, опять сел с виноватым видом:

— Осмелюсь сказать, что центральные и западные губернии, которые наиболее богаты и благополучны, зачастую имеют сравнительно меньшую площадь, чем украинные. Даже при равном финансировании прокладывать новые дороги и ремонтировать существующие, там проще и быстрее. Среднее расстояние между городами или крупными поселениями в Белозерской губернии примерно в три раза длиннее, чем в столичной, и населения там тоже больше, а, следовательно, рабочих рук здесь значительно меньше. И немаловажно, что Имперская Дорожная служба занимается лишь важными дорогами государственного значения, коих в центральных и западных губерниях немало, а у нас всего одна.

Я задумался. Странно, что данный факт прошёл мимо, как меня, так и многих людей, разрабатывающих положение о Дорожной службе. Возможно, что почти все, кто имел к этому отношение, проживали в самом Владимирграде и, вероятно, слабо представляли себе реалии отдалённых губерний.

— Хорошо, — прервал я молчание. — Имеются ли ещё какие-либо размышления? Не обязательно о дорогах, а вообще.

— На мой взгляд, утверждённые примерные размеры дворянских наделов, общие для всей Империи, следует пересмотреть.

Я пристально взглянул на секретаря губернатора и тот покраснел.

— Интересно… Продолжайте!

— В центральных и западных губерниях наблюдается самое большое количество дворянских наделов, что обусловлено различными историческими причинами. Для того чтобы одному тамошнему дворянину доехать до другого, может потребоваться не более часа или двух. В нашей губернии на подобное может понадобиться и день.

— Дальше, — снова одобрительно кивнул я.

— Местные дворяне и рады бы иметь более богатых и многочисленных арендаторов, но… — Василий Трофимович замялся.

— Но… — повторил я заинтересованно.

— Земля тут менее плодородна и, чтобы на ней прокормиться, её требуется больше. Следовательно, из-за примерно одинаковой для всех наделов площади, в одном местном баронстве проживает меньше арендаторов, чем…

— Чем в столичном, — закончил я. — Это всё?

— Имеются и другие размышления, но они упираются в уже озвученное.

— И каковы, по-вашему, пути их решения?

— Я думаю… — секретарь опять покраснел. — Я думаю, что следует изменить правила финансирования в Имперской Дорожной службе. И, что более важно, увеличить размеры дворянских наделов, находящихся в зонах рискованного земледелия.

— Где это вы услышали такой термин? — поднял я бровь.

— Прочитал в одной из газет, — потупил взор собеседник.

— И каким образом вы предлагаете увеличить размеры упомянутых наделов? Вы знаете, что примерно каждый седьмой дворянин, получивший землю за заслуги перед Отечеством и престолом, через пару десятков лет отказывается от неё в силу своей некомпетенции?

— Да, Ваше Импе…

— Василий Трофимович, — строго оборвал я собеседника на полуслове. — Когда вы окажетесь при монаршем дворе, то узнаете, что полное титулование используется лишь при определённых торжественных случаях. В обыденной жизни достаточно и просто «Ваше Величие».

— Да, государь… — снова стушевался мужчина.

Да чего это он такой неуверенный?! Впрочем, и губернатор вёл себя вчера как пыльным мешком пришибленный. Ладно, спишем на необычность момента.

— Так что вы можете сказать о дворянских наделах?

— Это выходит за рамки моей компетенции, Ваше Величие, — продолжил Сольский, — но осмелюсь предположить, что отвратное хозяйствование одних не должно умалять достойные труды других.

— Поясните!

— Мне видится, что если образцовые помещики будут иметь возможность увеличить свои наделы (не во вред соседям, конечно же), то это станет хорошей мотивацией и для других землевладельцев. К примеру, территория для парочки дополнительных деревень окажется весьма существенной наградой не только для баронов, но и для многих графов.

— Ага… — я иронично усмехнулся. — А потом ещё деревеньку, и ещё… И, глядишь, лет через тридцать баронские наделы станут равны графским.

Секретарь губернатора снова стушевался.

«Помягче надо с людьми, помягче…» — одёрнул я самого себя. — «Видишь же, что он и так чуть ли не в обморок падает».

— Хорошо, Василий Трофимович. Я понял вашу идею, и она кажется мне интересной. Необычной, но вельми интересной и, возможно, перспективной. Имеются ли у вас какие другие мысли о лучшем устройстве Империи или хотя бы замечания?

— Да, Ваше Величие, — поклонился Сольский. — Немного, правда…

— Тогда положите сюда вашу папку с бумагами для ознакомления. А теперь расскажите мне о себе…

Когда секретарь ушёл, я впал в невесёлую задумчивость. Да, оплошали мы со скорым принятием положения о Дорожной службе. Горевать об этом смысла нет, поскольку всего сразу никогда не предусмотришь, а вот с увеличением площади дворянских наделов в малонаселённых губерниях Сольский, возможно, и прав. Хотя, вряд ли это решит саму проблему, раз никто не запрещает на свободных землях самим земледельцам образовать поселения. Да, это будет сложнее и потребует большего количества долгих согласований, но, всё-таки, возможно.

Последующие несколько дней пребывания в Белозерске, вопреки ожиданию, оказались почти приятными, и спешить что-то делать не было необходимости. Даже торжественный приём местного дворянства в честь моего прибытия в губернскую столицу более походил на домашние посиделки. Я утрирую, конечно, но казённого официоза особого не наблюдалось. Люди откровенно радовались, и большинство из них отлично понимало бесперспективность каких-либо корыстных контактов со мной, не приближаясь с явным желанием приобщиться к возможным благам.

Впрочем, амбициозные дворяне, желающие погреться в лучах светила, случайно обратившего своё высочайшее внимание на их провинциальный мир, проявляли изрядную настойчивость, почти переходившую в навязчивость. Естественно, стремились преуспеть отцы семейств и их супружницы, всеми неправдами установившими контакт с моими сопровождающими, дабы через их посредничество обеспечить как будущее не только своих незамужних дочерей, но и сыновей.

Ну, да… Институт метресс никто не отменял, так что подобные потуги даже при всём желании нельзя назвать неприличными, и если одним из моих желаний является увеличение численности населения Империи, то данное явление останется и при моём царствовании. Мне оставалось лишь благосклонно кивать мамашам, в розовых мечтах видевших своих отпрысков среди важных столичных персон. Эх… Их бы неуёмную активность, да в мирное русло!

В очередной раз мне пришла мысль о помощнике. В некоторых монархиях имеется должность государственного канцлера, взваливающего на свои плечи груз текущих проблем, но в этом таится и определённая опасность, поскольку наделённый огромными полномочиями человек рано или поздно начинает замыкать многие политические связи на себя, тем самым помещая правителя в некое изолированное пространство.

Оно мне надо? Да, с одной стороны, я смогу сосредоточиться на своём прогрессорстве, а с другой, рискую оказаться государем, оторванным от реальной жизни Империи. И хорошо, если вообще продолжу пребывать монархом, а не стану жертвой как бы неожиданного дворцового переворота. Нет, местный Карл Мартелл мне не нужен!

А кто же тогда? В идеале, мне нужно несколько помощников, курирующие разные направления моей деятельности. В меру амбициозных и деловитых. Умных, одним словом. Преданность тоже приветствуется, но не является единственным критерием. Люди должны понимать, что со мной они достигнут больше, чем им могут предложить другие. И этот выбор окажется не только выгодным, но и безопасным, ибо своих я не использую в качестве разменной монеты, даже если тактически это видится правильным.

Вот этот Сольский видится вполне перспективным. Как мне доложили, он даже учился в одном из франкских университетов и лишь из-за финансовых сложностей в семье не смог перейти на последний курс. Незаконченное высшее образование, короче говоря. Впрочем, в местных реалиях это уже хороший шаг вперёд.

Из действительно полезного, что я узнал, пребывая в Белозерске, можно упомянуть реальные планы расширения каналов и ремонта шлюзовой системы, давно пришедшей в негодность и лишь каким-то чудом ещё действующей. Как ни странно, для местных, конечно же, подсуетился западный капитал. Я давно уже дал указание не препятствовать подобным делам, но конкретного отклика так и дождался. Оказалось, что иностранные инвесторы, если их так можно назвать в этом мире, решили предварительно всё разведать на месте, а уж потом согласовывать дальнейшие шаги с имперскими чиновниками. Хм… Мудро!

Хорошо, что я сам не стал педалировать поиски соответствующих специалистов и переманивать их в Империю. Не факт, что отозвались бы лучшие. По итогу, вероятно, будущие работы окажутся дороже, но зато построенные шлюзы будут оставаться под надзором тех, кто их проектировал, а не как это мы сейчас наблюдаем.

Последующее путешествие дало не так уж и много полезного. Я имею в виду качественную сторону вопроса. Местечковость — прозябание в собственных делах — являлась основной чертой жизни в этих провинциях. Губернаторы живут на откатах и время от времени поворовывают, хотя и с большой оглядкой, памятуя о недавних громких процессах по казнокрадам. Дворяне, как всегда, стараются как можно больше вытянуть с арендаторов, редко обращая внимание на развитие своих наделов. Горожане мало чем отличаются от сельского населения и живут зачастую только натуральным хозяйством. И как в таких реалиях строить сильное государство?

Проблемы встают одна за другой, но всех их объединяет отсталость. В том смысле, что не быт причин, побуждающих к развитию. Народ живёт почти так же, как и их предки сто и двести лет назад. Удивительно, но только во время этого путешествия я осознал, что привычной по прежней жизни русской печи в домах поселян видно не было.

Средство домашней готовки возводятся либо из кирпичей, либо из камней. В последнем случае получается некая жаровня, весьма огнеопасная для деревянных строений. Именно поэтому каменки размещаются снаружи под навесом. Но даже те, что находятся в домах, часто топятся по-чёрному, хотя в центральных и западных губерниях этого стараются избегать. Для этого жители идут двумя путями: прорубают специальные отверстия для выхода дыма на чердак, откуда дым просачивается сквозь кровлю или через слуховые окна, или используют поленья из деревьев лиственных пород с добавлением осиновых. Сажи на стенах в таком случае значительно меньше.

Дома богатых жителей Империи — дворян и купцов — часто имеют на первом этаже кухни с большими плитами, тёплый воздух от которых подогревает каменные полы жилых помещений. Примерно так же дело обстоят в императорском дворце Владимирграда, только воздух через большую наружную трубу там распределяется по отопительным трубам, находящимся в полах. Таким образом, удаётся избежать сильного специфического запаха и дыма.

Да, широка Россия, и чтобы привести её хотя бы в относительный порядок, жизни не хватит. Хорошо, что в данном случае хотя бы часть населения в курсе такого явления, как дымоходы, да и в Европе кто-то да был и с трубами знаком. Ладно, это проблема не первоочередной значимости, хотя в той царской России очень часто люди гибли именно от удушливого дыма и угарного газа. И даже если получится найти с десяток толковых печников, то до украинных провинций дело дойдёт не скоро.

Столица. Императорский дворец. Ханна. Дочь.

Я не удивлён. Очень многие знают о семейном проклятии Холмских. Возможно, люди бы больше удивились, родись у меня сын. Впрочем, дочь — это хорошо. Во-первых, Ханна потренируется на ней. Во-вторых, какая-никакая, а, благодаря пролоббированному Еленой Седьмой указу, дочь теперь тоже наследница.

— Как назовёшь её? — жена смотрела на меня с неким напряжением.

— Да мне всё равно…

— Как?! — воскликнула Ханна. — Тебе всё равно, какое имя будет носить твоя дочь?

— Нет… Неправильно выразился, — попытался пойти я на попятную. — Просто хотел сказать, что не вижу проблему. Можно даже какое-нибудь хазарское имя, если захочешь.

— Хм… — жена смотрела с недоверием, но черты её лица начали разглаживаться. — Хазарское? Заманчиво, конечно, но нет. Люди не поймут.

— Тогда эллинское. Может, Олимпиада?

— Хм… Олимпиада Юльевна… Звучит неплохо. Вот только какая краткая форма этого имени существует? А то пока начнёшь звать, она уже что-то да учудит.

— Аля, Лима и Пия.

— Я подумаю, — тряхнула головой Ханна. — А что говорит твоя мама?

— Понятно, что арелатское имя хочет, но понимает, некоторую неуместность, хотя это и в русле европейских династических традиций. Так что против ромейского или эллинского точно не будет.

— Может, как твою тётю Эйлиш?

— Ты представляешь, как обычный народ воспримет это имя? Нет, пусть будет Олимпиадой.

— Ты — муж. Тебе и решать, — не стала спорить Ханна.

По горячим следам моей поездки по северным губерниям, решил обсудить некоторые вопросы, до которых не доходили руки.

— Я вызвал вас, — обратился к министру внутренних дел, — чтобы обсудить содержание заключённых в тюрьмах. Везде ситуация очень плачевная, поскольку люди влачат жалкое существование и каждый день думают лишь о том, как найти кусок хлеба.

— Ваше Величие, — князя Духовского не смутили мои слова. — Эти люди являются преступниками, и их незавидное положение служит напоминанием другим преступникам о дальнейшей участи. Это воспитательные меры!

— Соглашусь с вами, Геласий Евсеевич, что нянчиться с преступниками не следует, но отправлять их в общественные места, где они днями выпрашивают деньги у прохожих, тоже не дело. Не согласны? А люди, между прочим, видя заключённых, начинают их жалеть, что в свою очередь, вольно или невольно вызывает мысли о жестокости государства. То есть, добропорядочные люди начинают проявлять жалость к лиходеям и критиковать всех тех, кто ограждает их от татей. Непорядок!

— Хм… — министр был явно в недоумении. — Не смотрел с такой стороны.

— Я тоже не сразу догадался. Добропорядочные подданные должны знать, что зло наказано, а не лицезреть страдающих преступников и не проявлять к ним сочувствие. Да, среди осуждённых встречаются и неплохие люди… Судебные ошибки, к сожалению, имеются. Но в целом, невиновных мало.

— Если мы будем осуждённых кормить бесплатно, то некоторые будут специально идти на преступление, чтобы ничего не делать в каменном мешке. Поверьте, Ваше Величие, до чего только не дойдёт человеческая глупость!

— Думаю, что в городских тюрьмах должны находиться лишь те, кто осуждён на недлительные сроки. Остальных же следует отправлять на принудительные работы. Не обязательно это должна быть каторга. В каждой губернии можно создать тюремные мануфактуры, где преступники и станут работать. Пусть работа эта окажется самой простой, но она станет приносить пользу хотя бы тем, что люди трудятся и на полученные деньги смогут себя прокормить.

— Далеко не все согласятся работать, — с сомнением произнёс князь — Есть те, кто гордится, что палец о палец за всю жизнь не ударил.

— Кто не хочет работать, тот пусть и не ест! Но отправку заключённых за прокормлением следует настрого запретить. Пусть ваши подчинённые подумают пару месяцев и представят соответствующие размышления по изменению ситуации. Недопустимо держать людей в тюрьмах, где они голодают и умирают. Все должны трудиться.

— Будет сделано, Ваше Величество! — браво ответил министр, но мне слабо верилось, что к моим предложениям будет добавлено нечто существенное.

«Ну, и ладно», — подумал я. — «Пусть будет сделано хотя бы высказанное мною. Одной проблемой меньше, да и разве это проблема на фоне последних новостей?»

А новости на самом деле были потрясающими — во Франкии произошла революция!

Глава 4

Пока я плавал по рекам, строя грандиознейшие планы по поводу крепостей и своих лесопилок, из Европы начали прибывать курьеры. Поскольку они добирались по разным маршрутам, то поначалу было сложно сопоставить хронологию событий. Потом наши курьеры кончились, и приходилось лишь довольствоваться сведениями, исходящими из посольств западных держав.

На нынешний момент понимание ситуации примерно следующее: франкский король Хлодвиг Тридцатый Солнцеликий задумал победоносно повоевать с Эдбертом Третьим, правителем британского королевства Кент, но, как это случается, всё пошло не по плану. Во-первых, на Альбионе скоро образовалась военная коалиция, которая смогла дать отпор агрессору с континента. Во-вторых, проходящий год выдался засушливым, что с одной стороны хорошо для быстрого перемещения армий по дорогам, но плохо для земледельцев. А раз спешно собранную огромную армию надо постоянно кормить, то возникла естественная потребность в большой количестве зерна.

Эти два момента вряд ли бы стали критичными, но корабли, на которые была погружена вторая посланная на Альбион армия во главе с братом короля, попала в чудовищный осенний шторм, и до враждебного берега добрался лишь каждый седьмой корабль.

«Бывает», — скажет кто-то и будет прав. Вот только подавляющее большинство солдат второй армии составляли вчерашние земледельцы, насильно призванные по специальному королевскому рескрипту, и это сыграло роль горящей свечи в пороховом погребе.

«Боги отвернулись от короля Хлодвига! Правящая верхушка прогнила! Хватит кормить столицу! Народ голодает, а цены поднимаются! Всё пропало! Нас захватят бриты!» — примерно такие посылы содержали многочисленные листовки, расклеенные на площадях франкских городов. Кто их подготовил и напечатал, никто не знал, но они сделали своё чёрное дело, и начались массовые недовольства, подстрекаемые знатными дворянами. Не исключено, что многочисленные финансовые дома тоже приложили свои руки.

Народный гнев был скорым и беспощадным. Почти все подданные винили своего короля в навалившихся бедах. Да, армия была разгромлена, но людей больше злило недавний насильственный рекрутинг, в результате которого их родственники оказались на дне морском. Толпы поселян стекались в города, где горожане уже начали террор государственных чиновников и видных аристократов. Конечно же, оставшихся во Франкии полков не хватило для усмирения зарождающегося бунта, и в результате всё вылилось в самую настоящую революцию.

Через месяц стало известно, что столичный дворец взят, а солнцеликий король, его ближайшие родственники и приближённые убиты. Грабежи и поджоги продолжались ещё неделю, а потом на сцену выступили истинные бенефицианты бунта — представители побочных королевской династии домов. По странному стечению обстоятельств, обе дочери Хлодвига Тридцатого оказались живы и в эти смутные дни как-то беспрецедентно быстро вышли замуж за своих дальних родственников, объявивших себя правителями двух новых государств: Австразии и Нейстрии, вобравших большую часть бывшей Франкии.

Почему большей? Так некогда дружелюбные соседи тоже решили поживиться за счёт неожиданных (или не очень неожиданных) беспорядков. Не остался в стороне и мой дядя — король Арелата, хотя его прибыток оказался странно скромным, поскольку даже германское Сакское княжество, ужатое прежними франкскими королями чуть не до размеров нескольких латифундий, оттяпало себе неплохую часть Шампани.

Очередная неожиданная новость пришла позже. Британский король Эдберт Третий, с которым так неудачно повоевал Хлодвиг Тридцатый, решил тоже расширить свои владения и под шумок высадил армию на южный берег пролива, почти без боёв продвинувшуюся вглубь континента.

Правитель Австразии — Хильдерик Лысый — в силу объективных причин не смог оказать достойное сопротивление и закончил военный конфликт быстрым, позорным миром, отказавшись от северного побережья, чем спас от захвата значительную часть своей земли. Эдберт Третий был несказанно рад и этому, поскольку собственных сил у него тоже оказалось маловато. Вроде бы всё в этой части континентальной Европы начало немного успокаиваться, но неожиданно для всех на аннексированной прибрежной территории появилось множество наёмных рот, за весьма короткий промежуток времени довольно успешно вытолкавших британских захватчиков обратно за пролив.

Вскоре в монаршие дворы соседних держав явились гонцы, принесшие весть о появлении нового государства — Республике Фризия, — где власть отныне будет принадлежать парламенту. Меня даже не удивило, что большинство мест в этом новом органе власти заняли главы банкирских домов бывшей Франкии.

***

— Во всей это жуткой и кровавой истории, — вздохнула Ханна во время нашего очередного чаепития с Еленой Седьмой, — мне больше всего жалко Бертраду, которую убил её супруг Мадобод, король Нейстрии, дабы жениться на дочери Хлодвига Тридцатого.

— Там много загублено ни в чём неповинных жизней, — в тон ответила маман. — К сожалению, убийство людей, вставших на пути амбиционных планов интриганов, является древней традицией. И не важно, аристократ это или последний бедняк. Женившись же на Бертефледе король Мадобод просто подкрепил своё право на власть. Всё же они — Хлодвиг, Мадобод и Хильдерик — являются потомками Пипина Толстого, который много веков назад передал правление Арелатом, Нейстрией и Австразией своим сыновьям. Поэтому женитьба на дочери прежнего короля даёт вполне легитимное право даже людям с куда менее благородным происхождением.

— Получается, что вы, матушка, и Юлий тоже потомки того Пипина?

— Получается, — благодушно ответила Елена Седьмая. — Более того, Юлий потомок этого знаменитого человека и по отцовской линии, ибо одна из его бабок была франкской принцессой.

— И если бы он женился на той же Бертефледе, то мог бы усилить свою претензию на трон той же Нейстрии?

Я захотел вмешаться в этот странный разговор, но маман опередила:

— Мог бы, — сказала она. — Но одной претензии мало. Нужно власть ещё и взять, а зачем это Юлию? Он и императором России не стремился становиться.

Наступила неловкая пауза, но Елена Седьмая её не заметила:

— Кстати, вы не думали торжественно отметить важную дату?

— Это какую?

— Ну, как же? Шесть месяцев вашей дочери и моей внучки Олимпии? — подняла бровь маман.

— Да какая это важная дата?.. — я легкомысленно отмахнулся и потянулся к булочке. — Кому вообще эти дни рождения интересны?

Лишь когда я поднял взор, то увидел две пары рассерженных женских глаз и сразу осознал свою оплошность. Хотя в Хазарии и не принято отмечать дни рождения детей, но Ханна за время общения с моей маман прониклась некоторыми арелатскими обычаями, согласно которым любой повод, даже незначительный, мог быть запросто превращён в пышное торжество.

— Нет, я не против, — мне пришлось поднять руки в примирительном жесте. — Если считаете, что надо, то пусть… А у меня дел невпроворот, — поднялся я, показывая, как спешу куда-то.

Женщины, уже не обращая внимание на последние слова, сразу начали увлекательную беседу о платьях, распашонках и прочих чепчиках, которые жизненно необходимо пошить к виновнице торжества к столь знаменательной дате. Я лишь грустно выдохнул.

Нет, лукавства в моих словах не было, и это хорошо понимали обе императрицы. Проблемы свалились оттуда, откуда и не ждали. Да, понятно, что смена власти влечёт страдания и беды для людей всех сословий, и что какая-то часть захочет убежать от несчастий как можно дальше. Но чтобы в Россию?! Нет, мы этого не ожидали.

Люди начали прибывать уже после новогоднего праздника. Кто-то успел на кораблях добраться до западного берега Балтики, кто-то даже посуху. Прибыло много дворян, в том числе и офицеров, которые спасались от расправ со стороны недоброжелателей, оказавшихся в фаворе у новой власти. До ужасов Французской революции с её «свободой, равенством и братством» недавно произошедшим событиям было далеко, но чернь вовсю методично старалась.

Прибывали купцы и ремесленники, проживавшие ранее на приграничных территориях Франкии. Если правители Австразии и Нейстрии хорошо понимали важность удержания своих подданных любой ценой, то Аквитания, Арелат и прочие германские княжества, расширившие свои территории, особого интереса к чуждым представителям этих сословий не видели. Да и зачем? Своих хватает в преизбытке! Вот земледельцы — другое дело, раз нужное продовольствие выращивают. Продать же выращенное с успехом смогут и свои барышники.

Третья, самая маленькая часть беженцев состояла из… — вот удивительно! — из бывших студентов и преподавателей. Их насчиталось всего два или три десятка. Оказалось, что во время революции разграблению подверглись не только дворцы знати, но и университеты. Горожане просто ненавидели этих заумных бездельников частенько просиживающих в трактирах, задирающих честных трудяг и пристающих к молодым женщинам. Вот и оторвались на образованных, когда пришло время.

Если со студентами мне почти всё понятно, то к профессуре поначалу были недоуменные вопросы. Чего эти попёрлись сюда, раз хорошие преподаватели нужны везде? И вот тут выяснилось, что я не зря тратил силы, время и деньги на выпуск научного журнала, о котором с жаром рассказывал тёте Эйлиш. Хотя этот журнал за столь непродолжительное время не приобрёл повсеместного авторитета, но в университетах его почитывали. Как и обращали внимание на последнюю страницу, в коей я ненавязчиво рекламировал Россию как страну, которой нужны образованные люди. И это сработало! Хотя и не по тем причинам, на которые я рассчитывал, но всё же…

Так что дел было невпроворот. Надо организовать чиновников, распределяющих прибывшим жильё, работу, и прочее. Приходилось выбивать в государственном бюджете для беженцев хотя бы какую финансовую помощь на первое время, давать команды на строительство мастерских, поскольку многие франки оказались без средств к существованию. Много о чём надо было думать.

Сейчас я мало что имею общего с тем восторженным безусым мальчиком-принцем, чуть ли не в одиночку объезжающего местные поселения в надежде рекрутировать хотя бы с десяток будущих гвардейцев. Да, кадровый голод не уменьшился, но уже имеется достаточно людей, отвечающих за мои начинания. К примеру, вопросы с поступающими беженцами решает специально созданный комитет, а я лишь ставлю задачи и спрашиваю с ответственных за результат. Надеюсь, что когда-то отойду и от этого.

После коронации люди потянулись ко мне и уже сами выстраиваются в очередь, дабы претендовать на то или иное тёпленькое место. С одной стороны, это замечательно, а с другой подобные просители занимают очень много времени. Хорошо, что я всё-таки решил взять в свои помощники того секретаря белозерского губернатора. Он взвалил на себя часть моей ноши и оказался весьма полезным в тот момент, когда во Владимирград приехали профессора и студенты разгромленных франкских университетов. Последние просто воспряли духом, воочию увидев недоучку, ставшего личным помощником императора.

Со всеми прибывшими в столицу иностранными беженцами и просто переселенцами, я рекомендовал проводить разъяснительные беседы, в которых необходимо подчеркнуть различие в менталитетах жителей Европы и России. В западных государствах многое строится на утверждении кого-то из древних: dura Lex, sed Lex («Закон суров, но это Закон»). Преклонение перед верховенством законодательства у европейцев в крови, если так можно сказать. В Российской империи такой подход тоже важен, но имеется ещё и жажда справедливости. Когда эта справедливость требует наказать жёстче или мягче, то часто так и происходит.

Отсутствие упоминания какого-то злодеяния в нашем списке законов не означает, что это действие не будет наказано. Воздаяние найдёт своего героя, поскольку всегда требует отмщения. Если иностранцы поймут такую как бы дихотомию, то им будет легче житься на Руси. В противном случае они, рано или поздно, наткнутся на искреннее непонимание со стороны населения, что в итоге может стоить очень дорого.

Когда я несколько лет назад оказался в этом мире, да ещё и в юном теле, то поначалу, как говорится, у меня снесло крышу. Даже неловко вспоминать те безумства, что я вытворял в первый день. Мне тогда казалось, что могу всё и хватался за любую возможность доказать, в первую очередь самому себе, что я круче мифического Геракла, бравшегося за разрешение самых безнадёжных дел. Прошли годы и теперь более здраво смотрю на реальность, хотя привычка влезать в каждую увиденную проблему полностью не исчезла. Возможно, это и неплохо. Главное — вовремя найти человека, могущего ею, проблемой, то есть, заняться достойным образом.

Несмотря на то, что у меня давно имеется длинный список важных дел, чуть ли не каждый месяц в него вносятся новые пункты. После новости о потопленном бурей франкского флота, пришла мысль узнать о состоянии российского. Как-то этот вопрос всегда ускользал от моего внимания, хотя об африканских колониях и заморской торговле я задумывался часто, да и летом на корабликах по рекам плавал.

С флотом оказалось всё сложно. Самым большим был речной, он же каботажный. Товарооборот с заморскими портами — так называются все города, до которых можно добраться по морю, даже если само государство имеет общую с Империей сухопутную границу, — осуществляется корабликами типа «река-море», если использовать терминологию моего прежнего мира. Эти судёнышки имеют небольшую посадку и, выходя из устья реки, плывут вдоль морского берега. Понятно, что напрямую через огромные водные глади они идти не рискуют, ибо первый же шторм просто перевернёт почти плоскодонную посудину.

Свой собственный морской флот у Империи почти отсутствует, и необходимые корабли просто зафрахтовываются для перевозки грузов на дальние расстояния, в том числе и в колонии или из них. В условиях, когда отсутствует местная традиция строительства морских кораблей и, соответственно, собственных верфей, такая практика кажется вполне обоснованной. Да и лёд, сковывающий зимой наш балтийский берег, почти сводит на нет необходимость держать там большие суда.

Вот и получается, что мы торгуем с дальними странами лишь пока сие позволяют иностранцы, обладающие сильными морскими флотами. Если Россия захочет замкнуть экспорт всех собственных ресурсов на себя, то не факт, что кому-то из европейских капитанов позволят наняться к нам, да и те вряд ли рисковать станут, поскольку являются подданными западных государей. Меры же воздействия на таких смельчаков могут оказаться самыми различными, вплоть до запрета торговли. Да и морские нападения исподтишка никто не отменял, и тайные или официальные каперы просто начнут грабить или топить корабли строптивых судовладельцев, нанятыми Россией.

На суше мы сейчас относительно сильны и при большом желании можем и до Пиренеев дойти, благо уральские заводы начали массовое производство пушек и ружей. Но даже для защиты огромной территории Империи наших полков маловато. Профессиональная армия? Хм… Денег в казне на неё точно не хватит. Хорошо, что на перевооружение удалось министров убедить, урезав некоторые третьестепенные статьи.

Сильно у нас всё тормозит воровство и непрофессионализм. И если с первым более или менее сейчас государство справляется, то со вторым долго ещё будем мучиться. Может, самим спонсировать какую-нибудь революцию и предоставить всем трудолюбивым людям в Империи убежище? Шучу! Так можно заиграться и у себя получить нечто подобное, а российский престол сейчас ой как шаток. Эх… Жаль тётя Эйлиш умерла, а то можно было бы попросить совета. Хотя, надо отметить, продержалась эта женщина дольше, чем прогнозировали врачи.

Монако… И что мне теперь с этим чемоданом без ручки делать? Рано или поздно кто-то из соседей начнёт плести интриги, и этот приморский клочок суши будет потерян. Даже если я построю там хорошую крепость, она долго не продержится в осаде. Ну, год… два… Опять вопросы и ответов на них не предвидится. Будто здесь проблем нет!

По-хорошему, надо туда съездить, подданных посмотреть и себя показать. Хотя тётя и утверждала, что это совершенно необязательно, но люди должны хотя бы разок увидеть своего сюзерена. Но в любом случае, посещать Монако даже раз в пять-десять лет у меня не получится. Если Ханна родит несколько сыновей, то младшему можно будет дать титул и назначить правителем чемодана, но что делать сейчас?

Нет, всё-таки есть польза от Монако! Во-первых, это легитимация себя как европейского монарха. Пусть территория этого клочка суши и мала, но юридически Российская Империя уже точно европейская держава. Примерно, как Турецкая республика моего прежнего мира, хотя сравнение и не совсем сопоставимое. А то, как мне поведала тётя Эйлиш, различные политиканы давно называют Россию азиатской варварской страной, и условную восточную границу Европы предлагают перенести от Уральских гор обратно к Поляндии и Карпатам.

На самом деле, плюнуть бы и растереть… Но о статусе культурного государства тоже надо думать. А преобладающий нынешний европейский нарратив незамысловат: Европа — цветущий цивилизованный сад, оплот просвещения, а все остальные — злобные и необразованные дикари, ещё вчера бродившие по джунглям и пустыням в набедренных повязках с палицей в руках. Россия же является обычной варварской страной, по случайному недосмотру географов оказавшаяся на периферии европейского континента. И её население (точнее, часть населения) лишь внешне похоже на белых людей, а внутри — всё те же дикие азиаты.

И как нам с этим жить? Не можешь победить наветы? Тогда возглавь пропаганду! Пока средства массовой информации — газеты — не такое уж и массовое явление, то надо если не прибрать их все к рукам, то постараться повлиять хоть финансово, хоть ещё как. А то, что печатное слово действенно, хорошо видно на примере франков, продолжающих прибывать в Империю. Да, надо педалировать эту идею.

Глава 5

Вызванный во дворец главный редактор Сергей Павлович Циравин, белобрысый худощавый мужчина сорока двух лет, чувствовал себя не совсем в своей тарелке, оказавшись в моём рабочем кабинете, и мял в руках перчатки. Ну, да… В последнее время я чаще передавал ему письменные указания, чем общался лично.

— Присаживайтесь, — оторванное от бумаги перо указало на ближайшее кресло. — Разговор будет непростой.

— Да, мессер, — Циравин нервно сглотнул.

— Нет-нет… — я милостиво улыбнулся. — Я вызвал вас совсем не для того, чтобы выразить своё неудовлетворение. Даже, наоборот…

Мужчина, осознав эти слова, заметно расслабился.

— В своих ежеквартальных отчётах вы докладываете, что распространение столичной газеты и «Официального бюллетеня» плавно и стабильно идёт в гору. В связи с этим представляется необходимым предпринять некоторые изменения.

С удовлетворением заметил, как главный редактор достал блокнот и карандаш. Молодец! Дав указание лакею принести кофе, я подождал, когда чашки и тарелочки с булочками окажутся на столе, а дверь за слугой плотно закроется.

— Раз столичная газета уже давно вышла за рамки освещения новостей Владимирграда, то следует объявить её государственной. Название предлагаю сделать таким же.

Циравин поднял на меня недоуменный взгляд.

— «Государственная газета», — пояснил я. — Чем проще и понятнее название, тем лучше. В ней по-прежнему будут размещаться столичные новости, но провинциальной жизни, согласно новой концепции, станет уделяться значительно больше места. Так что вам придётся расширить штат журналистов, работающих в губерниях.

Я взял глазированную шоколадом булочку с маком, испечённую по новому рецепту, и с минуту занимался только ею, дав главному редактору осмыслить услышанные слова. Затем, вытерев платком чуть запачкавшиеся руки, продолжил:

— Теперь перейду к главной теме нашего разговора, — я чуть ухмыльнулся, поскольку вместо беседы пока наблюдался монолог. — И эта задумка по значимости даже более масштабна.

Циравин отставил чашку с кофе и вперил свой взгляд.

— Меня посетила идея создания нескольких газет в европейских государствах.

— Газет?

— Да, газет. По одной для каждого значимого государства. Для всех германских княжеств и прочих герцогств, возможно, потребуется две-три.

— Это очень амбициозный проект, мессер, и на его осуществление могут уйти годы, — наконец-то выдавил из себя Циравин. — Может, для начала сосредоточиться на одной газете по типу нашей? Печатать её можно на латыни, которая является официальным языком делопроизводства некоторых стран.

— В Европе очень сильна местечковость, — я не спеша начал углубляться в подробности. — Большинству людей там нет никакого дела до творящегося не только в соседних державах, но и в местах, находящихся в десяти днях пути. Ещё пару веков назад два человека, жившие в противоположных частях Франкии, еле-еле могли понимать друг-друга. Не лучшим образом обстоят дела и в нынешней Аквитании. Да и в каждом германском княжестве по своему диалекту.

Я потряс колокольчиком и вошедшему лакею дал указание снова принести кофе.

— Идея с латынью хороша, но возникают другие вопросы. Прежде всего — сбор необходимой информации в одно место и доставка номеров газеты. Если печатать её централизованно, то она сможет выходить лишь раз в полгода, а хочется раз в три месяца, если не чаще. Во-вторых, люди, интересующимся жизнью в Андалусии, к примеру, останутся глухи к событиям в Арелате или Поляндии. В Европе имеется дюжина значимых государств, а объём одной газеты не позволит напечатать более двух новостных статей о каждом. Даже если предположить, что имеются уникумы, интересующиеся всеобщей политикой, то их мало, а нам следует ориентироваться на большинство, пусть оно и будет проживать на сравнительно небольшой территории.

— Я понял вас, мессер. А какова конечная цель тех газет? Мы же не альтруисты, просто так желающие удовлетворять интересы подданных других держав.

— Вы задали правильный вопрос, Сергей Павлович. Всё должно иметь цель. Как и через наши два местных печатных изданиях, в тех газетах мы будем ненавязчиво влиять на умы европейцев. Я говорю не про какие-то локальные представления, а о глобальном… Делом этим должны заниматься местные журналисты под присмотром наших… — я сделал акцент на последнем слове, — наших людей. Будут ли это кто-то из подданных Империи, или завербованные европейцы, — не так важно, хотя последнее и предпочтительнее. Через новые газеты мы будем формировать, среди прочего, и представление о России. Делая это ненавязчиво, но постоянно, мы упраздним прежний взгляд на русских, как неких азиатских варваров.

— А я думал, что целью является объединение европейцев… Примерно как мы своей газетой объединяем русских на огромной территории Империи.

— Никакого объединения! — я чуть не поперхнулся и поскорее поставил чашку на стол, опасаясь забрызгать свой камзол. — Более того, в описаниях других стран иногда будем публиковать статьи, рассказывающие о разного рода чудачествах и нелепостях. Вот, к примеру, в аквитанской кухне присутствуют улитки и лягушки, поскольку в неурожайные годы поселянам ничего другого и не поесть. На Альбионе люди, когда наступают голодные времена, не прочь отведать мясо ежей, которых держат в своих домах для борьбы с мышами и насекомыми. В высокогорных альпийских селениях многим младенцам стягивают неокрепшие кости черепа таким образом, чтобы они выглядели вытянутыми, ибо считается, что таким образом люди становятся похожи на горных духов. Подобных удивительных примеров полно и их перечисление займёт немало страниц.

Я пару раз вдохнул и снова отпил кофе.

— Теперь всё понятно, мессер, — лицо Циравина начало излучать энтузиазм. — Если барон Верёвкин поможет, но поиск походящих людей намного ускорится.

— Да, подчинённые барона будут принимать непосредственное участие в данном проекте. Возможно, они займут руководящие места в новом Комитете пропаганды, но это не принципиально. Главное — профессионализм и желание работать не только во благо своего кошелька. Вы же знаете, как всего несколько заметок в издаваемом нами научном бюллетене положительно повлияли на выбор иностранцев переселиться для проживания именно в Российскую Империю, несмотря на все басни о гуляющих в городах медведях с балалайками.

— На Альбионе тоже планируется издавать наши газеты? — вдруг решил уточнить главный редактор и я его мысленно похвалил.

— Пока не знаю, — внешне нахмурился я. — Государства на том острове намного больше, чем континентальные, страдают русофобией, поскольку их монархи пребывают в сильной финансовой зависимости от враждебных нашей державе банкиров. Так что если в будущем мы и будем планировать нечто подобное, но начнём лишь при помощи третьих лиц. Возможно, окажется проще всего купить какую-нибудь тамошнюю газету. Но это дело даже не обозримого будущего, так что, Сергей Павлович, сосредоточьтесь пока на общих организационных вопросах. По всем частностям можете напрямую советоваться или с бароном Верёвкиным, или назначенными им лицами.

— Мы вряд ли в ближайшее время осуществить всё задуманное, — неуверенно заметил Циравин.

— Так и не надо вот так прямо сразу за всё браться. Потренируйтесь в Свейском королевстве, которое с одной стороны уже Европа, а с другой — относительно неплохо относящийся к нам военно-политический союзничек. Когда всё получится, можно будет и в других государствах замутить… Я не тороплю, но через месяц-полтора жду на доклад с планом первоочередных работ… И не забудьте, что болтать об этом нельзя. Если придётся кого-то посвящать в эти планы, то лишь в общих чертах…

Главный редактор уже поднялся немного ошарашенный свалившейся на его голову проблемой и собрался уходить, но я его остановил:

— И попутно ищите мастеров по изготовлению бумаги, поскольку имеющихся мало, и если бы не парочка, присланная персидским государем, то уже мог бы наступить кризис. А в ближайшее время потребности в бумагах только увеличится. Да, это не входит в круг ваших непосредственных обязанностей, но и мне не только на троне сидеть приходится. Мы все делаем одно общее дело — улучшаем жизнь в России.

Добитый этим последним распоряжением мужчина удалился. Ничего, пусть работает. Не так уж много от него и требуется, и большая часть ноши ляжет на плечи совсем других людей. Теперь можно поговорить и с министром финансов, ожидающим своей очереди в приёмной.

— Мирон Несторович, хочу поговорить с вами о давно назревшей реформе в банковской сфере. Во-первых, доля безнадёжных кредитов постоянно увеличивается, что, в свою очередь, ведёт к повышению процентной ставки, которую должны выплачивать добросовестные заёмщики. Во-вторых, мне докладывают об отсутствии должного контроля над банками со стороны городских властей, губернаторов и министерства финансов. В-третьих, в Империи довольно много небольших банков, имеющих всего несколько контор, обслуживающих население лишь какой-нибудь одной губернии или, даже, её части.

Министр, который и ранее редко излучал оптимизм при личных разговорах со мной, стал совсем хмурым. Я продолжил:

— Мне думается, что необходимы радикальные изменения. В частности, следует поощрить создание специальных финансовых организаций, которые будут страховать вклады… Страховать риски любой деятельности. Например, перевозку товаров, постройку дома или корабля.

Князь открыл папку и начал записывать.

— Я упомянул лишь некоторые моменты. О выявлении остальных придётся заботиться вам, Мирон Несторович. А вот о чём следует позаботиться в самое ближайшее время, — это распоряжение вашего министерства, чтобы все работающие в Империи конторы иностранных банков зарегистрировались как отдельные финансовые предприятия, находящиеся под российской юрисдикцией.

— Простите, Ваше Величие…

— Насколько я знаю, сейчас каждая контора напрямую отчитывается перед головной, находящейся заграницей. Я хочу, чтобы конторы любого иностранного банка, расположенные на территории Империи, отчитывались лишь перед головной конторой, находящейся здесь же. Ну, а та, в свою очередь будет уже отчитываться перед заграничной. Иными словами, конторы в губерниях будут официально подчинены материнской столичной, а юридически — и вашему министерству.

— Я понял…

— Мне не нравится, что в конторах этих иностранных банков работают лишь иностранцы. Думаю, что в ближайшие пять лет в них должно быть от трёх до пяти процентов из числа местных, находящихся на низших должностях (и это не курьеры и сторожа!), и не позднее чем через десять лет, этот процент должен быть увеличен до восьми-десяти на низших и до трёх-пяти на средних. Надо ли вам, князь, объяснять, зачем?

— Нет, Ваше Величие, мне всё понятно.

— Отлично! Тогда давайте поговорим о государственно бюджете…

***

Торжества по случаю дня рождения наследной принцессы Олимпиады не предполагали особой пышности. Императрицы — маман и жена — решили пока потренироваться, чтобы уже через шесть месяцев устроить запоминающееся действо. Оно и понятно, поскольку ранее дни рождения императоров не отмечались, и только раз в пять лет проходили юбилейные торжества по случаю восшествия на престол. В принципе, это понятно, ведь Елен Седьмой, как и любой женщине, не хотелось, чтобы все вокруг всегда знали, сколько ей лет. Наследный же принц в моём лице вообще более половины жизни дышал на ладан, так сказать, и было не до празднований. И теперь я тоже особо не влезал во все вопросы подготовки к торжествам, справедливо решив, что раз женщинам хочется порулить, так и пусть. Это и им будет полезно, и подданным веселье.

Естественно, как это уже случалось, спонтанно принятое решение о торжественном бале вылилось в нечто довольно скромное и непродолжительное. В срок собраться во дворце смогли лишь дворяне, проживающие в столичной губернии и некоторых соседних. Да и как смогло бы быть по-другому? Впрочем, прибывших и всё равно оказалось не мало.

Я немного печалился, конечно, что потраченные на мероприятие деньги можно было бы использовать с более ощутимой пользой, но таковы уж местные реалии. Да и по замечаниям иностранных дворян, в Империи с торжествами и балами дела обстоят довольно скромно. «Вон», –часто они кивали, — «во Франкии, к примеру…»

Ну, да, во Франкии… Ха-ха! И как та развесёлая жизнь во дворце помогла Хлодвигу Тридцатому Солнцеликому править долго и счастливо? Вопрос риторический, конечно, и честный ответ на него так никто и не хочет услышать. Нет, его знают, конечно, но предпочитают делать вид, что одно с другим никак не связано. Я про повышение уровня жизни населения, ежели что. Может ли подобный бунт случиться и в Империи? Не исключено. Но я честно могу сказать, что хотя бы пытался думать о простых людях.

Я сижу на троне в Большой зале дворца и лениво смотрю, как несколько сотен дворян беспечно танцуют, фланируют или просто кокетничают. Как Ханна и Елена Седьмая в очередной раз принимают поздравления и что-то там отвечают подданным. Иногда и мне приходится подключаться к всеобщему действу, и что-то там благожелательно говорить. Жизнь идёт своим ходом.

В очередной раз благодарю небеса, — или какая там высшая сила присутствует во Вселенной на самом деле? — что попал в мир, сильно отличающийся от моей родной Земли. Даже не так, не в мир, а в одну из возможных ветвей его развития. В этой Российской империи чудным образом не возникло почти всесильного аристократического сословия, влияющего на действия монарха. Нет, дворцовые и прочие политические интриги здесь существуют, но ими разбирается Елена Седьмая, даже не представляющая, что жизнь может быть иной. Мне же удаётся под её как бы крыльями-зонтиком заниматься собственными делами, и дворяне, привыкшие за последние дни к чудачествам сына императрицы, не слишком сильно одолевают своим навязчивым вниманием.

Как и большинству людей, находящихся у власти, мне сильно не повезло с друзьями. Прошло пять лет с моего появления здесь, но почти нет тех, с кем могу просто поболтать о пустяках, не выискивая в ответах второго дна. Князь Пётр Шаликов сейчас вновь переживает радости отцовства и почти не выезжает из поместья. Его сын Полибий, вернувшийся с войны, подумывал первоначально о мирной жизни в имении, но, поддавшись на моё заманчивое предложение, служит прапорщиком в лейб-гвардейском эскадроне. Княжна Ника, получив-таки весть о гибели своего жениха, решила сменить обстановку, и уехала к родственникам в Смоленскую губернию. Ханна долго уговаривала подругу поселиться во Владимирграде, но та втемяшила в голову, что это будет предательством по отношению к покойному жениху, поскольку в итоге всё выльется в бесконечные развлечения. Вот и получается, что кроме как с супругой, мне и поболтать не с кем. Возможно, оно и к лучшему.

Иногда я задумываюсь над тем, не слишком ли серьёзно подошёл к прогрессорству? Не слишком ли педалирую изменения? Здесь никто не приучен что-то быстро делать. Через год, через два, через пять лет — вполне обычные временные рамки для какого-нибудь начинания. Даже десятилетний срок не является чем-то нереальным. «Не сможем сделать мы, попытаются дети» — такую фразу я часто слышу при обсуждении нового проекта. И это искрений ответ. Местные люди просто не привыкли к быстрому темпу жизни. «Так никто не делает!» — утверждают они постоянно. — «Зачем, если прадеды спокойно обходились без всего этого нового?»

Краем глаза замечаю моего давнего знакомого Янсена Рудольф Альбертовича, управляющего филиалом банка Vertrouwen. Милостиво киваю и скольжу взглядом дальше. Потом обратно… Опять он на меня смотрит. Хм… Тот же, увидев, что я взглянул в его сторону, начинает творить какие-то знаки. Мне? Да, действительно. И что ему надо? Он же пару часов назад вместе с делегацией банкиров подходил и подарки Олимпиаде подносил.

Делаю ему знак приблизиться, а потом ещё раз, когда лейб-гвардейцы преграждают мужчине путь. Пропускают. Подзываю ближе.

— Ваше Императорское Величие, — официально обращается Янсен ко мне, — прошу назначить личную аудиенцию по весьма срочному делу.

— Настолько срочному, что не подождёт несколько дней? — удивляюсь я, уже зная ответ.

— Да, Ваше Императорское Величие…

— Через полчаса в моём рабочем кабинете, — отвечаю после короткого раздумья, отпускаю просителя и смотрю на Ханну. Та, счастливая до невозможности, о чём-то увлечённо разговаривает с маманом. И хорошо, что Олимпиаду уже унесли, поскольку в зале становится душно. Показываю жене знаками, что мне надо будет уйти, но она, думая, что я ненадолго, лишь улыбается в ответ. Я тоже улыбаюсь. Сегодня львиная доля внимания устремлено в её сторону, так что на меня времени почти не остаётся.

Минут через десять поднимаюсь и скрываюсь за дверью, сделанной по моему приказу позади трона. Официально за ней находится туалет. На деле же — запасный выход на случае непредвиденных чрезвычайных ситуаций. Ну, не через же всю Большую залу прорываться в случае пожара или внезапного нападения?!

Прохожу по узкому коридору мимо караулов и оказываюсь в служебном флигеле. Поднимаюсь на второй этаж и направляюсь к своему кабинету…

— Благодарю, Ваше Величие за оказанную милость!..

— Рудольф Альбертович, мы же одни… Давайте без церемоний…

— Мне только что доставили конверт, — сразу перешёл на деловой тон банкир. — Моё начальство извещает, что во Владимирград вскоре прибудет делегация из Республики Фризия.

— И что ваши земляки хотят посмотреть у нас?

— Официально? Они хотят провести ревизии всех местных банковских контор.

— Хорошее дело, — благодушно киваю в ответ. — А я-то здесь причём?

— Неофициально же они хотят получить аудиенцию у Вашего Величия.

— Хм… И какую тему хотят они обсудить?

— В письме об этом ничего не говорится, — разводит руками Янсен.

— Так от чего же такая срочность? — поднимаю я бровь. — Могли бы после прибытия записаться на приём.

— Руководство банка приказало доложить о делегации настолько скоро, насколько это возможно, — невозмутимо ответил управляющий конторой.

«Ох, уж эта немецкая педантичность во всех делах!» — мысленно вздыхаю я.

— Хорошо, они могут явиться во дворец.

— Благодарю! — кланяется банкир. — Но могу ли я просить принять их в менее людном месте?

— Хм… Даже так? — снова поднимаю я бровь. — Хорошо. Есть в городе один дом, который подойдёт для такой секретной встречи.

Янсен с поклоном удаляется. Встаю и подхожу к окну, но вечером через него ничего нельзя разглядеть. Вздыхаю. Когда же, наконец, получится поставить в рамы нормальные прозрачные стёкла? Алхимик Лин клянётся, что через пару-тройку недель сможет показать первые результаты, но верится с трудом. Он уже несколько раз обещал, но так ничего и не представил. Я даже пригрозил прилюдно наградить его «Орденом Обещалкина», если и дальше будет морочить мне голову.

На следующий день после бала был объявлен женский турнир по бадминтону. Ханна очень волновалась, поскольку открывала соревнования игрой со своей фрейлиной. Вроде бы ничего странного, но вот одежда… Да, мы решили сломать стереотипы после того, как я предложил отказаться от громоздкой и тесной одежды и выйти в нечто, похожем на бальное платье со сшитым внизу подолом наподобие брюк с очень низкой промежностью — ужасный писк моды начала двадцать первого века, как по мне. Издалека это похоже на свободную юбку-брюки. Хм… Это уже лучший вариант, как по мне.

Когда придворные лишь начали осваивать бадминтон, то всё происходящее напоминало, выражаясь языком моего прежнего мира, товарищескую игру на природе. Но вскоре появился неизбежные сопернические настроения и изменения стиля, в результате чего волан значительно утяжелили, и бегать за ним в длинных платьях из плотной материи дамам стало утомительно. Пришлось мне вспомнить, как в первой половине двадцатого века решали данную проблему и ненавязчиво озвучить свои мысли Ханне. Почему? Просто ей, часто упражнявшейся скачками в степи, было не привыкать носить нечто, напоминающие мужские штаны.

В этом мире игра в настолько нетрадиционном костюме подверглась бы обструкции, но имелась одна значительная деталь, всё меняющая, — в данном наряде появилась не кто-то там, а супруга императора! Многочисленные зрители были шокированы, и кому-то из дам стало дурно, но публично выражать свои негативные эмоции в сторону представителя правящей династии непозволительно. Да и последующие игры, в которых многие участницы всё ещё выходили в повседневных общепринятых платьях, показали преимущество нового костюма. Не удивлюсь, если по-новому станут одеваться многие женщины.

А через шесть дней прибыли послы.

Глава 6

Фризских банкиров оказалось пятеро. Внешне они вполне соответствовали типажам ранней нидерландской живописи — в большинстве своём одутоватые, не слишком приятные лица с короткими причёсками и серьёзными глазами, в которых отображается вселенская печаль. Бр-р-р…

Войдя, мужчины чинно поклонились и после моего разрешения расселись по предложенным креслам. Главный из них — Янус Ванэйк, испортивший себе зрение от чтения гроссбухов при недостаточном освещении вследствии экономии свечей, — почти сразу поднялся и произнёс краткую речь на арелатском языке, в которой поблагодарил за предоставленную встречу.— Господа! — ответил я. — Мы все очень ценим время, которое, можно сказать, тоже деньги. Не думаю, что вы потратили пару месяцев на то, чтобы просто посмотреть на Владимирград и побеседовать о погоде и ценах на новый урожай. Да и у меня полно забот. Вы видели, что Российская Империя чрезвычайно обширна, и сил по её управлению требуется немало. Так что оставим обычные политесы, свойственные дворцовым шаркунам, и давайте проведём беседу, как деловые люди.

Фризы переглянулись, и Ванэйк снова открыл рот:

— Мы польщены таким отношением Вашего Императорского Величества и не станем отнимать много монаршего времени. Что касается путешествия, то оно имеет определённую цель, — довести до вашего внимания, что Генеральные Штаты Республики Фризии официально уполномочили нас провести переговоры о политическом и, возможно, военном союзе с Российской Империей. Вот соответствующие верительные грамоты.

Все сидящие мужчины поднялись, и мне были вручены исписанные листы с цветными сургучными печатями. Они были написаны на фризском диалекте, отличающемся от франкского, но общих знакомых слов оказалось более чем достаточно для понимания общего смысла. Да и перевод на арелатский, имеющийся внизу, значительно упростил лингвистическую проблему.

— Как известно Вашему Императорскому Величеству, — продолжил посол, — наша молодая Республика смогла завоевать независимость, сбросив иноземных захватчиков в море, из-за которого они и прибыли. К сожалению, мы сразу же оказалась в почти полном окружении весьма недружелюбных государств, от агрессии которых останавливают лишь их опустевшая казна и небоеспособные армии. Мы же имеем достаточно финансов, чтобы нанять необходимое количество отлично вооружённых рот. Поскольку в ближайшее время мы можем надеяться на мир, упомянутое множество средств направлено на различные проекты, ибо деньги необходимо преумножать, а не держать в кубышках на чёрный день…

Я понимающе кивнул, и говоривший, заметив это движение, улыбнулся:

— …Ваше Императорское Величество, как мы предполагаем, лично знаком с финансовыми и торговыми законами, раз своей непрогибаемой волей организовал достаточно прибыльную доставку колониальных товаров в Российскую Империю, о которой почти не задумывались его монаршие предшественники. Да и различного рода экономические указы, реорганизовывающие мануфактуры в государстве, тоже свидетельствуют о желании развивать державу…

Я снова кивнул, уже понимая, куда дует ветер.

— …Фризия имеет деньги. Россия имеет товар. Мы готовы покупать этот товар.

Наконец, Янус Ванэйк умолк.

— Господа! — неспешно ответил я. — Полностью поддерживаю это ваше желание. К сожалению, на данный момент имеются некоторые проблемы, препятствующие торговле с Европой. Я говорю даже не о недовольных немецких княжествах, а о более глобальном. Например, у Империи нет как многочисленного торгового флота, так и военного для защиты своих купцов. И, что более важно, на данный момент мы не имеем собственных развитых портов, куда можем доставлять товар для последующей транспортировки. Протока Новая, соединяющая Солёное море и озеро Нево, относительно судоходна, а вот реки и каналы, на пути из Нево в Волгу требуются в расширении и углублении. Соответственно, имеется проблема и в постройке новых шлюзов. Если на сие найдутся и деньги, то запланированные работы займут годы.

Фризы переглянулись, и Ванэйк снова поднялся:

— Ваше Императорское Величество, мы знаем об упомянутой проблеме. И, да, потребуются годы, а это непозволительно долго. Мы могли бы помочь решить данные затруднения, но чистая прибыль вряд ли начнёт поступать даже через пять-десять лет. Только на составление общего плана работ может уйти года два-три. Поэтому, Генеральные Штаты нас уполномочили предложить Вашему Императорскому Величеству другой вариант. А именно — небольшую победоносную войну с последующим непосредственным выходом Российской Империи к юго-восточному побережью Солёного моря, которое мы называем Балтийским.

Сказать, что я был удивлён, значит ничего не сказать. Я был потрясён, и эта эмоция отразилась на лице. Фризы внимательно смотрели на меня и переглядывались между собой.

— Войну? — произнёс я. — Хм… Вы желаете, чтобы Российская Империя напала на Жемайтию? Если вы не знаете, один из братьев моего отца женат на тамошней принцессе.

— Ваше Императорское Величество, — ответил Ванэйк. — Война, как вы однажды сказали, является одним из решений политических проблем. Также вы говорили, что Жемайтское королевство представляет проблему для России, и, рано или поздно, война произойдёт. Так почему бы этому «рано» не наступить несколько раньше, поскольку сие выгодно окажется не только России.

— Продолжайте, — кивнул я, побуждая посла высказываться дальше.

— Нам известны планы Сигизмунда, короля Жемайтии, войти в круг если не первых государств Европы, то приблизиться к нему, и уже составлен план по образованию или захвату колоний, что, соответственно, невыгодно для некоторых европейских держав, в том числе и Фризии.

— Иными словами, вы хотите убрать конкурента чужими руками?

— Нет! — на лице посла возникло почти негодование. — С помощью союзника!

— Продолжайте, — снова кивнул я.

— После вашей недавней войны с германскими князьями едомеи с каждым днём всё глубже запускают свои щупальца в это прибалтийское королевство, ранее ими почти игнорированное, что неизменно нарушит сложившуюся политическую и финансовую ситуации в Европе. К тому же банки Фризии решили распространить своё влияние на все побережья Северного и Балтийского морей.

— Раз так, то почему бы просто не нанять армию, как это было сделано с успехом совсем недавно, и самим не разобраться с Жемайтией?

— На это имеются несколько причин. Во-первых, после известных потрясений свободных финансов, имеющихся в наличии, не так уж и много. Деньги должны работать, а не лежать в кубышках, как это я только что сказал. Во-вторых, подобная война приведёт к созданию большой коалиции европейских монархов, направленных против Республики. Нас задавят массой! Что касается войны России и Жемайтии, то это просто конфликт соседей, издавна имеющих друг к другу известные территориальные претензии. Обычное дело!.. Между вами даже дипломатические отношения не восстановлены…

— Тогда получится, что Российская Империя будет выставлена агрессором, — недовольно произнёс я, перебив речь посланника. — Мне такой негативный имидж не нужен.

— Нет, Ваше Императорское Величество! — поспешно произнёс Ванэйк. — Всё будет выглядеть как агрессия со стороны Жемайтского королевства.

— Продолжайте, — в который уже раз благожелательно кивнул я.

— Возникнет вооружённый пограничный конфликт, из-за какой-нибудь необдуманной речи поляндского короля Августа Девятого или решения Сейма. Возможно, случится нечто иное, но так же дающее право Российской Империи вмешаться в ситуацию. Да и боги могут неожиданно решить, что жемайтская династия их прогневила… Всякое может произойти… И никакой агрессии… Только вынужденная защита, в результате которой Россия прирастёт территорией.

— Территорией, — повторил я. — А Фризия избавится от угрозы… И только?

— Не только, — слова посла стали почти вкрадчивыми. — Ваше Императорское Величество предоставит нашим банкам постоянный режим наибольшего благоприятствования в портовых городах, а фризским купцам привилегию на перевозку и продажу основных товаров, что позволит не заниматься тяжёлым делом самостоятельной доставки грузов в Центральную и Западную Европу и сосредоточиться на более важных внутренних государственных делах. И ещё, нам нужна территория. Мы согласны взять себе в качестве компенсации за помощь и сопутствующие расходы Перну и Ревель с прилегающей территорией, достаточной для защиты городов.

— Перну и Ревель! — я удивился так сильно, что не заметил, как ускользнула мысль ознакомиться с перечнем упомянутых «основных товаров».

— Всего лишь Перну и Ревель, — почти пренебрежительно дёрнул плечом посол. — Да и последний город не очень значим, поскольку залив, на берегу которого он находится, зимой замерзает. Как инициаторы данного предложения мы со всей определённостью могли бы взять и третий город — Ригу, — но в качестве жеста доброй воли согласны лишь на два.

Я почти обрадовался такой не слишком большому запросу, а Ванэйк продолжал:

— Восточная граница нашей новой проходит на юг от устья реки Гала, что рядом с Ревелем, до самого узкого места с рекой Перну, и по ней до залива. Конечно же, все острова рядом с отходящим берегом тоже отходят к нам. Там их четыре больших и какое-то количество малых.

Вот теперь я офигел и молчал почти минуту:

— Вы хотите сказать, уважаемый Ванэйк, что заранее присмотрели ту территорию, раз так хорошо знаете прибрежные острова и внутреннюю географию?

— Мы всегда обо всё наводим справки, прежде чем сделать предложение. Не забывайте, что нашей основной деятельностью является банковское дело.

— Можете показать эту территорию на карте… Или что там у вас?

— Да, Ваше Императорское Величество.

Я взглянул на предложенный атлас:

— Получается, что вам должна отойти земли, которые лишь немного меньше по площади, чем сама Фризия?

— Разве это земли? Так… Дикая местность, — как о чём-то незначительном сказал Ванэйк. — Чтобы её освоить, нужно столько денег и времени, что даже не знаю, сможем ли даже за целое столетие хоть что-то сделать приличное на тех болотах.

— И как мы это оформим? Я правильно понимаю, что вы не желаете придавать этому нашему общему делу публичность?

— Для всех это будет аренда на девяносто девять лет. В тайном приложении к союзному договору мы пропишем, что аренда части бывшей жемайтской территории будет бесплатной, и по истечении указанного срока она переходит под управление Республики Фризия.

— Хм… — я задумался. — Мы потом обсудим текст этого тайного приложения. Да, мне не хочется, чтобы русские солдаты, особенно после недавней войны, снова гибли десятками тысяч. Нет никакого толку от новых территорий, если не будет хватать солдат для их защиты, как от внутренних врагов, — а они обязательно появятся, поскольку далеко не всем жемайтцам понравится новая реальность, — так и от внешних.

— Вряд ли кто осмелиться напасть на великую Российскую Империю, — усмехнулся посол. — Особенно после известных событий. Но я хорошо понимаю Ваше Императорское Величество, заботящегося о своих воинах, хотя это и не типично для европейских монархов. Республика Фризия может привлечь, тайно, конечно, достаточно наёмных солдат, которые будут участвовать в предстоящих событиях под российскими знамёнами. Мы даже сможем предоставить кредит под разумный процент для оплаты Империей этих затрат.

— То есть, Республика нанимает и даёт аванс, а Империя оплачивает конечный результат и отдаёт процент? Хм… Это может быть выходом. Правда, российскую армию всё равно придётся вводить на территорию Жемайтии… Иначе никак.

— Могу ли я понимать ваши слова как согласие?

— Надо будет посовещаться, конечно, но в целом я не вижу препятствий. Вот насчёт привилегий банкирским и купеческим фризским домам…

И сразу лёгкие улыбки послов испарились с их лиц, а взгляды снова стали напряжёнными. Я внутренне усмехнулся. Не удивлюсь, что представители домов именно этих присутствующих людей и будут хозяйничать в отвоёванных городах.

— Думаю, что Малый Совет будет категорически против постоянного режима наибольшего благоприятствования и прочих привилегий и ограничит этот договор пятьюдесятью годами…

По немного расслабившемуся лицу одного из послов я понял, что они на такой срок и рассчитывали.

— Причём, последние двадцать лет эти монопольные привилегии по торговле на берегах Солёного и Балтийских морей могут быть разбавлены участием русских купцов, если те пожелают тоже поучаствовать в торговле с Европой.

Поскольку явного неудовольствия этому замечанию видно не было, я начал подозревать, что даже если наши купцы и заявятся в европейские порты, то разгуляться им не дадут, чиня определённые препятствия. Но это уже мелочи.

— Для защиты нашего нового побережья потребуется не только армия, но и флот… Да и караваны в колонии никто не отменял, — как бы размышлял вслух я, внимательно следя за лицами фризов. — А так, да… Ваши предложения кажутся разумными. Повторю лишь, что всё это требует дальнейшего обсуждения.

— Вне всякого сомнения, Ваше Императорское Величество! — Вейн поднялся и поклонился. Вслед за ним поклонились и другие послы. — Мы отправимся инспектировать конторы банка Vertrouwen, а по возвращению будем надеяться на продолжение переговоров.

— Хорошо, господа! Желаю вам всех благ!..

Оставшись в одиночестве, я не спешил возвращаться во дворец. Да, надо было соблюсти конспирацию и не появляться на улице сразу после отбытия послов, но, прежде всего, хотелось обдумать прошедшие переговоры по горячим следам, если так можно сказать. Прежде всего, насторожила необычная открытость, демонстрируемая фризами. Насколько я знаю, это не в дипломатических обычаях государств любых миров.

И с чем это может быть связано? Возможно, ситуация в Жемайтии и тревожит сильно банкиров, но беспорядками в ней они хотят прикрыть другие делишки. Или же их игра рассчитана на неизмеримо далёкую перспективу, которую мне из-за понятной неопытности и малоинформативности не разглядеть.

Стоило ли вообще связываться с этими торгашами? Ведь, падение Франкии может быть и их рук делом. А впустив их в Российскую Империю, я ставлю под угрозу и свою династию. Хм… С другой стороны, при желании они и без такой сложной игры могли бы попытаться напакостничать. И что делать? Хороший вопрос. Без помощи более опытных людей мне на него не ответить.

— …Значит, так и сказали? — продолжала удивляться Елена Седьмая моему пересказу беседы с фризами. — Это просто невероятно!

— Да, — кивнул я и потянулся за сладкой булочкой. — Не удивлюсь, если они поведали не о всех причинах, побудивших их на такой шаг, но в целом всё логично. Раз едомеи стремятся к расширению зоны свое влияния, а Жемайтия собирается стать великой колониальной державой, то идумеи решили защищаться. Во Фризии, как я уверен, большинство банкирских домов, так или иначе, контролируются извне, создавая обманчивое впечатление независимости новой республики. Нравится ли это банкирам или нет, но публичного обсуждения данного вопроса они хотят избежать всеми доступными мерами, хотя шила в мешке не утаить. Нас же это не касается, так что пусть играют в свои игры.

— Жемайтское королевство сильно, сын наш.

— Франкское королевство было сильнее, маман.

— Было, — не стала спорить императрица. — Наше тоже пока сильно.

— Что вы этим хотите сказать?

— Лишь то, что если им удалось развалить одно сильное королевство и не представляется невозможным сделать нечто подобное с другим, то нет никаких причин останавливаться.

— Вы говорите про Империю? — я задумался. — Не знаю, как они собираются действовать в Жемайтии, но у нас несколько другая ситуация. Во-первых, влияние иностранных банков минимальное. Во-вторых, расстояния не в пример, огромные. В-третьих, у нас имеется разведка и контрразведка, какими бы слабыми они не были сейчас, но люди барона Верёвкина спать не будут. Да и мы, в отличие от европейских королей, имеем понимание, что может случиться, а они, скорее всего, очухаются лишь после падения Жемайтии… Но, скорее всего, просто посчитают очередной случайностью.

— Мы могли бы привести и контраргументы, — чуть ухмыльнулась Елена Седьмая. — Но в целом вы, сын наш, мыслите логично. Надо созывать Малый Совет. Послушаем через четыре дня, что министры нам скажут.

— Значит, опять война? — чуть дрогнувшим голосом спросила Ханна, которой я в общих чертах обрисовал ситуацию. — Нет, я знала, что рано или поздно она будет, но представляла её с Булгарией.

— Пока не знаю, — пожал плечами я. — Фризы обещают, что она будет быстрой и необременительной, но так обычно и говорят. К сожалению, пока неизвестно, каковыми окажутся причина и все последующие события. А раз так, то особо переживать не следует. Зачем бояться того, что ещё не наступило?

— Надеюсь, ты самолично не поведёшь полки в сражение?

— За кого ты меня принимаешь?! Таким страдают лишь больные на голову правители. К тому же, если данная афера направлена не на жемайтского короля, а против моей особы, то удар в спину может быть произведён в любой момент.

— Да, умеешь утешить! — недовольно фыркнула Ханна. — Впрочем, ты прав. Давай поговорим о чём-нибудь другом. Например, о журнале мод.

— О чём?! — предложение явно было неожиданным. — Не о газете?

— О журнале мод, — прозвучал спокойный ответ. — Газета слишком большая по размерам, да и воспринимается, как мужской атрибут.

— Хм… Где ты этого набралась? — подозрительно посмотрел я на жену.

— Просто размышляла над этим довольно долго, а к окончательному решению пришла, когда с твоим маманом обсуждали наряды к последнему торжеству. И, вообще… — Ханна посмотрела неодобрительно. — Ты против?

— Да, нет… Идея-то хороша, но мне некогда ею будет заниматься.

— А причём здесь ты? Не мужское это дело.

— Ну, раз не я, то дерзайте! Зачем вообще было спрашивать?

— Ты — мой супруг. Разве я могу что-то делать без твоего одобрения?

— Мне нравится это высказывание. Пойду, начну готовить речь для Малого Совета — я улыбнулся, поцеловал жену в лоб и направился в свой рабочий кабинет.

— Ты уверен, что он нужен? — неожиданный вопрос застал меня у двери.

— Он?

— Да, Малый Совет? — Ханна выглядела серьёзной. — Зачем министру сельского хозяйства или главному жрецу знать о подробностях предстоящего события? В Хазарии говорят, что трое хранят тайну, если двое из них мертвы.

— Но обсуждение будущего союзного договора всегда происходят на Малых Советах, поскольку дело государственной важности.

— Так я и не предлагаю не обсуждать. Вот только зачем в его повестку добавлять планы о захвате Жемайтии?

— Хм… В твоих словах есть смысл! — я вернулся, чтобы ещё раз поцеловать жену.

Глава 7

— Мы собрались здесь для обмена мнениями о тайном вопросе, имеющем большое значение для нашей Империи, — не торопясь произнесла Елена Седьмая, когда я, силовые министры, министр иностранных дел и барон Верёвкин собрались в её кабинете. — Договор об особых отношениях с Республикой Фризия будет рассмотрен позднее, но его подписание зависит от некоего тайного соглашения, о котором знать никому не следует. По этой причине, никто из вас не был о сём проинформирован. Теперь же мы желаем, чтобы наши верные слуги дали свои мудрые советы.

И до этого почти тихой атмосфере воцарилась гробовая тишина. Видя, что никто не спешит высказываться, слово взял я:

— Генеральные Штаты Республики Фризии проявляют серьёзную озабоченность возросшей финансовой и политической активностью едумеев в Жемайтском королевстве в связи с её недавно принятой политикой, направленную на приобретение или захват уже имеющихся колоний вдали от Европы. Согласно предположению фризов, у наших соседей могут появиться некие серьёзные проблемы, могущие пошатнуть трон короля Сигизмунда Волчья Лапа. В результате установится безвластие, или нечто подобное, и Российской Империи предлагается поднять то, что, как говорится, плохо лежит. Конечно же, фризы обещают полную поддержку, вплоть до оплаты аванса многочисленным ротам западных наёмников, которые будут выступать под нашими знамёнами…

— Это авантюра! — воскликнул министр внешних сношений, когда присутствующим в очередной раз был дан знак высказаться. — Разве можно подписывать важные политические документы с какими-то торгашами?! Они удавятся за лишний золотой, а, скорее, удавят своего партнёра. Единственными кто выиграет от всего… — граф Великоозерский попытался найти подходящее слово, — …этого… будут жадные банкиры!

— Наёмники, как я понимаю, подойдут на кораблях и займут прибрежные города, а нам придётся придвигать свои полки к самой границе? — решил уточнить военный министр и, получив утвердительный ответ, задумался.

Все поняли ход его мыслей. Я, будучи наследным принцем, особо не вникал в эту местную особенность, поскольку ранее почти не приходило в голову задумываться над вопросом «кто будет оплачивать этот банкет?» В том смысле, кто именно финансово обеспечивает содержание воинов.

Оказывается, в мирное время армия содержится за счёт бюджета военного ведомства, принимаемого ежегодно. Если полк временно передислоцируется в другую губернию, то денежное довольствие увеличивается за счёт государства, что влечёт дополнительную бюрократическую волокиту, и оплата часто задерживается, что вызывает неудовольствие служивых.

Имперских налогов хватало. Одним из главных является имперский налог с землевладельцев, рассчитываемый по формуле, в которой определяющими переменными являются площадь дворянских земель и количество взрослых членов семей арендаторов. Для каждой губернии имеются свои средние показатели, отклонение от которых в любую сторону часто представляется нежелательным. Мало арендаторов на сравнительно большой территории — надел плохо управляется, и начисляются штрафы. Много арендаторов, а доход пропорционально не растёт, — вводится повышенный коэффициент.

Вот военный министр и сидит сейчас молча, прикидывая, сколько седых волос прибавится ему из-за неожиданной авантюры молодого императора, решившего с подачи иностранных банкиров устроить непонятную движуху…

— Подданные Империи в случае положительного практического решения… э-э-э… вопроса… ещё больше начнут славить российский престол. В случае неудачи… Думается, недовольства никакого не случится. — министр внутренних дел продемонстрировал удивительное косноязычие.

— Могу ли сделать вывод, что принципиальных возражений по поводу мероприятия по присоединению земель Жемайтии к Империи нет? — я обвёл взглядом высказавшихся

— Моё возражение, — министр внешних сношений решил не сдаваться, — заключается в том, что мы продемонстрируем неподобающую… политику. Нельзя просто так захватить земли соседнего государства.

— Тогда зачем мы участвовали в недавней войне на стороне поляндского короля? — я недоуменно посмотрел на графа Великоозерского. — Не помню, чтобы вы выдвигали подобные аргументы несколько лет назад, когда обсуждалась предстоящая помощь по захвату германских княжеств.

— Но тогда…

— Что «тогда»? Наши полки вошли на территории фюрств одновременно с поляндскими и находились под общим с ними командованием, — мой взгляд буквально буравил ставшего чрезмерно щепетильным ранее изрядно воинственного министра. — Извольте объясниться, князь!

— Европейские монархи смогут предположить, что и падение Франкского королевства тоже является делом наших рук, — не сдавался Геласий Евсеевич.

— Пускай предполагают что угодно… — отмахнулся я. — Нашей империи от той революции не жарко и не холодно.

— Так ведь эта… эта… Фризская республика, появившаяся только в результате бунта черни…

— Генеральные Штаты не желают публично связывать себя с будущей ситуации в Жемайтии. Если же кому-то из европейских монархов захочется что-то додумать по этому поводу, то это уже не наша проблема, — ещё раз я попытался урезонить министра внешних сношений.

— Я лишь высказал свою позицию, — князь явно обиделся и далее сидел молча, поджав губы.

— Хорошо! Раз принципиальных возражений больше не поступает, — я обвёл присутствующих взглядом, — то давайте подумаем, как и что нам делать в будущем. Вопрос осложняет факт, что никто толком не знает, что произойдёт. Возможно, фризы (или какая другая сила) имеют несколько вариантов развития событий и просто ждут, какой из их прожектов выстрелит.

— Представляется необходимым передислоцировать побольше полков к границе с Жемайтией, — наконец-то пришёл к выводу военный министр. — Конечно, это не могут быть чрезмерно значительные силы, иначе впоследствии кто-то может заявить, что мы всё знали заранее, но… — глаза Виктора Павловича странно заблестели, — Я думаю… Нет, я уверен, что армия будет действовать быстро и решительно. Это их работа… предназначение… Они сейчас сильны и воодушевлены, как никогда ранее!..

Словесное шапкозакидательство продолжалось ещё минут пять и закончилось лишь потому, что граф Литта просто устал говорить, а я недоумевал от удивительных изменений в поведении силовых министров.

— Необходимо будет увеличить и усилить городских стражников в приграничных городах, — министр внутренних дел развёл руками. — Большее я предложить не могу, поскольку моя задача состоит в охране существующего порядка. Возможно, тайный советник граф Чернышёв сделает нечто подобное в отношении своих подчинённых.

— Да-да… Конечно! — Дмитрий Кириллович активно закивал головой. — У них, конечно, несколько другие обязанности, но все силы будут приложены к тому, чтобы… — мужчина запнулся. — Чтобы… Доложить о том, что потребно.

Я продолжал офигивать от происходящего. Интересно, почему все эти люди ранее выглядели уверенными и знающими как в личных беседах, так и на заседаниях Малого Совета, а сейчас ведут себя как троечники на выпускных экзаменах?

— Приказываю увеличить количество тайных информаторов, находящихся в Жемайтии! — повернулся я к обделённому вниманием барону Верёвкину. — Что касается же непосредственного обсуждения текста предложенного договора, то на предстоящем Малом Совете мы с императрицей ждём от вас более активного участия…

Когда все вышли, Елена Седьмая дала волю эмоциям:

— Впервые вижу такую бесхребетность! Хотя, надо признать, что только один высказался против, да и тот привёл смехотворные отговорки!

— Возможно, всё потому, что мы не дали министрам времени подготовиться, — предположил я. — Вот они и говорили так, будто просто решили отмолчаться. Хотя… Могу предположить, что дело в другом.

— Скорее всего, сын наш. Если жемайтская династия рухнет, а территория этого соседнего государства будет присоединена к российской, то наши родственники, — ваш дядя и его сын, — останутся ни с чем. Аристотель Дмитриевич Холмский, как ни крути, имеет хорошую претензию, и он… Какой, кстати, он по очереди на жемайтскую корону? Третий?

— Хм… Вы правы, маман! Этот момент был упущен в своих размышлениях, — рассыпанные пазлы стали складываться в подобие картинки.

— Ваши дядья, сын наш, за последние пару лет зело усилили своё влияние при дворе, — всё так же серьёзно продолжила Елена Седьмая. — Возможно, ваш барон вам ничего не говорил, а вот мы знаем, что в кулуарных беседах кое-кому из аристократов уже были обещаны земли, как в Жемайтии, так и в Карелии.

— Даже так?! — несказанно удивился я. — Нет, барон Верёвкин не докладывал, хотя он всё и не может знать… Но… О каких свободных землях в Карельском королевстве идёт речь? Лишь на их берегу протоки Новая что-то возможно найти из незанятого, как мне удалось выяснить, а в Жемайтии всё занято не хуже, чем в германских княжествах.

— Так пообещать можно что угодно, — отмахнулась императрица. — Вы, сын наш, раздаёте земли направо и налево чуть ли не каждому первому встречному. Вот наши остолопы и решили, что и заграницей подобное имеет место быть.

— О чём это вы, маман? — поднял я бровь.

— Так о землях, коими внезапно облагодетельствовали плесковского губернатора и его воеводу.

— Не им, а их детям пожаловал наделы. Это было сделано в целях…

— Да мы не против, — улыбнулась императрица, перебив меня. — Сие наглядно показало, что вы потихоньку становитесь как дипломатом, так и интриганом. Это было хорошее решение, но речь не об этом. И даже не о том, что получить сейчас в Империи баронство довольно легко, а о том, что мы… — Елена Седьмая сделала акцент на последнем слове. — Мы с вами не можем ни на кого положиться.

Собеседница горестно вздохнула и потянулась к плитке шоколада, а я начал обдумывать услышанное. Получается, что устранив общую для Холмских угрозу свержения династии, мы — я и маман — получили если не подобие французской фронды, то почти заговор против императорской семьи. Ну, да… Дядьям теперь не надо же бояться быть отстранёнными от трона, и теперь они могут спокойно интриговать в своё удовольствие, не особо опасаясь ответной реакции, поскольку всегда могут сказать, что их неправильно поняли.

— Думаю, что надо вычищать Авгиевы конюшни, — медленно произнёс я. — И раз Монако является местом поклонения Гераклу, то кому, как ни мне, повторить этот подвиг знаменитого полубога!

— Что вы имеете в виду? — тихо произнесла императрица, запив последний съеденный шоколад чаем.

— Не что, а кого, — в тон вопросу прозвучал ответ. — Их…

— Их? — маман пристально смотрела на меня. — Вы намерены пойти по стопам своих европейских родственников? Êtes-vous sérieux?

— Да, серьёзно… Я редко бываю настолько серьёзным. Их надо валить. Всех!

В рабочем кабинете Елены Седьмой снова воцарилась кладбищенская тишина.

Когда через полчаса я вышел в дворцовый коридор, то увидел барона Верёвкина, терпеливо меня дожидающегося. Ага… Ну, пойдём… Поговорим… Ни слова не говоря, я спустился по лестнице и направился в ту часть дворца, где находились мои покои.

— Слушаю вас, барон, — мне совершенно не хотелось скрывать раздражение.

— Вот результаты полугодового наблюдения за всеми членами Малого Совета, — не обращая внимания на моё поведение, произнёс Николай Исидорович. — По-хорошему, следовало бы ещё несколько месяцев их попасти, но последние события вынуждают поторопиться.

Я углубился в изучение поданных листов, и с каждым прочитанным именем мои глаза всё больше наливались кровью.

— Вот, как?!.. — еле сдерживаясь, отреагировал я. — Значит, так, барон… Мы продолжим славную традицию причисления к дворянскому сословию преданных нам людей, не жалеющих ни себя, ни других в деле защиты своего императора. Наиболее отличившимся мы позже дадим и титулы.

Затем взял в руки перо, начал подчёркивать имена в большом списке и, посмотрев на Верёвкина, процедил:

— Этих в первую очередь, но их семьи не трогать, если вина родственников не явна! Всё должно выглядеть, как несчастный случай и, конечно же, утраты должны растянуться по времени. Понятно, что всё равно пойдут слухи, и следует проявить изрядное разнообразие в приведение приговора, дабы не было заметных совпадений. Возможно, самое лучшее, что можно придумать, это когда недоброжелатели поистребляют сами себя. Надо будет подать каждому их них повод заподозрить своего родственника или соратника в предательстве, или в нечто похожем. Используйте подмётные письма, слухи… Все средства хороши для борьбы с гангреной. Временные рамки ставить не буду, но в течении пары лет Империю предстоит избавить от этих двух кланов, отринувших присягу своим государям.

Откинувшись на спинку кресла, я закрыл глаза, и донёсшийся тихий стук закрываемой двери засвидетельствовал, что моё принято к исполнению. Неужели единственный выход — нечто, похожее на опричнину? Не хотелось бы, поскольку отрицательные эффекты в виде злоупотреблений и очередного повода для информационной войны со стороны недоброжелателей будут выше ощутимой пользы.

***

Состоявшийся Малый Совет, на повестку которого был вынесен только вопрос о рассмотрении политического и военного союза с Республикой Фризия мало чем отличался от кулуарной беседы с силовыми министрами. Аристократы почти категорически не желали даже помышлять о подписании бумаг с буржуазией, пожелавшей строить свою страну на обломках королевского государства.

Что это — намеренный саботаж или просто узколобость? Но, ни я, ни Елена Седьмая видимого беспокойства не подавали и, опираясь на немногочисленных сторонников в этом деле, гнули свою линию. Хорошо, что Малый Совет не имеет законодательную силу накладывать вето, хотя традиция и предписывает монархам скорее соглашаться с его решением, чем пренебрегать.

На этот раз случилось то, что большинство министров и не ожидали, — соправители Империи, вопреки голосам большинства авторитоарно настояли на своём. Надо было видеть лица вельмож, до которых не сразу дошло, что их мнение имеет лишь совещательную функцию! А не фиг устраивать нам тут фронду! Игры в демократию до добра не доведут.

Теперь надо сделать следующий шаг и добиться в будущих переговорах закрепления наших желаний, или хотя бы сделать так, чтобы права и обязанности сторон оказались равны. И тут выяснилась ещё одна неприятность, о которой мне ранее было неизвестно — специалистов международного права в Империи не имеется. Нет, есть несколько человек, ранее участвовавших в составлении различных договоров, но, внимательно ознакомившись с бумагами, я понял, что уровень их профессионализма довольно невысок. Даже мне, человеку, ранее весьма далёкому от дипломатии, видно, что почти все предложения, выдвигаемые противной стороной в почти каждом случае, принимались без продолжительной дискуссии и видимого желания получить для Империи ощутимую пользу. Скорее всего, мне сейчас тоже не получится показать себя с наилучшей стороны, но, хотя бы, я попытаюсь.

Для проведения первого раунда переговоров было отведено не самое большое помещение дворца. Все соседние комнаты, в которые могли проникнуть посторонние лица, опечатаны, а у дверей размещены усиленные посты лейб-гвардейцев. Снаружи флигеля тоже выставлена дополнительная охрана, и я почти уверен, что подслушать никто не сможет. Лишь в последний момент пришла в голову мысль озаботиться о подобном и на соседних этажах, поскольку особо пронырливые шпионы смогут попытаться даже разобрать паркет для лучшей слышимости.

Поначалу я даже хотел не допускать к переговорам министров, проявивших неожиданное упрямство на Малом Совете, но, по здравому размышлению, оставил эту затею. Раз они против, то будут с увеличительным стеклом рассматривать каждую букву предстоящего договора, чтобы продемонстрировать своё авторитетное фи.

Представителей Фризии заявилось столько же, сколько присутствовало на той встрече, и опять председательствовал Янус Ванэйк. Имена других послов мне интересны не были ввиду их вторичности, хотя это и не являлось неким презрением. Просто статус другой. Впрочем, ко мне были тоже вопросы, поскольку негоже императору участвовать в переговорах. Да, резон в этом имеется, и я, без сомнения, принял бы его правоту, но не в данной ситуации.

На меня невозможно никак повлиять, а вот на выбранных переговорщиков надавить может кто угодно. Тот же министр внешних сношений, внезапно оказавшийся ни рыбой, ни мясом в данной ситуации. Так что, как бы ни старались меня отговорить, в тысячных раз произнося: «подобное является неслыханным делом!», я снова продавил свою линию.

Елена Седьмая приняла, конечно, несколько делегаций от самозванных ревнителей традиций, но в итоге отмахнулась от этой пятой колоны, с видимым сокрушением сетуя, что соправитель уже который год лезет самолично решать различные вопросы. Так что удерживать от такой малости, как подготовка договора со страной, только вчера появившейся на карте Европы, не будет. В самом деле, если, как утверждается многими, Империи подписывать договор с Фризией нет смысла, раз ту государством назвать язык не поворачивается, то с чего вдруг к этому действу приковано так много внимания? Если же последствия подписания договора так важны, то почему бы при его составлении не присутствовать и императору?

Так себе отговорка, если честно, но хранителям традиций было ясно дано понять, что по их желанию ничего не будет. Ещё более удивительным оказались попытки повлиять на происходящее путём подобного обращения к Ханне. Я даже не думал о такой возможности, то и с супругой ни о чём заранее не договаривался. Впрочем, родственница хазарских правителей нашла, что ответить, и ходоков как ветром сдуло.

Глава 8

— Уважаемые члены делегации Республики Фризия! Господа! — начал я ответную речь после официального вручения мне верительных грамот. — Мы собрались здесь для разрешения неизбежных вопросов, которые возникнут при обсуждении текста будущего договора. Вне всякого сомнения, каждая из представленных сторон будет стараться получить как можно больше преференций, но у всех нас в большей степени должно превалировать желание иметь дружественные отношения. Республика Фризия является новым политическим образованием на европейской карте, но у меня имеется обоснованное убеждение, что она займёт достойное положение среди других государств.

Я обвёл взором присутствующих и продолжил:

— Мне видится нечто символическое в том, что буржуазная республика, находящаяся в почти самом сердце Европы, обратилась к огромной империи с предложением политического и экономического союза. Монархи России всей душой стремятся иметь добрососедские отношения со всеми государствами. Будущий взаимовыгодный договор, без всякого сомнения, пойдёт на пользу обеим сторонам, и только нашим недругам будет выгодно сорвать его подписание. Так давайте же перейдём от слов к делу!

Янус Ванэйк поднялся, откашлялся и взял в руки бумагу:

— Мы рады, что император-соправитель Юлий Холмский самолично принял участие в переговорах, что подняло их на недосягаемый уровень. Это большая честь для Республики Фризия. Я передаю предварительный текст будущего договора, чтобы императоры Российской Империи и их доверенные лица могли в течение ближайших двух дней ознакомиться и внести свои предложения, если это потребуется. Генеральные Штаты нашей республики считают, что текст удовлетворит даже самым взысканным и критически настроенным лицам вашей делегации, и на его утверждение уйдёт немного времени.

Теперь настала очередь министра внешних сношений графа Великоозерского:

— От лица доверенных лиц наших императоров-соправителей благодарю за возможность обсудить данный текст и заверяю, что изучим предложенные бумаги самым тщательнейшим образом.

На сём торжественное действо закончилось. Фризские послы удалились, и с текстом предварительного договора стали ознакамливаться члены российской делегации. По мере чтения лица многих людей стали вытягиваться, багроветь и первым не выдержал князь Яблоновский:

— Ваше Величие! Это неслыханное хамство! — стучал министр финансов пальцем по бумаге. — Этот, с позволения сказать, документ ставит нашу великую Империю в подчинённое положение. Я ещё несколько дней назад говорил, что от потомков торгашей невозможно ожидать цивилизованного поведения, и прочитанное мною только сие подтвердило.

— Что именно вас привело в негодование, Мирон Несторович? — спрашиваю.

— Да вот, — тыкает пальцем аристократ с раскрасневшимся лицом. — Цитирую: «Российская Империя и Республика Фризия декларируют о необходимости улучшать оказание финансовых услуг людям всех сословий и подтверждают право фризских банкирских домов на ведение упомянутых дел на территориях договаривающихся сторон».

— Хм… Соглашусь, что написано немного коряво, но вы же понимаете, князь, что этот перевод сделали сами фризы. Надо лишь поправить его и всё будет в шоколаде.

— Не знаю, о каком таком шоколаде упомянуло Ваше Величие, но наша Империя точно окажется в чём-то коричневом, — едко ответил министр.

Собравшиеся оценили юмор и зашушукали. Пришлось призвать к тишине.

— Поясните! — посмотрел я строго на собеседника. — Только без казарменных шуточек.

— Если мы согласимся с данной статьёй, то нашим банкирским домам дверь во Фризию будет закрыт, поскольку ответная деятельность российских банкиров договором не предусмотрена.

— И что? — я уже начал понимать, в какой капкан мы были готовы попасть, но принять этот факт ещё не мог. — Договор же не запрещает нашим финансистам работать в республике.

— Неужели Ваше Величие не помнит, что в нынешней Европе другое понимание закона, и римское право понимается не так, как в древние времена? Сейчас там запрещено всё, что не разрешено. Следовательно, если в договоре не будет оговорено участие наших банков, то и действовать им никто не даст. Если было бы иначе, то зачем тогда этот пункт? — поддержал коллегу министр внешних сношений.

— Хм… — мне пришлось задуматься. — В моё образование входило изучение римского права, а вот его современная европейская интерпретация осталась вне учебного курса.

— Это произошло, вероятно, потому, что вас обучали нашей истории и нашему законотворчеству, а не европейскому, — грустно улыбнулся князь Великоозерский. — Как бы то ни было, ваши верные слуги всегда готовы помочь Вашему Величию.

— Хорошо, благодарю, — сказал я искренно. — Давайте тогда искать и дальнейшие возможные огрехи в документе…

Последующее обсуждение превратились в нудную череду выступлений чуть ли не каждого пункта проекта договора. Мне часто хотелось просто встать и выйти, ибо многочасовые трения возникали даже по поводу единичных слов, могущих стать причиной двусмысленности.

Как я и думал, противники подписания договора всеми силами пытались показать его ненужность и даже вредность для Империи, чем, сами того не подозревая, изменяли текст в лучшую для нас сторону. Приводилось множество здравых доводов почему именно предварительный текст договора никак не может быть подписан и благодаря непримиримым, эти несоответствия выявлялись и исправлялись.

Вопросы военного союза так же страдали однобокостью и предполагали, что русские воины будут защищать буржуазную республику чуть ли не от любого европейского чиха. Теперь же, в окончательной редакции договора появился пункт, что Фризия обязуется выставить определённое количество нанятых полков или же предоставить России почти беспроцентную ссуду, достаточную для найма соответствующего количества солдат.

С моей стороны был предложен пункт, согласно которому Фризия в обязательном порядке предоставит судостроителей, если Империя задумает строить собственный флот, а впоследствии и необходимое количество матросов с офицерами в качестве команд новых кораблей. В качестве компенсации Фризия уже сейчас получает монопольное право на наём, охрану и страхование караванов для всех российских купцов, торгующих в акваториях Балтийского и Северного морей. Удивительное дело, но, что Империя рано или поздно захочет иметь торговые флоты на Каспии, в Чёрном и Средиземном морях, и, даже, в Атлантике, фризы не подумали.

К концу второго дня обсуждения пунктов будущего договора мне пришлось вызвать барона Верёвкина:

— Я теперь понял, Николай Исидорович, что изрядно погорячился с вынесением приговоров многим высокопоставленным лицам. Эти люди на самом деле радеют за Империю и в случае изничтожения самых главных зачинщиков — принцев крови — продолжат служить монархии и государству наилучшим образом. Так что давайте я вычеркну из списка некоторые имена, дабы не пороть горячку.

Барон вытащил из папки нужные листы и молчаливо ожидал, пока я сделаю необходимые исправления, а потом так же, не говоря ни слова, удалился. Обиделся, что ли? Впрочем, его дело исполнять, а не одобрять или противиться. В любом случае, я уверен, что правильно отменил свои приговоры хотя бы некоторым.

Надеюсь, что в дальнейшем подобные ошибки буду делать реже. Надо будет взять за правило не сразу принимать резкие решения, а откладывать их хотя бы на течение нескольких дней. Казнить быстро легко, а вот людей после этого уже не вернуть.

Конечно, делать всё это следует не так, как поступал, к примеру, тот же Иван Грозный, который смог простить предателя, а потом ещё раз простить после второй измены. Я не имею сейчас подобного запаса прочности и второй шанс давать никому не собираюсь. Изменил — прощу, если деловые качества окажутся государству нужнее казни, но после вторичной промашки путь отщепенцам будет только в царство Аида.

На последующую встречу групп переговорщиков решил не ходить. За два прошедших дня я вполне убедился, что министры жилы будут рвать в попытках отстоять интересы Империи, и фризским посланникам придётся по большей части соглашаться, поскольку податься им больше некуда. Ну, какой ещё монарх станет поддерживать буржуазную республику, являющуюся бельмом на европейском глазу?! Но определяющим всё-таки являлось не неожиданная прыть моих сановников, а весть от алхимика Лина, от которой я просто физически не мог продолжать и далее сидеть на месте.

Карета быстро довезла до мануфактуры, возле которой меня уже ждали работники, выстроенные в подобие шеренги.

— Получилось, мессер! Получилось! — Лин чуть ли не приплясывал от возбуждения. Даже обычно невозмутимый Влас излучал счастливую улыбку.

— В сём и не сомневался, Орест Неонович, — я постарался выглядеть спокойным.

— Да, мессер, вы давали конкретные рецепты, но одно дело верить в благополучный исход, а другое — держать в руках…

— Ладно, нечего стоять тут… Ведите!

Мы вошли в главное здание мануфактуры и вскоре очутились в кабинете Лина, на рабочем столе которого лежал большой кусок плоского прозрачного стекла.

Я долго водил ладонью по его гладкой поверхности и чуть ли не мурлыкал «моя прелесть!», а алхимик давал пояснения:

— Экспериментируя с добавками, мы получали различные оттенки от тёмно-жёлтого до тёмно-зелёного, но полная прозрачность далась не сразу. К сожалению, стекло большой площади с равномерной толщиной пока не даётся, но примерный размер два на два локтя можем уже сейчас производить, пусть и не массово. Правда, и отходов получается изрядно. Хорошо, что их можно отправлять в переплавку.

— Отлично! — дар речи вернулся ко мне. — Пришлите мне парочку образцов с как можно большими размерами. Не важно, скольким людям придётся над ними поработать и сколько брака получится. Если сделаете стекло размером с мой рост за пару дней — будет вообще замечательно!

Лин пустился в пространные объяснения, что теперь можно строить и стеклодувный цех, а я уже начал витать в своих мыслях, живо представляя, как удивлю главного посла. Теперь фризы никуда не денутся!

Фризы никуда и не делись. Они день за днём терпеливо вели дипломатические дискуссии, после которых одежду моих переговорщиков можно было буквально выжимать. Прошло ещё несколько напряжённых дней, а к окончательной редакции договаривающиеся стороны так и не пришли.

— Ваше Императорское Величество, — вздыхал Янус Ванэйк на неофициальной вечерней встрече. — Мы всеми силами пытаемся прийти к взаимопониманию, но постоянно встречаем противодействие от ваших людей. Как жаль, что вы присутствовали только на первом дне! Честно говоря, это было для нас удивительным поначалу, но теперь я вижу, что вы пошли на такой шаг благодаря своей безграничной мудрости.

— Да, я знаю, что монархи присутствуют лишь при подписании подобных договоров, но мне хотелось продемонстрировать значимость, которую соправители российские придают этому событию. Но и вы, господин Ванэйк, должны понимать, что каждое государство должно руководствовать в первую очередь собственными интересами. Так что нет ничего удивительного в том, что переговоры идут с неким напряжением.

— Это так, Ваше Императорское Величество… Это так…

— Мне хочется, чтобы вы пришли к взаимопониманию и компромиссу как можно быстрее, поскольку нам ещё надо будет договариваться о нашем… э-э-э… совместном мероприятии. И вот я, дабы всё ускорить, покажу некую вещицу, которая, наверняка, произведёт на вас и ваших сопровождающих определённое впечатление.

Я встал и подошёл к соседнему столу, накрытому зелёным сукном, и убрал покрывало, демонстрируя большой лист прозрачного стекла.

Янус Ванэйк вначале ничего не понял, но когда подошёл, то остановился в изумлении:

— Это… Это…

— Да, это стекло, выплавленное на одной из моих мануфактур, — кивнул я. — Не государственной, а личной мануфактуре. Вы понимаете смысл этого уточнения?

— Не совсем, — ответил Ванэйк, путавшийся в своих мыслях.

— Насколько мне известно, в Европе не выпускается стекло ни подобного размера, ни подобной прозрачности. Следовательно, оно будет покупаться там чуть ли не на вес золота… Сам я не будут заниматься его продажей, и мне понадобятся опытные люди. Теперь понимаете?

— Теперь понимаю, — произнёс фризский банкир. — Хорошо понимаю.

— Раз мы уже неплохо знакомы, то почему бы вам… Не вам лично, а купцам, состоящим с вами в определённых коммерческих отношениях, не получить эксклюзивное право продажи листового стекла на пятьдесят лет в портах Северного и Балтийского морей?

— Эксклюзивное право? — голос собеседника задрожал.

— Ну, да. Наши купцы всё равно плохо знают ваш рынок, да и торговые связи у них ограничены… А вы мне кажетесь очень даже опытным человеком.

— Да-да… Моим связям могу позавидовать…

— Вот и хорошо! — благодушно улыбнулся я. — Как только мы подпишем союзный политический и торговый договоры, как только подпишем другой негласный договор, то Торговый дом «Доверие» (или какая-нибудь другая контролируемая мною структура) подпишет уже частный контракт с вашим банковским домом или какой-либо другим вашим предприятием. Если желаете, мы даже можем подписать этот контракт задним числом, дабы вас никто не мог ни в чём обвинить.

— Задним числом? — задумался банкир, а потом неожиданно широко улыбнулся. — Это очень хорошая идея, Ваше Императорское Величество, решающая возможные щепетильные проблемы!

— Вот и чудненько! Давайте выпьем за это наше совместное предприятие! Не делайте такие круглые глаза, господин Ванэйк! — я просто источал дружелюбие. — Это я выразился фигурально, поскольку юридического совместного предприятие оформлено не может быть по известным политическим причинам. Ни вам, ни мне подозрения в коррупции не нужны.

— Совершенно не нужны! — расслабился хитрый фриз. — Ни вам, ни мне. Всё должно выглядеть, как обычное торговое соглашение между случайными торговыми домами. Репутация зарабатывается в течение долгих лет, а лишиться её можно за минуту.

— Именно, — кивнул я. — Поэтому контакт мы лично не будем подписывать. А теперь давайте вернёмся к нашим нынешним делам. Мне думается, что ещё два-три дня можно отвести на сглаживание острых углов предстоящего договора, а потом перейти к быстрому обсуждению дополнения к нему. Насколько я понимаю, у вашей делегации ещё много других дел.

— Да-да, Ваше Императорское Величество! Нам ещё надо посетить местные конторы банка Vertrouwen. Хотя это и несоизмеримо менее важное дело, чем подписание политического договора, но ответственность за него с нас всё равно никто не снимает.

— Тогда я больше не задерживаю вас, господин Янус Ванэйк. Вы можете уже сегодня начинать составлять предварительный текст оговоренного торгового контракта, дабы сэкономить время. Думаю, что его содержание будет прозрачным, как это лежащее перед нами стекло, и на согласование не придётся тратить много сил.

— Вне всякого сомнения! — обрадовался хитрый фриз, которого несколько напрягала возможность моего последующего отказа от эксклюзивного права торговли стеклом в Европе. Монарх может быть таким непредсказуемым, — сегодня он пообещал что-то в приватной беседе, а завтра уже позабыл. Кто будет пенять на это? Какой-то иностранный банкир? Ха! Такой неосторожный делец может просто затеряться на бескрайних просторах этой дикой полуазиатской страны, где даже по городам медведи бродят стаями.

Я же, оставшись в одиночестве, радостно потирал руки. Ну, надо же так всё вовремя и удачно получиться! Империя может довольно легко и почти чужими руками избавиться от малодружебного соседнего государства, так неудачно возомнившего себя сильным. Прекрасным было всё: и то, что предложение об экспансии исходило не от меня, и что наши воины не будут за это гибнуть тысячами, и что Империя получит хороший выход к Балтийскому морю, где уже находятся развитые, почти не замерзающие порты. Тут и выпить не грех! Кстати, надо будет щедро Верховного поблагодарить.

Глава 9

Фризские послы уехали, а некоторая нервозность от посещения осталась. Да, нашим переговорщикам удалось почти продавить по некоторым вопросам, но я решил, что и у гостей должно остаться удовлетворение от проделанной работы. Хоть немного, но этим банкирам надо чувствовать, что где-то они русских да объегорили.

Конечно, в ближайшее время ничего особенного в Жемайтии не случится, и надеюсь, что время для осуществления чего-то там грандиозно-судьбоносного, наступит не скоро. Возможно, через полгода, но я ставлю на следующее лето, поскольку раньше начать собирать наёмников не получится. Да и мне весточку тоже надо послать, чтобы я сумел своих воинов подготовить и отправить без спешки. Нет… Не раньше следующей осени, в лучшем случае, но всё может пойти не по плану и начеку следует оставаться всегда.

Помимо пополнения состава моей третьей лейб-гвардейской роты, я направлял немалые суммы на усиление спецслужб. Хотя большая часть денег уходила на службу государственной безопасности, но и внешней разведке тоже перепадало немало монет. Барону Верёвкину пришлось даже срочно пересмотреть планы и отправить тайных агентов в соседнее западное государство, не особо надеясь на информацию, которую будут предоставлять новые республиканские союзники. Впрочем, и во Фризию уехало два человека, которые станут отрабатывать легенду закупщиков новых товаров для российского рынка. Надеюсь, им повезёт, и кроме прямых разведывательных планов они действительно разыщут что-нибудь и полезное.

Все члены российской делегации по обсуждению недавно принятого соглашения были официально отмечены государственными наградами, а неофициально, после личного разговора с каждым, их младшие дети получили баронские наделы в Плесковской и Белозерской губерниях. Не самые желанные места, но надо постоянно напоминать сановникам, что получить лены в центральной части Империи ой как не просто.

– Сын наш, вы уверены в правильности подписания договоров с этими банкирами и торгашами? Нам кажется, что его условия не такие уж и выгодные для России, – задумалась Елена Седьмая на очередном чаепитии.

Мы сидели в покоях матери-императрицы втроём без фрейлин, в тесном семейном кругу, так сказать. Маман, как обычно, сохраняла невозмутимость. Ханна, погружённая в свои размышления, просто молчала, а я… Я любовался пышущими жаром сладкими булочками, и с явной неохотой, поскольку пришлось отвлечься, ответил:

– Согласен, что не все выгодные, а где-то и вовсе не выгодные, но это просто плата за земли, которые, как предполагается, мы получим без долгой и изнурительной войны. “Малой кровью и на чужой территории”, как сказал кто-то.

– Но сам торговый договор не выгоден!

– Мы получим хороший выход в Солёное море, мы получим развитые поселения и дополнительное городское население, живущее лучше большинства наших подданных, – не сдавался я. – Единственно, что меня по-настоящему волнует, так это их малая лояльность. Я уже создаю Комитет пропаганды, и ему придётся много поработать в тех местах.

– И как мы “те места” будем развивать? Как отдельное вице-королевство или герцогство во главе с Романом Дмитриевичем?

Я поперхнулся от таких слов, и Ханна уже ринулась было постучать по моей спине, но после глотка чая этого не потребовалось.

– Никаких герцогств, никаких автономий, – негодующе поднял я свои руки, вспомнив печальную историю присоединения частей шведской Финляндской провинции к царской России, и то, что из этого вышло. – Предлагаю разделить полученную территорию на две или три губернии. Естественным центром первой будет город Волный. Второй – Рига. Столицей третьей, если она всё же будет, лучше сделать город Юрьев. Единственно, в чём я пока не уверен, копировать ли туда существующее административное управление или назначить генерал-губернаторов, дабы повысить быстроту принятия решений по всем вопросам.

– Мы видим, что у вас почти на всё имеются ответы, – вздохнула Елена Седьмая. – Давайте тогда обсудим более близкие нам проблемы. Насколько неотвратимо вы решили отказаться от части коронных земель в пользу тех, что приобрели в южных приграничных губерниях?

– Те новые земли лишь начали обрабатываться, и их столько, что пахать не перепахать, да и свободных работников мало. К тому же я хочу сразу делать всё по уму. В первую очередь, повсеместно будет использоваться колёсный плуг, а в саму почву станут вноситься удобрения, в том числе и безопасные химические. К сожалению, имеющихся агрономов мало, что неминуемо повлияет на общую площадь посевов, но там уже начались некоторые подвижки, несмотря на многочисленные трудности.

– Значит, – несколько успокоилась соправительница, – вы в этом году не станете раздавать коронные земли, от которых хотели ранее отказаться?

– Нет, в этом году уж точно. Да и в следующем тоже, хотя и рекомендую вам в частных беседах упоминать о такой перспективе. Пока же мой главный агроном не доложит, что урожайность выращиваемых на новых полях зерновых культур и овощей заметно выше, ничего раздавать не намерен. К тому же и соответствующий закон, регулирующий императорский домен, не отменён.

– А какие у вас отношения с управляющим Зедделером?

– Да никакие, – поморщился я, поняв, о ком задан вопрос. – Да и почему должны быть отношения? Прикажу, и никуда не денется. Хотя, лучше, чтобы он и далее находился под вашим прямым подчинением, а для южных земель я ищу более грамотного управляющего.

– Как знаете, сын наш… Как знаете… – не стала спросить женщина, но по её виду было понятно, что она не одобряет озвученные администраторские заскоки.

Ханна вопросительно подняла глаза, не понимая смысла конфликта, но я лишь легонько махнул рукой, указывая на незначительность обсуждаемого вопроса.

– Вы лучше расскажите, маман, как поживает ваш литературный журнал, а то как я тогда о нём в первый раз узнал, так больше ничего и не слышал

– Хорошо поживает, – чуть улыбнулась императрица. – Мы уже третий номер собираемся печатать. Кстати, на ваши вирши пришло множество хвалебных комментариев. Хотя, имеются и негативные. Желаете ознакомиться?

– Что же вы мне раньше о них не сказали? – я почти и забыл о тех стихах. – Может, и для второго номере что-нибудь этакое придумал бы.

– Да как-то не было случая. К тому же вы и не вспоминали о сём опыте стихосложения, – укоризненно ответила Елена Седьмая.

– Дел много, маман… – зачем-то начал оправдываться я. – Сами видите, без дела редко сижу.

– Видим-видим, – чуть качнула головой собеседница. – Заботы об устройстве государства во много раз важнее поэзии. Вот когда уйдёте на покой, то… – и снова скупая улыбка.

– Для этого вначале надо достойного наследника взрастить, – я насторожился неожиданному повороту разговора.

– Так что вам мешает над этим уже сейчас задуматься? – как бы мимоходом заметила маман. – А лучше, задуматься не один раз.

Краем глаза заметив, как немного напряглась Ханна, я медленно ответил:

– Всему своё время, а пока оно не пришло.

– Как знаете, сын наш. Только смотрите, чтобы не было поздно. Вы же помните о родовом…

– Помню, – как отрезав, чуть не выкрикнул я. – Совершенно незачем об этом периодически напоминать.

– Из лучших побуждений… Только из лучших побуждений. Кризис власти – очень неприятная для государства вещь. Кстати, вы слышали, что сын Хлодвига Солнцеликого объявился? Утверждают, он чудом спасся из пожара, что бушевал по всему дворцу во время того бунта.

– Нет, – лениво ответил я, сосредоточившись на очередной сладкой булочке с маком и изюмом, решив не зацикливаться на почти неуместном слове “бунт”. – В самом деле, спасся?

– Сложно сказать, – оживилась Елена Седьмая. – Лицо выжившего парня обожжено, и узнать в нём принца трудно.

– Следовало ожидать, – хмыкнул я. – Жар от огня вреден для кожи и волос. И что, признал ли его кто-нибудь?

– Мы пока не знаем, но некоторые европейские монаршие дома проявили к этому чудесному спасению определённый интерес.

– Хорошо, что нам до этого дела нет, – заметил я, поедая последний вкусный кусочек и нацелившись на следующую булочку. – Я даже его имени не помню, настолько он безразличен.

– Как дела нет? – подняла бровь императрица. – Это же наш родственник! И зовут его Сигиберт. Где-то был его детский портрет… – женщина поводила глазами по комодам и бюро, стоящим вдоль стен.

– Да какой он нам родственник, окажись и взаправду чудом спасшимся сыном Тридцатого?! – настала моя очередь удивляться. – Седьмая вода на киселе… Как я помню, наш общий предок жил несколько веков тому назад… Таковых и родственниками называть неприлично.

– Не подобает вам, сын наш, вести подобные речи, – почти возмутилась Елена Седьмая. – Никому из монархов не пристало так говорить. C'est du mauvais ton!

– Моветон сие или нет, но сказал, что думаю. И, вообще, наверняка тот парень обычный самозванец, а ожог лица призван скрыть подлог.

– Мы думаем, скоро всё выяснится.

– Кто первым из государей признает в нём сына погибшего Хлодвига, тот и заварил эту кашу, – как можно убедительнее сказал я. – Дыма без огня не бывает. Как там говорили древние? Cui bono? Вот мы и будем смотреть, кому это выгодно.

– Древние говорили ещё: “Cui prodest?” – неожиданно вставила свои пять копеек Ханна, до этого не проявлявшая к разговору видимого внимания.

Я взглянул на неё и улыбнулся.

– Что ты так взъелся на слова мамана? – спросила супруга, когда мы оказались в своих покоях.

– Да не люблю, когда люди говорят о не касающихся меня пустяках.

– Всё равно, – тряхнула головой Ханна. – Она же родилась и жила в тех краях, вот ей и близки все события, там происходящие.

– Ты же не заводишь со мной разговоры о Хазарии, хотя и прожила там почти всю свою жизнь, – отпарировал я.

– Могу и поговорить. Тем более, что есть о чём.

– Ну-ка, ну-ка…

– Поговаривают, что ромейский император собирается снова воевать с армянами.

– Какое дело Византию до Армавира?

– Они же в прежние века много раз друг с другом воевали, – как маленькому начала мне объяснять Ханна. – Точнее, эллины стремились завоевать эту страну, но почти всегда что-то, да не получалось.

– И теперь Константин Шестнадцатый Палеолог задумал окончательно решить армянский вопрос?

– Ты же знаешь, насколько те императоры щепетильны во всех своих делах.

– Ага… Настолько щепетильны, что себя считают ромеями, городских жителей – эллинами, а тех, кто обрабатывают землю, презрительно обзывают греками. Один народ, но три разных названия! Не удивлюсь, если там вскоре вспыхнет революция.

– Будет революция или нет, но Великий кахан сейчас стоит перед дилеммой: вмешаться ли в будущую войну, а если да, то на чьей стороне.

– Будь у меня войск поболее, да чтобы перевооружение прошло полностью, если бы решил булгарский вопрос и понастроил кораблей, то встал бы на сторону Армении… Наверное. Если она столько веков успешно отстаивает независимость, то ей позарез нужно много сильных союзников, дабы агрессору неповадно было. Если же Ромейская империя усилится, то она продолжит и далее кошмарить ближайших соседей, в числе которых мы можем оказаться довольно скоро.

– И что ты захочешь получить в том случае, если Палеолог будет разбит?

– Западные побережья проливов, конечно же! – не раздумывая, ответил я. – Тогда у России будет свободный выход к Средиземному морю, и не придётся платить грабительские таможенные пошлины ромеям. Вот только я думаю, что всё это является несбыточными фантазиями. Слишком далеки проливы от Империи и близки к ним чуждые нам государства.

– Почему только западный берег, а не оба?

– Если оба, то рано или поздно найдётся тот, кто решит, что Босфор и Дарданеллы находятся слишком далеко от Владимирграда, и отнять их будет возможно, поскольку постоянно держать огромную армию там мы вряд ли получится. А с соседом, контролирующим восточные берега, всегда можно договориться, особенно если это хазарский кахан.

– Хм… – задумалась Ханна. – Не ожидала, что ты настолько предусмотрителен. Нет… – подняла она руку. – Знаю, что ты дальновиден, но не думала, что уже размышлял о такой неблизкой для России территории.

– Теперь знаешь, – ухмыльнулся я. Хотелось ещё сказать, что западнее проливов имеются залежи интересных руд, но не стал. Ей незачем такая информация, а если кому случайно взболтнёт, то ничего хорошего от этого не будет. – И вообще, хватит разговоров о политике и войнах… Пойдём в опочивальню, займёмся кое-чем более приятным…

***

Весть о скорой возможной войне на юге немного выбила меня из привычной колеи, ибо тогда Империи даже против своей воли, то есть, против моей и Елены Седьмой, придётся в конфликт вмешаться на стороне кахана. Иначе не поймут. Никто не поймёт, когда на призыв о помощи мы дадим отказ. Значит, опять война. Хм… Не много ли войн за такой короткий период времени? Хорошо, что все они будут не на нашей территории.

Ввиду прошедших переговоров мне пришлось отправлять курьеров к знакомым уральским промышленникам с тем, чтобы они и далее продолжали отливать пушки и стволы для ружей. Пушечные ядра теперь производят не только на уральских заводах, но и в Туле. Хотелось было и производство ручного оружия перенести в этот город, но соображения соблюдения строгой секретности перевесили. Если на заводах, принадлежавшим кланам Яния Лекайна и Агита Зерова, она блюдётся, то в Туле сделать это будет намного сложнее. Люди там не связаны между собой никакими родовыми обязательствами, в том числе и запретом на алкоголь. Уральцы давно поняли, что, в отличие от русских, они быстро пьянеют, вот и ввели сухой закон там, где живут, в следствии чего хранят свои секреты намного эффективнее, чем даже закрытые европейские гильдии.

Мне не нравится идея развивать только один металлургический центр на огромную страну, поскольку подобный монополизм в конечном итоге ни к чему полезному не приведёт. Ничего… Вот разберёмся с Булгарией и можно будет уже спокойно заняться собственным Донбассом.

И опять начались думы о мерах по повышению рождаемости. Может, местный аналог материнского капитала ввести? Сработает? Не факт. В той России им с удовольствием пользовались разные нацменьшинства и семьи “ценных специалистов”, толпами рвущихся из своих независимых среднеазиатских республик к проклинаемому в юртах северному соседу. Здесь же материнский капитал приведёт лишь к тому, что новорожденных детей будут брать в аренду и носить из дома в дом, выдавая за своего. Кто будет пресекать это безобразие? Старосты? Так их просто начнут переизбирать каждый год, а лет через десять-пятнадцать и концов не найдёшь, выясняя, кто виноват в регистрации фиктивной рождаемости.

Но что-то делать надо. Следует повышать уверенность людей, что они и завтра, и послезавтра продолжат иметь кусок хлеба, на который можно будет намазать масло. Кстати, те же молочные сепараторы вовсю продаются немного выше себестоимости и в рассрочку. Конечно, финансово это не совсем выгодно, но только так получится добиться массового спроса. А спрос увеличивает производство, и, в конечном итоге, начинают выигрывать все: покупатель, продавцы, производитель и их работники. Пусть выгода и небольшая, но она станет постоянной. Да и за рубежом куплено несколько патентов, и если там не станут задирать цену, то производством контрафакта вряд ли кто займётся в массовом порядке.

Моя ставка на малорослых коров молочной джерсийской породы оказалась правильной. Люди постепенно убеждаются в выгоде содержания скотины, которая меньше ест, меньше занимает места и даёт более жирное молоко. Вместо трёх-четырёх коров обычного размера можно содержать четыре-пять. Конечно, за такое малое время приплода получилось немного, но лиха беда начало. Теперь с помощью фризских купцов можно массово завозить джерсийскую породу в Империю и строить животноводческие фермы. Останется только внедрить идею искусственного осеменения и… Тогда придётся клеймить приплод и, чтобы избежать продажу полукровок под видом породистой животины, разрешить покупку только через специальную племенную службу. В любом случае, что ни получится, всё на пользу.

Кстати, насчёт пользы. Когда путешествовал в Хазарию, то заметил, что у нашей южной границы относительно неплохо возделывают гречиху, а вот в центральных и северных губерниях полей, засеянных ею, нет или очень мало. Надо будет пораспрашивать министра сельского хозяйства, почему так. Хотя, он всего лишь чиновник и вряд ли вникал в суть вопроса. Не исключено, что и проблему не видит, поскольку богатые люди предпочитают продукцию из пшеницы, а что там едят бедняки – шерифа не волнуют.

Нет, всё-таки интересно, почему популярное в той России растение здесь малоизвестно? Возможно, и правду писали, что её распространением первое время занимались греческие монахи, а раз здесь христианства нет, следовательно, и никакие монахи никуда не расселялись. И как тогда популяризировать гречку, которая в моём прежнем мире была главной антикризисной крупой? Наверное, так же как и всегда – через монарший пример.

– Милейший, – я обратился к дежурному лакею, которые стали мне положены после коронации. – Пусть передадут дворцовым поварам, что мне хочется гречневой каши.

По выражению лица слуги стало ясно, что он даже не понял сказанных слов.

– Кашу из зёрен гречихи, – снизошёл я для пояснения. – Зёрна такие… коричневого цвета… Чего не понятно?

Ошарашенный лакей поклонился и вышел, а я усмехнулся, представляя, какое изумление вскоре будет твориться на кухне. Хотя, наверняка кто-нибудь из поваров да знаком с этой крупой. Посмотрим-посмотрим… Это вам не виноградные улитки вперемешку с лягушачьими лапками укладывать на стол по соседству с луковым супом… Франкоманы, блин, недоделанные.

– А ты, бездельник, лети за ним мухой и веди наблюдение за кухней. Потом мне все разговоры о моём распоряжении в точности перескажешь.

Карп сиганул как заяц, а я, в предвкушении будущего веселья, развалился в кресле, размышляя, чтобы ещё такое учудить. Может, слямзить у Самуила Маршака его “Балладу о королевском бутерброде” и передать её для публикации в очередном номере литературного журнала? Вот, люди-то поудивляются!

…Придворная молочница

Сказала: «Благодарствуйте!»

И масло на подносе

Послала королю.

Король воскликнул: «Масло!

Отличнейшее масло!

Прекраснейшее масло!

Я так его люблю!..»

Глава 10

Лето. Хорошее время для военных учений и боевого слаживания. Некоторые европейские армии только-только начинают переходить на систему профессиональной службы. Так что многие ополчения всё ещё представляют собой сборище людей, взявших оружие лишь волей феодала. Раз в год они собираются в условленном месте и примерно в течение месяца изображают из себя военных. Затем, проклиная бесцельно прожитые дни, возвращаются к обычной жизни, надеясь, что в следующем году призовут не их.

Правители, не особо надеясь на этот подневольный сброд, большое внимание придают нанятым ротам и, даже, полкам, всегда готовым за звонкую монету выйти на защиту какого-нибудь короля. Правда, в следующий раз они с такой же охотой встанут на сторону его противника. Так же в Европе ещё сильны так называемые рыцарские правила ведения войны, когда вражеского дворянина очень желательно не убивать, а пленить и требовать выкупа. А, что? Логично же! Сегодня ты убиваешь дворян из неприятельской роты, а через год твой сюзерен наймёт эту роту для своей защиты. Как ты будешь в лица своим бывшим врагам смотреть?

Интересно, что в моём прежнем мире эта традиция стараться не убивать офицера, сохранялась почти до двадцатого века. Причём, целенаправленное убийство солдатом своей армии вражеского офицера даже порицалась, ибо это покушение на представителя привилегированного сословия.

Так вот, что касается этой Российской империи, то её огромные размеры являются значительным препятствием для быстрого призыва ополчения. Уйдут чуть ли не месяцы, пока весть о войне достигнет дальние губернии, и роты соберутся и выйдут на защиту державы. Вот кому-то из государей и пришла в голову мысль внести серьёзные изменения в военную систему. По жребию из определённого количества подданных выбирались мужчины, большая часть жизни которых теперь была посвящена войне.

Они проживали в военных поселениях и могли даже возделывать землю или заниматься ремёслами, но в любой момент должны готовы бросить свои дела и выступить по приказу. Понятно, что их военная выучка ненамного выше, чем у добровольного ополчения, но это уже шаг вперёд по сравнению с творящимся в западных странах.

Одним из минусов этой новой системы было то, что роты и полки взаимодействовали с другими военными частями лишь когда оказывались вместе. То есть, во время войны. Следовательно, даже пехотные офицеры слабо себе представляли, как будут взаимодействовать, к примеру, со своей же конницей. Всё отдавалось на волю высшего командования, — куда прикажут, туда и отправятся. Роты были лишь фигурами на шахматной доске, которым было всё равно, какая партия разыгрывается в данный момент.

Почти единственное, что требовали офицеры от сержантов, а те от солдат, — дисциплина. И её вколачивали палками. Ещё все предавали особое внимание умению маршировать и держать оружие чистым. А чем ещё заниматься на военных смотрах?

Меня это, естественно, не устраивало. Нет, я не против парадов, но всему должна быть мера. Армия существует не для стройного вышагивания, как бы это не хотелось думать многим офицерам. Мои лейб-гвардейские роты тоже учатся красиво ходить на плацу, а эскадрон — и прямо держать спину в седле, но главным является другое умение, за что частенько они становились предметом насмешек не только со стороны других гвардейских частей, но и обычных. Не мудрено, ибо войны Российской империи объявлялись не часто. Да и что можно взять врагу в небогатом государстве, по территории которой надо идти чуть ли не месяцами, и то не факт, что сможешь дойти до столицы, не заблудившись.

Конечно, во время войны с германцами ни о каких учениях и речи не могло быть, но уже по окончании мною была поднята эта идея на Малом Совете и, с большим скрипом, удалось убедить военного министра заняться этой проблемой. Если бы не мои огнестрелы, которыми было приказано постепенно вооружать армию, то ни о каком боевом слаживании ещё лет сто никто бы здесь и речи не завёл. А так появился повод — надо же солдат учить стрелять! О полномасштабных манёврах я даже не заикался, поскольку пороха и пуль было ещё немного, но два или три полка уже можно было занять какими-то совместными действиями.

Многое стало упираться в финансирование подобных мероприятий, но лучше потратить часть бюджета сейчас, чем потом лишиться всего. Эту мысль я и пытался донести как до военного министра, так и до министра финансов. Хорошо, что хоть Елена Седьмая не стала перечить этим мужским играм.

Я сделал некоторые изменения в подчинённых мне частях, и теперь имелись две лейб-гвардейские пехотные роты, кавалерийский эскадрон, артиллерийская батарея, взвод разведки и инженерный взвод. На Оке у Мурома стоит несколько кораблей, и раз в год мы учимся быстро погружаться на корабли и так же быстро десантироваться с них.

Для меня всё логично, но убедить других в этом удавалось не всегда. Да, можно приказать, но толку-то от выполнения приказа, если подчинённые не видят в нём смысла и всей душой противятся нововведениям, считая блажью? Тяжело было всем. Приходилось как можно больше узнавать о событиях последней войны, выискивать подходящие примеры, и на них уже демонстрировать преимущества моих задумок. Я упирал на то, что новое вооружение неизбежно ведёт к новому стилю ведения боевых действий, и это, как мне виделось, было убедительным доводом для многих несогласных.

Что будет, когда заговорю о необходимости изменить нынешнюю вычурную форму на более простую, но функциональную? Конечно, это задумка не ближайшего времени, поскольку без кирас пока не обойтись. Пока же я подсчитываю, во сколько обойдётся закупка хорошего сукна на Западе, если в ближайшее время не начнём производить её у себя! Опять надо искать мастеров.

***

Как и следовало ожидать, аудиенцию запросил хазарский посол.

— Ваше Императорское Величие, позвольте вручить послание от Великого кахана, да продлит Небо ему годы жизни!

— Вы, уважаемый Булджан, знаете содержание этого письма? — спросил я, ознакомившись с текстом.

— Я был удостоен этой чести, — склонился в лёгком поклоне мужчина.

— И что Великий кахан повелел передать на словах?

— Великий кахан, да продлит Небо ему годы жизни, спрашивает, исполнит ли Ваше Императорское Величие призыв присоединиться к войне его родственника и союзника?

— Союзный договор предусматривает конкретные действия в случае нападения врага на государство одного из нас, но я не понимаю, как это можно соотнести с возможной войной между Ромейской империей и Великой Арменией.

— Ваше Императорское Величие право в том, что упомянутая война пока лишь гипотетическая, — посол сделал уважительный поклон. — Но всегда следует быть готовым к неожиданностям. Этому своих детей учит Великое Небо! Армянский правитель Хосров Седьмой Многодетный считает, что если арабы смогут-таки захватить Египет, то могущество Ромейской империи будет подорвано. Следовательно, император Константин Шестнадцатый Палеолог или умерит свой жадный взор на чужие земли, или же попытается компенсировать потерю своей государственной житницы территориальными приобретениями.

— Он может сделать то или другое и после своей возможной победы над арабскими племенами, — ответил я. — Что ему помешает захотеть провести ещё одну победоносную войну, но уже в другом месте?

— Ваше Императорское Величие очень мудр, — произвёл очередной церемониальный поклон хазарский посол.

— Даже если представить, что Российская империя выступит на стороне Великой Армении против ромеев, то я вижу несколько проблем. Например, каким образом наши полки смогут добраться до Анатолии? В отличие от Хазарии, основной род войск у нас составляет пехота. Ногами мы просто не дойдём, и речных кораблей достаточного количества в Империи для перевозки воинов не найти. Если же и разыщем, на них через Гостеприимное море точно не перебраться, если только вдоль берега и то не факт, что большинство не сядет на мель или не потонет из-за штормов.

— Вместо отправки войск Ваше Императорское Величие может внести свой вклад в виде оружия и деньгами. Мы видели, что лейб-гвардия вместо традиционных копий, мечей и луков начала носить пищали нового вида. Да и грохот пушек часто раздаётся в окрестностях вашей столицы.

— Вы правы, уважаемый Булджан. Я отдал распоряжение перевести на новое вооружение лейб-гвардию и некоторые гвардейские роты, но следует понимать причины этого. Войны, которые ведут европейцы, отличаются от войн, к коим привыкли в Азии. Рыцари имеют хорошую защиту в виде лат или кирас, которые стрелами пробить сложно, если не невозможно. Современные пищали могут это исправить, но они весьма не точны, да и долго заряжаются. Хороший стрелок из лука выпустит не менее десятка стрел, прежде чем ружьё произведёт выстрел. Арбалеты стреляют реже, конечно.

— Зачем же тогда Ваше Императорское Величие задумал перевооружить свою личную охрану? — удивился посол, и было не понятно, искренне или делано.

— Больше для психологического эффекта, — чуть улыбнулся я. — Пищали стреляют громко, и это производит сильное впечатление. К тому же я надеюсь, что в ближайшее время никакую войну Империя вести не будет, и мои солдаты научатся лучше целиться и быстрее перезаряжать свои ружья. Я планирую распустить слух о необычайной меткости наших пищалей, что должно если не напугать желающих на нас напасть, то заставить серьёзно задуматься о последствиях. Конечно же, от проверенного веками оружия мы отказываться не собираемся.

— Ах, вот оно что… — задумался собеседник. — Теперь понятно. Я слышал, что порох для этих пищалей очень дорогой и его постоянно будет не хватать, если часто стрелять.

— Вот именно, уважаемый Булджан! — с грустью согласился я. — Министры хватаются за головы, когда слышат от меня речи, что порох надо не складировать до случая, а использовать во время тренировок. Кстати… — мне будто пришла в голову мысль. — Через месяц планируется небольшие показательные стрельбы. Вы, дорогой посол, приглашаетесь посмотреть чего эти новые пищали стоят. Надеюсь, вы не будете после всем рассказывать о невпечатляющих результатах?

— Обязательно воспользуюсь приглашением Вашего Императорского Величия, — учтиво поклонился хазарский посол.

***

«Вроде всё вышло довольно неплохо. Посол поверил в мои россказни», — потёр я руки. — «Ну, а то, что стрельбы действительно окажутся не очень, даже не сомневаюсь. Трудно научиться стрелять хорошо, если каждый лейб-гвардеец выпустил всего лишь по двадцать-тридцать пуль. Но мне это сейчас на пользу, поскольку отдавать приказ стрелять мимо мишеней очень не хочется, ибо кто-нибудь потом да сболтнёт.

Хорошо ли я делаю, что обманываю хазарского кахана? Хорошо. Всё, что идёт на пользу России — хорошо и даже отлично. Если русские солдаты не будут умирать за интересы владетелей чужих для нас государств, — я посчитаю, что уже не зря оказался в этом мире. Нам от Армении ничего не надо.

Я хорошо помню, как в прежнем мире армяне, грузины и азербайджанцы просились в состав Российской империи, понимая, что иначе самому их существованию может прийти скорый конец. А потом, уже после развала СССР, начали писать в своих школьных учебниках, что злые русские императоры порабощали их предков и всячески гнобили на протяжении веков. Нет, раз вы такие гордые и самостоятельные, то и живите, как хотите. Мы вас кормить не будем ни при каком раскладе, тем более в ущерб развитию России. Желаете торговать — пожалуйста, а няньками и защитниками не зовите. Не придём».

— Как прошла беседа с послом, — как бы невзначай спросила на следующий день Ханна.

— Хорошо прошла, — не моргнув глазом ответил я. — Я честно объяснил, почему Империи никак не получится посылать на убой русских солдат, чтобы какой-то там закавказский правитель мог и далее чувствовать себя сильным и значимым.

— Так и сказал? — подняла брови супруга.

— Нет, конечно… Другими словами, — грустно улыбнулся я. — Пойми, нам, то есть Российской империи, в тех краях делать нечего. Наши границы настолько далеки, что добраться до Армении без больших потерь вряд ли получится. А потребуется ещё и воевать, а потом, в случае успеха, возвращаться домой. Только на одном перемещении туда и обратно можно потерять до четверти воинов. И ради чего?

— Понимаю, — лицо Ханны тоже погрустнело. — Жаль.

— Ты не забывай, что под боком находится сильный и опасный враг — Булгария, — который веками ведёт необъявленную войну, совершая набеги на наши поселения, уводя в полон наших подданных. А мы вместо устранения этой явной угрозы будем воевать с ромеями, которые нам особо ничего плохого не делают. Ну, да… таможенные пошлины, взимаемые у проливов, немаленькие, но это не война, а торговые препятствия, направленные на то, чтобы нужные нам товары привозили ромейские купцы, а не мы сами. Каждый правитель в первую очередь должен думать о своём государстве.

— Раз так, то да, ты прав, — после паузы ответила супруга. — В конце концов, это теперь и моя страна, и раз я здесь императрица, то должна заботиться о её жителях, а не далёких народах.

— Вот и умничка, — поцеловал я Ханну. — Кстати, как там идут дела с женским модным журналом?..

***

Первые в истории этого мира военные учения прошли удовлетворительно хотя бы потому, что погибших на них было всего восемь человек, а раненых и увечных не более трёх дюжен. Как я не напутствовал отцов-командиров, но на стрельбище кто-то да лез вперёд, подставляя себя под выстрел. Лошади, пугающиеся громких звуков, дёргались и иногда сбрасывали из сёдел верховых. Пушечная обслуга умудрялась попадать под колёса во время перемещения орудий… Всякое было.

Если на манёвры я никого не позвал, то вот стрельбу наблюдали все проживающие в столице иностранные послы. Военный министр, стоявший в этот момент рядом, чуть ли не краснел, когда недоделанные чудо-богатыри дружно посылали пули в «молоко», а я мысленно потирал руки. Теперь весть о том, что новые пищали, которыми молодому и нетерпеливому русскому монарху от слишком большого ума приспичило перевооружать армию, заряжаются медленно, а попадают в цель ещё реже.

«И с чего этому юнцу захотелось отказаться от проверенных веками луков и арбалетов?» — явственно читалось на лицах всех послов. — «Да эту, с позволения сказать, гвардию, в открытом поле мужики палками перебьют».

Только два человека сохраняли хладнокровие — я и Елена Седьмая. К сожалению, даже военному министру нельзя было доверить тайну. Сам виноват, поскольку связался не с теми людьми и не в то время.

Кстати, мои дядья — Тит и Дмитрий Прокопьевичи — тоже присутствовали при этом почти позоре. Если бы сие действо не было мною спланировано, то зело печально стало бы наблюдать, как они чуть ли не в открытую шушукались с разными сановниками, при этом старательно пряча свои мерзкие улыбочки.

Ничего! Хорошо смеётся тот, кто приказывает налить вино в кубки, сделанные из черепов своих врагов. Я вообще не уверен, что ваши тела кто-нибудь да увидит после вашей смерти. Надеюсь на это.

Барона Верёвкина в собравшейся толпе не было, но среди лакеев, обслуживающих аристократическую тусовку, имелось много его людей, старательно запоминавших не только отрывки услышанных крамольных бесед, но даже и выражения лиц людей, их допускающих. Всё будет взято на карандаш, и расплата не заставит себя ждать.

Нет, в застенки никого не потащат. Зачем? Что нового зачинщики мне смогут рассказать? А всякую шелуху, приставшую к заговорщикам, достаточно будет припугнуть… Потом, когда их главари понесут заслуженное наказание от Эринии, богини мести. Ибо провоцировать поднимать пяту на своего сюзерена — это предательство. Слабые люди могут поддаться по причине своей зависимости, и пойдут на преступление, на которое не решились бы в других случаях. Таковых достаточно сослать куда подалее, а вот зачинщики должны ответить по всей строгости.

— Господа! — обратилась Елена Седьмая к наблюдателям. — Приглашаем вас во дворец откушать. Мы изрядно здесь устали и требуется подкрепить наши тела.

Аристократы и послы одобрительно загудели и двинулись к каретам. На наблюдательной площадке вместе со мной лишь военный министр. Дождавшись, когда кареты отъедут на значительное расстояние, я вытащил платок и махнул им. Почти сразу к мишеням подъехали телеги, из которых достали мешки, набитые сеном негодными ни для чего тряпками, и прикрепили их на болванки.

— Штыки примкнуть! — раздались звучные команды офицеров, а затем и сержантов.

Я улыбнулся. Теперь можно спокойно понаблюдать за штыковым боем. А иностранцам и прочим им сочувствующим аристократам знать о том, что сейчас начнёт происходить, вовсе не обязательно.

Глава 11

Наконец пришла весть, что Генеральные Штаты Республики Фризия ратифицировали союзнический договор. Интересно, что там тоже нашлись несогласные, но им быстро объяснили, какие возможности могут появиться у республиканцев на огромных просторах далёкой полуварварской страны. Ничего… Приедут, начнут работать, обживутся… Глядишь, и их потомки во втором или третьем поколении будут лишь изредка вспоминать, что родители приехали с какого-то там побережья, продуваемого всеми ветрами. А если нет, то никто не будет удерживать, поскольку, как хочется надеяться, желающих занять освободившееся место окажется предостаточно.

Осень — пора подведения итогов. В сентябре пышно отмечался год со дня рождения принцессы Олимпиады, и почти сразу за ним прошёл очередной осенний благодарственный бал. Об их проведениях было объявлено сильно заранее, в том числе о возможности получить пригласительные билеты. В этот раз на празднование для рождения большинство дворян прибыло из губерний, откуда редко кто приезжал ранее. Конечно, сия вопиющая несправедливость не могла не вызвать определённого напряжения, ибо местные нобили привыкли видеть в первых рядах лишь себя таких родовитых и важных. А вот фигушки! Империя огромна, и в ней много кто живёт из достойных.

Самое удивительное, что идею специально пригласить провинциальное дворянство высказал не я. Елена Седьмая и Ханна сами всё решили, а меня просто поставили в известность. Поначалу я не понимал причину, но вскоре всё выяснилось, — императрицы, памятуя о моих прежних проделках, решили раздать первый номер своего журнала мод жителям дальних губерний. Умнички! Все в меня! Никто так не привлекает внимание в провинции, как человек, побывавший в столице на редком дворцовом мероприятии. Всё-таки, сразу два бала бывает редко.

Но сии мероприятия запомнилось не только необычайной пышностью и приглашёнными восточными специалистами по фейерверкам, поразившим всех неведомыми ранее чудесами. Дней за десять до начала ко мне пришла маман, чем изрядно удивила. Я сразу понял, что она сделала это не просто так и не ошибся.

— Сын наш, — после почти получасовой болтовни о всякой всячине, промолвила Елена Седьмая. — К нам приехал один несчастный молодой человек, и мы надеемся, что вы проявите к нему благожелательность.

— И кто это? — с удивлением спросил я. — Кого нелёгкая притащила?

— Нельзя же быть таким!.. — раздражённо дёрнула рукой императрица, но быстро опомнилась. — Это сын Хлодвига Солнцеликого.

— Вы хотите сказать, маман, что он не пришёлся к аквитанскому двору?

— Нет, сын наш, нет… Тот, как поговаривают, оказался проходимцем, — будто от съеденного лимона скривилась женщина. — А вот этот — настоящий! К тому же он не старший сын франкского короля, а второй, Теодорих.

— Даже так? Хм… И доказательство налицо?

— Он показал некоторые письма, которые Бурхард Четвёртый, наш отец и ваш дед, писал королю Хлодвигу.

— И какие это, извините, доказательства? Он случайно не привёз с собой письма, которые вы писали поляндскому королю Августу?

— Причём здесь Август Девятый? — вперила в меня непонимающий взор маман.

— А причём здесь Хлодвиг Тридцатый? — парировал я. — Письма могли просто выкрасть. Дворец прежнего франкского монарха грабили? Грабили. А большинство людей предпочитают письма хранить в шкатулках. Так что понять, каким образом бумаги могли оказаться в руках посторонних, не сложно.

— С ним приехал один франкский граф, который подтверждает королевское происхождение несчастного молодого человека.

— Маман, известный всем македонский король говорил, что «осел, нагруженный золотом, возьмет любую крепость».

— Вы не верите дворянину? Вы не верите графу?!

— Нет! Мы с вами не верим нашим родственникам, принцам крови, к примеру. Что значат слова какого-то графа, которого я и в глаза никогда не видел?

— А мы верим. Мы видим в этом знак свыше, поскольку хорошо помним почерк нашего отца и его характерные словечки. Те бумаги подлинные.

— Как пожелаете, — чуть ли не усмехнулся я. — Je ne partage pas votre avis. Не могу с вами согласиться, и надеюсь, что вы вскоре сами поймёте незначительность подобных, с позволения сказать, доказательств.

— То есть, — продолжила Елена Седьмая, — вы отказываетесь принять этого юношу?

— Категорически! Но я ни в коей мере не пытаюсь ограничивать вас, маман. Не одобряю, но и мешать пока не собираюсь.

— «Пока»?

— Пока не увижу, что оказанное высочайшее доверие эта личность использует нам с вами во вред. Одного только прошу… Не делайте никаких публичных высказываний. Ещё не хватало осложнения политических отношений с известными европейскими государствами из-за самозванца.

Императрица удалилась раздражённой, как мне показалось. Ничего, эта блажь скоро пройдёт, надеюсь. Вот почему это подобие сына лейтенанта Шмидта выбрало для своих авантюр мою Империю? Почему не Карелию или Жемайтию? Хм… Может дать ему денег, и пусть туда валит? Интересная идея!

Празднование дня рождения, последующий за ним осенний бал и перерыв между ними заняли шесть дней. Точнее, вечера. Как и в прошлые разы в залах было невыносимо душно, и лишь открытые заранее окна немного спасали людей от повальных обмороков. На помосте, где ранее находился один трон, теперь высилось три. И да, осенний бал открывал мой кузен Аристотель Титович и его официальная невеста. Затем внимание собравшихся перенеслось и на кузена Романа Дмитриевича, тоже притащившегося с невестой. В остальном отличий почти не наблюдалось, если не считать повышенного внимания к молодому незнакомцу, с почти неествественно прямой спиной вышагивающего среди веселящихся.

Вероятно, маман случайно проговорилась, или кто-то её подслушал, но люди явно шушукались, смотря вслед парню. Не исключено, что он сам приложил все усилия, дабы о нём говорили почти в каждом углу.

Мне этого не понять. Он бы ещё маску нацепил! Неужели мальчик не понимает, что лучше не болтаться по публичным мероприятиям? Тут же и послы присутствуют из Австразии и Нейстрии. Они и убийцу могут подослать на всякий случай. Или он хочет умереть юным и не мучиться?

Молодой человек приятной наружности иногда обращался к девушкам с какими-то словами. Возможно, приглашал на танец, но многие ему отказывали. Сложно сказать, на самом ли деле у них всё было расписано в бальных книжечках, или они просто решали не рисковать, принимая предложения никому не известного лица. Но, скорее, их отпугивал его совсем уж юный возраст.

Впрочем, вот одна согласилась, и вскоре пара, вместе с десятками других пар начала общественный танец. Двигался парень очень хорошо, насколько мне удавалось разглядеть. Я взглянул на мамана. Она тоже наблюдала за гостем, и на её лице блуждала лёгкая улыбка. Ага!.. Значит, как бы королевский сын действительно замечательно танцует и ведёт себя прилично. Ну, было бы странно наблюдать противное. Хотя, будь у любого человека чувство ритма и какая-то грация движений, то научить можно многим па менее, чем за месяц. Мой пример не даст соврать.

Я снова задумался. Что если незаметно схватить этого незваного гостя и умело допросить, не причиняя видимого физического насилия? Люди Верёвкина умеют это делать неплохо. Хм… А если он на самом деле королевский сынок? Вероятность этого, конечно, стремится к нулю, но полностью исключать чудесного спасения не следует. Вон, Елена Седьмая нисколько в этом не сомневается. Хотя… Она женщина и запросто может поддаться эмоциям.

А Ханна? О чём думает она? По всей вероятности, ей хочется спуститься и присоединиться к всеобщему празднованию и веселию. Увы, короли и королевы не танцуют. И вовсе не потому, что они такие высокомерные и тщеславные. Когда на тебя усмотрены сотни пар глаз, когда любое твое движение — удачное или нет — сразу начинает обсуждаться, и вероятность ошибочного движения возрастает. А оно надо, чтобы на протяжении месяцев по всей Империи подданные мусолили неприятные подробности?

Вот и приходится императрицам сидеть на тронах в окружении фрейлин и занимать себя беседами, выслушивать свежие сплетни, обсуждать покрой того или иного странного платья, которые рискнули надеть приглашённые модницы. Иногда в этом кружке обсуждают и мужскую одежду, но делают сие довольно вяло. Да и любой продолжительный взгляд на представителя противоположного пола может быть перенесён в разряд неприлично заинтересованного, и тогда слухи уже начнут преследовать саму сплетницу.

Всё когда-нибудь проходит. Закончился и осенний бал, принёсший одним множество приятных моментов, а другим — разочарований и тревог. На доклад ко мне явился барон Верёвкин, и начал излагать наиболее значимые, как ему казалось, слухи. Приходилось слушать, ибо не знать, что интересует подданных, — неразумно. Но многое я не старался запоминать, поскольку знал, что всё уже записано и в любой момент может стать причиной въедливого расследования.

— …Что же касается того молодого человека, нарочито соблюдавшим своё инкогнито, — продолжал барон, — то уже составлен его портрет, который вскоре будет отправлен в новообразованные европейские страны для опознания.

— Вот это правильно, — с удовлетворением кивнул я. — А то явился сюда неизвестно зачем… Кстати, а зачем он сюда припёрся?

— Пока ничего определённого сказать не могу. Денег не просит, о каких-либо планах никого не извещает, ведёт себя достойно.

— Да, странно… Продолжайте следить за ним денно и нощно. Впрочем, вы и сами всё понимаете, Николай Исидорович. Как бы нам всем от его присутствия не получить головную боль, от которой ещё долго не сможем избавиться. Кстати, что о моих дядьях можете поведать нового?

И опять долгое время я выслушивал доклад. Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!

Самое главное всё же запомнил: дядья Тит и Дмитрий собираются в гости к королю Августу Девятому, отмечать очередную билейную дату основания поляндского государства. Ну, ну… Интересно… Дал указание отправить с ними соглядатаев и заодно распорядился спустя день после отъезда родственничков пустить вслед отряд из моих переодетых лейб-гвардейцев, тех, что в разведывательном взводе служат. Будет им своеобразная проверка квалификации. Зачем? На всякий случай.

Затем явился Ерофей Дмитриевич Бессонов, управляющий торговым домом «Доверие», и в очередной раз погрузил в мир бесконечных цифр. Да так, что к вечеру моя голова почти буквально начала раскалываться!

«А вы думаете, нам, царям, легко? … У всех трудящихся два выходных дня — мы, цари, работаем без выходных. Рабочий день у нас ненормированный», — не раз сегодня я вспоминал эту цитату из известного фильма.

Ознакомление с отчётом прибывшего из южных губерний моего агронома я решил отложить на следующий день. Ничего за день не случится, а перенапрягать себя работой не хотелось. Устал, поскольку даже просто наблюдая за балом мне расслабиться не удавалось, в отличие от многих подданных. Почему? Хотя бы потому, что периодически кто-то неожиданно подходил и просил выслушать. Ну, да, когда ещё провинциальный дворянчик сможет попасть на приём к императору или императрице?! А тут такая хорошая возможность и не гонят, и хотя бы выслушают. К тому же можно будет потом погордиться-похвастаться, что с правителем поговорил на виду у всех о своих проблемах.

Я иногда кривился, поскольку просьбы иногда оказывались… Даже не знаю, как и охарактеризовать… Почти неприличными своей незамутнённой простотой, но запретить давнюю традицию считал неправильным — имидж монарха, открытого для доступа любого жителя Империи, следовало поддерживать.

Елена Седьмая тоже отвлекалась на незапланированные аудиенции, а вот к Ханне ручеек просителей оказался настолько мал, что был ей совсем не в тягость. Ну, и хорошо! Супруга в последний день переживала, хватит ли доставленных во дворец экземпляров модного журнала, предназначенных для раздачи, но всё обошлось, и дворянки, и даже представительницы среднего сословия не были обделены.

***

Родители Юандра Дайодотосовича Кислякова относились к той породе людей, которые свою относительную незначительность пытались компенсировать эпатажем. Это у них, как я понял, наследственное, и даже вычурные имена предков по обеим линиям указывали на буквальную зависимость от общественного мнения. Если дедов звали Хэфэйст и Деукалайон, а бабушек — Аталэйнт и Коллистрэйт, то сей факт как-то должен отразиться на внуке. И отразилось: растранжирил имеющиеся у него средства на пустое, по мнению соседей-дворян, то есть на выращивание диковинных растений. Я мог бы согласиться, что потратить кучу денег лишь для того, чтобы любоваться на кактус, растущий у своего дома, — явный перебор в местных реалиях, но это оказалось мне на руку.

В результате, после соответствующего разговора со мной Кисляков получив в своё распоряжение почти бескрайние земли на которых развил такую активную деятельность, что оставалось только радоваться его незашоренности и готовности действовать. Да, мне приходилось иногда придерживать этого сорокалетнего холостяка, ибо он часто пытался бежать быстрее собственной тени. Эта существенная проблема решилась довольно изящно, а именно подбором менее рисковых помощников-агрономов, с которыми Юандр Дайодотосович был обязан считаться.

Я ещё зимой передал запас семян, привезённый предусмотрительной тётей Эйлиш, со строгим наказом не засевать все сразу и оставить не менее половины на следующий год. Теперь же выслушивал отчёт о проделанной работе и смотрел столбцы цифр, наглядно показывающие, что успешно взошло и созрело, а что оказалось потраченым почти впустую. К счастью, последнего оказалось мало, да и в этих случаях Кисляков божился и клялся в следующий раз учесть ошибки.

— Хорошо, — не стал я сильно распекать главного агронома. — У всех могут быть свои недочёты и промахи, а мы многого не знаем, поскольку стоим в самом начале неведомого. Но надеюсь, в будущем вы наберётесь опыта, и положительный результат не заставит себя ждать.

— Благодарю, мессер, за сие ободрение! — поклонился мужчина.

— Сейчас же хочу дать вам новое задание. В принципе, ничего сложного в нём нет, но, на мой взгляд, результат должен буквально изменить жизнь простого люда в России.

— И что же это? — подобрался агроном.

— Гречиха.

— Гречиха? — только моё присутствие удержало собеседника от гримасы.

— Именно так, Юандр Дайодотосович, — строго посмотрел я. — И настаиваю отнестись к этому поручению со всем тщанием. Если результат подтвердит мои смелые ожидания, а вы через пару-тройку лет составите подробные рекомендации земледельцам, как готовиться к посевной, как собирать и использовать зерно, то не исключено, что в будущем вам поставят памятник.

Реакция на мои слова была таковой, что я посчитал необходимым повториться:

— Это не шутка. Уверен, что гречка является очень полезной и в самое ближайшее время по популярности может догнать пшеницу, и уж точно опередит просо. Просто примите это.

— Как повелите, мессер, — поклонился Кисляков, но было видно, что к моему прогнозу он отнёсся со скепсисом.

— Теперь поговорим об овоще, который в Арелате называют patate, а я — сладким картофелем. Некоторое время тому назад наше министерство сельского хозяйства закупило в одной европейской державе семена некоторых культур. Так вот, патат и жёлтая морковь, выращиваемые на экспериментальных полях в течение двух лет, не показали каких-то значимых результатов, и были признаны министерскими агрономами бесперспективными. Что случилось с желудёвой тыквой и другими культурами мне неизвестно, и концы уже не найти.

Агроном весь превратился в слух.

— Семена патата и жёлтой моркови удалось разыскать в закромах министерства, но боюсь, из них мало что может вырасти. Мне следовало бы вспомнить о них раньше, но дела и заботы о более важных государственных вещах не дали сего сделать. Вот довольно свежие семена растения, которое я называю просто картофелем, а в Арелате кличут земляным яблоком. Оно является родственным патату и внешне довольно похож, но на вкус иной. Вам надлежит заняться их выращиванием. Теперь поведаю, почему министерские агрономы признали эти растения бесперспективными.

Если Кисляков до этого был просто внимательным, то сейчас мужчина даже перестал дышать.

— Хотя в европейских странах патат и земляное яблоко размножают семенами, на самом деле следует использовать клубни. Употреблять в пищу тоже следует эти же клубни, а не ягоды, которые довольно ядовиты. Запомнили?

— Да, мессер, — руки агронома лихорадочно задёргались в поисках блокнота и карандаша.

— Во время роста картофель следует окучивать хотя бы один раз и можно это делать не обязательно землёй, а обычными опилками. Я напишу сроки и прочие необходимые детали. Обратитесь к моему алхимику Оресту Неоновичу, и он подробно расскажет о таком явлении как повышенная кислотность почвы. К счастью, на тех землях, где вы работаете, такой неприятности нет, но знать всё равно необходимо, поскольку почти везде севернее столицы озвученная проблема имеется. И да, держать клубни следует в полной темноте и не допускать их позеленения ни в процессе роста, ни при хранении.

Мы ещё поговорили о сопутствующих проблемах, и я отпустил агронома с надеждой, что он ничего не перепутает по неопытности.

Глава 12

Я предполагал, что мои дядья и кузены вернутся в Империю ещё до нового года, поскольку им уж очень нравилось блистать на праздничных мероприятиях, но ошибся. Прибывший нарочный привёз известие, что в Жемайтии поздней весной намечается какой-то грандиозный праздник, и мои приглашённые туда родственнички предположили, что нет смысла возвращаться в Империю, дабы почти сразу же снова не отправляться в обратный путь.

Хм… Неплохая уловка. Вроде бы и всё решили сами, но и приличия соблюли, испросив государей-соправителей. Таких хитрецов ещё поискать! Мдя… Пришлось Елене Седьмой самой отвечать, что она дозволяет и прочее, и прочее. А как по мне, то век бы родственничков не видеть.

Поскольку я уже как-то подостыл к выступлению на очередной новогодний праздник, то переложил это дело на Ханну. А что? Ей надо набирать популярность в народе, а как это делать, если сидеть безвылазно во дворце?

— Юлий, ты уверен, что это необходимо и правильно? — с некоторым напряжением спросила супруга.

— Да, милая, — успокаивающе ответил я. — Тебе надо идти в массы, и все эти мероприятия являются хорошим поводом показать свою заботу о подданных.

— Раз надо, то пойду, — неуверенно улыбнулась Ханна. — Пойми, что основа хазарской культуры состоит в почитании правителя, а чем народ реже его видит, тем усерднее преклоняется. Так нас всех воспитывают, поскольку всё сказанное относится и к ближайшим родственникам кахана.

— Ты путешествовала по многим странам и наверняка знаешь, что европейцы любят лицезреть своих государей, и если часто не показываться, то они могут и позабыть о монархе. Просто другой менталитет. Россия всё же больше европейское государство, как бы некоторые и не хотели думать иначе.

— Если бы я не знала тебя, то подумала, что ты сейчас убеждаешь самого себя в этой евро… — супруга запнулась, — европейскости России. Не важно, что думают об Империи правители других стран, главное, чтобы уважительно побаивались.

— Я слышал, у вас имеется походящая к этому случаю поговорка: «собаки лают, караван идёт»? — прищурился я.

— Да, есть такая. Вот только языковеды спорят о её изначальном смысле.

— Вроде бы всё понятно — собаки облаивают верблюдов, а те не обращают на пустобрёхов никакого внимания и продолжают свой путь.

— Ты же сам говорил, что почти на любой вопрос можно дать два разных ответа, — теперь уже прищурилась с ухмылкой Ханна. — Собаки могут лаять не на верблюдов, а распугивают скрывшихся разбойников, и благодаря этому верблюды безопасно идут вперёд.

— Ха! — выдохнул я. — Никогда не подумал бы о такой интерпретации.

— Учись, студент! — гордо приподняла подбородок супруга.

Нет, я не смог остаться в стороне от новогоднего веселья и, как это частенько бывало, попрогрессорствовал. Хотя, это ничего этакого не предлагал, а просто приказал за казённый счет на вершине одного из склонов сколотить необычайно широкую деревянную горку. Поначалу многие не понимали, зачем строить то, что создаётся природой возле почти каждой реки, но, спустившись разок и оценив скорость и дальность покатушек, согласились. Правда, некоторым это стоило дополнительных синяков и, даже, серьёзных ушибов, но без них всё равно никак не обойтись. Надо будет дать указание сделать заметку в газете о нововведении. Пусть люди знают, как молодой император о подданных печётся!

Ханна успешно выступила с речью на городском и дворцовых празднествах, объявив о раздаче подарков и, вообще, вела себя довольно непринуждённо. Горожанам понравилось, что она часто улыбалась и чопорно не демонстрировала дистанцию между собой и ними, подобно Титу Прокопьевичу. Кстати, в подарки детям небогатых горожан было добавлено и по пачке пачка маргарина. Ну, грех было не воспользоваться такой возможностью прорекламировать сие новшество!

Я заранее побеспокоился о возможном контрафакте, предположив, что ушлые торговцы могут под видом масла продавать маргарин не беспокоиться о возможной перепродажи маргарина под видом масла, и издал распоряжение запрещающее добавлять в него красители придающие схожий цвет. «Нет такого преступления, на которое не пойдёт капиталист ради трёхсот процентов прибыли» — писал Карл Маркс, живя на деньги фабриканта Энгельса. Или это классик коммунизма просто кого-то процитировал? Не важно, в любом случае жёлтого маргарина в России не будет.

***

В один из пасмурных январских деньков пришёл такой же невесёлый Верёвкин.

— Присаживайтесь, Николай Исидорович, в ногах правды нет. Вот кофе на столе, и булочки отведайте, пока не остыли, — широким жестом предложил я. — С чем пожаловали? Вроде бы на днях виделись.

— Да вот, мессер, депешу передали…

— Депешу? Знать, дело серьёзное.

— Даже не знаю, — пожал плечами барон. — Но отправитель посчитал нужным поскорее известить.

— Так не томите, рассказывайте!

— В королевстве Жемайтия представители правящей династии, их ближайшие родственники и прочие аристократы начали публично отказываться от нашей общей веры.

— Так что в этом странного? В Российской империи лишь один из трёх открыто блюдёт веру в эллинских богов, и ещё один изредка участвует в каких-то обрядах. Я, вон, который год пытаюсь ситуацию вернуть к прежнему богопочитанию, но подвижек мало, и каждый третий говорит о своём полном безразличии к религии.

— Если бы речь шла о простом неверии или, даже, атеизме, то это полбеды. Хотя атеизм и подразумевает отвергание гениев императора, но сейчас за это не казнят, как во времена могущества неделимой Ромейской империи.

— Тем более! Никак не могу понять, что вашего корреспондента так встревожило? Да пусть в Жемайтии хоть вниз головой на руках ходят и молятся колесу!

— Простите, мессер, я не договорил. На самом деле, там всё сложнее — они не просто отказываются от веры предков, но и насаждают новую. Речь идёт о вере в Баала.

— Вот оно что… — протянул я. — С этого и следовало начинать. Ладно, нет времени извиняться, — махнул рукой на открывшего рот барона. — Значит, правду мне говорили, что едомеи всерьёз взялись за Жемайтию. Получается, что они смогли добиться того, что не получилось в Хазарии. Не удивлюсь, если и в Булгарии подобное тоже происходит, только мы об этом ещё не знаем, поскольку нашим разведчикам смена религии у правящей верхушки может и не показаться странным событием.

— Я наведу справки, мессер.

— Наведи, барон, наведи. Теперь давай думать, что эта религиозная ситуёвина может означать. Мне видится лишь расширение и углубление власти банкиров Республики Венетия. Как думаешь, в Жемайтии будут происходить и другие изменения?

— В религиозном смысле? К сожалению, я в едомейском веровании не разбираюсь.

— Я тоже, но думаю, что данная депеша только первая ласточка. Едомеи становятся очень нетерпимы ко всему, что касается чужой религии, если начинают чувствовать покровительство правителей той территории, где эта их вера начинает распространяться. Впрочем, идумеи тоже не сахар, но, надо отдать им должное, они как-то сумели найти золотую середину. По крайней мере, в Республике Генуа эллинскую веру открыто не запрещают.

— Вы считаете, мессер, что в Жемайтии могут начаться религиозные гонения? — изумился барон Верёвкин.

— Не исключаю. И смотри, Николай Исидорович, как всё странно складывается… Ведь туда сейчас отправляются принцы крови Российской империи и их сыновья.

— Значит…

— Вполне возможно, — ответил я на незаданный вопрос. — Не удивлюсь, если они тоже что-то подобное продемонстрируют. Ты замечал, что мои дядья почти всегда стараются смыться с различных торжеств, когда начинаются благодарения олимпийских богов?

— Нет, не замечал. И как нам быть?

— Я на ближайшем Малом Совете подниму тему об указе, отрешающем от очереди в престолонаследии всех, кто отказался от эллинской веры. Император-атеист так же опасен для России, как и император-вероотступник, поскольку это сразу начнёт влиять на устои и создаст благоприятную почву для ненависти, и гонений на религиозной почве. Сейчас у нас смотрят спокойно на людей, которые просто ни в кого не верят, а государю это непозволительно… Вот, что, барон… Пусть теперь нас извещают о любых событиях в Жемайтии, даже если это покажется несущественным. Надо держать руку на пульсе, поскольку происходящее у соседей не может не аукнуться и в России.

Барон ушёл, а я решил вызвать главного жреца. Но когда тот пришёл, выяснилось, что религиозной жизнью в соседнем королевстве он не интересуется. Подивившись подобному безразличию, я направился к Елене Седьмой.

— … Считаете, сын наш, что сие может принести изрядные неприятности? — лицо женщины выражало лёгкое удивление.

— Почти убеждён, маман. Неофиты часто проявляют повышенную нетерпимость в деле проповедования своей новой веры. И я ещё думаю, что усилить нашу границу с Жемайтией будет далеко не лишним.

— Может, это именно то, о чём вас предупреждали фризские банкиры? — задала резонный вопрос императрица.

— Может… Но они обещали известить меня как можно раньше о своих планах. Поскольку посланий от них нет, рискну предположить, что данная ситуация не их рук дело.

— И вы действительно считаете, что указ о вероотступниках в правящей династии необходим? Не слишком ли круто берёте, сын наш? Если посудить здраво, то вы сами проявляете религиозную нетерпимость, в которой пытаетесь обвинить других.

— Хм… Логика в ваших словах присутствует, маман. Давайте сделаем так, — если в Жемайтии всё будет тихо и гладко, то я беру свои слова обратно. Если же…

— Если же нет, то я первая объявлю о необходимости в подобном указе, — подытожила Елена Седьмая.

Я уже было собрался уходить, но императрица меня остановила:

— Сын наш, мы хотим посоветоваться с вами по поводу одного, как говорится, щекотливого дела.

— Вот как? Чем смогу, помогу.

— К нам обратился один граф… Пусть пока его имя не будет озвучено… Так вот, сей граф обвинил некоего молодого юношу в недостойном поведении и требует справедливости.

— Дайте-ка угадаю, — мне стало даже интересно, — сей неназванный юноша одной особой считается сыном европейского короля, недавно покинувшего наш мир насильственным образом?

— Так и есть, — почти кротко ответила маман.

— В чём же проявилось его недостойное поведение? Он кого-то публично опорочил? Странно. Парень не произвёл на меня впечатление опытного дуэлянта.

— Не то чтобы публично опорочил, но тот граф посчитал себя униженным и оскорблённым.

— Хм… Хорошее название для романа, — заметил я. — Простите, отвлёкся.

— И граф требует сатисфакции.

— Насколько я знаю дуэльные европейские кодексы, а они разнятся, как правило, в мелочах, сатисфакция возможна даже без дуэли. Если молодой человек в чём-то виноват, то пусть граф подаёт жалобу в местное дворянское собрание, и оно разрешит сие дело. Нам, государям, не следует влезать в сии разборки.

— Так-то оно так, но юноша не является российским дворянином и не подлежит суду упомянутого собрания. Более того, он наш гость.

— Наш или ваш? — решил уточнить я.

Немой укор был ответом.

— Раз он ваш гость, маман, — мне всё больше не хотелось влезать в это дело, — то граф решил, что только вы можете выступить судьёй. Понятно и логично. Так в чём именно заключается проступок?

— Мадемуазель беременна.

Удивительно, это так свечи в кабинете дают такую тень, или Елена Седьмая чуть покраснела?

— Дочь того графа? И парень отрицает своё… хм… участие?

— Отрицает.

— Понятно, ибо если он признает факт содеянного, то выбор у мальчика невелик. Кстати, а чего именно требует граф?

— Он желает, чтобы Теодорих женился на его обесчещенной дочери.

— Породниться с сыном короля захотел? — усмехнулся я. — Честолюбиво… А если женитьбы не будет?

— Тогда дуэль.

— Граф хорошо владеет холодным оружием?

— Поговаривают, что он выставит бретёра.

— Тогда парню, кем бы он ни был, хана!

— Фи…

— Вы, маман, от меня-то чего желаете?

— Чтобы вы поговорили с Теодорихом и выяснили правду.

Я мысленно выругался, но ответил, как можно спокойнее:

— Как скажете, маман. Пусть приходит ко мне, и я попробую.

Поскольку парень оказался хорош собой, и даже пара оспинок на скуле не слишком портили первое впечатление, то нетрудно представить, какие мысли возникали у девиц, увидевших его. Неудивительно, что признать его принцем в изгнании захотеть многим. Пожалеть и обогреть. Хм… Одна-таки дожалелась.

Я медленно обошёл молодого человека и, не предлагая сесть, без всяких драматических приёмов сказал:

— На самом деле мне всё равно, будете ли вы признавать своё участие в предполагаемом преступлении или нет. Мне так же всё равно, являетесь ли вы тем, за кого вас принимают. Лично меня это не касается, поскольку от вас ничего подобного я не слышал. Но… Но если вы сейчас подтвердите свою претензию на самое ближайшее родство с Хлодвигом Тридцатым, а я потом узнаю, — а я узнаю! — о лжи, то это будет последняя неправда в вашей недолгой жизни.

Парень никак не отреагировал на эту речь.

— Посему, если вы действительно не являетесь сыном некоего короля, то мой вам искренний совет — просто удалитесь из этого кабинета, и вашей жизни ничего не будет угрожать… По крайней мере от меня и моих людей. Второго шанса на исправление ситуации у вас не будет.

Я сел в своё кресло и начал перебирать бумаги на своём столе, а потом, зацепившись взглядом за одну из них, увлёкся чтением. Прошло несколько минут, прежде чем я вспомнил о посетителе, который всё ещё стоял передо мной.

— Я на самом деле Теодорих, второй сын Хлодвига Тридцатого, последнего короля Франкии.

Эти слова, произнесённые по-арелатски, были сказаны тихо, но, твёрдо.

— Вот кресло, садитесь, — не стал я тянуть резину. — Теперь расскажите, но без излишних подробностей, о своём знакомстве с некой мадемуазель, дочерью подавшего жалобу графа… э-э-э… да и не важно, как того графа звать. Лично мне до него дела нет, но меня убедили выслушать вас, и теперь необходимо установить истину. Мы, русские, зачастую ставим справедливость выше закона, так что… Так что я слушаю.

— Ваше Императорское Величество! С мадемуазель Ирэн я познакомился на недавнем осеннем двухдневном бале. Это была случайная, как мне показалась, лёгкая интрижка, которых на любом европейском балу не счесть. Девушка оказалась одной из немногих, кого я пригласил на танец. После мы имели некоторую беседу, в которой она расспрашивала о жизни в тех местах, откуда я родом. Затем мадемуазель пригласил какой-то молодой человек, и мне казалось, что продолжения знакомства не будет.

Я внимательно слушал, соглашаясь с тем, что парень умеет внятно излагать свои мысли.

— Ближе к концу бала мадемуазель Ирэн ещё раз попалась на глаза, и я, спросив, не обещала ли она кому танец, снова её пригласил. В ходе беседы она упомянула о своём проживании в столице, что очень любит балы, что её заинтересовал мой рассказ, и прочее, и прочее. Не знаю почему, но я почёл за благо не продолжать наше знакомство, но девушка настойчиво показывала свою заинтересованность. Я чужой в этой стране, и в конце концов пришёл к выводу, что будет невежливым не предложить увидеться ещё раз в каком-нибудь общественном месте. После бала мы виделись несколько раз и, поскольку девушку всегда кто-то сопровождал, ничего не предвещало неприятностей.

Парень вздохнул и продолжил:

— Мы периодически встречались, но в итоге я пришёл к твёрдому решению не продолжать наше знакомство, поскольку мадемуазель Ирэн показалась мне поверхностной и легкомысленной. А ещё через месяц я получил послание, что она… И вот я здесь.

— Вы хотите сказать, что вас оклеветали?

— У меня нет другого объяснения происходящего.

— Насколько я понимаю, жениться на сей барышне вы не желаете?

Молодой человек, называющий себя принцем крови, посмотрел на меня почти негодующим взглядом:

— Нет, не желаю и если сие произойдёт, то почту вторым по значимости несчастьем в моей жизни.

— Вы хорошо владеете клинком? Вызов на дуэль почти неизбежен…

— Меня учили этому с детства, но не уверен, что смогу выстоять против бретёра.

— И какое развитие событий вы видите?

— Я приму вызов.

— Вы готовы умереть? Вы е только что говорили, что слова графа не имеют под собой никакого основания.

— Я не могу поступиться своей честью! — с вызовом ответил парень, и его тонкие пальцы сжались в кулак

— Я понял вас. Ступайте. Настоятельно рекомендую никуда не выходить из отведённых вам покоев. С сегодняшнего дня вы под домашним арестом. Вас будут охранять лейб-гвардейцы, и отменить этот приказ могут лишь я и государыня.

Парень молча поклонился и вышел из кабинета.

Вот на кой ты свалился мне на голову?! Почему ты не утонул, когда плыл сюда на корабле?.. Кстати, почему я не удосужился расспросить парня о том, как он смог выжить во время бунта?

Глава 13

Во время захвата королевского дворца, где в данный момент король Франкии Хлодвиг Тридцатый проживал вместе со своими детьми, Теодорих, разбуженный громким шумом, пытался выяснить подробности, но немногочисленные слуги, отосланные за известиями, не вернулись. Когда же по коридорам стали бегать люди с факелами в руках, по виду больше напоминающие городской сброд, мальчику пришла в голову идея вытащить из сундука одежду сына преуспевающего горожанина руки, которой пользовался в своих тайных прогулках по городу. К счастью, не нужно много времени, чтобы одеться в эту простую одежду, а в свою привычную без пары слуг уж точно не облачиться.

Идея выйти и наружу и, затерявшись в толпе, добраться до отца или кого-нибудь из преданных сановников, быстро отпала, так как во дворце начались резня и вакханалия. Пятнадцатилетнему парню пришла в голову идея выбраться наружу через дымоход камина, чем он иногда приводил в бешенство своего отца, но по крыше тоже бродили люди. Вот так, держась окоченелыми пальцами за закопчённые скобы, вбитые в не менее грязные кирпичи, испуганный принц крови и встретил рассвет.

Послышались крики о пожаре, и парню пришлось всё-таки выбираться наружу. Его успокаивало лишь то, что он, покрытый сажей, вряд ли мог быть опознанным. К полудню огонь, бушевавший во дворце, был потушен, но едкий дым продолжал распространяться по дворцу. Теодорих проник в один из знакомых коридоров и направился к королевским покоям. Мимо него проносились гомонящие люди, единственной целью которых было утянуть что-то, уцелевшее от огня.

На грязного молодого человека никто не обращал внимания, и лишь пара беспричинно отвешенных затрещин, оказалась своеобразной платой за проход. Видимо, кому-то не понравилось, что босяк нацепил на себя чужую одежду, да её умудрился её не только сильно испачкать, но и порвать.

Дым не усиливался, но и не развеивался, и принц, на каждом шагу опасавшийся споткнуться о валяющиеся тут и там тела, упорно продвигался к своей цели. Чем дальше, тем чаще начали попадаться разбитые окна, и дышать стало легче. Родителя, брата и сестёр нигде не было видно. В королевских покоях вся мебель оказалась изрубленной в щепки, валялись бумаги и обрывки тканей. Видимо, ярость бунтовщиков, увидевших роскошь королевского жилища, решила найти свой выход на ни в чём неповинных зеркалах, креслах, столиках и кроватях.

Парень подобрал несколько бумаг и, разобрав почерк отца, сунул их за пазуху и направился наружу. Поскольку в руках у него ничего не было, то мало кто обращал внимания на грязного подростка. Получив опять несколько затрещин, Теодорих умудрился выйти без особых приключений и отправился, куда глаза глядят.

Ахен, столицу Франкии, захлестнули беспорядки, грабежи и насилие. Двери многих лавок были открыты настежь и мимо них сновали грабители. Лишь у некоторых стояла охрана, не подпускающая желающих поживиться и, обезумевшие от вседозволенности голодранцы, благоразумно не рисковали, направив свои алчные взгляды на менее защищённые дома.

Спустя пару дней по городу пронёсся слух, что король Хлодвиг погиб, а сюда идут гвардейские роты, собранные одним из дальних королевских родственников, желающих отомстить за гибель монарха, и скоро начнётся кровавая бойня. Теодорих примкнул к группе молодых людей, — студентов, ведомых несколькими пожилыми мужчинами, — и отправился с ними за город, а потом и далее, на север. Нанявшись служить за еду к одному из университетских профессоров, он, спустя месяц, очутился на корабле, плывущем на восток.

Я выслушал Ханну, поведавшую мне эту историю, и задумался. Если всё это правда, то принц проявил достаточное благоразумие, попытавшись открыть свою личность. И то, что он не отправился к дальнему родственнику, объявившему себя монархом одной из частей бывшего Франского королевства, тоже умно, поскольку вряд ли дожил бы по следующего дня после радостной встречи. Конкуренты не нужны никому, тем более правителям. Примерно по той же причине, мне бесполезно ожидать чего-то хорошего от вышедших насильно замуж дочерей убитого Хлодвига Тридцатого, — им не нужны проблемы и признавать своего брата они не станут.

Знатным дворянам Теодорих тоже не был хорошо известен, поскольку до совершеннолетия отпрысков европейских королей не было принято показывать даже на торжественных приёмах. Да, царедворцы иногда видели принцев, особенно старшего, но вряд ли они выжили в той безумной бойне. И что остаётся делать мне? Только ждать, когда появится некто, могущий подтвердить или опровергнуть личность этого мальчика. Если же принять в расчёт факт, что Россия является самым восточным из европейских государств, то надежда на раскрытие тайны стремится к нулю.

Кстати, насчёт нуля. Мне неоднократно приходила мысль заменить римские цифры привычными арабскими, но встречал повсеместное противление. Все, с кем я беседовал об этом, искренне не понимали, зачем нужно отказываться от того, что освящено самой историей. Иногда я задумывался, а стоит ли зацикливаться именно на арабских цифрах. В моём прежнем мире существовало множество достойных альтернатив, которые чуть ли не более наглядны и просты: забавные кактовикские двадцатиричные цифры, цистерианская система, в которой одним знаком можно даже четырёхзначные числа записывать, да и много ещё какие.

Самое неправильное в римских цифрах, на мой взгляд, — отсутствие нуля. Хотя это хорошо объясняется самой античной философией, согласно которой ничто существовать не может и изобразить его по той же логике тоже нельзя. Ладно, раз до калькуляторов с компьютерами в этом мире ещё бесконечно далеко, то следующий номер научного журнала можно будет посвятить проблеме записи цифр, а там уж смотреть и ждать, куда кривая выведет.

Вернёмся к нашим баранам, то есть к глупой овце. Что делать со сложившейся ситуацией, с этой странной беременостью? Я уже дал распоряжение Верёвкину различными способами расспросить людей графа Шувалова, но те, если обвинения ложны, наверняка уже получили все необходимые инструкции от своего господина, и развязать языки без применения специфического воздействия окажется сложным делом.

Значит, что? Можно попробовать самолично поговорить с жалобщиком. Ну, не с Ириной же мне беседовать?! Она, по словам… э-э-э… Теодориха, девица недалёкого ума и будет твердить заученные слова. Или, что не исключено, сущую правду.

В очередной раз тяжело вздохнув, вызвал графа на приём. Вряд ли он куда-то уехал из Владимирграда, так что через день или два я буду иметь возможность опять предстать перед людьми в роли детектива. И зачем мне это надо?! Ещё в прошлой жизни я часто давал себе зарок не влезать в чужие разборки, и вот снова…

Павел Стефанович Шувалов, худощавый сорокалетний мужчина с умным лицом, не заставил себя долго ждать. Стоя передо мной в хорошем костюме, он не производил впечатление жадного до денег человека.

— Садитесь, граф, — с усталым голосом произнёс я. — Вы, надеюсь, понимаете, почему были вызваны?

— Не имею ни малейшего представления, Ваше Величие!

— До меня дошли слухи о конкретных обвинениях в адрес одного молодого человека, прибывшего к нам издалека.

— Ах, вы о том юноше, который выдаёт себя за принца? Мне и в голову бы не пришло, что сам государь расследует сие дело.

— Это дело может вылиться в громкий скандал, а мне, как правителю, хочется, чтобы подданные жили в мире и спокойствии, — медленно и с расстановкой произнёс я. — В мире и спокойствии.

— Так как же можно оставаться спокойным, Ваше Величие, если над дочерью учинено насилие?! — встрепенулся граф. — Такое неслыханное злодеяние!

— Я понимаю отцовские чувства, но думаю, что излишними эмоциями делу не поможешь. Законность основывается на реальных фактах, а не на нашем к ним отношении.

— А справедливость?! Как же справедливость? — не сдавался Шувалов. — Моя дочь обесчещена и ославлена!

— Если, как я уже сказал, отбросить эмоции, то ославлена она слухами, — я поднял руку, останавливая попытку графа перебить меня. — Беспристрастному судье следует же руководствоваться фактами. Вы, граф, располагаете неоспоримыми доказательствами насилия? Я спрашиваю именно о фактах, а не словах и предположениях.

— Нет, Ваше Величие, но…

— Поймите, Павел Стефанович… Я не ставлю под сомнение ваше доверие словам мадемуазель Ирины и хорошо понимаю ваши чувства. Но, если посмотреть беспристрастно, то это слова одного дворянина против слов другого дворянина, пусть и совсем ещё мальчика.

Губы Шувалова вытянулись в тонкую линию, а лицо начало краснеть.

— Павел Стефанович, вы зря думаете, что я настроен против вас. Мне, как государю нисколько не нравится возникшая ситуация. Более того, скажу откровенно, я весьма скептически отношусь к высказанным слухам, что этот юноша на самом деле принц Теодорих. Печально, что многие особы оказались под влиянием этой бездоказательной молвы, но факт остаётся фактом — нет ни одного доказательства, что сей юный личный гость императрицы Елены Седьмой является сыном короля Хлодвига Тридцатого. Это я вам заверяю официально.

— Как?! — кровь начала отступать от бордового лица графа.

— Вот так, — пожал я плечами по-простонародному. — Предъявленные как бы свидетельства на самом деле являются лишь письмами одного монарха другому. Это можно сравнить с тем, что слуга, открывший вам недавно дверь в сей кабинет, стал бы предъявлять написанные мною послания в качестве доказательства своего родства с правящей династии.

— Да как же так?.. — продолжал рассеянно бормотать Шувалов. — Все же говорили…

— Вот именно, — я кивнул, — говорили. К сожалению, знай я всё заранее, то запретил бы такие слухи, как безосновательные, а потом приказал бы провести официальное расследование. Теперь давайте вернёмся к той дуэли, на которую вы планируете провести с молодым человеком, называющего себя Теодорихом. Если он на самом деле принц крвои, то согласно законам любого государства, никто не может бросить ему вызов. Даже я. Если же он авантюрист, то вы сами станете предметом насмешек, ибо поверили в нелепые слухи и позволили своей дочери общаться с обманщиком на протяжении пары месяцев. И в первом, и во втором случаях ваш род может быть осмеян.

— Да я!.. Да мы!.. — граф от возмущения даже встал.

— Надеюсь, это не угроза в мою сторону? — поднял я бровь.

— Нет, Ваше Величие, — отдышавшись, ответил Шувалов.

— Хорошо, садитесь, Павел Стефанович. Теперь давайте подумаем, как вам лучше всего выйти из сложившейся ситуации. Надеюсь, не слишком много людей посвящены в неё?

— Не слишком много, — кивнул мужчина. — Сами понимаете, что это большой позор, а мне изначально хотелось его избежать.

— Тогда я могу предположить некий выход. Сразу предупреждаю, что могут быть и варианты, но этот представляется наиболее простым. А именно: будет ли рожать мадемуазель Ирина или нет, не имеет большого значения, поскольку я подпишу бумагу, согласно которой она продолжит официально считаться девицей. Любой, усомнившийся в этом навлечёт на себя кару, поскольку вольно или невольно объявит, что император лжёт.

Граф вздрогнул при последних словах.

— Когда впоследствии мадемуазель Ирина выйдет замуж, то её дочь окажется первой среди претенденток на должность фрейлины при принцессе крови Олимпиаде, а если родится сын, то он может стать офицером лейб-гвардии, если подтвердятся его соответствующие умения. Конечно, эти привилегии будут письменно подтверждены. Как видите, мои предложения вполне щедры. Вашему будущему зятю будет грех жаловаться, если он не окажется полным дураком.

— Дворянская честь… — сделал попытку торговаться граф, чем сумел меня почти раздосадовать.

— Вы ничего не сможете сделать, поскольку юноша, именуемый себя сыном короля Хлодвига Тридцатого, находится под стражей и не может покинуть отведённого ему помещения до конца расследования его претензий на оговорённое родство с погибшим франкским монархом. Сие дознание может продолжаться и год, и два. Не исключено, что по прошествии многих лет он окончит свою жизнь в петле на шее как самозванец. Это моё слово!

Я встал, и Шувалову тоже пришлось подняться с кресла.

— Если же станет известно, ко всей этой истории сей юноша не причастен, то кое-кто будет сурово наказан, как хулитель личного гостя императрицы. Я же жду вашего слова, что вы меня поняли, и никаких претензий не будете и далее предъявлять. Оговоренные бумаги получите с нарочным в самое ближайшее время.

Плечи графа опустились, и он уже не напоминал того уверенного в себе мужчину, вошедшего в мой кабинет менее как полчаса назад.

— Сын наш, вам удалось решить щекотливую проблему?

— Да, маман, хотя сие и не было просто. В будущем прошу не действовать так неосмотрительно и не проявлять благорасположение к первому встречному. Наша позиция не очень устойчива, и любая оплошность может быть обращена против императорской фамилии.

— Значит, вы освободите Теодориха из-под заключения?

— Он не заключённый, а задержанный. Ведутся следственные мероприятия, и до их окончания его свобода будет ограничена. Надеюсь, это научит его впредь быть осмотрительным и огораживать себя от возможности столь грубого шантажа.

— Благодарю вас, сын, — ответила Елена Седьмая. — Хотя это не совсем то, на что мы рассчитывали.

— Мне пришлось взять некоторые обязательства перед графом Шуваловым, и это совсем не то, на что я рассчитывал.

Маман лишь поджала губы. Ничего, пусть не строит из себя пострадавшую сторону. Впредь будет осторожнее проявлять свои эмоции.

— Ты уже начал распределять должности в будущем штате нашей дочери? — подозрительно посмотрела на меня Ханна.

— Почему бы и нет? — я не желал оправдываться. — Что в этом удивительного? Это дворцовая политика и император должен ею дирижировать, а не плыть по течению. Неужели великий кахан поступил бы иначе?

Теперь и супруга закусила губу. А вот нечего пытаться высказывать мне претензии! Я понимаю, что европейские культуры предоставляют женщинам больше прав, по сравнению с той же хазарской, но и в них слабый пол не может явно указывать супругу, что ему делать или не делать.

К счастью, Ханна быстро вернулась к реальности, и не подумав на меня долого дуться. Всё-таки восточное воспитание имеет свои положительные стороны, и после попыток проверить who is who, она быстро и с готовностью сдавалась.

— Значит, Теодорих будет сидеть под стражей?

— Будет, — кивнул я. — В любом случае пришлось бы попытаться установить его личность, поскольку неправильно давать разгуливать по дворцу неизвестным личностям. И это вопрос не личной антипатии, как ты понимаешь. Мы сейчас многим, как кость в горле, и под видом несчастного и обездоленного парня может скрываться наёмный убийца. Враги не дремлют и готовят нам множество ловушек. Вот, к примеру, что сейчас происходит у наших соседей…

И я принялся рассказывать о неожиданном и странном турне принцев крови в Поляндию и Жемайтию. Не то, чтобы мне хотелось посвящать супругу во все тонкости международной жизни, но вдруг в процессе ознакомления всплывут частности, прежде кажущиеся незначительными. Да и Ханна имеет какой-никакой опыт в подобных вопросах, пусть он многим и кажется смешным.

***

Начались холода и выходить из дворца не хотелось. Переделав все важные дела, я всё-таки уселся за указ, корректирующий дуэльную практику. В отличие от многих европейских государей, безрезультатно запрещающим дуэли, в результате которых гибло множество дворян, мне представлялось правильным лишь сильно ограничить эту практику. К примеру, запретить убийство и калечение противника, за что полагалась петля, — позорная для дворянина казнь. Не можешь лишь ранить — не берись за оружие.

Если посчитавшая себя оскорблённой сторона не сможет лично принять участие в дуэле, то будет дозволено выставить вместо себя родственника — двоюродного или троюродного брата, дядю или их сыновей. Да и то при условии, что они проживают в той же губернии или в соседней. Наём бретёров предложу строго запретить, и организатор сего безобразие отравится в тюрьму на три года, а бретёр — на пять лет. Не может род защитить свою честь — так кто в этом виноват? На дуэли должны будут присутствовать представители правоохранительных служб или офицеры, в чьи обязанности будут входить арест нарушителей. Если же они этого не сделают, то сами подвергнутся наказанию. Хочется надеяться, что подобные ограничения снизят желание затевать ссоры и бросаться перчатками направо и налево.

Кто-то может сказать, что проще запретить дуэли, но я с этим не соглашусь. Любой человек должен знать, что его неосторожные слова могут иметь последствия, за которые придётся отвечать. Даже если таковой буян получит лишь рану, то и это может произвести серьёзный воспитательный эффект, а постоянно позориться, проигрывая одну дуэль за другой — прямой путь к остракизму.

Глава 14

Разъяснение обновлённого регламента проведения дуэлей было встречено с пониманием значительной частью населения. Земледельцам он был вообще безразличен, а многие горожане уже давно устали от выходок дворян и их частых ссор, поскольку высшее сословие чаще всего и резвилось в крупных населённых пунктах. Сами обладатели голубой крови в своих мнениях разделились. Как ни странно, громче всего возмущались дуэльными ограничениями те, кто редко брал холодное оружие в руки. Оно и не удивительно, ибо чаще всего такие люди и пользовались услугами бретёров, деньгами откупаясь от необходимости думать о собственных ранах и ещё более неприятных делах. Мерзкие людишки с такой же мерзкой душонкой!

Граф Шувалов отозвал-таки свою жалобу и более мне на глаза не показывался. Интересно, сам ли он заварил всю эту кашу в надежде породниться с высшей европейской знатью в лице мальчишки, пусть даже и живущего теперь без всякой надежды на корону, или сама молодёжь действительно зашла в своих любовных интрижках слишком далеко? Мне теперь это почти без интереса, но узнать подробности не откажусь. Всё-таки граф — не безземельный дворянин и когда-нибудь да снова появится на горизонте. До его же дочери мне и дела нет, ибо сама во всём виновата, дурёха.

Теодорих, как его называли почти открыто, пока сидел спокойно в отведённых комнатах. Долго же ему там ещё находиться, но моей вины в сём нет. Вот только если он и в самом деле принц, то об этом дойдёт весть до королей Австразии и Нейстрии, и придётся ждать если не послов с неудобными вопросами, то засланных киллеров. Ладно, будет день — будет и пища. Следовательно, совершенно незачем пугаться раньше времени.

А вот с ситуацией в Жемайтии далеко не всё ещё понятно, и мне пришлось с согласия Елены Седьмой дать указание ротам, расквартированным в губерниях, соседних с украинными, готовиться покидать зимние квартиры и подыскивать себе к лету места поблизости от соседнего государства.

Если с двумя основными направлениями — города Волный и Рига — вопросов не возникало, поскольку путь до них, как правило, проходил вдоль рек, текущих на запад в Солёное море, то в северной части Жемайтии, реки текут почти параллельно меридианам, и это представляет значительное затруднение для передвижения войск. В общем счёте, на этой чужой пока для нас территории требуется пересечь не менее двух десятков рек, если идти вдоль побережья с востока на запад. И не факт, что там будут мосты, способные выдержать передвижения нескольких тысяч воинов и сопровождающие их обозы. Не стоит забывать и о многих болотах, обходить которые ещё та задача.

Единственно, что немного успокаивало, — нам не придётся брать штурмом Ревель, так что продвигаться к новой границе северный военный корпус может не слишком спешно. Но и в этих случаях мне было довольно трудно продумать направления главных перемещений.

Как не хотелось, но пришлось посвятить в план военных, облекая свои мысли в гипотетический план на случай объявления войны со стороны Жемайтии. Пусть считают всё это штабными учениями с возможным врагом. Не знаю, насколько мне поверили, но официальная версия обучению будущей войны была запущена, и штабисты обложились картами, вычерчивая на них направления ударов и выставления приоритетов городов по их значимости для обороны.

Чтобы повысить им мотивацию, я пообещал авторам трёх самых реальных планов по награде. Таким образом, можно надеяться, что всё не будет сделано спустя рукава и как под копирку, поскольку самые очевидные предположения, скорее всего, и будут приняты большинством не слишком одарённых штабистов. Так же было объявлено, что подобные планы будут затребованы и по отношению к другим соседним государствам. «Хочешь мира — готовься к войне!» — так звучит официальный девиз данного мероприятия.

Для себя я решил, что будет неправильным не воспользоваться водными артериями. Но и здесь имеются сложности. Если по поводу спуска по Западной Двине сомнений нет, но вот насчёт возможности добраться до Волного по одноимённой реке уверенности не было никакой. Жаль, что у Верёвкина не осталось свободных людей, а то и их бы отправил собирать данные о полноводности этой реки.

Сумев заинтересовать людей подольше проводить время над географическими картами, я не ожидал, что вскоре опять к ним вернуть. К картам, конечно, поскольку получил депешу из Департамента горных и соляных дел, поскольку граф Максимилиан Александрович Богарнэ уже более года проживает среди сибирских руд, ибо только так можно оперативно реагировать на периодически возникающие проблемы. В письме было только одно предложение: «Часовой жив, и при нём обнаружены: мешок парадных пуговиц и горсть стеклянных осколков».

Я даже подскочил на радостях — геолого-разведывательная экспедиция, отправленная к реке Чусовая, нашла золото и алмазы! Пусть и немного, но ранее и этого не было. Я сразу написал в ответ, что следует расширять поиски месторождений и начинать обустраивать прииски, а вторым своим письмом дал приказ южно-уральскому воеводе отрядить на нужды Департамента столько солдат, сколько граф Богарнэ посчитает нужным. Ну, что же… Весьма возможно, что уже в этом году получится добыть значительно больше благородного металла, хотя это будет и тяжело. Насчёт количества алмазов завышенного ожидания не было, поскольку обнаружение их — дело случая.

После отправки писем на Урал, я почти побежал к Елене Седьмой, дабы порадовать ещё одним реальным результатом, в который ей верилось с трудом, ибо всем было известно, что залежей золота в России нет. Не исключено, что в ближайшем будущем мы сможем отказаться от закупки в Португалии золота для монет, да и саму чеканку теперь можно будет производить у нас же. Это замечательная новость! Пусть европейцы ещё в одном посредническом бизнесе обломаются.

Кстати, немного погорюют и фризские купцы, поскольку привилегии на вывоз ими товаров из Империи касаются только сырьевых товаров, из которых дерево, воск и пеньку мы продавать не собираемся. Вместо первого уже сейчас экспортируем только доски и брус, а что касается других, то ещё в прошлом году началось строительство нескольких свечных и пеньковых мануфактур, призванных в ближайшее время вообще забыть об импорте этих нужных товаров. А то доходит до абсурда, впрочем, хорошо известного в прошлой жизни, и жёлтый воск, продаваемый нами во Францию, мы покупаем обратно, но в виде белоснежных свечей на нужды того же столичного дворца.

Так что в ближайшие годы будут вывозиться лишь корабельный лет, юфть, поташ, скипидар, канифоль, смола и уксусная кислота, да и то сравнительно в небольшом количестве, поскольку самими может быть уже потребно. Уже сейчас внутренний рынок требует немало берёзового дёгтя и живицы — основ для производства многих важных товаров. Впрочем, если добыча всего этого значительно увеличится, то и смысла уменьшать экспорт нет.

Вот и ещё один повод распахивать мои южные земли, поскольку пенька лучше растёт в южных землях, да и лён там тоже можно выращивать. Я снова тяжело вздохнул, поскольку чувствую, как разрываюсь, пытаясь уследить за внедрением моих начинаний. Чего только стоят меры по запуску в производство любимого многими попаданцами металлического пера, ибо требуется подобрать не только качественное сырьё, но и придумать, чем произвести, как сверление отверстия, так и расщепление кончика пера. Параллельно приходится размышлять о мануфактуре, где станут делать и саму вставочку, дабы избавить покупателей от частных заказов её столярам. Получится ли всё это? Хороший вопрос.

Журнал женской моды, задуманный обеими императрицами, произвёл неожиданный для меня эффект, подняв примерно на пятую часть, если не на четверть, спрос на дорогие ткани и тесьму, кружева и ленты. Понятно, что мне лично голову ломать о поступлении в государство данных импортных товаров не пристало, но раз подданным надо, то почему бы моему торговому дому не освоить и это направление?

Ткани можно попробовать завозить из Персии и других южных стран, а вот кружева должны быть только европейские, и тут без тех же фризов не справиться. Хорошо, что эту заботу переложу на управляющего Бессонова, который, как думается, довольно скоро потеряет всякий покой и станет соответствовать своей фамилии.

Традиционно в восточные страны продавали меха и янтарь, покупая взамен шёлк. Правда, булгарские речные пираты в последние пару десятилетий сильно подорвали это торговлю, что, конечно же, следует методично исправлять, даже если война с неспокойным соседом будет и отложена. Теперь на наши суда будут ставить малые и средние пушки, и это, думается, сильно остудит жадный интерес обнаглевших разбойников.

Но дело даже не в этих лихих людях, в том, что русские купцы не ведут торговлю товарами, в которых персидский рынок ощущает естественную потребность. Да, меха и янтарь — это хорошо, но не жизненно важно. Ныне существующая перевозка товаров имеет сильный перекос, и мы больше покупаем, чем продаём. Поскольку свято место пусто не бывает, персидские перекупщики, живущие на южном побережье Каспия, стали заметно чаще появляться на Волге, скупая российские товары чуть ли не из первых рук за невысокие цены и, если ситуация не изменится, довольно быстро приберут к своим рукам всю русско-персидскую торговлю.

Поначалу, мне подумалось, что дело можно попробовать сдвинуть с мёртвой точки созданием местного аналога Закаспийского торгового товарищества, которое неизбежно будет нанимать военные суда для охраны своих караванов. Но, взвесив все за и против, пришёл к выводу, что без желания снизу это искусственная организация будет мертворождённой. Проще через свой торговый дом «Доверие» приискать нескольких энергичных купцов, которые и начнут перевозить грузы, взамен отдавая определённый процент с прибыли. Я же, в свою очередь, наконец-то найду применение кораблям, часто стоящим без дела на Оке. Таким образом, мне и денюжка пойдёт, и матросы и солдаты станут приобретать новый опыт.

Вот только тех энергичных следует искать хорошенько, поскольку двое из трёх купцов, облагодетельствованных мною ранее, на деле оказались настолько непредсказуемыми, что сотрудничество с ними принесло больше издержек, чем пользы. Сам виноват, конечно, но я был неопытен в местных реалиях и слишком быстро возжелал заполучить партнёров. Теперь буду проверять неоднократно тех, кого захочу приблизить не только к себе, но и вообще к своему бизнесу. Да, полностью оградить свои начинания от воровства и проходимцев не получится, но стремиться минимизировать потери надо всегда.

Даже барон Верёвкин, у которого круг забот меньше моего, имеет серьёзные проблемы с кадрами, выявляет непригодность примерно у половины новых агентов. Более того, каждый третий по истечению года службы ловится на злоупотреблениях или работе на сторонние силы. Если одних можно ещё попытаться как-то использовать в других делах, не связанных напрямую с безопасностью монархии, то другие после тщательного расследования идут в расход, ибо даже на каторге могут быть опасны. Хочется проверить и самого барона, вот только положиться в этом пока ни на кого не могу. Как говорится, «кто будет сторожить самих сторожей?»

Возвращаясь к теме закупки шёлка, хочется выйти не на продавцов в Персии, а на тех, кто стоит в самом начале этой цепочке. Понятно, что работать непосредственно с китайцами моим купцам не дадут. Значит, следует наладить контакты с семьями или кланами, контролирующих распространение шёлка, и предложить им цену чуть более высокую, чем они обычно получают. Возможно, именно с ними и следует попытаться создать торговую компанию, которая и начнёт заниматься отправкой шёлка в королевства Восточной и Северной Европы. Но для этого придётся объявить о государственной монополии на подобную торговлю. Хорошо, что недовольных в Империи окажется немного, поскольку почти никто на Каспий караваны не отправляет.

А ещё можно и нужно заняться закупками индийских шерстяных и хлопковых тканей, благовоний, специй. Кстати, ситец и парча тоже родом с Востока. Нет, и в Европе производят хорошую материю, но она уступает восточным.

Тот же шёлк, оказывается, зависит от видов шелкопрядов, и качество готовой продукции сильно отличается. Материи из хлопка тоже ценны. Например, имеется тип газовой ткани, настолько прозрачная, что человеческая кожа просвечивает даже через семь слоев, обвевающих тело. И всё это разнообразие русские покупают с огромными наценками десятков перекупщиков!

Нет, булгарский вопрос надо решать быстрее. Как же не вовремя приходится отвлекаться на Жемайтию! Но это стратегическая необходимость, польза от которой прострётся на века, если только потомки не проср… не профукают, как это с восторгами и аплодисментами было сделано в двадцатом веке.

Помня, что предусмотрительность — предпочтительная стратегия, и вопреки большинству каноничных попаданцев, живущих по наплевательскому принципу «Будем решать проблемы по мере их поступления», я задумался над тем, что будет дальше. В смысле после победы над Булгарией. Понятно, что проблем навалится тьма, и все их мне просто не потянуть. Не вол же я, чтобы тащить всё, что ни положат в телегу! Скорее всего, надо будет думать об административном управлении новыми землями и последовать мудрому ромейскому принципу «разделяй и властвуй».

Не желая наступать на те грабли, на которых изрядно потоптались императоры Романовы, сдувая пылинки с Великого Княжества Финляндского, я пришёл к убеждению, что на новых территориях будет всё так же, как и везде в Империи. Вся Булгария, точнее, отошедшая к нам территория, будет разделена на губернии. К сожалению, города этого государства расположены довольно компактно, и некоторые административные центры придётся возводить с нуля. Думаю, что именно булгар следует привлечь к этому строительству, пусть они как строители довольно посредственны. Главное — приучить этих скотоводов к мысли, что жить можно и на одном месте.

Нет, я не стану пытаться коренным образом изменять мировоззрение людей, привыкших к кочевому образу жизни. В конце концов, кто кроме них будет усиленными темпами увеличивать поголовье породистого скота, коим мне хочется заполнить Империю? Всё-таки наши арендаторы, зацикленные на своём небольшом участке земли, почти неспособны думать о глобальных вещах. А вот полудикие скотоводы, меряющие успех жизни тучностью своих стад, как ни странно, мне видятся лучшими помощниками. К тому же, если я дам им, не безвозмездно, конечно, отличных коров и лошадей, то сильно повышу ответную лояльность.

И ещё одна мысль — без особой на то необходимости нет смысла форсировать естественное историческое развитие кочевников. Пример развалившегося СССР наглядно показал, что даже сто лет усиленной индустриализации народов, насильно вытащенных из полуфеодального состояния, мало что изменил в самосознании людей, веками живущих в юртах или строящих свои халупы из кизяка. Так зачем тратить деньги, насильно ведя полудиких людей к светлому будущему? Нравится им крутить коровам хвосты? Пусть крутят! Заниматься же насильным окультуриванием отсталых земель за счёт русских и уральских губерний не собираюсь.

Но сейчас я задумался не над этим. Что находится дальше на восток, за Булгарией? Кто там живёт, чем дышит, какие имеет виды на земли соседей? Это далеко не тривиальные вопросы. Понятно, что булгары, в силу своей самобытности, как-то сумели найти золотую середину и распространились лишь по территории, дальше которой их не пустили. Значит, там живут тоже сильные племена с которыми разбираться придётся уже Империи. И это тоже далеко не цивилизованные народы типа персов, ибо о них я что-то да услышал бы. Придётся узнавать и строить планы о жизни с будущими соседями.

Заманчиво, конечно мечтать, что дальше на восток живут мирные люди, по горло натерпевшиеся беспредела со стороны булгар, и они с облегчением воспримут весть, что беспокойные соседи отныне перестанут совершать набеги. К сожалению, всё может оказаться не так, и там окажутся ещё более дикие кочевники, от которых Империя взвоет ещё громче.

Может, и так. Но решать булгарский вопрос в любом случае надо будет. Прежняя жизнь долго продолжаться не может.

Глава 15

Мои наполеоновские планы о завоеваниях на Востоке прервал начальник Счётной палаты князь Сумароков Александр Сергеевич. Да, мне пришлось поискать именно князя на такой непростой пост, поскольку далеко не каждый граф сможет даже попытаться влезть в дела ведомств и министерств, во главе которых восседают родовитые аристократы.

— Добрый вечер! — ответно приветствовал я посетителя. — Рассказывайте!

— Дело одновременно простое и сложное, Ваше Величие, — начал издалека князь. — Простое в том смысле, что пришло время заняться чиновниками одного из многочисленных министерств. Сложное же, поскольку военные всегда находились на особом положении в Империи, и в их дела почти никто не лез, кроме того же министра финансов.

— Та-а-к… Уже интересно, — ободрился я и самолично налил собеседнику кофе. — Очень интересно. Каким образом и кого именно из подчинённых Виктора Павловича вы решили пощипать?

— Интендантов, — выдохнул Сумароков. — Это больная тема во всём мире, но приходится за неё браться, поскольку сами военные решить её или не могут, или не хотят. Я бы понял, будь в нашей империи ситуация, как во многих западных государствах, где интенданты не принадлежат к военному ведомству, а просто являются отдельной закрытой структурой в составе другой почти закрытой структуры, — князь развёл руками.

— Хм… Граф Литта, ожидаемо, будет совсем не рад вашему вниманию к внутренним проблемам своего министерства, но долго противиться не сможет, — начал размышлять я. — Он всей душой, как кажется, радеет за государство, но в военное ведомство не горит желанием кого-либо запускать, подобный псу, сторожащему курятник.

— Поясните, пожалуйста, Ваше Величие! — поднял бровь Александр Сергеевич.

— В курятнике могут происходить совершенно непотребные вещи, но псу до этого дела нет, раз хозяина всё устраивает. Так и с военным ведомством — оно работает, и это считается достойной причиной не трогать механизм, хотя там всё скрипит, и оттуда летят пух да перья вперемешку с навозом.

— Думаю, что понял, — кивнул князь. — И какую кость можно будет кинуть псу, чтобы он отвлёкся, пока мы будем пересчитывать снесённые яйца?

— Хм… — теперь настала моя очередь удивляться образному сравнению. — Конечно, можно просто приказать, но да, военные являются чуть ли не отдельным сословием в Империи. Они просто будут защищать честь мундира, вставляя палки в колёса. Следовательно, надо будет заинтересовать их тем, к чему они имеют слабость или влечение.

— Войной?

— Нет. Это чрезмерно. Надо что-то менее затратное и опасное, но не менее приятное.

Вечер прошёл в раздумьях.

***

Малый Совет уже подходил к концу, и мысли собравшихся министров перенеслись к предстоящему обеду, как неожиданно для всех я взял слово:

— Прошедшая война показала беспримерный героизм наших воинов и довольно слаженную работу министерства, возглавляемого графом Литта. Не обошлось, конечно, без всякого рода ошибок и просчётов, но в итоге мы победили, и это главное. Наши чудо-богатыри приобрели не только хороший боевой опыт, но и были неплохо награждены.

Присутствующие благостно закивали, а вот военный министр немного напрягся, ибо знал моё отношение к походу в германские земли.

— Вот только мне кажется, что в массе своей награды были скудными. Не в том смысле, что воинов обделили, конечно… — я обвёл взглядом присутствующих. — Мне хотелось бы затронуть тему самих наград. Во всех европейских державах солдаты и офицеры надеются, как правило, на вовремя выплаченные деньги по контракту и на долю в добыче. Поскольку в России обычные воины и офицеры претендовать на трофеи не могут, то и особой мотивации проявлять героизм не имеют, как мне думается. Да, по итогам той или иной военной компании все иногда получают памятные медали, но ввиду массовости награждения это представляется обычным делом.

Министры не сводили с меня заинтересованные взгляды.

— Предлагаю отойти от этой практики и кроме памятных медалей упорядочить выдачу солдатам награды за конкретные деяния, проявляемые на полях сражений, как это было у древних эллинов и ромеев, когда, к примеру, первому поднявшемуся на стену осаждённого полиса полагался венок особой формы. Были награды и попроще в виде фиал и фалер. Почему бы нам не развить древнюю традицию? Медаль за проявленную отвагу, за спасение командира из опасной ситуации. Да мало ли ещё какие подвиги совершают наши воины!

— Не могу не согласиться, — поднялся военный министр, — с таким предложением. Но всё упирается в финансы. Бюджет определяется заранее, да и войны случаются далеко не каждый год. Мы не можем начеканить медали и хранить их до удобного случая десятилетиями.

— Скажите, граф, — начал я в ответ. — Вы видите проблему в финансировании или в долгом хранении упомянутых наград, которые неизвестно когда будут выдаваться и будут ли вообще?

Министр не ожидал этого вопроса и завис на некоторое время.

— В первом, Ваше Величие.

— Раз так, то надо лишь найти источник поступления денег. Я, разговаривая с вернувшимися из западных земель военными, часто слышал от них, что будь снабжение более… э-э-э… оперативным, то победа произошла бы намного раньше. Многие считают, что некоторые интенданты греют руки на поставках. Иными словами, имеются примеры банального воровства. Как вы, граф, считаете, сие зело вредно для вашего ведомства?

— Да, Ваше Величие, — вынужден был согласиться Литта. — Мы с этим, конечно, боремся и стараемся выявлять, но людей не хватает.

— Раз так, — улыбнулся я, видя как министр попался в расставленную сеть, — то присутствующий Александр Сергеевич поможет вам навести порядок, поскольку его подчинённые как раз и научены выискивать разного рода хищения. Выявленные нарушения будут наказываться, а часть возвращённых средств направится на чеканку орденов и медалей. Следовательно, кроме наведения порядка ваше министерство получит и источник финансирования чеканки наград, точнее, последние.

— Да моё ведомство и само справится без помощников, — пошёл на попятную военный министр.

— Я не понимаю вас, граф, — сделал я недоуменное лицо. — Вы только что сказали при всех, что не можете избавиться от нечистых на руку подчинённых, поскольку людей у вас не хватает. Неужели мы тут все ослышались?

Наступила тяжёлая пауза, которую Литта не горел желанием нарушить.

— Хорошо, — произнёс я. — Раз вопрос с деятельностью представителей Счётной палаты не вызвал аргументированного отказа, то давайте приступим к предварительному обсуждению моего первоначального вопроса, а именно о видах наград. В общем, конечно, поскольку времени осталось мало.

Присутствующие закивали, поскольку смотреть на растерянного военного министра, прилюдно севшего в лужу, никому не хотелось, да и обед не за горами.

— Думаю, что награды должны быть не только для военных, но и чиновников. Более того, нельзя исключать и возможности их получения обычными людьми, не состоявшими на какой-либо службе. Кое-что из этого уже было введено, но результат недостаточный. Мне видится потребным пересмотреть перечень всех чинов, уровнять их с существующими классами чиновников и представителей придворной службы, и определить, каким чинам и классам ордена и медали будут положены. К примеру, награду, которой может быть награждён человек, имеющий пятый класс, не может получить представитель десятого класса. Или же, применительно к военным, сержант не может получить офицерскую награду. Мы уже как-то посвящали заседание вопросу статута государственных наград, и все были за, но воз и ныне там.

Члены Малого Совета глядели широко раскрытыми глазами.

— Нет, — в очередной раз улыбнулся я. — Как было сказано, подробности мы не будем обсуждать, а вот к следующему собранию буду ожидать проект данного списка. Предлагаю назвать его Табелью рангов, дабы сразу было понятно, о чём идёт речь.

Все, включая императрицу, расслабились, поскольку никто не хотел надолго задерживать свой обед…

***

Потребовалось аж два заседания Малого Совета, чтобы выработать устраивающую всех Табель рангов. Решили, что классов будет двенадцать, а награды положенные им, будут как серебряные, так и золотые. Медными станут награждать нижние чины и простолюдинов. В некоторых случаях медали и ордена решено сделать внеклассовыми или только двух видов, наподобие недавно введённой медали для женщин.

Показательно, что граф Литта настаивал на различии наград для военных и гражданских. Пришлось согласиться, но не совсем так, как это видел военный министр. Малый Совет, с моей подачи, конечно же, решил сделать некоторое различие в орденах, дабы было видно, получили ли их на поле боя или нет, — «мечи». Дополнительно было введено специальное отличие в случаях, когда человек должен получить высокую награду, которая лично ему по чину не положена, — специальный бант, прикрепляемый к предыдущему по статусу ордену. Бант можно давать и в том случае, если по статуту человек должен получить второй такой же орден.

В схожих случаях, когда хочется наградить более значимым орденом, но такового не имеется, то к близкому по статуту станут прикреплять «дубовые листья». К высшим государственным наградам будет положена лента через плечо. Каждому такому ордену будет назначен соответствующий цвет. Дабы избежать одновременного появления нескольких лент, носить следует лишь ту, которая положена наиболее значимой награде.

Члены Малого Совета уже почти обо всём договорились и начали успокаиваться, когда императрица решила подкинуть дровишек:

— Господа, вы всё хорошо разрешили в отношении соответствия военных, морских-речных, придворных и светских чинов, но совсем не учли научные. Нам недавно донесли о возмутительном случае, что некий лейтенант устроил чуть ли не драку с одним из франкских профессоров. Хорошо, что обошлось, ибо сие могло бы плохо отразиться на желании других учёных перебраться в Россию. Имей у нас доктора и прочие магистры классные чины, то, думается, подобное вряд ли случилось.

— Думаю, что этот вопрос решить следует. Конечно, доктора не могут быть приравнены к генералам, но дворянское достоинство иметь должны, — добавил я обомлевшим министрам. — Иначе нелогично получается, когда человек, проучившийся многие годы, защитивший диссертации и работающий на благо государства может быть унижен любым молодым малограмотным дворянчиком, никогда ни где не служившим, но имеющим в родительской мошне сумму, достаточную для покупки офицерского патента.

Поскольку никто из министров не решился высказаться первым, мне захотелось продолжить свою мысль:

— Что касается дворянского достоинства, то, возможно, следует ввести понятие личного дворянства, которое не может быть передано детям по наследству и не заносится в родословные книги. Таким образом, мы дадим способным людям из простых сословий мотивацию стремиться всеми силами служить государству, — я посмотрел на военного министра. — Говорят, что плох тот воин, который не желает стать генералом. Думаю, это изречение справедливо и в других случаях.

— Но, Ваше Величие, — послышались возмущённые голоса. — Но так любой кухаркин сын…

— И пусть! — чуть не рявкнул я. — Нам надо стремиться сделать Империю великой, такой, чтобы с нами считались Португалия, Сицилия и, не к ночи будь упомянутая, Ирландия, и если надо, то придётся пойти и не на такое. Иначе, лет через сто за любые слова о России просвещённые европейцы будут бить по лицу. Наши купеческие корабли уже сейчас датское и гётское королевства могут подолгу мурыжить при переходе через свой пролив из Солёного моря в Северное, поскольку считают себя сильными, а нас — отсталыми азиатами, через окно влезающими в их благоустроенный дом.

— Ненаследуемое личное дворянство никак не умалит родовитых дворян, — подала голос Елена Седьмая. — Так в чём причина несогласия? Сейчас мы не будем ничего решать, но в следующий раз обсудим и этот вопрос.

Министры устало поклонились и молча засобирались на выход…

— Надо будет отдать распоряжение подыскать здание для продолжения обучения прибывших к нам студентов, а то они разбредутся по весям, и впоследствии всех собрать будет проблематично. Да и профессорам тоже на что-то жить надо. А эти… — я махнул рукой на закрытую дверь, — эти думают лишь о своих привилегиях.

— Чванливые люди, зачастую не видящие ничего дальше своего напудренного носа, — скривилась императрица. — Большинство из них держится за устаревшие традиции, не понимая и не принимая перемен, которые уже ворвались в Европу. Если бы таковым не приходилось хоть иногда подписывать документы, но и грамоте не стали бы учиться, скорее всего, и детей своих от этого отвращали. Идите, сын наш! Мы желаем ненадолго остаться в одиночестве и предаться размышлениям.

Обед прошёл в тесном семейном кругу, поскольку фрейлины жены были отосланы, дабы посидеть нам немного в тишине и спокойствии. Ханна ценила подобные часы, поскольку так и не могла привыкнуть к излишней публичности своей новой жизни. Хотя она, как молодая женщина и не отказывалась от внимания, но придворные и прочие гости делали это порой навязчиво.

Кажется, что через молодую императрицу некоторые аристократические круги пытаются так найти пути воздействия на меня, и хотелось бы ошибиться. Впрочем, скорее всего так оно и есть. Раньше я старался пореже бывать во дворце, да и посты лейб-гвардии надёжно отсекали просителей ещё на дальних подходах, и тем ничего не оставалось, как отправляться проторенной дорогой к Елене Седьмой, как рыба в воде чувствующей себя в различного рода интригах.

Ханна же выросла в совсем другой культуре, где женщины, как правило, скрыты от чужих глаз и не принимают открытого участия в политической жизни. Следуя за своим дядей, отправляющимся по распоряжению великого кахана с посольствами в разные страны, она, переодетая мальчиком, не испытывала прессинга условностей этикета.

В кругу же фрейлин она постепенно входит во вкус, но от хазарского воспитания так просто не избавиться, даже учитывая почти непревзойдённую свободу, которую ей позволяли дядья, чрезмерно занятые управлением государства. Возможно, именно эти нюансы и сделали Ханну такой, какова она есть, и, возможно, именно поэтому я увидел в ней родственную душу. Хотя… Хотя, не исключено, что я сам себя в этом убедил, и нам просто посчастливилось встретиться в то время при странных обстоятельствах.

— Мне кажется, или ты на самом деле сейчас много работаешь? — задала вопрос супруга. — Ты не сидишь, конечно, постоянно в кабинете, но если бы ездил по делам только своего торгового дома, то поделился со мной хоть чем-то.

— Так и есть. Много времени уходит на кулуарные разговоры с министрами и тем же Верёвкиным… Да и не только с ними, — ответил я, не желая вдаваться в подробности тайного договора с фризами. — Через фризов дошли сведения, что мои дядья и кузены сильно интересуются в Жемайтии едомейской верой и проводят много времени с её жрецами.

— Значит, они сделали в ещё одном государстве то, что не удалось пару лет назад в Хазарии? Я не удивлена, ибо едомеи очень упорны в достижении своих целей и готовы тратить годы для положительного результата. Жаль, что они наши враги. Хотя ещё и неизвестно, что хуже… Я про фризов.

— Согласен, — кивнул я. — Все хотят благ лишь для себя. В политике нет друзей, а есть только временные союзники. Сейчас фризы имеют с нами общие цели, но если ситуация в Европе изменится, и в ней появится ещё парочка подобных стран, то неизвестно какой эффект это произведёт. Монархии начнут сыпаться как перезрелые яблоки.

— Ты говорил, Юлий, что распад сильного европейского государства не может произойти просто по причине недовольства подданных дополнительным набором в армию.

— Говорил и буду говорить: революции сами по себе не происходят. Всегда будет тот, кому это выгодно и именно он будет раскачивать ситуацию. Революция является дорогим занятием, которое следует ежемесячно оплачивать. В ситуации с Франкией мне всё ясно, поскольку конечные бенефициары взяли в жёны дочерей павшего короля, и как бы обширные народные недовольства очень скоро схлынули, поскольку их больше никто не оплачивал.

— Да-да, помню. И нам, то есть, тебе, следует быть вдвойне осторожнее.

— Мы находимся на отшибе политической жизни Европы и сама Россия настолько обширна, что поднять народные массы против самодержавия и направить их в одно место потребует намного затратнее, чем это сделать в той же Саксонии или Суссексе.

— Суссексе?! — Ханна задорно засмеялась. — Дядя Фетх сказал как-то, что вообще не понимает, как подобные маленькие королевства могут существовать столь долгое время в окружении завистливых амбициозных королей, и ответ видел лишь в мудрой политике, подразумевающей заключение выгодных союзов.

— Маленьких государств полно. Вон, на Кавказе, к примеру.

— На Кавказе им помогает география, а на Альбионе земля почти везде плоская и нет естественных преград.

— Ты права. Но давай всё-таки доедим, а то суп уже остыл, а всё остальное еле тёплое.

Мы снова принялись за обед, и я снова погрузился в свои думы о неотвратимом будущем.

Глава 16

Последующие события не заставили себя ждать.

Лейб-гвардейцы производили очередные стрельбы, на этот раз скрытые от посторонних глаз, и наметился определённый прогресс, поднявший мне настроение. Оставив солдат, я уже отправился было к алхимику Лину, но посыльный от Янсена каким-то образом смог меня найти. Руки неожиданно похолодели.

В письме было написано два слова: «Начнётся в сентябре». Вроде бы всё понятно, но посетить банкира для уточнения надо, конечно же. Пришлось менять планы на остаток сегодняшнего дня, поскольку к Оресту Неоновичу можно отправиться и в другой день.

— Мне прислали депешу сегодня, и я сразу же решил оповестить Ваше Величие немедля.

— И правильно сделали, Рудольф Альбертович. Посвятите меня в подробности.

— Всё, как мы и думали, — роты надо выдвигать поближе к границе, и вам тоже очень желательно находиться поблизости для быстрого реагирования. Как менее приемлемый вариант, можно назначить командующего из верных людей.

— Да, мы с вами это обсуждали, — кивнул я. — Будут объявлены манёвры в Полоцкой губернии.

— Где именно? — поинтересовался Янсен. — Губерния большая.

— Между Полоцком и Витебском, почти у Западной Двины. Так что найти меня будет легко.

— Западная Двина? Хм… По ней можно будет достичь Риги.

— Да, туда уже отправлены люди нанимать корабли и лодки для погрузки войск, и последующего перемещения по реке.

Янсен поднялся и подошёл к карте Империи.

— На дорогу туда понадобится месяц, если не больше.

— Это если спешить, но в походе всегда что-то происходит не по плану, так что полтора месяца будет отличным результатом, если роты будут отправляться от столицы.

— Если? — поднял бровь фриз.

— Если, — кивнул я. — Но уже разосланы приказы на подготовку войск, расквартированных в западных губерниях, так что они доберутся за куда меньшее время. К тому же мы решили иметь не один, а три места для сбора: Новгородок, Полоцк и Плесков для быстрого перемещения по столь обширной территории. Соответственно, будет и три командующих.

Янсен записывал названия городов и другую необходимую информацию.

— Тогда надо уже сейчас оповещать всех. Хотя, я всего лишь банкир, и мне не следует влезать в военные дела.

Мы поговорили ещё почти час, и моя коляска направилась в сторону химической мануфактуры. Первым побуждением, конечно, было вызвать военного министра и дать все необходимые распоряжения, но несколько часов погоды всё равно не сделают. Да и дополнительное время на мысли о каких-то упущенных деталях тоже не помешает провести с пользой.

Алхимик, как обычно, пребывал в делах, и несказанно удивился моему нежданному появлению. Мы побродили по мануфактуре и потратили пару часов на обсуждение новых направлений.

К уже начинающему набирать популярность хозяйственному мылу, было решено начинать производство дегтярного, да ещё по двум рецептурам: на основе пятипроцентного берёзового дёгтя и десятипроцентного соснового. Ну, а дальше посмотрим, какой наберёт большую популярность, если население вообще почувствует разницу. В качестве маркетинговой фишки решили упирать на медицинские свойства нового мыла, дабы как-то компенсировать претензии по поводу неприятного запаха. Впрочем, дёготь широко используется в быту, так что особо кривиться будут лишь чувствительные барышни.

Поскольку теперь проблем со стеклянной посудой нет, то в ближайших планах имеется выпуск различных мазей и настоек. Например, раствора берёзового дёгтя для лечения кожных болезней, который одновременно будет помогать продажам нового мыла и наоборот. Если честно, мне думается, что в Империи стеклянные бутылочки и баночки могут иметь больший спрос, чем дорогое оконное стекло. Посмотрим.

— Всё-таки, манёвры? — спокойное до сего момента лицо Ханны вмиг стало озабоченным. Она схватила мою руку и внимательно смотрела мне в глаза.

— Манёвры, — как можно бодро подтвердил я. — Лейб-гвардейский эскадрон выступает в ближайшее время, как и два гвардейских полка.

— А ты?

— Я вместе со своими лейб-гвардейцами. Сама понимаешь, это будет безопаснее, чем позже отправляться с небольшим отрядом в качестве охраны.

— Возьмёшь меня с собой?

— Нет, хотя и хочу, милая, — я поцеловал жену в лоб. — Тебе же никак не получится поехать одной, и придётся брать фрейлин, слуг и много всякой рухляди, что задержит передвижение и внесёт ненужную сумятицу.

— Ты прав. Я буду молиться Великому Небу.

— Точно! — меня осенила ускользавшая доныне мысль. — Надо будет принести публичные жертвы богам…

Елена Седьмая тоже нервно восприняла известие. Дело даже не в её неожиданности, а в глобальности и серьёзности задуманного, и разговор пошёл о более конкретных вещах. Императрица оставалась в столице одна и желала уточнить о моих планах на ближайшие полгода, которые я уже не смогу осуществить лично. Заодно маман хотела, чтобы я оставил барона Верёвкина во Владимирграде, объясняя, что так ей будет спокойнее. Мы проговорили до позднего вечера, и напоследок, уже направившись к двери рабочего кабинета императрицы, я услышал:

— Подумайте, сын наш, о втором ребёнке.

— Вы серьёзно, маман? Прямо вот сейчас?

— Более чем серьёзно. Нам так всем будет спокойнее.

— Хорошо, поговорю с Ханной, — я так устал от событий этого дня, что не имел уже сил спорить.

***

Последующие пять дней были заняты приготовлениями к отбытию. Я часто видел супругу лишь поздно вечером и еле находил силы на приём пищи в семейном кругу. Ханна бодрилась, но иногда предательская слезинка скатывалась по её щеке. Впрочем, хазарке подобные приготовления были не в диковинку, и согласись я взять её, то сама ристала аки козочка по казармам и магазинам, нисколько не сомневаясь, что так и должно быть.

Перед самым отбытием во всех столичных храмах были возложены на алтари щедрые дары, дабы никакому олимпийскому богу не показалось, что именно его незаслуженно позабыли ублажить. Помимо воинов на публичном религиозном мероприятии множество горожан и хотелось надеяться, что часть из них задумается о своей духовной жизни самым серьёзным образом.

Наконец, всё было на мази. Жрецы подходили к каждому эскадрону, громогласно молились и благословляли широкими жестами. Как только они отходили от подразделения, оно сразу начинало движение на запад, дабы не случилось толчеи на дороге. Представляю, как будут бухтеть работники Имперской дорожной службы, чиня её после такого выступления.

Эскадрон моих лейб-гвардейцев довольно быстро оторвался от следующих за нами во многом благодаря хорошим коням. Нет, потомство польских жеребцов и привезённых из Хазарии коней ещё не успело вырасти настолько, чтобы их можно использовать как боевых. Но селекция в государстве проводилась и ранее, хоть и не настолько грамотная и последовательная, дабы ею хвалиться. Поскольку для своих денег я не жалел, то лейб-гвардейцы имели одних из лучших коней, и это являлось предметом чёрной зависти. Даже наш обоз везла более выносливая животина, что уже вскоре позволило опередить всех на день.

Конечно же, я подгадал так, чтобы разбить ночной лагерь в имении князя Шаликова, дабы Живчик смог повидать отца. Да и самому хотелось побыть в окружении людей, к которым давно испытываю приязнь. Вольга Кирилловна снова непраздна, но это не помешало ей принять самое непосредственное участие в подготовке ужина. Сам же Пётр Ипполитович просто не отходил от сына Полибия, и казалось, прощался с ним навсегда. Я мысленно вздохнул. Хотя предстоящее мероприятие мне зело хотелось видеть бескровным, но на войне, как на войне.

Ника так и не возвратилась из Смоленской губернии, и письма от неё приходили редко. Может, нашла новую любовь? Тогда желаю ей всех благ, но забывать о родителе не стоит.

***

Примерно к десятому дню нашего похода начали накапливаться неизбежные неприятности, и пришлось остановиться на целые сутки, ибо люди начали изматываться с непривычки. Приболевших отправили в обоз, а хромающих коней сдали родственникам князя Шаликова, удачно проживающим поблизости от тракта, заодно закупившись провиантом и расходными материалами. Хорошо ещё, что установилась недождливая погода, и особо критичных поломок не случалось.

Где-то здесь поблизости находится поселение Бородино, и можно заморочиться и поискать его, но не факт, что рядом тоже расположено большое поле. Да и что это даст? Ничего, кроме удивлённых взглядов лейб-гвардейцев. Надеюсь, что Наполеон (или его подобие) в этом мире если и родится, то найти сильное государство для достижения непомерных амбиций ему вряд ли получится.

Старинный город Вязьма прежнего мира мне был известен, к сожалению, только тем фактом, что во время Великой Отечественной в нём располагались концентрационными лагерями и штабом айнзатцкоманд. Но не он привлёк моё внимание, а то, что Смоленская губерния, в которую мы вошли, всё более и более становилась непохожа на увиденные ранее.

Когда я несколько лет назад отправлялся в Хазарию, то даже под Тулой не наблюдал столь густонаселённой территории. Вот, казалось бы, заканчивается одно поселение, как почти сразу начинается дворянская усадьба, потом снова одно или два поселения и снова усадьба. Удивительно!

Даже в столичной губернии дороги редко когда образуют перекрёстки, а здесь можно запросто заблудиться и свернуть не туда. Многие поселения располагаются не чуть в стороне от тракта, а прямо на нём, что иногда выливается в самые настоящие пробки.

Да, слишком поспешно мы приняли положение о Дорожной службе. Если бы это только предстояло, то обязательно внёс бы пункт, согласно которому по обе стороны от главных имперских дорог нельзя вплотную строить никакие здания. Ладно, исправлю это упущение позже, тем более, что не так уж много и прошло времени.

***

Смоленск меня вообще поразил. Я не мог и подумать, что в Российском государстве может быть город по размерам превосходящий Владимирград. Теперь знаю, что хотя бы один, да имеется. Несмотря на то, что Смоленск в древности был своеобразным камнем преткновения интересов сразу нескольких держав, он постоянно отстраивался и становился только обширнее. Сейчас в нём проживает раза в полтора больше населения, по сравнению со столицей и не факт, что когда-то станет меньше.

В этом городе пришлось остановиться на пару дней. Вероятно, губернатор был извещён заранее, иначе никак нельзя объяснить тот факт, что меня ждала большая процессия празднично одетых людей ещё на самом подъезде. Конечно, не обошлось без длительных пышных речей и здравиц. Пришлось прозрачно намекнуть, что мы изрядно устали и хотели бы куда-нибудь приткнуться, помыться и переодеться.

Губернатор граф Лиходзиевский, надо отдать ему должное, всё осознал и быстро закруглил церемонию встречи государя и, пристроившись рядом, сопроводил до внешней городской стены, затем до берега Днепра, и через внутреннюю стену в исторический, так сказать, центр Смоленска.

— Свободно вы тут живёте Викентий Протасович, — с улыбкой заметил я.

— Простите, Ваше Величие, не понял.

— Просторно, говорю, у вас тут дома стоят. Во Владимирграде как-то всё скучено, а у вас…

— Это да, — довольно улыбнулся губернатор. — Только это не совсем наша заслуга. Город многократно горел, и с каждым разом дома возводили всё дальше и дальше друг от друга.

— Я вижу, что много деревянных строений и ещё больше крыш не покрытых черепицей. Не боитесь ещё одного пожара?

Губернатор стушевался, а я сделал вид, что ничего и не спрашивал:

— Так куда мы едем, граф?

— Рядом с городской управой имеется просторное подворье. Там все ваши сопровождающие разместятся.

— Через несколько дней сюда подойдёт пара гвардейских полков. Думаю, что им уж точно не получится там остановиться.

— Что-нибудь да придумаем. Господам офицерам везде рады, а нижние чины…

— Не забывайте, граф, что нижние чины в гвардии, как правило, тоже дворяне.

— Ах, да!.. Простите, Ваше Величие, запамятовал… Обрадовался, что можем вас лицезреть и обо всём остальном позабыл.

Я лишь милостиво кивнул в ответ. Хотелось наконец-то слезть с коня и позабыть о седле, как о страшном сне. Хорошо, что в поход взял несколько комплектов штанов для верховой езды и целебных мазей, а то стёр бы ляжки до самых костей. Всё-таки мало я в последнее время на коня садился…

Подворье оказалось действительно большим, и всем воинам так или иначе нашлось местечко. Мне хотели определить комнаты в доме губернатора, но я отказался, поскольку здесь в окружении большого числа лейб-гвардейцев безопаснее, а там любой злодей, переодевшийся трубочистом, может подобраться чуть ли не на расстояние шага. Не ставить же часового прямо у монаршей кровати?!

Хотел я того или нет, но на завтра был объявлен полуприём-полубал. Вернее, и то, и другое, только одновременно. Честно говоря, можно было бы остаться в городе и на три дня, и на четыре. Совершенно не хотелось никуда уезжать и снова вдыхать дорожную пыль. Как хорошо скинуть сапоги, верхнюю одежду, улечься на кровати и всё!.. Просто лежать, лежать и лежать…

Долго отдыхать мне не дали и позвали в баню. Пришлось идти, хотя я уже был готов спать до утра. Баня оказалась чистой, просторной и сильно прогретой. Парили меня так, что сил своими ногами добраться до покоев почти не оставалось. Умаялся! Хорошо, что Лиходзиевский подсуетился, и обед был организован в соседней с покоями комнате, которая, к счастью, не смогла вместить всех местных аристократов, военных и чиновников высоких классов, желающих поприсутствовать. А то радость-то какая — увидеть живого императора!

Распаренный, я вяло реагировал на речи присутствующих и лишь просил произносить не слишком длинные тосты. Посидели часа три, и хотя здесь оказалось меньше столичной чопорности, подобострастия виделось намного больше. Да и могло ли иначе? Я старался всем вежливо отвечать, но делал это немногословно, ссылаясь на усталость.

Всё хорошее рано или поздно заканчивается, вот и эта посиделка тоже подошла к концу. Рядом на столе высилась неслабая такая стопка бумаг, которые присутствующие норовили мне подсунуть. Почти каждому из них что-то хотелось от меня, а мне требовался лишь покой в горизонтальном положении. Но люди этого не понимали и всё говорили, говорили, говорили.

— Господа! — не выдержал я вконец. — Мне было приятно увидеть всех вас, со всеми познакомиться и узнать о местном житьё-бытьё. Я буду рад повторить подобное и в другие дни, но сейчас вынужден удалиться. Всего хорошего, господа!

Все притихли, а я, поблагодарив индивидуально губернатора за гостеприимство и сунув бумаги секретарю Сольскому, отправился на боковую.

Утро я проспал и поднялся уже ближе к полудню. Пусть хоть кто-то косо посмотрит, что царь-батюшка решил понежиться на перинах после длительного конного перехода через половину государства! Карп и Римма, коих предусмотрительно захватил с собой, несмотря на их явное нежелание, быстро облачили меня в расшитую золотом одежду, и принесли завтрак, ибо после вчерашнего ужина, забравшего последние силы, видеть никого не хотелось.

Вошёл секретарь, и поначалу я не обратил особого внимания на его вид.

— Никак глаза у вас красные, Василий Трофимович? Долго ещё отмечали наше вчерашнее прибытие?

Вместо ответа мужчина достал бумаги и разложил их на столе на несколько неравных стопок:

— Здесь незначительные просьбы, здесь — жалобы, здесь — предложения по устройству губернии и государства.

— Так вы, что? Полночи не спали? — осознал я свой промах. — Не бережёте вы себя, не бережёте… Если это всё, то идите досыпать.

— Слухи тревожные спать не позволят.

— Ну-ка, ну-ка!.. — взбодрился я от этих слов сильнее, чем от кофе. — Присаживайся и рассказывай. Садись! — неожиданно рыкнул, увидев, что секретарь остаётся на ногах. — Мы сейчас в походе, не смотря, что в здании размещены, так что не до этикета. Эй, Карп, ещё одну чашку!

Секретарь был умным человеком и отнекиваться не стал, к тому же было видно, что держится из последних сил, и кофе может продлить его бодрость ещё на час или два.

— Я вчера больше с местными служивыми разговаривал и с мелкопоместными дворянами, поскольку тех к Вашему Величию не подпускали, а со мной пообщаться — уже достижение, — издалека начал мужчина. — Так вот… В Жемайтии смута и мор!

Глава 17

— Как? Уже?! — моё предательское недоумение опередило необходимость скрывать потаённые мысли.

— Простите, государь! Что значит «уже»?

— Рассказывай дальше, — нетерпеливо поторопил я секретаря, ругая себя последними словами за несдержанность. — Что за смута, что за мор?

— Смута из-за притеснения веры, — начал объяснять Сольский. — Хотя в соседнем государстве издревле поклоняются не только ромейским богам, но и местным типа Перуна, но в целом наблюдается примерно такое же однообразие религиозной жизни, как и в Российской империи. Да и не удивительно, ибо раньше мы вообще были одним народом. Ну… Это…– мужчина запнулся. — Родственными народами.

— Историю я знаю, — нетерпеливо махнул я рукой. — Только в древности был не единый народ, а множество родственных племён, и периферийные со временем начали отличаться от центральных, насильно сплочённых Ромейской империей.

— Так вот, — продолжил собеседник, — в конце прошлого года король Сигизмунд Волчья Лапа объявил, что ромейская вера чуждая, неистинная, и её навязали захватчики, дабы покорённые народы служили центральной власти… — статс-секретарь даже оглянулся, показывая своим видом, что пересказывает крамолу. — И когда предки эту власть скинули, то надо было полностью отказаться от антропоморфных богов, постоянно творящих на своей горе разврат и непотребство, и возвратиться к истинной вере в Перуна и отца его Баала.

— «Отца его Баала»? — удивлённо хмыкнул я. — И?..

— Аристократия и их ближайшие родственники из нетитулованного дворянства поддержала короля, а вот низшие сословия возмутились и поклялись отстаивать свою веру. Ромейскую веру, то есть.

— И?..

— Принцы крови — Тит Прокопьевич и Дмитрий Прокопьевич с сыновьями, — высказались, что следует чтить богов, которым поклонялись предки, хотя открыто и не отреклись от олимпийских богов.

— Дальше! Дальше! — в нетерпении чуть ли не прикрикнул я.

— Этой весной королём Сигизмундом начались гонения на всех несогласных. А потом грянули моры, и люди начали гибнуть целыми поселениями.

— Ты же говорил, что в Жемайтии мор, а сейчас утверждаешь, что их несколько.

— Сведения противоречивы, — развёл руками Сольский. — В Смоленск прибыло несколько беженцев, проживавших ранее в восточной части Жемайтии, а моры и гонения на веру идут в приморье, в западной части их государства. Там городов и населения значительно больше, и трупы даже на улицах лежат многими днями не убранными.

— Интересно, почему местный губернатор мне об этом вчера не сказал.

— Губернатор послал воеводу Потаповича к границе выяснять подробности, и тот должен прибыть на днях с докладом. Видимо, Лиходзиевский не хочет пороть горячку, дабы потом не опростоволоситься.

— Интересно, — промолвил я, оставляя чашку с остывшим кофе на стол. — Интересно… Со смутой всё понятно, а что с мором?

— Поначалу появилась холера, а потом подул тёплый южный ветер, и неожиданно повсюду стали летать необычные комары. Даже в наших западных уездах народу померло какое-то количество, но раз об этом особо не говорят… Вероятно, на самом деле всё свеловсь к единичным смертельным случам. А холера… Так она где только не бывает.

— Ясно. Надо будет поговорить с губернатором и всё выяснить. А ты — молодец, что всё разузнал так быстро! То, что холера отчасти связана с повышенным теплом и в большей степени с грязной водой, это понятно. А откуда взялись большие комары? Хм…

Губернатор Лиходзиевский нашёл меня во дворе, где я расспрашивал офицеров о состоянии нашего эскадрона и прочих бытовых вещах, связанных с походом.

— Ваше Величие, позвольте ознакомить вас с городом, — полноватый пятидесятилетний мужчина просто излучал желание угодить.

— Сколько это займёт времени, граф?

Мой вопрос обескуражил чиновника, но он быстро взял себя в руки:

— Час, не более.

— Час? — мне явно не хотелось никуда уезжать в данный момент. — Есть ли на что взглянуть поблизости?

— Э-э-э… — снова впал в ступор губернатор. — Школа…

— Едем! — я направился к коляске, решив, что это достойное для посещения место, на осмотр которого не должно уйти много времени.

Здание действительно располагалось довольно близко. Мы спустились с холма и подъехали к деревянному одноэтажному зданию, откуда уже начали выходить взрослые мужчины и подростки. Минут десять ушло на приветствие и прочий официоз, а потом ещё четверть часа мне показывали классы, и робеющие учителя объясняли, чему они учат недорослей. Хм… Лишь позже я понял, что детей младшего возраста не видел. Возможно, им преподают в другом месте.

Похвалив всех, кого смог, я кивнул губернатору, и мы снова сели в коляску, уже сопровождаемую несколькими экипажами.

— Скажите, Викентий Тарасович, каковы планы на сегодняшний день?

— Посещение городской управы Ваше Величие, потом приём и обед в моёй резиденции.

— Имеются ли в городе больницы?

— Да, — насторожился собеседник. — Одна общедоступная. Ваше Величие желает её посетить?

— Только в том случае, если в ней имеется нечто достойное внимания.

Лиходзиевский с видимой радостью выдохнул:

— Нет… Больница, она везде больница. Смотреть там не на что. Людишки всегда и везде мрут как мухи.

— А какова вообще статистика болезней в губернии? Часто ли происходят моры и прочие поветрия?

— Бывают, — потемнело лицо губернатора. — Как не бывать? Но наши лекари прилагают все возможные усилия для их предотвращения.

— Даже так? — настала моя очередь вытягивать лицо в недоумении. — И в чём заключаются упомянутые усилия?

— Мой личный врач — доктор Теофраст Крачковский из Краковского университета, — ознакомился с заметкой в научном журнале, издаваемом Вашим Величием, о пользе мытья рук и кипячении воды для питья. Он настолько проникся этой идеей, что в прошлом году начал эксперименты в Смоленске и, после заметного уменьшения заболевания холерой в наблюдаемых домах, просто извёл меня речами об этой… — губернатор подзавис, вспоминая нужное слово. — А!.. Профилактике.

— И? — живо заинтересовался я.

— В этом году жители города были извещены моим специальным посланием, что нельзя пить из колодцев, находящихся рядом с выгребными ямами, из застойных источников воды и прочее, и прочее. И, действительно, мор не случился!

— Вот как?

— Людишки болели, конечно, Ваше Величие, но изрядного количества смертей не наблюдалось. Думаю, что впредь и другие начнут соблюдать… э-э-э… гигиену. Мне даже подумалось о сём написать губернаторам-соседям.

— Это отличная мысль, Викентий Тарасович! Кстати, предлагаю вам описать всё происходившее на бумаге, и по возращении в столицу текст будет отдан в редакцию государственной газеты.

— Простите, Ваше Величие, — опешил собеседник. — Для чего?

— Для последующей публикации, граф. Зело важное дело вы осуществили, и подданные просто обязаны об оном знать!

На торжественный приём было собрано около сотни лиц: дворяне, значимые чиновники, богатые купцы. Женщин практически не было, и мне подумалось, что только из-за сравнительно небольшой площади приёмной залы. Почему не догадались собраться в бальной — загадка, но мне же лучше, поскольку, чем меньше народу — больше кислороду.

Если вчера при подъезде к городу удалось значительно сократить торжественную часть, то сейчас пришлось выслушивать представителей почти всех сословий, принимать подарки и прочее, прочее, прочее. И никуда от этого не деться — не поймут! И если купцы и чиновники ещё как-то робели и не затягивали приветственное слово, то каждый присутствующий аристократ почитал своим долгом говорить так долго, будто вознамерился попасть в книгу рекордов.

И на каждую такую речь мне следовало что-то да ответить! И не формальной краткой благодарностью, а относительно продолжительной. К четвёртому часу я уже был готов всех растолкать и убежать, но ноги затекли и еле слушались. Затем наступил обед, и я понял, почему была занята бальная зала — там стояли столы.

И началось чревоугодие! В отличие от столичных званых обедов, тут не стеснялись есть. Это же обед! И люди ели, тянулись к особо изысканным блюдам и шумно переговаривались с соседями по очень важным, как им казалось, поводам. Хотя, мне это даже понравилось, поскольку очень напоминало второй день празднования какой-нибудь свадьбы, когда все гости уже давно перезнакомились и совершенно не стеснялись возможных неловких моментов. Мои офицеры здесь тоже присутствовали, и я воспринял это как хороший знак, как некую компенсацию за своё многочасовое стояние на предыдущем мероприятии.

Всё было бы хорошо, но воевода Потапович так и не прибыл, что не позволяло мне полностью расслабиться, периодически размышляя о ситуации в Жемайтии. Почему едомеи выбрали именно это сравнительно незначительное государство для своей религиозной экспансии, а не, к примеру, Поляндию, которая значительно больше и богаче? Не проще ли постепенно раскидывать свои сети, переходя от страны к стране, а не прыгать по карте как кузнечик?

Хотя, я размышляю лишь над тем, что вижу, а как на самом деле обстоят дела — от глаз скрыто. Может, Поляндия стоит следующей на очереди, или король Сигизмунд оказался более покладистым, чем Август. Нет, не о том думаю! Вопрос в другом — если слухи о смуте и болезнях правдивы, то являются ли эти события именно тем, чего ожидали фризы, или это нечто иное? Ответов нет.

Ладно, надо отставить пока думы о всяких там заграницах и сосредоточиться на Смоленске. В первую очередь, пока меня не потащили на предстоящий бал, следует познакомиться с личным лекарем губернатора. По отзывам, мужчина он головастый и готов вбирать новые знания, что является редкостью для аборигенов. Хм… Попробовать с ним поговорить о перспективах медицины в Империи? Да, точно!

— Викентий Тарасович, — чуть повернулся я к чуть осоловелому от возлияний губернатору. — Как бы мне в вашим врачом встретиться?

— А?.. Приболели, Ваше Величие? — казалось, у Лиходзиевского алкоголь мгновенно из головы выветрился.

— Нет, — улыбаюсь, в попытке успокоить чиновника. — Но проконсультироваться не помешает.

— Сейчас отдам распоряжения, и завтра утром, раз угрозы вашему здоровью нет, доктор Крачковский прибудет куда укажите.

— Отлично! — кивнул я, и вернулся к продолжающемуся торжеству.

Пробуждение было тяжёлым. Голова трещала, и хотелось лишь тихо лежать, и никого не видеть. Кое-как заставил себя добраться до походной аптечки и найти опохмелин, сделанный Лином. Помогло. Конечно, ведь я сам передал рецепт!

Утренний моцион, одевание, завтрак — и вот я снова готов взяться за государственные проблемы.

Появился Карп и доложил, что некий мужчина, назвавшийся доктором Крачковским, ожидает аудиенции.

— Проси!

Вошедший человек удивительным образом напоминал доктора и кинофильма «Формула любви», поскольку был толстоват, без пышной растительности на голове и склонен к многословности.

— Теофраст Крачковский, личный врач губернатора, — представился мужчина.

— Присаживайтесь, доктор, — указал я на кресло. — Не буду занимать ваше время и сразу коснусь дела. Мне поведали, что вы в последнее время занимались профилактикой холеры и, вроде как, преуспели в этом. Расскажите вкратце.

— Да, Ваше Императорское Величие! В научном журнале, издаваемом в нашем государстве, я прочёл публикацию о пользе гигиены и прочей профилактике заразных заболеваний. Мне показалось сие настолько необычным, не укладывающимся в известные факты и гипотезы, что захотелось проверить. В результате, всё подтвердилось, о чём и известил Виктора Тарасовича… — мужчина смутился и поправил себя. — Нашего губернатора графа Лиходзиевского.

— Продолжайте, — кивнул я.

— Губернатор, выслушав мой доклад, выразил своё одобрение и поддержку начинаниям, благодаря чему мне удалось убедить местных врачей и лекарей в необходимости соответствующих действий. В итоге мы смогли добиться минимального уровня заболеваний в Смоленске. Хочется надеяться, что в ближайшие годы получится осуществить нечто подобное и в ближайших уездах, хотя предстоящее дело несколько пугает своей масштабностью.

— Как я понял, вы решили действовать не в одиночку, а сплотив вокруг себя смоленское врачебное сообщество? Это хорошая идея! А участвовал ли в ваших делах городской глава?

Крачковский чуть изменился в лице:

— У городского главы было много дел и помочь нам он не смог.

— Ладно, оставим об этом. Имеется ли у вас нужда в чём-то?

Мужчина только сник в ответ.

— Значит, имеется, — резюмировал я. — Хорошо. Дело, затеянное вами, зело нужное и полезное. Было бы замечательно его распространить не только по ближайшим уездам, но и ближайшим губерниям, и, даже, по всей Империи.

Доктор, услышав эти слова, продолжал молчать.

— Не тушуйтесь, — ободрил я его. — Эти начинания будут поддержаны на самом высоком уровне, так что от вас требуется только работать, работать и работать. Весьма вероятно, что вы не сможете по этой причине продолжить вести частную практику. Государство готово взять на себя необходимые издержки в таком случае. Так что если вы возьмётесь, то в накладе не останетесь.

— Я готов, Ваше Императорское Величие! — вскочил с кресла Крачковский.

— Хорошо! Я передам губернатору необходимые распоряжения. Вы нисколько не потеряете в жаловании. Даже наоборот — оно увеличится, поскольку назначаю вас главой губернской медицинской службы с присвоением соответствующего класса.

— О-о-о!.. — только и смог выдохнуть собеседник.

— Иными словами, вы теперь государственный чиновник и сейчас напрямую подчиняетесь лишь губернатору Лиходзиевскому и мне. Когда в Империи будут созданы подобные службы в большинстве губерний, то не исключено создание соответствующей организационной структуры. Вы улавливаете, куда я клоню?

— Ох… — Крачковский не смог вымолвить ни слова.

— Но поспешу вас немного охладить, — продолжил я. — До этого ещё очень далеко. Каждый из врачей будет приближать это событие лишь самозабвенно отдавая свои силы. Наиболее активные и трудолюбивые получат высочайшее признание, — я ненадолго замолчал, переводя дух. — Теперь хочу обсудить ещё один вопрос. Вы являетесь выпускником Краковского университета. Что вы думаете о создании подобного учебного заведения в Империи?

— Думаю, что сие дюже полезно для России.

— Именно так! К сожалению, реальность такова, что будущих студентов и преподавателей ничтожно мало для открытия университета. Как вы посмотрите на мысль создать в Смоленске медицинскую школу? Впрочем, это может быть и академия, если найдётся всё потребное для этого.

— В нашей губернии, да и в соседних, можно попробовать подыскать нужное количество, как будущих студентов, так и преподавателей. Правда, с последними могут быть сложности, но они… — Крачковский взглянул на меня, — они решатся при определённой и постоянной поддержке.

— Поддержку обещаю. Если будет предоставлен подробный письменный план с соответствующими статьями расхода и дохода. Я понимаю, что в ближайшие годы о доходах говорить неразумно, но в конечном итоге обсуждаемое медицинское учебное заведение должно быть окупаемым хотя бы на значительную часть своего бюджета. Надеюсь, я понятно изъясняюсь?

— Вполне понятно, Ваше Императорское Величие!

— Если сможете взять на себя эти два направления, организацию созданий медицинской службы и медицинской школы, то… — я пристально посмотрел на собеседника. — То всё у вас будет более чем отлично в жизни.

— Когда мне приступить к выполнению этих планов?

— Пока составляйте планы, подбирайте кандидатуры. Думаю, что на это уйдёт не мало времени, поскольку людей надо будет известить, дождаться их согласия и решения проблем по подготовке замены. Будет крайне плохо, если ваши помощники совсем отойдут от дел и перестанут лечить пациентов. Хотя… Хотя, как я себе представляю возможные варианты, к решению проблемы можно подойти с разных сторон. В любом случае, надо начать с хорошего плана, с которым вы меня ознакомите позже, когда я буду возвращаться через Смоленск в столицу. Ищите врачей, предлагайте им работу. Помните, что ни в одиночку, ни даже с десятком знающих людей такое дело не осуществить!

Крачковский удалился через четверть часа, а откинулся на спинку кресла. Неужели, дело здравоохранения получится сдвинуть с мёртвой точки! Надеюсь, после того, что я выдам на балу, от желающих отбоя не будет.

Глава 18

Не посетить городскую управу я не мог, хотя некоторое предубеждение об её главе имел, поэтому визит вылился в простую формальность, не оставившую никаких значительных эмоций. Зря, наверное. Ведь судя по улицам Смоленска, пригляд со стороны властей имеется и довольно неплохой. Но все мы люди, и можем проявлять предвзятость. Возможно, в следующий раз буду беспристрастнее.

Как я не желал встретиться с местным воеводой Потаповичем, это не случилось, а поговорить хотелось о многом, в том числе и о количестве пушек, в изобилии виднеющихся на городских стенах, причём не только внешних. Понятно, что напрямую это связано с нахождением вблизи от границы, когда всегда всё должно быть готовым к обороне, какой бы спокойной политическая ситуация не декларировалась даже официально.

Я вздохнул. Да, никогда не подумал бы, что смогу так легко поддаться на идею захвата соседнего государства. Имидж России будет существенно подмочен, конечно, но проблему выхода к Балтийскому морю всё равно пришлось бы решать рано или поздно. Да и Жемайтия нам далеко не дружественная держава, несмотря на некие династические браки, призванные принести мир и взаимопонимание.

Но если отбросить эмоции, то всё это, — я про браки, — лишь красивые слова. В Европе моего прежнего мира большинство правителей являлись родственниками друг-другу, что отнюдь не мешало развязывать войны. Известная Столетняя война между Францией и Англией на самом деле может по праву называться гражданской, когда один правитель из династии Плантагенетов подумал реализовать своё наследственное право на престол другого правителя из династии Капетингов. Причём, как первый, так и второй активно притязали на земли своего родственничка, живущего за проливом, и там не было невинной жертвы. И дворяне без всякого сомнения присягали тому королю, который в определённый момент казался им предпочтительнее, да и говорили все тогда на французском языке, если его так можно было назвать с позиции человека двадцать первого века.

Здесь с Жемайтией, конечно, совсем иная ситуация и, возможно, следовало решить проблемы дипломатическим путём, но сложилось так, как сложилось. «Ты виноват лишь тем, что хочется мне кушать»? Пусть так. Каждый правитель должен в первую очередь руководствоваться интересами своей страны. Эти интересы мне явно указывают, что трудностей, на какие обрёк свой народ Пётр Первый, здесь вряд ли выдержат. В результате, этой России неминуемо придётся скатиться до статуса третьестепенной страны на задворках Европы. Хотя… Хотя она и действительно на задворках.

Нет! Если для безопасности своего государства надо стереть кроме Жемайтии на политической карте мира Булгарию, Карелию, и что-нибудь ещё враждебное, — я пойду на это, пусть и попаду в учебники по истории как самый кровавый правитель всех времён и народов. Ничего, переживу, ибо их правители пошли бы по такому же пути, будь сил побольше. Александром Македонским, Чингисханом, Петром Первым или Сталином, которых не осуждал лишь ленивый, всё равно восхищаются как людьми, последовательно шедшими к реализации своих идей... Ладно, это лирика. Осталось полдня и ночь, а завтра мы выезжаем из Смоленска и вскоре прибудем к точке невозврата.

На бал, как стало ясно чуть позже, съехалось не только городское дворянство, но и уездное, до кого всё-таки дошла весть о прибытии императора. Мне подумалось, что провинциалы будут одеты не так ярко и не по новой моде, но оказалось, что местные франты дадут приличную фору столичным. Впрочем, близость к западной государственной границе просто обрекает людей узнавать о новых веяниях в соседних европейских государствах намного быстрее. Да и международная торговля здесь осуществляется намного активнее. Жаль, что не прибыл сюда раньше.

Чтобы не создавать излишнего ажиотажа, меня провели через заднюю дверь резиденции губернатора. Забавно, конечно, поскольку раньше такого ни разу не было. Зато можно было спокойно обдумать свои будущие действия.

Вскоре подошёл Лиходзиевский со своей свитой, и двери в залу начали открываться. Люди входили, бросали взгляды и, подходя на определённое расстояние, приветствовали меня и губернатора. Я отвечал, и вскоре от частых кивков начала болеть шея. Наконец губернатор поднял руку, призывая ко вниманию и тишине, и произнёс речь, в которой от лица жителей в очередной раз приветствовал меня и выразил надежду, что данный визит не раз повторится в ближайшем будущем.

Я ответил так, как от меня и ожидалось: поблагодарил, заверил, что рад находиться среди своих подданных и то, что императрица Елена Седьмая тоже хотела приехать сюда, но думы о государственных проблемах не дали осуществиться этому желанию:

— С немалым удовольствием вижу, что города Российской империи процветают, — продолжал вещать я. — И где я не окажусь потом, продолжу вспоминать о Смоленске, как о месте, где был оказан самый радостный приём. Более того, граф Викентий Тарасович Лиходзиевский видится мне заботливым губернатором, всеми силами заботящийся о смолянах. К примеру, он сделал всё возможное для снижения заболеваний холерой, одобрив желание врачей города заботиться о ближних. Это заслуживает всяческих похвал!..

Присутствующие разразились аплодисментами.

— …Совсем недавно принят новый статут государственных наград и желающие могут узнать все подробности в государственной газете.

Я повернулся к губернатору:

— Приняв во внимание все обстоятельства, я, Юлий Холмский, император-соправитель России, награждаю графа Викентия Лиходзиевского, губернатора Смоленской губернии, недавно учреждённым орденом «Благодетель» второй степени.

Повисла небольшая пауза, затем раздались оглушительные аплодисменты, и вручаю виновнику торжества сам орден и соответствующее свидетельство.

Дождавшись, когда поздравления утихнут, я продолжил:

— Озвученные ранее события побудили меня наградить ещё одного человека, а именно доктора Теофраста Антония Крачковского недавно учреждённым орденом «За заслуги перед Отечеством» второй степени.

Я заранее дал указание удерживать доктора в зале, дабы он случайно не ушёл до награждения, о котором он, конечно же, не знал. Мужчина был явно ошарашен и не сразу понял, что ему следует делать. Мне было приятно вручить ему награду как главному виновнику всего произошедшего. Конечно, не отметить вклад губернатора было нельзя, но награждать их обоих одинаковыми орденами мне показалось неправильным. Хорошо, что я на всякий случай взял в столице некоторое их количество! Пригодилось. Надо бы медалями и докторов-помощников не позабыть наградить, а то обидятся.

Последующий за официальной частью бал оказался тоже неплох. Летняя погода позволяла держать окна и двери настежь открытыми, и духота особо не чувствовалась. Я не стал танцевать и много времени потратил за разговорами с первыми людьми Смоленска. Возможно, и надо было уважить дам, бросающих в мою сторону призывные взгляды, но завтра снова в поход, да и повода к пересудам давать не хотелось, а то надумают, нафантазируют, и не отмоешься.

Всем присутствующим заранее объявлено, что император до позднего вечера присутствовать не будет, и это позволило мне удалиться с мероприятия открыто. Да, танцы прервались, и дворяне проводили меня до кареты, но впереди у всех ещё несколько часов веселья, так что особо расстраиваться никто и не подумал. К тому же многие, в том числе и губернатор с городским главой, тешили себя надеждами, что я на обратном пути обязательно посещу Смоленск ещё раз.

***

Лейб-гвардейский эскадрон снова топчет российскую дорогу. До конечного места назначения оставалось совсем немного, а я уже который час погружён в мысли, и тело начинает мелко колотить подобие мандража. Нет, скорее мутное чувство предстоящей опасности. Во снах всё чаще стал являться Верховный, но прежнего контакта не происходило. Понятно, что эти видения были неконтролируемыми и, возможно, надуманными, но на общее состояние после утреннего пробуждения сказывались отрицательно из-за необычной настойчивой повторяемостью.

О своих прежних видениях я почти забыл, и если бы не редкие подколки со стороны Елены Седьмой, то, может, посчитал их обычной фантазией, но множество распоряжений о строительствах храмов и обновлений жертвенников в присутственных местах явно указывало на моё прежнее серьёзное отношение к поручению Громовержца. Как бы там не иронизировала маман, я никогда не считал себя избранным в том смысле, что не будь меня и вся земля неизбежно покроется мраком.

Мои последние переживания нашли подпитку по прибытию на место встречи рот, где, спустя пару часов, ко мне подошёл один из разведчиков, посланных в прошлом году приглядывать за Прокопьевичами, путешествующими в Поляндию. Я дал понять мужчине, что узнал его и, как только разрешились все текущие вопросы, призвал незаметно в свой шатёр. Жаль, что мне не удалось встретиться с воеводой. Генерал Потапович, как было доложено, пару дней назад отправился в Смоленск, и оставалось лишь строить предположения, почему мы разминулись.

Последующий доклад разведчика подтвердил уже услышанное и обогатил новыми знаниями. В Жемайтии происходит если не самая настоящая гражданская война, то нечто похожее. Вот только нынешняя ситуация отличалась от множества мне известных. Обычно королей всегда поддерживает мелкопоместное дворянство, а вот аристократия, пытаясь защитить свои права или выторговать новые блага, находится в оппозиции.

Но сейчас высшие сановники целиком на стороне Сигизмунда, а те, на кого он ранее мало обращал внимание, стоят за прежнюю веру. Первоначально несогласных не было так, чтобы подавляющее большинство, и казалось, что их быстро приведут к повиновению, но разразившиеся моры нарушили баланс сил, поразив, как правило, богатое побережье и центральные районы королевства, где аристократия владеет большинством наделов, и где проживают их верные союзники.

— И каковы прогнозы? — спросил я у разведчика.

— Если тенденция сохранится, то королевских войск у Сигизмунда вскоре не останется. Уже сейчас толпы дезертиров и разграбленных поселенцев бегут на север, где среди болот можно скрываться чуть ли не годами. Никто не хочет умирать, как от мора, так и от оружия. Пронёсся слух, что все беды насланы Зевсом, а Баал, если и был силён ранее, то теперь снова имеет власть лишь в Венетии.

— Ты хочешь сказать, что простые жемайтцы видят в произошедшем гнев олимпийского бога, а не странное сочетание случайных событий?

— Именно так, Ваше Величие! Мы, как можем, распространяем слухи, что в Российской империи богопочитание восстанавливается и императоры-соправители издают множество указов, облегчающих жизнь обычным сословиям… Что там нет мора и других напастей, поскольку алтари не осквернены и Громовержец посылает дожди вовремя.

— Причём здесь дожди? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

— Засуха… В Жемайтии сильная засуха и осеннего урожая зерновых не будет. Воды в реках мало и колодцы полупусты. Местные купцы и рады закупить продовольствие в Поляндии или германских землях, но овощи и фрукты там только-только начинают собирать, да и цены торговыцы заломят немалые, поскольку любой захочет нажиться на чужой беде.

— Понятно. Продолжайте наблюдать за моими дядьями и кузенами, за Сигизмундом тоже приглядывайте. Излишне не рискуйте, потому что безумная храбрость в таком деле не нужна. Если требуются деньги, то скажи сколько…

Лазутчик вскоре ушёл, а я снова впал в раздумье. Вряд ли происходящее в Жемайтии дело рук хитрых фризов, ибо человек пока не может влиять на движение облаков и запрещать дождям проливать дожди. Значит, просто так совпало всё. Вопрос в другом — что делать? Оставаться сторонним наблюдателем или вмешаться? Казуса белли у меня нет. Спровоцировать? А как? Сейчас война с Россией жемайтскому королю вовсе не нужна, да и никто не поверит, что государство, где вовсю идёт гражданская война, решило напасть на соседа. Дураков нет!

Воевода Потапович прибыл на третий день. Он на самом деле отправился в Смоленск, но не по той дороге, по какой прибыл сюда я. Был созван военный совет, продолжавшийся более двух часов, и обсудили предстоящие манёвры, и ситуацию в соседнем государстве. Я попытался кинуть идею о помощи единоверцам, но встретил почти полное непонимание, ибо хотя в Империи и провозглашена вера в олимпийцев, но искренние верующие находятся в меньшинстве. Да и вести религиозные войны не принято. Ради земли, политических выгод отправлять войска правители готовы, но смена одних богов на других — не тот случай.

Пришлось отложить задумку и объявить о начале учений. Полковники разошлись и остались лишь мы с воеводой.

— Я поддерживаю мысль Вашего Величия, что необходимо что-то предпринять, поскольку скоро к нам пойдут толпы беженцев. Делать им в окрестностях Юрьева или Ревеля совершенно нечего, ибо и там неурожай. Кто-то потащится в Поляндию, но граница с южным соседом не слишком продолжительная и до неё ещё надо дойти. Большинство земель вокруг Волного принадлежит Сигизмунду и его приближённым. Бедные дворяне имеют наделы в восточной и северной частях Жемайтии, а там раскинулись болота и пахотных земель не так уж и много.

— Так они к нам могут заразу притащить.

— Те, до кого дотянулся мор, помрут не доходя до границы, — чуть ли не отмахнулся от моих слов Потапович. — Нам лучше сейчас решить, пропускать ли таковых или нет. Здесь эти люди точно не нужны, ибо и своих хватает. Можно на север Плесковской губернии отослать, но думаю, что туда рано или поздно беженцы придут из Ревеля и Юрьева.

— Их можно будет поселить в восточных или южных губерниях.

— Согласятся ли? Они же хотят лишь переждать лихую годину, а не жить у нас годами.

— Значит, пропускать лишь после согласия принести присягу императорам, — предложил я. — Иначе, зачем вообще с ними связываться?

— Ваша правда, — ответил воевода, но я видел, что к полному единению в понимании ситуации мы не пришли.

Потапович вёл себя сейчас больше как государственный чиновник, чем представитель военного министерства, и это удивляло. Впрочем, подумаю над этим позже. Сейчас надо осмыслить ситуацию в целом.

— Я особо не вдавался в подробности, но так и не припомню случаи чтобы жемайтские короли состояли в близком родстве с европейскими, — решил я разобраться с ещё одним вопросом.

— Да, у них такого не принято, — подтвердил воевода. — Жемайтцы считают себя выше окружающих их народов и сочетаются браками между собой как правило. Чтут чистоту крови.

— Так вот почему аристократия поддерживает Сигизмунда! — пазл в моей голове сложился окончательно. Странно, что ранее я не задумывался об этом.

Маневры шли уже десятый день. Полки учились вместе строиться и маршировать, пересекать леса и переправляться через реки. Несколько раз проводились стрельбы, дабы воины и лошади приучались слышать громкие звуки выстрелов. Я всё ждал прибытия гонца от фризов, но известий не было. Зато снова прибыли посланные в Жемайтию разведчики.

— Король Сигизмунд заперся в одном из своих замков, — начался торопливый доклад. — Он и его единственный наследник больны, если верить слухам. Даже среди высшего дворянства полный разброд и некоторые даже бросились публично каяться в содеянном. Принцы крови Тит Прокопьевич и Дмитрий Прокопьевич засели в одном из королевских замков и носа не кажут. В целом дворянство склоняется к мысли, что на трон надо сажать Романа Дмитриевича как ближайшего не запятнавшего себя преступными приказами родственника Сигизмунда, но несогласных полно, да и народ возмущается. Хотя его никто ни не спрашивает.

— Что так?

— Он не выступил публично за сохранение веры в олимпийских богов, — правильно понял меня разведчик. — Значит, заодно с королём и аристократией, и ничем от них не отличается. Иными словами, лучше после его восшествия на трон не будет никому.

«Сами себя переиграли родственнички!» — зло усмехнулся я, но высказывать эту мысль не стал.

— И чего следует ожидать?

— Если Сигизмунд с сыном не выживут и не назначат достойного преемника, то единственно удовлетворяющее всех решение — созывать сейм для выборов. Впрочем, некоторые вельможи ставят палки в колёса, ведя, судя по всему, свою игру.

— Когда эти сведения стали вам известны? Я про созыв сейма.

— Дней пятнадцать-двадцать назад, Ваше Величие. Мы не владеем всей информации, поскольку наших агентов очень мало и им трудно связываться друг с другом, а сам я слежу лишь за Сигизмундом. Ситуация в Жемайтии может измениться в любой момент, так как мор если и стал меньше свирепствовать, то ненамного. Лихорадка уже спала, но лодочник Харон сумел перевести огромное количество душ, как знатных, так и бедных. Я не удивлюсь, если сейм уже созван и какое-то решение принято.

— Отправляйтесь обратно, — решил я. — Дам вам несколько своих лейб-гвардейцев для усиления. Сведения о сейме очень важны, но новости о здоровье Сигизмунда Заячья Лапа и его наследнике важнее. Если они живы, то чтобы там депутаты не решали, никакой юридической силы это не имеет.

Соглядатай убыл, а я пребывал в некой прострации, предчувствуя, что нахожусь на пороге удивительных событий.

Глава 19

Дни шли за днями, и уже даже солдаты стали догадываться, что роты не уходят по причине происходящего в Жемайтии, раз учения закончились, а командиры не дают приказ возвращаться на прежние позиции. По-хорошему, следовало бы всех занять, но не хотелось слишком уматывать воинов перед возможным походом вглубь чужого государства. Так что были объявлены занятия по отработке приёмов рукопашного боя, обихаживанию коней, починке оружия и обмундирования.

Неожиданно прибыл гонец от фризов. Я немного удивился, но не подал виду, что ожидал его позже. В переданном пакете по большей части содержались интересные сведения: Сигизмунд уплыл в царство мёртвых, и его сын — тоже Сигизмунд — вскоре отправится за своим папашей.Мне же настойчиво рекомендовалось продвинуться как можно ближе к приграничному городу Двина, где должна произойти встреча с очередным курьером. Что касается русских полков, то, по всей видимости, вводить их на территорию Жемайтии не стоит, дабы ни у кого не было сомнений в легитимности решения начавшегося сейма.

Я дважды перечитал послание. Да, никакая крепость не устоит перед ослом, нагруженным золотом, но фризы всё равно не смогут заполучить себе Жемайтию, поскольку дворяне никак не согласятся пойти под власть недавно образованной республики. Только монархия и никак иначе. Каково же будет решение сейма? Жемайтцы захотят присоединиться на правах автономии? К счастью, здесь пока неизвестна подобная практика. Да и кто тогда встанет во главе такого новообразования? Местный аристократ? Тогда зачем вообще проситься под чью-то чужую руку? Или они начнут переговоры сразу с несколькими монархами?

Думаю, что тамошние дворяне пока начнут выторговывать у меня преференции и прочие права, но это уже потенциальная пороховая бочка под всю Империю. Стоит ли игра свеч? Не знаю, и посоветоваться не с кем, поскольку сейм не захочет ждать ответ полгода, — простолюдины могут взбунтоваться. Так что мне или придётся почти сразу соглашаться, или долго размышлять с ненулевой вероятностью появления какой-нибудь неприятности в виде нового созыва сейма. Поклёвку надо или подсекать или вообще не заниматься ловлей рыбы. Жаль, что в таких делах у меня опыта нет.

Я могу, конечно, отправить за смоленским губернатором, но что консультация с ним даст? Зачем мне показывать неуверенность и своими же руками возвеличивать постороннего человека, который может посчитать, что я ему буду обязан? Он-то при любом раскладе ничего не теряет, раз посоветовать может что угодно.

В конце концов, прихожу к решению и отдаю приказание двигаться к границе, погрузившись на речные корабли и большие лодки, что были ранее зафрахтованы. Раз деньги уплачены вперёд, то пусть и отрабатывают. Не скакать же мне по территории чужого государства десять дней? По реке я доберусь примерно за три дня, если гребцы не окажутся неумехами.

Вот только странно, ибо события начались раньше оговоренного времени. Почему так? Всё пошло настолько хорошо, что опережаем график, или всё плохо и начинается аврал?

***

«Великий Сейм Жемайтии, состоящий из выборных дворян, мастеровых и свободных земледельцев на основе древнего права избирать себе правителя в случае прерывания прежней династии, постановил предложить монархам-соправителям Российской империи — Елене Седьмой и Юлию Прокопьевичу Холмских — сесть на трон Королевства Жемайтия. Всё население Жемайтии через выбранных депутатов обязуется признать государей Холмских и их наследников своими единственными государями, и жить согласно прежним законам.

Поскольку этот выбор правителей является добровольным, Великий Сейм Жемайтии ставит следующие условия:

Текст, присланный сеймом, был большим, и приходилось внимательно вчитываться в каждый пункт. На первый взгляд требования представлялись разумными, но неприемлемыми с точки зрения императора России, что я и попытался донести депутатам, весьма отличающихся друг от друга внешним видом:

— В моей Империи все народы равны и имеют одинаковые права, и обязанности. Да, в разных местах наблюдаются различные культурно-исторические различия, но они не выпячиваются. Если уральцы, к примеру, выезжают за пределы своей исторической территории, то живут по имперским законам. В этом и проявляется суть Империи.

Пара дюжин жемайтских депутатов, кучковавшиеся в зависимости от сословной принадлежности, переглядывались, не понимая причину сказанного. Проблема даже не в том, что наши языки имеют некоторые серьёзные отличия, и при разговоре приходится тщательно выбирать слова, имеющие общие корни. Просто наши народы в силу различия векторов исторического развития изменили не только мышление, но и образ жизни.

— В Империи, — продолжил я, — дворянство не имеет гарантированно передаваемой по наследству земли, как это принято у вас. То есть, земля наследуется, но ею нужно хорошо управлять, иначе она будет возвращена государству. Как я понял из текста, вы желаете сохранить свои традиционные права на передачу ленов по наследству.

— Да, это наши древние права! — послышался гордый голос из группы дворян.

— В Империи недавно принят закон, что любой безземельный дворянин, отличившийся на поле боя, получает надел земли равный баронскому. Как я вижу в тексте предварительного договора, жемайтское дворянство отказывается служить в имперских армии и флоте. Соответственно, земля вашим дворянам, дающаяся за службу Империи, не нужна?

На лицах высокородных депутатов отобразилось замешательство. Мне недавно стало известно, что произошедшая из-за неумных религиозных преобразований гражданская война, неплохо так подогревалась желанием нетитулованных дворян получить себе земли, освободившихся от прежних владетелей. Не исключено, что отказываясь от обязательного призыва в случае войны России с грозным внешним врагом, безземельные жемайтские дворяне всё же оставляли себе возможность получать титулы и земли благодаря добровольной службе в спокойное время. То, что они далеко не трусы, а просто проявляют разумную предосторожность, я понимаю. Затеянный мною разговор имеет одну цель, — обговорить все нюансы заранее, дабы потом не возникли недоумения, поскольку хитрые депутаты явно желали усидеть на двух стульях.

— Это будет частным делом каждого жемайтского дворянина — служить в имперской армии или нет, — был дан мне расплывчатый ответ.

— Значит, и защита Жемайтии от внешнего врага станет делом лишь внутренней армии? И если через месяц на неё нападёт, к примеру, коалиция германских князей, финансируемые едомеями, желающих поквитаться за учинённую резню их жрецов, то имперская армия может и не вступать в этот конфликт на вашей стороне? И да, наступивший голод — тоже внутренняя проблема Жемайтии? Значит, российские купцы, если те вообще захотят продавать вам зерно, будут это делать не по обычным внутренним ценам, а по завышенным, да ещё и обложенным таможенными пошлинами. Я правильно понимаю согласованные тезисы договора? Или вы ждёте, что бесплатное продовольствие на тысячах телегах поедет из России в Жемайтию просто потому, что я правитель и там, и тут?

На этот раз гул голосов депутатов был более громким, и вскоре всё тот же неизвестный голос выкрикнул:

— Тогда мы предложим трон королю Августу Девятому!

— Кто это там такой дерзкий? — удивился я. — Назовитесь!

Молчание было мне ответом.

— Поясняю специально тем, кто имеет смелость кричать, но стесняется назвать своё имя: мои любимые родственники, находящиеся в Жемайтии по приглашению короля Сигизмунда, погибли насильственной смертью. По всем законным древним обычаям я вправе уже сейчас отдать приказ своим многочисленным полкам перейти границу и мстить за членов императорской фамилии. Контрибуция, как минимум, и аннексия, как максимум, — вот, что достанется от всех вас, поскольку у побережья стоят мои корабли с большим количеством наёмниками. Ну, а всё оставшееся от Жемайтии, возможно, король Август Девятый и подберёт, поскольку выступит на моей стороне как союзник. И не забывайте, что в Поляндии полно безземельной шляхты, которая не прочь прибрать к рукам новые феоды. Что скажете?

Депутаты на этот раз шумели значительно тише, а выкрикивать так вообще никто не отважился.

— Как видите, я лишь желаю выяснить всё заранее, поскольку российские императоры справедливы. Мне нет смысла желать бессмысленного зла Жемайтии, и я вам не угрожаю, запомните это! Что же до текста договора, то я предлагаю его изменить в следующем: права живущего сейчас населения королевства Жемайтии будут подтверждены, но нарождающиеся люди станут жить уже по законам Российской империи. Что касается наследственных земель, то я не стремлюсь их отнять. Наоборот, в Империи земля чуть ли не насильно раздаётся каждому желающему. Вопрос лишь в обязанностях дворянского сословия. Иными словами, армия будет общей, и служить в ней придётся всем согласно имперскому закону. Другого варианта я не вижу.

— Ваше Величие! — выступил один из депутатов. — Это требует обсуждения на Великом Сейме.

— Я не против, обсуждайте! Но помните, что каждый день будет умирать немало людей.

— Депутаты Сейма уже сейчас подъезжают к городу Двина, — продолжил мужчина. — Обсуждение не займёт много времени, но нам тогда хочется узнать, как Ваше Величие планирует править Жемайтией?

— Подобно другим моим землям, Жемайтия административно будет разделена на пять или шесть губерний. Императоры-соправители одобрят кандидатуры судей высшей инстанции в каждую губернию, а остальные судьи низших инстанций станут назначаться губернаторами. Дворяне смогут собираться в губернские собрания и выбирать из своей среды предводителей, кои станут вершить суд по вопросам дворянской чести, что не означает неподсудность дворян государственным судам. Все земли, потерявшие своих господ в ходе недавних беспорядков, передаются в ведение государства. Вся бывшая королевская собственность должна перейти императорам-соправителям по праву преемственности. Если кто-то захватил оные наделы незаконно, то будет подлежать высшему суду правителей, но законные права дворянства останутся в силе.

Жемайтские дворяне стали проявлять излишнюю нервозность.

— …Я думаю, что значительная часть этих ставших бесконтрольными земель будет переведена в разряд свободных, и проживающие на них будут платить только государственные налоги. Кстати, за этот год налог собираться не будет. Что же до малозаселённых северо-западных земель, то они получат особый статус для усиления последующего развития…

Некоторые просто одетые депутаты заулыбались. Свободные земледельцы так радуются за всё своё низшее сословие? Ведь они сумели накопить деньги и откупиться от статуса крепостных и, скорее всего, желают это и другим. Ладно, не время сейчас об этом размышлять.

— …В Империи мастеровой люд является уважаемой частью общества. Я лично заинтересован в том, чтобы он не сидел без работы и производил необходимые всем предметы за хорошие деньги…

Депутаты из цеховых заулыбались вслед за земледельцами.

— …Дворяне в Империи являются элитой армии и флота. По этой причине они являются обладателями больших земельных наделов, и каждый желающий может получать их благодаря своей храбрости. Совершил подвиг — получи награду. Земли только и ждут своих будущих владельцев…

Теперь оживилась и ранее приунывшая треть богато одетых депутатов.

— …Убийцы принцев крови российской империи должны быть наказаны. Погибшему королю Сигизмунду мы отдадим причитающиеся его статусу почести, а его тело должно быть перенесено в его усыпальницу. Всё остальное будет обсуждаться с губернаторами, выбранными мною из двух десятков предложенных депутатами кандидатур….

Жемайтцы переглядывались и перешёптывались пару минут, затем поклонились и отбыли. Уф! Это были непростые переговоры, но если бы они заартачились, то пришлось бы пролить немало крови с обеих сторон, а это очень плохо.

Пока происходили первые переговоры, фризские посланники всеми силами старались продемонстрировать своё спокойствие, но я всё больше убеждался, что их планы предполагали совсем другой ход событий. Конечно же, засуха и малярия не подразумевались, поскольку предугадать такие природные явления заранее невозможно. Значит, можно попытаться указать им на пересмотр пунктов секретного дополнения и попытаться выторговать некоторые изменения. Впрочем, главное не перегнуть палку, ибо банкиры отрицательное сальдо ой как не любят.

Депутаты уехали, фризы тоже раскланялись, и мне было сложно понять, кто из них больше опечалился.

Через шесть дней мне был передан текст нового решения Великого Сейма. Часть ранее озвученных параграфов оказались оставлены без изменения, но почти все мои предложения приняты, хотя, иногда и с оговоркой вступления в силу через двадцать пять лет. Ладно, не критично, поскольку главное — общий консенсус.

Показательно, что сейм не обязывал соглашаться даже с отредактированным текстом здесь и сейчас, давая время на ознакомления и Елене Седьмой, но настаивал подписать его в целом, с возможностью дальнейшего обсуждения в частностях. Оно и понятно, ратификация договора соправительницей может занять длительное время, а сейчас в Жемайтии свирепствует голод и прочие бедствия. Надо спешить…

Теперь я знаю, что прибывшие корабли с наёмниками под российским флагом произвели большую оторопь у членов Великого Сейма, среди которых оказались и те, кто предлагал отдаться под власть других европейских государей типа поляндского или карельского. Тайные переговоры с предводителями различных фракций, денежные вливания в виде взяток, а, порой, и угрозы, возымели своё действие и привели к скорому составлению текста договора.

Как и ожидалось, наследный принц Жемайтии ненадолго пережил своего отца-короля. Что же до моих родственничков, отсиживающихся ранее в одном из королевских замков, то их участь тоже печальна. Возможно, они чем-то заразились или просто стали целью грабителей. Я даже не взглянул на обезображенные тела дядей и кузенов, а сразу передал их для бальзамирования. Хотя сейчас стало значительнее прохладнее, но даже в таком случае тела могут не доехать до Владимирграда, если не провести консервирующие процедуру, а довезти надо, чтобы не было в столице ненужных сплетен и слухов.

Местом подписания предварительного договора был выбран город Двина, расположенный поблизости. Я не видел принципиального отличия этого места от любого другого и согласился. Возможно, Ригу или Волный не предлагали потому, что там имелось немало разрушений и следов недавних битв. Впрочем, и в других местах их хватало с избытком, кроме как в северных районах Жемайтии.

Сразу после подписания, роты, томящиеся без дела около границы, смогли войти на новую территорию, и приступить к восстановлению порядка. Делегация от сейма обещала, что все вооружённые силы бывшего государства после принесения присяги будут в моём распоряжении, но тех осталось так мало, а жалования не платили так долго, что толку от них нет.

Фризские послы удалились почти сразу, поскольку спешили не только отчитаться, но и обсудить с начальством некоторые моменты, которые пошли не по плану. Да и мне с маманом, наверное, следует ещё раз перечитать секретное дополнение, поскольку его можно изменить из-за некоторых пунктов, не выполненных частично и, даже, полностью. Впрочем, это уже работа дипломатов, которым, наконец, можно поведать о некоторых ранее неизвестных нюансах.

В Двине меня познакомили с наиболее видной частью дворянства из которой на переходный период были предложены губернаторы и судьи. Если вторые не очень интересны, то с первыми следует особо поговорить и сделать выбор.

Двадцать хорошо одетых мужчин выжидающе смотрели на меня, ожидая решения.

— Я хочу быть как можно более беспристрастным, — мой спокойный голос вряд ли был слышим за стенами комнаты. — Сейчас каждый из вас вкратце напишет, какие шаги предпримет в случае избрания в ближайшие полгода. Я не буду описывать, что хочу прочитать, так что всё зависит от вас. Пять человек станут губернаторами на ближайшие четыре года, и по результатам работы станет понятно, продолжат ли они свою деятельность. Не исключено, что кто-то получит более высокие посты, а иные… Не будем сейчас о грустном.

Дворяне принялись излагать свои мысли, а я наблюдал за тем, как это они будут делать. Кто-то с серьёзным лицом водил пером по бумаге, кто-то подзавис, собираясь с мыслями, другие смотрели в потолок, словно пытались вычитать там ответы…

Остаток для я читал и анализировал. Как и предполагалось, многие кандидаты ограничились общими словами. Были и оригинальные проекты, но мне было иногда трудно понять, являлись ли они гениальными догадками или беспросветной глупостью, поскольку далеко не все местные реалии я понимал. Наконец, решение было принято, и я дал указание принести ужин.

Теперь можно заняться не менее важным делом — ревизией королевских замков. Сколько всего там успели украсть как роялисты, так и оппозиция? И да, мне позарез нужно отыскать королевскую корону! Надеюсь, её не стащили?

Глава 20

Я, в который раз коря себя за то, что уделяя первоочередное внимание Булгарии, как самому явному врагу Империи, не спешил узнавать полезную информацию о Жемайтии, в разговоре с выбранными губернаторами спешно заполнял досадные лакуны. Сейчас меня в первую очередь интересовали королевские замки. Главный находится в городе Волный, официальной столице королевства, но фактически король Сигизмунд чаще пребывал в рижской резиденции, поскольку именно на кораблях доставлялись все важные вести из Европы. Между Ригой и Волным на расстоянии дневного пути располагаются оставшиеся пять королевских замков, которые я и вознамерился посетить, разместив не менее, чем по роте из сопровождающего меня пехотного полка.

Пока мы плыли на кораблях по изрядно обмелевшей Двине, я продолжал общаться с губернаторами (и ещё несколькими мужчинами не прошедшими строгий ценз, но признанными мною перспективными) по вопросам приведения Жемайтии к нормальной жизни и сглаживания основных различий местных жителей с остальным населением Империи. Понятно, что не хотелось категорически уподобляться недальновидным правителям типа Александра Первого или Николая Второго, которых изрядно штормило в подобном вопросе применительно к Великому Княжеству Финляндскому да и Царству Польскому. Действовать я желал с определённым напором, но без лишней резкости, не ломая устоявшиеся веками традиции.

Конечно, различия желательно нивелировать разумно. Губернаторы сильно удивились, услышав, что если какие-то законы Жемайтии покажутся более обстоятельными и перспективными, то они, после обсуждения на Малом Совете и последующей доработки, будут объявлены общеимперскими. Но и обратное, конечно же, тоже следует ожидать. Мне возражали, что монарх может владеть несколькими королевствами, в которых имеются весьма отличающиеся законы. Я кивал, но напоминал, что депутаты в недавнем со мной разговоре согласились, что Жемайтия должна всё-таки интегрироваться в Империю, а не быть обособленной территорией, живущей самой по себе:

— Именно в единстве наша сила. То, что вы приводите как пример, имеет право на существование в Европе, где иногда происходит так, что два королевства, которые могут и не быть близкими соседями, из-за династических браков оказываются под властью одного правителя. В этом случае нет никакого смысла менять законы, поскольку условия, в которых живут подданные, различны, как и их традиции, и языки. Мы же является не только народами, живущими по соседству, но имеющими общее происхождение, и нас не разделяют природные преграды в виде гор или морей.

Некоторые губернаторы пытались возражать, но делали это, скорее, из обычного консерватизма, нежелания соглашаться с новыми реалиями, как хочется мне думать.

— Поймите, — решил я зайти с другого конца, — что времена меняются, и королевствам приходится противостоять не какому-то там равновеликому соседу. Конкретно вы столкнулись с иной силой, — теократической республикой, подчиняющей себе монархии путём мягкой силы.

— Мягкой силы? — удивлённо переспросил меня один из собеседников.

— Да, зачем небольшой республике тратиться на армию, флот и наёмников, отправляя их завоёвывать какое-нибудь государство, когда они могут подкупить высших сановников и попытаться повлиять на самого монарха? Именно это и случилось с королём Сигизмундом. Вы же сами всё видели!..

Не знаю, удалось ли мне убедить всех губернаторов, но к тому времени, как мы доплыли до Риги, взаимопонимание между нами было более явственным. Хотя, возможно, я просто чрезмерно убеждал себя в этом.

Весть о том, что династия сменилась, и теперь монархом Жемайтии является правитель соседней империи, стала распространяться возвращающимися к своим родным местам депутатами Великого Сейма. Я наставлял глашатаев, чтобы они делали в своих речах упор на том, что будущая жизнь станет лучше, поскольку Россия начнёт торговать с Европой через местные порты, а не поляндские и карельские. Следовательно, возникнет повышенный спрос не только на счетоводов, но и на обычных трудяг. Города расцветут, поля заколосятся, и столица Империи «автоматически переходит в Васюки»!.. Народ должен услышать, что всё вскоре будет хорошо и поверить в это. Я не вру, поскольку сам желаю того же.

Рига, конечно, не была в точности похожа на виденный в прошлой жизни город, но оказалась примерно такой же: узкие кривые улочки и близко стоящие дома. Да, предместья строились уже более свободно, но в целом всё соответствовало типажу «европейского города» с его достоинствами и недостатками. Народ встречал нас довольно настороженно, что и объяснимо, поскольку Рига довольно сильно пострадала во время недавних беспорядков и военных столкновений. Многие лавки и магазины были заколочены, а следы многочисленных пожаров указывали на проблемы, с которыми столкнётся население предстоящей зимой.

Успокаивало, что фризы пообещали в самое ближайшее время прислать торговые корабли с провизией, что вкупе с зерном из ближайших имперских губерний поможет жемайтцам выжить. Мною было отправлено послания в Поляндское и Свейское королевства, вкратце обрисовывавшие недавно происходящие события и последствия, к которым привели необдуманные религиозные изменения.

Так же я написал карельскому королю, что предстоящий брак с его дочерью отменяется, поскольку жених убит на территории тогда ещё чужого государства. Заодно высказал почти незавуалированное раздражение подковёрными играми, в которые Тапио-Укко задумал втянуть моих родственников. Впрочем, письмо ему намеренно не стал делать слишком пространным, дабы северный королёк не думал о себе слишком много.

Прохаживаясь по новой резиденции, находящейся в совсем другом месте, чем знакомый мне рижский замок, я не мог отделаться от знакомой многим моим бывшим соотечественникам неприятного ощущения от того, что всё здесь маленькое, будто экономное. Понятно, что каменному строению требуются целые возы дров для отопления лишь самых необходимых помещений, причём не только зимой, но и весной, и осенью. Этот замок возводился в давние времена и особо не перестраивался частично из-за обычной для европейцев прижимистости, частично из-за того, что зиму король старался проводить в Волном, спасаясь от холодных ветров, дующих с моря.

Даже сейчас в конце сентября довольно неуютно бродить по всем этим узким каменным переходам с их постоянными сквозняками. И почему не поставить двери? Ах, ну да, расточительство… И вот так тут везде! Если можно на чём-то сэкономить, тот можно отдать руку на отсечение, что деньги на удобства тратиться не будут. Дверные петли всегда скрипят, немногочисленные паркеты — это же так дорого! — представляют унылый вид даже в главной зале, поскольку рассохлись до такой степени, что планки можно вытащить голыми руками.

Зато, если появляются деньги, люди первым делом бегут покупать шелка, шерсть и меха. И дело даже не в том, что меховая одежда теплее, нет. Она показатель статуса. А то, что в спальне может кирпич на голову из стены может выпасть, так этого никто не увидит, и на ремонт мало кто тратится.

Да, люди здесь живут богаче. Видимо богаче, поскольку никогда не покажут свои дырявые простыни и засаленные подушки без наволочек. Конечно, и в Империи встречаются свои плюшкины, но на них показывают пальцем, подвергая насмешкам. Тут же Плюшкин стал бы национальным героем. Ведь если люди смертны, то зачем тратить деньги на поддержание здоровья, когда можно отложить монетку в копилочку. И наплевать, если ею воспользоваться так и не получится, поскольку свалит подагра или во рту не останется ни одного зуба, и будут кормить с ложечки бульоном. Зато богат и об этом всем известно! Тьфу…

А как они тут все воняют! И не мудрено, поскольку всю зиму ходят в одной и той же тёплой одежде, которую не торопятся снимать даже весной. Пар же костей не ломит. Хотя, какой там пар?! Удивлюсь, если кто из них моется хотя бы пару раз в году. Полил дождик летом — вот и чистый.

На самом деле, всё сказанное относится почти ко всем западным европейцам. Пока западная часть Ромейской империи была сильна, то все контролируемые ею народы стремились брать с господ пример: большинство стриглось накоротко, ходили в одежде, состоящей из намотанных на тело чистых отрезах ткани, строили термы, причём даже на Альбионе.

Но как только прежний политический уклад рухнул, то цивилизованный налёт смог продержаться лишь пару веков, а потом наступили тёмные века с их стремлением стать богаче путём экономии. Появились идеи, что люди мрут как мухи не потому, что живут в грязи, ковыряясь в зубах пальцем, которым вот только что выковыривал из задницы кал, а потому, что при мытье болезни проникают в тело через поры кожи.

Потребовалось немного времени, и от бань стали отказываться. Вначале от общественных, а потом и домашних. Опять-таки экономия на мыле и топливе для подогрева воды, что открывает прямой путь к богатству! А эти дикие русские потому и бедные, что моются не менее раза в неделю и тратят на это безумие дорогие дрова, в то время, как европейцы собирают в лесах лишь хворост.

Ладно… Ещё не поздно изменить вектор исторического развития жемайтцев в нужную сторону. Главное, чтобы потомки всё не проср… не профукали и не отпустили их на волю в Европу. А то будут потом прибалты громогласно и с горечью стонать, что коварные варвары-имперцы заставляли их мыться в то время, когда цивилизованные европейцы выливали на себя не горячую воду, а литры элитных духов, дабы скрыть смрад, исходящий от тел. Нет, я знаю, что и у нас не всё гладко. Распальцовка и дешёвые понты тоже встречаются повсеместно. Но это большинством воспринимается негативно. Ладно, «пятиминутка ненависти» закончилась, и теперь можно продолжить государство строить.

Печально, но рижская королевская резиденция была тоже разграблена и разрушена во многих местах. Не так кардинально, как та Бастилия, конечно, но на восстановление понадобится немало денег, работников и времени. Сохранившиеся интерьеры тоже погорели, хотя и не везде. Может, отдать этот замок в ведение губернатора и пускай он всё отстраивает? Надо будет подумать.

Все здания иностранных посольств сейчас стоят пустыми. Некоторые не избежали печальной участи многих богатых зданий Риги, и я почти уверен, что когда заморские посланники вернутся, то попытаются предъявить счёт Империи. А вот фигушки! Это не наша забота. Да и не нужны мне тут агенты влияния, которые неокрепшие умы будут стремиться смущать, да подговаривать к сепаратизму. Надо будет с Еленой Седьмой обговорить эту проблему. В крайнем случае, в Смоленск пусть едут посольства организовывать, если уж совсем приспичит, там губернатор разумный и хулиганить не даст, а в Жемайтии им делать отныне нечего.

Как водится, начали приходить делегации от гильдий. Все хотят знать, как будем жить вместе и какой гешефт можно получить от императора, не разбирающегося в местных проблемах. Не стал долго с ними разговаривать, а послал к губернатору. Он — глава, пусть и думает, а мне нытьё о сожжённых складах, потопленных кораблях и разорённых мануфактурах слушать не пристало. Хотите, чтобы я помог? В Смоленске имеется контора торгового дома «Доверие», вот туда и обращайтесь, а мне надо хотя бы часть этих земель осмотреть, чтобы понять какие заботы я Империи и себе на шею повесил.

Кто-то обижался, кто-то благодарил, кто-то пытался объяснить, что его случай уникальный. «Все в сад!» Я и так уже часть денег из государственного резервного фонда решил взять на перепись жемайтского населения, ибо никто не знает, сколько жизней унесли моры и прочие беды. Надеюсь, что много не разворуют, поскольку губернаторы в первую очередь были ознакомлены с имперским антикоррупционным законом.

«Работайте честно и будете жить долго и счастливо, или же с деньгами, но с печальным неизбежным концом», — более чем прозрачный намёк, как по мне. Думаю, хотя бы часть из них проникнется, но половина точно попробует урвать, поскольку такова человеческая природа. Ничего, показательные публичные казни казнокрадов — неплохое развлечение для подданных. Может, входные билеты продавать на это мероприятие?

Вскоре я наглядно увидел различия в менталитетах и подходам в управлении. Рижская городская управа, опираясь на ранее объявленное королём военное положение, обвинила местный криминалитет в потакании недавно произошедшим беспорядкам и обратилась к сохранившимся жемайтским гвардейским ротам, пребывающим в непонятках по поводу своего нынешнего статуса, с просьбой о помощи. Нет, военным не предлагали проводить полицейскую операцию, ибо сие позорно даже для проигравшей стороны. Солдаты должны были просто оцепить портовую территорию и, пока будет производиться зачистка, никого не выпускать.

Далее начался настоящий погром, в котором городские стражники брали штурмом воровские малины и разбойничьи логова, не щадя никого, руководствуясь простой логикой: общаешься с ворами — сам вор. Всего за пару дней без суда и следствия было убито несколько сотен человек. Жестоко? Нет, жёстко и, возможно, чрезмерно жёстко, но порт освободился на какое-то время от ночной братии, терроризировавшей всех вокруг.

Забавно, что меня просто уведомили о происходящем, поскольку Рига имеет статус вольного города и испрашивать разрешения на упорядочение своего существования у короля не видит нужды. Ну, а я получил интересный урок применения европейского законничества. Надо будет рассказать о нём на Малом Совете, а то власти Владимирграда уже достали своей нерешительностью и медлительностью. Здесь же не постеснялись свалить ответственность за свои дела на умершего короля — он всю кашу заварил, вот его и ругайте.

— Господа, — начал я свою последнюю беседу с выбранными губернаторами, поскольку двоим уже надо уезжать на север и восток, а все остальные отправятся со мной на юг. — Сейчас самая важная проблема для вас заключается в нормализации жизни населения. Для этого нужны деньги. Я уже отправил курьера в столицу, но ему туда добираться больше месяца, потом необходимо будет подготовить монеты и привезти их сюда. Мы, то есть, вы, так долго ждать не можете, поэтому было принято решение воспользоваться услугами фризских банков.

— Не выйдет ли так, Ваше Величие, что из-за высоких процентов данный займ окажется слишком невыгоден? — подал голос юрьевский губернатор.

— Это хороший вопрос, — кивнул я. — Мне известно, что необеспеченный залогом кредит возвращается со ставкой до сорока процентов годовых. Обеспеченный залогом кредит можно получить примерно за десять процентов годовых. Нам, то есть мне, императору, фризские банки готовы выдать монеты под пять процентов, если погасим долг менее, чем за полгода.

Присутствующие обменялись удивлёнными взглядами.

— Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — снова высказался юрьевский губернатор.

— На самом деле мыши к сыру почти равнодушны, — улыбнулся я. — Но ваша осторожность достойна всяческих похвал. Надеюсь, что и свои будущие дела вы будете осуществлять с подобной щепетильностью. Что же касается процента, то банкиры, конечно, не собираются работать себе в убыток, поскольку пять процентов является лишь платой за перевозку монет из Фризии в Ригу и расходами за фрахтовку кораблей охраны, оплату жалования командам и наёмникам из охраны.

Губернаторы не сводили с меня удивлённых глаз.

— Фризы хотят активно участвовать в развитии жемайтских земель, — сказал я, беря в руки карту королевства.

— Простите, Ваше Величие, а зачем им это? — это уже подал голос рижский губернатор. — Не верю я в бескорыстность финансистов.

— Они хотят сделать себе имя не только на ростовщичестве, но и на значительных прожектах. Если они смогут поднять торговлю Российской империи с западными государствами до невиданных ранее высот, то покажут свою основательность и надёжность другим монархам. Сами понимаете, что к Республике Фризия у многих сейчас слишком сильно недоверие.

— Это кажется разумным, — кивнул рижский губернатор. — Но если они возьмут на себя посреднические услуги на торговлю, то наши купцы и корабелы останутся не у дел.

— Начну с того, что европейский рынок поделен уже давно, и нам просто так не дадут торговать со многими странами. Насколько я знаю, чиновники короля Сигизмунда не преуспели в торговле с той же Франкией, а ваших купцов часто не пропускали на рынки и обкладывали привозимые товары большими пошлинами. Сейчас порты Риги, Перну и Ревеля представляют печальное зрелище, ибо магазины пусты, а работники разбежались. Не думаю, что ситуация сильно изменится в ближайшие годы.

Куда ни кинь взгляд, везде виднеются странности. Например, ваши торговые корабли всегда ремонтировались на западно-европейских верфях. Имеются и другие проблемы. Вы неколько раз спрашивали меня о том, кто будет губернатором северо-западных земель Жемайтии. Так вот, фризы предлагают дать им малозаселённую северо-западную территорию от Перну до Ревеля и далее к островам.

Недовольный гул раздался мне в ответ, а два губернатора даже вскочили с кресел, и я понял, что надо скорее спасать ситуацию.

— Они возьмут те земли в длительную аренду, — так же спокойно продолжил я. — В городах будут основаны конторы многочисленных фризских банков, которые будут выдавать кредиты под щадящий процент. Путешественники смогут получать там векселя для безопасного путешествия. К тому же было предложено множество крупных прожектов на территории всей Российской империи. Применительно к Жемайтии, планируется произвести углубления русла реки от города Волный до нижнего течения, дабы по ней могли плавать средние корабли, а не только лодки.

По стихшему шуму я понял, что губернаторам мои слова понравились.

— Так же предложено построить порт и возвести верфь в Клайпеде, чего не смог сделать король Сигизмунд, но на что ушло множество денег…

По внимательным взглядам я начал понимать, что губернаторы теперь на моей стороне. Ну, а что будет через сто лет? Да кто сейчас будет об этом задумываться?

— …Теперь давайте поговорим о более важных делах, — моя речь теперь не встречала никакого сопротивления. — Рижская королевская резиденция разграблена, а стены имеют разрушение. В ней будет оставлены две роты для охраны. Полковнику Зубаткину дано указание заняться наймом местного населения для уборки мусора из замка и посильного восстановления стен. Возможно, гильдия каменщиков тоже возьмётся за это дело, хотя работы им на пару лет вперёд днём и ночью. Всем людям, не имеющим жилья и средств к существованию, будет предложено поступить на военную службу. Это делается для предотвращения создания разбойничьих и воровских шаек и притонов. Пусть люди, умеющие держать оружие в руках, станут солдатами, чем преступниками.

Я оглядел рижского губернаторов и продолжил:

— Предлагаю вам назначить себе помощника, который будет действовать примерно так же на определённой вам территории. Никто не должен бродяжничать! Всем следует найти работу! Иначе потом будет сложно избавиться от лихих людей. Ещё одной важной и срочной задачей вижу в приведении к присяге гвардейские рот и военных флотских экипажей, не сложивших оружие даже после смерти короля Сигизмунда.

Да, с гвардейцами были определённые проблемы. Не все, как упомянутые роты, были готовы сотрудничать с местной властью, чем сильно нервировали население. Возможно, им, в конечном итоге, пришлось бы туго, но созыв Великого Сейма, приведшее к некоему «водному перемирию» из мультфильма «Маугли», дал солдатам возможность остаться в живых. Я не стал соглашаться с теми, кто советовал распустить королевские полки. Они показали свою верность присяге, так в чём их винить? Да, я очень хорошо помню, что исполнение преступных приказов не освобождает от ответственности. Но это другой мир и другая эпоха! Да и людей надо беречь…

Обсуждение этого и некоторых других вопросов растянулось до позднего вечера, а ещё через несколько дней я отбыл на юг к ближайшей королевской резиденции, где много дней назад умер Сигизмунд Заячья Лапа.

Глава 21

«Королевская дорога» — так называется значительный участок пути между городами Рига и Волный. Поначалу я не придал значения странному прищуру глаз человека, у которого стал узнавать подробности, но потом сполна оценил местный юмор. Несмотря на то, что интересующие меня замки возведены друг от друга на расстоянии дневного перехода, ни одна пять дороги не входит в королевские земли. Сделано это потому, что в Жемайтии ещё несколько веков назад был издан закон, обязующий собственников заниматься ремонтом дорожных колдобин, образовавшихся вследствие проезда повозок. И король решил, что ему незачем платить за других.

Хвост, образованной моим сопровождением, терялся за горизонтом, и я хорошо понимал, насколько негативно это массивное передвижение будет воспринято местными землевладельцами. Но, как ни странно, дворяне и прочий свободный люд, выезжающий и выходящий с беспокойным вопросом не началась ли снова какая война, поняв, что видят своего нового короля, невольно задумывались о перспективе скорого введения новых налогов и повышении прежних, ибо именно это и происходит чаще всего в послевоенные времена. Что там разовый ремонт какой-то дороги, когда доход, ставший и без того до неприличия маленьким в последнее время, грозит оказаться ещё меньшим на постоянной основе?

Сухая земля, полупустые колодцы, обмелевшие реки — плохое окружение для любого путника. К сожалению, сейчас таковой представляется большая часть Жемайтии. Страдают все, как люди, так и лошади, и для любого разумного самым важным является вопрос выживания.

Бауский замок, к которому добрались поздно вечером, не произвёл на меня особого впечатления, — небольшой прямоугольник с массивными круглыми башнями по углам. Было видно, что его один из его прежних властных владетелей перестал опасаться внешних угроз и предпринял существенную перестройку, поскольку в стенах появились широкие окна и просторные жилые помещения, а над ними — надёжные крыши. Возможно, именно эта небрежность и послужила причиной насильственной смерти короля Сигизмунда, ибо с открытого окна кто-то скинул наружу верёвку, по которой и поднялся убийца. Вот и думай, чего больше следовало опасаться: запущенной смертельной болезни, вылечить которую обещали жрецы ближневосточного бога, или гнева подданных, не желающих отказываться от своей веры.

Мы спустились в подвал, где лежало подванивающее тело монарха, и люди, не скрывая, зажимали носы и демонстративно морщились? Интересно, это их способ выразить неприязнь к недавнему господину или попытка продемонстрировать мне своё расположение? Ошибаетесь! Я без особого сочувствия, но вполне понимающе относился к этому человеку, который всегда следовал только своей, важной для него политической линии. Неразумной линии, как по мне, но весьма последовательной.

Его главной ошибкой было то, что он поверил обещаниям не тех людей и опирался в своих решениях на льстецов, стремящихся к власти любой ценой. Были ли среди них преданные вассалы? Да, без сомнений! Иначе трудно объяснить, что когда дело насильственной смены религии в государстве стало погребаться лавиной народного гнева, кое-кто из аристократов оставался с Сигизмундом до самого конца. Обычно лизоблюды предают первыми, громогласно вопя о том, что их заставляли творить неприглядности, или вообще не упоминая о своих мерзких делишках, как это сделал Хрущёв, обвиняя Сталина на известном партийном съезде.

Лицо павшего короля даже покрытое трупными пятнами, нельзя было не признать величественным. Представляю, какой страх и трепет производил он на своих подданных, если даже мёртвый и смердящий, сохранил остатки грозной ауры.

— Где королевские регалии? — наконец произнёс я в почти могильной тишине.

Никто не решился ответить.

— Я, что… тихо сказал? — в голос пришлось привнести нотки металла.

— Регалии в замке найти не смогли, Ваше Королевское Величество! — кто-то, наконец, решился открыть рот.

— И?! — я не стал поворачиваться на звук. — Мне лично заняться поисками или кто-то из разумных и дальновидных сам отважится на это?

За спиной послышалось шевеление, и несколько человек, распознавших намёк, выбежали из подвала.

— Тело забальзамировать и под охраной увести в его родовую усыпальницу! Заодно следует отправиться в тот замок, где прятались принцы крови Российской империи и таким же образом позаботиться о них, — приказал я лейтенанту Шаликову, хваля себя, что догадался взять с собой из Риги парочку анатомов, представившихся знатоками своего дела. — Надеюсь, ужин в замке успели приготовить?

— Всё будет сделано, Ваше Величество! — заверил взявшийся проводить меня рижский губернатор. Ещё не было решено, как будут называться новые губернии, и пока должности этих высших чиновников содержат названия наиболее значимых городов, расположенных на переданных им территориях.

Ноги уже плохо слушались из-за долгого пребывания в седле, так что я почёл за благо поскорее выйти из подвала. Ещё не хватало, чтобы меня вынесли на руках, как какого-нибудь расслабленного больного! Ужин оказался так себе. Оно и понятно, ибо население замка составляло всего человек двадцать при трёх дюжинах мало мотивированной охраны, а остальные или были убиты, или разбежались. Каштеляна, кстати, тоже нигде не нашли, что вызывало нехорошие мысли. Ладно, завтра прикажу его искать, а сейчас хочется одного — спать.

Первая важная мысль, сформировавшаяся после завтрака, — что с этим замком делать? И, если подумать глобальнее, нужны ли мне вообще все эти королевские резиденции? Была бы столица Империи в Смоленске или в ближайших губерниях, то оставить их следовало бы. Но зачем иметь собственность, находящуюся в двух месяцах пути от столицы? За это всё в любом случае придётся платить: жалование обслуге и охране, поддержку зданий в надлежащем состоянии и прочее. И влишь для того, чтобы раз в пять лет посещать эти места, да и не факт, что остановлюсь именно в них? Полное расточительство!

— Что скажете, Василий Трофимович? — обратился я к статс-секретарю, которого, потащил с собой в этот дальний поход. — Нужны мне эти сундуки без ручек?

— Любой сундук всегда может пригодиться, мессер, — чуть улыбнулся Сольский. — Что же до королевских замков, из которых мы видели пока два, их можно преобразовать из временных резиденций в конторы торгового дома «Доверие» и вашего банка.

— Хм… Странно, что я сам об этом не подумал.

— Деньги же, мессер, всё равно где-то надо будет хранить, а делать это в крепостях лучше всего.

— Не слишком ли много получится этих контор? Расстояние-то от Риги до Волного небольшое.

— Так и плотность населения тут выше. Правда, убавилась она по причине последних событий, но лет через двадцать вернётся к прежним показателям, — не сдавался статс-секретарь. — Я тут навёл справки и выяснил, что количество жемайтских дворян до недавнего времени превышало количество имперских.

— Даже так?! — теперь на самом деле удивился я. — Хочу знать подробности.

— Местных дворян было чуть ли не вдвое больше, — полистал свой блокнот Сольский. — Плотность населения тоже выше и только в северной негородской части Жемайтии она значительно снижалась. И даже там была равна плотности населению в той же Плесковской губернии, — не самой малочисленной из российских, между прочим.

— Продолжай, — кивнул я собеседнику, накладывая буженину на хлеб.

— Вы, мессер, сами как-то обмолвились, что низкая плотность населения является причиной недостаточного товарооборота, поскольку нет… э-э-э… потребителей.

— Говорил, — я чуть улыбнулся, заметив запинку статс-секретаря, пытающегося вспомнить однажды услышанный термин из лексикона моего мира.

— Следовательно, перевозка товаров становится неприлично дорогой. Людям приходится платить больше за то, что в Риге, Волном, да и том же Смоленске, вполне доступно. А раз так, то подданные в Великоозерской или Плесковской губерниях меньше всего думают над тем, какие технологические улучшения следует перенимать, дабы изменять быт. Им бы одеться-обуться во что-то подобающее, хотя бы. Опять-таки, климат…

— Давайте ближе к теме, Василий Трофимович. Я хорошо знаю, что природные условия в Жемайтии по сравнению с климатом в наших внутренних губерниях типа Тверской хотя и близки, но отличаются в лучшую сторону.

— Благодаря выходу к Солёному морю, мы получили доступ к европейским рынкам, в результате чего доставлять посуху некоторые товары из приволжских губерний в Плесковскую, Смоленскую и Могилёвскую губернии становится… э-э-э… нерентабельно. А про тех же лошадей я даже не говорю.

— Я знаю, что королевству Жемайтии было важно не пропускать напрямую товары из западноевропейских государств в Империю и этим оно нас ослабляло, а свою казну пополняло. Именно поэтому мы стремились иметь хорошие отношения с карельским и свейским королевствами. Но вы так и не сказали, сколько конкретно дворян имеется в Жемайтии.

— Согласно бумагам, найденным в Рижском замке, одних только дворян-всадников не менее двадцати тысяч.

— Сколько?! — я даже отложил бутерброд в сторону. — Сколько? Не уверен, что в России столько дворян взрослого возраста.

Я буквально прифигел от озвученного числа. Да, общее количество воинов у нас превышает, да и пушек значительно больше, но… Вот, что значит, полагаться на непроверенные известные цифры. Печально, однако! Интересно, а сколько на самом деле всадников в той же Поляндии? Почему я об этом никогда не слышал?

Неужели, король Август Девятый ведёт нечестную игру и, получив с нашей, так сказать, помощью, новые земли неплохо так уберёг своё войско, уменьшив заодно имперское? Ладно, разберусь позже. Если бы наш союзник оказался более расторопным и присоединил Жемайтию, то мог бы, вступив в новый союз ещё с кем-то, и с Россией успешно пободаться. Вот, блин-компот! Как удачно подсуетились фризы!

— Хорошо, Василий Трофимович, — потянувшись к икре, протянул я. — Замки раздавать не будем. Надеюсь, другие королевские резиденции остались неразрушенными.

— Скоро узнаем об этом, мессер…

Выехали из Бауского замка лишь на следующий день. Поскольку он — моя личная собственность, то при отсутствии каштеляна внутренними делами пришлось заняться мне же. Ничего, я не гордый. Никого выгонять я не стал, да и неразумно делать такое с людьми, проживающими в замке многие годы. Раз они не сбежали, то идти некуда, а умножать количество бродяг не в моём интересе. Служилых я передал в распоряжение капитана роты, оставляемой здесь до лучших времён. Они покажут и расскажут, что здесь и к чему, чем сэкономят немало времени и сил новому гарнизону. Надеюсь, что предательства не будет, да и каков в нём смысл? Ни денег, ни чего-то важного в замке нет и, вроде бы, никогда не было.

Следующим местом посещения оказался Биржайский замок — мощнейшее фортификационное сооружение, по своим размерам и величественности превосходящее даже рижскую королевскую резиденцию.

Осматривая отлично укреплённые стены, я задавался вопросом, как долго десятитысячному корпусу, например, придётся вести осаду. К счастью, весть о моём прибытии дошла и сюда, и после долгого процесса идентификации (ха-ха!) ворота были открыты. Внутри оказались: просторный двор, большой дворец, храм и несколько каменных казарм и конюшня. Основательно, однако! Нынешних обитателей крепости тоже не в пример больше: до сотни слуг и работников, неполная рота охраны.

Как оказалось, имеющихся запасов пищи хватало даже на длительную осаду, так что поздний обед меня порадовал. Командовал этим всем великолепием каштелян Юлий Гелгуд, полноватый мужчина шестидесяти лет. Не скажу, что он сразу проникся ко мне полным почтением, но делал всё необходимое без видимого неудовольствия. Ну, а другого мне и не надо, поскольку видимся, скорее всего, в последний раз.

Ложе, на котором я провёл ночь, мало чем отличалось от вчерашнего. Видимо, Сигизмунд сознательно придерживался одного уровня комфорта, где бы не оказался. Не могу его за это порицать, поскольку сам тяжело привыкаю к не то, чтобы к новой кровати, но даже и к подушке. А спать-то хочется долго и спокойно!

Особых королевских ценностей в замке я не обнаружил. Так, немного золота и серебра, как правило, в виде посуды. Имелось большое количество писем и прочих бумаг, и сразу стало понятно, что мой предшественник останавливался тут часто, но считал сие место временным и особых дел не вёл. Или же важную документацию возил с собой.

Вот, что не ожидал я тут увидеть — небольшую библиотеку. Книги не были старыми, но, видимо, полезными: фортификация, военное дело. Даже по сельскому хозяйству и анатомии нашлось несколько фолиантов. Всё это богатство приказал тщательно упаковать и погрузить на повозки. Гелгуд не выдал своё отношение, но смотрел долгим пристальным взглядом на солдат, переносившие сундуки вниз. Ничего, переживёшь!

Через два дня я уехал, напоследок изменив порядок управления замком. Теперь каштелян заведует лишь хозяйственной частью, а охрана и наведение порядка осуществляется военными, прибывшим со мной капитаном, то есть, которому присвоил звание капитан-лейтенант, дабы показать, кто тут за всё отвечает. Ой, и не просто ему придётся. А кто обещал, что в сказку попадёт?

Биржайский замок оказался единственным из всех загородных, если так можно сказать, которые имел значительные размеры. Остальные мало чем отличались от Бауского, а один вместо высокой крепостной стены имел нечто, больше напоминающую ограду, а не военное фортификационное сооружение.

Никаких древних или просто дорогих вещей в резиденциях обнаружено не было, что несказанно печалило. Не похоже на Сигизмунда, о котором рассказывали как о человеке, любящим роскошь. Всё разворовали, или король предусмотрительно отдал распоряжение увезти ценности в более защищённые и чаще посещаемые им места? Судя по характеру Гелгуда, версия воровства не выдерживает критики. Загадка, возможный ответ на который получу, скорее всего, в замке города Волный.

***

Непосредственно в официальную столицу Жемайтии было решено не заезжать, а отправиться сразу в резиденцию. Поздно вечером в городе делать нечего, а несколько сопровождающих меня рот наведёт немало шума и не нужной суеты.

Две высокие крепостные стены и три рва открыто говорили всем, что чужакам здесь не рады. Снова последовала долгая процедура опознания, благодаря которой местный каштелян заработал несколько очков в карму. Впрочем, после того ужаса, что несколько месяцев творился за стенами замка, станешь и не таким параноиком.

На высоком холме, на котором когда-то было построено жилище одного из первых правителей Жемайтии, сейчас расположена наблюдательная башня, откуда просматривается почти вся столица и ближайшие окрестности. Мудро, что ни говори! Склоны упомянутого холма уже как несколько десятилетий сделаны почти вертикальными для невозможности подняться на него кроме как по одной весьма крутой дорожке. Специальные перила, за которые держатся в дождливую погоду и зимой, можно быстро демонтировать в случае неожиданного нападения.

Зимняя королевская резиденция по размерам уступает дворцовому комплексу во Владимирграде, но большинство европейских монархов не имеет привычку проживать подолгу на одном месте, почти постоянно перемещаясь между своими многочисленными резиденциями. Как бы то ни было, мне тут не жить, и чем меньше здания, тем они проще для обслуживания и, соответственно, менее затратно.

Вот теперь, смотря на четырёхэтажный дворец, я снова растерялся: «На кой-это мне?» Находись он в городской черте и без грозных стен, можно попробовать сделать из него музей типа «Эрмитажа», повышая культуру населения. Опять чемодан без ручки? Даже для головной конторы по всей Прибалтике площадь этого здания избыточна. Не создавать же мне должность вице-короля! Нет! Это прямой путь к сепаратизму и последующему отделению от Империи. А оно надо? Вопрос риторичный.

Снова началось рутинное приведение к присяге гарнизона, дворцовых слуг и работников. Назначенный военный комендант главного королевского замка Жемайтии начал нелёгкий труд объединения своих подчинённых, относящих себя к разным народам и говорящих на отличающихся языках. Впрочем, это уже меньшая из проблем. Даже в начале двадцатого века моего прежнего мира солдаты почти всех европейских армий плохо понимали друг-друга из-за диалектных различий. И ничего, притирались.

Через несколько лет, когда призыв в регулярную армию и здесь станет обязательным, новобранцы станут изучать русский язык, а после демобилизации будут нести его в свои города и хутора. Постепенно, лет через сто или двести, диалектные различия нивелируются и станут предметом пристального внимания лишь кучки филологов. Конечно же, все жемайтцы, желающие поступить не только на военную, но и гражданскую службу, будут обязаны знать язык межимперского общения. Вон, те же уральцы смогли, и ничего, живут и процветают.

Городской совет во главе с Петром Клауситом, местные купцы и прочие хлебопёки уже третий день заняты распределением зерна, поступающего из Смоленской губернии. В Волном, как и ранее в Риге, я публично подтвердил, что разовые бесплатные порции будут распределяться не всем желающим, а лишь по домам бедняков, в зависимости от количества живущих там людей. Беженцы и прочие бездомные могут вступить в трудовые отряды, занимающиеся расчисткой улиц и предместий, получая за это свою пайку. Кто не работает, тот и не ест! Вполне разумный лозунг.

Одновременно производится зачистка столицы от криминального элемента по типу рижских событий, что удаётся значительно хуже, но всё же принесло некоторые плоды. Поскольку военное положение, объявленное прежним королём, до сих пор отменено не было, то обитателей трущоб и злачных мест вычищали жемайтские солдаты, а вот прибывших из России я решил в такое не впутывать. Пусть местные гоняются за местными! Мне ещё потом спасибо скажут за чистку этих авгиевых конюшен. Хотя члены городского совета высказывали определённое опасение и предупреждали о беспорядках, я особо не переживаю. Если в Риге получилось значительно проредить криминалитет, то рано или поздно справятся и здесь.

Следующим моим шагом было желание лично ознакомить горожан с тезисами, в которых выскажу своё видение дальнейшего житья-бытья, что вызвало у многих неподдельное удивление. Ещё ни один король Жемайтии не обращался к народу напрямую, ограничиваясь размещению указов и повелений на рыночных площадях. Выслушав аргументы против такого действа, я решил открыто не нарушать эту традицию, а поступить несколько иначе.

Глава 22

Моления о дожде возносились жрецами в Жемайтии уже долгое время, но ответа не так и не было. Не знаю почему, возможно, по наитию, но я решил взять эту проблему в свои руки. Поначалу жрецы даже не могли осознать, что их посредничество не требуется, и император решил самолично возносить просьбу богам. Очухавшись, служители культа стали настойчиво отговаривать меня от странной затеи, прямо говоря, что негоже нарушать древнюю традицию:

– Этой земле нужен дождь, иначе умрёт ещё немало людей, – отмахивался я. – А после моей молитвы вы можете возносить свои, сколько потребуется. Я не претендую на ваши полномочия, но именно сейчас не вижу иного выхода.

– Так не принято, Ваше Величество! – сухо талдычили жрецы. – Да и молиться о дожде следует лишь Дионе, матери Диониса.

– Вы уже молились ей неоднократно, а результата нет…

О Дионе я услышал впервые, но показывать своё невежество в религиозном вопросе совсем не хотелось. Жрецы продолжали ворчать, понимая, что их особое положение допускает это. Ха! Не на того напали.

Из множества городских алтарей Зевса мною был выбран тот, что ближе к королевскому замку, поскольку бродить по улицам Волного не хотелось, да и принципиальных различий не видел. Народу, желающего посмотреть на то, как новый король будет возносить молитву, всё же набралось, поскольку весть о невиданном зрелище разнеслась по соседним улицам.

В моих руках две чаши с лучшим вином, хранящимся в продовольственном подвале замка. Впереди – шесть каменных ступеней, ведущих к мраморному жертвеннику, потемневшему от времени. Вокруг собралась толпа, молча смотрящая на необычно зрелище.

Стараясь не обращать ни на кого внимания, я поставил ногу на нижнюю ступень, затем – на следующую… Поднял глаза к небу, вылил вино из одной чаши, и в нос ударил запах алкоголя и пряностей.

– О, Зевс, повелитель молний, услышь меня! Не для себя прошу, а для всех людей, коих ты дал под руку мою. Они хотят увидеть твою мощь и славу во всём их великолепии. Молю тебя, услышь мольбу и пошли дождь на землю. Наполни мир своей щедростью, осыпь его благословениями и дарами, которые ты приготовил для нас. Дай им надежду на долгую и счастливую жизнь. Пошли им благословенные дожди, которые приносят жизнь и мир, как в годы изобилия. Помилуй всех мужчин и женщин, их детей и скот, даруй обильные урожаи, и вкусную еду. Избавь нас от болезней, голода, различных бедствий и устраши врагов молниями и громом. Спаси этих людей от зла, от всех бед и несчастий. Пошли им благие судьбы. Пусть твоя милость будет превыше всех уже явленных даров. Будь милостив к людям, отринувших чуждого бога, и прими мою молитву…

Окружающая толпа молча внимала моему воплю. Закончив говорить, я нервно сглотнул и начал возливать дар из второй чаши. Неожиданно по телу пробежала судорога, рука дёрнулась, и вино потекло по моей одежде. Послышался нервный возглас одного из жрецов, молча наблюдавшими за моими почти еретическими действиями. Ещё немного и может начаться новый бунт.

– Зевс-Громовержец принял мою жертву! – как можно убедительнее воскликнул я, раскинув руки с пустыми чашами в широком жесте. – Расходитесь и верьте!

Развернулся и медленно начал спускаться, а капли вина продолжали течь с одежды.

Остаток дня прошёл в ревизии королевской сокровищницы. Денег там было завались, но я шестым чувством осознавал, что это капля в море будущих трат, так что особо и не радовался. Есть деньги – хорошо. Возможно, пару месяцев получится и продержаться, но всё равно придётся брать кредит у фризских банков, поскольку пока гонцы доедут до Владимирграда, пока Елена Седьмая призовёт Малый Совет, пока Министерство финансов подготовит нужную сумму… А деньги Жемайтии нужны прямо сейчас. Вон, губернаторы уже который день бьют копытами в желании начать проявлять чудеса администрирования.

Немного оптимизма прибавилось после того, как доставили утерянные королевские регалии. Я, конечно, спросил о месте, где их нашли, но ответ был сбивчивым, да и земли эти не почти знал, так что названия и имена мне ни о чём не говорили. Врут, скорее всего. Ладно, нет смысла проводить дознание, показывая всем, что не доверяю дворянам. Порадовался и даже наградил всех причастных к поискам.

Честно говоря, я думал, что корона будет более внушительной. На деле же регалия представляла тонкий золотой обруч в два пальца шириной и с цветочным орнаментом. Внутри короны находилась красная шапочка из бархата, дабы обруч не сваливался на уши. Скипетр мало чем отличался от массивной золотой палочки. Взяв его в руку, я заподозрил, что он только покрыт благородным металлом, но расспрашивать не стал. Держава так вообще оказалась размером с биллиардный шар. Да, уж, скромность во всём!

Я тяжело вздохнул и подумал, что постеснялся бы предстать со всем этим перед императрицей, поскольку мало бы чем отличался от какого-то вассального князька.

– Уберите это всё в небольшой сундук и заприте в сокровищнице, – повернулся к статс-секретарю.

– Слушаюсь, Ваше Величие, – Сольский поклонился и вышел.

“Даже есть расхотелось”, – печально подумал я, глядя в окно. Солнце уже село за горизонт и наступил поздний вечер. Завтра губернаторы отправятся по своим делам, и можно будет вздохнуть чуть свободнее. Кто бы знал, как они надоели мне своим постоянным присутствием! Может, спать пораньше завалиться?

Я хмыкнул. Во всех замках, куда мы приезжали недавно, каштеляны пытались подложить девиц, даты те грели королевское ложе. Интересно, как давно те девки не мылись? Не удивлюсь, если это было при последнем дожде, три месяца назад. А я не корсиканец Наполеон, который заранее писал Джозефине: “Скоро приеду, не мойся!” Мне чистые девушки нравятся. Вон, Ханна, несмотря на то, что привыкла днями скакать по степи, всегда потом принимала ванну. Хотя, ей по статусу это положено.

Ночь стояла душной, и, как назло, заснуть долго не получалось. И зачем так сильно топить камин? А потом стал сниться тот самый первый керченский десант тысяча девятьсот сорок третьего года, когда на небольших судёнышках мы переплывали залив, дабы захватить плацдармы и удержать их до прихода основных сил. Как назло, погода была против нас, и многие катера шторм просто разметал, бросая прямо на вражеские мины. Вниз нас тянула ледяная вода, а сверху падали артиллерийские и миномётные снаряды…

Я проснулся весь в поту и поначалу не понял, где нахожусь. В воздухе громыхало, и на миг мне показалось, что всё, происходившее в последние годы, причудилось. Нет… Это не Эльтиген… Я в спальне дворца. Что же так сильно гремит?

Ливень! С неба лились струи воды! Самый настоящий водопад!

Не доверяя своим ощущениям, я открыл окно и почти сразу же рванулся его закрывать, поскольку холодные брызги доказали, что это всё не сон.

Позвонил в колокольчик, дабы лакей принёс мне сухую одежду. А, вот фигушки! Никто не услышал из-за грома. Пришлось тащиться к двери. Инна и Карп стояли полуодетыми, уткнув носы в мутные стёкла, и смотрели на буйство природы. Они приседали в моменты, когда молнии освещали чёрное небо, и в каком-то странном экстазе громко вскрикивали. Охрана находилась рядом, но вела себя более сдержанно.

– Не слышите, как вас вызваниваю?! – открыл я рот.

Никакой реакции. Скорее всего, болваны просто оглохли от раскатов грома.

К утру ливень стих, и продолжающийся дождь казался детской забавой, но внутренний двор замка, чуть ли не по колено залитый водой, угрюмо напоминал, что хорошо живётся тем, у кого есть крепкое жилище, выстроенное на возвышенности.

– Какие последствия всего этого? – спросил я у каштеляна Ремижа, пришедшего с докладом.

– Несколько подвалов залито водой, Ваше Величество! Во всех комнатах, где забыли закрыть окна, мокрые полы, и кое-где уже начал вздуваться паркет. Полный ущерб выявить пока невозможно.

– Кто-нибудь пострадал?

– Три лошади в конюшне погибли.

– С чего вдруг?

– От страха, Ваше Величество! Слишком нервные они.

– С моим-то жеребцом всё нормально?

– Жив, – чуть улыбнулся Ларс Ремиж, но по глазам видно, что мужчина перенапряжён.

– Ну, раз люди живы-здоровы, то уже неплохо. Воду из подвалов и комнат вычерпать, лошадей обиходить, меня накормить!

– Через печные трубы вода дошла и до кухни, – уже с серьёзным лицом доложил каштелян.

– И?.. Завтрак не предвидится? – искренне удивился я.

– Повара божились, что всё будет готово в ближайшее время.

– Ну-ну… Ступайте…

– Что с губернаторами? – повернулся я к статс-секретерю. – Успел вчера кто-нибудь из них отбыть?

– Только трое, а остальные задержались.

– “Остальные”? – хмыкнул я. – Пусть не спешат. Дороги сейчас, скорее всего, представляют грязное месиво. Жаль, что древние ромеи не догадались проложить из здесь больше одной. Вот бы они удивились, узнав, что спустя тысячелетие их трудом будут пользоваться далёкие потомки. Кстати, неплохо бы узнать ситуацию в городе.

Сольский поклонился и вышел, оставив меня в одиночестве слушать журчание желудка.

“Надо бы начать подготовку к первому официальному приёму в честь наступления мира”, – подумал я. – “Вряд ли бал будет уместен, раз всё пока так плохо в королевстве. Хотя, когда это проблемы индейцев волновали шерифов? Аристократия готова веселиться даже тогда, когда все вокруг станут умирать от голода и язв. Забыл, что это сословное общество? А после бала надо ехать домой, конечно же”.

Несмотря на пришедшую здравую мысль о необходимости возврата во Владимирград, я понимал, что до зимы вряд ли тронусь в обратный путь. Если дожди продолжатся, то все дороги раскиснут, да и дел ещё полно осталось нетронутых. К примеру, следует хотя бы в общих чертах узнать о жемайтском законодательстве, дабы в ближайшее время не возникли неприятные ситуации с прибывающими из России людьми, которые по незнанию могут столкнуться с какой-нибудь неприятным законом. Да и с фризами следует обсудить подписанный договор об “аренде” северо-западных земель.

К тому же не все местные гвардейские роты приведены к присяге. С теми, что дислоцируются далеко, пусть разбираются губернаторы, но ближайшие должны это сделать в столице. Солдаты должны видеть, что император помнит о них. Это дисциплинирует, призывая к ответственности и самопожертвованию ради общего дела.

И эти двое, с которыми давно пока поговорить… Сирвид Калет и Корбут Даубарт. Хм… Странные имена. Впрочем, совершенно безразлично…

Завтрак не порадовал, и я с некоторым недовольством вызвал запасныхгубернаторов на разговор. Мужчины явились довольно скоро, что неудивительно, раз им никаких дел во дворце пока не нашлось.

– Вас вызвали для обсуждения дальнейшего житья-бытья, – посмотрев строго на одного, а потом другого, молвил я. – Как уже было сказано, вы находитесь при моей персоне в качестве кандидатов на подходящие должности. Я несколько дней размышлял о местной структуре администрирования королевства, если так можно сказать, и был неприятно удивлён тем, насколько она отличается от Имперской.

Двое дворян слушали меня с вниманием и некоторым напряжением.

– Садитесь, – моя рука показала на кресла. – Незачем стоять, раз в этом нет нужды.

Когда приглашённые расселись, я продолжил:

– В Жемайтии отсутствуют некоторые министерства, которые мне кажутся просто необходимыми для нормального существования любого государства. Например, тут нет министерства сельского хозяйства и министерства налогов и сборов. Чем вы можете объяснить данный факт?

– Думаю, существования первого министерства просто не имеет смысла, поскольку каждый сам определяет, что ему сажать или сеять. Это справедливо, как для титулованного дворянства, так и свободных земледельцев. Особенно, учитывая, что последние появились довольно недавно, а раньше были крепостными, – ответил первым Корбут Даубарт, высокий дворянин тридцати пяти лет.

– Насчёт помянутого министерство налогов, – продолжил Сирвид Калет, толстоватый дворянин примерно того же возраста, что и первый мужчина. – Некоторое подобие у нас имеется. Налоги в свободных городах и поселениях раз в год собирают чиновники, выполняющие различные поручения магистратуры. Титулованное же дворянство постоянных налогов, как известно, не платит, но существуют разовые выплаты. Например, при посвящении старшего сына во всадники или выдаче старшей дочери замуж.

– Интересно, продолжайте, – кивнул я.

– С крепостных собирается поземельный налог и подушная подать. В случае, когда крепостной живёт за счёт промысла и нечто подобного, с него взимается часть дохода. Землевладелец собирает с крепостных чаще всего не монеты, а сельскохозяйственную продукцию, а сам уже выплачивает денежный эквивалент в королевскую казну. Как правило, при этом титулованный дворянин оказывается в значительном прибытке.

– Хорошо, – продолжил я. – В ближайший год или два появятся местные чиновники для приведения бытия жемайтцев под имеющиеся в России реалии. Как я неоднократно заявлял, мы не можем позволить, чтобы в разных частях Империи люди жили по принципиально разным законам. Так вот, ближе к теме разговора… Я думаю назначить вас моими чиновниками по особым поручениям. Вы не будете выполнять месяцами одну и ту же работу, а станете получать задания по различным вопросам. Я понятно изъясняюсь?

– Простите, Ваше Величие, не совсем. Каков круг этих поручений?

– Иногда это будут простые задания, похожие на работу ревизоров, но могут оказаться и весьма щекотливые, выходящие за некие общепринятые нормы. Если в двух словах, то всё будет крутиться вокруг поиска информации.

– Ваше Величие, но дворяне с презрением относятся к сыщикам…

– Вы не будете проводить дознания, которыми занимаются обычные служители правопорядка, – я сделал ещё одну попытку объяснить ситуацию. Вы будете выполнять особые и тайные поручения по укреплению монархии всеми доступными способами. Чувствуете разницу!

Жемайтцы немного подумали и закивали, а я с облегчением выдохнул.

– Раз так, то вам сейчас надо будет обдумать и решить, готовы ли вы служить своим императорам. Отказ никак не повлияет на вашу дальнейшую жизнь. В том смысле, что вы будете предоставлены самим себе до того момента, как сможете занять какую-нибудь подходящую должность в любой сфере, как военной, так и чиновничьей. Удалитесь за дверь и подумайте пару минут. Если согласны, то возвращайтесь.

Мужчины встали и вышли. Вернутся? Скорее всего, да. Если же нет, то в Жемайтии много подобных безземельных дворян, готовых на многое ради карьеры. Так что я нисколько не удивился, когда Сирвид Калет и Корбут Даубарт снова вошли.

– Присаживайтесь, господа! – я приветливо улыбнулся. – С данной минуты всё, что вы услышите от меня или моих доверенных лиц является тайной, которую нельзя выдавать даже под угрозой неминуемой смерти. Знаете почему?

– Нет, Ваше Величие! – прозвучал дружный ответ.

– Просто потому, что вас потом всё равно убьют.

Мужчины переглянулись и кивнули.

– Все мы умрём, рано или поздно, – продолжил я. – А вот определённые привилегии получают весьма немногие. Например, можете использовать слово ‘мессер’ при обращении ко мне, когда нас никто не слышит. Ещё мои люди имеют защиту от преследования за определённые правонарушения, если они сделаны для благо монархии или государства. Главное при этом – иметь чувство меры и не пользоваться этим иммунитетом без необходимости. Понятно?

Дружное “Да, мессер!” было ответом.

– Отлично. На данный момент вы подчиняетесь лишь мне, а потом и главе моей специальной службы, с которым познакомитесь позже. Список первых поручений будет весьма небольшим. Я дал губернаторам задание составить список всех земель, кои были незаконно захвачены в результате прошедших… э-э-э… беспорядков. Вам следует выяснить то же самое, но независимыми способами. Это задание не уронит вашу дворянскую честь.

Я внимательно посмотрел на лица сидящих передо мной людей и продолжил:

– Но будут и другие задания. Мне важно знать о тех, кто начнёт вести речи, направленные против императоров-соправителей, губернаторов, судей и прочих важных чиновников. Специально выискивать таковых смутьянов не надо, но в случае обнаружения следует передавать их имена людям, с которыми познакомитесь завтра. Они же вас обучат многим премудростям.

– Третье задание сводится к составлению списков людей, могущих принести большую пользу государству. Не важно, подданные ли это Империи или иностранцы. Услышали где-то что-то о ком-то хорошее, записывайте. Пока всё.

Мужчины вздохнули с видимым облегчением.

– Как видите, ничего особенного я от вас не требую на первое время, а только наблюдательность и соблюдение тайны. О величине жалования поговорим чуть позже. Что касается сопутствующих расходов, то вот два кошеля. Вам следует подыскивать себе помощников среди тех, кого вы знаете… людей, умеющих держать язык за зубами. Это могут быть не обязательно дворяне. Подробности получите позже. В ближайшие же дни будете помогать статс-секретарю Сольскому.

Мои новые помощники вышли, а я задумался над тем, что придётся многое сейчас делать самому, поскольку надёжных людей в Жемайтии почти нет.

Сомневался я, если честно. Нет, не в выборе кандидатур на губернаторские должности. С ними проще, поскольку, как кажется, эти люди полностью соответствуют: в меру знатные, нахальные, ушлые, грубые и умные. А других искать и смысла нет – окружение сожрёт и не подавится. Я сомневался, подходят ли мне эти двое. Поначалу не разглядел, а теперь вижу их щепетильность по некоторым аспектам будущей деятельности. Если они станут сомневаться в правильности тех или иных приказов, то пиши пропало. Зачем мне в окружении люди, ставящие на первое место не целесообразность, а этичность? Ладно, поживём – увидим. Сейчас следует разобраться с другим, более важным вопросом по имени Август Девятый.

Глава 23

Октябрь выдался весьма напряжённым, что и не удивительно. Среди куч неотложных дел особенно раздражали многочисленные просьбы об аудиенциях, от чего был почти избавлен во Владимирграде, где публичными делами занималась Елена Седьмая. Только сейчас мне полностью открылось, как много делает эта женщина, и как был несправедлив, представляя, что она целыми днями занимается ненужной болтовнёй! Я несколько раз поблагодарил Зевса, что во время гражданской войны в Жемайтии погибло много аристократов, стоящих горой за короля, поскольку те немногочисленные, кто успел переобуться, сохранив тем самым свою жизнь, целыми днями толкались в моей приёмной, желая поглубже лизнуть.

Что они хотели взамен? Должности, земли и привилегии, конечно же. Власти, если одном словом. Аристократы с чего-то решили, что раз множество прежних должностей освободилось по причине отбытия их прежних обладателей в мир иной, то новый король Жемайтии, он же Российский император по совместительству, спит и видит как приблизить к себе родовитых дворян, некоторые из которых ранее незаслуженно пребывали в тени. Нет, открыто пренебрегать знатными дворянами — плохая идея для любого правителя, но и выводить их на первые роли — мысль так себе.

Мне думалось, что если буду прямо говорить, что не собираюсь надолго задерживаться в Жемайтии, то все поймут и отстанут. Нет, как бы ни так! Император хочет вернуться в свой владимирградский дворец? Без проблем! Аристократы согласно просто занимать должности и ничего не делать, а если монарх всё-таки приедет в Волный лет через пять на несколько месяцев, то, так уж и быть, можно ему и послужить. Государь может даже вообще не показываться, если даст право распоряжаться собираемыми в Жемайтии налогами. Этот вариант даже предпочтительнее.

Вот и приходится многочисленным желающим получить синекуру указывать в сторону министерства двора с пояснениями, что все подобные вопросы решаются там. Удивительно, но многие не поняли, что я их просто посылаю, и засобирались в дальнюю дорогу.

Я же застрял в Жемайтии как минимум на три месяца, так что если и уеду, то только после празднования Нового года. На тот день назначен пышный бал, к которому уже начинают готовиться не только дворяне, проживающие поблизости. Иначе никак! Никто не поймёт, если император отбудет, не дав даже сносного приёма. Эх, тяжела ты шапка…

Вторая проблема, которая на самом деле первая, — толпы бродяг, заполонившие главные дороги. Я изначально начал говорить губернаторам, чтобы они не церемонились и насильно записывали попрошаек в трудовые роты. Но то ли у чиновников ещё мало стражников для подобных дел, то ли система ещё не отлажена, но ситуация не имеет видимого улучшения. Может, действительно создать должность министра по чрезвычайным ситуациям, и пусть он показывает своё рвение по уменьшению праздношатающихся? Хм… Идея имеет шанс сработать!

Третья проблема даже не проблема, а беда. Поскольку я тут без супруги, то многие дворянки пытаются активно меня охмурить. Ладно, если бы это были молодые девушки. Так нет, полно замужних дам выстраивающих в своих мыслях далеко идущие планы! Нет, я понимаю, что в южных европейских королевствах, тех, что на Апеннинском и Иберийском полуостровах, для дворянки стать фавориткой — обыденное дело. Даже их мужья-рогономув вовсю пользуются этим фактом, укрепляя позиции фамилии королевской благосклонностью к супруге. Но где юг, а где Прибалтика!

Вот и сложилась ситуация, когда мужчины-аристократы пытаются залезть в казну, а шаловливые ручки их жён лезут мне под камзол. А я-то один, как и казна! Не могу же я пойти по рукам?! Ханна, скорее всего, ничего не скажет, но есть же ещё и моё самоуважение, а оно точно против такого насильственного внимания к моей персоне. Да и к деньгам тоже. Ведь я, как обычный человек, их не интересую…

Пришлось дать приказ лейб-гвардии не пропускать женщин даже на этаж, где я проживаю. Так настырные лезут, не обращая никакого внимания на выставляемые препятствия. Даже не знаю, насколько меня хватит. Поскорее бы новый год!

Пока же долгими осенними вечерами занимаю время написанием статей для своих новых газет. Да, не удержался и купил типографии, находящиеся в Волном и Риге. В Жемайтии проживает намного больше грамотных людей, чем в России, так что данное приобретение должно помочь мне интегрировать новую территорию в Империю. Да и деньги никогда лишними не бывают. Вскоре должны прибыть дельцы из торгового дома «Доверие», и понадобится очень много кругляшков из благородного металла. Надо будет зафрахтовать корабли и отправить их на разведку в Южную Европу, да и попутно посетить всякие там скандинавские земли.

Особенно меня заинтересовали шетландская и восточносвейская породы овец. Первая имеет тонкую неколючую шерсть, а вторая — необычную плодовитость, позволяющую всего за пять лет увеличить численность отары чуть ли не в пятнадцать раз. Хотя от последних и не получают хорошие мясо и шерсть, но их начали использовать для скрещивания с местными породами, поскольку много овец в хорошем государстве не бывает.

Немало крови попортили фризские банкиры, не пожелавшие признавать, что их первоначальный план по разжиганию беспорядков сорвался, и следует умерить запросы. Я не стал слишком на них давить, не желая портить отношения, но поставил несколько условий: их банки в Жемайтии могут работать лишь в губернских городах, а строительство клайпедской верфи и углубления русла реки Волная должно начаться не позднее, чем через два года.

Не знаю как, но об этом узнали ляхи. Прискакал, не к ночи будь упомянутый, Дзиржитерг Ташицкий, и битых два часа этот расфуфыренный павлиньими перьями человечек доказывал, что верфь мне строить ну никак нельзя, поскольку был некий уговор с канцлером короля Сигизмунда! Какое отношение ко мне имеет тот уговор, и каковы его причины? Ясновельможный давал лишь уклончивые ответы, а у меня руки чесались познакомить его с людьми барона Верёвкина. Хорошо, что сдержался.

— Передайте королю Августу Девятому, что строительство верфи в Клайпеде послужит лишь усилению военно-политического союза с Поляндией, — я с удовлетворением наблюдал, как пана аж перекосило от этого экзонима. — Чем больше наших кораблей в Солёном море, тем мы быстрее отвадим любого супостата.

— Но, Ваше Императорское Высочие, это пойдёт не на пользу…

— И ещё я принимаю соболезнования вашего короля по поводу смертей моих любимых родственников — Тита Прокопьевича и Дмитрия Прокопьевича, а так же их сыновей. Конечно это большая утрата для наших государств, и только беспримерная скорбь по погибшим не дала вам, ясновельможный пан, принести соответствующие соболезнования, начав нашу встречу какими-то нелепыми словами о будущей верфи.

— Но договорённость с жемайтским канцлером Пилипом Гарвартом была! — чуть ли не закричал Ташицкий, выпучив глаза.

— Успокойтесь, пожалуйста, дорогой посол! — холодно ответил я. — Это дела времён прошлой династии. Король Сигизмунд Заячья Лапа скончался из-за собственной блажи. Тело его канцлера Пилипа Гарварта вообще не найдено. Поскольку вы несколько раз слово «договорённость», но ни разу «договор», то я делаю вывод, что это были словесные планы и бумаг никаких подписано не было. А раз так, то причём тут Империя? Мы не собираемся платить по долгам каких-то королей или их вассалов. Тем более, что документального подтверждения нет.

— Мой король будет недоволен…

Я лишь развёл руками:

— Мне думается, что Август Девятый был просто дезинформирован баснями о каком-то там несуществующем разговоре. И, вообще, как укрепление нашего военного союза может стать причиной грусти такого блестящего военного стратега, разбившего наголову аж двух германских князей?! Неужели, вашему королю отныне помощь не понадобится?

— Польские принцессы, — пан Ташицкий сделал особый акцент на первом слове, — высоко ценятся в просвещённом мире. И уже два европейских короля проявили интерес к возможным матримониальным союзам. Так что союзников нашему государству искать долго не надо!

Ляха прям распирало от гордости. Это всего лишь предупреждение или угроза? Не знаю, но точно хамство.

— Рад, что этих девушек наконец-то получится пристроить после стольких неудач, и они не останутся старыми девами, — с благожелательной улыбкой ответил я. — Только не припомню ни одного из монархов ближайших государств, у которых были бы неженатые сыновья.

— Гётский король Хрёрик на днях объявил своего взрослого бастарда Берига законным наследником, — выпалил поляндский посол новость.

— Интересно, — кивнул я, — но неудивительно, поскольку этот Хрёрик сам является узаконенным бастардом, так что мы наблюдаем продолжение славной скандинавской традиции сажать на престол детей кухарок.

По гаденькой улыбке на лице ляха стало понятно, что я ляпнул лишнего. Лишнего для себя, но полезное для Августа Девятого. Вот, сволочи эти поляндцы! Ведь знают моё к ним отношение и специально прислали этого павлина с гнусным голосом изводить соседнего императора мелкими придирками. И получилось же у него, вывел-таки меня из спокойного состояния!

Нисколько не сомневаюсь, что и Хрёрику будет в самое ближайшее время донесены мои слова. А что это даст? Как минимум союз Поляндского и Гётского королевств. И вряд ли сей союз будет дружественным по отношению к России. Будущее покажет, во что реальное это может вылиться, но не буду следовать любимой многими попаданцами традиции «решать проблемы по мере их поступления» и сразу начну игру на опережение. И я знаю, как это сделать!

— Лейтенант, — после отбытия посла обратился я к Живчику, ответственному за соблюдение порядка на аудиенциях. — Мне требуется четыре лейб-гвардейца для посещения замковой тюрьмы.

Полибий Шаликов козырнул, и вскоре я удалился по скрытым проходам к внутренней лестнице, по которой кратким путём можно было спуститься в подземелье. Да уж, неплохо тут куролесил Сигизмунд Заячья Лапа! Этот монарх при малейших приступах хандры посещал своих узников и мучил их, повышая себе настроение. Чаще всего он приказывал принести с кухни ведро с отрубленными задними заячьими лапами и запихивал их в рты прикованных к стенам людей, со смехом наблюдая, как те давятся. И это самая безобидная шутка!

«Ерунда!» — скажет кто-то. — «Разве это пытка?» Да, ничего особенного, если только не знать, что вынимать те заячьи лапы никто не собирался. Узники сутками томились от жажды, а в их горлах разлагалась чужая волосатая плоть. Бр-р-р…

Нет, пресловутое ведро я с собой не взял. Долго мучить пленников — не наш метод. Наоборот, сейчас мне хотелось отпустить некоторых. Кого? Троих едомейских жрецов, захваченных пару месяцев назад при попытке удрать из Жемайтии. Им не повезло, вот и томятся в тюрьме столичного замка, а мне всё недосуг с ними поговорить. Жрецы себя уже успели похоронить, наверное…

— Здравствуйте! — обратился я к трём живым скелетам. — Наконец-то смог выкроить время и посетить вас.

Стражники принесли стул и несколько факелов, осветивших камеру.

Я не имел никакого сочувствия к едомеям, но жалкий вид этих людей смог меня пронять. На моё приветствие они никак не отреагировали.

— Вероятно, вы не знаете, кто я.

Скованные цепями жрецы даже головы не повернули, настолько им было уже всё равно.

— Я новый государь этой земли — император-соправитель Российской империи Юлий Прокопьевич Холмский. Недавно созванный Верховный Сейм избрал меня королём Жемайтии.

Это представление вызвало интерес, и теперь не было ощущения, что я обращаюсь к стене.

— Когда их кормили в последний раз?

— Вчера вечером, Ваше Величие, — ответил главный стражник.

— И как часто узники получают еду?

— Один раз в полдень.

— Хм… Значит, их сегодня обнесли? Ладно, принесите им воды и по куску хлеба, а я пока посмотрю, как тут всё устроено.

Пришлось выйти в мрачный коридор подышать чуть более свежим воздухом, а когда вернулся, то едомеи уже перекусили.

— Давайте продолжим. Если думаете, что мне что-то приспичило у вас узнать, то ошибаетесь. Вы и так уже сделали для России немало полезного, и держать здесь смысла нет.

Последние слова дошли до сознания узников, и они почти разом посмотрели на меня.

— Нет, казнить никого не буду. Конечно, деяния Республики Венетия направлены на ослабления Российской империи, но лично вы в этом не замечены. Убивать же людей, прямо не вредивших мне — считаю неправильным. Поэтому, вы будете отпущены.

Мне было сложно разобраться, правильно ли я был понят, но допытываться не хотелось.

— Вы будете приведены в более-менее нормальный вид, а после перевезены в Ригу, где небольшой флотилии дан приказ достичь Средиземного моря и Аппенинского полуострова. А там уже вы сможете самостоятельно добраться до Венетии.

— Сколько кораблей? — неожиданно подал голос один из живых трупов.

— Во флотилии? Три или четыре. Два военных и один-два торговых.

— Тогда пусть нас высадят у побережья любого германского княжества.

— Как хотите, — пожал я плечами. — Вас повезут уже сегодня. Надеюсь, вы не будете высовываться из повозки и показывать себя окружающим?

Мне ничего не ответили. Обиделись? Ну, да. Они же самостоятельно и несколько шагов не сделают.

— Тогда я прощаюсь с вами, — я встал со стула. — Надеюсь, вы в будущем не захотите вредить Российской империи, поскольку разговор тогда будет уже короткий.

Зачем мне понадобилось выпускать вражеских жрецов? Нет, не из гуманистических представлений. Чем меньше живых врагов у Империи, тем лучше для всех нас. Но в данном случае я преследую вполне конкретный интерес: мне нужен контакт не с простыми исполнителями из едомеев, а с кем-то более важным. С тем, кто наделён властью если не решать, то вести переговоры. Переговоры с едомеями, конечно же. Еще несколько дней назад эта фраза вызвала бы лишь недоумение.

Tempora mutantur et nos mutamur in illis — времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Эту паремию приписывали какому-то франкскому императору, но он лишь повторял более древнего философа. Впрочем, не важно… Важнее, что умному правителю приходится корректировать свои планы и методы их достижения. Да, с идумеями у меня имеются некоторые договорённости, но кто сказал, что нельзя использовать их врагов для достижения своих?

Август Девятый начал плести свою игру, и она, по всей видимости, призвана доставить мне некоторые неудобства. Пока сложно сказать, какие именно, но то, что коронованному поляндскому союзничку не понравилось избрание меня королём Жемайтии — к бабке-гадалке не ходи. Особенно из-за того, что он даже не успел ввести на территорию соседа свою конницу, дабы отхватить хотя бы какую землицу. Точнее, попытался, но мои роты уже контролировали все основные южные дороги, так что непрошенным гостям пришлось повернуть обратно, поскольку разрешение вступать в вооружённое столкновение с имперским войском Август не давал.

Вот и осталось ему истерить по поводу будущего строительства порта и верфи в Клайпеде, что ещё более усилит Россию, а роль Поляндии в Солёном море, соответственно, уменьшит. Ранее многие товары шли через руки купцов-ляхов, оставляя прилипшими к ним немало монет. Мало того, что теперь подобного транзита почти не будет, так у восточного соседа появится и верфь для постройки собственных судов! Лавочка прикрывается, однако, и это сильно нервирует всех: от купцов до короля.

Не удивлюсь, что и вторую свою племянницу Август Девятый кому-нибудь сможет подложить. Вот только кто счастливчик? Загадка, однако… В любом случае, он не случайный персонаж на политической европейской карте. Как мне не хватает барона Верёвкина с его аналитической службой! Приходится всё время думать своей головой, а она не безразмерная и большое количество поступающей информации обрабатывать не успевает. Хорошо, хоть Сольского с собой догадался взять, хотя поначалу необходимости не видел. Теперь жалею, что только его одного, без помощников, которые тоже оказались вполне толковыми людьми.

Что впереди? Впереди множество дел и бал. Большой новогодний королевский бал!

Глава 24

В личной королевской тюрьме, как оказалось, находится немало узников. Поручить статс-секретарю ознакомиться с их делами? Так у него и без того дел хватает. Расспросить у старшего охранника?

— Скажи-ка, — обратился я к мужчине с бледноватым цветом лица. — Сколько тут людей сидит и за что?

— Восемнадцать, Ваше Величество. По большей части дворяне, впавшие в немилость у прежнего короля.

— Ты с Сигизмундом часто встречался?

— Да, приходилось, — ответил собеседник с кривой ухмылкой.

— И как думаешь, за дело он сюда приказывал бросать людей?

— По большей части за дело.

— Вот как… — я задумался. — А невиновные имеются?

— Знамо дело, все о своей невиновности кричат.

— О личных делах осужденных знаешь ли что?

— Да, дел натворили они немало, — закивал старший охранник. — Все они злодеи.

— Я о другом спрашиваю. Сопроводительные бумаги к каждому узнику где-то хранятся? Бумаги где?

— Никаких бумаг нет. Зачем бумаги? — искренне удивился мужчина. — Король Сигизмунд о них и без того всё знал.

— А ты-то о них что-нибудь знаешь?

— Нет, Ваше Величество! Зачем мне это? Меньше знаешь — лучше спишь, — старший стражник опять криво усмехнулся. — Даже каштеляну до этого дела нет. Он лишь приказывает, сколько паек в день узникам давать.

— Понятно, — печально выдохнул я. — Веди, показывай мне заключённых!

И мы пошли от камеры к камере.

Удобная тюремная система, однако! В Империи нужно проводить следственные действия, суд и прочие условности, а тут кинул человека в каменный мешок и проблем не знаешь. Просто беззаконие какое-то.

И тут я вспомнил про особую тюрьму, находящуюся в ведении Верёвкина и тяжело вздохнул. Да, мало чем я отличаюсь от Сигизмунда. Разве что заячьими лапками не балуюсь.

Вот в камере сидит на холодном полу пожилой человек. Говорит, что очень долго говорит, а за что его сюда кинули, не знает. Вот ещё один. Узнав, что с ним общается российский император, мужчина поведал, что он купец. Привёз королю одну вещицу, но тот не заплатил, а бросил в тюрьму. И как мне это проверить? Вот молодой парень клянётся, что видит эти каменные стены всю свою жизнь, и имени своего не знает. Вот женщина, утверждающая, что посмела отказать Сигизмунду, но король её всё равно изнасиловал, а потом заточил в подземелье. Вот мужчина… Вот ещё один… Опять женщина…

Через час моя голова пошла кругом, и я чуть ли не выбежал наружу. Отдышался. Поверить им всем и отпустить? А если кто-то подосланный убийца, к примеру, или ещё какой преступник? Или смутьян, который после освобождения продолжит вешать лапшу на уши подданным? Что мне с ними всеми делать?

Ладно, прибудут люди Верёвкина с очередными докладами, поручу кому-нибудь опросить заключённых, записать имена и прочее. Пока же прикажу увеличить им пайку, принести сена и каких-нибудь одеял. Правильнее было бы их всех отпустить, поскольку мне ничего плохого не сделали, но сред иних могут быть фальшивомонетчики или ещё кто… Быть необдуманно добреньким — последнее дело.

***

Сольский поведал мне об очередной напасти. Хотя, кому напасть, а кому и смех, — меня начали почитать святым. Не совсем святым, но кем-то подобным. Слухи о том памятном молении начали достигать соседние губернии, что неудивительно, и в Волный уже стали приходить паломники, дабы прикоснуться к тому самому жертвеннику и поблагодарить Зевса. Причём, возносить хвалу в любом другом месте категорически отказывались. Лишь там, где просил за народ добрый король Юлий.

— Стражники поначалу таковых бродяжек в трудовые роты зачисляли, но тех становится с каждым днём всё больше и больше, мессер, — Сольский еле сохранял серьёзное выражение лица.

— Ты это брось, не богохульствуй, — посмотрел я строго. — Сколько раз я тебе напоминал, что общая вера — не то, над чем следует шутить. А что жрецы говорят?

— Разное… Поначалу мало кто обращал внимание. Теперь же все недоумевают и не знают, что и делать. Жрецы храмов Зевса радуются, а жрецы храмов Дионы ходят хмурыми.

— Диона… Да кто это, наконец? Может, Диана? Ты же учился в университете, вот и рассказывай! — вспылил я.

— Нет, Диона не Артемида, — начал объяснять высокопоставленный студент-недоучка. — Культ Дионы почти неизвестен в Империи, да и древние писали о ней противоречивые сведения. То она дочь Урана, то Эфира, то Океана, но точно известно, что она мать Диониса и Афродиты.

— Точно известно? — переспросил я, не в силах богохульную улыбку. — Ладно, не будем вторгаться в сверхъестественное, раз даже древние о ней писали кто во что горазд. Мне ещё с богами конфликтовать не хватает. Земных проблем хватает.

— Так что делать с паломниками, мессер?

— Пусть… — махнул я рукой. — Походят, да перестанут. Главное, чтобы беспорядков не было.

— Может постоялый двор там поставить и оформить его или на ведомство барона Верёвкина, или торговый дом «Доверие»?

— Василий Трофимович, не кажется, что это слишком незначительный вопрос, чтобы о нём начал голву ломать аж император?

— Нет, мессер, — не моргнув ответил мужчина. — Тем более, что это не моё предложение.

— Мне спрашивать чьё именно? — нахмурился я, но статс-секретарь уже открывал дверь в приёмную и махнул кому-то рукой, приглашая войти.

— А, это ты, Макар, — узнал я информатора, с которым встречался пару раз недавно у границы.

— Я, мессер, — улыбнулся входящий Камышов.

— И что это за идея с постоялым двором? Захотелось сэкономить на обедах?

— Что вы!.. Что вы!.. — чуть не замахал руками тайный агент. — Это будет место для тайных встреч.

— Звучит двусмысленно, — я ехидно ухмыльнулся.

— Тайных встреч с информаторами, мессер, — уточнил мужчина. — Не водить же всех в штаб-квартиру?! К тому же в столовой зале можно будет узнавать и слухи, раз паломники из разных мест там будут собираться. Да и как место для вербовки весьма хорошо.

— То есть, вы оба считаете, что поток паломников будет лишь увеличиваться? — недоверчиво посмотрел я.

— Без сомнения! — закивал Макар. — А если Ваше Величие ещё пару раз посетит тот жертвенник для благодарственных молений, то и через пять лет туда не зарастёт народная тропа.

— Эка ты выражаешься, — изумился я и кивнул. — Хорошо. Одобряю. Вот только придётся отрабатывать.

— Что прикажете, мессер? — подобрался тайный агент.

— Думаю назначить тебя если не главой всех отделений в Жемайтии, то в Волной губернии уж точно.

— Это большая честь!..

— И вот вам, кстати, первое задание как главному губернскому агенту: посетить замковое подземелье, расспросить узников и собрать наиболее полную информацию о них. Негоже там людям годами сидеть, если провинности перед мной не имеют. А пока, Макар Васильевич, будете дела составлять, пусть ваши подчинённые выяснят, сидят ли в каких местных тюрьмах едомеи. Если да, то пусит всех сюда перевезут, пока ещё те живы.

Озадаченный агент уже направлялся к двери, когда его догнали мои слова:

— И поактивнее набирайте штат. В январе я планирую уезжать во Владимирград, и хочется знать, что всё тут будет под контролем. Справитесь, получите баронский герб.

— Значит, мессер, после Нового года домой? — спросил Сольский, когда мы остались вдвоём. — Мы точно уезжаем?

— Я, да. А вы останетесь тут до лета, скорее всего, если не до осени. Дел тут невпроворот, и кто-то да должен за всем приглядывать, даже если губернаторы начнут вполне справляться со своими делами, в чём имеется сомнение. Более того, теперь всё чаще прихожу к мысли, что идея перенести столицу к Волге была изрядно поспешной. Мы из Владимирграда до границы с Жемайтией добирались почти полтора месяца, а так получится все два, что недопустимо долго.

— Курьер доберётся быстрее.

— Император не курьер! И, да, теперь подумываю, не разделить ли Империю на две условные части, чтобы западной, меньшей, управляли товарищи наших министров, — разоткровенничался я. — Но пока не представляю, как это всё будет взаимодействовать.

— Получится дублирование, — задумался статс-секретарь. — А что если украинные губернии объединять под присмотр наместником?

— Наместником?

— Да, было подобное несколько веков назад. Наместник имел административную и военную власть, но не законодательную и сменялся примерно каждые пятнадцать лет. Нечто подобное имеется и в некоторых европейских государствах, особенно тех, у которых обширные колонии.

— Продолжай, — нехотя одобрил я, поскольку этот опыт нам не очень пригодится, наверное, но раз мой статс-секретарь жил какое-то время на Западе, то может и подсказать нечто дельное.

— Объединять в каждое наместничество, как административно-политическое формирование, лучше две-три соседних губернии. Генерал-губернатор, — так можно назвать новую должность, — может обсуждать небольшой пласт вопросов с иностранными делегациями, но главное в его деятельности — контроль и координирование подвластных чиновников. Например, надзор над прорытием канала (или прокладыванием дороги), проходящего по территориям губерний, поскольку все будут тянуть одеяло на себя. Конечно же, никакой серьёзной законодательной власти он иметь не будет, кроме как возможности отдавать общие временные постановления. Ну и распоряжения губернаторов сможет отменять, если те покажутся неправильными.

— Может получиться этакий царёк-королёк местного разлива.

— Может да, а может, и нет, — отозвался Сольский. — Вряд ли за пятнадцать лет можно будет сильно набедокурить, поскольку две трети срока придётся только притираться со всеми чиновниками и видными представителями дворянства.

— Как сие можно будет продемонстрировать на примере Жемайтии? Это самый больной вопрос на сегодняшний день.

— Юрьевскую губернию объединим с Плесовской. И да, последнюю следует разделить: юго-северную границу провести поблизости от озера Ильмень до озера Нево. Восточнее которой будет уже другая губерния.

— Как у тебя легко всё получается, — решил немного поворчать я. — Взять и поделить! И много ещё чего ты решил так порешить?

— Это разделение обусловлено слишком удалённым положением города Плесков от значительной части губернии. Если целыми днями идти пешком до реки Новая, то понадобится не менее десяти дней. О каком эффективном управлении может идти речь в этом случае?

— И где ты найдёшь мне эффективного управленца для новой губернии? — подколол я. — И какой город ты видишь её столицей?

— Чиновников в Империи много, только свисни, — легкомысленно ответил Сольский. — Что касается столицы, то тут труднее. Желательно, чтобы город расположен был на протяжённой и широкой реке для быстрого передвижения и улучшения торговли. Кроме как Волхова там ничего нет.

— На Волхове нет крупных городов.

— Будет, когда назначим губернатора и покажем ему подходящее для губернской столицы поселение.

— Не хочешь сам попробовать, Василий Трофимович? — решил я осадить мужчину. — Покажешь, так сказать, личный пример.

— У меня характер неподходящий, — решил увильнуть статс-секретарь. — На такую должность нужен властный человек с железной хваткой. Почти любой генерал подойдёт. К Рижской и Двинской губерниям в следующем наместничестве присоединим Великолукскую. Шавлийскую и Волную объединим со Смоленской…

— Стоп! Не слишком ли жирный кусок получится? — резко остановил я. — Нет, не со Смоленской, а с Новогородской.

— Да, наверное, так будет лучше, — согласился Сольский, после секундной запинки.

— Думаю, что до января у вас найдётся время для подобного соединения всех украинных губерний, — решил закончить я долгий разговор. — В любом случае, его придётся рассматривать на Малом Совете и не исключено, что даже на Государственном. Если всё, то можете быть свободным.

— Всё, мессер, — подтвердил собеседник.

Собеседник открыл дверь, но вскоре вернулся.

— Не всё? — заметил я странное поведение статс-секретаря. — Что-то важное вспомнили?

— Вы поручили мне взять на себя рассмотрение вопросов аудиенций нетитулованного и мелкопоместного дворянства…

— Да, и вы хорошо справляетесь, — кивнул я. — В чём заминка?

— Явился некий мужчина, — медленно продолжил Сольский. — Из простолюдинов, как кажется.

— Что значит «кажется»?

— Он не смог представить доказательств благородного происхождения.

— И что? — продолжал не понимать я.

— Неизвестный утверждает, что ему необходимо получить у вас личную аудиенцию.

— Вот как… Хм… И что он хочет?

— Говорит, что скажет лишь королю.

— Гнать в шею… — я устало отмахнулся. — О чём мне с ним разговаривать, если он даже причину озвучить не может?

— Я так и ответил, но он продолжает приходить каждый день.

— И почему стражу на него не спустили?

Ответа так и не получил.

— Не похоже на вас, Василий Трофимович, — пожурил я своего помощника. — Да, не быть вам губернатором, — задумался я. — Хорошо. Сего незнакомца хорошенько обыскать. Причём дважды и разными людьми.

Упомянутый мужчина действительно выглядел непривлекательно. Мужицкое лицо, обезображенное оспой и грубыми шрамами, не внушало особого расположения и то, что он мелкий дворянин, можно было предположить с очень большим допущением. Но он держался спокойно и не слишком часто зыркал по сторонам, будто не раз бывал в подобных интерьерах.

— У вас немного времени, так что поспешите объяснить причину своего упорного желания встретиться с императором, — начал я.

— Я не могу изложить причину в присутствии посторонних, — не стесняясь, и без экивоков ответил незнакомец на каком-то грубом жемайтском диалекте.

— За менее наглые слова даже придворных раньше могли упрятать в местную тюрьму, — в тон ответил я, когда смог разобрать услышанное.

— Да чего я там не видал…

— Хм… — задумался я. — Вы там уже были?

— Не раз, и не два… — прозвучал уклончивый ответ.

— Как узник?

— Если бы оказался дураком, то мог, как и узник.

— Полибий Петрович, уведите своих лейб-гвардейцев.

Шаликов вопросительно взглянул на меня, но быстро взял себя в руки и отдал соответствующую команду подчинённым.

— Теперь можете говорить, поскольку от статс-секретаря у меня нет тайн, — почти честно сказал я незнакомцу.

Тот не спешил, изучая Сольского долгим взглядом, будто видит его впервые.

— Хорошо, Ваше Величество, — с неохотой согласился мужчина. — Могу я подойти ближе, ибо почти у всех стен в этом дворце есть уши. А уж в этом помещении и подавно.

— Можете сделать пять шагов, — милостиво разрешил я, поглаживая рукоятку кинжала, висящего на поясе.

Странно, но гость не стал выходить прямо в центр залы, а сделал несколько шагов в сторону.

— Отсюда голос разносится слабее, — прозвучал ответ на моё изумление. — Я здесь бывал не слишком часто, но всё же чаще, чем хотел.

— Продолжайте, — медленно кивнул я.

— Я буду говорить очень тихо, Ваше Величество, но это вынужденная мера, — почти прошептал незнакомец на неожиданно чистом русском языке. — Не обессудьте… — он ещё несколько раз оглянулся. — Покойный король Сигизмунд десять лет назад назначил меня главой своей тайной службы, и я руководил ею почти до конца недавних печальных событий. Моё имя Бронис Кгелейв, но вряд ли оно вам о чём-то говорит.

— Вы же понимаете, что нужны доказательства, — начал я так же тихо отвечать после длительного раздумья. — И, что не менее важно, хочется знать, почему вы сюда явились? Если всё на самом деле так, как утверждается, то вы должны быть здесь знакомы многим, ибо невозможно приходить в замок так, чтобы никто не видел.

— Да, но я приходил сюда, как правило, в окружении других людей, на которых внимание обращалось в первую очередь. Лицо моё всегда было покрыто специальной маской или гримом, или просто сильно припудрено, так что увидеть меня настоящим вряд ли кто мог. Да и работа моя предполагала стремиться к незаметности в тех случаях, когда это требовалось.

— Допустим. Но это не освобождает от бремени доказательств. И мне так и непонятна причина вашего неожиданного появления здесь.

— Причина проста, хотя может и не показаться достаточной. Я наблюдал за действиями Вашего Величества и пришёл к выводу, что лучшего короля из всех возможных кандидатур государству получить было бы очень сложно. Я мог бы скрыться в Европе или сменить личину, но не имею желания заниматься чем-то другим. Вот и пришёл предложить свои умения.

— И на что вы претендуете?

— На то, чем занимался и раньше — внутренней и внешней разведкой.

— Ах!.. — не удержался я, и этот возглас раздался по зале.

— Большинство моих агентов затаилось до особого приказа, и они ждут возобновления своей деятельности.

— Вот как?.. — начал я. — И почему я должен всему этому верить? И какова причина взять на службу именно вас после того, как король Сигизмунд погиб при самых позорных обстоятельствах?

— Прошу Ваше Величество продолжить беседу в другом, не прослушиваемом месте. Это может быть как подземная тюрьма, так и комната, известная под названием «Зелёная веранда». Там всего одна стена, так что беспокоиться о чужих ушах нет причин. Я дам себя связать, для предупреждения всяческих опасений, — чуть улыбнулся мужчина.

— Хорошо, — я неожиданно для самого себя согласился и дал знак статс-секретарю позвать лейб-гвардейцев для сопровождения.

Глава 25

История, поведанная более чем странным незнакомцем, не представляла чего-то удивительного.

Бронис Кгелейв был вторым сыном рижского купца, и этот факт вносил определённую степень свободы в его жизнь. Нет, о праздности и речи не могло идти, но парню нередко удавалось посещать с отцом другие земли, пока старший брат в качестве наследника осваивал нелёгкую науку бухгалтерского учёта. За несколько лет Бронис не только умудрился выучить два европейских языка, но и обзавёлся собственным независимым взглядом на свою дальнейшую жизнь, но помогать отцу приходилось чаще, чем развлекаться, и в один из многочисленных дней пребывания в лавке, с ним познакомился один человек, предложивший за деньги делиться информацией о мире рижских купцов. Так младший Кгелейв стал незаметно для себя работать на внутреннюю разведку короля Сигизмунда. Со временем парень получил некоторое признание, и его уже напрямую пригласили на секретную службу.

За пять последующих лет Бронис освоился со многими премудростями нового ремесла и умудрился даже разработать парочку ранее неизвестных, став авторитетным членом конторы, как между собой агенты называли тайную организацию. Последующие повышения по службе стали восприниматься им как должные, пока Сигизмунд не утвердил купеческого сына главой внутренней и внешней разведки после одной провальной операции, подорвавшей мнение монарха о верхушке спецслужбы.

Фраза тайная организация звучит внушительно, но на деле это была относительно небольшая группа людей, от души преданная своему монарху. Кгелейв взялся за новую работу со всей серьёзностью и сумел за последующие десять лет увеличить численность конторы раз в семь-восемь раз, что являлось для него особым предметом гордости.

Последние годы службы омрачились изменением в поведении короля, — он стал часто раздражаться и, даже, забываться. Бронис даже постарался выяснить причину, но ничего не получилось. К тому же многие не без основания предполагали, что это просто возрастные изменения, хотя Сигизмунду было всего пятьдесят.

Вторым звоночком являлось неожиданное сближение с едомеями, сумевшими убедить короля разрешить веру в Баала во всём королевстве. Аристократы, как ни странно, проявили определённое любопытство к новой религии, и через год Сигизмунд Заячья Лапа, как его называли за глаза, подписал указ, ставший причиной падения.

— …Остальное Вашему Величеству известно в общих чертах, — закончил свою историю мужчина.

— Из услышанного я могу сделать вывод о явном бессилии возглавляемой вами организации, — подытожил я рассказ. — Вы не просчитали возможные риски, связанные с принятием указа о новой религии. Вы не смогли защитить жизнь монарха. Так какую пользу вы можете принести мне?

— Да, внешне всё выглядит именно так, — согласился Бронис Кгелейв. — Я слишком поздно начал приходить к пониманию причины происходящих изменений в поведении короля Сигизмунда. Его, скорее всего, опаивали.

— Неужели никто предварительно не пробовал еду, подаваемую монарху? — я не поверил услышанному.

— Некоторые препараты имеют накапливаемый эффект. При случайном употреблении они безвредны, но после длительного применения начинают проявлять свои негативные свойства. В вино и, возможно, в еду добавлялось некое вещество, действующее на рассудок, благодаря чему король постепенно становился раздражительным и внушаемым. Не исключаю, что отрава была не одна, а несколько, причём усиливающих друг друга.

— Допустим, — ответил я. — А как тогда объясните тот факт, что короля убили, проникнув через окно.

— Король умер от отравления часом раньше, — со вздохом ответил Бронис Кгелейв. — Я лично присутствовал при агонии, и мне показалось, что напал на след убийцы. Я немедленно покинул замок вместе со своими подчинёнными, надеясь настигнуть злодея. Когда же вернулся, то все уже поверили в версию проникновения извне, несмотря на то, что не я один видел закрытое окно.

— Кто-то из сообщников остался в замке и повёл всех по ложному следу? — предположил я.

— Возможно, что так оно и было, — Кгелейв до сих пор казался удручённым прошедшими событиями. — Я же не видел смысла говорить о своих наблюдениях, поскольку монарх всё равно мёртв.

— Допустим… — согласился я. — Допустим, я поверил рассказу. Но его можно просто придумать. Должны быть представлены неопровержимые доказательства вашего притязания на должность начальника секретной службы.

— Это легко сделать, — собеседник видимо расслабился. — Во дворце имеется несколько тайников, содержимое которых я могу перечислить прямо сейчас. Там хранятся бумаги, и сравнение почерков укажет на моё авторство. В столице имеются два дома, принадлежащие конторе. Дополнительно я могу рассказать об известных мне людях, имеющих зуб на короля. Кое-кто из них даже находится в местном подземелье.

— Допустим. Но почему я должен верить, что вы и ваши люди будут работать на меня с не меньшей отдачей, чем на прежнего короля? Я не говорю о том, что вы его не уберегли… — моя рука остановила уже открывшего рот Брониса. — Я говорю о доверии.

— Ваше Величество полностью право, но я никак не могу заставить поверить мне. Вы или примете моё предложение или нет. Если первое, то я приложу все усилия, дабы заслужить доверие. Ежели нет, то распущу контору и уеду из Жемайтии, если на то будет разрешение, или останусь и буду вести жизнь обычного человека.

— Я могу предложить третий вариант: заключение в подземелье.

— Насколько я знаю Ваше Величество, вы этого не сделаете, — неожиданно ответил Кгелейв. — За несколько предыдущих лет мне удалось собрать о вас немало сведений, и все они указывают на прагматичность и бесстрастность большинства ваших деяний. Конечно, всякое может случиться, но Ваше Величество не отдаст приказ просто так мучить невиновного человека.

— Мне бы хотелось взглянуть на упомянутые бумаги, — после долгого раздумья промолвил я.

— Да, конечно. В любое время.

— Мне нужно подумать. Пока же вам придётся провести некоторое время под охраной в соседней комнате.

— Я готов, — улыбнулся Бронис Кгелейв.

— Что скажете, Василий Трофимович? — спросил я наконец, когда мы со статс-секретарём остались одни.

— Я поражён и в недоумении, — развёл руками мужчина. — Весь мой жизненный опыт вопиет, что его следует упрятать в подземелье

— Опыт… А разум?

— Разум? Он или прожжённый авантюрист, подобно гениальному шахматисту просчитавший все возможные ходы партии и приготовивший хитрые пути для отхода, или сравнительно честный человек, искренне предложивший свои услуги.

— Да, наверное. Вопрос лишь в том, какой из двух вариантов верный.

— Возможно, что оба.

— Если это блеф, то он разыгран блестяще. Вот только ставка сейчас не деньги, а жизнь. Нужно быть слишком рисковым игроком, чтобы начать такую партию.

Сольский молчал и нечего не предлагал. Ну, да. Окончательное же решение за мной.

— Хорошо… Я ему верю. Пусть гвардейцы приведут Кгелейва.

Мужчина вошёл и устремил на меня свой испытующий взгляд.

— Наступила очередь открытия тайников, — с улыбкой промолвил я.

— Означает ли это, что вы берёте меня на службу? — уточнил Бронис.

— Не только вас, но и ваших людей. Кстати, потом предъявите мне список личного состава…

Остаток дня я был занят чтением обнаруженных документов. К сожалению, многое из предъявленного касалось дел лишь предыдущего правления, так что реальной пользы было немного.

Следующий день тоже прошёл в ознакомлении с деятельностью конторы. Согласно доставленному списку, в ней числится около полусотни агентов (правда, точно неизвестно, сколько их них сейчас живы). Часть считается агентами лишь по названию, поскольку представляют информацию от случая к случаю. Примерно сотня проживает за пределами Жемайтии, в том числе и в России, но местожительство большинства приходится на Поляндию.

— Я неоднократно докладывал королю Сигизмунду, — начал объяснять Кгелейв, — что угроза с юга более реальна, чем с востока, и следует увеличить численность агентов. Поляки являются очень неспокойными соседями, от которых всегда следует ожидать неприятностей. Хотя и Российская империя тоже не подарок, но она хотя бы более предсказуема, и если появятся реальные причины для опасения, то о них станет известно сильно заранее.

— Мне представляется разумным не подчинять вашу контору барону Верёвкину, поскольку методы поиска информации и способы устранения проблем имеют различия. Что не получится у одного, сработает у другого.

— Ваше Величество желает, чтобы мы конкурировали?

— Не совсем, поскольку часть сил и ресурсов уйдёт на дискредитацию коллег, — ответил я. — Внутри Империи ваша деятельность пересекаться будет не слишком часто по понятным географическим причинам. Что же касается внешней разведки, то логично основной сферой деятельности зарубежных агентов конторы считать государства, примыкающие к Солёному и Северному морей, а далее приоритеты могут быть скорректированы. Вы позже пообщаетесь с бароном и придёте к компромиссу. Кстати, а почему король Сигизмунд не дал вам титул?

— Он считал, что простолюдины менее щепетильны в тайных делах, да и не станут считать зазорным действовать против дворян. К тому же им можно платить меньше.

— Хм… Экономия не всегда может быть оправдана, особенно в долгосрочной перспективе.

— Могу я спросить Ваше Величество?

— Можете, как и использовать слово мессер, когда мы одни.

Кгелейв поклонился.

— Вы, мессер, иногда произносите странные слова и малопонятные выражения, которые я ранее не слышал…

— Возможно потому, — хлопнув себя мысленно по лбу, начал пояснять я, — что моё детство проходило в почти полном одиночестве, или что-то я просто выдумывал, как это иногда делают дети, искажая услышанные ранее слова. А теперь давайте приступим к обсуждению заключённых в подземелье людей. Не то, чтобы мне плохо из-за этого спалось, но если можно сделать добро, то почему не попробовать.

Бронис достал свой список, а я тот, что подготовил Макар Камышов.

Я сравнивал и удивлялся, насколько предоставленные сведения о заключённых разнятся. Впрочем, винить Макара Камышова нет смысла, поскольку он лишь составлял свой список со слов узников. Кстати, об едомеях он ничего конкретного не написал в своём отчёте.

— И что с ними всеми делать? — задал я закономерный вопрос.

— Простолюдинов отпустить, а по умершим дворянам мир плакать не станет, поскольку почти забыл о них.

— Значит, прав был король Сигизмунд, предполагая, что кое-кто не будет особенно печься о представителях высшего сословия?

— Дело не в этом, мессер. Многие дворяне в Жемайтии, да и в других государствах, или откровенные мрази, или прожжённые интриганы. Они просто упиваются безнаказанностью, кичась чистотой крови и привилегиями. Мало у кого из них мелькнёт мысль тронуть удила коня, дабы тот объехал ребёнка, играющего в дорожной пыли. Я не наивный человек, начитавшийся возвышенных книг, и тоже убивал людей, но, как правило, врагов короля или предателей государственных интересов, что почти одно и то же.

— Так всё-таки, имеется у вас цель получить титул?

— Нет смысла отказываться от достойной оценки своих трудов.

— Хороший ответ, — кивнул я. — Так какие секреты хранит король Август Девятый?..

***

Декабрь. Вот, вроде бы дни тянутся медленно и дел невпроворот… А тут ра-а-аз, и наступил первый зимний месяц! Для меня большим облегчение было то, что массового голода в королевстве удалось избежать своевременными поставками зерна и других сельскохозяйственных продуктов. Да, люди глодают, но в особо критичных случаях всегда можно завербоваться в трудовые роты и получать ежедневно свою пайку. Думаю, что такая ситуация продлится ещё год, пока не созреет новый урожай. Хуже всего, как водится, старикам и многодетным семьям.

Я два раза призывал жрецов залезть в их сокровищницы и начать кормить народ, но особого понимания не встретил. В Жемайтии каждый храм — пока ещё отдельная структура, а всех старших жрецов в столицу не привезти. Да и последние события показали, что королевская власть может и пасть, если идёт против служителей культа.

Был бы я беспринципным, то мог бы начать выпуск какого-нибудь антирелигиозного сатирического листка, в котором над священниками насмехались бы, заставляя их проявлять человеколюбие. Но это не наш метод. Я про сатиру на государственном уровне. Стабильность в государстве расшатывать никак нельзя, поскольку аукнется потом не слабо.

Так же я провёл несколько консультаций с титулованными дворянами и теми, кого можно назвать экономистами, для решения одной важной задачи — переводе крепостных земледельцев в арендаторов. Конечно, за просто так феодалы никого отпускать не пожелают, а надавить на них не могу. Значит, надо придумать способ заинтересовать хотя бы часть дворян отпустить своих полурабов на свободу.

Поначалу проблема казалось неразрешимой, но впоследствии был предложен вариант наделения землёй, что осталась от погибших аристократов. Плюс можно использовать для этой цели и некоторые земли из королевского феода, находящиеся в значительном отдалении от центра Жемайтии. К сожалению, этого недостаточно, но сейчас важно задать тенденцию, а потом легче станет, наверное. Если кратко, то суть предложения состоит в том, дополнительные наделы давать дворянам, у кого нет крепостных, а имеются только арендаторы, успешно выплачивающие годовой налог.

Да, имеются серьёзные опасения, что баронов, освободивших крепостных, окажется слишком много. Но таковым можно будет предложить земли в украинных губерниях России. Пусть едут туда, поскольку для государства это даже лучший вариант. Как бы то ни было, данная проблема не важная для ближайшего времени.

Хм… Нет, не так. Думать надо именно сейчас, поскольку предстоящий новогодний бал — самое удобное время объявить о нововведении. Ха-ха! Представляю, как обращюсь с приветственным словом: «Поздравляю вас с Новым годом, поскольку вскоре у всех землевладельцев не останется крепостных!..» Ох, как все эти графья с баронами обрадуются. Да уж, обхохочусь…

Может, указать на примеры других государств? Почему бы и нет?! Вон, Франкия до момента её распада была самой сильной и развитой, а крепостных там нет уже лет триста. Арелат, Аквитания, германские княжества, Южная Европа… Везде процветает труд свободных людей, работающих самих на себя. Остаются Балканы, некоторые королевства Альбиона и, конечно же, гордая Поляндия.

Да, точно! Надо сыграть на вековой нелюбви жемайтцев к ясновельможным. Хотя… Нет, это не нелюбовь, а, скорее, соперничество народов, часто оттесняемых из мировой геополитики варварской Россией. Ведь не будь этой злокозненной империи, то ляхи и прибалты уж развернулись бы на всё сто, увлечённо созидая государства от можа до можа, присоединяя восточные племена, конечно же с безмерной радостью ожидающих свои новых господ. Бр-р-р… Стоп! Хватит! Больше никаких «пятиминуток ненависти»!

Значит, решено: в самые ближайшие дни надо начать доносить до подданных идею, что дальнейшее развитие Жемайтии возможно лишь при условии, когда каждый человек будет заинтересован в результатах своего труда. Поздно, конечно, я спохватился, но от титулованного дворянства и не ожидаю скорого ответа. Вынуждать в данном случае — вещь опасная, да и метод кнута и пряника всегда срабатывает лучше всех.

***

Все заботы о подготовке к новогоднему придворному балу были взвалены на каштеляна Ларса Ремижа, въедливого и непоседливого пятидесятилетнего мужчину, с которым я предпочитал не сталкиваться без необходимости. Удивительно, но не только мне казалось, что единственная цель его жизни — не давать окружающим людям расслабляться. Забавно наблюдать, как он идёт по замковому двору, а завидевшие каштеляна работники чуть ли не буквально разбегаются, прячась во все норы, словно тараканы. Забавно мне, конечно же.

Приглашения наиболее значимым дворянам были разосланы ещё в начале ноября, и опять я недобрым словом прошёлся по тому факту, что и Волный находится почти на отшибе. Понятно, что прежние короли таким образом предохранялись от быстрого захвата столицы с моря, откуда европейцам проще всего начать вторжение, но вот на всю государственную инфраструктуру это влияло не лучшим образом. Впрочем, с местоположением Владимирграда дела обстоят лишь немногим лучше.

Свечи и подсвечники, мастика для паркета, еда и напитки, цветы и ароматизаторы воздуха, оркестр и лакеи — лишь малая часть вещей, о которых следовало задуматься заранее, и я с большим удовлетворением наблюдал, как даже Ларс Ремиж растерял былую уверенность. Да, ранее балы проводились часто, но за прошедший год всем было не до них, и на каштеляна накатила серьёзная озабоченность. Надеюсь, что его руки-то помнят, родимые…

Гениальная мысль воспользоваться одной из придумок прогрессоров-попаданцев, угодивших в условный Ренессанс, — вальсом — пришла, как ни странно, во сне, и начала воплощаться почти на следующий день. Принимая во внимание мои весьма посредственные навыки в области хореографии, я решил не искать талантливых учеников, которых мог бы обучить новому танцу, а вместо этого распорядился привести опытных преподавателей танцев. Именно они, творчески переосмыслив увиденное, должны приступить к обучению всех желающих.

Возможно, я не стал бы заморачиваться с этим новшеством в такое непростое время, но мне хотелось создать инфоповод, который возьмёт на себя внимание большей части дворянства, переведя неизбежные и опасные разговоры об освобождении крепостных на нечто нейтральное. Да, идея хороша, поскольку нетитулованным почти нет дела до забот землевладельцев о сохранении прежней власти над людьми.

Ну и потешить собственное самолюбие захотелось, поскольку новый танец, который решил назвать вюлис, — более, чем прозрачный намёк на моё имя, — просто обязан распространиться по Европе, и, без сомнения, жемайтские дворяне будут горды, что стали первыми его почитателями.

Глава 26

Наконец-то стали прибывать мои люди из России: спецагенты барона Верёвкина и представители торгового дома «Доверие». Основной деятельностью первых теперь станет создание сети добровольных информаторов, а не вербовка штатных агентов. Вторые же должны просто освоить новую территорию, создать новые предприятия или скупить по дешёвке почти разорившиеся, дабы через какое-то время моя личная казна начала пополняться денежкой.

Как показала вся эта история с присоединением Жемайтии к Империи, если бы не личные средства и связи с франкскими банкирами, основанными, опять-таки, на обоюдных интересах, пришлось бы новым подданным довольно туго. Даже имперский Резервный фонд не помог, поскольку министерство финансов лишь только сейчас начинает рассматривать возможность перечисления денег для нужд нового региона. А потратился я знатно, набрав кредиты от иностранных банков, за которые ещё и проценты придётся выплачивать, если вовремя не верну или губернаторы накосячат.

Поскольку надеяться на скорое восстановление прежней жизни новых подданных рассчитывать не приходится, была обнародована программа по добровольному переселению в Юрьевскую и Плесковскую губернии. Пусть они небезосновательно и считаются непривлекательными для построения зажиточной жизни, но зато именно сейчас там может быть и лучше, если речь идёт об обычном возделывании земли и получении урожая. Бонусом пришлось обещать снижение налогов на четверть в ближайшие десять лет тем, кто выберет Юрьевскую губернию, и снижение наполовину переселенцам в Плесковскую.

Ой, чувствую, будет коситься на меня министр финансов, когда узнает о всех налоговых послаблениях, которые я объявил жемайтцам, но деваться некуда, поскольку простому люду здесь на самом деле приходится туго. Да и не только ему. Купечество и гильдейские представители чуть оклемались, и начали заваливать меня прошениями в обход канцелярий губернаторов. Хорошо, что прочтение этих писулек скинул на своих новых помощников. Ничего, скоро уеду отсюда, и данная проблема должна сама собой исчезнуть, и люди начнут проявлять большую личную инициативу, а не испрашивать подачки.

Губернаторы, кстати, быстро разобрались в новых реалиях и уже заселились в пустующие резиденции аристократов, чьи семьи сгинули в гражданской войне. И хотя на этот счёт был издан королевский указ, представители младших родов, не имеющие достоверных наследственных прав, продолжают обивать мою приёмную в попытках добиться передачи замков. Ага, возьму и просто так за красивые глазки передам дворцы, крепостных и земли, создав тем самым новых гордых и независимых аристократов… Щас! Всех таких выживших родственников высшего дворянства к ногтю, ибо боярская вольница мне не нужна ни в каком виде! Пусть радуются, что судебными расследованиями о соучастии в прежних делишках решил не заниматься.

В колониальную политику тоже нет времени ни сил углубляться. Благо, что её и как бы и нет, поскольку король Сигизмунд лишь строил планы о новых заморских территориях. Своего морского флота у него было мало, что послужило дополнительным поводом кинуться в удушающие объятия едомеев. Конечно, после постройки верфи через несколько лет появятся и свои корабли, но пока Империи хватит проблем и с имеющимися двумя африканскими колониями.

Вот буквально на днях вспомнил про едомеев с идумеями, переселившихся несколько лет назад в далёкие африканские земли, как прибыл лейтенант, назначенный за безопасное сопровождение жрецов, — тех трёх бывших узников, — до германского побережья.

— Большая проблема случилась, Ваше Величие! — начал Яровский после моего вопроса о том, почему флотилия вернулась так неприлично рано.

— Давайте с самого начала, лейтенант, — нахмурился я. — Едомеев высадили на германский берег?

— Так точно! В целости и безопасности. И деньги им были даны на первое время.

— Так что за проблема? Почему не поплыли дальше в Южную Европу?

— Когда мы взяли курс на пролив между Датским и Гётским королевствами, но путь перегородила военная эскадра, чей командующий заявил, что корабли Российской империи не будут пропускаться.

— Что значит, «не будут пропускаться»? Через что не будут пропускаться? — моё настроение падало с возрастающей скоростью после каждого произнесённого слова.

— Не будут пропускаться как вдоль берега Гётского королевства, так и вдоль датского тоже.

— На каком основании?

— На основании недружественных высказываний Вашего Величия о гётском монархе. А, поскольку, его бабка является тёткой нынешнего датского короля, то…

— Понятно, — прервал я объяснения лейтенанта.

Да, мои неосторожные слова о кухаркиных детях дошли до Хрёрика. Ляхи постарались, к гадалке не ходи! Тихо, никаких «пятиминуток»!

Вот только как послу удалось так скоро добрался до Кракова, а потом и до северного побережья Солёного моря? Единственный ответ — король Август Девятый наносил визит своему будущему родственничку, и тратить время на дорогу не пришлось. Впрочем, это уже не важно. Важно, что появилась новая проблема и весьма некстати она появилась.

— …Командующий нашей флотилии не стал прорываться через пролив, — продолжал доклад лейтенант Яровский, — поскольку на обратном пути нас точно подловили бы.

— Правильно, — одобрил я. — Риск в данном случае оказался бы неоправданным. И вы повернули обратно в Ригу?

— Нет, отправились к свеям и торговый представитель занялся закупкой скота. От этого приказа нас никто не освобождал.

— Вот как?! — удивился я, поскольку почти забыл об овцах. — Хорошо, лейтенант, можете быть свободным…

Да, уж… Язык мой — враг мой. Всего одна неосторожная фраза принесла серьёзную проблему именно в тот момент, когда торговля Империи с Западной Европой наконец-то смогла начаться. Хорошо, что фризы рядом, и их кораблям ничего не угрожает. А король Август-то каков гад! Правду говорят, что уже оказанная услуга ничего не стоит. И претензию даже предъявить никому не смогу, ибо сам языком ляпнул.

Надо бы наказать подлого ляха. Вот только как? Санкции на Поляндию наложить? Так не чем. Да и не настолько она от России зависит, чтобы серьёзный ущерб от этого получить. Не удивлюсь, если Август ещё и на фризов давить начнёт, но тут точно обломается. Банкиры не те люди, которые легко откажутся от солидной прибыли. Они сейчас получили жирный кусок жемайтской земли и в ближайшие сто лет даже не подумают вредить России. Этот союз строился не по любви, а завязан на расчёте, что намного надёжнее.

И какой из сложившейся ситуации следует вывод? Делать-то что-то надо!

Во-первых, надо королька ляхского поставить на место. Создать какую-нибудь очень неприятную для него ситуёвину или нечто другое, не менее эффективное.

Во-вторых, дать в нос Хрёрику, дабы не хрюкал на кого не следует.

В-третьих, щёлкнуть по лбу датского короля Марка.

Так, и кто сможет развить эти мои мысли во что-то более осязаемое? Хм… Есть один человек. Заодно и проверим на деле его контору.

***

Как судачат все в замке, в столицу на новогодний бал потихоньку начали стекаться дворяне, поскольку хозяева некоторых приличных гостиниц уже повесили объявления типа «Мест нет!» Да, прав был Макар, когда говорил о постоялом дворе, но он не учёл местную специфику, поскольку следовало начать строительство аж двух. Кстати, слухи об особом ко мне народном отношении оказались почти верными, и при последующих посещениях жертвенника Зевсу, приветственных возгласов было очень много, что не может не радовать. Да, восторги толпы в одночасье могут смениться на проклятия, но такова участь монархов всех времён.

Как и во Владимирграде, местное высшее сословие всё же предпочитает селиться у родственников, пусть даже те живут в значительном отдалении от королевского замка, поскольку потратить час на езду в карете — совсем не проблема.

Цены на продовольствие и вино начали расти, что если и не вызывает открытого бунта, то может стать причиной недовольства. Впрочем, большинство горожан давно свыклись с подобным, к тому же их гастрономические запросы и запросы дворян всё же отличаются.

Дабы жители Волного не чувствовали себя обделёнными, я решил и тут продвигать празднование Нового года, что повлекло за собой не только установку ели на главной площади, но и появление некоторых украшательств. Даже городская управа прониклась идеей и обещала порадовать людей. Надеюсь, получится, ибо самостоятельно всё контролировать, как я это делал несколько лет назад, если и было желание, то времени и сил — точно нет.

Опять пришлось заказывать одежду у местных модельеров. В военном имперском мундире сидеть на престоле казалось не лучшей идеей, так как он всё же выглядел чуждым для местных. Повседневная же одежда пообтрепалась, да и негоже императору появляться на дворцовом балу не с иголочки одетым. Опять расходы. Впрочем, это такая мелочь на общем фоне трат, что и заикаться стыдно.

Как это часто происходило во все времена во всех странах, припёрлись те, кто не был приглашён. Они целыми днями осаждали Сольского, Калета и Даубарта, и не удивлюсь, если кто-то из них поддался и принял взятку. Ничего, не страшно, поскольку на подобные мероприятия всегда делается определённый запас для нежданных посетителей. Главное, чтобы у моих помощников коррупция не переросла в привычку. В Василии я почти уверен, а вот жемайтские дворяне могут и по кривой дорожке пойти. Тогда сами будут себе виноваты.

Вот чего совершенно не хотелось, — так это увеличивать штат людей, постоянно трущихся рядом с моей персоной. Зачем, если к этому я не привык, да и вскоре надо будет возвращаться в столицу, где всякого рода помощников тоже хватает. Конечно, за государем должна всегда следовать если не толпа, то хотя бы человек двадцать, готовых исполнить любую прихоть, но я-то никуда ходить не собираюсь.

Когда Елена Седьмая просто выходит из дворца просто прогуляться по парку, за ней добросовестно следует не менее полудюжины фрейлин и парочка статс-дам, ещё больше лакеев и какое-то количество подлиз-придворных. Но за несколько лет пребывания в этом мире я так и не смог привыкнуть к подобному. Вот зачем, если захотелось просто посидеть на природе, отдохнуть душой и телом, нужно держать за спиной почти полусотню человек? Как по мне — совершенная глупость.

А вот те, кто здесь родился, в подобном не видят никаких проблем. Даже в Жемайтии, где нет так называемых имперских амбиций, какой-нибудь граф представить не может за собой «хвост» не менее, чем в пять слуг. Неудивительно, что на мои причуды тут тоже смотрят с непониманием.

Вот подумал о чужих лакеях, и сразу вспомнил о своих гвардейцах, работниках новых замков и агентах спецслужб. Не откладывая в долгий ящик, решил их заочно поздравить с Новым годом, раздав монеты, что считаю правильным, — каждый купит себе нужное, а не будет с недоумением вертеть в руках бессмысленную для себя вещицу. Деньги — лучший подарок постороннему человеку, когда нет желания ошибиться, но и заморачиваться не хочется.

***

Началась предновогодняя суета. По замковому двору бегали работники, таская то туда, то сюда тюки и свёртки, катили бочки и носили тушки животных. А я болел. Да, подхватил что-то вроде гриппа и температурил. От кого заразился — вопрос риторический. Больше меня волновало, смогу ли появиться на балу? Конечно, можно отменить торжество, но это плохой знак, как ни крути. Об этом будут помнить долгое время, и не хватает, чтобы ещё какое-нибудь прозвище обидное придумали.

Вот лежу и страдаю, страдаю и лежу. Слуги отпаивают морсами клюквенными и брусничными, да ещё взятыми из Владимирграда лекарствами лечусь. Как там говорили: если лечить грипп, то проходит через семь дней, а если не лечить, то через неделю? Проблема в том, что даже в прежнем мире от гриппа могли быть осложнения вплоть до летальных, а здесь откинуть копыта — легче лёгкого.

Лежу и вспоминаю, как часто я пропускал в столице балы. Оказывается, чаще пропускал, чем присутствовал. Тенденция, однако! Нет, лично мне эти торжества и даром не нужны, то на меня все смотрят, и это обязывает.

Прошло несколько дней, и вроде бы оклемался. Местный доктор — почти откровенный коновал, но даже он советовал воздержаться от активного телопередвижения. Ладно, я и сам это без тебя понимаю. Придётся всё делать на минималках.

Единственный плюс от болезни — перестали донимать просители. Вот мне от людей почти ничего не надо, разве что лояльности и готовности работать если не на меня лично, то на государство. Нет, не против, если торговый дом «Доверие» будет и дальше прирастать умными сотрудниками, подготавливающих династию Холмских к предстоящему переходу в исторический период развития человеческой цивилизации называемый «новым временем», когда феодальная жизнь станет выталкиваться с парохода истории вскарабкивавшейся на борт буржуазией. А это случится, что можно с уверенностью сказать, глядя уже на третью европейскую республику.

Если первые две можно назвать плодом исторического казуса, то Фризия — это уже логичное начало предстоящих перемен. И те из династий, которые это не только поймут в самое ближайшее время, но и приспособятся, окажутся наиболее долговечными. Остальных же монархов, скорее всего, ожидает или судьба Хлодвига Тридцатого или лигурийского королька, отказавшегося от власти ради пожизненного пенсиона.

Именно эти мысли посещали меня каждый раз, когда я видел возможность поднять то, что пока плохо лежит. Вернусь во Владимирград и дам управляющему Бессонову отпочковать от «Доверия» финансовую структуру для оперативного управления мануфактурами, находящимися в западных губерниях. Незачем подданных смущать новыми приобретениями, если это можно делать менее явно.

Опять-таки, мне не нужны деньги ради денег или приобретения видимых предметов роскоши. Всё нажитое непосильным трудом, так или иначе, направляется на осуществление новых задумок. К примеру, уже пора создавать паровую машину. Лет через пять можно будет и о паровозе задуматься, и о рельсах из правильного чугуна. Тогда связь Урала с остальной Империей будет действительно реальной. Да и не только Урала, но и западные губернии соединятся со столицей. Тогда из конца в конец можно будет за неделю добраться… Хорошо, за десять дней, но и это фантастика для нынешней реальности.

Хм… Придётся, конечно, издавать указ о насильственном возврате земель государству и компенсации, но лес рубят — щепки летят. Переживут дворяне, как-нибудь. Зато польза станет очевидной для всех.

Конечно, сразу придётся закладывать допуски на будущее. Например, на возведение второго железнодорожного пути. Но это пока не так актуально, поскольку на прокладку даже одной ветки уйдёт уйма времени, если не придумать экскаватор, сваезабивную машину и путеукладчик. Вот только откуда инженеров взять?! Нет, при моей жизни такой мега-проект вряд ли начнётся.

***

Новогодний бал. В ближайшие к назначенной дате дни мало кто спал более четырёх-пяти часов. Шум, доносившийся снаружи замковых стен, не стихал даже на час. Наконец, настало тридцать первое декабря.

Свечи, установленные на люстры в главной зале, были рассчитаны на шесть часов горения. Остальные предполагалось менять по необходимости. Конечно, все они были закуплены в уже несуществующей Франкии, и это заставляло меня неоднократно вздыхать, — это же столько денег потрачено! Ладно, вскоре начнут работу имперские свечные заводики, и купцы перестанут оставлять немалые деньги в европах.

Поскольку аристократию в Жемайтии изрядно проредили, было заранее решено не устраивать очерёдность появления на балу в зависимости от титулов. Кто первым прибудет, тот и будет ожидать всех остальных, и эта идея сработала — дворяне подкатывали сильно заранее, что неудивительно. Так что спустя каких-то пару часов почти все приглашённые уже фланировали по залам, с радостными восклицаниями приветствуя знакомых.

Наёмный оркестр, не основной, а дополнительный, на найме которого настоял каштелян, развлекал негромкой музыкой собравшуюся публику. Хм… Интересная идея! Надо бы её позаимствовать и для последующих подобных мероприятий в столичном дворце…

Настал черёд моего появления. Заиграл основной оркестр и я, ещё полностью не отошедший после недавней болезни, не торопясь прошёл мимо новых подданных, с интересом меня разглядывающих. Да, далеко не все успели увидеть своего императора, и теперь жадно впитывали новые впечатления.

Наконец-то я дошёл до трона и развернулся. Музыка стихла и присутствующие быстро угомонились.

— Наши подданные! От лица императрицы-соправительницы Елены Седьмой и от себя лично приветствую вас на новогоднем балу, первом с момента присоединении королевства Жемайтия к Российской империи!

Несмотря на торжественность момента, по зале пошло перешёптывание.

— У всех нас сейчас непростое время. За последние месяцы с помощью продовольственных поставок, как их Европы, так и из России удалось предотвратить наступление голода. Недавние моры и болезни, являющимися как бы карой с небес в ответ на некоторые безрассудства прежней власти, прекратились. Даже необычайно сухая погода, уничтожившая посевы и надежду на урожай, теперь в прошлом, благодаря богам…

Снова шум в зале, поскольку до многих дошли слухи о моём воззвании.

— …Жемайтию ждут новые времена. Выбранные губернаторы, — я повернулся в сторону отдельно стоящих высших чиновников, — денно и нощно трудятся над созиданием того, что было разрушено. И не только над этим. Они помогают императорам-соправителям возводить новую Жемайтию, сильную и прогрессивную. В ближайшее время будут изменены некоторые устаревшие законы, препятствующие распространению всеобщего блага. Как человек заботится о самом немощном члене своего тела, так и Российская империя будет прикладывать все силы, чтобы струпья прошедшей войны опали, а причинённые раны затянулись.

Я перевёл дух и продолжил:

— Только в единстве наша сила. Всех жемайтцев — дворян, жрецов, горожан, мастеровых и земледельцев — ждут благотворные изменения. Уже сейчас наши союзники из Республики Фризия начинают развивать заболоченные северо-западные земли и там, где водилось лишь зверьё и летал гнус, через несколько лет зазеленеют плодородные пашни. Скоро начнётся строительство верфи в Клайпеде, чего из-за откровенного разворовывания казны не смогло осуществить прежнее коррумпированное правительство. Русло реки Волная будет углублено, и корабли могут доходить от Солёного моря до самой столицы. Надёжные банки открывают свои конторы в крупных городах, чтобы все могли получить деньги на развитие ремёсел и мануфактур…

Я говорил и внимательно следил за меняющимся настроением у присутствующих. Многие улыбались, кто-то слушал с напряжением, но были и недовольные лица. Да, всем не угодишь.

— …Старую систему подневольного труда, от которой избавлялись ещё древние ромеи, следует изжить. Земледельцы должны быть заинтересованы в результатах своего труда, а землевладельцы должны получать действительно достойную плату за аренду своих земель, а не те несколько медных монет или мешков зерна, что еле-еле могут дать крепостные…

Опять оживление в зале, и на этот раз многие явно удивлены.

— …Титулованные дворяне, первыми осознавшие преимущество прогрессивного использования земли, получат наделы из королевских земель. Хотя все прежние права землевладельцев высочайше подтверждаются, но вид хозяйствования всё-таки следует изменить. И это не причуды императоров-соправителей, а требование нынешнего времени. Сомневающиеся могут посмотреть на большинство европейских государств, где уже веками не знают такого понятие, как труд крепостных…

Напряжение с лиц многих присутствующих не сходило.

— …Нетитулованные дворяне отныне могут свободно поступать на военную и гражданскую службу, и по получении государственных наград, становиться землевладельцами. Все жемайтцы, не желающие сидеть сложа руки, смогут улучшить как свою жизнь, так и жизнь своих потомков вне зависимости от принадлежности к сословию. Ранее торговля Российской Империи с Центральной и Западной Европой осуществлялась через Поляндию, но теперь товары будут отправляться через порты Жемайтии. Это и есть часть новой реальности, в которой всем нам жить. О Жемайтии узнают и те европейцы, которые ранее о ней и не слыхивали. Всех нас ждут перемены. Как пример новых веяний, сейчас в той зале будет показан новый танец, после которого начнётся долгожданный новогодний бал.

Я кивнул распорядителю и сел. Всё, роль сыграна, и теперь оставьте меня в покое! Я ещё не выздоровел, я устал.

Слуги начали побуждать присутствующих отойти к стенам, а потом на середину образованного свободного пространства вышло десять человек. Заиграла умеренно-быстрая мелодия и пять пар закружились, двигаясь по кругу. Казалось, что некоторые пожилые зрительницы вот-вот упадут в обморок, осознав, как непозволительно близко друг к другу находятся танцующие мужчины и женщины. Ладно, если бы то были лишь некоторые па, после которых все бы расходились, но скандальная близость продолжалась весь танец. Ничего, зато многие мужчины и молодые женщины проявляли неподдельный интерес.

Звуки вюльса затихли, танцоры остановились и поклонились присутствующим гостям. Раздались аплодисменты, правда, не такие бурные, как я ожидал. Затем были объявлены привычные коллективные танцы. Ну, а я просто отдыхал, поскольку ко мне почти никого не подпускали, ссылаясь, что король ещё не выздоровел. Время от времени мне приходилось одобрительно кивать распорядителю бала и каштеляну, показывая своё удовлетворение происходящим. И это было искренне, поскольку всё шло по плану.

Ближе к концу праздника ко мне стали подходить губернаторы, которые не смогут присутствовать в момент моего отъезда во Владимирград, дабы получить последние мудрые распоряжения.

Глава 27

Послепраздничная суета по наведению порядка меня нисколько не интересовала, ибо вот уже скоро следует отбывать в столицу, а на душе лежит тяжёлый камень под названием «гёты». Что с ними делать? Ведь спускать подобные безобразия соседям ну никак нельзя. Вызвал начальника внутренней и внешней разведки. Всё-таки в подобных делах он наверняка разбирается больше меня.

Кгелейв явился довольно скоро и выслушал мои слова со всем вниманием:

— Если мессер позволит, то предлагаю не спешить. О ситуации с не пропущенной через пролив нашей эскадрой королям соседних государств уже донесено, скорее всего, и некоторых из них с нетерпением ждут ответную реакцию, ибо ради неё всё и затевалось. Если Ваше Величество покажет своё раздражение, то в ответ будут высказаны претензии, а там слово за слово и до войны недалеко. Она же Империи совершенно не нужна, если я правильно ориентируюсь в ваших планах.

— Хм… Вы правильно понимаете мои планы. К тому же, на стороне той коалиции может выступить наш северный сосед Карелия, и придётся отбиваться сразу с трёх сторон: ляхи ударят по Смоленску, гёты — по Риге и всему побережью, а карелы… Карелы могут и до Волги добраться без проблем, а там в любую сторону пойти можно воевать и грабить. В общей сложности наши и их силы равны, вот только мы окажемся почти в окружении, а враги могут направить удары в любую сторону, поскольку ничем не связаны.

— Хазарский кахан возьмётся нам помогать? — осторожно спросил начальник внешней разведки.

— Возможно, — пожал я по-простонародному плечами. — Вот только он тоже имеет неспокойных соседей. Так что особую надежду на ощутимую помощь от него России я не питаю. И да, на нашей южной границе Булгария если не начнёт боевые действия, то грабить примется точно. Не смогут кочевники остаться в стороне, когда начнётся серьёзная драка. Не в их характере отсиживаться и не откусывать себе куски от пирога, когда другие друг дружку изводят.

— Значит, я правильно предположил, что до открытого противостояния с Поляндией и Гётским королевством дело доводить не надо? — и получив положительный ответ, Кгелейв продолжил. — А раз так, то сделаем вид, что ничего не случилось. Нашу флотилию, которую гёты не пропустили, мог ведь снарядить какой-нибудь купец, и тогда Ваше Величество о сём и знать не обязано.

— Думете? Хм… Это может и сработать! — не смог не согласиться я.

— Без Поляндии король Хрёрик даже в союзе с королём Марком на нас не полезет, ибо силы не те. Попытаться пограбить побережье могут, вот только они понимают, что поживиться сейчас тут особо не чем. Если только попугать. Что же до нас, то разумнее всего упомянутую помолвку сорвать самым радикальным способом.

Конкретное предложение от начальника внутренней и внешней разведки королевства Жемайтия не поступило, но его суть и так понятна. Что ещё понравилось, так это местоимение «нас», использованное Кгелейвом.

— Это самая разумная мысль, — так же обтекаемо прозвучал мой ответ. — Мне жизни подданных дороже. Что вам для этого потребуется, Бронис Карлович?

— С тех пор, как придумали деньги, неразрешимых проблем не существует.

— Составьте примерную смету, и всё необходимое будет выдано после ознакомления с нею.

— Если бы в Европе все монархи были бы такими, как Ваше Величество, то надобность в больших армиях просто отпала, — улыбнулся Кгелейв. — Вместо них появились бы полки личной охраны и…

— Как хорошо, что я не таков, как все. Иначе спать ложился бы с большим опасением.

Оставшись в одиночестве, я снова задумался. Нет, сомнений в логичности событий, на которые только что дал разрешение, не было. Любой хороший правитель должен в первую очередь задумываться о благе и защите своего государства и своих подданных, а не о судьбах каких-то там заморских принцесс и принцев. Стоит ли «слезинка ребёнка» мирной жизни целой страны? Задайте этот вопрос жителям и полýчите гарантированный одинаковый ответ.

***

Первая половина января прошла в прежних однообразных делах: приём многочисленных аудиенций, изучение законодательства королевства и уроки жемайтского языка. Если с первыми двумя занятиями всё понятно — это нужно потому, что иначе никак, то лингвистические забавы многим казались странными, учитывая мой предстоящий скорый отъезд. На самом же деле, я просто так отдыхал. Согласен, необычный способ отвлечься, ибо лучше заняться обычным физическим трудом, но в этом мире такое не поймут никак.

Статс-секретарь Сольский неожиданно подхватил простуду и отлёживался. Его обязанностями занялись два чиновника по особым поручениям, чем были несказанно горды. Да, теперь ими не командовал простолюдин, и дворяне могли развернуться, периодически сменяя друг друга на «проходной» у главных ворот замка и приёмной во дворце. Делали они это со всем прилежанием, отстраняя меня от лицезрения сомнительных личностей, что могло иметь (или не иметь) определённые последствия в будущем.

В один из дней, отделавшись поскорее от очередного благородного просителя, я вознамерился перекусить. Стресс заедаю? Возможно. За этим занятием меня и застал Полибий Шаликов.

— О! — увидел я своего давнего знакомого. — Садись! Составь компанию.

— Я по делам, — почти торопливо ответил лейтенант, косясь на мою личную охрану.

Пришлось дать бодигардам знак отойти подальше.

— Рассказывай!

— Решил я проверить посты. Обычно, этим занимаются сержанты…

— Ближе к делу, Полибий! Иначе у меня чай и булочки остынут.

— Купчишка один аудиенцию испрашивает.

— Ты бы только знал, как я от них всех устал!

— Корбут Даубарт такого же мнения.

— Молодец он! — похвалил я. — И чем тебя проситель зацепил?

— Говорит, что прибыл из Нового Света, а ты же всегда интересовался новостями оттуда.

Мы с сыном князя уже давно перешли на ты, но не при посторонних же!

— Ладно. Перекушу, и пусть приходит. Предупреди моих секретарей. И да, — напомнил я, — обыщите его тщательно на всякий случай.

Купец как купец, ничего особенного, хотя покрой одежды, на что я редко когда обращаю внимание, незнаком. Впрочем, заметный для наших широт загар тоже смотрелся непривычно.

— Благодарю Ваше Величество за оказанную милость предстать пред вашим взором! — начал на арелатском незнакомец. — Моё имя Спурий Ларций.

— Италийское имя, — заметил я на том же языке.

— Это так Ваше Величество, но самом деле я никакой не купец, — неожиданно сказал гость. — Нет, занимаюсь торговлей, конечно же, вот только сейчас прибыл по другой причине.

Я не особенно удивился, но позволил собеседнику продолжить свою речь.

— Мой отец на самом деле саксонский купец, а мать… из другого народа… — псевдокупец опасливо посмотрел на Шаликова и мою охрану. — Недавно Ваше Величество освободило трёх человек и проявило особое расположение…

— Не бойтесь, окружающие нас люди прибыли из России и не имеют никаких причин ненавидеть едомеев, — начал понимать я ситуацию — Вы хотите сказать, что связаны с Венетией?

— Именно так, — не стал юлить мужчина. — Недавно у некоторых её высокопоставленных руководителей появилась потребность успешно провести одну секретную миссию, но в Жемайтию им дорога заказана по известным причинам. Поскольку я внешне не похож на предков своей матери, то выбор посланника очевиден.

— Давайте ближе к сути, — мне не хотелось вникать в несущественные подробности. — А кто на кого похож, к делу это не имеет отношения, как я понимаю.

— Недавно Ваше Величество освободило трёх жрецов Баала, — повторил собеседник. — И даже сделало всё, чтобы они достигли германского берега. Те не смогли объяснить, почему король Жемайтии, чей народ, яростно ненавидит едомеев, оказался так к ним неожиданно добр.

— И вас послали выяснить напрямую всё об этой коллизии? — усмехнулся я.

— Именно так, — чуть качнул головой Ларций.

— Считайте, что это проявление моего принципа — не желать зла тем, кто сознательно не вредит мне. Год назад я не имел никакого отношения к Жемайтии, и случившиеся события в ответ на недальновидные религиозные преобразования никак не касались Российской империи. Вот и освободил тех людей из обычного гуманизма.

— Ваше Величество хочет сказать, что данное действие не имело двойного дна?

— Нет. Вы ещё что-то хотели спросить?

— Мне поручили провести предварительные переговоры.

— Вот как?! — я не удержался от возгласа. — От чьего имени?

— Аши Гуруд, один из членов Кахала Республики Венетия, поручил мне это, — посол достал какие-то бумаги.

— При должном желании можно подделать любой документ, — мой взгляд по тексту и печати был мимолётным. — Тем более, что мне неизвестно, как должны на самом деле выглядеть верительные грамоты из Республики Венетия.

— Это справедливое замечание, — не удивился Спурий Ларций. — Мне передали, что вы пару лет назад посещали Хазарию и несколько раз виделись с каханом Ябгу. Можно было бы постараться узнать у тех представителей Кахала больших подробности о тех давних событиях, но тогда наша встреча вряд ли произошла так скоро. Они проживают сейчас достаточно далеко и на попытку с ними связаться ушли бы месяцы.

— Допустим, что я вам поверил, но мне до сих пор непонятно о чём этот Аши Гуруд хочет договориться, ведь интересы Республики Венетия противоречат интересам Российской империи. Это очевидно!

— Всегда можно обсудить все острые камни преткновения. Да и речь не идёт о какой-нибудь азиатской территории, — посол криво улыбнулся. — Мы находимся в Европе, так что логичнее говорить о местных делах.

— Продолжайте… — как бы нехотя согласился я.

— Например, о Полонии.

— Даже так? Поляндия наш верный союзник.

— Союзник, — снова ухмыльнулся мужчина. — Только этот союзник значительно охладел к России и хочет… э-э-э… дружить с монархами других государств.

— Сие нам известно.

— Раз так, то мы можем предварительно обговорить данную ситуацию, дабы в будущем получить взаимную выгоду.

— Я буду говорить об этом только с официальной делегацией.

— Да, конечно, — не стал спросить Ларций. — Меня и послали заручиться лишь принципиальным согласием.

— Послы могут приехать во Владимирград. — после некоторого раздумья произнёс я. — Это может быть даже негласное посещение, дабы не смущать послов различных государств, проживающих в столице Империи. Но при этой встрече должны присутствовать те едомеи, коих я видел в Саркеле. Для дополнительного подтверждения легитимности, так сказать.

— О! Тогда я откланиваюсь, дабы поскорее пересказать нашу беседу пославшему меня.

— Не буду вас задерживать…

В самом деле, мне хотелось с ним ещё поговорить, и отговорку, что не верю в его полномочия, выдвинул лишь для того, чтобы не пороть горячку. Вот вернусь домой и с Еленой Седьмой всё решим, поскольку спешки никакой нет. Раз ждали едомеи несколько лет, то подождут и ещё полгода. К тому же это покажет, что я не рвусь с ними знакомство заводить. Скорее всего, это им что-то от меня надо, а раз так, то потерпят.

***

Ещё несколько дней и начались приготовления к отъезду. Как я и предполагал ранее, на ближайшие полгода за всем хозяйством остаётся приглядывать Сольский вместе с Сирвидом Калетом и Корбутом Даубартом. Ему я ещё вручил ключи от местной казны, изрядно опустевший после последних трат и перемещению нескольких сундуков во фризкий банк «Хейкендор и Улферткаф».

Да, я не стал на этот раз отдавать предпочтение банку Vertrouwen, следуя известной поговорке не складывать все яйца в одну козину. Олберт Хейкендор был одним из членов посольства во Владимирград, так что в надёжности его финансовой организации сомнений почти не было. Да и новый противовес в сложившейся имперской банковской системе мне не помешает.

Раз этот банк в первое время будет работать только в Жемайтии, я поручил местным служащим торгового дома «Доверие» работать преимущественно с ним. Совершенно незачем банку Vertrouwen знать обо всех моих делах, а фризы уж точно не станут делиться между собой такими делами, какими бы друзьями они себя не представляли на публике.

Долго беседовал с Геронтием Браздовым, начальником прибывшей группы сотрудников «Доверия» из Смоленска. Дабы выяснить, насколько этот человек подходит, дал ему задание подумать в течение дня о возможных видах деятельности в Жемайтии.

— Из самого простого — скупка свободной земли в крупных городах. Её можно будет потом как выгодно продать, так и использовать для постройки мануфактур и магазинов, — при нашей следующей встрече стал перечислять Браздов. — Конечно же следует приобретать перспективные предприятия. Например, ювелирные или по обработке янтаря.

— Да, есть смысл, — кивнул я.

— Следует проанализировать пути из Смоленска и Плескова в Ригу и Вольный в разных направлениях. По ним если уже массово не стали передвигаться купцы, дворяне, простой люд и разного рода посыльные, то начнут вскоре. Так что там можно и нужно приобретать постоялые дворы на расстоянии дневного пути. Это полезно как для наших торговых домов, военных, так и ваших тайных агентов. Конечно же, важно налаживать связи с заморскими купцами… — собеседник запнулся. — А не отправить ли несколько человек в порты европейских государств? Пусть посмотрят, где можно представительства открыть? Не обязательно большие, но чтобы тамошние купцы о нас знали.

— Хорошо! — я улыбнулся. — На всё не бросайтесь и знайте меру. В рисковые операции вступать не следует. Мне важна ваша работа на перспективу, а не сиюминутную выгоду. Деньги будете брать у Сольского. В крайнем случае, в банках Vertrouwen и «Хейкендор и Улферткаф», с обязательной оговоркой, что проценты по займам со мной уже обсуждены. Ни на какие особые условия не соглашайтесь, поскольку банкиры те ушлые и могут попытаться нажиться.

— Будет сделано! — чуть ли не по-военному ответил Браздов.

Я наставлял ещё не менее часа, с удовлетворением наблюдая, как мужчина записывал мои слова, а потом отпустил его, наказав отправлять мне отчёты каждые три месяца.

— Если не разочаруете меня, и результат вашей деятельности станет очевидным, то и вы не разочаруетесь во мне.

— Могу ли я создать несколько торговых домов, чтобы никто не связал мою деятельность с «Доверием»?

— Можно. Сейчас умные люди будут тоже многое скупать, если уже не начали, но в любом случае, лучше, чтобы моё имя лишний раз не всплывало в разговорах. Иначе, пойдут ненужные слухи. Что же до вас, то я думаю в конечном итоге разделить торговый дом «Доверие» на несколько почти самостоятельных филиалов. Это должно хорошо отразиться на быстроте принятия решений. Многие понимают, что пока запрос из Смоленска придёт во Владимирград, пока там вникнут в ситуацию и напишут резолюцию, может до половины года уйти на всё. А сейчас уже важна быстрота принятия решений.

Затем я влез в дела армейские и назначил полковника Дубравина, отвечающего за размещённые в королевских замках роты, генералом и исполняющим обязанностями воеводы Жемайтии, повесив тем самым на него все трудности с оплатой жалования солдатам и офицерам расквартированных полков. Справится — честь, хвала и награда. Не справится — сам себе кузнечик своего несчастья. Конечно, это повышение повлекло за собой череду повышений нижестоящих чинов, но это уже не моя проблема. Главное — чтобы все королевские замки и земли оставались под надёжной охраной, а лезть сейчас в Прибалтику извне вряд ли кто решится.

Да, я не опасался внешнего вторжения. Возможно, потому, что считаю Империю грозной силой, с которой тяжело бодаться любому. Не исключено, что сыграл свою роль и сон, в котором Зевс с улыбкой кивал мне. Не знаю наверняка, но вот была уверенность и всё тут!

Выступили мы домой после январских морозов. Основу нашей колонны составляет мой лейб-гвардейский эскадрон. Я не стал строить на тот раз из себя лихого всадника и уселся в крытую повозку. Вместе с нами отправилось несколько фризских банкиров, возжелавших посмотреть на города, в которых ими планируется размещать свои представительства.

Из замкового подвала в четырёх деревянных гробах вынесли моих умерших родственников. Все эти месяцы я даже не вспоминал о них, а теперь почему-то решил посмотреть в их наглые забальзамированные лица.

— Открывайте! — приказал рядом стоящим лейб-гвардейцам.

Те переглянулись и начали гвоздодёрами снимать крышки гробов. Первый, второй… Я по очереди подходил к каждому. Не знаю как другим, а мне увиденное нравилось, поскольку теперь никто из них не будет вставлять мне палки в колёса, никто не начнёт интриговать. Подойдя к четвёртому гробу, я замер минут на пять…

— Заколачивайте! — дал новое указание.

Последние слова статс-секретарю, генералу, каштеляну. Ворота замка открываются настежь, давая всем возможность беспрепятственно выехать. Получится ли сюда вернуться в обозримом будущем, и случится ли это вообще? Я отогнал от себя эти недостойные мысли. Впереди два месяца пути, и ещё обдумаю всё нужное и ненужное ещё не по одному разу.

Застоявшиеся в конюшнях лошади резво бегут по утоптанному снегу, солнце светит почти в глаза всадникам, холодный ветерок дует в лица, а на душе у каждого разливается тепло — с каждой минутой мы ближе к дому!

Все сопровождающие меня воодушевлены, и только я сижу мрачнее тучи. Одна лишь мысль терзает меня — почему никто не понял, что вместо мумии моего кузена Романа Дмитриевича в ящике лежит совсем другое тело?

Глава 28

Владимирград встречал своего императора довольно шумной толпой. Стояла то ли поздняя зима, то ли ранняя весна, но снег покрывал землю, и время распутицы ещё не наступило. Городские власти, предупреждённые посланными вперёд курьерами, подсуетились и довольно скоро образовали встречу. Обе императрицы — мать и жена — в окружении придворных находились тут же. Не хватало лишь красных транспарантов с белыми надписями типа «Приветствуем участников фестиваля исторической реконструкции!» и «Всё, что задумал император, — выполним и перевыполним!»

Настал черёд произнесения торжественных речей, дабы подданные внимали, а потом ещё долго пересказывали соседям и вообще каждому, готовому слушать. В принципе, я их всех понять могу, поскольку не каждый год к Империи присоединяется по полудесятку губерний.

Ханна стоят рядом с императрицей, и чуть мне улыбается, но молчит. Хазарское воспитание, что ни говори! Нельзя на публике показывать, что очень рада возвращение мужа домой. Если точнее, нельзя проявлять сильные эмоции и задавать вопросы. Это потом уже супруг, если посчитает нужным, что-нибудь расскажет. Да, уж… Другой народ, другая культура. В конфетно-букетный период мне некоторые хазарские обычаи казались забавными, а потом стали даже злить, но я смог свыкнуться, да и жена оказалась не такой уж фанаткой национальных традиций.

— Здравствуйте, сын наш, ещё раз! — лицо Елены Седьмой озарила приветливая улыбка, когда мы, наконец, оказались во дворце. — Вы не перестаёте удивлять. С дороги отдыхайте, конечно, но потом мы будем ждать вашего подробного рассказа.

Все торжественные мероприятия по встрече блудного императора остались позади, и наша тесная семейка расселась ненадолго вокруг кофейного столика.

— Bonjour maman, — сделал я легкий поклон, — конечно, расскажу всё, как только приведу мысли в порядок. А сейчас, извините за подробности, хочу в баньку. Вы бы только знали, как мне её не хватало в Жемайтии! Я теперь на бочки с тёплой водой ещё долго смотреть без содрогания не смогу.

Вот много чего мне в прибалтийском королевстве понравилось, но отношение тамошних подданных к мытью — вполне европейское. В лучшем случае дворяне раз в месяц окунутся в бочке с подогретой водой и поскорее выскакивают из неё. Лишь богатые аристократы иногда позволяют себе роскошь в виде ванн. Парилку же с душистым берёзовым веником жемайтцы успешно позабыли на долгом пути евроинтеграции, и воспринимают как варварский обычай.

Нет, имей я желание остаться в Волном надолго, то, может, подумал бы о приручении местных жителей к чистоте, а так… Не стоит овчинка выделки.

Обратный путь столицу показался довольно спокойным. Едешь и едешь себе в повозке по снегу, греешься у небольшой печки и в ус не дуешь. Только в Смоленске остановились на три дня из-за праздничного бала в честь присоединения Жемайтии, а так не более, чем на ночь в небольших населённых пунктах не задерживались.

Как уже стало хорошей традицией, остановились на два дня у Шаликовых. Думал, что Нику застану, но нет, девушка так домой и не вернулась. Где она? Что с ней? Ведь хотел же на обратном пути к родственникам князя заехать, пораспрашивать, но не срослось, а если по правде, позабыл, ибо каждый день по нескольку часов размышлял, что отвечу Аудре, вдове моего дядьки Дмитрия, когда та поймёт, что тело её несравненного сыночка нет. В лучшем случае, забьётся в припадке. Хотя, возможны и варианты. Не удивлюсь, если меня обвинит в умышленном убийстве.

Самый важный вопрос, не дававший мне наслаждаться хорошо сделанным делом, касался, конечно же, места нынешнего нахождения моего пропавшего кузена. Полибия Шаликова, назначенного ответственным за нахождение тел моих родственничков, я, конечно же, пропесочил, но после расспросов оказалось, что он видал моих дядьёв лишь однажды, а моих кузенов так вообще никогда.

Времени с момента их смертей от болезни прошло уже порядочно, и трупы стали разлагаться. Неудивительно, что найдя рядом тело одного из их слуг, принял того за сына Дмитрия Прокопьевича. Я тоже хорош, что не хотел оторвать свою задницу и сразу же проверить, кого Живчик уложил в подвале столичного дворца. Короче, оплошали все, и как это скажется в дальнейшем — загадка.

В баньке парился я с несказанным удовольствием, кожей ощущая — в прямом смысле этой фразы, — что нахожусь дома. Предстоящий разговор немного озадачивал, но на обед в любом случае идти надо.

За празднично сервированным столом восседали все члены Малого Совета с супругами, и этот факт свидетельствовал, что вопросы могут задаваться непраздные, и говорить мне придётся много. К счастью, в первый час все присутствующие тактично обсуждали незначительные дела, и только после третьей перемены блюд Елена Седьмая воззрела на меня:

— Мы уже много чего знаем о случившемся, но целостную картину так и не составили…

Пришлось отложить столовые приборы и широкими мазками поведать о произошедших событиях. В ответ раздавались охи, ахи, удивлённые вздохи — всё то, что я ранее наблюдал в Смоленске за обедом, данным местным губернатором. Неудивительно, что и сейчас часть аристократии была чуть ли не открыто расстроена отсутствием каких-либо военных сражений. Оно и понятно — к Империи целое королевство было присоединено без пролития крови, а лишь по желанию созванного сейма, состоящих из представителей всех сословий! Непорядок! Ох, уж эти диванные стратеги…

А вот то, что действительно интересовало почти всех — проблема жемайтского титулованного дворянства.

— Ваше Величие, — князь Фёдор Засекин, дальний родственник императорской семьи, наконец-то озвучил то, что хотели спросить менее решительные, — мы слышали, что вы подтвердили все права тамошних землевладельцев. Означает ли это, что и на всей территории Империи наконец-то будет объявлено наследственное право на наделы?

Почти сразу исчез фоновый шум, и в большой зале воцарилась почти кладбищенская тишина.

— Не совсем, Фёдор Сергеевич, — ответил я. — Было подтверждено наследственное право владения землёй, но все вновь дарованные земли будут даваться во временное пользование.

— Но получается, что законы в разных губерниях Империи будут отличаться. А Ваше Величие всегда утверждали, что сие непозволительно, — не сдавался князь, понимая, что родство с правящей династией даёт ему некое право проявить подобную настойчивость.

— Это временное явление. Все наследственные жемайтские лены могут принадлежать только тем родам, которые ими владели на момент подписания решения Великого Сейма о призвании на трон династии Холмских. Если род пресечётся, то земля отходит государству. Если феодал захочет продать землю, то покупателем может быть только государство. Эти условия прописаны в договоре.

Князь Засекин замолчал, обдумывая услышанное, а сидящие за столом опять стали шушукаться.

— Теперь можно поговорить без политеса, — расслабилась Елена Седьмая, когда мы снова оказались в её кабинете. — Расскажите, сын наш, о ложке дёгтя в бочке мёда, названной Жемайтским королевством в составе Империи. О том, что вы не захотели обсуждать во время обеда.

— Если честно, то ложка дёгтя может запросто превратиться в большой половник, маман. Но ничего другого я и не ожидал, поскольку даром редко что даётся.

Императрица сразу посерьёзнела:

— Всё так плохо или очень плохо? Стоило ли вообще всё это затевать?

— Нет, критичного мало. Даже удалось получить некоторые послабления от фризов, поскольку они прибыли чуть позднее, чем требовалось. Меня сейчас больше волнуют не дела в Жемайтии, а вокруг неё. Во-первых, ваш дорогой король Август Девятый решил, что оказанная ему услуга уже ничего не стоит и можно начать создавать новые союзы, в том числе и направленные против России.

— Вот гад! — вырвалось у Елены Седьмой. — И в чём это выражается?

— Он снюхался с гётами и датчанами. Даже это не было бы критично, но теперь нашим кораблям закрыт проход в Северное море через проливы, имеющих общее название Ютландское море. Хорошо, что свеи и фризы по нему могут плавать, так что полная торговая блокада России не грозит.

Маман выругалась по-арелатски, по всей видимости, поскольку я такие слова ранее не слышал.

— И на какой основе Август создал упомянутый союз?

— От отдаёт свою племянницу… Ту, что прочил моему кузену, гётскому недокорольку.

— Хм… Интересный расклад. Зная вас, можно предположить, что ответ уже придуман.

— Придуман, маман, — кивнул я. — Правда, это плохой ответ, как ни крути, но действовать приходится решительно.

— Вы хотите сказать, — лицо императрица стало удивлённым, но она вскоре опомнилась и покрутила головой, разглядывая красные стены своего кабинета. — Имеются ли ещё плохие новости?

— Ко мне прибыл человек, утверждающий, что является представителем Республики Венетия.

— А этим-то что понадобилось? — Елена Седьмая, можно сказать, почти впала в состояние перманентного шока.

— Пока не знаю. Сказал, что буду вести переговоры лишь с непосредственными представителями Венетии, а не посредниками. Думаю, что ближе к концу лета кто-то да явится.

— И что, сын наш, с этими торгашами можно обсуждать?

— Сам не знаю, но уже составил варианты, — я тоже оглядел стены кабинета. — Чуть позже представлю их для ознакомления.

— Значит, прежние добрососедские времена прошли, и Поляндия держит фигу за пазухой. Карелия тоже от нас отдалится?

— Насчёт Карелии у меня не было чрезмерных… — я задумался о подходящем слове, — чрезмерных мечтаний, а вот Поляндия на самом деле удивила. Вот только не знаю, имеет ли смысл со всем этим ознакамливать членов Малого Совета.

— Даже так?

— Я в них совсем не уверен после прошлогоднего демарша.

— Мы тоже об этом думали и пришли к мысли, что сейчас они не страшны, раз ваши дядья и кузены мертвы.

— Кстати! — спохватился я. — Имеется одна проблема: тело кузена Романа не было найдено, — и почти сразу мне захотелось взять перо, и быстро записывать поток новых арелатских слов, произносимых маманькой.

— Это очень плохо, — резюмировала императрица по-русски.

Наступила пауза, и никто не хотел её нарушать.

— Не выкрасить ли стены в зелёный цвет? — снова обвела кабинет взглядом маман. — А то после установки в окна ваших прозрачных стёкол всё внутри выглядит по-другому.

— Я думал, что вы опасаетесь прослушки.

— Нет, сын наш, — усмехнулась Елена Седьмая. — Просто краска кое-где облупилась.

— Зелёный цвет успокаивает и повышает концентрацию.

— Да, мы почитываем ваш научный альманах. Там ещё написано, что уменьшается количество ошибок, если рабочий кабинет выкрашен в зелёный.

— Спасибо, маман! Вы подсказали мне правильное слово для моего детища.

— Лучше бы вы о настоящем ребёнке призадумались. Мы вам что говорили перед отъездом?

— Ну… — я немного опешил. — А-а… Я понял, о чём вы.

— Что же касается Романа, то дело действительно дрянь, — резко вернулась к теме императрица. — Его мать вой подымет, когда увидит чужое тело.

— Может, по-быстрому в склеп фамильный унести. Не будет же Аудра крышку с саркофага снимать.

— Не будет, — задумчиво произнесла маман. — Можно попробовать. Вот только что скажем, когда всё откроется?

«Будем решать проблемы по мере их поступления», — захотелось вдруг ответить мне, но дальновидные люди не приемлют такой незамысловатый подход.

— Скажем, что могли тело и подменить… Случайно… Если ей надо, то пусть сама и выясняет. Это её народ, так что…

— Последние годы вашей жизни показали, что вы не страдаете инфантильностью, сын наш.

— Просто я думаю, что лучше ответить хоть что-то, чем вообще ничего. Я не обязан лично удостоверять тела предателей веры.

— Хм… А вот этот аргумент может и сработать… Хотя бы внешне… Все знают ваше отношение к эллинской вере, и мало кто удивится, — в раздумье произнесла Елена Седьмая. — Значит, в зелёный?

— В зелёный, маман!

Я встал, обозначил поклон и удалился. Меня Верёвкин давно дожидается, а держать его часами под дверями моего кабинета не хочется. Ему работать надо…

— Ну, что, барон… — начал я. — Последние события показали, что нашей службе разведки ещё далеко до совершенства. Да, многие донесения помогли мне в Жемайтии, но они, как правило, ставили меня перед уже произошедшими фактами. Какого-то полезного прогнозирования не было.

Верёвкин молча сидел в кресле. Да, прямой его вины нет, поскольку дело новое и опыта мало. Но и хвалить особо не за что.

— Некоторые ваши агенты проявили себя с хорошей стороны и, надеюсь, это не предел. Так что надо будет провести работу над ошибками. Тем более, что часть работы возьмёт на себя бывшая тайная служба жемайтского короля, и вам не придётся сильно распыляться.

— Тайная служба Жемайтии? — удивился барон.

— Да, не только я решил побаловать себя подобным. Кто-то додумался раньше. Вам же не придётся встраивать её в существующую структуру, поскольку для этого нет необходимости. Бронис Кгелейв, её начальник, тамошние дела знает очень хорошо, вот пусть и занимается.

— В Империи будет две тайные службы? — чуть нахмурился Николай Исидорович.

Что это? Ревность? Скорее всего. Ничего, переживёт.

— Зато вы теперь сможете полностью заняться булгарским вопросом, имеющим приоритетное значение для государства.

— Если те люди такие умелые, то как они проспали гражданскую войну, да ещё и с религиозным подтекстом?

— Король Сигизмунд был чем-то серьёзно болен. Европейские же эскулапы кроме как кровопусканием и промыванием кишок лечить ничем не умеют. Вот и пришла мысль обратиться к мудрости Востока. Едомеи об этом прознали и предложили некий эликсир, и он, как ни странно, помог.

— Так причём здесь смена религии в государстве? — не удержался Верёвкин.

— Вы же, барон, знаете традицию носить на шее мешочки с землей, на которой родился? Вот едомеи и рассказали Сигизмунду, что травы эликсира растут на тех восточных землях, где богом до сих пор считается Баал. Ну, а до идеи, что если в Жемайтии тоже начнут поклоняться этому божеству, то эликсир станет действовать намного лучше, всего один шаг.

— Так как быть с теми, кто уже послан в Жемайтию?

— Пусть работают, — махнул я рукой. — Пусть подыскивают информаторов из местных. Всё-таки полностью доверять Бронису Кгелейву не могу, и придётся его скрытно контролировать, — после этих слов лицо барона начало разглаживаться. — Летом или осенью он должен прибыть в столицу, и вы с ним побеседуете об общих делах. Сейчас же я хочу поговорить о Поляндии и Венетии.

Услышав слово Поляндия, мой собеседник приободрился:

— А я было подумал, что она не останется в сфере моей деятельности.

— Не останется, — кивнул я, и барон сник. — А вот Венетия в связке с Булгарией станут вашей постоянной головной болью.

— И что с этой республикой?

— Не знаю почему, но едомеям приспичило провести подковёрные переговоры с нами.

И снова Верёвкин подзавис. Понимаю. Сам так же отреагировал.

— Может, они прознали что-то про идумейское посольство? — спросил глава тайной службы.

— Всё может быть. Наверняка, у них во Владимирграде свои люди есть, или же кто-то из республики Генуа информацию сливает. Но думаю, что разговор будет о короле Августе Девятом.

— За полгода вряд ли что получится узнать, если даже сейчас агента послать. До Кракува скакать месяца полтора и обратно столько же. Остаются два. За это время только столичные новости можно разузнать и сплетни.

— В поляндскую столицу люди с особой миссией уже отправлены.

Видно, что Верёвкин ожидает подробностей.

— Я решил, что политический союз, который уже показал нам свои зубки, не будет долголетен, если устранить предстоящее бракосочетание. Король Август спит и видит, как подсунуть своих племянниц под одеяла к европейским монархам… Понимаете?

— Понимаю.

— Девочек тех мне почти жалко, но жизни своих подданных всё же важнее. Если же вдруг Бериг после известия о невозможности брачоного союза впадёт в депрессию и покинет сей мир от несварения желудка, то я не буду сильно переживать. А если ещё и Хрёрик подобным образом начнёт переживать о смерти своего бастарда…

— Тогда будет объявлено о созыве гётского сейма или риксдага, — не помню точного названия, — и начнутся интриги по выбору короля, — задумался Николай Исидорович. — А Ваше Величие в дальнем родстве…

— Нет-нет! — прервал я собеседника. — Мне и так Жемайтия каждую ночь снится. Конечно, предложить на гётский трон дружественного короля было бы неплохо, но это из области фантазий. Да и жив ещё Хрёрик-то.

— Ну и что? Как эта досадная неприятность может помешать заранее подумать об его преемнике? Кстати…

— Что «кстати»? — спросил я, увидев, что Верёвкин сильно задумался.

— Ригунда, бабка Хлодвига Тридцатого, приходилась родной сестрой Авровефе, матери Вебранда Третьего, отца Хрёрика.

— И что нам до этого? — затупил я.

— Если этот Теодорих, сидящий уже который месяц под арестом в своей комнате, на самом деле сын Хлодвига Тридцатого, то…

— Теперь понятно, — кивнул я. — Вот только родство надо доказать, а во-вторых, какой смысл гётам возводить на трон мальчишку? Эти потомки морских пиратов всегда желали видеть своим королём воинственного и сильного мужчину.

— Это относится к их далёкой истории, — улыбнулся Верёвкин. — Сейчас скандинавы больше интересуются несколько другими вещами. А если мальчишка взойдёт на трон, то им можно будет легко манипулировать. Гётская аристократия возвысит своё влияние, а королевская власть, наоборот, станет призрачной.

— Это слишком сложная интрига, Николай Исидорович. К тому же после того, как парень просидел под домашним арестом, он вряд ли будет к России благосклонен.

— Почему бы его не выпустить и не осыпать милостями? Мессер же не со зла его скрыл от людских глаз, а чтобы оберечь от неприятностей.

— Хм… Советуешь, значит, изменить к нему отношение? А если он самозванец?

— Тогда придавим его втихую.

— Ты-то придавишь, а меня историки Кровавым или Ужасным прозовут. Ладно, передам Теодориха матушке, и путь она с ним нянчится.

Глава 29

Как и следовало ожидать, пришлось мне впрягаться в решение текущих дел почти сразу после возвращения в столицу. По большей части они касались вопросов административного присоединения Жемайтии к Империи с утряской законодательных различий. Хорошо, что почти целый месяц я только и делал, что читал взятые из Волного многочисленные книги. Да, мои недавние лингвистические причуды тоже принесли определённые плоды, дав возможность значительно лучше понимать жемайтский язык. А мне настоятельно советовали уроки фехтования, в котором я до смешного слаб, вместо никому не нужной языковой практики, неподобающей королям!

Взяв с собой во Владимирград двух законников, дабы они стали юристконсультантами, я не мог полностью доверять их толкованиям законов королевства Жемайтия. Доверяй, но проверяй! Всё-таки письменный язык присоединённых земель отличается от устного, который, впрочем, на бытовом уровне относительно понятен.

В последующее время мне потребовалось провести аж три заседания полного состава Малого Совета, дабы в общих чертах все министры без исключения прониклись необходимостью в текущем году взвалить на себя дополнительные проблемы. Эти, по большей части, умудрённые опытом люди, почему-то представляли, что Империя обзавелась лишь полудюжиной губерний, и делать ничего особенного им не надо, кроме как набрать в штат своих министерств дополнительных чиновников. Может, отправить их всех в служебную командировку на несколько месяцев, чтобы прониклись тамошними различиями? Вопрос риторический, конечно, но идея не плоха. Пусть и не самих министров, но кого-то из их товарищей отправить следует. Не всё же мне одному государственную телегу тянуть. Что я, лошадь?!

Кстати о них. Дюжину этих благородных животных Август Девятый в прошлом году подарил Сигизмунду для торжественных выездов его личной охраны. Вероятно, хитрый поляндский король таким образом решил навести мосты со своим соседом. Не исключено, что сей неожиданный подарок планировался первым в череде последующих, в результате чего Жемайтия могла стать ляхам тайным союзником. Не знаю, так ли на самом деле, но то, что Август в последнее время перестал дорожить Россией, мне хорошо известно.

Надо ли упоминать, что ценные поляндские кони сейчас стоят в лейб-гвардейской конюшне и вскоре начнут работать над задачей увеличения лошадиного поголовья? Иногда, даже страшно подумать, какими разнообразными вопросами мне приходится заниматься. Хорошо, что коней на случку приводить станут другие люди! Надо бы дать распоряжение Сольскому и Бессонову, дабы они нашли наконец хорошего конезаводчика, сняв с моих плеч проблему увеличения поголовья скакунов.

Попутно я начал создавать санитарную службу и опять встретил если не противодействие, то непонимание.

— Ваше Величие, — ожидаемо запричитал министр финансов Яблоновский. — В казне не сию задумку денег нет.

— В казне может, и нет, но это не значит, что их нет вообще. Вот не поверю, Мирон Несторович, что бюджет не разворовывается. Наверняка, имеет место и нецелевое использование отпущенных денежных средств. Мне всё чаще и чаще приходится задумываться над тем, чтобы объявить личную ответственность начальства за действия их непосредственных подчинённых. Как вы думаете, хорошая идея?

— Мы не можем отвечать за все их дела…

— Почему не можете? — деланно удивился я. — Расширять штат своего министерства вы можете, а отвечать за результат сего действа отказываетесь? Если я сажусь за хромую лошадь и из-за этого не смогу вовремя прибыть к месту назначения, то кто виноват в сём? Конюх? Старший конюшенный? Управляющий? Может, виноват я? Все в той или иной степени причастны к случившемуся. Сейчас я подумываю об юридической ответственности за преступные действия лишь непосредственных подчинённых, а не вообще всех. Не согласны?

— Чужая душа — потёмки, Ваше Величие.

— Соглашусь. Вот только зачем брать эту тёмную душу себе в помощники или в подчинённые? Да и не заставляю я в тюрьму садиться вместе с нечистым на руку чиновником, а лишь частично отвечать за причинённый ущерб. Тогда в следующий раз контроль будет куда строже. А то получается, что жалование все получать горазды, а от ответственности отмахиваетесь.

— Тогда и от жалования мало что останется, если постоянно компенсировать растраты.

— Россия, князь, обширна и людей в ней проживает ой как много. Думаю, что желающие занять чиновничий стол не переведутся. Если же кто не может правильно организовать свою работу и работу подчинённых, пусть едет в своё имение и живет, как знает, — ухмыльнулся я. — Если же среди ваших непосредственных помощников нет вороватых, то какой смысл противиться сказанному мною? Или есть? — и я прищурил глаз.

— Чужая душа — потёмки, — продолжал упрямиться министр финансов.

— Вы меня не убедили, князь. На следующем Малом Совете я думаю высказать идею, что если проворовавшийся или недобросовестный чиновник не может вернуть всё в казну, то десятую часть от недостачи возмещает из своих личных средств его непосредственный начальник. А уж как этот руководитель будет контролировать работу подчинённого — пусть он решает сам.

Яблоновский побелел, а я продолжил:

— Непосредственными начальниками всех министров являемся мы с императрицей. И мы вовсе не горим желанием отвечать рублём за чей-то злой умысел. Проще и выгоднее удавить негодяя в тёмном углу дворца, с последующим перемещением всех его средств, — как движимых, так и недвижимых, — в личную собственность, как бы это цинично не прозвучало. Вы, князь, этот намёк поняли?

— Но, Ваше Величие!.. Это же…

— Произвол? Авторитаризм? — усмехнулся я. — Разве мне мнения каких-то европейских королей очень важно узнать по этому вопросу? Нет. Если количество воров и мздоимцев в Империи значительно уменьшится, то она станет от этого лишь сильнее. А с сильной Россией спорить никто не будет. Себе дороже. И, вообще, князь, вы за нас императоров или против?

До того если не бледное лицо министра теперь стало как мел. Краше в гроб кладут.

— Я с Вашими Величиями, — почти дрожащими губами промолвил он.

— Это замечательно, князь! Значит, вы поддержите это моё предложение. И, да… Время обеденное… Приятного аппетита! — и, развернувшись, я направился в свои покои.

Излишне резко? Сурово? Да, не буду отрицать, провокация, но вынужденная. Если систему не тормошить на самом верху, то снизу пробиться не получится. Невозможно оставаться честным, если начальство ворует вагонами, пусть их тут ещё и нет. Только сверху, только драконовскими законами можно пытаться навести относительный порядок. Только личная ответственность и неотвратимость наказания. За «колоски» сажать смысла нет, а вот за всё остальное — с удовольствием. На уральских шахтах подневольные работники всегда нужны, поскольку живут они недолго.

На следующий день пришёл лакей Елены Седьмой и передал просьбу зайти. Хм… Ладно, мне не трудно, хотя могла бы и сама спуститься.

В приёмной у императрицы, как всегда, толкались различного рода просители. Когда я зашёл, наступила гробовая тишина, хотя и до этого, возможно, шума особого не было. Все склонились в поклонах.

— Сын наш, — тихо произнесла маман, когда я вошёл в кабинет и уселся в кресло. — Что у вас с Яблоновским произошло?

— Нажаловался? Значит, рыльце в пушку.

— Так вот оно в чём дело, — негромким голосом продолжила собеседница. — Вы взялись за старое. Это хорошо. Если нашим подданным не показывать время от времени, что за ними особливо наблюдают, то они неминуемо начнут отлынивать. Но зачем, скажите на милость, смертными карами угрожать?

— Я не угрожал, маман, а объяснял, что над чиновниками столь высокого уровня открытого суда не будет. Следствие будет, а вот официальное вынесение приговора вряд ли. Для таких людей будущая безвестность может оказаться даже милостью, поскольку не ляжет позором на их род. Но Мирон Несторович решил не внимать предупреждению. Видимо, он понадеялся, что княжеский титул даёт ему право на неприкосновенность.

— Сын наш, нельзя так с аристократией. Всё-таки, опора престола.

— Если человек покрывает высокопоставленных растратчиков и воров, то какой же он тогда опора? Если только гнилая. Больной зуб, к примеру, человек упрашивает вырвать, несмотря на то, что многие десятилетия с ним здоровым жил. Так и в государстве — если прогнил насквозь, то подлежишь замене. Вот увидите, маман, что я с ним на следующем Малом Совете сделаю.

— Не боитесь, что многие подадут в отставку?

— Нет. Поскольку тех, кто это сделает, люди барона Верёвкина начнут проверять первыми. Отставка же не повод для расследований прежних преступлений, хотя, по всей видимости, некто так и думает.

— Так и до судна над мёртвыми дойти может, — нахмурилась императрица. — Был когда-то претендент в одном из королевств.

— Выкапывать трупы не будем, — ухмыльнулся я. — Мёртвые всё равно о своих проделках не поведают, а вот забрать у родственников ворованное никто не помешает. Согласно же закону, смерть коррупционера не является причиной закрытия уголовного дела. Что же касается недовольства аристократии, то она чаще всего и оказывается причиной государственных неурядиц в отличие от простого дворянства. Но это в Европе, а у нас, безусловно, наследственных земель нет, и в определённых случаях их можно и забрать. Захотят уехать заграницу? Скатертью дорога! Тем более, что до неё ещё и доехать надо суметь.

— Аудра уже уехала. Причём, и разрешения не испросила, но мы не стали её возвращать. Даже не удосужилась приехать попрощаться с телом мужа, гадина.

— Нам же легче, а то бы вой подняла, наверняка, и пришлось бы ещё оправдываться.

— Где тот кудрявый мальчик, смотревший на мир наивными глазами? — прошептала Елена Седьмая.

— Одного кудрявого мальчика этот мир пытался задавить запряжённой конями повозкой, а до второго смог дотянуться. Теперь настала выжившему показать, на что он способен.

— Если ты вдруг захотел увидеть слёзы на моих глазах, — неожиданно твёрдо сказала женщина, — то я их все выплакала в тот злосчастный день. С каждым годом я всё больше и больше убеждаюсь, что ты, сын, в самом деле считаешь себя избранным. И почти все твои дела, ранее казавшимися нелепыми имеют определённую цель. Вот только какую?

Сказать, что я был ошарашен этим тоном, значит, ничего не сказать.

— Цель проста. Хочу видеть Россию сильной, развитой и, если не счастливой, то довольной.

— Достойная цель, — кивнула маман. — А почему не было произнесено слово «богатой»?

— Богатство может и не принести счастья. Даже, наоборот. К тому же при достижении определённого уровня богатства может исчезнуть желание развиваться. Подданные, убаюканные роскошью, перестанут даже размножаться. Ведь если всё есть, то зачем нужны многочисленные дети? Ведь для передачи наследства достаточно и одного. Потом внезапно придут орды жадных азиатов, и государство некому будет защищать, поскольку толстосумы, привыкшие всегда откупаться деньгами, не станут воевать с оружием в руках. И всё, что мы сейчас и в будущем будем строить, достанется другим народам, чьи предки веками жили в юртах и кормились лишь за счёт грабежа.

— Странные вещи ты говоришь, сын. Откуда вообще всё это взялось в твоей голове?

— Если я скажу, что мне было видение?

— Хм… — Елена Седьмая, как ни странно, не стала ехидничать. — Ещё года три назад я бы улыбнулась, услышав такой ответ, но сейчас склонна доверять и поддерживать тебя. Другого мне ничего не остаётся. Что же касается министров, то придётся их хорошенько проредить.

Я уже было поднялся, но императрица продолжила:

— Только выбором кандидатур займусь я. Ты, сын, не силён в дворцовых интригах… И в этом не твоя вина. Иди… Сегодня совместного обеда не будет.

— Ты впал в немилость? — удивилась Ханна, узнав, что нас не зовут за стол.

Мы сидели в своих покоях и ожидали когда принесут еду.

— Нет, просто маман желает подумать над сложным решением в одиночестве.

— Раз так, то ладно, — успокоилась супруга. — Тогда расскажи мне что-нибудь?

— Например?

— Поговаривают, что столица Империи будет перенесена ближе к западной границе.

— Кто тебе об этом сказал? — настала моя очередь удивляться. — Я всегда думал о столице на берегу Волги. По ней и добираться легче, и к Уралу ближе.

— Дался тебе этот Урал.

— Там много чего полезного для государства. К тому же после переноса столицы восточные губернии получат определённый толчок для развития. Сейчас же там можно идти целый день и ни одного человека не встретить.

— Если кто-то с запада решится напасть, то мы об этом узнаем лишь через месяц.

— Это вряд ли, но исключать нельзя. Поэтому переноса в ближайшее время не будет. Надо ещё с Поляндией разобраться, да и с Карелией.

— Как и зачем? Поляндия же союзник, а Карелия… Так там, вроде бы, ничего нужного, как ты говоришь, нет.

— Карелия на самом деле особенно не нужна. По крайней мере, она не стоит того, чтобы тысячи воинов погибали в попытках забрать её территорию, но это государство несёт потенциальную угрозу.

— Угрозу? Да у карельского короля и полков-то почти нет.

— Дело не в полках. Вот мы сейчас присоединили Жемайтию. Точнее, она к Империи присоединилась. Правда, изначально предполагалось, что королевство будет существовать отдельно от России, но об этом уже нет смысла говорить. Что помешает другим государствам проделать нечто похожее с Карелией? Ничего. И ладно, если Свейское королевство, но может и Гётское или Датское. Они уже не пропускают наши корабли в Северное море.

— Теперь понятно, — задумчиво ответила Ханна. — А что с ляхами?

— Они начали считать себя грозной силой. Да, пока Поляндия слаба по сравнению с Россией, но ситуация может измениться.

— Ты же говорил, что у Жемайтии сильная дворянская конница.

— Была сильной. Пока они сами с собой воевать не стали. Сколько сейчас дворян осталось — неизвестно. Да и лояльность жемайтцев относительна. Сейчас простой народ ко мне относится хорошо, а вот с дворянством не так всё однозначно.

Я задумался, но заметив нетерпение супруги, продолжил:

— Август Девятый довольно хитрый союзник. Достаточно вспомнить, как он преуменьшил количество своего войска перед вторжением в германские княжества, чтобы мы выделили как можно больше полков, а наши дурни министры развесили уши и лишь согласно кивали, посылая русских солдат воевать за чужие интересы. Так что лет через пять-десять ситуация может измениться. Россия с многих сторон открыта для вторжения. Лишь с северо-востока нам ничего не угрожает до поры до времени.

— Там же Ледовый океан.

— Южное побережье этого океана лишь формально находится под нашим контролем. На деле же там всего несколько поселений и можно ехать неделю, пока от одного доберешься до другого. Там довольно суровая жизнь и люди не желают туда перебираться. Нашим врагам ничего не помешает построить на тех землях несколько крепостей, и когда мы об этом узнаем, то выкурить захватчиков вряд ли получится. Просто та территория никому не нужна. Но это сейчас.

— И как ты собираешься решать эту проблему? В ту же Белозерскую губернию мало кто желает переселяться, а у Ледового океана так вообще никто жить не захочет.

— Люди готовы жить везде, если увидят для себя пользу.

— Какая может быть польза от жизни на земле, где девять месяцев в году снег лежит?

— Ты преувеличиваешь, — почти отмахнулся я. — Но по сути права. Что касается пользы, то она тоже может появиться. Как я уже говорил, из Солёного моря в Северное датчане и гёты наши корабли не пропускают. Сколько это будет продолжаться, никто не знает. Раньше можно было сказать, что флота у нас всё равно нет, но теперь он появился, пусть и не более сотни кораблей. Если они неожиданно и одновременно решат прорваться через пролив, то никто их останавливать не решится, а вот обратно уже точно не пропустят.

— Ты про корабли Жемайтии? И что они будут делать в Северном море? — не спускала критического взгляда Ханна.

— У северной оконечности Альбиона находится множество островов. Мы можем просто забрать себе несколько, поскольку они пока никому не нужны.

— Там же холодно!

— Холодно, — кивнул я. — К тому же постоянно дуют ветра, растительности нет почти никакой, как и людей.

— И зачем они России?

— Там можно основать перевалочную морскую базу. Королевства на Альбионе довольно богатые, и им есть, что продать нам, как и купить у нас. К тому же имеется ещё один архипелаг к западу, но там уже живут люди, пусть и не более пары сотен. Вроде бы одно королевство претендует на эти острова, но, скорее, из принципа, чем из необходимости.

— Это всё хорошо, — сказала Ханна, — только дальше-то что?

— Мы можем приобрести упомянутые два архипелага или один. Переселим туда людей, возведём поселения, построим порт. Летом оттуда будут привозиться грузы в самую северную нашу губернию, и от нас товары будут поступать в Европу.

Обед уже закончился, и я решил полакомиться сладкими булочками. Что-то в последнее время их ко мне почти перестали приносить. Непорядок!

Странно… Вкус не тот. Что вообще происходит?!

— Маман-то знает о твоих планах? — спросила супруга, но было видно, что эта тема её уже начала утомлять.

— Завтра поговорю с ней, — ответил я растерянно, продолжая размышлять об изменившемся вкусе некогда любимых булочек.

Глава 30

— Эй, Карп! — обратился я к своему слуге после утреннего моциона. — Будешь с кухни завтрак забирать, поинтересуйся у кухарки Фёклы, отчего булочки перестали быть вкусными.

Лакей чуть удивлённо посмотрел на меня, но сразу склонился в поклоне и улизнул за дверь. Я же начал в уме складывать тезисы для предстоящей встрече с Еленой Седьмой. Да, вчерашний разговор о приобретении нескольких островов в качестве перевалочной базы для торгового и военного флотов был спонтанным, но даже утром он не стал казаться незначительным. Значит, что? Значит, надо поговорить с императрицей. Она, наверняка, лучше меня понимает европейский расклад и сразу укажет на слабые места моего плана.

— Завтрак, Ваше Величие! — дворцовый лакей принёс еду с кухни, а вот Карпа не видно. Шляется где-то, негодяй… Служанок по углам тискает…

Где супруга? Почему не спешит откушать? А, да… Она полночи просидела у кроватки Олимпиады и теперь отсыпается. Странно, но к дочке я почти ничего не чувствую. Что со мной не так? Или это просто синдром нежеланного ребёнка? В том смысле, что не стремился стать отцом, а меня просто поставили перед фактом. Ладно, поживём — увидим.

Любимых сладких булочек сегодня опять не принесли. И почему? Что-то не так в государстве российском.

— Явился? — почти зло посмотрел я на Карпа. — Где шлялся?

— Так кухарок расспрашивал… — удивлённо произнёс слуга. — Вы же сами желали узнать…

— Ну, и что разузнал? И почему у кухарок спрашивал, а не у Марфы?

— Дык нет её.

— Что значит «нет»?!

— Рассчиталась она намедни.

— Уволили?

— Нет, — продолжал удивляться моим расспросам Карп. — Сама ушла.

Я растерянно хлопал глазами, не в силах осознать новость:

— Подробности знаешь?

— Она заявила повару Пьеру, что больше работать не будет. Тот ей начал было говорить, что за последние дни тогда жалования не выплатит, а Марфа лишь рукой махнула. Собрала вещи и с дворянином ушла.

— Что за дворянин?

— Старикан какой-то. Карета небогатая у него.

— Откуда знаешь?

— Поварёнок один, что на Фёклу глаз положил, подорвался и проследил.

— Ага… Значит, ты целое расследование провёл. Молодец!

Карп аж засветился от похвалы.

— Так тот дворянин насильно Марфу увёл, — продолжил я расспросы.

— Нет. Говорят, она даже улыбалась. Села в карету с детьми и уехала.

— Подожди… С какими детьми? У неё же лишь одна Фёкла.

— Нет, — замотал головой слуга. — Две дочери. Младшой года три на вид, как поговаривают. Точно не знаю, сам не видел.

— Ладно, — махнул я рукой. — Можешь посуду уносить…

Это что же получается? Марфа ушла и теперь вкусных булочек у меня не будет? Печалька! С другой стороны, теперь точно не растолстею. Вот только кто её забрал и куда? И почему дворянин? Наверное, кухарки напутали, приняв хорошо одетого слугу за его хозяина. Оно и понятно — раз приехал в карете, то и дворянин. Вот только почему Марфа меня в известность не поставила?

Я несколько раз тяжело вздохнул, пытаясь принять суровую действительность, и послал Карпа узнать у Елены Седьмой, сможет ли принять меня.

— Что это вы, сын наш, с утра пораньше решили поговорить? — чуть недовольно спросила почти ещё не причёсанная императрица.

— Потом вы делами станете заниматься, маман, а отвлекать от них не хочу.

— Кофе будете? Нет? Тогда говорите.

И я начал пересказывать вчерашний диалог с Ханной.

— О том, что вы в очередной раз нас удивляете, нет смысла упоминать, — начала Елена Седьмая. — И забота ваша о государстве похвальна. Вот только почему вы задумались о каких-то диких островах, где даже деревья не растут, когда на Альбионе имеется целое королевство, где правит Фергюс Третий, супруг вашей тёти Мюргил?

— Как-то из головы вылетело, — лишь смог ответить я. — К тому же ни вы, маман, ни тётя Эйлиш о ней мало что хорошее говорили.

— Так, то сестра Эйлиш, — не смутившись, ответила императрица. — А вы с Мюргил никакими печальными событиями и воспоминаниями не связаны и если постараетесь, то можете наладить отношения. К вам, к моему сыну, сестра неприязнь, скорее всего, не испытывает.

— Опасаюсь я…

— Опасаетесь?! — удивилась собеседница. — Нам казалось, что вы никого не боитесь, особенно в последнее время.

— Я опасаюсь непредсказуемости тех отношений. Допустим, Фергюс Третий согласится приютить наш флот в своих гаванях. Допустим, он даже пойдёт дальше и разрешит построить форт с пристанями.

— Так вроде бы вам большего и не нужно?

— Возможно, вы не поняли, но я не желаю где-то на Альбионе прятать жемайтские корабли. Мне хочется, чтобы они не стояли без дела. Например, одни начнут привозить товары из наших африканских колоний, другие — привозить грузы из России. Я даже не исключаю, что и в Новый Свет они станут плавать. Ну, не гнить же им у пристаней!

— О таких вещах могут подумать и другие люди, — чуть нахмурилась императрица. — Хотя… Хотя вы, сын наш, всегда возились с подобными идеями. Хорошо, продолжайте. Мы слушаем, почему вам не нравится мысль о Мерсии.

— Да, имеется большая вероятность согласия Фергюса на пребывания наших кораблей у своего берега. Во-первых, это поможет отвадить нападения пиратов на прибрежные поселения. Во-вторых, матросы будут тратить деньги в местных лавках. В-третьих, наши корабли станут привозить в его государство заморские товары. Но вряд ли король не попытается с нас деньги за постой брать. И я не удивлюсь, если плата с каждым годом начнёт повышаться.

— Такие вещи регулируются договором.

— От договора можно всегда отказаться под благовидным предлогом. И чем больше та наша база будет расширяться, тем меньше вероятность, что всё бросим и переберёмся в другое место. А лет через двадцать жемайтские матросы и офицеры обживутся и сами не захотят возвращаться. Иными словами, мы преподнесём Мерсии десятки кораблей с командой на блюдечке с голубой каёмочкой и ещё доплатим за подарок.

— Хм… — нахмурилась Елена Седьмая. — Такое весьма возможно.

— К тому же думы об островах могут начать воплощаться лишь после того, как мы убедимся в неизбежности решения датчан и гётов нам пакостить.

— А что может нарушить эти их планы?

— Может так случиться, что династического объединения Гётского и Поляндского королевств не произойдёт.

— И виновником сего будете вы?

— Можно и так сказать. Людям свойственно умирать, и трон правителя потомков свирепых морских пиратов окажется свободным.

— Если кто прознает о сём, то будет большой le scandale, — с тревогой произнесла маман, непроизвольно перейдя на арелатский.

— Да, скандал будет, если причина события станет известной. Но я готов рискнуть, тем самым проверив возможность своей новой секретной службы.

— Хм… — задумалась Елена Седьмая. — Вы излишне неосмотрительно решили без согласования с нами разрушить сей… м-м-м… la Triple-Entente… Тройственный союз.

— А это идея! — оживился я. — Давайте в целях сохранения секретности впредь именовать его Антантой. Да, надо было посоветоваться с вами, маман, но тогда было бы потеряно три месяца, если не больше.

— Не перенести ли нам столицу поближе к западной границе? Тогда мы узнавали бы о новостях в Европе куда раньше?

— Мне приходилось не раз думать об этом. Преимуществ от этого переноса немало, но негативные моменты всё же перевешивают. Ведь в случае нападения до новой столицы будет добраться куда легче и быстрее.

— Да, просторы России даже меня иногда пугают, — неожиданно призналась маман. — Почему бы не возвести цепь крепостей для защиты будущей столицы?

— Крепости всегда можно легко обойти. Зачем тратить силы на их штурм, если конечной целью являются не они?

— Хорошо, забудем об этой мысли, — легко согласилась собеседница. — В военном деле вы понимаете куда больше. Так всё же, что насчёт этой вашей… базы?

— Летом во Владимирград обещали прибыть едомеи.

— С чего вдруг? — сегодняшнее утро было явно настроено удивлять императрицу.

— Сам не знаю, но предположу, что это как-то связано с Августом Девятым и Поляндией. Не исключаю возможности переговоров о судьбе Булгарии. Вы же знаете, маман, что едомеи возжелали строить своё теократического государство, а территории Венетии для этого маловато.

— И вы, сын наш, решили произвести обмен территориями? Они вам отведут что-то на Альбионе, а вы им — у наших границ?

— О таком даже не помышлял, — признался я. — Но такое предложение можно рассмотреть, хотя оно вряд ли возможно. Едомеи явно хотели прибрать к рукам Жемайтию или её часть, но не срослось. Пока же других европейских государств, могущих пасть к их ногам не предвидится. Как едомеи могут передать то, что им не принадлежит?

— Точно так же, как фризы передали вам Жемайтию, — открыто усмехнулась Елена Седьмая. — Самим им этот кусок было не проглотить, поэтому удовольствовались частью.

— Подобное возможно раз в тысячу лет, — попытался неубедительно парировать я.

— В любом случае следует выслушать предложение, каким бы странным оно не казалось. Если у вас всё, сын наш, то мы желали бы заняться другими делами. Нам ещё привезённый из Жемайтии договор надо будет перечитать и подписать.

— Да, маман, — поклонился я и вышел из кабинета.

Не откладывая дело в дальний ящик, вызвал Бессонова, поскольку самому заниматься всеми интересными проектами становится тяжеловато. Управляющий прибыл довольно скоро, на всякий случай прихватив с собой целую кипу бумаг. Ну, да… Я же не передал, что от него ожидаю.

— Ерофей Дмитриевич, вот и наступил тот момент, когда вы должны показать всё, на что способны. Дело в том, что я принял решение о необходимости строительства в районе Колмогор летнего морского порта. Что скажете?

— Колмогор? — неуверенно повторил Бессонов.

— Да, Колмогор. Вы слышали о таком поселении, находящемся почти в устье Северной Двины? Вот на берегу Двинской губы мною и намечено строительство. Точнее, планируется. Вам же следует отправить туда знающих людей, определиться с местом, необходимым количеством работников и так далее. Мне видится правильным, если вы сами там будете присутствовать хотя бы первое время.

На лице управляющего отразилась вся гамма чувств. Точнее, не вся, поскольку радости видно не было.

— Северная Двина имеет несколько притоков, среди которых для нашего, точнее, вашего дела, наиболее интересны два: реки Суходон и Вага. По ним можно будет летом, как добраться до места, так и сплавлять лес в случае необходимости. И хотя мне думается, что лесопилку лучше ставить уже там, у Колмогор, окончательное решение оставляю за вами. Вы сами определите, какой там лес и прочее.

Бессонов шумно сглотнул:

— И каков срок для всего этого?

— Понятно, что за ближайшее лето сделать всё не получится, да и нужды таковой нет. Возможно, корабли из Европы приплывут лишь в следующем году, или позже. Даже если и раньше, то разгрузиться смогут и так, по-старинке. Как видите, — я улыбнулся, — вас торопить не буду. Дело новое и излишняя спешка только повредит. Но магазин для хранения привезённых товаров, таможенный пост, казармы и прочие необходимые здания построить следует. И не в произвольно выбранном месте, а так, чтобы и местным жителям было удобно добираться, и заморским гостям. Как видите, вам предоставляются широкие полномочия.

— Когда выезжать?

Я посмотрел на управляющего и даже пожалел его.

— Распутица закончится, и можете отправляться. Или же, как вариант, добраться водой до Волги, а там вверх по течению, потом где-то посуху добраться до любого пригодного притока Северной Двины. Поговорите с купцами из Колмогор, кои сюда каждую зиму приезжают… Короче, это уже ваша забота, Ерофей Дмитриевич. Зимой возвращайтесь с докладом. Вы слишком ценный помощник, чтобы я мог без вас так долго обходиться.

Бессонов ушёл на ватных ногах, а я уже приготовился принять того фризского кузнеца, что прибыл во Владимирград несколько лет назад.

Радбауд зашёл в мой кабинет, не стесняясь глазеть по сторонам. Я подождал немного, пока он не удовлетворит первоначальный интерес.

— Как семья? Как дети?

— Благодару, Ваше Величие, все живут харашо, — ответил мужчина на почти хорошем русском языке.

— Много ли работы?

— Бес дела не сижу.

— Есть у меня к тебе тоже дело, — сказал я и показал рисунок. — Вот надо бы с десяток таких приспособлений выковать.

— Металлисеская заостренная полоса, соетиненая шарниром с металлисеским стаканом? — перешёл кузнец на смесь родного и русского языка.

— Именно так, — довольно кивнул я. — Только шарнир должен быть надёжным, чтобы от сильного удара по стакану он не распался. Возьмёшься?

— Отсего зе не взяться, — после недлительного раздумья ответил мужчина. — Серез пят дней будет готово. Сколько тенег за это полусу?

— Если шарниры окажутся прочными и изделие не сломается, то денег получишь изрядно, — улыбнулся я непосредственности кузнеца. — Как сделаешь, так и приноси.

Радбауд вышел, а в приёмной уже толпились мои капитаны и лейтенанты.

— Господа, дней через пять мы опробуем один приём, который позволит пехоте останавливать атаку тяжелой конницы, — я с удовольствием отметил, как офицеры резко подобрались. — Все в Европе знают, что сие невозможно. Именно поэтому та армия, что имеет большое количество всадников в латах, побеждает на полях сражений. В российской армии тяжёлой конницы нет, по всем известной причине — до недавнего времени своего хорошего металла для латных доспехов в государстве почти не было.

Собравшиеся переглянулись, а я продолжил:

— Многие из вас были со мной в Жемайтии и видели, что традиции рыцарства там сильны. И хорошо, что это теперь наши рыцари. Но нам надо постоянно совершенствоваться, дабы не плестись в конце. Так вот, начиная с послезавтра, лейб-гвардейские эскадрон и рота начнут совместные ежедневные учения. Их суть будет заключаться в том, что пехота не должна бояться конной атаки. Понятно, что реальных столкновений не будет, а только имитация. То есть, мимо стоящих лейб-гвардейцев будут постоянно проноситься всадники, а через шесть-семь дней пехота начнёт осваивать методы противодействия. Всё понятно?

— Как долго в течение дня следует эти учения проводить?

— Думаю, что не более двух-трёх часов. Люди должны перестать бояться лошадей, скачущих им навстречу. Только постарайтесь без травм и ненужного героизма.

— А в чём будут заключаться методы противодействия? — спросил Шаликов, видя, что остальные сослуживцы не решаются задавать вопросы.

— Подробности сейчас раскрывать не стану, поскольку лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Но скажу, что это будет комплекс защитных мер от рытья небольших ямок, чтобы атакующие лошади попадали в них копытами, до выставления ограждений и, как ни странно, работы с длинными копьями.

— Простите, господин лейб-гвардии полковник, — не унимался Полибий, — но ближайшим государством, имеющим многочисленную тяжёлую конницу, является Поляндия. Ни у Булгарии с Хазарией, ни тем более у Карелии или карпатских княжеств, таковой нет. Против кого мы будем применять упомянутые приёмы?

— Возможно, зря было заострено внимание на слове «тяжёлая», — ответил я, немного досадуя на несдержанность Шаликова. — Всё, вышесказанное можно с успехом применять против любой конницы. Просто если лёгкая начинает атаковать относительно издалека и может почти сразу отвернуть, дабы напасть снова, то тяжёлая конница подобна тарану и сворачивать не умеет. Она и предназначена для того, чтобы сразу втоптать пехоту в землю, а не для затяжного противостояния. За последние века мы с булгарами-кочевниками научились воевать, а вот с рыцарским ударом не факт, что сдюжим.

— С ним никто не справится, — почти пробубнил Полибий, но я даже был рад, что он, а не кто-то другой решился говорить. — Вот только зачем учить лейб-гвардию, а не обычные пехотные роты?

— Вот и хочу вначале опробовать всё на своих подчинённых, а уж потом передавать опыт другим. Да и кто знает, что в будущем случится, так что готовиться надо к любой возможной ситуации. Вдруг, и лейб-гвардии придётся на поле боя защищать своего императора.

Я посмотрел на притихших офицеров и отпустил их. Сегодня ещё имеются несколько важных дел, и заниматься переливанием из пустого в порожнее желания нет.

Глава 31

Не знаю, какая вожжа мне под хвост попала, а, может, виновато весеннее тёплое солнце, но я неожиданно для себя самого взялся за решение различных вопросов, о которые даже не вспоминал с момента возвращения в столицу. Даже к алхимику Лину каждый день стал наведываться, изрядно нервируя неожиданным вниманием не только его, но и работников, допытываясь о примерных сроках, когда станут известны результаты опытов по улучшению пороха. Чтобы Власу жизнь не казалась сахаром, напряг его идеей изготовления стеклянных линз для микроскопов и подзорных труб, сразу объяснив все нюансы для ускорения положительных результатов.

У них обоих уже имелось по нескольку помощников, постоянно ходящих хвостиками за своими учителями, и мне показалось это неправильным.

— Мне думается, — сказал я мастерам, — что будет больше пользы, если ваши ученики, Влас, возьмутся за конкретные прожекты. Так они перестанут пассивно впитывать информацию и начнут развивать творческую жилку. Например, почему бы каждому самостоятельно не воспроизвести бесконечный винт Архимеда, и не придумать конкретный способ его использования?

— Не так уж много имеется сфер деятельности, в которых бесконечный винт можно использовать, — отчего-то заупрямился Лин.

— Отнюдь! В том же кузнечном деле он пригодится или для замены однообразных движений ручного труда в сельском хозяйстве.

— Так мы уже используем бесконечный винт в тех же молочных сепараторах, — подключился Влас.

— Да, используем. Но если эта молодёжь не сможет повторить имеющееся, то как она придумает пока несуществующее?

Мужчины уставились на меня, а я мысленно повторил свою последнюю фразу. Нет, всё сказал понятно.

— Я лишь пытаюсь объяснить, что пока не начнут что-то делать своими руками, будет сложно понять, к чему они предрасположены.

— Мессер, — снова подал голос Лин, — позвольте нам самим решать, что хорошо для наших учеников, а что — нет.

— Как знаете, — ответил я и направился к карете. Не знаю, так ли на самом деле, но показалось, что за моей спиной послышался единый облегчённый выдох не менее десятка ртов.

Не успел я отъехать, как начал накрапывать дождь, вскоре перешедший в почти ливень. Настроение вообще упало, и вместо того, чтобы отправиться к Янсену, дал приказ возвращаться во дворец.

Войдя к себе, обнаружил там Ханну и Полибия, пьющих кофе и о чём-то увлечённо беседующих.

— О! — супруга обернулась на звук открывающейся двери, поднялась и быстро зашагала ко мне.

«Вот оно — хазарское воспитание! Бросила все дела и направилась встречать мужа, ” — с удовлетворением подумал я, улыбнулся и погладил её по плечу.

Шаликов тоже встал со стула, хотя не на людях продолжал относиться ко мне приятельски.

— И тебе привет!

— Добрый день, Юлий! Что такой хмурной?

— Сегодня дали понять, что людей напрягает моё общество.

— Вот удивил! — ухмыльнулся Полибий. — Я и сам хотел спросить, какая тебя муха укусила во время недавнего разговора о подготовке лейб-гвардейцев.

— Хм… И что я ляпнул?

— Ты предположил, что они боятся лошадей. Неужели, ты на самом деле думаешь, что дворяне и дети земледельцев боятся лошадей?

— Да откуда я знаю? Я лично рекрутированием давно не занимаюсь. Может, там городских жителей более половины…

— А, ну если так, — кивнул Шаликов. — Хотя городские улицы не настолько широкие, чтобы никогда с лошадьми не сталкиваться. Может, расскажешь, что ты задумал? Ты собрался с Августом Девятым воевать?

— Так, мальчики, — не выдержала Ханна. — Мне ваши мужские разговоры неинтересны, засим оставляю вас одних.

— Хорошо, — ответил я супруге и повернулся к Полибию. — Король Август в последнее время ведёт себя неблагодарно, если не сказать, нагло. Так что неспешная подготовка к войне с ним вовсе не является блажью.

— Его тяжёлую конницу не без причины боится половина Европы.

— Именно. Поэтому, я и хочу начать обучение. Сам понимаешь, если ляхи прознают, что задумал, то придут к определённым выводам, а мне это не нужно. Вот я и хочу начать тренировать лишь лейб-гвардейцев.

— Всё равно не понимаю. Нас мало, а конницы у Августа дофигище, извини мой арелатский. Правильнее начать обучение с обычных пехотных рот.

— Вот теперь настал черёд мне удивляться, Полибий. Ты действительно думаешь, что я стану разъезжать по губерниям и лично учить роты противодействию тяжёлой коннице? Мне больше заняться нечем?!

— То есть, учить будем мы, лейб-гвардия? — догадался Шаликов.

Я лишь развёл руками, показывая, что отвечать на риторический вопрос не собираюсь.

— Вот только сегодня, да и завтра, скорее всего, обучения не будет. Видишь, какой ливень за окном? Конечно, сражения происходят в любую погоду, но не вижу смысла специально выводить лейб-гвардейцев под дождь, когда особой необходимости нет.

— Слишком уж ты заботишься о людях, Юлий.

— Если есть возможность позаботиться, то почему бы нет? Служба воинская и без того непростая, чтобы специально её усложнять. Лейб-гвардия знает, что император не самодур и бессмысленные приказы отдавать не будет. Что же касается других… Ты же на прошлой войне сам костерил командующего объединённой армии.

— Ругал, да, — согласился Полибий. — Глупостей тогда было немало совершено. К тому же своих ляхов Август жалел, а наших воинов просто отправлял на убой.

— Давай-ка оставим это всё истории. Что же касается Августа Девятого и возможной войны с ляхами, то молчи об этом. Да, буду учить всех вас защищаться. Причём, не только пехотную роту. И не перечь!.. — поднял я руку в предупреждающем жесте. — Мне не разорваться, а людей, способных научить других, даже в лейб-гвардии немного.

Шаликов хотел было ответить, но промолчал. И правильно.

— Кстати, имеется в твоём эскадроне два-три человека из южных губерний? Из Тулы, например.

— Таковые есть. А зачем?

— Хочу письмо агроному Кислякову отправить.

— Чего же не через почтовую службу? — ехидно улыбнулся Полибий.

— Для надёжности, — с печалью в голосе ответил я. — Так что подбери наиболее ответственных из тех, кто хорошо служит, если выбор вообще имеется, конечно. Заодно смогут они и родных навестить, что станет своего рода поощрением. И предупреди остальных офицеров, что пока дожди не прекратятся, пусть занимаются с подчинёнными по плану. Так и скажи, что полковник не желает по грязи ползать.

Шаликов поднялся и направился к выходу.

— Постой, — вспомнил я. — Завтра назначено заседание Малого Совета, которое в этот раз будет проходить в соседней комнате, поскольку планируется присутствие всех министров. К полудню пусть по обеим сторонам коридора стоят лейб-гвардейцы с алебардами… Плотненько так стоят.

Лейтенант козырнул и молча вышел.

К идее поместить министров в непривычную для них обстановку мы с маманом пришли довольно быстро, поскольку на повестке стояло непростое обсуждение антикоррупционного закона, предусматривающего личную ответственность начальства за своих подчинённых. Было бы наивно ожидать, что присутствующие чиновники вот так возьмут и сразу согласятся на невыгодный для себя законопроект, с содержанием которого они были знакомы лишь в общем. Многие из министров чувствуют себя на Малом Совете как рыба в воде, и требовалось лишить их этой уверенности, а одна из моих комнат, больше напоминающей залу, подходила для этого коварного замысла лучше всего.

Ближе к полудню ничего не подозревающие будущие жертвы самодержавия получили первую ласточку, проходя по коридору, вдоль стен которого три дюжины лейб-гвардейцев изображали живые статуи. Их всех высших чиновников лишь министр финансов поначалу проявлял заметное беспокойство, но вскоре его состояние начало передаваться всем коллегам.

— Сегодня, господа, у нас знаменательное событие, — улыбнулась Елена Седьмая только что рассевшимся министрам. — И мы решили провести его в новой обстановке, дабы никому не были учинены ненужные притеснения. Министр финансов князь Яблоновский Мирон Несторович проявил похвальную инициативу и взялся изложить подробности законопроекта, к которому имеет самое непосредственное участие.

Взоры присутствующих обратились к Яблоновскому, лицо которого стало белее снега.

— Я, Ваше Величие… Я… — начал бормотать министр. — Я не имею отношения…

— Князь, вы хотите сказать, что ничего о сём предмете не знаете? — удивилась императрица. — Или вы хотите снять с себя ответственность?

— Да… Ваше Величие… — начал озираться Яблоновский.

— Мы правильно понимаем, что вы слагаете с себя обязанности главы министерства?

— Нет… Я не то имел в виду…

— Вы уж определитесь, князь, — очаровательно улыбнулась Елена Седьмая, — чего именно вы желаете: остаться на посту министра и озвучить законопроект, о котором знаете чуть ли не лучше всех присутствующих, или подать прошение об отставке.

— Я… Я… — мужчина начал обильно потеть. — Я желаю и далее трудиться на благо государства и монархии… Но принц… Точнее Его Высочие… Он…

— Мирон Несторович, — настала моя очередь поучаствовать в данном представлении, — вы же сами говорили, что негоже императору самолично вникать во все юридические вопросы законопроектов, подаваемых министрами на рассмотрение Малого Совета. Вы, что… Изменили своё мнение?

— Да… Нет…

— Вот и отлично, — откинулся я на спинку стула. — Вот и изложите нам суть текста законопроекта, лежащего перед вами.

Так случилось, что Яблоновский, буквально пару минут назад усевшийся в предложенное ему место, даже не успел ознакомиться с бумагами, находящимися перед ними, и теперь смотрел на них с изрядным недоумением.

Взяв один лист, князь, как не выучивший домашнее задание школяр, стал читать, чуть ли не по слогам:

— Настоящий законопроект направлен на уменьшение коррупции во всех сферах власти и предусматривает личную ответственность чиновника за действия непосредственных подчинённых…

По мере оглашения документа лица присутствующих министров вытягивались. Кто-то даже схватился за сердце, и я, в очередной раз похвалив себя любимого, любезно протянул валидол. Через минуту таблетки понадобились ещё трём министрам.

Дождавшись окончания чтения, я произнёс:

— Сказанное уважаемым Мироном Несторовичем видится зело важным для государства и очень приятно, что не только мне. В редакцию «Государственной газеты» каждый месяц приходят письма из губерний, в которых извещают о случаях мздоимства, воровства и просто невыполнения прямых обязанностей чиновниками всех уровней. Сие недопустимо! Если уж министр финансов взялся за претворение в жизнь данного законопроекта, то остаётся надежда, что Российская империя сможет успешно бороться с извечным врагом порядка — злоупотреблением служебным положением в личных целях. Кто-нибудь желает высказаться? Я уверен, что каждый из присутствующих министров имеет, что сказать по обсуждаемому вопросу.

Воцарилось гробовое молчание.

— Неужели присутствующие здесь господа министры забыли, что Малый Совет означает лишь совет, а не законодательный орган власти? — голосом Елены Седьмой можно было резать металл. — Вы здесь все собираетесь лишь по одной причине — дать монархам дельные советы, которые можно будет использовать во благо государства. Не на благо вас лично, а именно Империи. Ежели кто советы давать не хочет или не может, то таковым, как уже было сказано, следует сложить с себя наивысшие полномочия и удалиться в имения выращивать капусту.

Присутствующие переглянулись, и стало ясно, что лавры Диоклетиана их не прельщают. Нехотя, один за другим, министры стали говорить о своём видении будущего, о том, как новый закон благотворно скажется на экономическом росте и так далее, и тому подобное. Императрица и я улыбались кончиками губ, — члены Малого Совета правильно поняли назначение лейб-гвардейцев, стоящих за дверью. Да, это не самый лучший способ обеспечения консенсуса, зато никто не возомнит себя неприкасаемым. Чем больше каждый из них сейчас скажет, тем меньше он сможет возмущаться в будущем.

Да, конечно, все всё понимают и между собой будут шушукаться, что императоры вынудили их принять новый закон, но формально Елена Седьмая не угрожала никому. Даже тому же министру финансов она не грозила, не говоря уже у других. Ну, и кто виноват, что у высших чиновников государства кишка оказалась тонка?

Ожидает ли нас саботаж? Не думаю. Они уже столько наворовали, что чувство самосохранения должно вопить: «Хватит тянуть государственные деньги!» Вопрос лишь в том, насколько министры и их подчинённые прислушаются гласу рассудка. Конечно, не все поймут. Да и не сразу. Ничего… Тайный приказ, как стали называть службу барона Верёвкина, смог за последние годы набрать силу. Всех, конечно, не пересажаем, да и до дальних губерний руки ещё не дотянулись, но начало положено…

— Благодарим вас, господа министры, за полезные высказывания! — спустя час начала подытоживать императрица. — Как обычно, до следующего Малого Совета мы ожидаем полезные дополнения к законопроекту с тем, чтобы через месяц его можно было принять.

Господа, по большей части, сидели насупившиеся и своим невесёлым видом демонстрировали, что вечером соберутся в несколько групп и будут ласковыми словами вспоминать императоров. Ничего, пусть пар выпустят. Тем более, что известно, где они любят этим заниматься, и уже завтра более-менее подробные отчёты лягут на мой стол. Тогда можно будет поразмыслить, а дотянет ли какой-нибудь излишне недовольный министр до следующего заседания Малого Совета, или с ним случится неприятность в виде несварения желудка. Наверняка, что-то подобное да произойдёт. Так что я могу чуть ли не прямо сейчас начинать писать эпитафии, в которые позже проставлю нужные имена.

Сейчас один из главных вопросов — увеличение количества тайных агентов для присмотра за чиновниками высокого полёта и их последующего приземления. Ещё год-два назад это было бы проблемой, но сейчас, после очередной партии золота с приисков и присоединения Жемайтии, недостатка как деньгах, так и в самих желающих послужить, быть не должно.

Да, решено, — после первого же раскрытия высокопоставленного коррупционера Верёвкин станет графом, а непосредственные следаки получат существенные награды. Тех, кто хорошо служит государству надо награждать, дабы все видели, что никакой труд не останется втуне…

— Они начнут мстить, сын наш, — тихо промолвила Елена Седьмая в опустевшей зале. — Они не просят подобного унижения. Слишком долго аристократия шла к расширению своих прав, стремясь взять в руки бразды государственного правления.

— Вы сами понимаете, маман, что не осади мы их сейчас настолько радикальным способом, лет через десять-двадцать они бы совсем обнаглели. Посмотрите на некоторые европейские государства, где король и шагу не может ступить без того, чтобы не испросить позволения у аристократии.

— Вы несколько утрируете, но в целом правы. Правда, имеется и другой пример… Тот же Хлодвиг Тридцатый действовал наперекор всем советам. Нет смысла напоминать, что с ним случилось.

— Кстати, как поживает Теодорих? Он не проявляет излишнего недовольства своим длительным заключением?

— Нет, — мягко улыбнулась императрица. — Он довольно разумный мальчик и понимает, что иначе бы он не выжил. Всё-таки на дуэли можно легко погибнуть. Что с той девицей?

— Вы про графскую дочь? — удивился я. — С ней ничего. Ни о каком ребёнке так слышно и не было. У меня даже создалось впечатление, что девушка всем морочила головы, и её отец был одним из первых. Так что все обещания, что мы дали графу, скорее всего так на бумаге и останутся, а принц будет более внимательным к случайным связям.

— Вы решили признать Теодора тем, кем он себя называет?

— Нет, не решил, а просто назвал так для краткости. Я надеюсь, что летом произойдёт несколько встреч с людьми из других государств, и некоторые из них смогут пролить свет на этого парня. Надеюсь, ваши фрейлины не прельстились его внешним видом.

Собеседница лишь отрицательно покачала головой, а мне показалось, что её щёки покраснели. С чего это?

— Маман, не могли бы вы вкратце, но с подробностями рассказать мне об альбионских королевствах?..

Чем больше я слушал Елену Седьмую, тем больше убеждался в правильности своего выбора Британских островов в качестве места для военно-морской базы. Пока что меня устраивает многое: Альбион находится довольно близко к выходу из Солёного моря и практически на пути из так называемых континентальных европейских королевств к устью Северной Двины. А вот отсутствие в последнее столетие значимых победоносных местных сражений оказалось спорным фактом. С одной стороны, стабильность политической ситуации — гарантия государственного развития. С другой стороны, никто не захочет продавать подходящую для моих замыслов территорию.

Вот если бы наметилась война, то, поучаствовав в качестве союзника, можно было бы попробовать заполучить землицу. К тому же, много для базы и не надо. Хм… Может, существующий порядок вещей на Альбионе иной, чем это кажется, и какой-нибудь тамошний правитель ведёт себя мирно, поскольку не уверен в победе? Не знаю, но исследовать данный вопрос стоит. Причём, хотелось бы выступить на стороне Мерсии, поскольку это логично с точки зрения династических отношений. Правда, немногих королей это удерживало когда-либо.

Ещё видится проблема в едомеях. Маман во время последнего разговора сказала, что не видит никакого неприятия в тайном союзе и с ними, если ситуация с блокадой выхода в Северное море затянется, но в целом ей не очень нравится эта идея. Я её хорошо понимаю, поскольку островное чуждое теократическое государство довольно сильно копошится у наших южных границ в попытках подружиться с нашим главным врагом. И эту проблему пока не решить никаким способом. Я про Булгарию, конечно.

Придётся написать Кгелейву, чтобы он на Альбион начал засылать людей. Даже если ситуация и изменится, то всё равно не помешает.

Глава 32

Наконец-то закончились дожди, земля начала подсыхать, и я с офицерами, сержантами и просто лейб-гвардейцами удалился на стрельбище, дабы показать методику противодействия тяжёлой коннице, атакующей плотно сдвинутой шеренгой.

Обычно такая атака начинается метров за двести до противника, из которых метров сто лошади идут спокойным шагом. За это время пехоте следует морально подготовиться, и когда конница начнёт непосредственную атаку, следует ощетиниться тяжёлыми длинными копьями. Главное при этом надёжно опереться тупым концом или же, как вариант, использовать моё заранее вбитое в землю приспособление. Ну а потом — проявить силу духа и не дрогнуть перед неприятелем.

Пришлось упомянуть, что такая практика может иметь различные цели: уничтожение атакующих, о чём я уже сказал, и просто защита без намерения вступать в схватку, для чего следует лишь заранее ощетиниться копьями. Вряд ли всадники будут настолько глупы, что направят коней атаковать подобным образом защищающегося врага. Ежели такое и случится, то сами лошади откажутся натыкать свою плоть на заострённый металл.

Звучит просто, конечно, но когда тяжёлая конница, гремя бронёй, надвигается широким фронтом, то даже у хладнокровных солдат могут сдать нервы. Понятно, что это уже проблема офицеров и сержантов. Да, учить придётся не один месяц, дабы все синхронно выполняли одинаковые движения. Пусть проявляют самостоятельность и смекалку. Мне же следует заниматься более глобальными вещами.

Хм… Глобальными вещами. Надо будет повесить что-то вроде грифельной доски, на которой буду записывать гениальные прогрессорские и сопутствующие идеи, а то что-то забывать стал.

Из самого важного: в этом году на Урал поедут геологи из Европы, нанятые фризами для поиска полезных ископаемых. Там уже как год работают рудознатцы из Персии, которым не помешает конкуренция, дабы не зазнавались. Это даже важнее, чем эксперименты по выращиванию мелкого и крупного скота, которые давно уже пора переложить на чьи-то плечи. Не дело императору думать об овцах и прочих козах. Хорошо, что уже имеются агрономы, и не нужно самому в земле копаться.

Кстати, насчёт сельскохозяйственных культур. В Жемайтии я узнал, что германские селекционеры вывели удачный сорт светлой кормовой свёклы. Вроде бы почти рядовое событие, поскольку интерес к новым сортам овощей и фруктов наблюдается во многих европейских странах, имеющих быстрорастущее население. Вот только вкус у этого корнеплода чуть сладковатый. И значит, что? Если взяться за селекцию, то можно попытаться получить сахарную свёклу, и впоследствии запретить канцерогенный свинцовый сахар. Конечно, это дело не одного десятилетия, но ничего не мешает использовать и промежуточные результаты.

К персидским берегам в этом году надо будет не забыть отправить флотилию из грузовых и военных судов для установления контактов с продавцами шёлка, специй, красок, соли и прочими специфическими вещами типа индийского сахара. Хорошо, если караван вернётся в этом году, но я дал также поручения брать пробы песка и побывать в кавказском городе Багу, дабы поинтересоваться местной нефтью, на что опять-таки нужно время. Да, можно было бы попросить об этом самих персов, но незачем им знать о таких моих желаниях, а то додумаются, что пытаюсь придумать альтернативу их булатной стали и ищу редкоземельные металлы для присадок. Хотя, это правда, ибо легированная сталь в этом мире — вещь очень редкая и не желать её просто глупо.

Мысль о паровой машине тоже не следует упускать из виду, а после неё уже можно экспериментировать с железной дорогой, пусть и из чугуна на первое время. Что-то ещё хотел. Нет, не вспомнить. Странно, ведь на память никогда не жаловался.

А, да, плуг и коса! Вот уже который год пытаюсь внедрить металлический отвальный плуг, но земледельцы всё равно держатся за соху. Удивительное дело, ведь ещё древние римляне перешли на более передовой метод вспашки! Видимо, косность мышления и извечная попытка сэкономить не даёт крестьянину даже возможность подумать об очевидной пользе. Даже публикации в газете никак не решают проблему, поскольку обычные земледельцы её не читают по причине неграмотности.

Что касается косы, то и здесь наметились трудности. Ведь мало приобрести само лезвие. Нужно ещё сделать косовище. К тому же, насколько я помню, даже к концу двадцатого века крестьяне экономили и вместо двух ручек прикрепляли лишь одну, самую простую. Ещё нужна наковальня и молоток для отбивки. Да и без абразивного бруска для подточки не обойтись. Пока объяснишь, что для чего требуется, земледелец уже и не рад, что спросил. Да и недёшево всё в сумме получается. Вот, тебе и причина малого спроса.

Опять-таки надо дать большую свободу моим торговым представителям находящихся в отдалённых губерниях и, тем более, государствах. Люди должны чувствовать свою ответственность и заинтересованность, проявляя личную инициативу. Большие корпорации почти всегда проигрывают мелким в вопросах оперативного управления, а местная связь оставляет желать лучшего. Даже если кто-то и лопухнётся, то цена ошибки вряд ли будет большой.

И снова всё, как всегда, упирается в деньги, вернее, в их отсутствие, из-за чего поселяне не могут позволить себе дополнительные траты. Вот им ничего и не остаётся, как пахать деревянной сохой и пользоваться серпом. И как я не ломаю голову, не вижу никаких способов повышения благосостояния подданных. Люди готовы потратить чуть ли не последнюю копейку на выпивку или лотерейный билет, но даже не сдвинутся с места, чтобы устроиться на ту же лесопилку и получать неплохие деньги. Да, это труд. К труду все привычны, но поднять задницу с привычного места и пойти зарабатывать в другом — почти подвиг.

Дороги и водные пути. С первыми ситуация в Империи более или менее терпимая, если речь не вести о периферийных губерниях. Больше всего сейчас заботят дороги, связывающие центр России с Уралом. Если посмотреть на карту, то по сути это одна дорога, и второй в ближайшее время не предвидится. Конечно, после решения булгарского вопроса товары можно будет перевозить по Каме, что окажется если не быстрее, то оборотистее. Но жить-то нужно здесь и сейчас. Как первоначальные планы могут претерпевать значительные изменения, а то и просто отменяться, хорошо видно на примере Жемайтии.

Что касается водных путей, то этим летом, а, скорее, к осени, должны прибыть будущие инвесторы из Фризии. Они планируют добраться до Владимирграда по рекам, дабы самим увидеть, что нужно делать, и какие расходы потребуются в ближайшее время. Ситуацию усложняет то, что кораблям иногда придётся плыть против речного течения и использовать вёсла. Хотя в любом случае морские суда дальше озера Нево не пройдут, так что от промежуточной погрузки-разгрузки отвертеться не получится, и всё равно придётся строить ещё и речной флот.

Бессонов уехал в Колмогоры, и мне волей-неволей пришлось запрячься и вникать в текущие проблемы моего торгового дома «Доверия». Хорошо, что Ерофей Дмитриевич обзавёлся несколькими помощниками, и не придётся всё делать самому. И вот тут-то со всей очевидностью встала новая проблема — помощники имеются, но управляющий, насмотревшись на меня прежнего, по-видимому, не давал им достаточно свободы для принятия самостоятельных решений. В результате они не имеют нужных знаний и опыта.

И, что? Мне теперь целый год самому всё делать? Нет, дудки! Провёл планёрку, прикинул, кто и на что способен, отвёл каждому сферу деятельности и дал волшебного пинка, отправив в почти свободное плавание, со строгим наказом отчитываться в письменном виде раз в пять дней.

И вот я снова занимаюсь своими проблемами по обустройству государства российского. Почти каждый день приходит на доклад Верёвкин и кладёт на стол отчёт, чем занимался каждый из министров, как по непосредственным обязанностям, так и в личной жизни. Давно надо было, конечно, нечто подобное ввести в привычку, но мой полукочевой образ жизни не способствовал строгому надзору над членами Малого Совета. К счастью или нет, но пока никаких явных подвижек к антигосударственной деятельности, как и разговоров о покушениях на императоров, не замечено.

Барон этим явно недоволен, а я спокоен — хоть эти графы и князья кажутся могущественными, но мой авторитет среди подданных сейчас находится на невиданной ранее высоте. Если репрессии и проводятся, то в отношении казнокрадов и коррупционеров. Ну, да, ещё члены их семей и ближайшие родственники тоже страдают, но народу это даже в радость. Армия так же за меня, поскольку спецоперация по присоединению Жемайтии прошла почти бескровно.

Поскольку дядья и мои кузены сгинули, так что даже при сильном желании посторонних законных кандидатов на престол не найти. Так каков смысл в заговоре? Все же понимают, что даже если сместят меня и Елену Седьмую с трона, найти всех устраивающую кандидатуру ой как непросто. Скорее сами перегрызутся.

Хм… Надо бы узнать у мамана о достойных отечественных писателях и дать кому-нибудь из них идею романа о кровавой революции, о том, как она пожирает собственных детей. Затем эту книгу можно будет издать за мой счёт и по символической цене пустить в продажу. Интересно, сможет ли он стать прививкой от бунта? Не знаю, но попробовать можно. Ужасы произошедших событий во Франкии пока свежи, так что будет просто неразумным не извлечь пользу для себя.

— Это просто замечательная идея! — поддержала меня Ханна. — Я пока плохо знаю ваших литераторов, но вот Евгения Сафина, фрейлина Ея Величества, пишет очень даже недурственно. Если хочешь, могу с ней поговорить?

«Недурственно»?! От кого супруга набралась таких словечек? Впрочем, не важно… Пусть расширяет словарный запас.

Пришлось по такому поводу наведаться к Елене Седьмой на утренний чай.

— Мне тут пришла идея о написании романа, повествование которого строится вокруг революции…

— Вам мало увиденного в Жемайтии, сын наш? Не думаю, что императору будет уместно стать автором такой книги, — нахмурилась императрица.

— Нет, — покачал я головой. — Я за подобное не возьмусь, а вот побудить кого-то из литераторов могу.

— Зачем это вам?

— Люди должны видеть, что революция не является средством получения благ для низших сословий. То есть, в книге будет показана её неприглядная изнанка, когда брат идёт на брата, сын на отца.

— И вы думаете, что такой роман будут читать?

— Почему бы и нет? Надо лишь найти двух или трёх писателей, дать им идею и посмотреть, что получится. Я даже готов напечатать книгу за свой счёт и повелю написать о ней в «Государственной газете». Уверен, что многие захотят с ней ознакомиться.

— Если только так… — неопределённо ответила Елена Седьмая. — Хотя… Вот Евгения подаёт большие надежды, — указала она на внезапно покрасневшую фрейлину.

Я глянул на молодую женщину лет так двадцати семи-тридцати, на которую раньше почти не обращал внимания. Впрочем, причём тут внешность?

— Почему бы и нет? Не важно, какой будет сюжет, главное — мысль, которую книга должна донести до читателя. К примеру, девушка любит молодого человека, но его больше привлекает не личное счастье, а идея освободить всех людей от гнёта монархи.

Краем глаза заметил, как напряглись почти все присутствующие, но продолжил:

— Молодой человек ушёл с головой в пропаганду революционных идей, чем доставлял своей невесте немало горестных переживаний. Монархия была свергнута, а упомянутый мужчина стал одним из лидеров переворота. Вроде бы теперь он может подумать о себе, но началась борьба за власть среди вчерашних заговорщиков. В конце концов, молодой человек пал жертвой этих интриг, а его невеста, не выдержав душевных мук, покончила с собой, спрыгнув с моста.

— Ах!.. — раздалось несколько возгласов.

— Я не настаиваю, что сюжет книги должен быть именно таким, — уточнил я. — Главное, чтобы читатели уяснили для себя, что революция всегда пожирает собственных детей… Ну, или родителей, что точнее.

— Мы подумаем над вашим предложением, сын наш, и посоветуем парочку литераторов.

— Главное, чтобы они смогли написать свои романы как можно скорее, а не через год или два.

— Какой же вы срок отпускаете?

— Месяца два или три, что вряд ли, если смотреть объективно. На подготовку к печати уйдёт не меньше времени. Жаль, что к осеннему балу книга точно не увидит свет, но мечтать не вредно. Вдруг, и получится.

— Хорошо, мы известим вам в самое ближайшее время о результатах наших поисков, — задумчиво ответила Елена Седьмая.

Далее разговор пошёл на отвлечённые темы, а я думал, почему маман не приглашает на эти посиделки Теодориха, раз она настолько уверена в его происхождении? С другой стороны, парень ещё юн и в женском обществе делать нечего. Надо будет при случае наведаться к нему, раз уж позволил и дальше проживать во дворце. Ох, уж это извечное «мы в ответе за тех, кого приютили»!

— Юлий, надеюсь, ты не убежишь по своим делам, как это делаешь обычно? — неожиданно спросила Ханна, когда я, чмокнув её в щёку, собирался отправиться по делам.

— Хм… А что?

— Сегодня нашей Липе исполнилось полтора годика. Или ты забыл? — недовольно посмотрела на меня супруга, и я понял, что назревает скандал.

— Не то, чтобы забыл, — начались мои оправдания. — Просто мы, императоры, зачастую не принадлежим сами себе. Заботы о подданных съедают почти всё время.

— Вот и удели своим подданным, — на последнем слове Ханна сделала особое ударение, — толику внимания.

— Запросто! — выпалил я, не желая становиться причиной мелкой нервотрёпки, что периодически у нас да случалось.

— Тогда я скажу нянькам, чтобы они одевали Липу для прогулки по саду.

— По саду? — перспектива провести целый день в кругу семьи немного напрягала своей… э-э-э… внезапной настойчивостью.

— Не по лестницам же дворца мы будем выгуливать нашу дочурку?! Или ты хочешь, чтобы она упала прямо на мраморные ступени и убилась?

— Нет-нет! — замахал я руками. — Конечно, в саду будет спокойнее…

Последующий час мы ходили по саду, и я наблюдал, как счастливая супруга держит дочь у за руку, что-то ей говоря по-хазарски. Да, мы решили вырастить Олимпиаду билингвой, и со мной она общается по-русски. Не знаю, что из этого получится, но вряд ли выйдет что-то плохое, поскольку владение несколькими языками улучшает развитие когнитивных навыков.

Елене Седьмой наша затея поначалу не очень понравилась, но после того, как Липа несколько раз пыталась пролепетать что-то по-арелатски, я понял, что детство у неё будет непростым. Может, действительно решиться ещё на одного ребёнка? Ага… Так и до любимого занятия всех монархов — поиска будущих матримониальных партнёров для своих детей — недалеко. Впрочем, говорят, что с дочерьми в этом отношении проще, чем с сыновьями, поскольку они переходят в другую семью, в другую династию. Их даже можно будет за каких-нибудь герцогов отдать. А вот поиск невесты для единственного сына — это очень ответственное дело.

— Ты о чём задумался? — Ханна женским чутьём уловила перемену моего настроения.

— О женихе для Олимпиады.

— А что тут думать? — удивилась супруга. — Maman уже обсудила со мной две кандидатуры.

— Вот как?! А я почему об этом впервые слышу?

— Это очевидно! Надо чаще проводить время в семейном кругу, — надула губки Ханна. — Наиболее возможным женихом является Эдберт, наследник трона Нортумбрии.

— Так себе королевство, если честно, — чуть скривился я.

— Зато с Освидом Четвёртым можно будет договориться о размещении… этой… базы твоей.

— Хм… Маман начала интриговать? Интересно. А кто второй?

— Э-э… — замялась супруга. — Я забыла имя. Он сын Гарсии Двенадцатого, короля Леона.

— Ещё один незначительный королёк, — грустно выдохнув, ответил я. — Слишком незначительный для матримониального союза с Российской Империей.

— У этих хотя бы королевства немаленькие. У других так вообще клочки земли, — решила не сдаваться Ханна.

— Так нам-то, что от этого? Ладно, поговорю с маманом.

— То есть, ты против?

— Да как сказать, — задумался я. — В Европе почти все монархи являются родственниками друг другу. Мне кажется, что лучше обратить внимание на восточные государства. Вот, Персия, к примеру. От неё пользы намного больше, чем от того Леона.

— Персия? — настала очередь задуматься супруге. — Это интересно, да. Кстати, почему бы не расширить количество возможных будущих союзников? — и она хитро посмотрела на меня.

— Это как? Отдать Олимпиаду замуж сразу за несколько принцев одновременно?

— Обзавестись большим количеством дочерей, дурачок!..

После неожиданно длительной прогулки нагулялся аппетит, а потом Елена Седьмая закатила относительно торжественный обед, что явилось сюрпризом лишь для меня.

Глава 33

Утро я самым бессовестным образом провалялся в постели, что не мудрено из-за учинённого ночью. Не удивлюсь, если после осеннего бала результат сего безобразия будет очевиден для всех. Да и ладно. Ханна и маман правы, что межгосударственные связи можно налаживать разными путями.

Как ни хотелось, но пришлось вставать и выслушивать очередной доклад барона Верёвкина. Согласно результатам наблюдения министры сидят как мыши под веником, что не может не радовать.

— Николай Исидорович, скажите, рядом с вашим баронством свободные земли имеются? Где они, кстати, а то я запамятовал?

— Под Костромой, в сторону к Вологодской. Да, мессер, там дворян проживает не очень много. Всё же губерния-то не из центральных.

— Ну, и хорошо, — кивнул я. — На досуге подумайте, какие ближайшие земли вам более интересны, а я потом подпишу патент на графский титул.

— О-о! — от неожиданности Верёвкин даже замер, хотя особого сюрприза не было, поскольку я и ранее говорил об очередном повышении. — Благодарю, мессер!

— И вот вам первое задание как графу: наведайтесь в семьи бывших арелатских дворян, что четверть века назад приехали сюда в составе свиты принцессы Гербегры, да и остались. Меня интересуют их старшие дети. Если среди таковых окажутся двое или трое изрядно сообразительных, то хочу отправить их в Монако и Арелат, как моих представителей-агентов.

— Вы сказали «детей», мессер…

— Да. Конечно, если ими окажутся только молодые мужчины, то будет очень хорошо, но молодые женщины тоже пригодятся. Впрочем, те дворяне привезли же с собой и слуг. У тех тоже могут быть дети. Мысль улавливаете?

— Чем им предстоит заниматься, мессер?

— Меня тревожит ситуация с казино. Тётя Эйлиш его успела построить, но вот её управляющий пишет, что доходы не слишком велики. Надо бы проверить. Это раз.

Верёвкин достал блокнот и стал записывать.

— До меня дошли слухи, что германские правители, озабоченные ростом населения, уже который год требуют от селекционеров новые высокоурожайные сорта зерновых, овощей и фруктов. И тем, вроде бы, что-то удалось. Сами понимаете, что и нам таковые нужны. Не обязательно люди, достаточно и просто семена. Что касается «в-третьих», то проблема малой заселённости наших южных и восточных губерний никуда не делась. Так что можете обещать тем будущим агентам чуть ли не золотые горы, если они достойно выполнят задание. Желательно им отправляться не в одиночку, а вместе с кем-то из ваших опытных людей, но это можно будет обсудить и позже. Главное, чтобы они смогли спуститься по Дону до зимы, пока его верховья не покрылись льдом. Если больше нечего мне сказать, то ступайте, граф. Дела не ждут!

Хотел ещё поговорить о ситуации на восточной границе Булгарии. От наших уральцев идут слухи, что там появился какой-то агрессивный народ, но достоверных подробностей никто не знает. А зря. Ведь запросто может появиться кто-то амбициозный, типа Чингисхана или Атиллы, и тогда всем придётся туго.

Надо бы дать распоряжение треть получаемых пушек сразу отправлять вниз по Волге и вооружать ими приграничные полки. Пусть пока тренируются стрельбе. А то пока неторопливое военное ведомство начнёт распределять орудия, может и год пройти, и два. Артиллеристов же так сразу всему новому не обучишь, и время может быть бездарно потрачено. Как научить всех местных делать дела быстрее? Почему они такие неповоротливые?!

С этими невесёлыми мыслями отправился к императрице. Надо бы поговорить с ней по поводу матримониальных планов. Всё-таки Олимпиада моя дочь, и мне решать за кого её замуж отдавать.

У Елены Седьмой снова шумно. Статс-дамы и фрейлины возбуждённо что-то обсуждают. При моём появлении все замолкли и лишь смотрят испытующе. Привыкли, что когда прихожу, то чаще всего хочу с глазу на глаз обсудить важное дело. Вот и ждут фрейлины, не станут ли их в очередной раз выпроваживать.

— Дамы и мадмуазели, — обратился я к молодым женщинам, — мне надо переговорить с Ея Величием о важных государственных делах.

Все устремили вопросительные взгляды на императрицу. Та легонько кивнула и статс-дамы с фрейлинами, сделав положенные книксены, вышли.

— Что-то важное, сын наш?

— Вот хочу поговорить о будущем Олимпиады, — я не стал откладывать дело в долгий ящик и сразу перешёл к главному.

— Будущее у неё простое — выйти замуж и брачным договором объединить две династии.

— Мне вот подумалось о Персии, маман. Наследник нынешнего шахиншаха хоть и на десять лет старше моей дочери, но разве это является преградой?

— Персии? — лицо Елены Седьмой вытянулось. — Почему Персии? В Европе хватает потенциальных женихов.

— Возможно, что и хватает, но какие-то они все незначительные, — чуть поморщился я. — Вот Персия — древнее государство с богатой историей. Через неё в Европу поступают почти все индийские и китайские товары. Не удивлюсь, запрети она экспорт… вывоз товара, то есть, и через пару лет западные государства взвоют.

— Говорят, у них практикуется многожёнство.

— Да, поговаривают. Но насколько оно развито, мы не знаем. Вот этим летом на Каспий будет отправлена флотилия, и она в следующем году привезёт нам достоверные известия.

— Почему бы не спросить у персидского посла? — предложила императрица. — Он даст весь доступный расклад по интересующему нас вопросу.

— Спросить никогда не поздно, маман. Сейчас мне хочется узнать, нет ли каких особых причин не предлагать Олимпиаду персидскому наследнику.

— Все правители России женились на европейках…

— Кроме меня, — улыбнулся я.

— Кроме вас, сын, — не стушевалась Елена Седьмая. — К тому же политические и экономические интересы Империи тоже были устремлены на Запад.

— Времена меняются. Сейчас многие европейские короли находятся в достаточно близком родстве друг с другом, что может иметь негативные последствия для здоровья потомков. Но я предвижу, что России следует устремить свой взгляд на Восток. За нашей южной границей находится плодородная степь, и с падением Булгарии она поделится нами и Хазарией. После этого весь юг окажется относительно безопасным, и можно будет торговать со многими государствами.

— Иными словами, для России Восток предпочтительнее Запада? В какой-то степени мы согласны.

— Может, вам, маман, данная дилемма не будет представляться неразрешённой, если узнаете, что мы приняли решение увеличить нашу семью ещё на одного человечка.

— О-о! — лицо женщины оживилось. — Это хорошая новость, сын наш. В таком случае, да… Нет никаких причин отказываться от союза с Персией, если пообещаете, что другая дочь, ежели родится она, а не сын, выйдет замуж за наследника европейского государства.

— Если это будет отвечать интересам Империи, то я всех дочерей выдам за европейских монархов. Наплодим столько, что у них все женихи закончатся на двадцать лет вперёд, — улыбнулся я. — Да и установление дружественных связей с восточными государствами может положительно повлиять на увеличение рождаемости в России.

— Что ты задумал, сын? Ничего не понимаю…

Я давно заметил, что речь женщины, которую называю своей матерью, в редкие минуты нервного перенапряжения или откровенной усталости теряла привычный официоз.

— Заселение пустых земель жителями других государств.

— Но персы… — попыталась найти подходящее слово собеседница. — Они другие! В Европе люди подозрительно относятся ко всем чужакам. Арелатцы не долюбливают аквитанцев, франков, саксонцев. Франки откровенно презирают альбионцев, и одинаково со всеми смотрят свысока на гётов и свеев. Но внешне они все мало чем отличаются друг от друга. Персы же, как и булгары, хазары, армяне — иные. Не просто другие, а совершенно иные, как по внешнему облику, так и по душевным качествам. Ты понимаешь, сын?

— Моя жена — хазарка.

— Да, — не смутилась Елена Седьмая, взяв себя в руки, — но она часто путешествовала по Европе и знает, хоть и чуточку, несколько языков…

Я удивился последним словам, но промолчал. Ханна мне об этом, кажется, ничего не говорила. Возможно, она сама невысоко ставила эти лингвистические опыты.

— …она довольно много знает об европейских обычаях, — продолжала императрица. — Иными словами, хотя внешне и отличается от тех же арелатцев, италийцев и большинства русских, но…

— Но неприятия не вызовет, — продолжил я.

— Именно! — подняла палец собеседница. — Персы же, представители чуждой культуры. Как они смогут ужиться среди русских? Даже я, как это поняла значительно позже, сильно выделялась среди местной аристократии, и понадобилось не менее пяти лет, чтобы как-то различия нивелировать, сгладить. Теперь я ощущаю себя больше русской, чем арелаткой. Сестра Эйлиш, при всём её широчайшем кругозоре и терпимости, во время нашей последней встречи не смогла скрыть своего недоумения от приобретённых мною местных привычек.

— Понял, — кивнул я. — И могу сказать, что полностью согласен. Именно поэтому и не собираюсь приглашать множество людей из какого-то одного государства и селить их компактно. Среди немногочисленных требований ко всем им будет обязательные условия: учить русский язык и проявлять терпимость в религиозных вопросах.

— Я слышала, что персы — солнцепоклонники и очень упёртые люди.

— Значит, таковые к нам не приедут. России не нужны переселенцы ради самого переселения. Персы трудолюбивы и в меру воинственны. Их я думаю расселить на территории Булгарии после её присоединения к Империи, дабы они служили в качестве казаков неким противовесом местным непримеримым, которые так или иначе окажутся среди местных.

— Непримеримым? Кто это?

— Далеко не все булгары смирятся с новым положением дел и будут стараться вредить всеми способами, вплоть до убийств чиновников и обычных людей. Вот таковых и будут усмирять казаки.

— Чужими руками думаете справиться с проблемой? — призадумавшись, ответила Елена Седьмая.

— Не совсем чужими, — парировал я. — Это будут подданные Империи. Недовольство государством, на мой взгляд, со временем изменить будет можно, а вот недовольство именно в отношении русских — вещь более сложная, эмоциональная. Если Империя сможет обеспечить булгар работой, тем самым подняв их благосостояние, а вот национальный вопрос… Это сложный вопрос…

Маман несколько минут смотрела на меня с некоторым удивлением.

— В любом случае, надо заранее думать о будущих проблемах. Что же касается Олимпиады, — возвратился я к начальному вопросу, — то мы лишь предполагаем, как оно может сложиться. А что получится в итоге…

— Хорошо. Давайте оставим этот разговор. Вы, сын наш, высказали немало идей, которые требуют долгого обдумывания. И всё-таки следует поговорить с персидским послом.

— Да, маман. В самое ближайшее время.

— Тогда давайте обсудим ваши недавние слова о поиске писателей. Сейчас в столице проживает несколько подходящих. Если вы не передумали, то завтра они могут прибыть во дворец и узнать подробности, дабы не случилось недопониманий.

— Завтра? Да, завтра я свободен.

При этих словах императрица еле слышно хмыкнула:

— Раз так, сын наш, то нам более нечего вам сказать.

Я вышел и почти сразу чуть ли не отпрянул в сторону, всерьёз опасаясь быть затоптанным толпой воздушных фей, называемых здесь фрейлинами…

Нет, сегодня с персидским посланником Шапуром говорить точно не буду. Лучше повспоминаю, что помню об его государстве, дабы не сесть в лужу из-за какого-нибудь нелепого вопроса. Впрочем, думаю, что он за многие годы чего только от иностранцев не наслушался.

Обед в тесном семейном кругу. Нет, Олимпиаду за стол никто не сажал, так что присутствовали только я и Ханна.

— Ея Величие выслушала мои доводы и согласилась с ними.

Никакая эмоция не проявилась на лице супруги. Да и с чего вдруг? Муж решил, продавил свою линию, и кто она такая, чтобы перечить?

— Осталось лишь переговорить с персидским посланником, дабы не случилась ситуация, что мы тут понастроили планов, а шахиншах имеет другое мнение, — продолжил я.

— Если не получится с ним, то получится с кем-то другим. Вот не верю, что брачный союз с дочерью российского императора никого не заинтересует.

— Заинтересует. Вот только количество наследников не превышает количество самих государств. Конечно, у многих королей имеются и вторые, и даже третьи сыновья, но это такое… — я неопределённо повертел рукой в воздухе. — Не удивлюсь, если в ближайшие годы нам её придётся отбиваться от посольств, предлагающих брачные договоры.

— А если у нас будет не один, а два сына?

— Ну… — протянул я, разглядывая блюда на столе. — Тогда отдам младшему княжество Монако. К тому же нельзя исключать, что в ближайшие пару десятилетий или случится очередная европейская война, или изменится политическая карта. Так что слишком далеко заглядывать смысла нет.

— Ты же, Юлий, не раз говорил, что лучше всё решать политическим путём.

— Так я не против интриг. Просто нельзя быть уверенным… Нет, не так… История Европы — это история войн. Вместе с одним из королевских жемайтских замков мне досталась неплохая библиотека. Так вот… В некой книге я прочитал, что за последние пятьсот лет в Европе случилось всего пятьдесят мирных лет. Если эта тенденция сохранится, то в ближайшие двадцать пять лет будет всего три года, когда никто ни с кем не станет воевать.

Ханна быстро посмотрела на меня, но ничего не сказала.

— Конечно, я постараюсь, чтобы Россию в эти конфликты не вмешивали, но ты сама уже знаешь, что наш пока ещё союзник — Август Девятый — начинает шушукаться с правителями соседних государств, науськивая их на нас. И никто не видит в этом ничего плохого, поскольку в политике нет друзей, а только временные союзники для решения определённых вопросов.

— Я это знаю, — чуть кивнула супруга. — Дядя Фетх тоже говорил нечто подобное, уточняя, что союзники и враги могут поменяться местами за короткое время. Только не обижайся, Юлий, но как политический интриган ты…

— Не обижаюсь, — чуть скривился я. — Поэтому и не собираюсь активно в эту политику влезать. Просто меня… Россию, то есть, рано или поздно в неё втянут даже против нашей воли. Просто поставят перед фактом: или нам придётся начать кого-то поедать, или Империя станет объектом чьего-то гастрономического интереса. К сожалению, правители часто не желают жить мирно, поскольку их часто учат обратному. Все европейские рыцарские идеалы и прочее только подтверждают идею, что наибольшую пользу как для себя, так и для государства, можно получить лишь в битвах.

— Это везде так, — не моргнув глазом, ответила Ханна. — На Востоке это первая из идей. Пока с тобой не встретилась, то и не думала, что может быть иная точка зрения.

— Вот такой я неправильный, значит.

— Да, нет… Просто, ты идёшь несколько иным путём. Вон, с той же Булгарией хочешь разобраться и не только с нею. Мне даже кажется, что ты излишне много думаешь над сбережением воинов. Их дело — биться. Это их, если так можно сказать, работа. Нож должен резать, а не лежать без дела. Извини, конечно, что лезу не в своё дело, но твоя идея отказа от благородного оружия в пользу огненного, смешит всех.

— Кого это «всех»?

— Всех… Мне иногда доносят о том, что говорят дворяне, какие речи ведут военные и, даже, иноземные послы. Они в один голос утверждают, что твои ружья лишь ослабевают армию, что неразумно отказываться от того, чем столетиями воевали наши предки.

— Ты не веришь в меня?

— Я верю и вижу, что ты желаешь только пользу Империи, но некоторые факты свидетельствуют об обратном, — опустив голову, почти пробормотала Ханна. — Пока ты отсутствовал, придворные об этом шептались почти постоянно. И только неожиданное присоединение Жемайтии смогло как-то заткнуть рты наиболее говорливым.

— Хорошо, — прищурился я.

— Хорошо?! — вперила в меня взгляд Ханна. — Юлий, ты действительно думаешь, что это хорошо? Почему я, а не твой Верёвкин об этом тебе говорит?

— Поверь, когда начнётся война, многие будут просто потрясены увиденным. Нам достанется слава, а врагам — стыд и позор.

Супруга недоверчиво посмотрела на меня, но промолчала.

— Продолжим обед, Ханна, а то уже всё остывать начало, — спокойно произнёс я. — Время всё расставит по своим местам, и заранее чрезмерно переживать смысла нет, поскольку ничего ещё не случилось.

Глава 34

Проснулся опять поздно. Как это часто бывает в семейных отношениях, чуть охладевшие чувства быстро пробуждаются после пары дней повышенного внимания к своей половинке. Да, совсем засуетился я и позабыл о супруге. Надеюсь, что сделаю из произошедшего правильные выводы, и мы никогда не станем чужими друг другу.

Второй завтрак прошёл быстро. Ханна упорхнула уже основательнее одеваться и накрашиваться, а мне не нужно много времени тратить на подобные процедуры. Теперь можно и идти на встречу с литераторами.

Андрей Павлович Кротов и Игорь Васильевич Нечаев уже ожидали меня в относительно небольшой комнате, где я встречался с незнакомыми людьми, которых не имел надобности принимать в кабинете. Это ещё заслужить надо — увидеть императора в рабочей обстановке!

— Господа, — начал я, дав знак гостям садиться за небольшой стол, на который дежурный лакей быстро поставил чашки с чаем и сдобой. — Хочу предложить вам идею романа, но так как писательство является почти интимным процессом, не буду настаивать на точном следовании сюжету. Главное — донести до читателей мысль, что кровавые деяния революционеров, якобы направленные на улучшение будущей жизни, не приносят обычным людям требуемого счастья.

Взглянул на писателей. Те сидели, не прикоснувшись к угощению.

— Недавние события во Франкии ясно показывают, что ни горожане, ни земледельцы ничего хорошего от свержения монарха не получили. Цены на продукты выросли, налоги тоже. Пострадало множество людей, одни погибли, а другие вынуждены бежать.

Я потянулся к своей кружке и знаком предложил присоединиться к чаепитию.

— Насколько мне известно, в своей массе романы касаются лишь личностных отношений или, в крайнем случае, речь идёт о величественных сражениях. Я же предлагаю идею социального романа, если так можно сказать.

Заметив, что литераторы оживились, продолжил:

— Думаю, что читателям будет интересно следить за широкой картиной общества в неспокойное время, в которой индивидуальности тесно связаны с борющимися социальными группами. В нашем случае, это аристократия и низшие сословия. Как будет всё обрисовано — целиком ваша прерогатива, так что указывать не стану.

— Могу ли я предположить, что любовной линии может и не быть? — задал вопрос Нечаев.

— Как вы решите, Игорь Васильевич, так и будет, — кивнул я. — Да, любовные романы имеют довольно широкий круг почитательниц, но вызывают определённое отторжение у мужской половины. Мне представляется более важным, чтобы книга была принята всеми.

— Будут ли какие ограничения? — в разговор вступил Кротов.

— Действие романа не должно происходить в России. Это раз. Книгу желательно представить поскорее. Это два. Всё остальное не имеет значения.

— Объём книги, то есть, количество листов тоже не имеет значения? — продолжал расспрашивать Андрей Павлович.

— Вы можете написать и десять листов, — чуть улыбнулся я. — Но тогда ваша книга выбрана не будет. Впрочем, если понравятся обе книги, то они будут оплачены.

— Простите, Ваше Величие, — не унимался Кротов. — Кто будет записан автором?

— Никто из императоров на авторство не претендует. Вся слава достанется тоже вам. Я же просто оплачиваю работу, издание и распространение. Даже реклама в газете будет бесплатной. Впрочем, если вы не согласны, то мы поищем других писателей.

— Я согласен!

— И я тоже!

— Ну, и отлично! Не буду далее задерживать.

Писатели удалились, а я отправился в рабочий кабинет, где вскоре предстоит беседа с персидским посланником.

Не успел прийти Шапур, как в мой кабинет чуть ли не влетел Полибий Шаликов.

— Юлий!.. — от перевозбуждения лейтенант чуть ли не кричал, но сразу осёкся, заметив за собой телохранителей.

Я дал знак слуге закрыть дверь, и когда мы остались вдвоём, кивнул:

— Говори!

— Дело тут такое… Я насчёт поляндских лошадей…

— У меня мало времени, так что не тяни резину!

— Что не тянуть? Впрочем, не важно… Те кони, что Август Девятый подарил королю Сигизмунду оказались меринами.

— Как меринами? — от удивления я даже привстал. — Мы точно об одних и те же конях говорим?

— Да, о тех самых, — огорчил меня Полибий. — Я, признаюсь, глаз положил на их потомство и поэтому следил за случками. И последнее время всё никак не мог понять, почему они такие… неактивные.

— И?

— Конюхи говорили, что, может, болеют чем-то. Позвал ветеринара. Тот осмотрел и сказал, что кони выхолощены, но так хитро, что не сразу и поймёшь.

— Вот оно что… — протянул я. — И тут Август всех обманул, курва! Правду говорят: «не верь ляхам, даже дары приносящим».

— Разве? — Шаликов поднял бровь. — Вроде бы про данайцев так было сказано, когда те деревянного коня к вратам подкатили.

— Эллинам тоже верить нельзя, — махнул я рукой. — Кстати, ты никогда не задумывался, почему город назывался Троя, а поэма — «Илиада»?

— Ну… — растерялся Полибий. — Город имел два названия. Это всем известно.

— То, что «всем известно» не обязательно является правдой. Да, эллины часто называли чьи-то города по-своему. К примеру, египетский город Уасет мы знаем как Фивы, но с Троей ситуация видится другой. Война, описанная Гомером, произошла за пятьсот лет до его рождения, и за это время память о многих событиях стёрлась или исказилась.

— Не мудрено. Я иногда не помню, что делал вчера, особенно после того, как в кабаке хорошо посидел.

— Эллины в разное время осаждали два полиса: Илион и Трою. Если внимательно читать поэму, то можно заметить, что описание первого никогда не совпадает с описанием второго, кроме одного момента — оба города окружены стенами…

Я уже собрался прочитать небольшую лекцию, но вошедший лакей объявил:

— Ваше Величие, персидский посланник ожидает аудиенцию!..

— Присаживайтесь, уважаемый Шапур! — указал я на кресло после продолжительных взаимных приветствий. — Вот, решил принять вас в своём кабинете, поскольку тема беседы довольно непростая и потребуется время на размышления.

— Благодарю Ваше Императорское Величество за оказанную честь!

— Наши государства разделяет не только море, но и парочка государств, одно из которых к России проявляет изрядную недружественность. Мне видится будущее своей империи мирным и процветающим. Думаю, что шахиншах Хосров Пятый такого же мнения о Персии.

На этих словах посланник быстро поднял глаза, будто что-то хотел сказать, но быстро взял себя в руки и продолжил молча слушать.

— Да, войны являются неизбежностью в нашем мире, но они так же приносят и беды людям. Я всегда придерживался идеи, что дипломатия является лучшим способом решения проблем. Ведь даже в случае плохих межгосударственных отношений народы всё равно находят пути сотрудничества. Война же ожесточает сердца и на долгие годы ставит препоны для взаимовыгодной торговли. У нас говорят, что плохой мир лучше доброй ссоры.

Зашёл лакей и поставил на стол кофейник и чашки.

— На Руси издавна пьют сбитень, но времена меняются, и чай из Китая и кофе из Арабии и Эфиопии получают всё большее признание. И если с приобретением кофейных зёрен проблем в Империи почти не имеется, то с чаем всё намного сложнее. Зачастую его нам привозят окольными путями из Европы, что приводит к значительной дороговизне. В этом году несколько наших кораблей направятся через Каспий к Персии, и я надеюсь, что получится установить хорошие отношения с вашими купцами.

— Ваше Императорское Величество очень мудр и дальновиден, — ответил Шапур. — Разбойники и пираты являются бичом для торговли, да и для всех простых людей тоже. Мы, конечно же, мечтаем установить более прочные связи с Российской империей, но желания часто расходятся с возможностями.

— Мы слышали, что у шахиншаха Хосрова Пятого имеются два сына, — я не стал долго ходить вокруг да около, согласно восточной традиции. — У меня же есть дочь. Не вижу никаких препятствий для установления более тесных отношений между нашими державами. Если это предложение будет принято, то можно будет подумать и о других способах сближения наших государств.

— Я немедленно отпишусь об этом разговоре, Ваше Императорское Величество, — поклонился посланник. — И если царь царей Хосров Пятый даст свой благожелательный ответ, то это будет одним началом сближения Эраншахра и России.

— Э-э-э… Эраншахра?

— Да, Ваше Императорское Величество. Так мы называем своё государство Эран, ибо слово Персия не принадлежит нашему языку.

— Вот как… — я задумался. — Значит, оно является для вас чуждым. Я тогда издам распоряжение об использовании слова Эран в дипломатической переписке.

— Эти слова вселяют радость в моё сердце, — ответил Шапур. — Что же касается торговли, то наши купцы могут взять на себя проблемы с доставкой. Нам-то булгары вряд ли решатся откровенно пакостить.

— Благодарю за предложение, — чуть поклонился я. — Но нашим всё равно придётся плыть, дабы посмотреть, что можно приобрести. Ведь как понять что нужно, если не знаешь весь… э-э-э… ассортимент?

После этих слов посланник оживился, и мы довольно-таки предметно поговорили о будущих торговых отношениях, даже если шахиншах и не заинтересуется предложением о браке. Да и не только о товарах вели речь. Конечно, хитрый иранец постоянно пытался потянуть одеяло на себя, но винить его в этом было бы излишним. Каждый должен в первую очередь беспокоиться о пользе для своего государства, какими бы замечательными не оказались соседи.

Кстати, о последних. Оказалось, что Иран имеет свой интерес в предстоящей войне между эллинами и армянами, и, как ни странно, вовсе не намерен встать на сторону своего кавказского соседа, поскольку тот в прошлом доставлял немало неприятностей. Нет, до широкомасштабной войны дело не доходило, но вооружённых приграничных конфликтов хватало с головой.

Хм… Эта информация оказалась неожиданной. И что мне теперь делать, когда кахан всё-таки попросит о военной помощи в войне на стороне Армении? И отказываться не хочется, и предстоящий союз с шахиншахом тоже важен. Придётся дипломатически лавировать и маневрировать. Тавтология? Да и пофиг!

Расстался я с посланником на положительной ноте, договорившись, что посыльный с матримониальным предложением к шахиншаху сядет на один из купеческих кораблей, отправляющихся в составе торговой флотилии в Каспий. На этом я настоял не просто так. Путешествие окажется долгим, и вряд ли курьер откажется от предложения поучить плывущих вместе с ним людей персидскому языку. Индийские и китайские языки тоже важны, но об этом подумаем в следующем году.

***

Ближайшие месяцы решил посвятить как обучению лейб-гвардейцев, так и семье. Да, вот такие несоединимые варианты. Но, как это бывало не раз, всё пошло не по плану, — неожиданно прибыли главы уральских кланов-племён. Ими были три женщины: Оксина Чемек, Такия Артюш и Нены Йура. Это если называть кратко, а полные имена мне и не выговорить, да от меня и никто этого и не ожидал. Имена их сопровождающих даже запоминать не стал, поскольку те ничего не решали, а присутствовали только для массовки.

Оказалось, что неожиданным сие прибытие стало лишь для меня, поскольку Елена Седьмая банально позабыла известить. Ну, да… Организация предстоящего как бы дня рождения Олимпиады и долгий выбор одежды для такого ненужного, как по мне, торжества заняли слишком много внимания. Потом женщины предались размышлениям, чтобы такое пошить на лето, об остальном и… Да, забот много и все они важны, конечно.

Список будущих обсуждаемых вопросов оказался не очень большим. Уральцы просили увеличить количество полков, дабы булгары не слишком наглели. Требовалось так же решить сложную ситуацию с Департаментом горных дел, который, как утверждают многочисленные жалобщики, часто выходит за рамки своей компетенции. Третий и последний пункт стал для меня сюрпризом: излагалась просьба дать кланам больше территории за счёт восточных губерний.

— Что скажете, сын наш? — Елена Седьмая, взявшая на себя тяжёлые обязанности по приёму различного рода делегаций, решила посоветоваться по столь нетипичной ситуации.

— Если по порядку, то усилить военное присутствие на Урале я и так собирался. Военное министерство, вероятно, думало сэкономить, вот и пустило всё на самотёк. Конечно, проще сказать, что проблемы индейцев шерифа не волнуют…

— Чьи проблемы?

— Проблемы уральцев, маман. Граф Литта считает, что раз они богаты, то могут организовать силы самообороны и успешно сдерживать булгарских разбойников. Я всё больше в нём разочаровываюсь, поскольку министру следует понимать, что отказывая нашим подданным в должной защите, мы расписываемся в собственном бессилии. Если отряды самообороны будут сформированы, то в народе неизбежно возникнут неподобающие мысли. Например, нужна ли уральцам Россия, если они сами могут самостоятельно справиться с булгарами, а других явных на данный момент противников у них нет?

— Мы тоже так думаем? — чуть кивнула императрица. — Министру или нужно будет пересмотреть свои взгляды на многие вещи, или отправиться в имение выращивать капусту. Любое пренебрежение безопасностью Империи следует считать если не преступным, то недостойным для занятия высокой государственной должности.

Мы немного помолчали, и я уже приготовился было продолжить свою мысль, но Елена Седьмая продолжила:

— Нами уже рассматриваются кандидатуры для замены тех членов Малого Совета, кои при каждом удобном и неудобном случае демонстрируют свою величайшую значимость, но на деле… Да, когда-то они были полезны, но мы всё больше склонны считать, что это являлось желанием содержать в относительном порядке Империю, пока её не займёт один из ваших дядьёв.

Я поднял взгляд на собеседницу.

— Да-да… Не секрет, что Тит Прокопьевич и Дмитрий Прокопьевич имели взгляды, отличные от наших, о развитии государства, как по внутренней, так и внешней политике. К сожалению, пока нет убедительных доказательств, что большинство постоянных членов Малого Совета готовили переворот… — Елена Седьмая тяжело вздохнула. — Но, как минимум, они попустительствовали.

— Это точно?

— Это наверное.

Мы снова помолчали.

— Давайте продолжим, сын наш, обсуждение вопросов предстоящей аудиенции, а о только что сказанном мы лично позаботимся в ближайшее время.

— Да… Хорошо… — я был почти сбит с толку этим неожиданным откровением. — Что касается самоуправства Департамента горных и соляных дел, то тут надо организовать комиссию, и пусть она расследует жалобы. Нам же разбираться в каждой из них… Как-то это мелко…

— А что насчёт третьего вопроса? Что насчёт выделения земель?

— Земель им давать нельзя. В том смысле, что мы не будем перекраивать карту Империи. Мне вообще странно слышать о перенаселении. Все предоставленные данные говорят об обратном. Впрочем, если уральцы хотят жить не только на Урале, то кто им мешает? Мы их в резервациях не держим, так что добро пожаловать куда угодно. Не хотят переселяться далеко? Так рядом находятся Вятская и Югская губернии. Но вот жить там придётся уже по российским обычаям без явного матриархата, — я посмотрела на императрицу. — В конце концов, имеется давний договор, который устраивал всех на протяжении веков… Так почему вдруг его захотелось изменить?

— Хорошо, сын наш, — пришла к какому-то решению маман. — Общее направление ваших мыслей мне понятно. Если в процессе переговоров возникнут серьёзные проблемы, мы вас известим.

— Может, мне тоже следует поприсутствовать?

— Если только при торжественном приёме, — улыбнулась Елена Седьмая. — А потом… Потом нам, женщинам, будет проще договориться без мужского присутствия.

— Они не совсем женщины, маман. Они — главы кланов.

— Так и я тоже не кухарка, — взгляд императрицы стал колючим. — Или вы думаете, что все эти годы мы где-то прятались от государственных дел?

— Нет, конечно же! — поспешил заверить я. — Более того… Вот подумалось, что Ханне будет не лишним поприсутствовать на предстоящих переговорах.

— Да, наверное. Мы обговорим с ней предстоящие действия, — напрягшиеся черты лица Елены Седьмой чуть разгладились.

— Пусть учится… Пригодится… А я солдатами продолжу заниматься.

Глава 35

Недолго я занимался наблюдением за обучением стрельбе лейб-гвардейцев, поскольку на аудиенцию напросился управляющий филиалом банка Vertrouwen.

— Ваше Императорское Величие, — начал он после взаимных приветствий, — как мы уже обговаривали ранее, в Белозерскую губернию прибыли фризские специалисты по возведению шлюзов. Это известие вчера доставил посланный ими гонец.

— И какие планы у этих специалистов? Чем они сейчас заняты?

— Осматривают существующую водную систему, оценивают степень её изношенности и составляют планы по ремонту, и реконструкции. На это понадобится не меньше месяца, Ваше Императорское Величие.

— Сейчас те каналы и шлюзы находятся в ведении Департамента водного транспорта, Рудольф Альбертович. Думаю, прибывшим специалистам будет уместным вести все дела с его начальником, — я заметил некоторое удивление на лице собеседника. — Да, ранее мне приходилось лично браться за подобные дела, но с каждым годом их становится всё больше и больше. Даже пришлось их записывать, дабы что-то не упустить.

— Конечно, я передам слова Вашего Императорского Величия тем, кто прибудет во Владимирград.

— Я буду следить, конечно, за происходящим. Как вы знаете, денег в государственной казне не хватает на все прожекты. Хотя такое с готовностью повторит министр финансов любого европейского государства. Так вот, некоторые расходы я возьму на себя… Буду оплачивать из личных средств.

Янсен поклонился, как бы показывая своё одобрение.

— Но и спрашивать тоже буду лично, — продолжил я. — И, возможно, намного строже, чем чиновники.

Фриз поклонился в этот раз, но уже с меньшей готовностью.

— Когда упомянутые вами специалисты проанализируют большинство неотложных задач, я предложу заняться рассмотрением возможности прокладки канала между реками Днепр и Перну. Как вариант, Днепр можно попытаться связать с рекой Волная, что протекает через бывшую столицу Жемайтии. Как вы понимаете, окончательное решение за специалистами, поскольку лишь они могут дать окончательное заключение. Пока же первоочередной задачей является ремонт и расширение уже существующего белозерского водного пути.

Янсен заверил, что прибывшие фризы приложат все силы, дабы оправдать моё доверие. Возможно, так оно и будет, но и о своей пользе они не станут забывать. Так что если план о соединении Днепра с Солёным морем и рассмотрится, то лишь для того, чтобы водный путь проходил рядом с как бы арендованными фризами территориями. Да мне и самому понятно, что мелководная Волная не подходит в качестве основной водной артерии. Ладно, отложим данный проект до лучших времён.

***

Лето — время для частого пребывания под открытым небом. В парк перед дворцом частенько выходят любители пикников и прочих развлечений. Они играют и в бадминтон, но не так чтобы массово. Всё-таки эта игра подходит больше для расслабленного времяпрепровождения, поскольку в ней дух соперничества особенно не проявить. Может, внедрить что-нибудь ещё? Футбол или волейбол? Смешно… Дворяне не будут бегать с мячом по полю. Да и не из чего хороший мяч делать. Городки? Это уже ближе. Конное поло? Ну, не знаю. Дворяне собираются обычно не для того, чтобы друг с другом потолкаться, а для неспешного общения. Конечно, так называемые рыцарские турниры не в счёт, поскольку изначальный смысл другой у этого мероприятия.

Вряд ли дворянам понравится лапта или крикет, поскольку они, скорее, для простых людей. Вот солдатам такие игры очень даже могут понравиться. Да и физическую выносливость они хорошо развивают, а вот для высшего сословия требуется что-то поизящнее. Гольф? Хм… Это уже интереснее, но опять возникает проблема из чего делать мячи. Из дерева? Смешно! А вот для бильярда и того же крокета деревянные шары подойдут на первое время. Тут тебе и дух индивидуального соперничества и, даже, возможность полноценной командной игры. Особенно в крокете.

Пришлось вызывать специалистов по играм из «Доверия», пусть и потрачу почти целый день для объяснения простых правил и описания необходимых принадлежностей. Надеюсь, они смогут сами всё довести до ума. Вдруг, додумаются до чего-то уникального. Ну не буду же я на производство киев и молоточков своё время тратить?!

Обсуждение новых игры было в самом разгаре, как вошедший лакей объявил о приходе Ханны.

— Оставьте нас, — неожиданно серьёзно сказала она присутствующим, и те быстро удалились.

— Что случилось, дорогая?

— Скажи, Юлий, — не стала отвечать на вопрос супруга. — Что ты думаешь о награждении титулом женщин?

— Ха! — громко выдохнул я от неожиданности. — Зачем им давать титул? Поясни…

— Если в семье нет наследника мужского пола, то имущество может быть передано дочери. Так?

— Так, — кивнул я, подозревая, что это ж-ж-ж неспроста.

— Получается, что по праву рождения молодая женщина получает не только земли, но и титул.

— Нет, не так, — я не понимал, во что меня пытаются втянуть. — Точнее, это ситуативное временное право на титул,

— Значит, любая дворянка может получить титул. Это же логично!

— Речь в указе шла не о том, что она «может получить», а о том, что может наследовать.

— По сути это одно и то же, — отмахнулась Ханна.

— Не совсем… Но меня интересует другое — к чему это ты завела данный разговор?

— Ну… — чуть смутилась собеседница. — Сейчас мы беседуем с главами уральских кланов…

— И они захотели по титулу? — начал догадываться я.

— Не то, чтобы захотели… — ещё больше смутилась супруга, но взгляд не отвела. — Мы рассматриваем варианты.

— Угу… Понятно, откуда ветер дует. В подавляющем большинстве случаев женщины-дворянки если и имеют титулы, то или титулы учтивости, когда речь идёт, к примеру, о жене графа, или титулы по праву рождения, но это не совсем то. Когда маман предложила известное дополнение в порядок наследования, то смысл был не дать родам сгинуть, пусть и таким нетипичным способом. Мне надо было настоять, конечно, что это должно касаться графских и княжеских родов, но… Короче, если женщина, унаследовав семейное имущество и титул, выходит замуж и рожает сына, то он-то и становится полноправным владельцем титула.

— А если родятся только дочери?

— Хм… Об этом я не подумал.

— Вот! — торжествующе подняла палец супруга.

— Что «вот»? Это просто недоработка. Вот сейчас возьму перо, бумагу и исправлю.

Ханна неожиданно надула губки, чего я за ней ранее вроде бы не замечал.

— Говори прямо, чего ты хочешь добиться!

— Равноправия!

Жаль, что я слишком активно занимался текущими делами и не следил за тем, как жена постепенно осваивается в новой для себя обстановке. От кого она таких мыслей набралась?

— Равноправия по типу хазарского? Или как?

По лицу Ханны пробежало облачко недовольства.

— Дорогая, мне кажется, что ты что-то упустила. Уравнение в правах подразумевает и уравнение в обязанностях. Одно без другого — фикция. Чтобы люди это поняли, нужно время. Такого рода изменения должны осуществляться постепенно и осторожно, чтобы потом не пожалеть.

— Это отговорки.

— Как ты представляешь это равноправие в Хазарии, например?

— Причём тут Хазария?

— По большому счёту, позиции европейских и азиатских государств в этом вопросе довольно близки.

— Это отговорки.

— Ладно. Давай вернёмся к самому началу. Для чего понадобилось давать уральским женщинам титулы? У них исторически с титулами ситуация не очень. В том смысле, что зависят от положения. Это не то, что само собой даётся по праву рождения. У них имеются определённые процедуры, и если глава клана плохо исполняет свои обязанности, то выбирают новую. Я понимаю, что сие кому-то не нравится, и хочется закрепить свою власть, но поддержат ли это изменение сами уральцы? Вдруг они взбунтуются? Ладно, если при этом поубивают только своих… Такое иногда случается при выборе нового главы клана. Но и авторитет императоров тоже пострадает… Может и до внутренней войны дойти.

— Думаешь?

— Почти уверен. Булгары точно не останутся в стороне и будут любыми способами подстрекать.

— Ты хочешь сказать, что просьба послать дополнительные полки на Урал имеет совсем другую причину?

— Хм… Я об этом не подумал, но если хорошенько всё взвесить, то да, возможно. Сейчас там за дело круто взялся Департамент горных дел, прибыли геологи из Европы и Персии. Не исключено, что это нравится не всем уральцам, а мы тут ещё и закрепим статус глав кланов! Обвинений в узурпации не избежать, а это повод для народных волнений.

— Какая узурпация?

— Какая? Очень простая — к титулам положены земли, а из чего их выделять? Не удивляюсь, если эти главы кланов запросят не абы какие, а очень хорошие, а всё там как бы принадлежит уральским племенам, ибо общественная собственность.

— Так не навсегда же передавать в собственность, — пыталась сопротивляться Ханна.

— Откуда ты знаешь? По закону изъять пожалованную землю можно всего при нескольких случаях, но проблема даже не в этом. Если главу клана сменят, то надел-то останется. Следующий глава снова запросит землю, потом ещё… Нет, на их уральской земле пусть всё остаётся как прежде. Если хотят жить по-европейски, то делать это следует уже по имперским законам, а они просты — надел передаётся по мужской линии, пусть и с некоторым допущением.

— Я поняла. Нет… Не поняла… Если там всё общее, то чем распоряжается Департамент горных дел?

— Департамент не отбирает земли в свою собственность, а производит разведку и последующую разработку, — начал пояснять я. — Всё найденное продаётся плавильным заводам. Да-да… Именно продаётся, поскольку в это вложено силы и ресурсы. Рудознатцам надо платить? Надо. Строителям шахт надо платить? Надо. Везде тратятся государственные деньги. В свою очередь государство покупает выплавленный металл и изделия из него, а не просто так забирает. Там много нюансов. Странно, что маман послала именно тебя с просьбой насчёт наделов главам кланов.

— Она не посылала, — потупила взор Ханна.

Я тихо вздохнул:

— Ладно. Мы кучу времени потратили, а дела не ждут.

— А чем вы тут занимаетесь?

— Обговариваем новые публичные игры.

— О-о! — лицо супруги повеселело. — Расскажешь?

— Да, но потом…

До «потом» было ещё далеко, поскольку пришёл Полибий Шаликов:

— Вернулись лейб-гвардейцы, которых посылали к агроному.

— Так быстро?

— Да, торопились оправдать доверие.

— Хорошо. И как, что?

— Твоё письмо доставили и привезли ответ.

— Я с ним потом ознакомлюсь. Там за дверью люди стоят, позови, когда будешь проходить мимо. Время идёт, а мы ещё не все нюансы по играм обсудили.

— Игры? — оживился Живчик. — Новые?

— Новые, новые… — кивнул я. — Если есть время, оставайся. Может, что и умное посоветуешь. Не всё же саблей махать.

— Да… — повернулся Полибий, уже подходя к двери. — Жениться вот надумал… Отпустишь к отцу?

Я устало опустился в кресло:

— По военному уставу офицеру испрашивать разрешение на брак положено у полковника.

— Ну… Ты же не против?

— Против. Во-первых, я её не знаю. Во-вторых, ты мне нужен, поскольку надёжный и… И вообще… С чего вдруг спешка? Вот дослужишься до капитана, и тогда уже посмотрим.

— Да такое дело… — начал было объяснять Шаликов.

— Стоп! Давай сначала я общественным делом продолжу заниматься, а о твоих сердечных делах послушаю позже. Не горит же? Вот и замечательно! Зови всех сюда!..

Вернуться к разговору с Полибием не получилось ни в тот день, ни в ближайшие. Поначалу идея стать первым, кто расскажет сослуживцам о новых играх Живчику показалась более привлекательной, чем непростой разговор о возможной женитьбе, и он пропал на несколько дней. А потом пришло сообщение, что наша авантюра по устранению угрозы от Империи путём насильственной расторжении помолвки племянниц Августа Девятого удалась.

***

— Значит, потравили девочек… — в который раз грустно произнесла Елена Седьмая.

— Такова жизнь, — снова пожал я плечами. — Кто-то рождается, кто-то умирает. Ничего личного, а только забота о государстве. Они были орудием в руках наших недоброжелателей, мягко говоря.

— Всё-таки нехорошо покушаться на жизнь монарха.

— Кто же знал, что тем вином решат угостить не только Берига, но и Хрёрика!

— А то что? — прищурилась императрица.

— А то бы большую дозу яда положили. Единым махом семерых побивахом, как говорится.

— Гётский король от подобного события вряд ли оправится. Не только его бастард и будущая невестка отравились, но и несколько высокопоставленных аристократов.

— Ну, и хорошо. Это запутает следы… Мало ли кто мог на них покуситься, раз всё так случайно… — я ухмыльнулся, — случайно произошло. Король и принц вообще не должны были в тот замок приезжать. Если бы не поваленная в шторм корабельная мачта, то проплыли бы мимо. Не удивлюсь, если все винные бочки из подвала после расследования вылили в море.

— Точно концов не найдут? Не будут нас потом обвинять?

— Вы же читали, маман, что пять дней мои агенты оставались на месте, дабы отвести подозрение скорым отбытием, да и убедиться хотели, что всё шито-крыто.

— Никогда не понимала смысла этого выражения, — вздохнула Елена Седьмая.

— Говорят, что раньше это выражение звучало немного иначе. Впрочем, не важно.

— Да… Теперь надо смотреть, что предпримет Август Девятый.

— Если никто не проговорится, то нас не заподозрит. Нет, заподозрит, конечно, но доказательств нет.

— Может, — задумалась императрица, — исполнителей… того?..

— Обычно так и делают, но если я агентов в расход пущу, то в следующий раз кого посылать? Никто не захочет рисковать, если вместо награды смерть проще получить.

— И какова награда?

— Приедет Кгелейв, тогда её и обсудим, маман.

— Тщеславные люди, жаждущие наград, могут быть опасны. А те, кто от наград отказываются, могут быть вдвойне опасны, сын наш, потому что рассчитывают на большее.

На этот раз лакеи принесли не чай, а кофе. Видимо, Елена Седьмая захотела взбодриться. Я потянулся за булочкой, откусил и грустно вздохнул. Что такого добавляла в тесто Марфа, раз сколько не пытались другие кухарки повторить, всё у них получалось не то?

— Скажите, сын наш, что вас побудило ответить главам уральских кланов именно так, а не иначе? Ведь согласие с их просьбой было на первый взгляд правильным делом.

— Если народ веками живёт в одних традициях, которые его верхушка вдруг решает изменить, то это уже причина насторожиться, маман. На самом деле, их родоплеменные отношения России на руку в данное время.

— Чем именно?

— Закрытостью общества. Уральцы зачастую не доверяют не только другим жителям Империи, но и сородичам из других кланов. Если социальные условия изменятся, то любой может пожелать продать секреты металлургии, поскольку прежние моральные ограничители перестанут работать.

— Да, в этом есть смысл, — задумалась императрица. — Но рано или поздно изменения начнутся.

— Начнутся, — кивнул я. — После того как серьёзные изменения произойдут в самой России, конечно. Буржуазия с каждым десятилетием будет становиться всё богаче и влиятельнее в Европе. Лет через сто или двести многие троны зашатаются. Но даже без революций будет видно, что дворянство не даёт ничего нового, а буржуазия предлагает то, что является важным на протяжении тысячелетий — деньги.

— Bourgeoisie… — произнесла Елена Седьмая. — Банкиры и мануфактурщики… Пф… Охочие до денег людишки.

— Да, они. Вы же сами знаете, что в Европе происходит постепенное нищание мелкого дворянства. Все земли там поделены, и новые взять неоткуда. Население растёт, и ему нужно где-то работать. Да и богатое дворянство не отказывается от роскоши. Буржуазия в силах предложить и то, и другое, в результате чего возвысится над всеми.

— Страшные вещи говорите, сын наш! Единственно, что успокаивает, — сие произойдёт не на нашем веку.

— Но к этому готовиться надо уже сейчас, иначе наши потомки станут лишь номинальными правителями. Если им даже такое позволят, конечно. Да, лет сто у нас имеется в запасе, поэтому я и хочу не только заложить фундамент будущих преобразований, но и, если получится, возглавить их.

— Продажей игр и лотерейных билетов? — чуть усмехнулась маман.

— Это лишь средство. Цель — сделать так, чтобы буржуазия служила интересам государства, в котором Холмские продолжат быть правителями. В государство, где мануфактурщики и банкиры не будут ставить условия другим сословиям, а все сословия начнут работать над улучшением жизни всех же.

— Такого места на земле никогда не будет. Нам как-то попала в руки книжица с описанием некоего острова, на котором существует идеальное общество, но сие лишь фантазия, далёкая от жизни.

— Даже если предлагаемое мною и несбыточный идеал, то стоит попытаться воплотить в жизнь хотя бы некоторые вещи. Россия отстаёт в развитии, как от европейских государств, так и от некоторых азиатских. Даже в Жемайтии обычные люди живут богаче большинства наших. И я вижу свой долг в том, чтобы железной рукой потащить подданных к счастью, даже если они этого и не желают.

— Хм…

— Именно так, маман! Потому что когда они осознают свою бедность, будет поздно. Они предъявят претензию не к себе, а к власть предержащим. Люди всегда готовы оправдываться в собственной лени, а вот другим спуска ни за что не дадут. Мой управляющий уже второй год не может найти работников на лесопилки, потому что никто не хочет ехать в глушь и зарабатывать там деньги. Им, видите ли, проще побираться в своей деревне!

— Это всё печально, сын! Обязательно помолюсь сегодня, чтобы всё вами сказанное, никогда не случилось.

Глава 36

— Полибий решил-таки жениться? — Ханна почему-то не казалась чрезвычайно удивлённой. — Не думаю, что его отец согласится.

Мы не спеша прогуливались по парку, не упуская из виду Олимпиаду, которая брела куда-то вперёд, забавно переставляя неуверенные ножки. Две няньки и три фрейлины на почтительном расстоянии шли позади. В метрах семидесяти виднелись силуэты охранников, взявших нас в кольцо. Последние дни оказались недождливыми, и при каждом удобном или неудобном случае Ханна старалась вытащить меня хотя бы на получасовую прогулку.

— Причём здесь Пётр Ипполитович? — фыркнул я. — Живчик давно взрослый мужчина, офицер, проживает в казарме. Испрашивать отцовского позволения ему не надо. А вот моё — обязательно, как ни крути.

— Кого «ни крути»?

— Никого крутить не надо. Я его командир, да и ещё император. Я и решаю.

— Мне кажется, что ты обижен.

— Вот только не будем!.. Пусть ещё десяток лет послужит, а потом посмотрю.

— Вроде бы у них любовь.

— Ты… — меня посетила неожиданная мысль. — Ты её видела?

— Да… — нехотя ответила Ханна. — Прогуливалась по парку, а они за деревьями целовались.

— И знаешь кто она?

— Мелкая жемайтская дворянка. Она вслед за вами приехала.

— Хм… Любофф! — я опять фыркнул. — Просто девка почуяла возможность захомутать будущего князя. Читал я об одной распутной дочери лифляндского крестьянина, взлетевшей на самый верх империи… Тьфу!..

— Может и так, — не стала спорить Ханна. — А может и действительно полюбила. Полибий многим ведь нравится. Вон, фрейлины мои частенько о нём шепчутся.

— С тобой шепчутся?

— Не ревнуй…

— Вот ещё!.. Глупость какая!.. Гормоны это всё… Была бы любовь, то он бы канючил о позволении.

— А где он, кстати?

— Обучает лапте… лаптой… Тьфу… Совсем запутался.

— Что-то Ваше Величие сегодня на неведомые мне слова излишне щедры, — съязвила Ханна.

— Да я парочку игр придумал, пока в Жемайтии холодными зимними ночами в полном одиночестве сидел у камина.

— Значит, вдали от супруги оказаться иногда полезно… Холод побуждает думать. И что за игры?

— Вот сделает столяр всё необходимое, тогда и покажу. Впрочем, лапта тебе вряд ли понравится. А вот бильярд…

— Какое нелепое слово! Что оно обозначает?

— Игра в шары, по-арелатски.

— Зачем тогда наврал, что самолично придумал, раз в Арелате о ней давно знают?

— Я спрашивал у мамана. Нет, там шары гоняют по каменному полу палками, а бильярд немного другой. Но мне проще показать, чем на пальцах объяснять.

— Хочешь сказать, что я не пойму? Что я дурочка? — надула губки Ханна.

И от кого она этому научалась? Узнаю, выгоню из дворца.

— Не изображай из себя…

— Кого?

— Дурочку… — я подошёл и нежно взял Ханну за руку. — Вот так деланно обижаются лишь… недалёкие женщины… Не делай так больше.

— Ладно, — легко согласилась супруга. — А что насчёт той игры на каменном полу?

— Она тоже будет. Правда, не совсем такая, а немного другая. Надо только подождать. Или тебе ракетки разонравились?

— Нет, но хочется чего-то ещё. Да и погода не всегда хорошая бывает, и в комнатах играть неинтересно. Ты же знаешь, что я больше под открытым небом люблю находиться, а ездить верхом ты мне запрещаешь.

— Нет здесь бескрайних ровных полей для верховой езды. Да и не хватало ещё, чтобы ты из седла вылетела и расшиблась.

— Да я лучше тебя в седле держусь!

— Знаю. Но ты мне очень дорога и без тебя я не проживу.

— Знал бы ты… — начала было Ханна, но быстро умолкла. — Ладно, — прозвучало неохотное согласие, но было видно, что мои слова супруге понравились — Я подожду, но ты обещай, что пару дней отведёшь на обучение новым играм… А то знаю я тебя… Опять со своими солдатиками в поля уйдёшь.

— Это дело государственной важности, а не просто личная прихоть. И тебе это не раз было объяснено.

— Да понимаю я… Просто большую часть времени я тебя совсем не вижу. Впрочем… — Ханна задумалась. — Если бы меня дядья всё-таки отдали замуж, то своего мужа моА тут за последние годы я привыкла к иной жизни…

— Давай ты не будешь больше слушать якобы умные советы фрейлин о том, как должна выглядеть и что должна делать. Хорошо? Если они считают, что и дальше могут делиться очень ценными мыслями, то быстро лишатся своих мест, несмотря на то, кто их родители. Ты племянница двух великих каханов, ты мир повидала, а эти… эти курицы…. Что они из себя представляют? Ничего! Короче, я всё сказал!

— Хорошо, Юлий, — тихо ответила Ханна.

— Если тебе скучно и хочется чем-то заняться, то почему бы не вернуться к едва начатому русско-хазарскому словарю? Возможно, идея хазарской грамматики тебе кажется невыполнимой, но словарь-то составить не так уж и трудно. Вон, возьми мой русско-арелатский в качестве примера.

— Думаешь, он кому-то будет нужен?

— Уверен, что да. Пусть и не сегодня, и не завтра, но необходимость в нечто подобном появится. Наши купцы всё-таки попадают в Хазарию, да и оттуда корабли приплывают. Как только самых разных товаров ставет больше, то и спрос на него вырастет. Соответственно, и торговцев станет больше. Всем будут нужны толмачи, и словари начнут покупать.

— Я подумаю, — неуверенно ответила супруга.

— И думать незачем! Надо делать. Вон, прибывшие профессора и студенты тоже заняты бумажной работой. Наша империя не совсем на отшибе мира находится, и нужда в понимании языков соседних стран вскоре станет очевидна всем.

— Одних словарей мало.

— Так я же не зря упомянул о грамматике. Любая попытка, пусть даже не совсем удачная, пойдёт лишь на пользу следующим поколениям. Всегда же проще идти уже по проторенной тропинке, чем по бездорожью. А просиживать в обществе фрейлин-куриц может каждый… каждая…

— Хватит! Не надо больше об этом.

— Извини. Просто я хотел сказать, что мы — члены императорской фамилии — должны служить примером подданным. Помнишь, как ты надела на турнир необычную одежду? Люди посудачили, но в конце концов решили, что она удобна для игры, и сейчас всякие там модистки изобретают свои варианты этой одежды. Все при деле. Думаю, что на этом останавливаться нельзя.

— Ты так говоришь, будто придумать новый покрой — лёгкое дело, — продолжила сомневаться Ханна.

— Причём тут одежда? Я говорю вообще. Да и даже если говорить об одежде, то надо задуматься не просто об изменении моды ради изменения, а для пользы.

— У тебя на всё имеется ответ.

— Нет, не на всё. Просто я не боюсь экспериментировать, не опасаюсь косых взглядов, если вижу очевидную пользу. Вон, еще год назад повара закатывали глаза, когда я требовал приготовить мне кашу из гречки. Теперь сами начали придумывать рецепты новых блюд из этого зерна. Правда, их порывы сдерживает малый запас, но проблема поправима. Если не в этом, то в следующем году появятся клубни картофеля и батата, и повара сойдут с ума от новых возможностей.

— Хорошо, уговорил, — сдалась супруга. — Я попробую, но только если ты будешь помогать. Всё-таки, я не так ещё хорошо знаю русский язык, чтобы учить других.

— Помогу, милая, помогу.

***

Кгелейв прибыл в конце июля и представил больше информации об успешной осуществлённой операции. Обеих племянниц Августа Девятого содержали в одном из прибрежных гётских замков. С чем это было связано, неизвестно. Поговаривали, что наследник не мог определиться, какая из двух девушек ему больше нравится, а возможно, что сам Хрёрик положил глаз на одну их них. Как бы то ни было, но оговоренное дальнейшее путешествие племянниц в королевство Леон откладывалось.

Услышав название этого королевства, я тихо выругался. Неплохо бы сообщить Елене Седьмой, что её матримониальные планы были под угрозой. Вот только зачем поляндскому королю связь с одним их испанских королевств? Впрочем, это уже и не так важно.

Агенты Кгелейва проникли в замок под видом торговцев рогом единорога, — на самом деле, клыка нарвала, охота на которого осуществляется в северных широтах, — особо ценным алхимическим ингредиентом. Подмешать яд в вино, когда все обитатели замка толпились вокруг невиданной ранее редкости, оказалось нетрудным делом.

Сделка была осуществлена, но разразившаяся буря спутала все карты, нанеся ущерб королевской флотилии волей рока проплывавшей неподалёку. Хрёрик и Бериг, узнав, что купцы продали их управляющему рог единорога, да ещё и недорого, решили обмыть ценное приобретение вместе со своими спутниками. Итог известен.

— Неужели никто в королевской свите не заподозрил «купцов»?

— Пытались, но король не планировал посещение замка, а мои агенты почти всё время были на виду. Предположить, что целью отравления были две иноземные девушки, — слишком сложное умозаключение для полуотёсанных гётов. По сути, они недалеко ушли от своих предков-пиратов, которых интересовали лишь две вещи: военная слава и награбленные богатства. К тому же Бериг поначалу лишь маялся животом, и казалось, что обойдётся.

— И что Хрёрик?

— Решил жениться! — усмехнулся Кгелейв. — По сути, это правильное решение, поскольку два подряд узаконенных бастарда на престоле не прибавят авторитета последующим гётским правителям.

— Пускай ищет, — махнул я рукой. — Ещё неизвестно, кого он найдёт и когда родится наследник. Меня больше интересует дальнейшие действия Антанты. Так мы с императрицей решили назвать этот неожиданный тройственный союз против России.

— Пока блокада держится, но мне кажется, что датский и гётский короли вскоре потеряют к этому интерес. Всё-таки затратно постоянно держать в проливе несколько флотилий. К тому же наши корабли не выходят из портов, что ещё больше показывает бессмыслицу происходящего.

— И какие предположения?

— Или флотилии отзовут, или они начнут нападать на другие корабли. Возможно, фризские.

— Это будет глупым решением.

— Потомки вчерашних пиратов не сильны в стратегии, мессер. Да и германцы их могут к этому подбивать.

— Им-то зачем?

— Потому что за Фризию никто не впишется. Все на неё имеют зуб и хотят потрясти мошну толстосумов.

— И мы тоже не впишемся, потому что у нас флота нет, а вести полки через Поляндию, внезапно ставшую недружелюбной, ещё то удовольствие. Да и доказать ещё требуется германское влияние.

— Может, и не германское, а едомейское, — тихо произнёс Кгелейв.

— Ах… Всё интереснее и интереснее! Южно-европейские банкиры решают убрать конкурентов, науськивая на них северные державы. Хм…

— Послы от едомеев ещё не объявились?

— Пока нет, но могут со дня на день. И теперь мне вдвойне интереснее, что они захотят предложить.

— Осмелюсь предположить, что ничего хорошего, мессер.

— Я бы мог списать ваше недоброжелательное к ним отношение на произошедшее в Жемайтии, но и сам не жду от едомеев ничего хорошего. Впрочем, от идумеев и фризов тоже, хотя последние и кажутся более вменяемыми, но это может быть показным. К тому же все они банкиры, что опять-таки не добавляет очков к доверию. Запомните хорошенько, Бронис Карлович, что нет такого банкира, торговца или мануфактурщика, который из-за тройной прибыли не пойдёт на любое преступление.

— Да, мессер! — поклонился мужчина.

— С другой стороны, мы всегда этим можем воспользоваться для своих целей. Ведь в политике нет ни нечестных приёмов, ни друзей, а только целесообразность. И тут нет противоречия.

— Да, мессер! В политике мы руководствуемся заботами о государстве, а денежные мешки думают лишь о себе.

— Я доволен тем, что не ошибся в вас, барон!

Кгелейв вперил в меня свой взгляд.

— Да, я обещал и вот вам бумага. Осталось лишь вписать название вашего надела. Вот карта, взгляните. Мне представляется правильным дать землю здесь. Да, далековато от Жемайтии, но вокруг полно территории до последующего присоединения. И это вполне предусмотрительно, поскольку уверен, что вы, Бронис Карлович, получите и графский титул за службу престолу.

— Благодарю, Ваше Величие!..

— И, — прервал я барона, — напишите, как вам представляется правильным наградить непосредственных исполнителей прошедшей операции. Люди не должны чувствовать себя позабытыми. Что касается вашей предстоящей встречи с графом Верёвкиным, то провести её следует при моём посредничестве. Я уже определился, что ваши службы будут иметь минимальные зоны соприкосновения, но некое взаимодействие, координация действий всё равно должны иметь место, иначе агенты поубивают друг дружку. Вам, барон, отводится вся Западная, Северная и Центральная Европа. Граф будет курировать операции на востоке и юге. Что касается наших самых ближайших западных соседей и дел в самой Империи, то возможны варианты. Небольшое соперничество может пойти на пользу, но палки в колёса вставлять никому не позволю!

Знакомство Верёвкина и Кгелейва прошло ровно и спокойно, но без особых симпатий. Впрочем, мне оно и не нужно. Пусть относятся друг к другу с настороженностью, ибо сие только на руку. Посидели. Каждый высказался о своём видении работы тайной службы, о проблемах и их решениях. Пару часов уделили неспешному обсуждению планов по противодействию Антанте, засылке агентов не только в Булгарию, но и в Карелию. О карпатских княжествах разговор решили перенести на будущие времена, поскольку ничего серьёзного они на данный момент не представляют, да и постоянно грызутся между собой.

— Поведайте мне, — уже под конец вспомнил я, — своих соображения по поводу будущего некоего мальчика, выдающего себя за сына павшего короля. Конкретно меня интересуют вероятность его восшествия на гётский трон. Это если он не самозванец, конечно.

Начальники тайных служб переглянулись.

— Давайте вы первый, граф, — побудил я Верёвкина.

— Молод он, мессер. За ним никто не стоит. Если, конечно, вы не заявите о поддержке публично. Но раз гёты нам совсем не друзья, то сие будет лишь во вред.

— Дело даже не в его молодости, — покосился на меня Кгелейв. — Я тоже не думаю, что гёты им заинтересуются… Нет, такое возможно, конечно. Мальчик совершенно не ориентируется в реалиях гётского государства, и им можно будет вертеть как игрушкой, подсовывая в постель девиц из кланов. Эта тактика давно испробована политическими кукловодами. Дело в другом… — Бронис Карлович поправил воротник. — Он, как Ваше Величество правильно заметило, сын павшего короля. А это не то, что хотят видеть в своём монархе потомки морских пиратов.

— Значит, — подытожил я, — нет смысла возиться с ним?

— Попробовать можно, — ответил Кгелейв, — но возлагать чрезмерные надежды не стоит. В условиях политического кризиса… Если король Хрёрик вскоре поплывёт по водам Стикса, то кандидатуру Теодориха рассматривать всё равно будут. Так что дело лишь за его легитимизацией и попутным денежным вспоможением.

— Проблему легитимизации оставляю за вами. Вспоможение же будет…

Не знаю, как мои подчинённые, а я остался весьма доволен беседой. Надо будет повторить что-то подобное до того, как Кгелейв уедет в Жемайтию, заехав по пути в своё имение. Да, я мог дать ему землю и на его родине, но зачем? Пусть часть его сердца будет привязано и к России.

***

— Чем занят, Влас? — я наконец-то нашёл время посетить свой химический цех. — Где Орест?

— Он уехал на известняковый карьер.

— О-о! Нашёл-таки, значит, он время для планов по производству удобрений, — удовлетворённо кивнул я. — Мои агрономы ожидали их к этому лету, но почта пока работает не должным образом, и их письмо просто затерялось, как ни странно. Так что особой срочности теперь нет, поскольку удобрения можно будет отправить и зимой. А что у тебя за чертёж?

— Вон надумал линзы шлифовать, — краешками губ улыбнулся изобретатель. — Уж очень хочется на микробы поглядеть.

— Вот как?.. Дело хорошее. Вот только результат может и не соответствовать ожиданиям, так как много попутных проблем придётся решать. Тут я, к сожалению, ничего посоветовать толкового не смогу.

— Да я уже понял, что дело сложное, — вздохнул Влас. — Но дюже интересно!

— Кто-то мне в Жемайтии говорил, что в таком деле имеются две важные проблемы: поиск подходящего абразива и получение асферической линзы. Насколько я помню, предлагалось использовать ошибки при производстве сферической линзы, обратив таким образом недостатки в достоинство.

— Мессер хочет сказать, что, набив руку при производстве сферических линз, следует специально делать как бы бракованные, превращая их в асферические? Интересно!..

— Рад, что мог дать тебе направление для исследований, Влас! Какие у тебя подвижки с часами? Когда уже можно будет порадовать императрицу напольными часами?

— Думаю, что к осени.

— Пойдёт… Слушай, Власий, — неожиданная мысль появилась в моей голове. — Вот сколько тебя уже знаю, а фамилию твою не слышал ни разу. И почему?

— Фамилию? — толстяк выпучил глаза, а потом уставился в пол. — Ну… Это… Плохая она.

— И?

— Лучше её и не слышать, мессер.

— И?

— Прошу…

— И?

— Печёночкин.

Я еле удержался от гогота.

— Нормальная фамилия. Вон, моего… у одного моего знакомого барона фамилия была Верёвочкин, правда, он её поменял потом на Верёвкин, но это уже другая история. Хочешь, я тебе тоже фамилию поменяю?

— Нет-нет! — замахал руками Влас. — Печёнкин ещё хуже!

— Даже в мыслях не было. Можешь Озеровым стать, к примеру. Да и вообще, любую другую можешь взять, как и имя. Документы я выправлю. А если Никола Тесла?

— Никола Тесла? Хм… Звучит интересно. Такого точно все будут помнить, — неожиданно легко задумался Влас.

«Печёночкина тоже мало кто забудет», — чуть не сорвалось с моего языка.

— Ладно, согласен. Буду Никола Тесла.

— На днях тебе принесут бумагу, чтобы никто даже не усомнился.

Я задумался. Надо будет Власу ещё и медаль какую выправить. Да и Лину тоже. Пусть порадуются, старички.

— Кстати, а лет-то тебе сколько на самом деле?

— Сорок два.

— Да ты ещё крепкий старик, Розенбом!

Глава 37

— Забавная вещица, — Елена Седьмая, окружённая фрейлинами, с лёгкой полулыбкой смотрела на кий в своих руках. — Как вы сказали, сын наш… Бильярд? Приятно, что не забываете арелатские корни.

— И мне приятно, что вам приятно это осознавать, маман, — не остался в долгу я. — Эта игра не занимает много места и поэтому может заполучить множество почитателей. Она не зависит от погоды, времени года и социального статуса. Если бильярдные столы расставить по постоялым дворам и за денежку малую разрешать к ним доступ, то успех обеспечен.

— Вы опять о деньгах!

— А как без них-то! — сплеснул я руками. — Рабства у нас нет давно, и никто за бесплатно такой стол не сделает и кий не выточит. А шары?.. Шары по идее, надо бы из слоновьей кости делать, чтобы вмятины не случались. Я даже боюсь, что их поначалу даже красть будут.

— Из слоновьей кости? — теперь и императрицу проняло. — Недёшево тогда это игра будет стоить.

— Поначалу, да. Но сейчас шары делаются из дуба, а потом высокую цену компенсирует массовое производство. Так что если и подорожает, то не критично.

— Нет, не для низшего сословия сия игра.

— Для обычных поселян и военных будет другая — лапта. Конечно, если у них найдётся для развлечений свободное время… Среднему сословию и дворянам я предложу крикет. Там надо будет специальной палкой бить по мячам, но сим описанием сходство и заканчивается. Через несколько дней инвентарь будет готов, так что до осенних холодов все придворные успеют с крикетом ознакомиться.

— Просто удивительно, как вы всё предусмотрели, сын наш!

— Ну, а как иначе-то, маман?! Это в карты или кости можно играть, минуя сословные ограничения, но в других случаях чаще будет иначе, извините за тавтологию.

— Хорошо, рассказывайте тогда нам правила… Видите, как фрейлины чуть ли не пританцовывают от нетерпения?..

Пара дней, отведённых на ознакомление с играми, пролетела незаметно, и я уже собрался было продолжить наблюдение за обучением лейб-гвардейцев, как мои планы спутал Полибий Шаликов.

— В чём дело, лейтенант?

— Прошу дать мне краткосрочный отпуск, господин лейб-гвардии полковник! — ответил лейтенант, поскольку поблизости находилось немало людей.

— Во как?!.. И это в то время, когда на стрельбище требуется присутствие всех офицеров… И какова причина вашей просьбы?

— По семейным обстоятельствам, господин лейб-гвардии полковник.

— Следуйте за мной, лейтенант, — я покосился на отрабатывающих строевые движения солдат. — В чём дело, Полибий? — задал вопрос, когда мы отошли в сторону.

— Вернулась сестра Ника. У неё истерика, и отец в расстройстве. В доставленном письме больше никаких объяснений.

— Женская истерия — вещь обычная и периодичная по мнению древних эллинов. Ты же знаешь, что это слово означало на их языке? Нет? — я ухмыльнулся. — Загляни в словарь на досуге и узнаешь много интересного. А вот насчёт депрессии князя… Да, дело серьёзное. Это уважительная причина… Для тебя конечно… Хорошо, поезжай. Нет, давай поедем вместе.

— Вместе?! — Шаликов неподдельно удивился.

— Ну, да. Отцы-командиры тут и без меня справятся. Если же нет, то будет повод заняться поиском новых.

— Как пожелаешь….

— Я тоже с тобой поеду! Ника — моя подруга, и мне хочется поддержать её в трудную минуту, — категорично заявила Ханна. — К тому же не хочу тут сидеть целый месяц без тебя.

— А как же Олимпиада? С собой возьмёшь или тут оставишь?

— Зачем? Нет смысла везти туда маленького ребёнка, да и опасно. С ней посидят няньки и фрейлины. Пусть отрабатывают своё жалование, а то целыми днями только и делают, что сплетничают.

— Ладно, — признал я доводы супруги.

— Ты когда наметил выезжать?

— Завтрашний день отведём на сборы и вперёд. Не вижу смысла долго готовиться.

— Послезавтра? — задумалась Ханна. — Хорошо, собраться успею. Ты только скажи, мы поедем в карете?

— В карете, — кивнул я. — Что-то за последнее время мне комфорт нравится всё больше и больше. К тому же императрице не к лицу целыми днями в седле сидеть.

— А вот я бы не отказалась, но как скажете, Ваше Величие.

Двадцать всадников и две кареты без гербов — мы решили ограничиться минимумом. В одной карете ехал я с Ханной, во второй тряслись наши слуги и одна фрейлина. Оделись мы относительно просто, и по дороге редко кто надолго останавливал на нас свой взгляд. Даже на постоялых дворах, где частенько висят изображения монаршей фамилии, мы не привлекли значительного внимания. Подумаешь, два офицера с охраной куда-то там перевозят своих жён… Таковых на главном имперском тракте можно встретить чуть ли не каждый день.

Ханну словно подменили. Она оживилась и постоянно пребывала в приподнятом настроении, чего не скажешь о фрейлине Наталье Каменской, младшей дочери какого-то тульского графа. Та выходила из кареты с таким кислым лицом, будто всю дорогу только и делала, что ела недозрелые яблоки. Ну, да… Просиживать в чистых комнатах дворца намного приятнее… Сухо и не трясёт. И зачем она вызвалась сопровождать императрицу? Никто же насильно не тащил, поскольку от желающих отбою не было.

К Шаликовым прикатили под вечер. Пётр Ипполитович был предусмотрительно извещён чуть ли не за три дня, дабы успел подготовиться. Да, я догадался заранее обрадовать помещика, что несколько дней ему придётся кормить две дюжины человек.

Ника, вопреки ожиданиям выглядела такой же обходительной красавицей, как и раньше, что Полибия и меня с Ханной немного успокоило. Не зря я сказал, что на женские нервы надо смотреть проще.

Мне не терпелось разузнать подробности с ней произошедших событий, но князь, как истинный аристократ, повёл меня в главную залу и занимал расспросами, и пустой болтовнёй почти час, пока слуги сервировали обеденный стол. Супруге моей повезло больше, поскольку она, сославшись на какие-то женские дела, сумела избежать радушного приёма, уединившись с Никой. Полибию тоже хотелось перейти к сути проблемы, но его отец понимал законы гостеприимства буквально и не желал решать важные вещи на пустой желудок. Единственной женщиной, скрасившей местечковый офизиоз, была Вольга Кирилловна, да и та частенько отвлекалась, покидая нас ради своих детей.

«А князь-то крепок ещё!» — периодически думал я. — «Неужели принял мой шуточный совет плодиться и размножаться близко к сердцу. Надеюсь, обо мне в те моменты он думал меньше всего».

Обеденный стол был накрыт по высшему разряду, насколько это позволяла жизнь помещика. Так обильно я не ел уже давно, поскольку часто приходилось довольствоваться минимумом в офицерской компании, да ещё и под открытым небом. Неудивительно, что часа через полтора меня начало неудержимо клонить в сон. Да ещё хозяин дома почти ни на минуту не закрывал рта, желая развлечь гостей. Он даже музыкантов приготовился позвать, но я нашёл в себе силы запротестовать. Шаликов-старший послушался, но было видно, что от культурной программы я завтра всё равно избавиться не смогу.

Спустя три часа пиршество закончилось. «Вот теперь-то всё и узнаю от Ники», — подумал я и ошибся. Князь совершенно был не намерен избавить меня от своего общества.

— Куда это ты, сын, отправился? — оглянулся Пётр Ипполитович на Полибия, уже успевшего сделать несколько шагов от стола.

— Да, вот… Хотел пройтись немного, — мой бравый лейтенант выглядел на редкость скованным.

— У нас же такие гости! Как можно?! — вскинул руки хозяин дома.

— Вы забываете, князь, что Полибий видит меня каждый день, да ещё и не по одному разу, — решил вмешаться я в разговор. — Да и приехали мы не к нему, а к вам. Вот желаю поделиться с вами одним занятным случаем, что произошёл с поляндскими конями, коих привёз из Жемайтии.

— О! Сие зело занятно! Ступай, сын… Ника, доченька, ты тоже можешь идти… — Шаликов сразу потерял интерес к своим взрослым детям.

Я грустно проводил взглядом Ханну, Полибия, Нику и Наталью. Они-то сейчас будут делать, что хотят, а мне приходится соответствовать этикету. Ну, и кто сказал, что у нас, у царей жизнь простая? Вольга Кирилловна задержалась, но поняв, что ей незачем присутствовать при мужском разговоре, тоже вскоре удалилась.

Ещё часа полтора я убил на разговор со старшим Шаликовым, а потом решил, что на большее сил не хватит. Ладно, завтра со всеми поговорю в менее торжественной обстановке.

Утро выдалось тяжёлым. Голова трещала.

«Надо меньше пить», — подумал я.

— Катерина, рассолу! — громкий голос разнёсся по комнате, и сон как рукой сняло. Где я? Неужели попал в тело Петра Первого, и сейчас подойдёт курляндская потаскуха с банкой солёных огурцов в руках?

Нет… Обошлось… Это дом Шаликовых. Чуть вдали у столика сидит Ханна и рассматривает какие-то баночки.

— Дурной сон приснился? — участливо спросила супруга. — И немудрено. Ты с князем две бутылки…

— Тишина… — я со стоном опрокинулся на подушку.

Минут пять я отлёживался, надеясь на лучшее, но всё же пришлось принять антипохмелин.

Ура! Живу!

— Скоро второй завтрак, — донёсся голос Ханны.

— Это ты так мягко намекаешь, что надо вставать? Ладно… Заодно и с Никой поговорю наконец.

— Не надо ничего у неё спрашивать! — категорически заявила Ханна. — Зачем девушку лишний раз на слёзы провоцировать. Ты можешь всё узнать и у меня. Тем более, что никакой интересной истории и нет.

— Ладно, рассказывай, — не стал спорить я. — Мне же проще, ибо не придётся подыскивать слова для утешения и прочих сожалений.

— Там всё просто… Влюбилась Ника, а молодой человек то ли был слеп, то ли дурак, раз эти чувства не разглядел.

— Вот так просто? И ради чего она убивалась? С её внешностью и родовитостью подыскать жениха не проблема.

— Не хочет она, чтобы ей подыскивали.

— Подожди, Ханна, — теперь уже я вообще ничего не понимал. — А чего она хочет-то?

— Чтобы всё по любви произошло. Как у нас с тобой, например.

— Романтики, значит, захотелось, — хмыкнул я, и сразу получил гневный взгляд от супруги. — Да, ладно… Я так… Романтика в реальном мире встречается редко, а искренняя любовь — тем более.

— В рыцарских романах… — начала было супруга.

— В рыцарских романах пишется чушь. Описанная в них жизнь настолько далека, что только остаётся удивляться желанию людей восторгаться выдумками.

— Однако, они весьма популярны. Мои фрейлины только и обсуждают похождения того или иного европейского рыцаря.

— Дон-Кихота на них нет, — пробурчал я.

— Кого? Кто это?

— Да был некий Рыцарь Печального образа в одном гишпанском государстве, прославившийся тем, что не проходило ни дня как он вляпывался в самые нелепые истории.

— Хм… Ни разу не слышала. Надо будет у Натальи спросить, может она читала.

— Не читала, — отмахнулся я. — Про таких неудачников романы не пишут. Женщины любят героев, а не лузеров.

— Лузеров?

— Это те, кто постоянно проигрывает… Хм… Может самому о нём написать?

— Юлий, ты постоянно жалуешься, что у тебя не хватает времени, а теперь о романе задумался.

— Если я буду заниматься только государственными делами, что иссохну через пару лет. Надо и отвлекаться. Тем более, что можно о сюжете размышлять и по дороге. Ладно… Мы отвлеклись… Что там дальше с Никой произошло?

— Опечалилась она и вбила в голову, что некрасивая, и прочее… Целый месяц в слезах пребывала, пока домой ехала.

— Всего-то! Глупость какая! — отозвался я, и снова был испепелён негодующим женским взглядом. — Не… Ну, да… Печально всё это, — попытался пойти на попятную.

— Я вот думаю иногда, Юлий, — с неожиданным металлом в голосе начала Ханна, — что в тебе сидят два разных человека. Один пишет проникновенные стихи о тяжёлом детстве, а другой говорит несусветные грубости, когда видит рыдающую девушку.

— Ты преувеличиваешь… Я не такой!

— А я вот теперь и не уверена.

— Ты постоянно находится в окружении фрейлин, вот и…

— Проводил бы ты больше времени со мной, то…

— Давай не будем об этом! Не хватало нам ещё повздорить. Лучше подумаем, как Нике помочь.

— Ей уже помощь не нужна, ибо все слёзы выплакала. Если будешь расспрашивать, то просто растеребишь душевную рану, которая только-только начала затягиваться.

— Скажи, Ханна. Ведь в Хазарии вряд ли между мужчинами и женщинами существуют отношения, похожие на здешние?

— Мы уже об этом говорили. Да, там по-другому. Иногда существенно иначе. Вероятно, когда ты задумывался о девушке из Хазарии, то представлял себе безмолвную наложницу с беспрекословной готовностью принимающую все твои приказы. Тогда почему ты не выбрал одну из предложенных трёх? Я же другая, поскольку дядя Фетх воспитывал, когда брал с собой в Европу. Да, лет мне было немного, но полученные впечатления оказались настолько сильными, что я частенько представляла каким должен быть будущий муж. И ты, как оказалось впоследствии, вполне подходил под эти критерии. И да, я читала рыцарские романы, если ты так уж хочешь об этом знать!

— Я потому и не выбрал ни одну из тех трёх девушек, что они оказались через чур покорными. И правильно сделал, потому что с тобой скучать не приходится…. Ладно… Раз всё выяснилось, то, может, вернёмся во дворец?

— Нет уж, Юлий! Хотя бы некоторое время да проведём здесь. Я не для того тряслась столько дней в карете, чтобы отправиться обратно буквально на следующий день! К тому же ты сам говорил, что хочешь отвлечься. Вот и займись чем-нибудь несвойственным… Роман напиши или на охоту сходи.

— Ты знаешь, что мне не нравится просто так убивать животных. Ради пропитания, да… Так что вряд ли соглашусь на охоту без серьёзной причины.

— Все монархи — хоть на Востоке, хоть на Западе — без ума от неё.

— Я не считаю, что если большинство что-то там делает, то это обязательно должно быть нормальным и приемлемым. У меня и других развлечений хватает.

— Значит, за книгу сядешь?

— Нет, — помотал я головой. — Нет, не получится у меня сие. Но сама идея неплоха, да. Вот когда определюсь с подходящими для меня писателями, то подкину им идею.

— Да, уж… Идей в твоей голове, Юлий, хоть ковшом черпай. Откуда они только берутся? Ты же знаешь, что люди частенько шепчутся и считают тебя… э-э-э…

— Знаю. Даже маман так думала. Да и безразлично мне, что там думают всякие. Я вижу, что многие задумки идут во благо. Некоторые, да, отклика не находят, но это нормально. Возможно, просто время не пришло для них. Ты же знаешь, что Россия во многом отстаёт от западных стран. Да и от некоторых восточных. Сама же там бывала и можешь сравнить, в отличие от многих наших дурней, никогда не выезжавших за границы губерний. Ладно… Давай поторопимся на завтрак….

Конечно, мы опоздали к завтраку, а Шаликовы не стали нас дожидаться. Князь уже успел привыкнуть к моему присутствию и вернулся в своё привычное состояние, чему я безмерно обрадовался. Сейчас они все сидели в столовой и слушали Полибия, рассказывавшего о бильярде.

— Прелестная задумка, Юлий! — произнесла Ника. — Ты не перестаёшь нас удивлять.

— Это я умею, — кивнул лакею, дабы тот налил чаю.

— Чем ещё занят? — продолжала расспрашивать девушка.

— Как обычно, государственными делами. В том числе и просвещением подданных. К примеру, недавно пришёл к необходимости отвадить горячие головы от мыслей о насильственном облагодатствовании народа путём революций и других кровавых социальных изменений, — отпил из чашки и заметил, что все молчат.

— Интересно ты выражаешься, — Ника вышла первая из задумчивости. — Мне бы тоже хотелось так… Я недавно написала рассказ…

— Сестра, ты не говорила!.. — встрял Полибий.

— Дочь, затем тебе это бумагомарательство? — удивился Пётр Ипполитович. — Представителям нашего круга это не пристало.

— Почему, князь? Или вы не читали мои стихи? Чем проза хуже? — мне показалось необходимым встать на защиту девушки.

— Если так… — опешил Шаликов-старший. — Тогда пусть…

— Всякие ненужные мысли возникают в горячих головах, — продолжил я, — от неумения приложить свои силы к чему-то полезному. Разрушить легко, а вот построить — значительно сложнее. Изменения в обществе должны проводиться сверху. Вот, к примеру, пару лет назад в Империи был принят указ, позволяющий дочерям передавать имущество при отсутствии наследников.

Я снова взял в руки чашку и заметил, что все взгляды по прежнему устремлены в мою сторону.

— Сейчас я расскажу вам небольшую историю, — откусил от пирога, отпил и оставил остывший напиток на стол. — В одном небогатом жемайтском поместье проживала семья: муж жена и их... четыре дочери, — я решил для сокращать количество персонажей, дабы не распыляться.

— Четыре дочери! — хмыкнул князь. — А сыновья у них были?

— Погибли на войне, — помотал головой я. — Отец очень переживал по этому поводу, поскольку дом и земли после его смерти должны отойти племяннику по мужской линии, и тогда всем остальным придётся покинуть имение. Вот его супруга, — очень активная женщина, кстати, — целыми днями размышляла о том, как бы побыстрее выдать всех дочерей замуж…

Глава 38

— Занятная история, — задумчиво произнёс Пётр Ипполитович. — Занятная…

— Жаль, мы не узнаем, чем всё закончилось, — заметила Вольга Кирилловна.

— Почему не узнаем? — удивился я. — Знаем. У жемайтцев хватило ума пригласить на престол российских императоров. Только они поначалу захотели схитрить и подписать личную унию.

— Это как? — подключилась к разговору ранее молчавшая фрейлина Каменская. — В чём различие?

— Об этом было решено не распространяться, но могу пояснить. Личная уния в их представлении подразумевало моё восшествие на престол без вхождения королевства в Империю. То есть, один император в двух различных государствах. Жемайтцы почему-то вбили себе в голову, что я начну брать деньги из российской казны и отстраивать их разрушенную после гражданской войны родину. Наивные!

— Всё равно не понимаю…

— Личная уния является довольно хитрой вещью, — взялся пояснять князь. — Ведь последующий российский император… — тут он осёкся, сообразив, что сболтнул лишнего.

— Да, Пётр Ипполитович, вы правы, — одобряюще кивнул я. — Следующий император, мой наследник, не будет иметь никаких прав на тот трон и все денежные вливания, на которые ухватят жемайтцы, пропадут. С точки зрения России. Именно поэтому я настоял на вхождение в Империю, чего в итоге и добился. Так что, если возвратиться к вопросу про дальнейшую жизнь той семьи, упомянутый дом достанется одной из дочерей.

— Мне сия история зело понравилась, — накручивая светлый локон на палец, промолвила Ника. — Не удивлюсь, если кто и книгу напишет.

— Вряд ли, — махнул я рукой. — Думаю, что подобных случаев в тех краях на каждом шагу с избытком. Впрочем… Если в историю добавить драматизма, то интерес к ней можно будет заполучить. Например, не четыре дочери, а пять. Тогда читатели будут видеть всю глубину отчаяния данной семьи.

— Тогда и образ того офицера, с которым убежала одна из девушек, следует исправить, чтобы он в конце концов женился на ней, — подал голос Полибий.

— А старшая из дочерей женилась на каком-нибудь графе или даже герцоге, а не на торговце, — это уже Наталья вставила свои пять копеек. — Люди любят сказки. Почему бы им и не потрафить? А ты, Ника, что думаешь?

— Я?.. — очнулась девушка. — Пока не знаю. С людьми часто такое случается, что не хватит фантазий всех писателей. Да, Юлий?

— Согласен, — кивнул я. — Но почему бы таковым и не дать надежду хотя бы в виде хорошего рассказа? К тому же это будет полезно и для Империи.

— И чем же? — Пётр Ипполитович чуть ли не привстал с кресла от удивления.

— Они будут знать, что в мире много несправедливостей, но хотя бы в данном вопросе Россия сделала шаг вперёд. Я про ограниченное наследование по женской линии…

Мы поговорили ещё минут десять, и слуги начали подавать закуски. Князь был в очень хорошем расположении духа, что несколько напрягало. Я всё ждал, что он снова примется меня развлекать, и не ошибся.

— Вот думаю завтра организовать большой обед. Будут лишь самые близкие соседи, — поспешил успокоить Пётр Ипполитович, увидев мои расширяющиеся глаза.

— А если не организовывать? — спросил Полибий, которому тоже не хотелось снова окунаться в круговорот местечковой светской жизни.

— Как? Приезд императора — это же такое событие!

— Я приехал не для того, чтобы поболтать с теми достойными людьми, — подключился я. — Полибий сказал, что Нике требуется помощь, и вот мы здесь.

— Это понятно, Ваше Величие, но…

— Князь, — мой голос стал твёрже, — мы понимаем, что ваши соседи искренне хотят в очередной раз выказать свои верноподданнические чувства. Но пожалейте нас, которым и во дворце каждый день приходится принимать немало людей.

— Но они… Но я…

— Пётр Ипполитович, — подала голос Ханна, — иногда так хочется побыть простыми людьми, походить по лугам, посидеть у реки… Давайте договоримся, что в следующий раз когда мы снова сюда приедем, ваши соседи смогут удовлетворить своё любопытство. Даже, нет… — супруга чуть задумалась. — Уже сейчас идёт подготовка к осеннему традиционному балу. Все ваши соседи, которые планировали прибыть сюда завтра, получат пригласительные билеты во дворец. Вы сами их раздадите согласно имеющемуся предпочтению.

— Это замечательная идея, супруг! — пришла на помощь Вольга Кирилловна.

— Ну… Если так… — князь явно не ожидал подобного активного сопротивления.

— Рад, что мы пришли к согласию, — я решил ковать железо пока оно горячо. — В следующий раз мы обязательно с ними встретимся, а сейчас давайте выйдем на природу и прогуляемся до обеда. Погода стоит просто замечательная, и сидеть в доме кажется почти преступлением. Заодно покажу вам основы новой игры…

После обеда Пётр Борисович уединился в библиотеке, Полибий выгуливал своего коня, а Ханна и Вольга Кирилловна решили обсудить какие-то детские проблемы.

— Давай пройдёмся, — попросила Ника, и мы вышли из дому.

Тропинка к реке была недавно выкошена, и можно было идти рядом.

— Ты уж прости отца, — начала девушка. — После рождения второго ребёнка он сильно изменился, стал излишне активным и редко когда сидит на месте. Поначалу это было забавно, но потом я поняла, что мне хочется сменить обстановку.

— Да я и не злюсь. К тому же женить его на Вольге было моей идеей.

— Она хорошая… Вот только между нами доверительные отношения так не сложились. Разница в годах у нас не такая большая, чтобы воспринимать её мачехой, но и подругой называть не получается. К сожалению, он воспринимает меня маленькой девочкой, а я… — Ника неожиданно замолкла.

— Ты не можешь реализовать себя, — то ли спросил, то ли подтвердил я.

— Реализовать? Хм… Я ранее такого слова не встречала.

— Осуществить свои мечты и доказать взрослость.

— Да, наверное. Впрочем, ничего такого особенного у меня нет. Когда я услышала, что в губернских городах начали открываться общедоступные школы, то захотела стать преподовательницей. Отец воспротивился, и я не смогла настоять. Теперь же сама не знаю, чего хочу.

— Сейчас образовываются различные общественные фонды. Люди помогают заключённым, бездомным…

— Юлий, как я могу помочь кому-то, если у меня нет денег? Не буду же я тратить отцовские, тем более, что у него молодая жена и от неё дети!

— Да, извини, не подумал.

— Просто ты смотришь на всё с высоты своего положения. В этом нет ничего плохого, но тебе сложно понять, что у других людей подобных возможностей нет.

— Так я всегда готов помочь людям, если они могут что-то, но не имеют средств. Я и тебе хочу помочь, но как это сделать, если ты сама в растерянности?

— Может, и делать ничего не надо, а следует подождать, — задумчиво произнесла Ника.

«Подождать?! Тебе уже за двадцать! В таком возрасте у многих ровесниц двое или трое детей», — чуть не сорвалось с моего языка.

— Юлий, давай просто посидим на берегу и помолчим…

Вернулись мы в усадьбу после заката. Князь почти неодобрительно посмотрел на нас, но промолчал, а я не считал нужным что-либо объяснять и поднялся в отведённую нам комнату.

— Наговорились? — лениво спросила Ханна, пристав с подушки.

— На закат смотрели.

— Будто раньше его не видали, — усмехнулась супруга. — Ну, и как… помогло сие вечернее глядение преодолеть проблему Ники?

— Она сама не знает, что ей надо.

— Может, не что, а кого? Ладно, успокоится, всё обдумает и придёт к решению.

— А если не придёт?

— Тогда её приведут.

— Что-то я тебя не понимаю.

— Так это потому, что на закате становится прохладно, — опять усмехнулась Ханна. — Если бы ты догадался поискать ближайший источник тепла, то сразу понял бы о чём, я толкую. Ладно, давай спать… Устала я.

— Устала от разговора с Вольгой? — запоздало решил подколоть я, но супружница уже тихо сопела.

Следующие дни мы старались больше проводить на природе: собирали ягоды, жарили шашлыки и ловили рыбу. Периодически я ловил себя на том, что невольно копирую Александра Третьего в его стремлении к простой жизни. Жаль, что Нику так и не удалось больше вызвать на откровенность. Даже сложилось впечатление, что девушка избегает меня, хотя со всеми другими продолжает держать себя ровно.

Всё рано или поздно заканчивается, и наступило время возвращаться. Вещей у нас было мало, так что собраться — только подпоясаться.

— Наверное, до осеннего бала не увидимся, — вдруг промолвил Пётр Ипполитович. — Ничего, там встретимся.

— Вы собираетесь на бал? — спросил я с недоумением, поскольку в предыдущие года князь не шибко был замечен на подобных мероприятиях.

— Да, приеду с Никой и с нашими хорошими знакомыми из Смоленской губернии. Их сын надумал жениться…

Князь ещё что-то говорил с воодушевлением, а Ханна начала недоуменно переглядываться с Никой.

— Вы уж извините, князь, — неожиданно произнесла моя супруга, — но я забыла сказать, что ваша дочь поедет с нами.

— Какая дочь? — невпопад спросил Шаликов. — У меня только Ника…

— Я про неё и говорю. Она мне будет нужна в ближайшее время.

— Так как же так?!.. — поднял брови Пётр Ипполитович. — Всё так неожиданно… Разве можно?..

— Поэтому я и извинилась. Ника, ты что, тоже забыла об отъезде и не собралась? — повернулась Ханна к подруге. — Тогда бери лишь самое необходимое. Платья, шляпки и прочее я куплю тебе во Владимирграде. Бегом!..

Мы стояли лишь рты открыв в изумлении. Впрочем, Ника быстро спохватилась и скрылась в доме.

— Да как же так?.. Так неожиданно… — продолжал причитать князь. — К нам же гости должны приехать…

***

— Ну, ты и тугодум, Юлий! — чуть ли не набросилась на меня Ханна, когда мы остановились переночевать на постоялом дворе. — Вот, уж от кого не ожидала!..

— Да я и сейчас не понимаю, зачем ты Нику с нами взяла.

Супруга всплеснула руками:

— Очнись! Разве можно быть таким недогадливым?!

— Да расскажи в чём причина-то!

— Князь хочет дочь замуж отдать. Что непонятного-то? Ты же слышал, что должны приехать гости из Смоленской губернии. А где Ника была последние месяцы? Вспомнил? Догадался?

— А-а… — протянул я. — Да, дошло. Ты её от помолвки решила увезти. А зачем? Ей замуж надо поскорее. Она и так почти старая дева.

Ханна в бессилии села на кровать и обхватила голову руками:

— Знаешь, что? Иди-ка ты вниз, в столовый зал. Посиди… Подумай… Приведи мысли в порядок. Ибо если останешься в комнате, то я за себя не ручаюсь!..

Время было ещё не позднее и внизу людей оказалось немало. Кто-то машет рукой. Полибий!

— Решил выйти в народ? — усмехнулся он. — Не опасаешься, что узнают?

— Чего мне опасаться? — удивился я.

— Ну, да… Портрета тут нет твоего. Пить будешь?

— Нет… Хотя… Давай, но что-нибудь не слишком крепкое…

«Бедная моя голова! Где я?»

— Кто-нибудь, принесите огуречного рассолу!

— Не умеешь пить, Юлий, не берись! — послышался женский голос с лёгким акцентом.

— Ханна?

— А кого ожидало увидеть в своей кровати Ваше Величие? — хмыкнула супруга. — Опохмелин закончился?

— Вроде нет… — я было дёрнулся.

— Лежи уж, муженёк. Сама погляжу.

— Что со мной произошло?

— Откуда мне знать? — подняла брови Ханна. — Просыпаюсь ночь, а тебя в кровати нет. Оделась кое-как и спустилась, а там Полибий клянёшься тебе в вечной дружбе.

— А я?

— А ты спал за столом.

— Хорошо посидели…

— Ага… Полудюжина пустых кувшинов на столе стояла. Вы бы закусывали, что ли…

— А дальше?

— Пошла к хозяину… Его работники вас по комнатам разнесли… Потом тебя раздевала…

— Спасибо.

— Ладно… Пей рассол, сил набирайся. Надеюсь, мы сегодня тут не останемся на вторую ночь.

Вскоре спустились вниз и заказали то ли поздний завтрак, то ли ранний полдник. За столами народу сидит мало, и работницы быстро принесли всё необходимое.

— Вот, — сказала одна из них. — Сдобные булочки вкусные случайно остались. Будете? А то разберут вмиг.

— Будем, — ответила Ханна.

Я взглянул на принесённое… Взял одну… Они! Они, родимые!

— Кто это у вас такую вкуснятину готовит? — спросил я, когда работница взялась уносить пустую посуду.

— Так это, барин, новая кухарка одного из местных помещиков нам рецепт продала.

— Новая кухарка? Хм… И откуда она прибыла?

— Из столицы, вестимо, Ваше Вашество… — разве в каком другом месте могут подобную вкуснятину готовить?

— И чего она сюда приехала? В столице места не нашлось?

— Так она с наследницей баронской приехала.

— Ты про Эльмптов говоришь? — неожиданная догадка мелькнула в моей голове.

— Ну, раз барин всё знает… — с некоторым облегчением сказала женщина. — Да, с наследницей старого барона Эльмпта. Барышню Теклой звать.

Я дал работнице монетку и повернулся к лейтенанту:

— Полибий, придётся сделать небольшой крюк. Ты же знаешь, где поместье Эльмпта?..

Крюк действительно оказался небольшим, и через час мы подъехали к небольшому дому. Да, по сравнению с прошлым разом, здесь всё стало несколько запущенным.

Вышел из кареты, а к нам уже подбегает мужик:

— Чего изволите… Ваше Вашество?

— Барон дома?

— Да, Ваше Вашество. Как представить?

— Скажи, что Юлий Холмский приехал и видеть желает.

Мужик побежал обратно, так и не поняв, с кем сейчас разговаривал. Да уж, глушь… Хоть и от столицы недалеко.

— Ваше Величие!.. Вот неожиданность! — старый барон выглядел откровенно плохо.

— Добрый день, Николай Романович! Вот возвращался в столицу и решил заехать. Как поживаете?

— Слава богам! Держусь пока.

— Как ваш сын Филипп? Как хозяйство?

— Сын погиб на войне, Ваше Величие, — глаз старика начал блестеть от набежавшей слезы.

— Извините, не знал.

— Вам не за что извиняться, Ваше Величие… Императоры и короли не извиняются. Что же до хозяйства, то теперь у меня есть наследница. Вот, потихоньку показываю ей что и как. Если силы позволяют, конечно. Проходите в дом…

Мы зашли. Внутри всё было по прежнему… Ну, как я помню, конечно. Те же обшарпанные двери, скрипучие петли.

— Ой!.. Ваше Величие!.. — в дверном проёме стояла Марфа, и мне показалось, что её лицо было испуганно бледным.

— Здравствуй, Марфа! Я и не знал, что ты здесь теперь.

— Простите, — бросилась кухарка в ноги. — Не смогла весточку подать.

— Вставай! Вины твоей нет.

Эльмпт уселся в кресло, стоящее у окна с мелкими мутными стёклами:

— Это моя вина, Ваше Величие, — наконец подал старик голос. — Подумал, что если промедлю, то не получится внучку сюда привезти.

— И где она?

— С управляющим уехала по делам.

— Вы и управляющего наняли, Николай Романович… — то ли спросил, то ли констатировал я.

— Да, я уже из усадьбы и не выезжаю никуда, а Текле одной не справиться. Молода она ещё.

— А почему Текла?

— Негоже баронессе Эльмпт Фёклой именоваться, — гордо вскинулся старик.

— Воля ваша, барон. Наверное, это и правильно, — легко согласился я. — Может, помощь какая нужна? Мне не трудно, а вам помощь всё же не повредит.

— У нас всё есть! — прозвучал неожиданно твёрдый ответ.

— Хорошо, — не стал настаивать я. — Кстати, Марфа, после твоего отъезда мне никто больше не готовит вкусные булочки. Видишь, даже отощал.

— Простите, Ваше Величие!.. — снова чуть не бухнулась в ноги женщина.

— Прощу, если скажешь рецепт.

— Да-да, непременно!..

— А я тебе взамен рецепт слоёного текста поведаю. Надеюсь, запомнишь… Времени, чтобы посмотреть, насколько ты поймёшь, к сожалению нет. Если что, приезжай…

— Это такая честь… — смущённо произнесла кухарка.

— Хм… Быстро ты новым фразам научилась…

— Простите, Ваше Величие! — обратился барон ко мне. — Но проводить вас не смогу, ноги слабы.

— Ничего, Николай Романович, — махнул рукой я. — Я к вам лекаря пришлю. Он осмотрит ваши ноги.

— Не стоит беспокоиться, Ваше Величие… От старости лекарства нет. Я и так на белом свете задержался.

— Всё равно пришлю. Марфа, проводи…

Ханна скучакающе бродила вдалеке от кареты.

— Я знаю… — повернулся к кухарке, но она в очередной раз бросилась в ноги.

— Простите, что про дочь не сказала… Не хотела огласки… Её могли убить! Не сердитесь, Ваше Величие

Теперь всё стало на свои места.

— Она здесь?

— Здесь… Привесть?

— Не надо, — я глянул на супругу. — Не надо огласки. Как назвала её?

— Юлией.

— Мда… Юлией, так Юлией. Фёкла знает кто она? Нет? И не говори. Стой тут, — я пошёл в карете и вскоре вернулся. — Вот кошель. Барону не показывай. Половину выдай Фёкле, а остальное себе и дочери. Всякое может случиться, — я задумался. — Лет через пять я пришлю за ней… Будет в школе учиться.

— В школе? Она же маленькая.

— К тому времени и таковых начнут брать. Фёкле скажи, чтобы замуж не спешила, даже если барон будет настаивать. Я ей когда-то обещал хорошего супруга найти… Так и скажи, что Юлий ничего не забыл. Всё… Нам пора ехать…

Глава 39

По стопке бумаг, что слуги водрузили на стол рабочего кабинета, я понял, как много дел накопилось за прошедший месяц. Впрочем, сие меня даже обрадовало. Конечно, войти в прежний ритм оказалось не так просто, но уже на третий день бумажная башня стала ниже.

Потом приехали фризы, что от Ладожского озера до Волги каналы и шлюзы осматривали, и началась тягомотина — битва чуть ли не за каждый рубль. Ведь иностранные специалисты запросили астрономическую сумму, и мне хотелось сбить её хотя бы наполовину. Поэтому торг начался с трети, и я сильно пожалел, что с нами нет скупого Бессонова.

За десять последующих дней пришли к соглашению и наконец-то подписали контракт. Стоимость проекта стала ниже процентов на двадцать пять. Можно было бы ещё на пять пунктов попробовать поторговаться, но был риск, что фризы плюнут на всё и уедут. Ладно, и так неплохо. За шесть последующих лет будут обновлены изношенные шлюзовые механизмы, углублены и расширены узкие каналы. Договорились и о послегарантийном обслуживании, дабы не случилось так, что через пару десятилетий всё снова начнёт приходить в негодность.

Предварительно поговорили о возможности прорыва канала в западных губерниях, но судя по сумме, каковую фризы заломили за реконструкцию уже существующих, Двино-Днепровский проект будет осуществлён не скоро.

А вот что уже не вызывало сомнения, так это скорая популярность бильярда. За то время, что я путешествовал, почти все придворные научились сносно владеть кием, целыми днями проводя возле двух столов, установленных во дворце. Третий стол Елена Седьмая приказала поставить в своих покоях, дабы спокойно играть в одиночестве или со статс-дамами. Пока я занимался с фризами, Ханна и Ника иногда пропадали в покоях императрицы-соправительницы, справедливо опасаясь, что их публичные попытки катать шары покажутся слишком неуверенными.

— Юлий, в наших покоях тоже должен быть такой стол! — бескомпромиссно заявила супруга.

— Чем вас не устраивает стол на третьем этаже?

— Там постоянно крутятся статс-дамы, и нам неловко, что мы такие неумехи.

— Так смысл тренировок и заключается в том, чтобы соревноваться с более сильным соперником.

— Тебе жалко денег на стол?!

— Не то чтобы жалко, если учесть, что вся прибыль идёт мне. Просто столичная мануфактура уже загружена заказами и не успевает их выполнять.

— Что мешает нанять новых работников?

— Пытаемся… Просто никто не ожидал подобного спроса. Заказчики и так недовольны, что приходится ждать не менее трёх месяцев. Все думали, стоит им только принести деньги, как на следующий день получат желаемое. Мне доложили, что некоторые из тех, кто успел войти в число первых, уже продали свои столы, заломив тройную цену.

— Вот видишь! — подняла палец Ханна. — А эти деньги могли бы быть твоими.

— Я не могу за всем поспевать. Тем более, что ожидал популярности других игр, но оказалось, что люди предпочитают не выходить из комнат на природу, даже когда погода к этому располагает.

— Ладно, не печалься, — супруга примирительно положила свою ладонь на мою. — Ты не можешь предвидеть всё наверняка.

Да, я поначалу думал, что мануфактура сможет делать достаточное количество бильярдных столов для отправки в Европу, но, судя по всему, придётся продавать лицензии. Мы просто физически не сможем их перевозить на такие расстояния посуху, поскольку нет никаких новостей о ситуации с блокадой пролива между Датским и Гётским королевствами.

Но теперь разрешения на производство и продажу будут строго ограничены как территориально, так и по времени. Да ещё на каждом столе и кие будет надпись «Разработано в России», чтобы европейцы не думали, что это не кто-то из них придумал. Впрочем, это уже не моя забота. Надо, надо как можно скорее загружать подчинённых работой, поскольку не дело императору заботиться о разных мелочах. Впрочем, если игры приносят хорошие деньги, то они уже не мелочь, а существенная статья дохода. Дохода, из которого финансируются вещи, направленные на усиление государства.

***

Началась очередная нервотрёпка, связанная с осенним балом, мысли о котором у меня из головы как-то высочили. Даже удивился, когда типография начала сильно заранее печатать пригласительные билеты, а вот взять хотя бы один в руки и прочитать текст, — не додумался.

Получается, что я с Ханной знаком уже шесть лет. С ума сойти! Надо бы ей подарок какой приготовить. А то знаю я этих женщин… Считают, что мужчины все даты обязательно помнят, и обижаются, когда выясняется, что это не так. Хотя супруга даже на мою забывчивость по поводу дня рождения дочери реагирует спокойно. Ну, да… В Хазарии такого обычая нет. Это всё маман…

Сколько же я в этом мире нахожусь? Лет семь или восемь? Сразу и не сосчитать. Ещё немного и будет десять! И никто мне даже конфетку не подарит, поскольку тут официальный день рождения у всех — первое января. Ладно, ведь я и раньше к подобным торжествам относился с долей пренебрежения, так что незачем себя накручивать. Тем более, что нанервничаюсь ещё вдоволь, — скоро опять набегут портные и будут цокать языками, что не поспевают сшить новый костюм, пытаясь тем самым получить с заказчика больше денег.

Почему о костюме нельзя побеспокоиться сильно заранее? Ответ на этот вопрос я узнал совсем недавно. Оказывается, всё дело в том, что может неожиданно измениться мода, и не дело, если монах выйдет на люди в одежде устаревшего фасона. Вот и ждут портные до последнего, перестраховываются, чтобы потом горячку не пороть.

Может, опять куда-нибудь свалить? Нет, нельзя. Никто не поймёт, если не буду присутствовать на балу в две тысячи пятьсот шестьдесят первом году от основания Ромы.

«Эх, Рома, Рома…»

— Думаешь о костюме на предстоящий бал? — супруга тут как тут.

— Как догадалась?

— Слишком уж ты хмурной. Таким бываешь, когда собираешься делать то, чего очень не желаешь, а в ближайшее время таковым предвидится только осенний бал.

— Можно подумать, что у нас других балов много, — зачем-то ляпнул я.

— Вот именно. Maman уже неоднократно мне говорила, что придворная жизнь должна быть пышной.

— Тратить деньги и нервы ради того, чтобы пара сотен дворян могли покрасоваться друг перед другом? А ещё этот военный парад… Нет, я понимаю, красиво… Да и кавалеристам хочется покрасоваться, но бюджет и так трещит по швам.

— Таковая жизнь, Юлий. В Хазарии, к примеру, балов нет, но их заменяют скачки и охота. Это тоже денег стоит, да ещё и шею свернуть можно легко. На балу же лишь синяком отделаешься или простудой, если время холодное.

— У других государств территории не такие большие. У нас же можно не менее месяца только до столицы добираться, и обратно столько же. Поэтому на осенний бал из дальних провинций мало кто приезжает, поскольку дома окажутся лишь к ноябрю, когда дороги раскиснут.

— Вот maman и хочет новогодние торжества дополнить балом. Снег с конца ноября уже везде лежит и чуть ли не до апреля, так что с поездкой всё будет хорошо.

— Опять траты и суета, — вздохнул я. — А эти деньги можно было бы пенсионерам дать.

— Кому? — не поняла супруга.

— Простому народу.

— Зачем народу столько денег? — деланно удивилась Ханна. — Да шучу я… Как-то дядя Фетх докладывал великому кахану Ябгу, что простой люд не доволен частыми развлечениями знати, говоря, что лучше бы построили то или это.

— И как отреагировал кахан?

— Сказал, что если кто и далее будет подобные разговоры заводить, то хватать и отправлять на строительные работы. Лет за десять, может, недовольные и поумнеют. А лучше просто рубить головы и выставлять на площадях с указанием, за что именно такая участь. И знаешь, разговоры сразу прекратились.

— В этом что-то есть… Только тиранством назовут.

— Государства без принуждения не бывает.

— Да, хорошо тебя дядя Фетх учил, — чуть улыбнулся я. — Не поспоришь.

— Учить особенно и не надо было, потому что я редко во дворце сидела и о настоящей жизни знала не по рассказам.

— Удивительно.

— Удивительно стало, когда поняла, насколько увиденное необычно для Хазарии, а тогда казалось всё естественным.

— Что с Никой? Она решила, чем будет заниматься или продолжит с тобой Олимпиаду воспитывать?

— Не знаю, — Ханна неожиданно посерьёзнела. — Точнее, она не знает. Наверное, тот отказ на неё смелое признание сильно подействовал.

— Ну, да… Самой открыть чувства парню и услышать в ответ, что он об этом не думал ещё. Странно, это, конечно… Ника — княжна, ещё и красива. Может, парень того… и не парень?

— Давай не будем! — скривилась супруга. — Не хватало ещё о таком думать.

— Хорошо. Просто хочется поскорей её пристроить.

— Слушай, а что ты так сильно желаешь от неё избавиться?

— Ну… — смутился я и не нашёл, что ответить.

— Она тебе совсем не нравится?

— Мне ты нравишься, — попытался я переключить разговор.

— Это понятно, — не повелась Ханна. — Я же знаю, что она красивей меня. Одни волосы чего стоят!..

— Я тебя выбрал, и думать о Нике не желаю.

— Уверен? Ладно, пойдём наверх чай пить, а то фрейлины поди, судачат, о чём мы тут так долго разговариваем.

***

Делегация из Венетии прибыла в начале сентября. Банкиров, или кто они там, оказалось всего три человека, один из которых был мне вроде бы знаком. Да, он ошивался во дворце кахана Ябгу.

В отличие от фризов, едомеи вели сейчас неторопливую беседу обо всём и не о чём. Этакая восточная манера, при которой важно сразу не показать собеседнику истинную причину встречи. Я попытался было перейти к делу, но послы гладили руками верительные грамоты, рассказывали об изображениях на печатях и о людях, печати поставивших. На втором часу я запутался во всех этих непривычных именах, и едомеи, разглядев моё лёгкое головокружение, начали постепенно переходить к сути дела.

Как оказалось, они ещё раньше меня смогли распознать охлаждение поляндского короля к России и его разворот в сторону Европы. Я даже стал подозревать, что сие рассказывается с неким удовлетворением. Неужели, едомеи и тут приложили свою руку? Хм… Возможно.

— Как видит Ваше Императорское Величество, король Август Девятый оказался ненадёжным союзником. Он использовал Российскую империю в своих целях, а как только добился результатов, решил показать норов. Это неудивительно, поскольку его подданные довольно высокомерное смотрят на русских, считая их полукровками. Если бы вы слышали, как они не скрываясь говорят, что когда-то предки русских на самом деле были ляхами, но потом смешались с уральцами и булгарами, — вещал мне Йекутиэль Таубе, старший из прибывших едомеев.

— Даже если подобные разговоры и ведутся, — небрежно ответил я, хотя был почти уверен, что так оно на самом деле, — то неужели вы совершили столь длительное путешествие ради пересказа трактирной болтовни пьяных смердов, лакающих со столов вино, случайно расплескавшееся из кубков вельможных панов? Может, мы всё-таки перейдём к сути?

— Гнусное поведение короля Августа Девятого столь явственно, что даже нет никакой нужды в формальной причине для разрыва союзнического договора между Россией и Поляндией. И если это государство вдруг окажется в сложной политической ситуации, то никто не сумеет убедить в повторении военной помощи со стороны вашей империи.

— И кто захочет напасть на Поляндию?

— Германские князья, Ваше Императорское Величество.

Я откинулся на спинку стула. Хм… Смысл этого разговора настолько прозрачен, что нет необходимости в разъяснениях. Едомеи хотят удостовериться, что Россия не станет вмешиваться в новую войну между германцами и ляхами. Или…

— И что будет делать Империя, по-вашему?

— Кто мы такие, чтобы указывать? — деланно удивился Таубе. — Мы лишь размышляем о вероятностях. Российская империя может захотеть наказать бывшего союзника, предавшего общие интересы, а может и не вмешиваться вообще. Поляндия хоть и имеет с ней общую границу, но сами ляхи культурно дальше от русских, чем даже жемайтцы. Их Россия не сможет удержать, даже если попытается. Хоть ясновельможные, хоть смерды, все ляхи имеют давние претензии к своему восточному соседу. Это у них в крови. Даже прожив сто лет в составе Империи, они будут презирать русских и устраивать бунты, грезя о прежнем величии.

— Я не вижу необходимости в захвате каких-либо территорий Поляндии. Хотя… На её востоке проживает немногочисленный народ, называющийся русинами, и не считающий себя ляхами. Возможно, они более расположены к России… Не знаю… У меня назрел более важный вопрос: что будет дальше после гипотетической победы германских фюрств?

— О! Это очень интересный вопрос, Ваше Императорское Величество. Германцы смогут навести порядок на новых землях. Они уже проделали нечто подобное на западных землях чехов, и те стали замечательными смирными работниками. Нет никакого сомнения, что под властью германцев ляхи тоже присмиреют и кроме как о лучшем возделывании земли и развитии ремёсел помышлять не будут.

— Продолжайте, — кивнул я.

— Российской империи от сего будет лишь польза. Германцы на долгое время займутся обустройством на новых землях. Вы сможете с ними торговать, не опасаясь хоть сколь агрессивных намерений с новыми соседями. Территория Поляндии очень велика и сможет принять изрядное количество переселенцев из княжеств.

— Так всё-таки, что будет с этим государством?

— Оно будет разделено на княжества по типу германских, ведь чем больше страна, тем сложнее ею управлять. Вашему Императорскому Величеству это известно как никому.

Я задумался. Если всё так и произойдёт, то с одной стороны исчезает весьма неспокойный сосед, начавший вставлять нам палки в колёса. Но с другой стороны, этот вариант развития событий даёт дополнительную возможность для будущего дранг нах Остен. Германский народ рано или поздно размножится и начнёт поглядывать дальше на восток. Если он объединится, конечно, в единое государство, но пока об этом думать преждевременно. Как минимум, лет триста у России есть.

— Что от всего этого желает получить Венетия?

— Мир, торговлю и развитие для всех.

— Для всех… — слегка усмехнулся я. — Что-то не видно этого мира на российско-булгарской границе.

— Мы уполномочены обсудить и эту проблему, — заявил Таубе.

— Слушаю внимательно.

— Венетии не нужен конфликт между Булгарией и России. Более того, он вреден, поскольку сильно мешает торговли вашей империи со средиземноморскими государствами.

Мне хотелось спросить, зачем тогда едомеи науськивали хазар и булгар на нас, но вовремя закусил губу.

— Не секрет, что к едомеям в Европе относятся плохо, — продолжил посол. — Мы даже благодарны Вашему Императорскому Величеству, позволившему некоторым нашим братьям переселиться в африканскую колонию, но многие остались и терпят притеснения со стороны нетолерантных, ксенофобских европейцев. Поэтому, мы мечтаем обрести землю где-нибудь на Востоке, и булгарские степи могут оказаться подходящими для этого<…>

Хм… Дежавю, однако! Фризы тоже вызвались уладить некоторые российские проблемы и получить в качестве оплаты часть Жемайтии. Да, тесна становится Европа для её жителей.

— <…>Мы традиционно смотрим на Восток и видим в этом символизм, поскольку наши предки пришли именно оттуда. Пусть Булгария находится в стороне от нашей древней родины, но её климат вполне подходящий, а земли плодородны. Вот только кочевники не желают её обрабатывать, а мы имеем самое горячее желание к земледелию.

— Пока не слышу ответа на вопрос о пограничных стычках у берегов Волги, — решил я чуть приземлить мечтания едомея.

— Мы можем обсудить возможность повторения ситуации с Жемайтией, — прямо ответил посол. — Но следует сразу предупредить, что булгары категорически не захотят такого развития событий. Война, скорее всего, будет долгой и кровопролитной. Республика Венетия может помочь России, но европейские наёмники вряд ли отправятся воевать на берега Итиля.

— Вы хотите сказать, что можете использовать в качестве помощи какие-то южные племена?

— Нет, Ваше Императорское Величество. Раз мы сами желаем там обосноваться, то призывать соседние кочующие племена будет небезопасно. Они и без того воинственны, что создаст серьёзную проблему для будущего мирного существования едомейских колонистов. В любом случае, данный вопрос следует хорошенько обсудить, и на это нужно время. Сейчас мы можем лишь обозначить свои желания и интересы.

— Да, — ответил я. — Следует всё обдумать. Возможно, что и Ея Императорское Величие Елена Седьмая тоже захочет присутствовать при последующих переговорах. Так что ближайшую пару дней мы будем думать.

Глава 40

— Значит, сын наш, вся Европа над нами чуть ли не потешается? — голосом Елены Седьмой можно было лёд колоть.

— Не совсем «потешается», да и не «вся», но в целом близко.

Ея Императорское Величие сидела настолько неподвижно в кресле, что я даже стал беспокоиться за её психическое здоровье, но вскоре она ожила:

— Мы этого не хотели, но придётся всё-таки разогнать большую часть Малого Совета. Подходящие люди уже подобраны, но было желание вводить их в Совет постепенно.

— Могу я узнать имена?

— На Совете, сын наш, — уклончиво произнесла маман. — Вы плохо знаете аристократию, так что их имена вам вряд ли что-то скажут.

Пришлось кивнуть соглашаясь. Я действительно так и не удосужился взяться за изучение списка знатных родов Российской Империи, и Елена Седьмая мне на это прямо указала.

— Да не беспокойтесь уж так сильно, — чуть улыбнулась собеседница. — С графом Верёвкиным кандидатуры тоже обсуждались, когда вы были в отъезде. Как говорится, одна голова — хорошо, а полторы — лучше.

— Ха! Ха! — я только и смог отреагировать. Да, не вовремя отпустил начальников своих тайных спецслужб проведать поместья до начала осеннего бала. Сейчас бы они пригодились.

— Не ёрничайте, раз изначально договорились на разделение обязанностей. Мы же не лезем в ваши военные дела, да и не только в военные. Хотя в переговорах с едомеями придётся и нам поучаствовать. Слишком высоки ставки, как говорят наши картёжники. Всё-таки их предложение затрагивает такое сильное государство как Поляндия. А там и Антанта… Так что хотите или нет, но решать всё будем коллегиально.

— Я не против. Сам чувствую, что предлагаемых вопросов много, и ответы на них могут существенно изменить как будущее России, так и Европы. Ошибка может привести к непоправимым последствиям.

— Подпускать германцев к нашей западной границе опасно, — вернулась к главной теме Елена Седьмая, — но попустительствовать шашням короля Августа мы не можем. Этот больной зуб надо вырывать, иначе бед может оказаться ещё больше, чем сейчас. Тех рутенов, о которых вы упомянули, сын, надо брать под своё крыло.

— Каких рутенов? — не понял я.

— Которые на востоке Поляндии живут.

— А-а… Да… Русинов… Отдать их германцам никогда не будет поздно.

— Народы не шахматные фигурки, сын наш, — укорила меня маман. — Раз уж мы кого-то присоединяем, то должны относиться как к своим, а своих не бросаем!

Я закашлялся. Вот уж не ожидал услышать в этом мире данную фразу.

— И это правильно со всех сторон. Во-первых, иначе к нам больше никто не захочет прийти. Во-вторых, это окажет плохое влияние на тех, кто уже в Империи. Мы думаем, что следует что-то существенное получить от едомеев с германцами за обещание не вмешиваться в будущую войну на стороне Поляндии. Что бы эти банкиры не утверждали, король Август Девятый формально ещё наш союзник, пусть многие и узрели его подлую натуру.

— И что вы предполагаете выторговать?

— Это плохое слово, сын наш! Но оставим сентименты… Запомните, что в политике за любое согласие или даже проявление нейтралитета следует что-то затребовать! А что именно?.. Над этим надо хорошенько подумать. Что касается Булгарии, то Империя к этой войне не готова, поэтому никаких обещаний давать не будем. Мы вполне можем подождать и десять лет, и двадцать. А вот едомеи, очевидно, спешат с решением данного вопроса. Как знать, может европейские монархи решили поворошить венетийское осиное гнездо, вот банкиры и хотят связать германских князей общим делом. Короли в долгах как в шелках, так что уничтожить кредиторов им даже в радость.

— Тогда кто им даст деньги в следующий раз, маман?

— Идумеи и фризы будут рады, если Венетия исчезнет с политической карты мира. За такое они ещё и доплатят.

— А в степи едомеев никто из опасных и сильных европейцев не достанет. Да, ваше предположение вполне логично.

— Фризы спят и видят, как в зону их интересов попадёт Альбион и германские княжества. Это слишком лакомый кусок, чтобы не поддержать жадных европейских королей, которых не мало.

— Вы хотите сказать, что если мы отмолчимся по булгарскому вопросу, то едомеи сами начнут на рожон лезть, дабы расшевелить нас?

— Не исключено… Ступайте, сын наш… Нам надо подумать.

Я вернулся в свои покои и обнаружил там мирно беседующих Ханну, Нику и фрейлин. Конечно же, разговор шёл о предстоящем бале.

— Барышни, — подошёл я поближе, — я желаю похитить одну особу. Надеюсь, сия утрата не окажется лишком болезненной для вашего кружка.

Ханна уже было начала подниматься, но моя последующая фраза оставила её в кресле:

— Ника Петровна, вы мне нужны на пару слов.

— Да, Ваше Величие, конечно! — с некоторым удивлением ответила девушка и вышла за мной…

— Что ты задумал, Юлий?

— Ника, ты же не просто так несколько раз говорила, что знаешь почти наизусть все важные дворянские рода Империи?

— Да, это так. Отец просто изводил меня в детстве таковым требованием. Он и сейчас убеждён, что каждая аристократка должна знать чуть ли не поимённо всех графов и князей.

— Отлично! Тогда назначаю тебя своей учительницей!.. — Шаликова побелела, но я не придал этому значение. — Мне нужен человек, который доступно и без лишних слов познакомит меня с главными дворянскими фамилиями.

— А… Да… Я смогу, наверное, — вышла из оцепенения девушка.

— Тогда с завтрашнего дня и начнём, — обрадовался я и повёл Нику обратно.

— Так быстро поговорили? — удивилась Ханна нашему возвращению.

— Да, теперь Ника Петровна моя учительница, — думая о том, как скоро смогу удивить Елену Седьмую новыми знаниями, легкомысленно произнёс я. — А теперь, барышни, вынужден откланяться… Государственные дела не ждут!

И лишь когда добрался до лейб-гвардейских казарм, я понял, что натворил.

Ханна сидела в покоях одна и ела молодое яблоко. Оглянувшись на звук открываемой двери, она медленно отложила огрызок на стол и с прищуром промолвила:

— До сего дня я не представляла причину появления фразы «поставить всех на уши», зато теперь смогла осознать это на примере. После заявления, что Ника теперь твоя учительница, мои фрейлины тут же сказались больными и попросили разрешения удалиться. А топот их туфель, раздавшийся по коридору, явственно показал, что выйдя за дверь, они сразу выздоровели.

— Что с Никой?!

— Она жива, — улыбнулась супруга. — Конечно, пришлось её отпаивать и давать нюхательную соль, но ничего угрожающего плотскому здоровью нет. С душевным здоровьем всё намного сложнее, но она девушка молодая… Жить будет.

— Не стыдно тебе так говорить о лучшей подруге? — укорил я Ханну.

— А кто объявил её своей метрессой?

Я повалился на диван и, обхватив голову руками, продолжил ругать себя последними словами.

— На самом деле это даже и к лучшему, наверное. Мне вчера донесли о слухах, кем-то упорно распространяемых, что я и Ника… того… слишком близки. Теперь же всё встанет на свои места.

— Это ты так шутишь? — убрал я ладони от лица. — Или надо мною насмехаешься?

— Пока не решила, — с самым невинным выражением ответила Ханна. — Но прослыть подобием твоей тётки Аудры ещё хуже. Да и чего ты так нервничаешь? Что ты сделал этакого странного? Даже если бы я хотела вдруг тебя обвинить, то не смогла бы.

— А ты хочешь обвинить?

— О, Великое Небо! — простонала супруга. — Дай моему мужу разум!

***

Как и следовало ожидать, от роли первой скрипки в переговорах с едомеями меня оттеснили. Да, не моё это… Быть опытным политиком в двадцать лет невозможно. Вряд ли я таковым стану и в тридцать. Так что никакой обиды на Елену Седьмую держать не стал, решив ограничиться пребыванием на вторых ролях. Впрочем, едомеев это вполне устраивало, поскольку имя императрицы на Западе было известно не в пример лучше. А я всего лишь без году неделя как император-соправитель, обладатель громкого титула.

Вопреки недавнему плану, на время упомянутых переговоров созыв Малого Совета решили не проводить. Кому надо, тот уже в курсе. Остальных незачем тревожить, тем более, что они уже почти в отставке.

— Добрый вечер, Ваше Величие! — Ника вошла в мой рабочий кабинет. — Изволите начать обучение генеалогии аристократических родов России?

— Прекрати, — я встал из-за стола. — И извини… Я тогда думал о других вещах и не совсем понимал, что говорил.

— Вы — император. Кто я такая, чтобы указывать монарху.

— Перестань! — уже твёрже сказал я. — Конечно, это слабо меня извиняет, но… Что случилось, то случилось и назад не воротить.

— И как мне теперь дальше жить, Юлий?! — тоже повысила голос девушка. — Что скажет отец? Что подумают наши соседи?

— Соседи позавидуют. Думаю, что даже немалые взятки готовы были дать, дабы их дочери стали метрессами императора. Твоему же отцу я всё объясню, и он поймёт… Наверное… Придворные же просто будут провожать тебя завистливыми взглядами. Женщины, конечно, — поправился я.

Ника тяжело села на диван, её фигура как-то съёжилась, и девушка пребывала в таком состоянии несколько минут.

— Сделанного не вернуть. Но никаких прав на моё тело я тебе не дам! Понял?! — с неожиданной злобой зыркнула на меня.

— Об этом даже и не думал, — дёрнул я плечами.

— Ханна правильно сказала, что в последнее время ты сам на себя не похож… — начала было Ника, но быстро закусила губу.

— Меня, значит, обсуждаете… — с видимым недовольством произнёс я. — Ладно, давай приступим к учёбе.

— Хорошо, — учительница переместилась за стол и достала несколько исписанных листов. — В Российской империи имеется четырнадцать самых известных аристократических родов: Голубкины, Засекины, Репнины, Кропоткины, Волховские<…>

«Ничего себе, как Ника основательно подготовилась, если даже в текст не заглядывает!» — подумал я. — «Может, пристроить её в министерство образования на какую-нибудь руководящую должность? Хм… Хороший учитель не обязательно станет хорошим чиновником, и наоборот. Нет, тут желание надо, призвание. Впрочем, можно поставить, а там посмотрим».

— <…>Кроме самых известных князей есть примерно сто менее знатных: Палецкие, Стародубские, Еникеевы…

— Шаликовы, — вставил я. — Надеюсь, ты не станешь перечислять всю сотню?

— Если мне удалось запомнить, то тебе тем более следует. Как ты будешь понимать кто есть кто на будущих приёмах? Так и обиду можно нанести. Князья ой как ревниво относятся к истории своих родов и подобное небрежение не спустят даже императору, хотя и не выскажут напрямую, вероятно.

— Давай ты мне списки дашь, а я их потом проштудирую.

— Что сделаешь?

— Зазубрю.

— Хорошо, — нехотя ответила девушка. — Но места родовых гнёзд и самых ярких представителей аристократических родов мне придётся всё равно рассказать, потому что писать было лень. Мне бы и дня на это не хватило.

— И теперь это буду слушать целый день я?

— Это учёба. Без труда не…

— Знаю, знаю… Ладно, рассказывай дальше.

Естественно, за другие дела сегодня я даже взяться не смог, так разболелась голова от той информации, что Ника на меня вывалила. Ладно, если бы просто рассказала и ушла, так нет… Ещё спрашивать взялась, как я тему усвоил. Настоящая училка… Бр-р… Вот с Ханной я знал как справиться в подобных случаях — несколько движений руками и она и думать забывала обо всё на свете. С Никой же такое не получится. А жаль. Всё-таки забавно, насколько они схожие и в то же время разные. Обе целеустремлённые при должной мотивации, но идут к цели разными методами. Да и вообще. Супруга нисколько не сомневается в моём праве иметь решающий голос в главном, оставляя за сбой право упорствовать в мелочах. Ника же часто ведёт себя различно: на балах она принцесса, несущая себя миру, а в семейной обстановке — послушная дочь. Вероятно, именно потому она и согласилась с недавним неожиданным приказом Ханны собираться для поездки во Владимирград, поскольку всё происходило в семейном доме, и требовала сама императрица. Два в одном. Да и князь сплоховал, лишь что-то мямля себе под нос. Но тут уже вход вступила иерархия, а дочь, хочется того или нет, — взрослый человек.

— Как учёба? — супруга появилась довольно неожиданно.

— Устал как батрак на работе в бескрайнем поле, — признался я. — Ещё пара подобных уроков и я слягу в постель.

— Зато полезно. Ника тоже не без ума от происходящего. Говорит, что такого бестолкового ученика трудно и представить. Ой!.. — прикрыла Ханна рот рукой.

— Может пора перестать обсуждать меня с посторонними?

— Ника не посторонняя! Но если ты так желаешь…

— Желаю!

— Ладно. Может, попьём чаю, и ты мне что-нибудь интересное расскажешь?

— Я так наговорился за последние часы, что язык не шевелится. Извини.

— Значит, в следующий раз, — легко согласилась супруга. — Сейчас принесут твои любимые булочки, и ты сразу повеселеешь.

— Надеюсь, рецептуру кухарки хорошо освоили.

— Освоили, — улыбнулась Ханна. — Я специально зашла на кухню и проверила.

— И как ты это сделала? — удивился я.

— Съела парочку, — хитро прищурилась жена. — Вкусно.

— Ты поменьше на мучное налегай. Вредно сие. Я бы тоже прекратил, но сила воли не позволяет.

— Мне можно. Если я хочу — то можно.

— С чего вдруг?

— Просто ты скоро снова станешь отцом.

— А? — данная новость оказалась слишком неожиданной.

— И давно стало известно?

— Когда к Шаликовым поехали.

— И чего тогда не сказала?

— Ты бы меня обратно отправил, — не скрывая, ответила супруга.

— И отправил бы. Значит… — я стал загибать пальцы. Примерно в апреле?

— Даже раньше, наверное, — улыбнулась Ханна.

— Здорово! — в ответ улыбнулся я. — Дай поцелую!

***

Конечно же пришлось рассказать Елене Седьмой столь значимую новость. По её же наказу беременность случилась. Правда, только после того, как восемь дней спустя уехали едомеи, потому что не хотелось отвлекать мамана от важных переговоров, проходивших довольно тяжело.

Едомеи в обмен на наше неучастие в предстоящей войне пообещали, что германцы не будут претендовать на земли русинов. Был согласован пятилетний период, в течении которого все ляхи могли беспрепятственно переселиться в Россию, если не захотят оставаться под властью германцев.

Дополнительно едомеи взяли на себя обязательства не только по повышению российского рейтинга на Альбионе, но и по снятию блокады проливов между Датским и Гётскими королевствами, чего пока не сумели добиться фризы. Затем мы встретимся ещё раз для разрешения карпатского вопроса и других наших пожеланий. Если всё получится, то видимых недоброжелателей у Империи на Западе не останется, если не вспоминать о Карелии, но и с ней разберёмся со временем.

По большому счёту, Карпаты нам не нужны, поскольку всегда и везде были своеобразной пороховой бочкой Европы, но это какой-никакой выход к Чёрному морю. Да и молдавские вина моего прежнего мира оставили добрую память. А вино в Империи любят.

Что касается Булгарии, то едомеи постараются добиться у них разрешения строиться на левом берегу Итиля. Правда, на те земли будет претендовать Хазария, но это уже не наша забота. Скорее всего великому кахану пообещают тайную поддержку в виде местных складов провианта и оружия для наступающих армий. Не знаю, не знаю… Фетх довольно неприглядно отзывается об едомеях, но это проблема даже не следующего года, так что мне, да ещё и сейчас забивать голову смысла нет.

И, конечно же, заверялось о поддержке плавания будущих российских кораблей по Средиземному морю и благоприятном торговом статусе во всех портах, так или иначе контролируемых едомеями. Не весть какая польза видится сейчас от этого, конечно, но почему бы и нет.

Таким образом, если всё получится, то Россия получит безопасный выход в Атлантику, в африканские колонии и в Новый Свет. Тогда действительно можно будет подумать об Итиль-Донском канале и договариваться об аренде земли для строительства черноморской верфи.

— Отрицательная сторона у всего этого соглашения тоже присутствует, — продолжила учить меня Елена Седьмая. — Мы получаем у наших западной границы политически сильных соседей, куда более опасных, чем нынешняя Антанта. Ляхам и гётам лишь бы нагадить, а вот германцы в союзе с едомеями будут всё делать куда жёстче. Правда, сейчас они вроде бы как ищут с нами дружбу, но в политике друзей не бывает.

— И что вы предлагаете, маман?

— Мы предлагаем дружить со всеми и одновременно ни с кем. Надо выстраивать ровные отношения с тремя финансовыми силами: едомеями, идумеями и фризами. Первые явно враждебны вторым и третьим. При правильной стратегии можем добиться понимания всеми тремя республиками исходящую от России выгоду. Причём настолько важную, чтобы пресекать даже мысли о причинении нам ущерба от кого бы то ни было.

— Я только за!

— Это будет сложная игра, сын наш… Тонкая и долгая, — было видно, что Елена Седьмая еле сдерживается от того, чтобы в предвкушении не потереть ладони.

— Благодарю за разъяснения, маман! Они без сомнения помогут мне лучше понять тонкости дипломатии, — склонился я, и уже собрался было уйти.

— Постойте, сын! — рука императрицы приподнялась. — Теперь давайте поговорим о ваших делах.

— О каких именно? — я обречённо посмотрел на кресло, из которого только что поднялся.

Глава 41

Елена Седьмая не сводила с меня строгого взгляда:

— Расскажите о причинах произошедшего, сын наш.

Мы вдвоём сидели в её кабинете, и пили чай с пресными булочками, которые маман вполне устраивали.

— Я взрослый человек и к тому же император! — мне до жути захотелось отстоять свои права до конца. — И…

— Вы нас неправильно поняли. Мы не требуем отчёта, а просто хотим понять причину, побудившую вас принять столь неожиданное решение.

«Ах, она просто хочет разобраться».

— На самом деле, маман, не было никакого решения. Я просто хотел прослушать несколько лекций по генеалогии российского дворянства, чтобы лучше понимать кто есть кто на приёмах. Поскольку княжна Шаликова оказалась поблизости, то почёл возможных обратиться к ней, назвав сие обучением, а фрейлины раздули данный факт лишь из-за потребности показать свою осведомлённость.

— Вот оно что, — медленно произнесла Елена Седьмая. — Иными словами не было никакого желания иметь под боком метрессу?

— Зачем мне она? У меня любимая жена…. Кстати, весной будем ждать прибавления.

— О-о! Сия новость как бальзам на душу, — заулыбалась собеседница. — Впрочем, злые языки всё перевернут с ног на голову и объяснят неожиданное назначение именно фактом беременности. Впрочем, думается, что вскоре пересуды утихнут. Будь у вас три или четыре дочери, то появление метрессы казалось бы вполне логичным… Мы надеемся, что вы, сын, не станете…

— Нет! — категорически заверил я. — Наследник должен быть от жены, а не от метрессы, пусть и княжеского рода.

— Вот и прекрасно! — ещё раз улыбнулась Елена Седьмая. — Иначе дворцовая жизнь превратится в клубок интриг. Надеемся на ваше благоразумие, сын наш. Вот появится наследник… И помните, что согласно традиции с метрессой чаще появляются на людях в обычной обстановке, на официальных же приёмах присутствие супруги обязательно, если только она не в опале.

Понятно, что императрица до сих пор относится ко мне как к ребёнку. Хорошо, что она сразу объяснила свою позицию, иначе я бы наговорил грубостей. Впрочем, сам виноват… Вспомнилась Анна. Бр-р-р!.. Какую я дичь тогда творил из-за гормонов, а маман терпела! Золотой у неё характер!

Вышел из дворца и решил посидеть на скамеечке, и привести свои мысли в порядок. Теперь придворные за мной будут смотреть в оба, памятуя о тех чудачествах, что мы вытворяли с Анной. Наверняка их слуги прячутся в кустах как папараци… Неужели придётся даже в парке выставлять караулы? Жаль солдат… Нет, пусть мои бодигарды отрабатывают немалые деньги, выделяемые на обеспечение безопасности. С другой стороны, ну поймают они лакея, засевшего в кустах, а дальше что? Тот скажет, что приспичило. Вон, в европейских дворцах гадят даже на лестницах, если никто не видит. Культура-с.

— Ваше Величие, вы желаете именно здесь провести урок? — Ника каким-то образом нашла меня. Впрочем, охрана особо не прячется, так что вычислить место, где находится монарх, не представляет трудностей. Хм… Надо будет и об это подумать.

— Что-то мне не хочется ничего.

— Это недостойная отговорка, Ваше Величие.

Она специально официоз наводит? Кроме нас двоих тут никого нет.

— Ника, хватит дуться…

— Конечно! — всплеснула руками девушка. — Я порчу императору настроение! А как насчёт меня? Мои чувства и желания не в счёт?

— Ты сама говорила, что никаких планов у тебя нет, и не знаешь чем заняться. Останься ты дома, то отец выдал бы замуж, выдвинув с десяток доводов, в том числе и про дочерний долг. Так ведь? Молчишь?

Ника действительно ничего не отвечала и смотрела куда-то вниз, опустив плечи.

— Только скажи, и можешь ехать куда хочешь. Удерживать насильно не буду.

— То есть, я тебе не нужна?! — девушка подняла взгляд.

Вот что это? Недовольство? И как этих женщин понять? Что им надо?!

— Нужна, — поспешил успокоить её. — Но связывать по рукам и ногам не буду. Ты свободный человек и можешь делать что хочешь… В известных пределах, конечно.

Снова нависла пауза.

— Давай начнём урок, — наконец-то решила Ника. — Через пару часов у меня примерка бального платья.

— Красивое?

— Конечно! Мы с Ханной решили, что у наших платьев будет один фасон, но разные цвета. У неё голубой, а у меня розовый.

— Вообще-то розовый — это мужской цвет.

— Ну и что? Мне он нравится.

— Раз нравится, то почему бы и нет, — я незаметно тяжело вздохнул, представляя, как вскоре и другие женщины начнут заказывать платья подобных оттенков, постепенно монополизируя право на розовый цвет.

— А мой костюм какого цвета будет? Зелёного?

— Нет, чёрного. Он очень популярный в Европе из-за жутко дорогого красителя. К тому же этот цвет хорошо подойдёт к нашим.

— Видишь, вы всё решили и даже меня не спросили.

— У тебя вкус ещё… — и Ника замолчала, закусив губу. — Начнём урок. Сегодняшняя тема: матримониальные связи между аристократическими родами и создание кланов. Из четырнадцати самых известных аристократических родов лишь шесть объединены в кланы. Кланов три, по два известных рода в каждом плюс менее значительные. Остальные восемь аристократических родов ведут независимую политику, но в разные периоды времени поддерживали тот или иной клан, или становились в оппозицию ко всем сразу. Иногда эти независимые создавали свои кланы, но эти потуги в конечном итоге не приносили сколь ощутимой пользы из-за внутренних разногласий…

Примерно через полчаса я устал слушать.

— У меня вопрос, — я чуть было не поднял руку как школьник. — Имеются ли кланы в европейских государствах?

Ника кивнула.

— Упомянутые тобой роды, — продолжил я, — создают брачные союзы не только в России, но и за рубежом. Как это отражается на местных и европейских интригах?

— Ты хочешь знать, могут ли влиять наши аристократы на европейскую придворную жизнь? Вряд ли. Но даже если они что-то и могут, то это не разглашается. Я никогда не слышала от отца, что те же Кропоткины или Засекины имеют какое-то влияние на кого-то из высокородных франков, мерсийцев или саксонцев. А он, между прочим, ведёт активную переписку со многими аристократами.

— Ты не говорила, что Шаликовы состоят в клане.

— Сейчас нет, а раньше дед… Ты меня заговорил, Юлий! Давай вернёмся к теме урока…

Ника ушла на примерку, а я переваривал полученную информацию. Мои внуки одно время зачитывались книгами о чём-то подобном, но подробности уже и не вспомнить. Да и смысла в этом нет, поскольку тут всё другое. В реальном мире, если таковой считать реальным, не может быть одновременно сильной монархии и своеволия кланов из аристократических родов. Ни один король не будет поддерживать подобный бред, если только имеет хоть каплю здравомыслия.

Я задумался теперь о себе. Действительно ли я нахожусь в параллельном мире, или это галлюцинация матрица? И проверить-то никак нельзя. Ощущения присутствуют, но насколько они реальны, а не навязанные чувства? Вон, сердце, помещённое в раствор будет продолжать сокращаться, а раствор — не кровь, и банка — не тело.

Симуляция. Хм… Даже думать об этом не хочется. Может, какой-то высший разум или инопланетные разумные существа проводят некий эксперимент? Читал же я когда-то книгу, в которой описывалось, как на некой планете возродились все люди, ранее проживающие на Земле. Их собрали для какого-то лингвистического исследования или чего-то похожего. Но там были и первобытные люди, и древние, и современные. Тут же такое не наблюдается. Загадка…

— Ваше Величие! — прервал мои бесплодные размышления голос Карпа. — Вас просят на примерку нового костюма.

— Так скоро? — взглянул я на солнце. Хм… Оно уже катилось к горизонту. Сколько же часов я тут просидел? — Веди!..

Печально знакомые мне портные ожидали со скорбными лицами, будто встречают последнего в жизни заказчика. Затем началась мука по примерке: поднимите руку, опустите руку, подвигайтесь, повернитесь… Мне в очередной раз показалось, что я устал больше, чем если бы целый день дрова рубил. Почему Ханна и Ника успели всё за пару часов, а я стою уже третий час?

«Они меня мучают специально, поскольку примерку оплачиваю я, а не Ханна и Ника. Чем дольше простою, тем больше запросят, ” — закралась догадка в мою голову.

— Уважаемые! — подал я голос. — Если при следующей примерке я простою более получаса, то вы получите, лишь половину от запрошенной суммы.

Лица моих мучителей начали вытягиваться.

— Ай! — простонал я, так как иголка, которую держал в руках один из портных, в тот же момент вонзилась в ногу. — Теперь уж точно заплачу меньше…

— Мучители и грабители! — простонал я, увидев супругу в наших покоях.

— Портные? Мне они показались нормальными.

Я лишь махнул рукой. Место укола иглой ныло, и дискутировать совершенно не хотелось. Надеюсь, что не заражение крови.

— Кажется, Ника уже перестала дуться, — как бы невзначай произнесла Ханна.

— Вроде как… Если продолжит, то пусть катится на все четыре стороны.

— Нельзя быть таким бесчувственным!

— Можно. Если человеку желаешь добра, а он сопротивляется, хотя и понимает перспективы, то возникает желание отпустить его барахтаться самостоятельно. У меня больше нет желания говорить об её капризах, потому что Ника сама не знает, чего хочет. Это больше похоже на изначальное нежелание соглашаться со всеми, кто предлагает решение проблем. Может, ей нравится страдать? Точнее, видеть себя страдающей? Нет… Не отвечай. Это риторический вопрос.

— Липа стала намного увереннее говорить по-русски. Возможно из-за того, что Ника общается с ней больше, чем няньки.

— Возможно. Как протекает беременность?

— Пока ничем не отличается от первой, — непроизвольно прикоснулась к животу Ханна. — Надеюсь, что и далее будет так же.

— Я тоже. Портные учли, что платье может оказаться мало?

— Да, пришлось им рассказать, — чуть улыбнулась супруга. — Ты куда-то уходишь?

— Нет, сил нет ни на что.

— Может, почитаешь мне какой-нибудь роман? Что-нибудь героическое.

— Давай чуть позже. Мне надо отойти от этой примерки.

— Ты не против, если я Нику приглашу. Её нравятся книги о рыцарях.

— Зови… Но не обещаю, что выберу именно это литературное направление. И да, фрейлинам не стоит приходить.

Супруга и метресса с интересом смотрели на меня, а я, стоял у книжного шкафа и не видел достойной книги для чтения. Нет, о рыцарях не хочу. В таких книгах много патетики и мало реализма.

— Знаете, — мне в голову пришла неплохая мысль. — Я лучше расскажу вам историю.

— О принце?

— Не совсем… О молодом мужчине и юной девушке.

В награду я получил две очаровательных улыбки.

— А как их зовут? — подала голос Ника.

— Хм… У них редкие имена, о которых вы узнаете по ходу повествования.

Подруги переглянулись и вместе произнесли:

— Рассказывай!

— На морскому берегу далёкого государства расположилось рыбачье поселение. В одной из хижин проживали мужчина и женщина. Мужчина, — звали его Лонгрен, — был матросом на большом судне и подолгу пропадал в море. В одно из своих редких возвращений домой, он, принеся в мешочке дешёвый браслет в качестве подарка жене, обнаружил, что дом пуст. Зайдя к соседям, Лонгрен узнал, что его супруга простудилась, когда ходила под дождём в поисках еды. Болезнь оказалась тяжёлой, и женщина умерла, оставив мужу годовалую дочь…

За окнами давно уже стемнело и слуги принесли свечи. Было уже пора ложиться спать, но Ханна и Ника наотрез отказывались, желая узнать, увидит ли Ассоль алые паруса или так и останется старой девой на потеху грубым рыбакам. Разве я мог отказать?..

— Замечательный рассказ! — с чувством произнесла супруга, взглянув на молчавшую подругу, у которой из глаз катились слёзы. — Ты его где-то прочитал или услышал?

— Нет. Его в книгах не найдёте, — сказал я правду. — И вы, вообще, первые люди на земле, которые услышали об алых парусах.

В ответ получил благодарный взгляд Ханны, а вот куда смотрела Ника, непонятно, поскольку они блестели от влаги. Я даже не ожидал, что её так проймёт. Нет, я догадывался, что княжна довольно чувственная натура, до которой моей хазарке далеко, но чтобы настолько! Или это отголосок её недавнего неудачного признания в симпатии к тому бесчувственному чурбану? Хм… Возможно.

— Надо, чтобы эту повесть об удивительной любви смогли узнать и другие люди, — с неожиданной хрипотцой промолвила блондинка. — Будет просто несправедливо, если сие не случится.

— Да, Юлий! — подключилась супруга. — Это уже второй замечательный рассказ, который мне поведал. Ты уже начал излагать на бумаге историю гишпанца Кихота?

— О чём вы? — переводила с одного из нас на другого недоуменный взгляд Ника.

— А-а… Ты же не слышала, как Юлий… — Ханна перевела взгляд на меня. — Тебе придётся начать ту историю заново.

— Да у меня дел по горло, — сделал я соответствующий жест рукой. — Ты хочешь, чтобы я помер от усталости?

— Тебя никто не заставляет впрягаться во все дела, — решила поупрямиться супруга. — Сам же говорил, что надо перепоручать их помощникам. Ты когда-нибудь видел, чтобы maman ездила по Владимирграду и лично решала проблемы? Нет? Вот и никто другой не видел. Учись, как должен вести себя монарх! Тебя дочь скоро узнавать перестанет… Пусть твой девиз «Никто кроме нас» принимает близко к сердцу лейб-гвардия, а ты должен властвовать, а не работать.

— Да если я не буду за всем приглядывать, то всё встанет!

— Это указывает лишь на то, что твои подчинённые не могут действовать самостоятельно. Значит, ты приблизил к себе не тех людей или не даёшь им проявить себя, проявляя мелочную опеку.

— Стоп! — поднял я руку. — Я сам решу, как мне руководить людьми!

— Только не забывай, что семья должна быть важнее, чем какой-то там торговый дом, типография и прочие коровьи фермы!

Вид возбуждённой Ханны был прекрасен. Если бы рядом не было Ники, то… По моему телу пробежала дрожь.

— Проняло? — супруга довольно улыбнулась. — Сегодня ты оставшийся день проведешь с нами. И вообще… Отныне два дня в седмицу отводи на семью.

Первоначальный запал начал спадать, и Ханна лишь тихо спросила:

— Да?

— Да, — кивнул я. А что ещё мне оставалось? Она права.

— Вот и замечательно! Значит, сегодня день, отведённый семье.

— Подловила… — я откинулся на спинку кресла.

— Тогда ждём историю про гишпанского рыцаря.

— Нет, такой длинный рассказ выше моих сил.

— Может, какой-нибудь короткий? — подала голос Ника, немного ошарашенная тем, что пришлось присутствовать при чужой семейной сцене. — Можно и сказку.

— Короткую сказку? Хм… Есть одна. Но она короткая… Неожиданно короткая, — ухмыльнулся я, мысленно потирая руки от предвкушения, как обломаю своих собеседниц.

— Начинай, — благосклонно кивнула Ханна.

— Эта древняя египетская сказка называется «Обречённый принц». Она дошла до нас в единственном экземпляре на обгоревшем папирусе.

— Про принца! А что в ней ещё интересного? — одновременно воскликнули девушки.

— Что ещё? Это самое древнее литературное произведение, в котором упоминается любовь с первого взгляда. Так вот… Жил в одном из египетских царств некий фараон…

— Меня всегда интересовал вопрос, — перебила Ханна. — Почему египетских монархов называют фараонами, а их государства царствами? Почему не фараонствами?

— Это ты учёным вопрос задай, — хмыкнул я. — Не сбивай… Так вот… У фараона не было сыновей, хотя он долгие годы просил у богов хотя бы одного. И вот боги услышали мольбу и повелели в эту же ночь посетить на ложе жену. Фараон послушался и… — я опомнился и взглянул на Нику, — …жена забеременела. Через положенное время родился мальчик.

— Это хорошо, — опять вставила реплику супруга и погладила свой живот.

— Фараону явилась богиня Хатор, чтобы предсказать судьбу наследника: «Он примет смерть от змеи или от крокодила, или от собаки!» Придворные, услышав это, обомлели, а фараон сильно опечалился. Долго безутешный отец думал, как уберечь своего сына и приказал выстроить неприступный каменный дом в пустыне, полный всякого добра и слуг, дабы ребёнок ни в чём не нуждался и не выходил наружу <…>

Вскоре принесли чай, но я не стал на него отвлекаться, поскольку конец сказки был уже близок:

— И крокодил сказал юноше: «Я твоя судьба, которая преследует тебя. Уже два месяца я сражаюсь с одним силачом и не могу одолеть его. Если ты мне поможешь, и негодяй будет убит, то я отпущу тебя».

Я замолчал и потянулся к чашке.

— Не молчи! Что дальше? — чуть ли не дёрнула меня за рукав Ханна.

— Это всё, — пытаясь сохранить невозмутимый вид, произнёс я.

— Как всё? — нахмурилась Ника. — Ты остановился на полуслове. Что произошло дальше?

— Этого мы никого не узнаем. Последующий текст сгорел, а, как уже было сказано, второго папируса с этой же сказкой не существует.

— Так ты… Ты… — глаза Ханны неестественно округлились. — Ты специально рассказал нам неполную сказку?!

— Я предупреждал, — доедая булочку, ответил я.

— Это нечестно! Получается, что мы никогда не узнаем, что произошло с принцем!

— Зато вы можете придумать продолжение.

Я хотел добавить ещё несколько слов, но вошёл лакей:

— Ваше Величие! Ея Императорское Величие приглашает вас прибыть на Малый Совет!

Глава 42

При моём появлении в рабочем кабинете императрицы, все присутствующи встали, а когда расселись, я наконец-то разглядел нескольких неизвестных ранее мужчин.

— Господа! — уловив мою заинтересованность, произнесла Елена Седьмая. — Возможно, не все ещё успели познакомиться, так что предлагаем новым членам Малого Совета представиться.

— Исполняющий обязанности министра внешних сношений князь Янов Василий Ираклиевич — встал мужчина лет пятидесяти с небольшой залысиной и полноватыми щеками.

— Исполняющий обязанности министра торговли князь Полев Архип Леонидович.

Я взглянул на тощего человека лет сорока или сорока пяти самой обычной наружности и кивнул.

Исполняющий обязанности министра финансов князь Бунаков Лука Макарович тоже был где-то лет пятидесяти и, в отличие от многих, имел небольшую аккуратную бороду. Исполняющий обязанности министра сельского хозяйства оказался князь Замятин Ипатий Платонович, несколько раз виденный мною во дворце. Ничем, кроме излишней вычурностью в одежде и почти бесцветными глазами он не запомнился.

Уже думал, что больше представлений не будет, но поднялся ещё один пятидесятилетний, назвавшийся исполняющим обязанностями военного министра князем Оглябиным Кириллом Александровичем. Вроде как я слышал эту фамилию в перечне воевод соседних губерний. Ну-ну…

Получается, что изменения в составе довольно значительные — пять человек. Насколько я запомнил лекции Ники, они, кроме одного, не принадлежат к самым аристократичным родам, хотя из первых двух десятков князей, что попроще, если так можно сказать вообще про именитое дворянство. Интересно. Результат ли это некоего лоббирования или просто так совпало? Надо будет у мамана потом спросить.

Так же интересно, что министр внутренних дел князь Духовской удержался на месте. Возможно, сегодняшнее изменение не последнее, раз должности всех новеньких имеют приставку исполняющий обязанности. Тонкий намёк, так сказать. Конечно же, его все понимают и не строят из себя излишне благодушных. Ладно, поживём — увидим.

Как и следовало ожидать, на этом заседании Малого Совета больше всего говорила Елена Седьмая. Суть её речей заключалось в следующем: всем надо засучить рукава и показать, что замена министров не ослабит государство. Новичкам напоминалось о необходимости как можно скорее вникнуть в главные проблемы своих ведомств. Императрица настойчиво советовала не менять сложившуюся цепочку подчинённых чиновников, дабы не создать ненужную неразбериху и панику.

Намёк был понятен, — вы сейчас на испытательных сроках и ещё не доказали, что достойны таких должностей. С этим я полностью согласен, а то если первым делом начнут своих родственников на должности пропихивать, так работа министерств вообще встанет. То, что коррупция будет, к бабке не ходи, но хотя бы не в самом начале и не за счёт тех, кто действительно работает. А если это произойдёт, я узнаю, пусть даже не сомневаются.

Каких-то два часа и Малый Совет закончился. Я, излучая благодушие, вернулся и обнаружил Ханну и Нику в окружении фрейлин. Хорошо, что последних пока ещё мало, а то бы гомон стоял такой, что даже на лестнице услышали все. Нет, буду этому сопротивляться, насколько смогу.

— Ваше Величество! — фрейлины увидели меня и поднялись со своих мест. Ника тоже встала.

— Добрый день, барышни! — вошёл и ответно поздоровался. — Чем занимаетесь?

— Костюм Теодориха обсуждаем, — за всех ответила супруга. — Мои фрейлины случайно увидели его за примеркой.

— Ну-ну… — ответил я, не желая узнавать подробности. — Как Олимпиада себя чувствует, — дал понять Ханне, что есть дела и поважнее.

— Липа спит. Погуляла, поела и спит.

— Ладно, не буду отвлекать, — повернулся и направился было к не затворённой двери.

— Ваше Величество! Ваше Величество! — защебетали фрейлины. — Не соизволите ли Ея Величеству и нам историю какую рассказать интересную?

Я поднял глаза к потолку. Ну, кто меня дёрнул «Алые паруса» и египетскую сказку в уши вливать? И как теперь отказаться? Вон Ханна сидит и ждёт ответа. И ответа положительного.

— Барышни, я устал… Вот пообедаю…

Никогда ещё слуги так быстро не сервировали стол. Вот, что любовь к литературе делает! Надо будет взять на заметку.

Пообедали все вместе. Лакеи унесли посуду, и все девушки снова воззрели на меня, как бы говоря: «Мы тебя накормили, а теперь отрабатывай!»

И что же им рассказать? Второй раз фокус с неполной сказкой уже не прокатит. Да и такое хулиганство фрейлины просто не поймут. Ага, придумал! Расскажу им «Золушку», вот только имеется одна загвоздка, — в самой известной версии, той, что изложил Шарль Перро, девушке помогает крёстная, она же фея. Никто здесь не поймёт, о ком идёт речь. И как быть? Хм… Может, лучше пересказать версию братьев Гримм, придав ему местный колорит, в котором дриады и говорящие птицы не вызовут удивления?

Я кивнул и, негромко попищав от предвкушения, все быстро расселись по местам.

— В некоем богатом доме, где обитала знатная семья, случилась беда: заболела жена хозяина. Почувствовав приближение смерти, она подозвала к своему смертному одру свою единственную дочь и произнесла: «Дитя моё, будь скромна и ласкова, и тогда боги и нимфы всегда будут тебе помогать». После этих слов она закрыла глаза и испустила дух. Девочка, оставшись одна, каждый день приходила на могилу матери и горько плакала, не забывая её наставлений. Наступила зима, и могила покрылась белым саваном снега. А когда пришла весна, и солнце вновь засияло, богач женился на другой женщине, которая привела в дом своих дочерей. Те были красивы и белы лицом, но сердца их злы и жестоки. Наступили тяжёлые времена для падчерицы. «Что же это, — сказала мачеха, — бездельница будет есть наш хлеб? Тот, кто хочет есть, должен его заработать. А ну-ка, ступай на кухню и готовь нам отныне еду».

— Это очень жестоко! Это несправедливо! — возмутилась Ника.

Я не стал спорить и продолжил:

— У девушки отобрали красивые наряды, а взамен выдали старую одежду и деревянные башмаки. «Посмотри-ка! Она нарядилась как принцесса!» — засмеялись злые сёстры и отвели несчастную на кухню. Там ей предстояло выполнять тяжёлую работу с утра до позднего вечера: встав спозаранку, носить воду, топить печь, готовить и стирать. А ещё сводные сёстры всячески старались её огорчить: насмехались, высыпали горох и чечевицу в золу, дабы приходилось выбирать их оттуда. Вечером, когда девушка уставала от работы, ей приходилось ложиться спать не в свою прежнюю кровать, а на пол рядом с печкой, чуть ли не в золу. Из-за того, что она всегда была в золе, пыли и грязи, сёстры прозвали её Замарашкой <…>

Мне не пришлось долго думать над именем героини. Называть её Золушкой не хотелось, поскольку многие в моём мире даже не помнят, что это имя образовано от слова зола, а не золото. Так что Замарашка будет правильным выбором.

— <…> Явился принц к отцу Замарашки и молвил: «Женой моей будет та, на чью ногу налезет сия хрустальная туфелька». Обе сестры, старшая и младшая, обрадовались, ибо ноги их были весьма изящны. Старшая поспешила в комнату, чтобы примерить башмачок, но не смогла натянуть его на ногу: мешал большой палец, ибо туфелька оказалась мала. Тогда мать подала дочери нож и молвила: «А ты отруби большой палец! Когда станешь королевой, всё равно ходить тебе не придётся». И отрубила девушка палец, натянула с трудом башмачок, закусила губы от боли и вышла к ожидавшим <…>

— На что только не пойдут некоторые, лишь бы оказаться в постели принца, — неожиданно произнесла Наталья Каменская. Остальные фрейлины стали ей поддакивать, а Ника отвернулась, дабы скрыть краску на лице.

— <…> Когда настало время свадебного торжества, явились и коварные сёстры, стремясь снискать расположение Замарашки и разделить с ней её радость. И когда свадебный кортеж направился к храму, старшая сестра заняла место по правую руку, а младшая — по левую. Внезапно налетели голуби и выклевали каждой из них по глазу. А когда они возвращались домой, старшая сестра оказалась по левую руку, а младшая — по правую. И вновь голуби выклевали каждой из них по глазу. Так были наказаны злые сёстры за свою злобу и коварство на всю оставшуюся жизнь.

— Ах, как замечательно всё закончилось! Очень милая и добрая сказка! По делам воздалось негодницам! — на разные лады отозвались фрейлины.

«О времена, о нравы!» — внутренне вздохнул я.

— А разве хрустальные туфельки не разобьются, если в них ходить, да ещё и танцевать? — вдруг с сомнением спросила Ника.

— Те туфельки были не обычными, а подарком дриады и разбиться не могли. К тому же, будь они обычными, кожаными, то сёстры нашли бы способ их растянуть, а так одна осталась без пальца, а другая без пятки, — пришлось мне пояснить метрессе.

— Ну, если только так, — нехотя согласилась девушка.

— Наконец-то полная сказка, а не… — Ханна задумалась. — А ту мы всё равно допишем. Не сейчас, конечно… Потом.

— Ладно, барышни, — я встал. — Можете дальше обсуждать предстоящий осенний бал, принцев, платья и хрустальные башмачки. А мне надо кое-какие дела решить.

***

Дней через десять вернулись граф Верёвкин и барон Кгелейв. Я уже собрался было расспросить последнего, понравилось ли ему поместье, но Бронис Карлович меня опередил:

— Приехали агенты из Франкии.

— Из какой Франкии? Из той, которой давно нет.

— Я вообще о тех государствах, кои возникли на её обломках. Когда-то мессер распорядился узнать о семье погибшего короля, так агенты смогли разыскать двух лакеев, что часто прислуживали Людовику Тридцатому.

— О!.. Интересно! Продолжайте!

— Те упрямились и поначалу не хотели отправляться в Россию, — усмехнулся Кгелейв. — Но мои молодцы нашли убедительные аргументы, побудившие мужиков совершить такое длительное путешествие.

— Надеюсь, они сейчас живы-здоровы?

— Именно так, мессер!

— Пусть их накормят и подготовят, а потом привезут во дворец. Я покажу один тайный проход между стенами, откуда можно хорошо разглядеть Теодориха. А чтобы нас не обманули, приводить их придётся по одному, да и сам парень будет в окружении нескольких одногодок.

— Вы придумали мудрое решение, мессер!

— Знаю, — не стал ложно скромничать я. — На кону слишком высокие ставки, чтобы допустить оплошность. Послезавтра пусть привозят их в разное время, а до этого момента пленные друг с другом не должны общаться. Я же надену маску. Ещё не хватало, чтобы потом они меня узнали.

— Так, может, их потом того?

— Видно будет, Бронис Карлович, — покачал я головой. — Незачем людей зазря жизни лишать.

Увидев первого привезённого лакея, я понял, почему Кгелейв назвал их мужиками. Действительно, вид у пленного был тот ещё. Даже не верилось, что он когда-то прислуживал одному из могущественных европейских королей.

Нас оказалось пятеро: я, Кгелейв, двое агентов и пленник с завязанным ртом. Во дворец прошли через служебный вход и, пропетляв по коридорам, оказались у стены покоев Теодориха.

— Не шуметь! — прошипел на всякий случай я и сдвинул глазок.

Мужчина осторожно подошёл, прильнул и долго смотрел. Затем сделал шаг назад и кивнул. Мы вышли в соседнюю комнатушку.

— Сложно сказать, — начал мужчина по-франкски. — В этом возрасте дети быстро растут и наружность их меняется.

— Тебя ещё раз посмотреть отвести? — нахмурился Кгелейв. — Ты и так долго смотрел. Говори!

— Боюсь ошибиться, но тот, что в голубом камзоле похож.

Я мотнул головой и мужчину повели наружу.

Через минут двадцать привели второго. Я даже мысленно похвалил Брониса Карловича, что он догадался привести мужчин на двух каретах, — как минимум, час сэкономил. Со вторым пленником провели ту же процедуру. Удивительно, но он не стал сомневаться, сразу указав на Теодориха.

— И что теперь? — даже расстроился я. — Оказался бы самозванцем, так и проблем бы никаких не было, а теперь придётся думать о дальнейших событиях. Например, говорить ли парню, что мы его признаём?

— Осмелюсь предложить, — начал начальник секретной жемайтской службы, — объявить принцу, что вы его признаёте. Да и нет серьёзных причин держать в таком состоянии.

— И когда сие лучше сделать?

— Я с графом Верёвкиным ещё раз обсудил проблему с гётским троном, и мы пришли к окончательному решению, что у Теодориха шансы минимальны. Так что политически Россия ничего не приобретёт и не потеряет при почти любом варианте решения данного вопроса, мессер.

— «Почти»? — заинтересовался я.

— Если вы вначале публично признаете Теодориха сыном Людовика Солнцеликого, а потом убьёте, то последствия будет трудно просчитать. Если же мальчик останется в живых, возможны некоторые трудности с посольствами из Австразии и Нейстрии, но не думаю, что они примутся угрожать, скорее наоборот, начнут проявлять излишнюю благожелательность к личному гостю императрицы Елены.

Я задумался, и чем дольше размышлял, тем больше сомневался, что вообще надо что-то делать.

— Могу я посоветовать Вашему Величеству?

— Конечно, Бронис Карлович! Иначе зачем вы мне вообще нужны? — я слегка улыбнулся.

— Ваша тётя Мюргил, мессер… Она замужем за королём Мерсии Фергусом Третьим. У них две дочери. И все знают, что альбионские королевства не ладят со своими соседями, живущими по другую сторону Канала. Посмею напомнить, что у вашего дяди Виктора тоже имеется дочь. Почему бы кому-то из них не предложить Теодориха? Здесь, в России, парень похож на сундук без ручек, а в Европе он далеко не самый ненужный персонаж.

— Хм… Вы намекаете, на казус белли? Это похоже на разжигание войны.

— Какое разжигание? — лицо Кгелейва излучало саму невинность. — Европейцы воюют по поводу и даже без повода каждые десять лет. Вы же видели, мессер, что последние европейские события привели к тому, что беженцы начали прибывать в Россию. И я совсем не удивлюсь, если их станет всё больше при каждом новом конфликте. Люди не дураки, хоть и редко подают повод думать о них хорошо. Они же видят, что Империя — государство возможностей, где любой дворянин достаточно легко получает землю. Повторюсь, что войны в Европе будут происходить независимо от того, признаете ли вы Теодориха или нет.

— Ваши слова весьма логичны, барон, — кивнул я. — Мы с императрицей подумаем над ними.

Я отпустил Кгелейва, но он не ушёл:

— Как насчёт этих двух?

— А-а… Этих… Всё, что они знают, теперь и вы знаете, да? Хм… Думаю, они могут пригодиться, когда Теодорих будет признан сыном короля Людовика. В конце концов ему понадобятся слуги при поездке в Мерсию или Арелат.

Ну, что… Теперь надо будет обрадовать маман, да и идти не так уж далеко.

Императрица и в этот раз сидела в окружении статс-дам и фрейлин. Наверное, обсуждают предстоящий бал. Чем же ещё заниматься женщинам?

— Ваше Величество, нам надо поговорить! — без излишнего расшаркивания произнёс я.

Елена Седьмая кивнула, и вскоре мы остались одни.

— Спешу поделиться с вами, маман, одной новость, которая будет для вас приятной. Ваш гость Теодорих на самом деле сын погибшего Людовика Тридцатого Солнцеликого. Это подтвердили привезённые во Владимирград два бывших дворцовых лакея, состоявшие в штате столичного дворца франкского короля.

— Ах! Это действительно приятная новость! — лучезарно улыбнулась императрица. — А вы сомневались, сын наш.

— Лучше быть параноиком, чем мёртвым. Теперь надо решить два вопроса: признавать ли его публично, и что с ним делать?

— Мы видим, что вы уже имеете ответы на них.

— Да. Точнее на первый вопрос однозначного ответа не имею, а по поводу второго могу сказать, что следует его отправить к арелатскому или мерсийскому двору с заверениями о его личности.

— И зачем? — было хорошо видно, что маман заинтригована.

— Для последующего брака с моими кузинами.

Елена Седьмая молчала примерно минуту.

— Это интересное предложение и от его принятия мы можем получить определённую выгоду. Вот только надо подумать, что именно мы желаем.

— Насколько я знаю, мы не связаны с Арелатом и Мерсией союзническими договорами, так что если они начнут войну с Австразией или Нейстрией, то Россия к ней не присоединится.

— А если с Фризией?

— Надо постараться избежать этого. В любом случае окончательное слово за вами, маман, — уклонился я от ответственности. — Обсуждаемые последствия женитьбы Теодориха на одной из моих кузин в конечном итоге отвлекут западные европейские монархии от неприличных дум о России и возможной помощи Антанте, с которой начнут воевать германцы и, возможно, чехи.

— Вы даже об этом подумали, сын? Вы ещё больше выросли в наших глазах!

— Я всегда думаю о своих и государственных врагах. Кстати, получилось выяснить, куда подевалась Аудра?

— Нет, как в воду канула.

— Было бы неплохо.

— Такие люди не тонут, — развела руками Елена Седьмая. — Как бы и её сын не оказался где-нибудь поблизости.

Глава 43

Подготовка к военному параду шла уже который день. И хотя было решено, что участвовать в нём будет только кавалерия, на зрелище стекутся не только жители Владимирграда. Конечно, будут присутствовать и приглашённые на осенний бал. Те, что прибудут заранее, а не к первому дню, желая сэкономить на проживании.

Маман, её статс-дамы и фрейлины, супруга с фрейлинами, как оказалось, всё обговорили уже давно и, вопреки сложившемуся стереотипу, что одежда каждой должна быть уникальной, на этот раз оденутся почти в униформу — платья и шляпки серебристого цвета. Удивительно, как им это удалось! Почему выбрали именно такой, я спрашивать тоже не стал. Подозреваю, что портные с купцами сговорились и решили освободиться от залежалого товара, запудрив женщинам головы, что они, одетые в одинаковые платья, будут напоминать воительниц.

Наконец, долгожданный день наступил. Все уже приготовились и столпились у дворца, дабы получить последние наставления и разойтись по каретам. Я, глядя на женщин, не мог не признать, что их почти одинаковые наряды действительно смотрятся интересно. Им бы ещё оружие в руки и…

Неожиданно для меня, среди собравшихся появились лакеи, предлагающие вино. Ох, уж эта аристократия!.. На трезвую голову делать ничего не хотят. Так и до беды недалеко.

Наверное, мысли всё-таки могут материализоваться, — один из слуг споткнулся, и бокалы с его подноса полетели на землю. К счастью, почти никто не пострадал. Лишь на платье Натальи Каменской начали расходиться красные потёки. Женщины заахали, но не подходили близко, не желая испачкаться. Я же с интересом наблюдал за продолжением. К этой фрейлине я относился, скажем так, прохладно, из-за неуважительных слов в сторону Ники (отсутствующую сейчас по причине простуды), которые Каменская изредка себе позволяла.

В конце концов, пострадавшую отправили переодеваться, а все остальные начали расходиться по экипажам, которые должны отвести нас на большое поле возле столицы, где обычно и проходят подобные мероприятия.

Там уже собрались люди и ожидали только нас, припозднившихся. Настроение у придворных после выпитого вина поднялось, и они начали ожидать начала парада. Для аристократов приготовлен помост, остальные же разместились по его краям.

Трубы заиграли, барабаны забили, свирели засвистели… Эскадроны один за другим медленно проходили мимо, салютуя императорской фамилии. Летняя жара и сухость давно ушли в небытие, так что пыль не поднимается в воздух, и всё видно достаточно хорошо. Народ кричит и иногда подпрыгивает в желании разглядеть что-то вдалеке. Даже некоторые дворяне размахивают шляпами. Да, каждый проявляет эмоции как может.

Наконец всё закончилось. Я с Ханной и её фрейлинам начали спускаться с помоста, дабы пройтись между выстроенными эскадронами. Сам бы я до такого не додумался, но Елене Седьмой кто-то высказал идею, что неплохо бы изобразить происходящее и потом растиражировать картинку в народе. Типа пусть все знают, что российская армия сильна и едина с императором. Поначалу я отнекивался от такой идеи, но служащие Комитета пропаганды ухватились за неё, и мне пришлось согласиться.

Внизу произошла неожиданная заминка, поскольку прибывшая позже всех Наталья Каменская встретила нас, одетая в синее платье. Даже я, относящийся с относительным безразличием к происходящему, был удивлён. Фрейлины высказывались, что нельзя нарушать изначальную договорённость, но возмутительница спокойствия с пылом принялась оспаривать. Неизвестно чем бы это закончилось, но неожиданный оклик Елены Седьмой расставил все точки над i:

— Да идите уже!

Мы и пошли между спешившимися кавалеристами, держащих лошадей под узды. Впереди я с Ханной, за нами четыре фрейлины. Как-то так получилась, что Каменская была за мной и это, как я узнал впоследствии, стало причиной недоразумения, когда воины, никогда не видевшие фрейлин, посчитали, что в синем платье идёт метресса. Дополнительным фактором для путаницы послужил факт, что мой лейб-гвардейский мундир такого же цвета.

Потом нас ещё полчаса продержали художники, чтобы на основе рисунков создать один, который и будет отправлен в типографию. Я даже подзамёрз, а вот фрейлины не подавали виду. Наверное, они прониклись моментом, что их лица станут известны не только во дворце и Владимиграде, но и в отдалённых губерниях. Не удивлюсь, если только что состоявшийся променад вдоль строя военных — их идея.

— Это она специально! — никогда Ника не была настолько рассерженной. — Она меня ненавидит!

Прошло два дня, и я зашёл в комнату девушка после того, как врач подтвердил, что она почти здорова.

— Думаю, что «ненавидит» — слишком сильное слово, — постарался успокоить метрессу, по которой, как ни удивительно, даже соскучился.

— Почему же она частенько отпускает недостойные шуточки в мою сторону?

— Да кто её знает? Возможно, она так самоутверждается, или же это прорывается непроизвольно.

— Нет! Она ещё в нашем имении только и думала, как выставить меня не в лучшем свете.

— Надеюсь, ты не будешь просить Ханну удалить эту фрейлину от двора?

— Нет, — немного успокоилась Ника. — Каменская из знатного рода и могут возникнуть проблемы. Её же дядя тульский губернатор, а дед прославленный генерал, которого безмерно уважает и мой отец.

— Уже хорошо, — немного двусмысленно сказал я. — Ты продолжай лечиться, а то бал пропустишь.

— Чтобы эта… — метресса опять начала заводиться. — Такой радости я ей не доставлю!

— Если тебя успокоит, то Ханна уже обсудила со мной произошедшее и решила после бала отправить фрейлин Каменскую и Делянову домой по просьбе их родителей. На время, конечно, — предотвратил я нарождающийся вопрос. — В январе–феврале они прибудут обратно.

— Хоть так.

— Поправляйся. На балу будешь подле меня.

— Ох, уж эти традиции… — произнесла Ника, и осталось непонятным, печалится она или наоборот.

Да, балы являются единственным публичным мероприятием, на котором одновременное присутствие жены и метрессы считается обязательным. Причина сего довольно прозрачна, так что и говорить о ней нет смысла. Ника будет шествовать между императорской фамилией и сопровождающих нас фрейлин, демонстрируя тем самым свой высокий и особый статус. Метресса может всё время находиться рядом с императорским троном, но это позволение, а не обязанность. Гипотетически её даже могут приглашать на танцы, хотя обычно никто не решается танцевать с официальной любовницей монарха.

Благодаря такой свободе, метресса может подводить к трону императора любого человека, чем в прошлые правления пользовались без стеснения те, кому аудиенция могла быть просто не положена. Всё-таки бал — это особое имперское событие, где представители разных сословий могут общаться почти на равных, и им за это ничего не будет… Почти… Почти ничего. Неудивительно, что условную линию никто из умных никогда не пересекал.

Мне стоило немало сил уговорить Елену Седьмую не устраивать дополнительный бал в честь двухлетия Олимпиады, а ограничиться просто фейерверком и праздничным обедом со множеством приглашённых лиц. Получилось после того, как и Ханна поддержала мысль, что два бала подряд — уже перебор. Ну, да… Смотреть супруге на то, как две или три сотни человек выплясывают, в то время, когда ей это не положено, — удовольствие ниже среднего. Договорились, что юбилейный бал должен и впредь иметь особый статус, и что-то подобное, устроенное в ближайшие даты лишь принизят такую уникальность.

***

Наконец приглашённые начали собираться. Во всём дворце наблюдалась повышенная суета и нервозность, плохо сказывающаяся на Ханне. Она нервничала, и я опасался, что это может повлиять на ребёнка. Хорошо, что мятный настой приготовлен заранее.

Мы собрались перед большой дверью, и критически взглянули друг на друга. Елена Седьмая надела сине-зелёное платье. Я был в синем гвардейском мундире. Одеяние Ханны в тон моему. У Ники, как и положено, платье оказалось светлее, а фрейлинам так вообще достался нежно-голубой цвет. Наконец, все построились, и обе створки двери распахнулись.

Уже привычный проход мимо подданных не производил на меня первоначальное нервирующее действо. Я привычно кивал направо и налево, контролируя супругу, дабы она не споткнулась. Оставалось лишь догадываться, что творится за нашими спинами, но раз тревожные возгласы не раздаются, то там всё нормально. Малая Зала… Большая Зала… И вот ступени, ведущие к тронам. Их три и чуть сбоку некоторое подобие небольшого трона, похожее больше на шикарное кресло.

В прошлом году я не был на осеннем бале, и перед организацией этого начались дискуссии как троны поставить, чтобы самим себе не мешать. А ещё нужно где-то разместить: метрессу, статс-секретарей, статс-дам, фрейлин, охрану и кресло для заезжего принца.

Я так и не спросил императрицу, что она решила насчёт Теодориха, и теперь понял задумку. Интересно, будет ли она его представлять, или пригласит разместиться неподалёку, оставляя подданным самим гадать о статусе мальчика. Впрочем, многие и раньше считали гостя франкским принцем, учитывая особое расположение к нему Елены Седьмой.

Мы сели. Наступила тишина, в которой маман поздравила всех с празднеством и пожелала хорошего настроения. Затем слово взял я и напомнил, что за прошедший год Империя стала больше, и некоторые из новых подданных находятся здесь, дабы разделить со всеми благодарение за прожитые годы.

Ханна заранее заявила, что речь произносить не будет, сваливая на акцент, который нет-нет, да проявляется. Мой довод, что он милый и никому даже в голову не придёт насмехаться, никак на супругу не подействовал.

Когда появился Теодорих, я не понял. Лишь по изменившемуся общему шумовому фону заметил, что приготовленное для него место, некоторое время остававшееся пустым, неожиданно занято довольно-таки симпатичным парнем. Он не подавал признаки нервозности, что я поставил в плюс, поскольку хорошо ещё помнил своё дёрганое состояние на первом публичном балу.

Чтобы Ника не пожалела о происходящем с ней, почёл за благо отпустить девушку на все три стороны. Пусть походит, поболтает, поразвлекается, потанцует. Может, кто и пригласит. Надо будет — пусть возвращается к трону.

Пока Ханна и маман занимались своими делами, пообщался с Сольским и его тоже вскоре отпустил с наказом периодически являться под мои светлые очи. Затем стал наблюдать за подданными, за их потугами побыть поближе если не к соправителям, то к аристократии, традиционно толпящейся поблизости. Иногда коротко кивал знакомым, но специально никого не подзывал. Короче, развлекался как мог. Ещё какое-то время штаны потру о седалище и уйду к себе. Может, и Ханну с собой утащу в спальню. Почему бы и нет?

Потосковав полчаса или чуть больше, уже собрался было начать спецоперацию «Спасти императора от скуки на балу», как краем глаза зацепился за знакомое лицо, которое почти сразу исчезло в толпе. Хм… Не понял! Приподнялся и стал зорко высматривать всех, кто находился в том месте залы. Никого не обнаружил. Показалось?

— Давай сбежим? — прошептал супруге, наклонившись к самому ушку.

— Нет, — помотала она головой. — Maman обидится.

Осталось лишь пожать плечами.

И тут заметил их: Марфу и Анастасию Дивееву! Хотя, последняя может носить уже другую фамилию. Поболтать с ними? Ещё несколько лет назад я бы просто спустился и подошёл. Теперь же очень хорошо понимаю, что каждое моё действие имеет последствия, обсуждаемые всеми кому не лень. Поискал глазами Сольского. Нет нигде. Вот почему, когда кто-то нужен, то его не найти? Ага!.. Ника!..

Кивнул. Не заметила. Сделал жест рукой. Увидела, удивилась, подошла.

— Как тебе бал?

Девушка посмотрела недоуменным взглядом и замешкалась с ответом:

— Раньше бы понравился.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь!

Ника хмыкнула.

— Не надо так явственно выражать недовольство словами своего императора, — с лёгким сарказмом прокомментировал я.

— Ваше Величие позвали меня, чтобы прочитать нотации? — не осталась в долгу метресса.

— Нет. Я случайно заметил одну твою подругу, Анастасию Дивееву.

— Мы подругами никогда не были. Просто знакомые. Соседки.

— Может, вы и не подруги, но всё-таки… Подойди, узнай что да как… Может, что о Петре Ипполитовиче расскажет или другие новости поведает. Да и не одна она, вроде как с кем-то из соседей.

Ника удивлённо посмотрела на меня и вздохнула:

— Будет исполнено, Ваше Величие!

— Хорошая девочка! — краями губ улыбнулся я, чем вызвал молнии в глазах собеседницы. — Дивеева в роскошном светлом открытом плате, а вторая в довольно скромном розоватом.

Зря я это сказал. Нахлынули воспоминания, как показывал Насте дворец… о её податливом теле, горячих губах… Меня аж передёрнуло, и это заметила Ханна:

— Неужели замёрз?

— Просто мышцы затекли.

Супруга кивнула и вернулась к беседе с фрейлинами.

Ника подошла минут через двадцать:

— Дивеевы приехали на бал, чтобы познакомить Настю с её возможным женихом.

— Давно пора было, — хмыкнул я.

— Так это не первое знакомство. Её родители всё грезят о князьях, а им лишь бароны попадаются, — фыркнула метресса. — Слишком высоко желают взлететь.

— Почему бы и нет, если имеется возможность.

— Её спутница, — продолжила Ника, — из семьи Эльмптов. Старый барон привёз в поместье свою наследную внучку относительно недавно.

— Какие новости о Петре Ипполитовиче?

— Жив-здоров, принимал гостей из Смоленской губернии, — девушка бросила взгляд на Ханну. — Они тоже где-то здесь, — красивое личико неожиданно чуть скривилось.

— Ну, да… — кивнул я. — Мы ему целую пачку пригласительных билетов отправили.

— Он всегда любил широкие жесты.

— Скажи Дивеевой, что если ей что-то надо, то может попросить у меня.

— Тебе надо, ты и скажи! — неожиданно резко ответила Ника, развернулась и быстро спустилась по ступенькам.

«И кто тут император?!» — мысленно спросил самого себя.

Анастасии всё-таки удалось со мной встретиться, когда, устав от всей этой музыки и мельтешения людей, я смог выбраться в парк подышать свежим воздухом.

— Пустите! Пропустите! — издался девичий вопль, выведший меня из раздумий.

Оглянулся. Моя охрана уже почти вязала две фигуры в светлых платьях. Пришлось вмешаться.

— Уф! Ах! — даже в полумраке осеннего вечера было видно, как раскраснелись щёки девушек.

— Без приглашения к императору лучше не подходить, — наставительно произнёс я. — Тут всё строго, не как раньше.

— Да, было время, — в глазах Дивеевой, надеюсь, отсвечивали огни из окон дворца и ближайших фонарей.

— Кто это с тобой?

— Моя подруга Текла, наследная внучка барона Эльмпта.

— Добрый вечер, барышня! Вы впервые на дворцовом балу?

Фёкла собралась уже было ответить, но осеклась. Затем внимательно посмотрела на моё серьёзное лицо и ответила:

— Да, Ваше Величество, впервые.

— Нравится?

— Здесь очень красиво.

— Хорошо, Текла Филлиповна, — я улыбнулся. — Как поживает Николай Романович?

— Здоров, благодарю…

— Передавайте от меня наилучшие пожелания. Если возникнет в чём необходимость, то не стесняйтесь… Можете обратиться ко мне через статс-секретаря Сольского. Я предупрежу его.

— Вы знакомы? — встряла Дивеева.

— Да, бывал раза три в имении Эльмптов несколько лет назад.

— Понятно… — протянула девушка, успокаиваясь. — У меня тоже есть личная просьба.

— Слушаю.

Анастасия взглянула на Фёклу. Та поняла, сделал книксен, и направилась к освещённому дворцу.

— Ваше Величие…

— Мы вроде были на ты?

— Были, да… — смутилась собеседница. — Юлий, меня выдают замуж.

— Хорошая новость! — кивнул я. — Поздравляю!

— Я не хочу!

— Хм… Он настолько противен тебе?

— Сам молодой человек вроде бы ничего, но его родители просто ужас! Они так торговались насчёт приданого!.. Ты бы слышал.

— Это вроде бы нормально.

— Они меня будут презирать, Юлий! Я не выживу в их доме! — на щеках появились слезинки.

— Успокойся, — поискал я свой платок. — Это эмоции… Невестам свойственно переживать перед таким важным событием.

— Им нужны лишь наши деньги, а не я! — чуть ли не истерила Настя. — Я так не хочу!

Я вздохнул:

— Они на балу с твоими родителями?

Девушка кивнула.

— И кто они?

— Граф и графиня Муравьёвы.

— Не слышал о таких. Ладно, идём ко мне, разберёмся…

По пути окликнул слугу Карпа, дабы он поискал Шаликову и Сольского.

Глава 44

— Звали, Ваше Величие? — моя метресса приняла официальный вид, увидев Дивееву.

— Звали… Скажите, Ника Петровна, что вам известно о графах Муравьёвых?

— Дворяне из Белозерской губернии, — последовал быстрый ответ. — Некогда богатый род начал приходить в упадок лет сто назад. Известных военачальников или значимых чиновников среди них не было.

— Так-так, — постучал я пальцами по столешнице. — Бедны, но служить государству не желают. Ага… — повернулся в сторону отворяющейся двери, в которую входил обеспокоенный статс-секретарь. — Василий Трофимович, что вам известно о графах Муравьёвых? В общем, конечно, без излишней конкретики.

— Проживают в Великозерской губернии, владеют дюжиной поселений с примерной численностью шестьсот арендаторов.

— Не густо.

— Землица там неплодородная. Им бы пару лесопилок поставить, но дороги плохи и телеги проходят с трудом. А как я уже говорил, бедность губернии не позволяет Дорожной службе направить на ремонт значительные средства.

— Разве у Муравьёвых нет полезных связей в губернии для решения своих проблем? Всё-таки графья…

— Небольшой толк от титула, если хозяйство находится в плачевном состоянии. Впрочем, там много таковых, — ответил Сольский. — Сам граф большой любитель охоты, вот на неё значительная часть дохода и уходит.

— Хороший каламбур. Значит, у них сложности и без больших денег ситуацию не выправить. Теперь понятно, — посмотрел я на Дивееву. — Ради денег согласны сына на дочери обычного барона женить, заострив внимание будущих родственников на древности своего рода.

Настя покраснела.

— Ты-то чего хочешь? — спросил я девушку. — Я не смогу помочь, если не знаю твоих желаний.

— Хочу в столице проживать.

Сольский и Шаликова улыбнулись.

— Многие хотят, Анастасия. Мне потребно знать о других твоих желаниях.

Дивеева покраснела ещё гуще.

— Ты писать хорошо умеешь? К чему у тебя тяга? Чего молчишь?

— Она в детстве людей и зверюшек лечить порывалась, — неожиданно подала голос Ника. — Книги нам читала частенько о путешествиях и разных чудесах.

— Даже так? Интересно, — задумался я. — В ближайшее время начнёт создаваться Министерство здравоохранения. Поскольку оно будет касаться здоровья подданных обоих полов, то возникнет потребность в женщинах-чиновниках для контроля… э-э… различных мероприятий. Так что если согласна там работать, Настя, то я поговорю с твоими родителями, дабы они сейчас не принуждали к браку. А потом ты уже сама решишь, что и как. Только учти, что работы будет много, и придётся ездить по ближайшим губерниям. Сидеть безвылазно в столичном доме не получится.

— Могу попробовать, — после паузы ответила девушка.

— Василий Трофимович, приведите ко мне барона Александра Дивеева. Его дочь поможет вам в ускорении поиска.

Действительно, не прошло и получаса, как барон вошёл в мой кабинет.

— Добрый вечер, Ваше Величество! — склонился мужчина в поклоне. — Вот уж не ожидал, что в столь поздний час…

— Проходите, Александр Родионович, — указал я на диван, — присаживайтесь. Вы и так сегодня целый день на ногах, так что не стесняйтесь…

Мужчина сел, с интересом рассматривая интерьер.

— Чего только не говорят об этом месте, — чуть смутился Дивеев, заметив мой взгляд.

— Время позднее, барон, посему не имею желания надолго вас задерживать. Дело касается вашей дочери.

— Моей дочери? — ещё сильнее смутился мужчина. — Я видел её вот только что.

— Да, я про Анастасию Александровну. Возможно, вы ещё не слышали, но в Империи принято решение о создании Министерства здравоохранения. Как следует из названия, оно будет заниматься улучшением здоровья подданных.

— Какие-то слухи проходили.

— Для нового министерства нужны люди. Причём, не только мужчины. Вот я решил, что ваша дочь может быть полезна новой государственной структуре.

— В каком смысле, Ваше Величие? Она совершенно здорова.

— Вот именно! Поэтому она и начнёт трудиться на благо Империи, поскольку больным это делать весьма затруднительно. Конечно, вначале будет испытательный срок, как и у всех чиновников, дабы определить пригодность. Ну, а потом видно будет.

— Я не совсем понимаю Ваше Величие, — медленно произнёс барон. — Настя будет работать в министерстве?

— Именно так, — кивнул я. — Время такое, что Империи нужно больше чиновников, а грамотных людей не хватает.

— Она же девица…

— Вот и хорошо! Значит, сил много.

— Так как же так?.. Это…

— Да, это требование времени, а не прихоть какого-то сумасшедшего.

— Но это решительно невозможно! Настя обручена.

— Даже если это так, то почему она не может до брака поработать на благо Империи?

— Так она же уедет к мужу.

— В Белозерскую губернию? А её жених является сыном графа Муравьёва?

— Да, Ваше Величие! Но как?!..

— Плохим я бы оказался императором, если бы ничего не знал о своих подданных, барон.

Я встал и почти сразу же дал знак собеседнику вернуться на диван.

— Скажите, Александр Родионович, а какова цель этого брака. Нет… — я сделал жест рукой. — Мне известен смысл брачных союзов вообще. Вот только не понятен именно этого.

— Ну, как же?.. Графы Муравьёвы — древний род и…

— Вам известно, барон, что у нынешнего графа Муравьёва серьёзные финансовые проблемы? Впрочем, эти проблемы достались ему от предков. Белозерская губерния, как это не печально осознавать, довольно скудна. Я там останавливался года два назад и скажу, что вряд ли выбрал её для жительства. По сравнению с вашей губернией там всё просто и непритязательно. Но не это даже важно… Важно то, что приданое, кое Анастасия принесёт в новый дом, будет промотано её мужем и свёкром, скорее всего.

Дивеев поднял вопросительный взгляд.

— Нет, — поспешил пояснить я. — Я это не утверждаю, а предполагаю на основании известных фактов. Иными словами, кроме перспективы заполучить графский титул, ваша дочь не будет иметь ничего. Почему «перспективы»? Потому что в Империи за ненадлежащее ведение хозяйства наделы отымаются. Поскольку граф Муравьёв далеко не старый человек, то имеется вероятность отчуждение земель ещё при его жизни.

— Как?! — барон даже встал от изумления.

— Вот так, — развёл руками я. — Это реальность. Или вы о подобном никогда не слыхивали?

— Слышал, конечно, но думал, что это…

— Что это просто слухи? Нет, Александр Родионович! В центральных губерниях сие редкость, а вот в дальних — жестокая действительность. Сказанное мною вовсе не подразумевает, что ревизия хозяйства графа Муравьёва будет произведена в ближайший год, но официальное предписание он получит точно. И если в последующие пять лет ничего не изменится, то…

Дивеев чуть не повалился на диван.

— Спокойствие, барон, спокойствие! Пока ничего плохого не произошло. Да и с чего вам так беспокоиться, если никакого обручения пока не произошло? Разговоры о помолвке — это всего лишь разговоры. Ведь даже согласия девицы не было, а не то, чтобы официального объявления.

— Это так, Ваше Величие, но…

— Давайте посмотрим на сие с другой стороны, — я решил добить аргументацией. — Граф Муравьёв нуждается в деньгах. Поскольку вы достаточно богаты, то он просто продаёт вашей дочери возможность когда-то называться графиней. При этом граф даже может не осознавать, что такое событие весьма эфемерно. Я это специально упоминаю, дабы вы не бросились вызывать на дуэль.

— На дуэль?

— Да, недальновидный человек может броситься защищать честь своей семьи в таком случае. Ещё раз, — граф Муравьёв может и сам не осознавать всю шаткость своего положения. Теперь понимаете, барон? Надеюсь, вы не думаете, что я шучу или, даже, обманываю?

— Нет! — затряс головой Дивеев. — Как можно?! Но как мне быть?

— Очень просто! Так и скажите, что вашу дочь император избрал для государственной службы. И если граф захочет, то он может лично запросить аудиенцию, на которой ему будут даны все необходимые разъяснения. Конечно же, упоминать о финансовых сложностях не стоит. Это излишне и небезопасно для вас, барон.

— Что мне сказать супруге? Что сказать соседям?

— Правду, конечно же! Что Анастасия понадобилась для государственной службы, о чём вас известил лично император, несмотря на то, что девушка давно совершеннолетняя и может распоряжаться своей жизнью. Лично известил! Сам император!

Бедный отец был полностью раздавлен. Мне даже стало его жаль.

— Если вы сейчас подумали о внуках, то предположу, что рано или поздно ваша дочь найдёт подходящего мужчину. Если же нет, то я предприму все усилия, дабы подыскать ей достойную партию. Действительно достойную. А теперь, Александр Родионович, вынужден закончить данную беседу.

Утром проснулся поздно. Повалялся какое-то время в кровати и против воли встал, ибо физиологию никто не отменял. Напялил на себя халат и послал Римму на кухню за перекусом.

Ел нехотя, будто меня кто-то заставлял. Ханна рядом не оказалась, а Нику отвлекать не желал, поскольку сложилось впечатление, что она на меня дуется. С чего вдруг? Никогда такого не было и вот опять.

— Что в государстве нового? — спросил у пришедшего Сольского. — За морем житьё не худо?

Статс-секретарь немного опешил, но быстро справился и начал ежедневный доклад о всякой всячине. Я слушал вполуха, усиленно стараясь не зевать. Лишь один раз переспросил:

— Кого на дуэль вызвали? И кто?

Поскольку озвученных фамилий я не знал, то с чистым сердцем продолжил бездельничать. Да, сегодня у меня будет день сибаритства! Вот специально никуда не пойду и звать к себе не буду. Интересно, сколько времени обо мне не спохватятся?

Как ни странно, не спохватились! ВООБЩЕ! Даже обидно стало, поскольку всегда думал, что без меня и солнце утром не взойдёт. От скуки стал вспоминать «Сказку о рыбаке и рыбке», стараясь изложить её на бумаге. Дошёл до «хочу быть столбовой дворянкой» и завис, раздумывая, как это перефразировать на здешнем языке. Точнее, в местных понятиях.

От важных мыслей отвлекла Ника, искавшая, по-видимому, Ханну, и не ожидавшая увидеть меня в халате за столом в середине дня:

— Ой!

— Я такой страшный?

— Нет, Юлий. Просто не ожидала.

— Ханны нет. Я её вообще не видел.

— Тогда я пойду, — и метресса прикрыла за собой дверь.

Я вернулся к прежним думам, но дверь снова отворилась, и опять вошла Ника.

— Ты заболел, Юлий?

— Нет. С чего ты решила?

— Да так… Чем-то занят?

— Мух считаю.

— Хм… А я ещё подумала, зачем тебе перо и бумага, — девушка оглянулась. — Так здесь же нет мух.

— О, боги! — я поднял глаза к потолку.

Видимо Ника поняла, что ей здесь не рады, и решила отыграться за прошлые как бы обиды.

— Раз уж ты пришла, — решил отплатить той же монетой, — то скажи, какой существует термин для дворян, чей род уходит вглубь веков?

— М-м… Природные дворяне.

— Ага… — и я стал считать, сколько звуков в словах столбовой и природной. Потом принялся размышлять, насколько плохо звучат строки: «Как ты смеешь, мужик, спорить со мною, Со мною, дворянкою природной?»

— Ты точно не заболел? — метресса даже села поблизости, стараясь заглянуть в мои глаза.

— Не заболел, — ответил, продолжая размышлять о законах стихосложения.

— Тогда я пойду?

— Ага…

Как затворилась дверь, я даже не услышал.

Недолго я мучился с мыслительным процессом, — пришла супруга.

— Ты болен?

«Да вы, что, сговорились?!»

— Нет. Просто решил ничего не делать сегодня. А ты как после бала?

— Хорошо, — Ханна уставилась на меня, недоумевая. — Немного устала… э-э… сидеть устала, а так всё хорошо. Чем занят?

— Пишу кое-что, — обтекаемо ответил я, так как понимал, что после слова сказка начнутся просьбы почитать.

— А… Дела, значит. Ладно, я пойду, но скоро обед, на который нас maman позвала.

— Я не пойду… Скажи, что занят. Если что останется, пусть суда лакеи принесут. Но немного.

Дверь затворилась, и снова наступила тишина. Как хорошо побыть в тишине!..

К вечеру я понял, что хотя бы один из моих сегодняшних экспериментов почти удался. К сожалению, не стихотворный. Ханна после обеда поняла, что я так никуда и не собираюсь, отпустила фрейлин и просидела рядом почти до самой ночи. Даже Нику не пустила. Правда, та и не особенно настаивала. Как результат, мы довольно рано завалились на кровать, но заснули не скоро.

***

Кгелейв отбыл через три дня, увозя папку с бумагами, в которых я изложил видение работы его ведомства и некоторые соображения о взаимодействия со структурой Верёвкина. Самое главное — контроль за ситуацией в Жемайтии, наблюдение за деятельностью фризов и отлов шпионов со стороны Антанты. Конечно, отслеживать действия поляндского и гётского королей тоже надо, сразу же нейтрализуя или вредя всеми возможными способами, не спрашивая разрешения у центра и учитывая соразмерность, дабы не распыляться и не попасться на мелочах.

С начальником бывшей жемайтской спецслужбы, отправилось немало людей из торгового дома «Доверие», банка «Монако» и ведомства графа Верёвкина. Их охраняли два эскадрона, посланные в новые губернии для усиления.

Анастасию Дивееву определил на временное жительство в один из домов тайной службы, а потом посмотрим, какими темпами начнётся организация нового министерства. Ни её предполагаемый жених, ни его родитель, князь Муравьёв, ко мне так и не пришли за разъяснениями. Раз барон до сих пор жив, то или в разговоре с несостоявшимся родственником лишнего не сболтнул, или тот решил не нарываться. В любом случае, одно доброе дело я точно сделал.

Жаль только, Текла уехала, не повидавшись. Впрочем, у неё теперь новая реальность, и если мы и встретимся, то… Нет, загадывать не буду. Пусть сама строит свою жизнь. Мне же лет через пять надо будет задумываться о будущем своей дочери Юлии. Да, наделал делов…

***

Очередной доклад от Верёвкина закончился необычно:

— Мессер, мне тут вспомнился разговор с бароном Кгелейвом, что в Волной губернии по вашему позволению его служба приобрела постоялые дворы на главном тракте.

— Было такое, — попытался вспомнить я. — Чтобы кони сменные всегда под рукой были и места для отдыха агентов. Да и за слухами народными наблюдать так проще.

— Почему бы и во всей Империи такое же не сделать?

— В каком смысле? — опешило Моё Величие. — Это же сколько денег понадобится!

— Пускай не во всей. Можно только на главном тракте.

— На главном? — подошёл я к настенной карте. — До Смоленска это примерно… Если верхом в день… Допустим, двадцать… Да, почти двадцать постоялых дворов потребуется выкупить. А нужно и далее, до Риги, к примеру… Тогда…

— Тогда тридцать постоялых дворов, мессер.

— Уже посчитали? Хорошо. И где столько денег взять? Хозяева за бесценок не уступят. Всё-таки главный тракт.

— Эту проблему мы можем взять на себя.

— Это ненормально, Николай Исидорович! — покачал я головой. — Мы законность блюсти побуждаем, а тут сами разбоем занимаемся.

— Не обязательно до этого и доводить. Можно разными путями побуждать.

— Знаю я эти «разные», сам вам рассказывал. Нет, граф, мы таким путём не пойдём. Сэкономим не так уж и много, а последствия ещё неизвестно какими окажутся.

Я прошёлся по комнате и сел в своё кресло.

— Прикиньте среднюю цену постройки постоялого двора для каждой губернии. Если хозяева запросят сильно выше двойной, а имеющееся окажутся в плачевном состоянии, то проще поставить свой и желательно из камня, дабы не спалили. Если же постройка приличная, а поблизости ничего такого нет, да и развилка дорожная рядом, то покупайте. Особой прибыли может и не случиться, но мы же для другого задумали.

Граф поклонился.

— Но прибыль тоже нужна! Деньги как вода из ладоней…

— Слушаю, мессер!

— На каждом постоялом дворе должны работать хорошие кухарки и конюх. Никаких гнили и плесени! И комнат для отдыха достаточно. Иначе смысла нет.

— Будет выполнено!

— Когда с этим разберётесь, напомните, и я напишу несколько рецептов интересных блюд. Ими будут путников завлекать, чтобы только в наших постоялых дворах останавливались. Надо будет у Ореста Неоновича заказать порошки от муравьёв, клопов и тараканов. Не дело это, когда спать хочется, а по телу живность мерзкая ползает.

— Заеду и спрошу!

— И ещё… Я в один из столичных домов вашего ведомства барышню Дивееву определил. Можете приобщить её к своему делу, пока санитарная служба не то, чтобы в зародыше, а только на бумаге. Нечего ей без дела сидеть, так и до глупостей додуматься сможет. А чужие глупости нам не нужны, у нас своих… Идите, граф!

Глава 45

Снег, как это часто бывает, выпал неожиданно. Вот вчера его ещё не было, а сегодня всё замело. Я с Ханной и Олимпиадой не смогли пропустить такое важное событие и прогулялись по первому снежку, и даже покидали снежки. Потомя покатал дочь на санках и подумал о сооружении небольшой горки. Нет, рано ещё. Снег может и растаять.

Чем ближе к Новому году, тем чаще хочется проводить время с семьёй, но важные дела задерживают до темна. А скоро должен прибыть из Колмогор Бессонов, и супруга меня лишь по утрам будет видеть. Да и прочтение, редактирование рукописей написанных книг о революции тоже отнимает время, ибо почерки у всех разные и разобрать варианты написания букв сложно.

Не знаю почему, — может, беременность повлияла, — но Ханна всерьёз вознамерилась произнести речь на предстоящем новогоднем празднестве. Возможно, тут частично и моя вина, поскольку за последние месяцы неоднократно уверял её о почти безупречном произношении. Понятно, что фрейлины в один голос начинали поддакивать, чем ещё более убедили хазарку в необходимости публичного выступления.

Кстати, Наталья Каменская, изрядно бесившая Нику своим чуть ли не вызывающим поведением, с ещё одной фрейлиной, чью фамилию постоянно забываю, в октябре укатили к своим родителям. Так что теперь с душевным состоянием метрессы всё нормально, и она даже похорошела, если это можно сказать о внешности Ники, и без того, по преобладающему мнению придворных, числящейся одной из первых красавиц. И только её высокий статус моей учительницы препятствовал родителям столичных мажоров засылать сватов к ранее позабытому князю Шаликову.

Удивительно, но устоявшийся взгляд, что подруг себе надо выбирать если не из дурнушек, то менее красивых девушек, никак не подтверждался применительно к Ханне. Супруга искренне восхищалась Никой и всегда предпочитала появляться с ней на публике или заниматься совместным воспитанием Олимпиады, да и просто скоротать время за беседой. Если бы я не был так занят контролем обучения гвардии, то, возможно, и заревновал. А что? В моей голове, по мнению некоторых, глупые мысли всегда в изобилии.

Результаты муштры меня обнадёживали. Солдаты с каждым месяцем показывали всё лучшие результаты как по владению огнестрельным оружием, так и по общей выучке. Одно время я просто разрывался над двумя противоположными концепциями ведения боя: наступательная тактика с линейной стрельбой или позиционная, чуть ли не окопная война. И та, и другая вполне подходили в будущих сражения с булгарами, которые, конечно же, не станут сидеть на месте. Но вот, атаковать ли кочевников на незнакомой нам местности или изматывать глубокоэшелонированной обороной, — так и не решил.

Все генералы высказывались за победоносную войну на чужой территории, что традиционно и понятно. Потери их, как обычно, интересовали мало: «Бабы ещё нарожают!» Они делали вид или на самом деле не понимали, что терять хорошо обученного солдата, — это значительный убыток по всем пунктам. Да, толпу новобранцев, вооружённых копьями, послать можно и на погибель. Это не та сила, за которую следует держаться. Но мушкетёров?! Хм…

В Европе ситуация схожая, только там многие короли вообще не заботятся об армиях. Это дело вассалов — принцев, герцогов и графов с баронами, — которые уже сами финансируют роты и даже полки, хоть из своих крестьян, хоть из наёмников. Вот сказал король: «Через три месяца начинаю войну!», и всё завертелось. Каким образом будет достигаться победа, чем вооружить армию, какова её выучка, — монарха такие мелочи не касаются.

Абстрактному графу или герцогу эти вопросы ближе, но и они частенько думают лишь о том, как заплатить меньше, а получить больше. Погибнет ли нанятая рота в бою или нет, — да какая разница, если деньги уже уплачены?! Даже лучше, чтобы никого не осталось, ибо тогда можно часть денег вернуть обратно из никем не охраняемой ротной кассы. Почему не охраняемой? Так мёртвые сторожа уже ничего не расскажут, — победителей не судят, а проигравших отпускают за выкуп.

Абстрактный граф, герцог и, тем более, принц, мало чем рискуют на войне. Только шальная стрела, — а не атака с последующей кровавой сечей, — может быть опасной, потому что пуле всё равно в кого попасть. Солдаты же вражеского рыцаря в отличных доспехах никогда убивать не будут, он их дополнительный доход. Кочевники-булгары, конечно, имеют другой взгляд на войну, но и они от возможности потребовать выкуп не откажутся. Правда, воспользуются в таком случае услугами посредников.

Вот и мои генералы, и всякие там полковники не слишком разборчивы в тактике. Ввязаться в битву, навалиться всей толпой, а там пусть боги разбираются, кому благоволить больше — это они умеют! А мне уже второй год приходится с трудом ломать это мышление. Поначалу робко, но с каждым разом всё настойчивее и настойчивее. Кое-кого из задубевших пришлось даже отправить на принудительный пенсион, но новые идеи людьми, привыкшими мыслить прежними категориями, всё равно принимаются с большим трудом.

Приходится в который раз объяснять, что если копейщика можно слегка натаскать за десяток дней и послать на передовую, то мушкетёра и за двадцать дней не выучить попадать даже куда-то рядом с целью. А действовать слажено в линии, и за пару месяцев тренировок не получится. Только продолжительная муштра, доводящая все приёмы до автоматизма! Очень продолжительная муштра!.. Очень!

— Мы твою «Замарашку» на бумагу переложили и в типографию отдали. Первое издание будет обычным, а уже второе иллюстрированным, — неожиданно обрадовала меня Ханна, когда мне приспичило зайти в её комнату. Довольная такая стоит, аж светится.

— Могла бы и показать вначале, — чуть недовольным голосом произнёс я. — Вдруг, ошибки какие… И кто эти «мы»?

— Мы?

— Я и Ника. И ошибок там нет. Ника проверяла, так что всё правильно. Даже твой стишок туда добавили.

— Какой?

— «Тех душа счастливее, кто живёт красивее».

— А… Тот, который учит правильному ударению. Пусть будет. А что фрейлины, манкируют?

— Да ну их, — отмахнулась супруга. — Только сплетничать и умеют.

— Jedem das Seine.

— Не поняла.

— Это германский перевод латинской фразы: suum cuique.

— А… Каждому своё. Ну да, — кивнула Ханна. — А сейчас мы взялись за «Ассоль».

— Надеюсь, «Алые паруса» не получатся в вашей версии через чур слезливыми?

— Чем тебе не нравится название «Ассоль»? — нахмурилась супруга, проигнорировав мой вопрос.

— Оно ни о чём не скажет будущему читателю. Да и в рассказе девушка, как мне кажется, не самый главный персонаж.

— Самый главный — это почти тавтология.

— Как скажешь, — не стал спорить я. — Но, может, сойдёмся на компромиссном варианте: «Алые паруса или Ассоль»?

— «Ассоль или Алые паруса»!

— Хорошо, согласен.

Интересно, что Ханна всё больше и больше выходит из образа закрепощённой женщины Востока, превращаясь в некую эмансипированную европейскую принцессу, если таковые бывают сейчас. И это не самый худший вариант, как по мне. Опять «почти тавтология»? Да и пусть…

Ника с улыбкой слушает наш спор и, чуть склонившись над бумагой, старательно выводит своим идеальным почерком какой-то текст.

— Не горбись! — мягко и одновременно властно напоминает девушке Ханна, и та выпрямляется.

— Вижу, что у вас сложился хороший творческий коллектив, — решаюсь пошутить я.

— Иначе и быть не могло, — наконец-то вставила своё слово Ника.

«Две училки собрались!» — пронеслась в голове мысль, но произнести не решился, а лишь улыбнулся:

— Вы так и до «Гордости и предубеждения» доберётесь.

— Да, после празднования Нового года, — в ответ улыбнулась Ханна. — Если только подготовка к речи и последующие празднества много времени не займут.

— Может, речь записать и не надо тогда заучивать? Народ в любом случае воспримет твоё участие на ура.

— Может быть. Это снимет почти все проблемы. Только давай не сегодня… Завтра или послезавтра. Сейчас у нас этот… литературный мозговой штурм.

— Ладно, — я развернулся и направился к двери, чтобы не заржать…

С Никой оказался за столом лишь через день, и сразу приступил к объяснению своей мысли:

— Речь не должна быть излишне длинной, чтобы слушатели не забыли, зачем они вообще собрались, и одновременно не должна быть короткой, чтобы люди не удивились: «Уже всё?»

— И о чём она будет?

— В целом, как и всегда: мы строили, строили и наконец, построили, ура!

— Что построили? — не поняла девушка.

— Это я пошутил неудачно. Пусть будет написано, что людям в нашем богами благословлённом отечестве с каждым годом жить становится лучше, что императоры-соправители твёрдой рукой ведут всех к светлому будущему и так далее, и тому подобное.

— Не слишком патетично?

— Даже если и так, то что? Главное, чтобы подданным нравилось. Нельзя же перед праздником говорить о проблемах с надоями и о младенческой смертности.

— Нельзя, — подумав, согласилась Ника.

— Тогда бери перо и пиши: Наши подданные! Мы вступаем в новый год с твердой верой в милость богов, с верой в духовную мощь, непоколебимую твердость и верность всех россиян, с верой в военную доблесть наших армии и флота. Всех нас объединяют надежды на предстоящие добрые перемены, но мы понимаем, что их невозможно отделить от событий уходящего года, которые были изрядно благословлены…

***

Всё прошло просто отлично. Ханна достойно произнесла речь во время городского праздника, а Елена Седьмая великолепно на торжестве во дворце. Я был рад, что и в этот раз не был припахан ни к какому официозу. Ника тоже не стремилась к излишним публичным действиям, хотя поползновения со стороны обеих императриц имелись. Каждому досталось своё.

Затем началась череда уличных увеселений. Простолюдины катались на санках с высоких горок. Дворяне устраивали покатушки на запряжённых лошадьми санях. Военные стреляли холостыми зарядами из пушек, и все вместе любовались многочисленными фейерверками.

Ближе к концу января вернулась фрейлина Каменская и неожиданно стала основательницей новой моды. Она заказала у алхимика Лина, — как я по-прежнему продолжал называть своего помощника, — несколько небольших флаконов и, разлив в них ароматические масла, подарила Ханне, двум фрейлинам и, как не удивительно, Нике. Почему двум фрейлинам, а не трём? По неизвестной причине Делянова не вернулась во дворец. Возможно, просто заболела и прибудет позже.

Нежданные подарки пришлись всем по душе, — запах масел был тонким и приятным, так что флакончики даже прикрепили к платьям, от чего каждую девушку сопровождал легкий ароматный шлейф. Почему прикрепили, а не каждый день размазывали по нескольку капель по коже? Не знаю. Кто-то сказал, что так намного лучше…

Это подхватили придворные и просто частые гости, и вскоре все женщины в столице, и даже некоторые мужчины пристрастились носить маленькие флакончики. Алхимик Лин был только рад этому поветрию. Впрочем, и я тоже, — денежки лишними не бывают.

Время разрешения от беременности приближалось, и неожиданно появилась проблема, — Ханна начала себя плохо чувствовать. Тошнота и головокружения поначалу были редки, но примерно через десяток дней стали чуть ли не ежедневными. Глядя на жену, мне тоже периодически делалось не по себе, да и маман переживала. Надо бы всем нам успокоительное попить или укрепляющее какое.

Больше всего супруга беспокоилась не о себе, а о носимом ребёнке, от чего появилась повышенная нервозность. Ни Лин, ни лейб-медик Белозерский не могли понять, в чём дело. Совместно поразмыслив, — чудо-чудесное! — они пришли к решению ограничить увлечение ароматическими маслами. Но всё было тщетно, и симптомы не проходили. Наконец, Ханне прописали постельный режим.

Ника часами просиживала рядом с подругой, отводя на сон лишь время, когда больную навещала Елена Седьмая. Фрейлинам тоже были назначены часы. Постепенно самочувствие супруги улучшилось, и лейб-медик разрешил прогулки по дворцу.

До предполагаемого времени родов оставалось полтора месяца. Удивительно, но Ханна стала чувствовать себя почти хорошо, и это событие было решено отметить. Елена Седьмая пригласила на торжество самый узкий круг аристократов. Статс-дамы и фрейлины обеих императриц присутствовали по умолчанию.

Для проведения мероприятия выбрали дневное время, чтобы чад от свечей случайно не повредил Ханне. По той же причине отсутствовали музыканты, кроме одного лютниста, сидевшего в соседней комнате, откуда из-за открытых дверей доносилась негромкая музыка. Я выразил маману искреннюю благодарность за заботу.

Все просто излучали радость, что недавняя тревога рассеялась, и можно вздохнуть с облегчением. Наконец, и я расслабился, и даже позволил шутить, рассказывая анекдоты…

— Какая гадость эта заливная рыба! — неожиданно воскликнула Елена Седьмая и, нисколько не беспокоясь об этикете, выплюнула что-то прямо на тарелку, немедленно став объектом всеобщего внимания.

Статс-дамы вскочили и подбежали к императрице. За ними подтянулись и фрейлины, и вскоре вокруг монарха образовалась целая толпа. Гости тоже решили проявить верноподданнические чувства и присоединились к всеобщей неразберихе. Вызвали лейб-медика, и он удалился с Еленой Седьмой. За ними пошли и я с Ханной, и ещё некоторыми.

— Не расходитесь, — уже находясь у дверей, повернулся я к остям. — Мы скоро вернёмся.

Минут через пять мы возвратились, оставив мамана отдыхать в своих покоях. Обед продолжился, но уже не в прежней весёлой обстановке, да и в меньшем составе, поскольку статс-дамы и фрейлины Елены Седьмой почти за благо находиться рядом с ней…

— Императрице дурно! — воскликнула Ника, и немногочисленные раздающиеся голоса мгновенно умолкли.

Теперь все взгляды сосредоточились на Ханне.

— Я принесу микстуру! — фрейлина Каменская резко встала и бросилась вон.

Лейб-медика Белозерского долго ждать не пришлось, и, осмотрев императрицу, он распорядился и её перенести в постель.

Настали тяжёлые дни. Ханне становилось то лучше, то хуже. Служанки держали большие чаши в руках на случай внезапной тошноты. Я, Ника, фрейлины сменяли друг друга каждый час. Лейб-медик вообще поселился в одной из соседних комнат, чтобы быть поближе к обеим императрицам. Хорошо хоть, что Елене Седьмой уже значительно лучше. Меня тоже первое время подташнивало, но, возможно, это нервное.

Явился алхимик.

— Мессер, — сказал он, глядя в сторону. — Вынужден сообщить печальное известие: вас хотели отравить.

— Меня?

— Не только, но и всех тоже.

— Как же так?! Еду проверяют дважды ещё до того, как поставят на стол.

— Это не моя компетенция, мессер. Министр внутренних дел и граф Верёвкин уже извещены.

— Что с Ея Величием?

— Вашей матушке ничего не угрожает, — правильно понял меня Лин.

— Что за яд?

— Не могу сказать точно. Реакция очень слабая и даже приблизительно не понять, от чего именно произошло отравление.

— Рыба?

— И она тоже. Яд был в нескольких блюдах. К счастью, ваша метресса распорядилась не убирать еду со стола, а то даже не знаю, что могло бы ещё случиться из плохого.

— Благодарю, Орест Неонович! Сейчас мне надо поговорить с графом.

Верёвкин пришёл довольно скоро:

— Пренеприятное событие, мессер!

— Что ещё? — моя голова начала раскалываться.

— В сугробе за кухней обнаружен труп одного из дворцовых лакеев. Кто-то решил подчистить следы.

— Есть подозреваемые?

— Фрейлина Наталья Каменская.

— Она-то каким боком?

— Когда Ея Величию стало плохо… Я про вашу супругу, мессер… Каменская сказала, что пойдёт за микстурой. С тех пор её не видели, но это неточно.

— Почему оставшиеся фрейлины не обратили на её отсутствие внимание? — упавшим голосом спросил я.

— Они подумали, что Каменской дано какое-то задание.

— Ясно. Значит, так, граф… Поднять по тревоге всю гвардию. Оставить лишь дежурные роты… Пехоту направить в столицу… Нет… Пехоте блокировать все ворота. Дать всем портрет Каменской… Те картинки, с парада. Она там хорошо видна… Развесить в городе и назначить награду…

Лёгким не хватало воздуха, и я, распахнув настежь окно, несколько раз глубоко вздохнул.

— Поднять на ноги всех чиновников Министерства внутренних дел… Кавалерию отправить по всем дорогам из столицы. Особое внимание уделить главному тракту и направлениями в Тульскую губернию, где у Каменской родня. Всех её родственников под стражу!

— Будет исполнено, мессер!

— Так идите же, граф!

В пояснице кольнуло, и я в бессилии сел, чтобы не упасть.

— Мессер…

— Что ещё?

— Министр двора граф Дибич скончался и княгиня Духовская тоже.

Я застонал…

— Пусть во всех храмах начнут ежечасно приносить жертвы богам.

— Ещё вчера, мессер…

Ханне стало хуже настолько, что она периодически просто отключалась.

— Состояние Ея Величия очень нестабильно, — промолвил лейб-медик Белозерский. — Я вынужден доложить, что надежды нет.

— Вы уверены, Григорий Ипполитович?

— Орест Неонович скормил той рыбой нескольких животных. Все умерли в течение нескольких часов, в зависимости от размеров. Хорошо, что он в последнее время давал Их Величиям по причине неважного самочувствия дополнительно к принимаемому противоядию ещё и териак.

— Теперь понятно, — кивнул я. — Дополнительный иммунитет и противоядие. Вот только не понимаю, почему моя матушка сейчас почти здорова, а супруга — при смерти?

— Имеются подозрения, что её… э-э-э… выражаясь по-простонародному, травили уже некоторое время.

— Понятно, — хмуро ответил я. — И можно с большой долей уверенности предположить кто именно. Так что вы предлагаете, Григорий Ипполитович? Что нам делать?

— Прошу ещё раз простить за прямоту, но почти нет никаких шансов, что Ея Величие проживёт хотя бы несколько дней.

— Значит, и ребёнок умрёт вместе с ней? — ледяным тоном задал я вопрос.

— Если только не применить одно средство…

— Кесарево сечение?

Лейб-медик лишь кивнул.

— А дитё выживет?

— Весьма маловероятно. Срок не тот.

— Но шанс имеется?

— Всё в руках богов.

— Тогда… Если… Если она умрёт… — в моём горле словно ёж поселился. — Вы сделаете эту операцию.

— Всё в руках богов.

— Если справитесь, и ребёнок проживет хотя бы день, получите баронский титул. Если ребёнок проживёт два месяца, получите графский титул. Понятно?

— Всё в руках богов, а я лишь их орудие, если на то воля свыше.

— Я больше не задерживаю вас, Григорий Ипполитович. И вам следует отдохнуть перед операцией. Надеюсь, вы помните мои слова о гигиене и санитарии? Вот и хорошо… Ступайте!

Лейб-медик удалился, а я прошёл к супруге. Мертвенная бледность на удивление шла ей.

— Как ты, любимая?

— Креплюсь, милый.

— Пойду, помолюсь Зевсу…

— Лучше Гере, — еле шевелящимися губами прошептала Ханна. — Она же родовспоможительница.

— Причём здесь это?

— Когда я умру…

— Если…

— Нет, Юлий, когда… Не спорь. Когда я умру, то ребёнок должен жить! Обещай мне это, муж!

— Обещаю, любимая!

— А теперь иди, я устала и не хочу, чтобы ты запомнил меня такой.

— Я…

— Иди… Потом придёшь…

Я удалился чуть ли не в слезах. И куда мне податься? Да, пойду, принесу жертвы Гере. Раз Ханочка говорит, значит так и следует сделать. Приказал бодигардам стоять у дверей, усиливая имеющуюся охрану, а сам сходил на кухню, выбрал всё нужное и направился в сторону дворцовой молельни, где нашёл лишь жреца Геры. Хороший знак!

— Ваше Величие, вы решили принести жертвы. Я всё сейчас подготовлю.

— Оставьте меня… Я сам.

Жрец с удивлением воззрел на меня.

— Я император! Я могу всё сделать сам!

— Но…

— Я тихо сказал, и вы меня не услышали?

Жрец постоял несколько секунд и вышел, не поклонившись. Ладно, потом с ним разберусь.

Подошёл к алтарю, возлил вино и возложил жертвы.

— Гера, супруга великого Зевса!. О, царица бессмертных богов и страждущих смертных, ты наполняешь сердца людей радостью, даруя им жизнь. Ты — мать плодородных дождей и повелительница ветров. О, великая, сжалься! Яви милость, освети своим сияющим ликом припадающих к тебе!..

В моём сознании постепенно проявился образ надменной богини. Она смотрела в мою сторону недобрым взглядом:

— Явился? Что же ты ранее не молился мне? Слишком был горд для такой малости? — надменный голос обволакивал леденящей мглой.

— Я слабый человек… Я стараюсь идти вперёд, но часто плутаю на своём пути…

— И что же ты хочешь получить от меня? Я не Асклепий, которому мой муж даровал бессмертие. Я не лечу от болезней.

— Тогда спаси моего ребёнка! Молю тебя! Ты родовспоможительница, а он ещё в чреве. Пусть моё дитя увидит этот мир и живёт в нём, как и другие.

— И что ты можешь предложить за это?

— Я… Я… Я возведу тебе по жертвеннику на каждом пересечении тракта от Владимирграда о Риги.

— Хм… Да будет так!

Ослепительный свет сделал всё пространство белым, а затем наступила тьма.

— Ваше Величие! Ваше Величие! Проснитесь! Ваше Величие!..

— А?.. Что?.. Где я?.. — я еле раскрыл глаза и увидел знакомый пол. Значит, лежу в молельне…

— Наконец-то вы очнулись! — Карп чуть ли не тормошил меня рукой. — А я уж перепугался, думал, звать придётся, а никого нет тут.

— Сейчас встану.

— Ея Величие вас звала.

— Кто? Ханна?!

— Да…

На ватных ногах доковылял до комнаты супруги. Вошёл. У кровати сидит Елена Седьмая, рядом стоит лейб-медик, Ника, тот самый жрец Геры, фрейлины и ещё какие-то люди.

— Не много ли вас тут? — ещё в дверях начал я, но звук шагов позади заставил обернуться. Посол Хазарии. А он что тут делает?

— Булджан, — донёсся слабый голос Ханны, — подойди поближе, а вы все отойдите.

Посол приблизился, и хазарская речь потекла еле слышным ручейком. Говорили они минут пять, и посол то смотрел на нас, то кланялся Ханне. Затем он упал на колени, прикоснулся губами к бледной руке, лежащей на одеяле, коснулся лбом руки, снова поцеловал и снова коснулся лбом. Затем Булджан встал и отошёл к дальней стены.

— Юлий…

— Что, любимая?

— Давай прощаться… Не надо слёз… Не перебивай, мне тяжело говорить… Помнишь, что мы говорили об имени дочери? Да? Хорошо… Юлий, maman, Ника… Позаботьтесь о дочерях, воспитайте их достойными своего происхождения… Юлий, ты был отличным мужем, и если бы мне дали вторую возможность, я бы прожила её так, чтобы снова оказаться рядом с тобой… Вспоминай обо мне, но не рыдай… Ты мужчина… Ты император… Не трогай меня… Не хочу, чтобы ты запомнил меня холодной… Помни только весёлой… Прощай… А теперь иди… Помни меня живой…

Я было ринулся к жене, но подошедшая сзади охрана не дала это сделать.

— Что?! Да как вы посмели?! Я…

— Ступай, сын, — тихо, но твёрдо произнесла Елена Седьмая. — Тебе не надо видеть, что здесь сейчас произойдёт… Уведите императора!!!

Мои ноги неожиданно ослабели, и в глаза померк свет.

Это точно конец второй книги.

Глава 46

— …последствия тяжелого нервного потрясения, Ваше Величие.

— Когда он очнётся, Григорий Ипполитович? Уже девять дней прошло? — спросил знакомый женский голос.

— На всё воля богов! — вздыхает лейб-медик Белозерский. — Нам остаётся лишь молиться и надеяться. Милостью Геры дитя выжило, так что боги не должны оставить без своего участия и Его Величие.

— Будем надеяться, — отвечает Елена Седьмая.

Слышатся звуки удаляющихся шагов. Стук закрываемой двери и тишина.

Приоткрываю глаза, и нескоро осознаю, что нахожусь в своей спальне и снова опускаю веки. Жаль. Мне вдруг показалось, что все прожитые последние годы просто привиделись во время долгого и беспокойного сна. Иначе как можно объяснить, что я, крестьянский сын Алексей Васильевич Евплов, являюсь соправителем Российской Империи? Нет, не той, что исчезла за семь лет до моего рождения в родном мире, а альтернативной, где приносят жертвы олимпийским богам? В той, где Ромейская Империя более тысячи лет назад распространилась по всей Западной Европе и большей частью Восточной?

Перед глазами начали мелькать фрагменты моей биографии. Вот отец Василий Евплович после получения двух отказов в восстановлении гражданских прав в 1931 году тайно покидает деревню в Маловишерском районе и перебирается в область, в Ленинград, где устраивается на низкооплачиваемую работу. Получив от него весточку, моя мать Лукерья Николаевна продаёт дом, лошадь, двух коров, мелкую живность, и тоже покидает деревню с детьми. Как показали дальнейшие непростые события последующих лет, родители всё сделали правильно, хотя часто и с горечью вспоминали, что деньги за дом от покупателей так и не получили.

Затем началась война. Я рванул в военкомат, несмотря на несовершеннолетний возраст, и уже через полгода участвовал в Керченской десантной операции. Едва выжил, получив первое ранение. Последнее тяжёлое ранение схлопотал уже в Венгрии, где в госпитале города Шопрон умер двадцатого апреля сорок пятого года. Однако советские военные врачи совершили немыслимое, и моё сердце вновь забилось! После Победы я решил продолжить службу в ВДВ.

Да, я не видел смысла возвращаться в Ленинград, так как родители погибли в блокаду, сёстры успели выйти замуж ещё до войны, а братья женились после. У каждого теперь своя судьба, и хотя иногда они пишут письма и посылают открытки на праздники, но крепкая родственная привязанность прошла. У них своя жизнь, а у меня своя, в которой я не спешил обзаводиться семьёй, решив послужить Родине, понять, наконец, своё место в мирной жизни.

В пятидесятые годы, уже после того, как дослужился до прапорщика, всё-таки женился. Родились дети. Внуки появились, когда уже стал военным пенсионером. Как ни странно, дожил я и до правнуков наперекор статистике. Вот внуки мне, уже плохо видящему, и привили любовь к аудиокнигам, благо, в 2010-х годах их появилось изрядное количество. Нет, книжные выдумки про войну я не слушал, ведь большинство из них написали люди, даже пороха не нюхавшие. Да и вспоминать её очень не любил, стараясь забыть те жуткие годы. А вот истории всяких там фентезийных попаданцев мне, как говорится новым поколением, зашли. Непритязательные и во многом наивные, эти книги воспринимались как сказки для взрослых.

Кстати, сборник юмористических фантастических рассказов с похожим названием замечательного ленинградского писателя Вадима Шефнера, купленный на заре Перестройки, скорее всего и стал спусковым крючком в цепи вроде бы несвязанных событий, в результате которых я и оказался в теле юного принца чужого мира. И опять смерть, и опять жизнь.

Как ни странно, но к попаданчеству я был морально готов и, неоднократно размышляя, что бы сам сделал в той или иной непростой ситуации, просил внуков выискивать в интернете различные, как они говорили, лайфхаки: рецепты изготовления пороха и бумаги, описание процесса литья стали и тому подобное. Их я старательно запоминал и, возможно, по этой причине и не впал в старческий маразм, не дотянув всего несколько лет до столетнего юбилея. Не успел, к сожалению… Или к счастью.

Наверное, последнее. Моё дряхлое тело окончательно умерло на больничной койке, чему я был искренне рад, — родственникам не пришлось со мной долго возиться, по нескольку раз в день меняя памперсы. Надеюсь, в их памяти я остался весёлым, чуть придурковатым дедом, интересующимся глупыми романами не менее странных авторов.

Да, эти писатели спровоцировали интерес к получению знаний. То есть к тому, чего я был лишён из-за войны, хотя неоднократно и появлялась возможность пойти учиться в военный вуз. Мог, но не решился, поскольку не видел себя офицером. А вот теперь стал императором и главнокомандующим. Ирония судьбы!

Я лежал на своей широкой кровати с вычурным изголовьем, и недавние горестные события начали вплывать в пока ещё воспалённом сознании.

— Ханна! — будто молния Зевса пронзила моё тело, и оно начало покрываться потом. Как мы с дочерью будем жить без тебя?!

Ещё один разряд током.

Ханна же была беременна! Как я мог об этом забыть?!

Что там сказал лейб-медик? «Дитя выжило»? Значит, ему удалась операция. Вот только кто родился?

Снова открыл глаза, попытался подняться и с ужасом обнаружил, что ноги не слушаются. Я не их чувствую! Тело покрылось обильным потом во второй раз.

— Эй! Кто там! — попытался позвать лакея, но смог лишь промычать сдавленным голосом.

Огляделся. Рядом с кроватью столик и на нём колокольчик. Дерганое движение рукой. Нет, мне не дотянуться.

— Карп! Римма!

На этот раз язык почти послушался, но всё равно получилось откровенно плохо. Вот тебе и император-соправитель! И почему рядом нет даже сиделки?! Всех на рудники сошлю!

— Карп!.. Римма!.. Карп!.. Римма!..

Массивная дверь тихонько приоткрылась, показалась голова лейб-гвардейца, испуганно взглянувшего на меня, и послышался какой-то грохот. Он, что… ружьё уронил?

За дверью истошно завопили, и вскоре несколько офицеров ворвалось в мою спальню.

— Юлий! — чуть ли не закричал Полибий. — Ты жив!

— Варежку прикрой! — попытался рявкнуть я, но смог лишь промычать несколько сдавленных звуков.

— Бегом к матушке-императрице и к лейб-медику! — начал распоряжаться Живчик. — Ты как? — обратился он уже ко мне.

— Как дурак! — выдавил я.

Надо отдать должное, мой друг не стал походить и тормошить, а быстро взял себя в руки и остался рядом, с грустью смотря на моё беспомощное тело.

Снова раздался стук каблуков, и в спальню широким шагом вошёл граф Белозерский.

— Выйдите, лейтенант! — неожиданно резко скомандовал он и тут же приблизился ко мне. — С вами всё в порядке Ваше Величие?

— Нет, не в порядке, — промычал я.

Лейб-медик отошёл к столику, на котором стоял кувшин и чаша для умывания.

— Кто-нибудь! — позвал Григорий Ипполитович. — Полейте мне на руки!

«Нашёл время для гигиенических процедур!» — зло подумал я.

В спальню вбежал Римма и, мельком бросив взгляд в на кровать, схватил кувшин и начал лить воду…

— Откройте рот! — чуть ли не скомандовал мне приблизившийся лейб-медик.

Открыл, высунул язык и попытался протянуть звук а. Получилось неважнецки.

— Надо протереть насухо тело Его Величия!

Римма кинулся за полотенцем, и ближайшие пять минут вытирал настолько активно, что даже умудрился поцарапать. Болван! Вот только ноги почему-то оказались бесчувственными к этой процедуре.

Белозерский принялся колоть мне пятки, и выражению лица можно догадаться, что он не удивлён результатом.

— Осмелюсь предположить, Ваше Величие, что из-за нервного потрясения…

— Уйди! — снова промычал я, не слушая дальнейшие объяснения.

— Сынок! — Елена Седьмая вихрем ворвалась в комнату. — Что с ним? — это уже вопрос лейб-медику.

В лице императрицы граф нашёл более чем внимательного слушателя.

***

Последующие дни тянулись под неусыпным контролем: у кровати постоянно дежурили два лакея, лейб-медика просто не выпускали из дворца, а Елена Седьмая навещала не менее трёх раз в день. Самое противное, — приходилось мириться с ролью живого чурбана и позволять обихаживать своё тело.

Дополнительно раз в день Ника отчитывалась о самочувствии дочерей, и если с Олимпиадой было более или менее понятно, — девочка скучает, — то здоровье младшей дочери было под серьёзным сомнением. В том смысле, что родилась она недоношенной и слабой, а подобные и в известном мне технологичном мире не могли похвастаться стопроцентной выживаемостью. Впрочем, я помнил обещание Геры и, если волновался, то поддавшись всеобщей озабоченности. Почему я ей верил? Не знаю, если честно.

Меня сейчас больше всего волновали два вопроса: мои ноги и поиск убийц жены. Неподвижность планировалось лечить массажем, и требовалось запастись лишь временем и терпением. И то, и другое сейчас в преизбытке. Что же касалось поимки врагов, то за последние дни сделано всё возможное, и остаётся только ждать результаты.

Все придворные уже опрошены. Вот только Каменская то ли оказалась довольно искусной интриганкой, то ли действительно ни с кем тайнами не делилась, но ни к чему конкретному многочисленные допросы не привели. Таким образом, откуда фрейлина взяла яд, — точнее, два вида яда, как уже установил алхимик Лин, — и кто ей вообще внушил идею убийства членов императорской фамилии, мы пока не узнали. Для меня важнее последнее, так как если организатор первого покушения ещё жив, то будут и последующие…

— Это ваша лесбийская тётка виновата, к гадалке не ходи! — без обиняков заявила мне Елена Седьмая. — Она сама во всём признается, как только в наши руки попадёт. А если нет, то мы при последующих допросах всех подозреваемых присутствовать станем.

— А уволенные со своих постов министры, маман?

— Те слишком трусливы, чтобы подобное самолично затевать. За горячей головой пойти могут, да и то с оглядками, поскольку есть что терять. А яд, как вы сами убедились, сын наш, средство хоть и испытанное веками, но не всегда надёжное.

— Что насчёт лакеев, прислуживавших на том обеде?

— Заплечных дел мастера с ними работают денно и нощно, но, судя по всему, они не замешаны, кроме лишь одного, чьё тело было найдено почти сразу. Всё-таки Каменская во дворце не так давно, чтобы обрести сильное влияние даже на лакеев.

— Значит, остаётся ждать её поимки, — со вздохом подытожил я. — Если же скроется, то…

— Никуда она не денется! — категорично махнула рукой Елена Седьмая. — Сейчас не лето, чтобы по лесам подолгу прятаться, хотя светило с каждым днём припекает всё сильнее, и уже наступает распутица. Если Каменскую кто-нибудь в своём доме не приютит, то рано или поздно её найдут, и тогда придёт конец.

Конец пришёл рано. Чтобы противостоять неожиданно наступившему безделью, я приказал перенести меня в рабочий кабинет и посадить за стол. Там, в окружении привычных вещей, начал чертить эскизы того, что в моём предыдущем мире называлось креслом-коляской для инвалидов. Вроде бы конструкция простая, но я таким приспособлением никогда не пользовался, и поэтому всё время казалось, что упускаю важные детали. Углубившись в размышления, вздрогнул от неожиданного голоса лакея, извещавшего о прибытии лейтенанта Шаликова.

— Ваше Величество! — Полибий принял официальный вид. — Наталья Каменская найдена и скоро будет доставлена во дворец.

— Схвачена?! — от неожиданности я вскочил и сделал шаг в сторону. — Это точн…

Договорить не успел, поскольку колени подогнулись, и я оказался на полу. Живчик подбежал, схватил моё тело и застыл, не зная, что делать.

— Медленно подними… Медленно!

Общими усилиями мы смогли вернуть моё тело в вертикальное состояние. Я ухватился руками за стол и, немного постояв, кивнул на кресло:

— Пододвинь… — сел и попытался отдышаться. — Вот, что… Пока никому об этом не говори. Про ноги…

— Да, Юлий!.. Конечно!.. — голос Шаликова сильно дрожал.

Я сделал несколько грубоких вдохов-выдохов, а затем пошевелил ступнями. Они двигались!

— Хорошо… Так что там с Каменской? — мне требовалось отвлечься от собственных проблем. — В подробностях излагай: где, кто и когда? Только тихо…

— Ты не поверишь, Юлий! — от возбуждения весь изначальный официоз Полибия давно улетучился. — Её обнаружили рядом с нашим имением на постоялом дворе!

— Кто обнаружил? — перебил я офицера.

— Кухарка барона Эльмпта. Не знаю, что женщина там делала, но именно она заметила Каменскую.

— Марфа? — мои глаза расширились от удивления?

— Не знаю, — снова пожал плечами лейтенант. — В бумаге, что доставил нарочный, имя отсутствует.

— Ладно, — махнул я рукой. — Продолжай!

— Та кухарка и сказала хозяину постоялого двора, что встретила фрейлину императрицы, одетую в весьма скромную одежду, что сие странно и вообще… Ну, а тот, не будь дураком, кивнул своим молодцам, чтобы с Каменской глаз не спускали.

— Это всё хорошо, но какая взаимосвязь?

— Так ты же сам приказал графу Верёвкину приобрести постоялые дворы на торговом тракте! — начал удивляться Полибий. — Ещё и взвод гвардейцев определил для охраны на время путешествия.

— Точно! — я хлопнул себя по лбу. — Забыл совсем.

— Так вот, — ободрился Шаликов. — Каменскую стали ненавязчиво спрашивать о том, кто она, откуда и куда едет. А та начала: мол, я бедная дворянка возвращаюсь домой в Тверь из Мурома и прочее. Ей под нос сунули картинку с парада. Вот тут Каменская поняла, что опознана и попыталась убежать.

— Удивительно! Только не понимаю, откуда ты всё это знаешь? Почему не граф Верёвкин, а мой лейтенант докладывает о произошедшем?

— Всё просто! Когда те молодцы везли Каменскую к графу, то попались конному разъезду, который, то ли от глупости, то ли от большого опыта, не поверил предъявленным документам. Подумал, что самозванцы выкрали женщину и везут… В общем, всех повязали, и доставили к своему командиру. А тот не пожелал брать на ответственность, и вместо того, чтобы уведомить своего полковника, приказал выдать сопроводительную бумагу сюда во дворец, где сегодня дежурным офицером я. Пришлось быстро во всё вникать, и сразу приказать лейб-гвардейцам охранять Каменскую, пока она в очередной раз не попыталась сбежать… Помнишь, ты когда-то рассказывал про миледи, которая обольстила тюремщика, и тот…

— Полный бардак! — тяжело выдохнул я, хватаясь на голову. — Нет, всё это хорошо, конечно, и я весьма доволен, что задумка с покупкой постоялых дворов обернулась такой вот приятной неожиданностью… Но всё остальное просто ни в какие ворота не лезет! Ты-то, надеюсь, согласен?

— Есть такое, — чуть смутившись, кивнул Полибий. — Но ведь обошлось!

— Ладно, — после небольшого раздумья, хлопнул я ладонью по столу. — Как только доставят Каменскую, то сразу в подвал… Сам знаешь, в какой… И доложишь, когда прибудет граф Верёвкин. Дюже хочу самолично присутствовать при допросе.

Лейтенант отдал честь и вышел.

— Полный бардак! — вполголоса повторил я. — Как можно управлять государством, в котором творятся подобные безобразия?!

Откинувшись на спинку кресла, снова пошевелил ногами. Двигаются. И это замечательно! На фоне неожиданной новостью это событие даже показалось мне чуть ли не рядовым.

Взял в руку колокольчик и позвонил. Вошёл Карп.

— Поднимись к секретарю императрицы и скажи, что прошу Ея Величие прийти ко мне.

Лакей удалился, а я снова задумался. Надо как-то ненавязчиво подготовить женщину к двум важным для неё новостям. И осторожно, а то чувств лишится ещё.

Елена Седьмая пришла минут через пятнадцать и весьма удивилась, увидев меня за столом.

— Присядьте, маман, — я указал на диван.

— Вы себя хорошо чувствуете, сын наш?

— Более чем… Более чем… Желаю поведать вам о двух событиях. Кстати, нюхательная соль с вами? Это замечательно…

— Вы меня интригуете.

— Вот, и хорошо! — улыбнулся я. — Обе новости необычны, и совершенно не хочется, чтобы вы нервничали.

— Так не томите!

— Сегодня во дворец привезут бывшую фрейлину Каменскую…

— Нашли-таки суч… — императрица запнулась и смутилась. — Мы рады сему, сын наш!

— Меня новость тоже обрадовала, маман. И настолько, что укрепила мои члены… мои ноги, — я приподнялся, придерживаясь за стол.

Елена Седьмая ожидаемо вскрикнула, но быстро взяла себя в руки и встала:

— Это прекрасно! Лейб-медик извещён? Нет? Прошу, сынок, не утоми себя! — женщина подошла, поцеловала в лоб и погладила по голове. — Я думала, что всё рухнуло, но ты снова удивил меня.

— Не волнуйся, мама, — неожиданно севшим голосом ответил я. — Всё будет хорошо! Мы ещё покажем этим… всем этим.

— Да! — императрица обняла меня и прижала к себе. — Мы выстоим! Мы сможем!

Глава 47

— Мессер, простите! — граф Верёвкин Николай Исидорович, прибывший для отчёта, склонился в глубоком поклоне. — Это моя вина.

— Ах, оставьте, — махнул я рукой, так как первые порывы гнева уже прошли. — Не только вы один накосячили, и хорошо, что всё обошлось. Намного важнее после всех неудач сделать правильные выводы и, надеюсь, они будут. А ошибки… От ошибок никто не избавлен.

Мы помолчали, и я продолжил:

— С историей опознания Каменской на постоялом дворе мне не всё до конца ясно. Так что, граф, составьте подробное письменное донесение.

— Будет исполненно, мессер!

— Я первоначально подумывал лично присутствовать при допросе, но теперь понял, что не смогу её не придушить. Императрицу тоже отговорю, так что там будете присутствовать лишь вы.

— Тогда опросные листы станут вести сразу три писца, мессер: вам, Ея Величию и для архива.

— Это правильно! Мы будем ждать вас с докладом. Идите!

Верёвкин ушёл, а я, уставший от последних событий, решил вздремнуть. Нет, сначала надо написать Елене Седьмой, чтобы поберегла нервы и осталась у себя.

Граф вернулся ближе к ночи и протянул оговоренные бумаги, исписанные чётким простым почерком, что позволяло не тратить силы на разбор красивых завитушек и прочих кракозябр. Но вскоре я от чтения отказался, прилёг на кровать и принялся слушать пересказ допроса.

Наталья Каменская вначале пыталась отнекиваться, но заплечных дел мастера были не только отменными мучителями, но и психологами, что позволило относительно скоро сломать волю молодой женщины.

Предыстория покушения оказалась таковой: Аудра Жеймайтская заявилась к Каменским в июне. Те приняли вдову принца крови со всем уважением и никому не раскрывали её инкогнито. Да и разве могло быть иначе?! Ведь Дмитрий Прокопьевич в своё время поспособствовал главе семьи в получении высоких должностей, и тот не посчитал правильным отплатить неблагодарностью.

Неизвестно когда именно Аудра составила план отравления, но яд уже был при ней. Для стопроцентной гарантии задуманного женщина решила завербовать сразу двух фрейлин: Наталью Каменскую и Ирину Делянову, чьи семьи проживают почти по соседству, и на них можно было относительно легко повлиять. Но что-то пошло не так, и одна из девушек отказалась, подписав себе тем самым скорый смертный приговор. Интересно, но её родители до сих пор не знают о печальной судьбе дочери. Да, впрочем, это уже не имеет значения, поскольку у Каменских и Деляновых прежней жизни больше не будет, раз захотели совместно интриговать против императорской фамилии.

На посулы наград тётка не скупилась, обещав дворянам, что с приходом к власти сына Романа на них польётся неиссякаемый дождь всевозможных благ…

— Роман Дмитриевич, получается, жив? — приоткрыв глаза, воззрел я на графа Верёвкина.

— Это неизвестно, мессер.

— Так Аудра же прямо об этом говорила, судя по вашему пересказу!

— Она могла говорить что угодно, мессер. Даже если её сын умер в Жемайтии, желанию отомстить это никак помешать не могло.

— Хм… Может, вы и правы, граф, но нельзя исключать и самый неблагоприятный вариант. И пока не схватим злоумышленницу, ни в чём не можем быть уверены. Впрочем, и после тоже могут быть вопросы.

— Простите, мессер, но я почти убеждён, что её в Тульской губернии не найдём. Эта женщина зело хитра и отдаёт себе отчёт, что спланированное покушение может провалиться по любой из великого множества независимых причин. Так что наверняка уехала и ожидает новости в безопасном месте, о котором мы ничего не знаем.

— Думаю, надо будет дать живописцам задание составить её портрет на основе имеющихся во дворце… в анфас и профиль. Назовём такие картинки ориентировкой, напечатаем и разошлём по всем губерниям. А чтобы подданные отнеслись к этому подобающе, назначим награду в… — я задумался. — В десять тысяч рублей.

— Осмелюсь заметить, мессер, что и тысяча рублей — уже огромная сумма для любого поселянина, и люди могут просто не поверить такому большому вознаграждению. Как бы нам не получить обратный эффект.

— Это с тем расчётом, граф, чтобы и дворяне поучаствовать не почли зазорным. Можно ещё и баронский титул пообещать, но сие станет умалением чужих заслуг перед государством. Всё-таки донос есть донос.

— Будет сделано, мессер! — склонился Верёвкин. — Ваша воля есть закон.

— Дней через пять приходите с докладом. Обговорите детали с министром внутренних дел, чтобы не оказалось никакой разноголосицы в действиях. Всё должно быть продуманным. Насчёт картинок с изображением Аудры тоже распорядитесь… И лейб-медика пусть позовут сюда… Что-то мне нехорошо.

***

Дабы побыстрее войти в форму, каждый день через силу делаю гимнастику и стараюсь увеличивать количество пройденных шагов. С трудом, но ноги начинают слушаться всё лучше и лучше. Надо будет погулять с Олимпиадой. Да, хорошая идея, глядишь, и до фамильного склепа доберусь собственными силами. А вот с моей памятью ситуация сложилась странная.

«Как я мог забыть?!» — я чуть ли не хлопнул ладонью себя по лицу. — «У меня же теперь две дочери, а вторую даже не видел ни разу!»

Метрессу Нику обнаружил там, где она постоянно и находится в последние дни, — в комнате с Олимпиадой.

— Привет!

— День добрый, Ваше Величие!

— Как дочь?

— Почевает, Ваше Величие!

— Это хорошо, — кивнул я. — Детям надо много спать, потому что они потом начинают носиться как… Как дети.

Мы помолчали.

— А ты как?

— Благодарю, Ваше Величие! Всё хорошо, слава богам!

Опять в комнате нависла тишина.

— Пройдёмся?

— Я не могу бросить Олимпиаду! — начала сопротивляться девушка.

— У неё и так хватает нянек, а мне до склепа, боюсь, одному не дойти.

— Я не могу…

— Можешь! — как можно твёрже сказал я. — Ты моя правая рука и можешь всё. На кого мне ещё опереться в трудную минуту?

Ника не нашла, что ответить, и лишь склонила голову в знак согласия. Под пристальными взглядами нянек мы вышли в коридор, медленно спустились по лестнице и свернули в оранжерею. Ника поддерживала меня за локоть, и не промолвила за это время ни слова.

— Какие цветы принято приносить?.. Ну, ты поняла.

— На могилы обычно приносят венки, так как цветы зимой и ранней весной недоступны.

— А вот это что? — указал я рукой на пышно цветущий кустик. — Что-то знакомое…

— Ты разве тут никогда не бывал? — от удивления с девушки сошёл так успешно ранее накинутый отстранённый официоз.

— Заходил пару раз вместе с… — я запнулся, — с Ханной, — почти выдавил из себя имя умершей жены.

— Понятно, — кивнула Ника.

Я оглянулся, обнаружил мужчину, внимательно наблюдавшего за нами издалека, и сделал приглашающий жест рукой.

— Что угодно Вашему Величию?

— Мне угодно знать, что это за кусты.

— Сие растение привезено с побережья Франкии, а называется оно эллинским словом Azaleos.

— Азалия! — чуть не хлопнул я себя по лицу. Хм… Когда этот неуместный жест успел закрепиться? — И как его привезли сюда?

— В горшках на корабле, Ваше Величие.

— Мне нужно несколько веточек.

— Веточек?! — переспросил удивлённый садовник, бросив быстрый взгляд на кустик. — Несколько веточек?

— Да. Что непонятного?

— Будет исполнено, Ваше Величие! — мужчина быстро вышел из ступора и начал срезать ветви.

— Благодарю! — кивнул я, получив желаемое, и с метрессой двинулся на выход.

— Как бы его удар не хватил, — беспокойно промолвила Ника, несколько раз оглянувшись.

— Ничего, переживёт, — хмуро ответил я. — Появится лишний повод размножить кусты, а не дрожать над существующими недомерками.

Весенняя погода не радовала теплом, но в целом казалась сносной, поскольку я всегда считал, что раз нет холодного ветра с дождём, то уже хорошо. Как следствие, отказался от дежурного экипажа, который подъехал почти сразу, и, не выпуская руку Ники, направился через парк в дальний угол дворцового комплекса, где расположен семейный склеп Холмских. Шли мы молча, так как не знал, о чём говорить, а Ника совершенно не проявляла инициативу.

Встречные солдаты и офицеры, завидя нас издалека, вытягивались и отдавали честь. Я кивал в ответ и иногда спрашивал о службе, показывая себя заботливым отцом-командиром. Через полчаса очень неспешным шагом мы наконец достигли цели.

Склеп — точнее, усыпальница, — как и положено в Империи, был каменным, и сложен из тех же камней, что и дворец. Это невысокое квадратное здание с небольшими вертикально вытянутыми окошечками никогда не привлекало меня. Да и с чего? Моих настоящих родственников тут нет, а приходить навещать давным-давно усопших Холмских, — такого побуждения в себя не находил. Последний раз я был тут на церемонии похорон тел «родственничков», которые привёз из Жемайтии, да и то, как позволили приличия, сразу удалился. Теперь же всё как будто переменилось. Здесь лежит моя жена, мать моих детей! Возможно, здесь найду упокоение и я.

Так как на последних похоронах я отсутствовал, — а их по перенятой эллинской традиции обычно стараются провести в день смерти или на следующий, — Нике пришлось подвести меня к нужному месту. Саркофаг оказался таким же белым, как и десятки других поблизости.

— Странно, — сказал я. — Почему-то ранее не замечал, что на них нет имён.

Метресса взглянула на меня изучающе и ответила после паузы:

— Считается, что достаточно высечь на одной из стенок лицо умершего и инициалы.

— Всё равно, — отчего-то заупрямился я, — надо выбивать и имена. Вот, к примеру, кто здесь лежит? — и пальцем указал на дальний саркофаг.

— Можно спросить у смотрителя.

— И где он? — огляделся я.

— Ему каждый день нет смысла сюда приходить, — неуверенно ответила Ника.

— Ладно, не время сейчас выяснять подробности, но так всё оставлять нельзя. Сегодня смотритель ушёл по своим личным делам, а завтра заболеет и, чего доброго, помрёт не успев передать имеющие знания. И что тогда делать? Где искать информацию?

Я повернулся и положил цветы на крышку саркофага:

— Прости, Ханна, что не углядел, — мой неожиданно севший голос раздавался под сводом. — Но я клянусь, что все, кто это задумал, получат возмездие! Не волнуйся, дочери под надёжным присмотром. Они вырастут и найдут своё счастье. Клянусь тебе в этом!

— Клянусь! — тихо повторила Ника, и вот этого я от неё не ожидал.

По моему телу пробежала волна. Тут настолько холодно и сыро или причина в другом?

Мы помолчали пару минут, думая каждый о своём. Затем я дёрнул рукой, выводя девушку из задумчивости, и направился к выходу.

— Я слышала, Каменскую поймали? — неожиданно начала диалог спутница, впервые за всё время прогулки.

— Поймали, — кивнул я. — И уже допросили. Сейчас допрос повторяют по новой, а то вдруг что-то упустили.

— Значит, созналась?

— В целом да.

— И зачем… — Ника неожиданно громко сглотнула. — Зачем?!..

— Было несколько причин, но если отбросить всякую шелуху, то из-за власти и денег.

— Не понимаю, — метресса даже остановилась, чтобы заглянуть мне в глаза. — Объясни, Юлий! Какова истинная причина?!

— Её отец и прочие родственники были многим обязаны людям, покушение организовавшим, — я начал осторожно выбирать выражения, поскольку результаты допроса следовало пока держать в секрете. — Обычное дело для Европы.

— И кто они? Почему ты отвечаешь так скупо? Ведь убили твою жену!

Теперь настала моя очередь вперить взор в лицо девушки. Она не отвела глаза и я медленно произнёс:

— Моя тётка Аудра Жеймайтская и, возможно, её сын и одновременно мой кузен Роман Дмитриевич.

Ника тихо ахнула и сразу прикрыла рот ладонью. Простояв так с минуту, метресса как бы очнулась и неожиданно твёрдо произнесла:

— Всех под корень!

***

Покои Елены Седьмой. В них только я и императрица. Рядом на столе кофе, булочки, пирожные. И тишина. Мы размышляем.

— Так Ханна хотела хазарское имя для первой дочери? — прозвучал неожиданный вопрос.

— Хотела, но понимала, что подданные будут удивлены, вот и не настаивала.

— И имя для второй дочери вы не обсуждали?

— К конкретному решению не пришли, так что если предложите арелатское или франкское, то приму его.

— Арелатское или франкское? — глаза Елены Седьмой засветились огоньками. — Франкское. Хм… Как вам имя Адельгейда? Им многие наши венценосные франкские и не только франкские предки называли своих дочерей.

— Может, Аделаида? Оно звучит более мягко.

— К тому же арелатская форма франкского имени. Да, сын наш, это хороший выход. Так мы подчеркнём и династические корни, и наш венценосный брат поймёт намёк.

— Раз вы рады, то и я тоже.

— А какой вариант предложила ваша метресса?

— Моя метресса? — ошарашено посмотрел я. — Какое она имеет к этому отношение?

— Нам донесли, что на днях вы с ней имели длительную прогулку и…

— Она просто сопровождала меня до склепа и будущее моей… — я сделал особое ударение на этом слове, — моей дочери не обсуждали.

— Вам, сын наш, надо написать манифест подданным о выборе имени для дочери, — быстро переключилась Елена Седьмая. — Впрочем, можно повторить текст предыдущего, просто заменив имя Олимпиада на Аделаида. Хм… Мы только сейчас поняли, что эти два имени схожи, несмотря на их различное происхождение. Это даже забавно! — и императрица неожиданно засмеялась. Впервые после того трагического обеда.

Я облегчённо выдохнул, да, траур — вещь правильная, но жизнь должна продолжаться. Когда сам состарюсь, то мой наследник уже будет соправителем, и через какое-то время просто отойду от дел, чтобы смерть не стала причиной ненужных брожений в государстве.

Наследник… Как жаль, что родилась дочь, а не сын! Тогда можно было бы заниматься его воспитанием и прочим. А теперь, хочу ли я этого или нет, придётся снова задумываться о женитьбе, пусть и не прямо вот сейчас.

Мои тяжёлое дыхание привлекло внимание императрицы:

— О чём задумались, сын наш?

— О будущем, маман.

— Да, хотите ли вы или нет, но придётся всё начинать сначала, — заметила прозорливая женщина. — Наверное, вы снова обратите внимание на дочерей великого кахана?

— Такой же, как Ханна уже не будет.

— Стараться видеть в своей будущей жене отражение предыдущей — очень плохая затея. Каждый человек исключителен, и нельзя даже пытаться выискивать в нём копию другого. Если вы этого не понимаете, в чём я сомневаюсь, то не стоит и начинать. Дело даже не в том, что это не правильно, а в том, что вы себя выставите в превратном виде, и никакого семейного счастья не будет.

— Вы правы, маман, — кивнул я. — Но ничего с собой поделать не могу.

— Раз так, то… То из Хазарии брать будущую жену никак нельзя. Мы даже не будем против какой-нибудь полунищей карпатской княжны.

Я снова тяжело вздохнул и потянулся за сладкой булочкой.

— Мне не хотелось говорить это ранее, — как-то неуверенно промолвила собеседница, — но когда Ханна появилась во дворце, то…

— То… — моё лицо чуть вытянулось.

— То она не показалась достойной титула императрицы, несмотря на высокое происхождение.

— Даже так? — лицо продолжало вытягиваться.

— Не было в ней привычной утончённости европейских принцесс и прочего… Да, в седле она могла скакать днями, но не это требуется от жены государя и выглядело несколько… простонародно, что ли.

— И?.. — нахмурился я.

— А потом мы увидели, что вы с ней действительно счастливы, и она готова за вас в огонь, и в воду… Что нет в ней глупой спесивости и излишнего высокомерия… — выдохнула Елена Седьмая. — А большего для своего мальчика я у богов и просить не решалась. С её уходом мы оба лишились многого из того, что было дорого.

Нависла гнетущая пауза.

— Что касается будущей невесты, то если вы не против, — неуверенно продолжила Елена Седьмая, — мы можем подобрать варианты даже из Персии или из какого-нибудь промозглого альбионского королевства.

Из-за очередного неожиданного изменения темы разговора я даже поднялся с кресла:

— Только не с Альбиона! И, вообще… Вы, конечно, можете думать о всех принцессах мира, но я пока к выбору не готов. Возможно, на следующий год или через два… И прошу эту тему в ближайшее время более не поднимать.

— Хорошо, сын наш, — императрица тоже встала. — Мы пока не будем вас этим утруждать, но рано или поздно вернуться к проблеме придётся. Это ваш долг перед государством, а не моя мелкая прихоть. Обычно на сие отводят немного времени, дабы подданные видели, что династия крепко стоит на ногах.

— Я это хорошо осознаю, маман! Вполне возможно, политическая ситуация в очередной раз изменится, и то, что сегодня видится ненормальным и неприятным, через пару лет станет понятным и желанным. И не исключено, что страшные как смерть альбионские принцессы мне покажутся воплощением изящества и образованности.

— Идите, сын наш, — слегка кивнула Елена Седьмая и с видимым облегчением опустилась в кресло. — А мы будем продолжать размышлять, куда пристроить двух фрейлин, оставшихся не у дел.

Выйдя в коридор, я оказался в эпицентре повседневной активности слуг, которые, подобно муравьям, чуть ли не бегали взад и вперед, выполняя свои обязанности. Караульные, облаченные в парадную форму, осуществляли неусыпный надзор за всеми, кто оказывался в зоне их видимости пространство. Солнце, завершая свой дневной путь, излучало последние лучи света, проникающие сквозь витражные окна.

Где-то неподалёку раздалось приглушенное ржание лошади, что как бы символизировало гармонию природы и человеческой деятельности. Жизнь в этом величественном сооружении текла своим чередом, словно следуя незыблемым законам времени, и мир, казалось, оставался равнодушным к нашим мелким, сиюминутным заботам и тревогам. Однако как свидетельствует история, даже самые незначительные мелочи могут стать причиной масштабных конфликтов.

Достаточно вспомнить безумную средневековую войну, разразившуюся из-за деревянного колодезного ведра, в которой приняли участие сорок тысяч воинов, что наглядно показывает, как случайные поступки могут стать катализатором значительных исторических событий. И одна из моих обязанностей — сделать так, чтобы Русь как можно реже сталкивалась с подобными бедами.

Глава 48

Неожиданно прибыл Бессонов. Успел до оттепели, почти по последнему снегу. Как-то о нём и подзабыл, что неудивительно, учитывая произошедшие события. Не откладывая дела в долгий ящик, вызвал я для прослушивания отчёта не только управляющего, но и своего статс-секретаря, дабы и тот мог высказать своё мнение.

Ерофей Дмитриевич начал рассказывать в основном о событиях, что произошли в последние месяцы, поскольку о ранних мне известно из писем, и по его словам всё в Колмогорах и в окрестностях хорошо. Поначалу я засомневался, памятуя о временах, когда даже подумывал уволить своего управляющего торговым домом, но всё-таки пришёл к выводу, что он действительно изменился: во взгляде появилась необычная уверенность, да и других косвенных положительных признаков хватало. Ну, да… Поживёшь вот годик в условиях, далёких от привычно комфортных, и или сломаешься, или действительно начнёшь расти над собой.

Конечно, важные дела в Колмогорах ещё даже не начались, но уже можно отправлять туда знающих людей, которые станут ими вплотную заниматься, не тратя времени на банальную подготовку. Вот и поручу теперь Бессонову подбор таких специалистов, поскольку лучше его вряд ли кто представляет фронт тамошних работ.

Выслушал своего управляющего, задал множество вопросов, получил подробные ответы, похвалил и отправил было отдыхать.

— Мессер! Мне отдых не нужен. Наотдыхался в дороге! — чуть ли не взмолился мужчина.

Я переглянулся со статс-секретарём.

— Отрадно, конечно, слышать подобное, Ерофей Дмитриевич, но вы дома не были целый год. Ваша жена, поди, извелась вся.

Лишь тихий вздох был мне ответом.

— Ладно, хорошо… Отправляйтесь в контору и штудируйте отчёты ваших помощников, а о личной жизни потом поговорим.

Бессонов улыбнулся и чуть ли не выбежал из кабинета.

— Трудности у него с женой, мессер, — подал голос Сольский. — Я взял на себя смелость поручить одному надёжному человечку за ней приглядывать.

— И? — удивился я такому повороту.

— Гуляет она…

— Понятно, — теперь настала моя очень вздыхать. — Надо эту проблему решить, Василий Трофимович.

— Решить? — рука секретаря потянулась к шее.

— Ну, не так же! — почти возмутился я. — Думаю, что не следует допытываться кто из них прав или виноват. Проще для всех будет их развести. И себя мучить перестанут, и других.

— То есть, вину его жены мы не выставим напоказ?

Я снова тяжело вздохнул, так как совсем не хотелось заниматься чужими семейными проблемами. Но проблемы моих помощников, так или иначе, сказываются на общем деле, и, соответственно, становятся впоследствии и моими.

— Пошлите к жене Бессонова человека, и пусть скажет ей, что необходимо развестись. Будет ли это repudium или divortium, мне всё равно. Пусть ей посулят пару-тройку тысяч рублей и на этом всё.

— Divortium? — переспросил Сольский.

Неужели, у меня действительно проблемы с памятью? Я встал, подошёл к книжному шкафу с фолиантами, поводил пальцем по томам с римском правом и, вытащив один, вскоре нашёл нужный параграф.

— Ну, да… — с облегчением увидел я нужный текст. — Repudium — это односторонний акт, а divortium — развод по общему согласию.

— Позволите, мессер? — статс-секретарь подхватил книгу и принялся читать, а я направился к своему креслу. — Будет сделано, мессер! — через пару минут мужчина вернул том на полку и закрыл дверцы шкафа. — Вот только вопрос: Ерофея Дмитриевича когда поставить в известность?

Я усталым взглядом посмотрел на статс-секретаря.

— Да-да!.. Понятно!.. — спохватился он. — Всё будет сделано как можно скорее! — и тоже вскочил из кабинета.

Оставшись один, я решил побыть немного в одиночестве. Погода за окном весенняя, промозглая и нездоровая, так что погулять с Олимпиадой никак не получится. Но это, конечно же, никак не влияет на мои отцовские обязанности.

Наконец, встал и пошёл проведать дочерей. Младшая спала, а со старшей, как обычно, возились Ника и няньки. Увидев меня, они присели в реверансе, а вот метресса отчего-то смутилась, быстро сделала книксен и направилась на выход. Фигушки! Не уйдёшь!

— Скажите-ка, Ника Петровна, а вы знаете значения ромейских терминов: repudium и divortium, относящихся к семейным отношениям?

— Divortium?

Я даже мысленно рассмеялся, сравнив реакцию с изумлением Сольского:

— Именно так. Не знаете? Тогда пройдёмте в мой кабинет…

— Что вы хотели узнать, Ваше Величие? — тихо спросила девушка, когда мы остались вдвоём.

— Хотел бы послушать лекцию о бракоразводной практике.

— О чём?! — глаза Ники расширились.

— О законе регламентирующим расторжение брака в Российской империи, — как можно спокойнее объяснил я.

— Расторжение брака?

— Да вот пришлось решать семейную проблему одного из моих помощников, и в голову пришла мысль, что не знаю ничего об этом.

— А-а… — продолжая удивляться, протянула Ника. — Так нет никакого закона.

— Как нет?

— Есть традиция, а закона нет. Может, и был когда-то, но по прошествии долгого времени о нём никто и не помнит.

— Продолжайте, — я уселся в кресло.

— Так и рассказывать особо нечего, Ваше Величие. Имеется традиция, что муж может развестись с женой по любой причине.

— И всё?

— И всё. При нарочно позванных свидетелях или просто среди уличной толпы муж произносит три раза: «Уходи из дома прочь!»

— А имущественный вопрос как решается?

— Если развод осуществляется не по причине неверности, то женщина может забрать своё приданое, если оно ещё не промотано, конечно. Ежели по причине неверности, то уходит с тем, что на ней надето.

— И как ты считаешь, это нормально?

— Вроде бы в древние времена и женщины могли быть инициаторами развода, — задумалась Ника. — Но это надо в старых книгах копаться, и поскольку женщины в основном неграмотные, то никому это и не надо. Как-то так… Да и зачем обычным людям разводы? Если они не хотят жить вместе, то и не живут.

— Это понятно. Если нет какого-то более или менее приличного имущества, то и делить нечего. А вот с горожанами несколько сложнее.

— Не знаю, — дёрнула плечиком Ника, будто увидела паука. — Это надо у судейских спрашивать.

— Хорошо. А у дворян как?

— Крупные землевладельцы не разводятся. У них же династические союзы и их личные прихоти мало кому интересны, и мешают общему делу. Мелкие же дворяне как-то договариваются, но и у них разводов мало. Просто не принято это, поскольку проще метрессу завести.

— А ты что об этом думаешь? Нужен закон или нет?

— Моё мнение имеет значение? — с вызовом спросила девушка.

— Если я спрашиваю, значит, имеет.

Ника хмыкнула, опустилась в кресло и задумалась. Сидела она так не менее пары минут, а я и не торопил.

— Если и требуется закон, — наконец промолвила метресса, — то подготавливать его нужно долгое время и большим количеством людей. Иначе, горячие головы такого навыдумывают, что как бы хуже не стало.

— Согласен. Но хоть какие-то предложения ты можешь высказать?

— Могу. Например, если муж собирается разводиться по причине измены жены, то этот факт он должен доказать, а не просто объявить на площади.

— А если не докажет? — ухмыльнулся я.

— То пусть оплачивает судебные издержки, да и супруге за клевету виру отсчитает.

— Допустим.

— Если хочет муж развестись без причины, то тогда должен обеспечить проживание и выделить какую-то сумму денег на первое время, — продолжила после небольшой заминки Ника.

— А если до брака женщина была богаче мужа? Ну… Вдова мастерового, к примеру, а он обычный работник…

— Я и говорю: потребуется множество людей, дабы многие подобные вопросы обдумали. И вообще, мне к Липе пора.

— Ладно, иди, — не стал удерживать я собеседницу, проявляющую явное нетерпение.

Метресса удалилась, оставив меня в неком недоумении. Вот хотел же с ней нормально поговорить, а она в очередной раз начала из себя колючую ежиху строить. Возможно, что не специально, но мне от этого не легче.

Подошёл к окну, посмотрел на весеннюю слякоть, и настроение ещё больше испортилось. Уж лучше бы в нём старые мутные стёкла остались, тогда бы не видел всего этого безобразия.

Вздохнул и огляделся. Надо чем-то заняться, а то лишь сам себя извожу. Подошёл к книжной полке и достал недавно изданный роман о франкской революции. Да, тот самый, что победил в конкурсе, который я же и устроил. Открыл, полистал и вскоре захлопнул. Написано хорошо, но настроения читать нет. Может, на государственно уровне премию учредить или нечто подобное, чтобы поощрить писательство среди всех слоёв населения?

Усмехнулся. Ну, да… Всех слоёв… Даже некоторые купцы еле читать умеют, не говоря уже про обычных горожан. Печалька… Но двигать Россию как-то надо! Не только спрос рождает предложение, но и предложение побуждает спрос. Чем больше появится хороших книг, о которых начнут вести беседы не только в дворянских салонах, но и в домах обывателей, тем сильнее люди начнут осознавать необходимость всеобщей грамотности.

Когда я затевал государственную газету, но тоже раздавались недоуменные голоса, что читать её будет некому. А, нет… читают, что доказывает постепенно увеличивающийся тираж. Причём, не только пассивно читают, но даже в поэтический журнал, издаваемый на деньги Елены Седьмой, свои вирши посылают.

Снова уселся за стол и достал папку с отчётами, что пришли из Жемайтии. Судя по ним, голод, связанный с послевоенной разрухой, удалось удержать на низком уровне и даже поднять кое-какие показатели. Конечно, на это пришлось выделить значительную часть своих личных средств, но я не жалею. Люди живы и готовы восстанавливать край, а это самое важное. Ожидаемо, что довольно много жемайтцев записалось в армию, что позволило значительно увеличить количество расквартированных рот и эффективнее защищать местное население от банд мародёров, и заодно усилить западную границу.

Глупость несусветная, конечно, если верить Макиавелли. Я про трату личных средств. Ведь настоящий правитель так не должен поступать, но ситуация складывалась опасная. Да и я деньги не просто так тратил, а с надеждой на возврат. Можно сказать, это инвестиция, пусть и долгосрочная. Конечно, в следующий раз надо народ напрягать, чтобы он сам себе помогал, но гражданская война, пусть и кратковременная, сильно подорвала устои в Жемайтии. Нужны деньги! Много денег! И люди. К сожалению, большинство прибалтов пока пассивно наблюдает за изменениями в своей жизни.

А вот фризы молодцы, раз решили не тянуть кота за причинное место и активно переселяют своих фермеров на «арендованные» земли. Жаль, что это уже создало некоторое напряжение среди жемайтцев, но местная газета, выпускаемая под началом государственного Комитета пропаганды, старательно сглаживает острые углы. Да и многих простых подданных сейчас больше интересует собственное выживание, а не то, что отдалённые земли рядом с никому ранее ненужными северными болотами начинают распахивать люди, говорящие на незнакомом языке.

Да, надо развивать экономику и банковскую систему. Надо! Банк «Монако», глядя на фризские, принялся выдавать кредиты сельским общинам, желающим как можно быстрее выйти из кризиса. Да, именно общинам, а не единичным земледельцам. Фризы решили, что так будет проще и надёжнее, и я согласен с таким подходом. Вот только в качестве залога с поселян почти нечего взять, в отличие от мелких и средних торговцев, да и дворян, закладывающих имущество, как движимое, так и недвижимое. Причём фризам чётко сказано, что если земли несостоятельных должников и будут отчуждаться, то всё равно останутся в Российской империи вне зависимости от подданства будущих владельцев.

Я с тяжёлым вздохом закрыл папку. Если предстоящая посевная в Жемайтии пройдёт успешно, и никаких засух, и прочих недородов до осени не будет, то регион встанет на путь постепенного выхода из кризиса. А это даст надежду, что года через два западные губернии начнут возвращать долги, как государству, так и мне. Возможно, что лет через восемь или десять даже получится выйти в ноль, ликвидировав изрядную дыру в бюджете.

И, вообще, надо определиться с основными путями развития в Империи, а все второстепенные и не слишком важные вопросы возложить на секретарей, и прочих помощников. Уследить за всем всё равно не смогу, да и печальная участь так называемых великих свершений Петра Первого прямо указывает, что единоличной воли императора недостаточно в масштабах большого государства. Потратятся ресурсы — человеческие и финансовые, — а на выходе останется только пшик. Это если не сделать задумки делом рук множества людей. Тогда, да, можно надеяться на хоть какие-то результаты. Надо бы найти тот листок, куда записал важные мысли по устройству Империи. Где он?

Я начал открывать ящики и искать, но дверь в кабинет открылась, и без всякого объявления вошла метресса. Хм…

— Что-то с Олимпиадой случилось? — с тревогой в голосе спросил я. — Или с Аделаидой? — тут же добавил, чтобы не показывать своё различное отношение к дочерям.

— С ними всё нормально, Ваше Величие, — сделал книксен Ника. — Мы намедни говорили о брачных законах…

— Давеча? — неожиданно для самого себя решил уточнить я.

— Намедни. Так вот…

— И в чём отличия между этими словами? — опять я отвлёк метрессу вопросом. — Просто я иногда говорю давеча, а некоторые мои помощники ещё и надысь.

— Э-э… — Ника даже застыла на пару секунд. — Намедни означает «недавно, в этот же день», в самом крайнем случае «вчера», а давеча — в недавние дни, позавчера.

— Ага… — задумался я. — Значит, порядок такой: намедни, вчера и давеча? Понятно. А надысь?

Это слово использует лишь простонародье, и императору не пристало.

— Хорошо, — постарался я запомнить. — Продолжай.

— Что продолжать? — метресса явно позабыла, зачем пришла. — А… Мы наме… — и девушка снова сбилась с мысли.

— Сядь, — указал я повелительным жестом на диванчик. — Сейчас попьём чаю, и потом продолжим.

Чай чуть подостыл, но не успел дойти до того тёпленького состояния, когда становится противным. Как по мне, этот напиток надо пить или несладким горячим, или сладким холодным.

Девушка приняла чашку, но отказалась от булочки, — ладно, мне больше достанется, — пригубила и подняла взор:

— Ты это специально, Юлий?

— Да, чай полезен.

— Я не об этом… Зачем ты меня сбил с мысли? Тебе доставляет удовольствие изводить людей?

— Да ты что, Ника? — опешил я. — Просто спросил.

— Иногда я готова тебя…

— Что? — снова перебил я.

— Ничего, — со вздохом ответила девушка. — Уже ничего.

— Раз ты пришла в себя, то…

— Да… Так вот… Мы… — Ника сделала паузу. — Мы говорили о брачных обычаях… Точнее, о разводах.

Я уже собрался сказать, что помню, но едва открывшийся рот сам собой закрылся под строгим взглядом собеседницы.

— Несколько лет назад ты издал указ, разрешающий брать вторую жену, если та вдова убитого на войне…. солдата.

Я лишь молча кивнул.

— Недавняя война унесла множество жизней, а события в Жемайтии побудили увеличить количество рот, что отрицательно скажется на росте населения, — закончила метресса, не спуская с меня взгляда.

— Да, — промолвил я, поняв, что от меня ждут реакцию. — К сожалению, это так. Одной из наипервейших целей своего правления вижу в постоянном и многократном увеличении численности населения вне зависимости от сословной принадлежности. Если в России будет проживать огромное количество людей, то никто даже не подумает на нас напасть, — убеждённо добавил я, но тут же вспомнил Вторую Мировую войну моего родного мира. — Конечно, если армия тоже будет большой и умелой.

— И как? Как ты себе это представляешь?

— Я уже делаю определённые шаги, пусть они и кажутся пока несущественными: расселение плотно заселённых губерний, увеличение наделов в удалённых губерниях, обеспечение поселян высокоудойными породами коров, улучшение поголовья рабочих лошадей, создание прогрессивных и качественных инструментов для сельского хозяйства и селекция новых видов сельскохозяйственных культур.

— Хорошо, — произнесла метресса, будто слушала, как я отвечаю школьное домашнее задание. — А где здесь желание людей рожать больше детей, чем это делали их предки? Всё перечисленное — это планы по развитию государства, но государство не только ты. Государство — не император и даже не дворяне, а все сословия, и самое многочисленное — земледельцы, многие из которых сейчас уходят в армию.

— Без крепкой армии мы не выживем, Ника.

— Так вот, — продолжила девушка. — Как ты собираешься многократно увеличить население, если примерно каждая пятнадцатая женщина детородного возраста незамужняя? Каждый год рождается примерно одинаковое количество мальчиков и девочек, и немалая часть молодых мужчин становятся солдатами.

— Ты забыла, что я уменьшил время прохождения службы примерно на пять лет. А это немало! Строго говоря, армия стала на шестую часть меньше. Да, благодаря новому оружию её сила возрастёт, но до этого ещё не один год. В любом случае при наших протяжённых границах надо стремиться к цифре тридцать военнослужащих на тысячу человек населения, поскольку на юге кочевники, а у них все мужчины — воины.

— Даже если солдат вернётся к мирной жизни в сорок лет, то на обустройство и рождение детей у него останется хорошо если лет десять, — учительским тоном продолжила Ника. — Этого мало, учитывая, что трое из пяти младенцев умирают, не прожив и лета.

— Я понимаю. Но что ты хочешь от меня? Чтобы я сам роды принимал?! Так этим займётся служба здравоохранения, что сейчас организовывается! Или мне лично оплодотворять не могущих найти мужа? Извини, но сил на всех женщин не хватит!

Щёки Ники вспыхнули, но она не сдвинулась с места.

— Не знаю, Юлий, — наконец ответила метресса. — Но незамужние девушки ударяются в блуд, а это хотя как-то и влияет на увеличение населения, но ненамного. У них просто нет денег на то, чтобы растить выблядков.

— И?.. — только и смог вымолвить я, услышав последнее слово.

— Надо выдавать их замуж. Точнее, побуждать мужчин брать… В смысле вторыми жёнами. Ты же не раз говорил, что не только в пограничных губерниях сие надо позволить.

— Говорил, — слабо кивнул я. — Только это не работает.

— И не будет, — хмыкнула Ника. — У нас нет традиции многожёнства, да и двум женщинам под одной крышей сосуществовать трудно. Вот я и предлагаю, как-то побудить мужчин при взятии второй жены строить той отдельный дом.

— Ха! — выдохнул я, поняв замысел, который до этого мгновения был непонятен. — С этого и надо было начинать!

— Так ты согласен?

— Я? Я на всё согласен, лишь бы это работало. Вот только традиции и весь уклад жизни в одночасье не переделать. Даже за десять лет это почти невозможно.

— Зачем заставлять, если можно побудить?

— Хм… И как? Ты и об этом подумала?

— С тех пор, как придумали деньги, нет неразрешимых проблем, — с лёгкой улыбкой произнесла Ника.

— Мне министр финансов постоянно говорит, что денег в казне на разные прожекты нет.

— Тогда предложи то, что не стоит денег.

— И что?

— Я не Малый Совет, чтобы иметь ответы на все вопросы, — пожала плечами девушка. — И, вообще… Меня Липа ждёт… А ты думай, император! — и встав, метресса вышла.

Глава 49

Ника ушла, а я так и остался сидеть в кресле. И что сейчас было? Почему метресса всё это вывалила, но не поведала самого главного, — что и как собственно делать? Она сама не знает или решила меня проверить? Да и эта странная фраза: «Я не Малый Совет, чтобы иметь ответы»… Прямо советским прошлым потянуло.

Ладно, попробую решить загадку. Обычно первое очевидное решение должно оказаться неправильным. И это идея о денежном поощрении. Нет, не сработает, поскольку часть стоимости постройки дома в отдалённом поселении может и покроет, но в любом случае не станет определяющим. Деньги имеют свойство исчезать как вода в ладонях. Да и откуда их взять? Я про деньги. Нефтью и газом торговать пока бессмысленно, и они, как и якутские алмазы далеко и глубоко.

К тому же компенсация на постройку дома для второй жены не решит главную проблему — желания плодить детей. Тут уж проще просто покупать взрослых людей у карпатских князей и расселять в северных и восточных губерниях. Хм… А это неплохая идея! Почему не у тех же булгар или хазар? Нет, это сразу поднимет цены на рабовладельческих рынках, что побудит чаще нападать на наши южные земли.

Что-то я не о том думаю… Покупка людей не может быть постоянной, так как цены в любом случае вырастут. К тому же создаст проблемы в дальнейшем, думать о которых пока нет смысла.

Никто не будет брать вторую жену, если не может прокормить первую с детьми, а неурожаи довольно часты. В Центральной Азии моего родного мира с идеей многожёнства было всё нормально, но такое могли позволить лишь богатеи, а бедняки довольствовались одной. Если у человека нет уверенности в завтрашнем дне, то о десяти детях от нескольких прелестниц останется только мечтать.

В первую очередь народ нужно накормить, а во вторую — снизить младенческую смертность, и лишь потом насаждать многожёнство. Это понятно. Вот только остаётся нерешённым вопрос в том, куда девать незамужних девиц и женщин, которые живут здесь и сейчас?

Да, кто-то из богатых поселенцев решится на вторую или даже третью жену, но таковых ничтожно мало, особенно в северных и восточных губерниях. Значит, надо активнее рекламировать возможность переезда в Россию из западных государств, и одним из пунктов прописать, что можно иметь столько жён, сколько сможешь прокормить. Да, на такое клюнут немногие, но зато будет тема для разговоров, а плохой рекламы не бывает!

О покупке же рабов из Прикарпатья подумать можно. Понятно, что мастеровые будут очень дорогими, а вот пятнадцатилетние мальчишки ценятся невысоко. На этом можно попробовать сыграть, хотя и возникнут проблемы с их ассимиляцией. Хм… А это идея! В законе о призыве на воинскую службу написано, что вместо себя можно выставить другого человека. Если на каждый предстоящий год или два озвучивать выкупную сумму, то на эти деньги можно приобретать на Балканах тех же подневольных мальчишек, и сразу определять их в роты, где начнут готовиться к службе. Да и служба их будет не до сорока лет, а дольше.

Хм… Это надо обдумать. Не самое лучшее решение, но зато свои подданные продолжат жить на своей земле. Их-то ассимилировать уже не надо! А людям всегда проще откупиться деньгами, чем рисковать собственной жизнью. Конечно, такой вариант вряд ли станет слишком популярным, но как временная мера вполне сойдёт. Надо будет подумать, где ещё процветает работорговля. И желательно, подальше от наших границ.

Жёстко! Да. Но тут нет самозванных правозащитников, нарочито возбуждающихся на всё что угодно. Тут вообще нет никаких и можно творить почти всё, что угодно. К тому же люди на Балканах не слишком отличаются от местных. Это не эфиопы или негры, так что их дети мало чем будут отличаться от русских. От уральцев, да, но об этом даже думать смешно.

И нужна еда. Людям надо много еды. Вот прямо сейчас начну писать своим агрономам.

Чуть ли не спозаранку вошёл лакей:

— Ваше Величие! Граф Верёвкин!

Я кивнул. Уж кто, а начальник моей тайной службы просто так без предварительного уведомления не приходит.

— Что случилось граф? — спросил я гостя, позёвывая.

— Неприятные известия, Ваше Величие!

Я подал знак лакею, что ему следует удалиться.

— Рассказывайте, Николай Исидорович.

— Согласно донесениям наших агентов, засланных в Булгарию, у её юго-восточных границ наблюдается мор.

— В каком смысле мор?

— Точно неизвестно, мессер! Агенты некомпетентны, а сведения неполны. Возможно, что через несколько месяцев ситуация прояснится. В известиях говорится о многих сотнях погибших кочевников, но без конкретных описаний симптомов.

— Недоработка, граф, — скривился я. — Хороший агент должен хоть немного в болезнях разбираться.

— Времени на это не было, — развёл руками Верёвкин. — По сути, они обычные соглядатаи, передающие различные слухи. Опытных агентов за короткое время не вырастить, да и где им опыта набраться?! Вот и посылаем тех, что есть.

— Понятно. Вот только непонятно, почему вы докладываете об этом, а не начальник моей внешней разведки?

— Он посчитал сие незначительным. Будь мор в Булгарии, то ещё куда ни шло, а за её пределами…

— Угу… За её пределами, — повторил я. — Пусть в следующий раз всё же докладывает, а полезными ли окажутся сведения или нет, решать мне. И даже если подробности станут ясны со временем, но лучше быть готовыми к неприятностям как можно раньше. Если тот мор окажется чумой, то плохо будет всем. Вы же знаете, граф, что является распространителем чумы?

— Я не медик, мессер.

— И я не медик. Чуму распространяют блохи, живущие на мелких животных типа сусликов, бурундуков, крыс и мышей. С них блохи перепрыгивают на людей, а дальше люди заражают друг друга. Вся Великая Степь является по сути самой подверженной для заражения территорией. Именно поэтому я не вижу смысла углубляться в неё. И если бы не богатые города на левом берегу Итиля, то граница по этой реке виделась бы лучшим решением многих проблем.

— Может, боги смилостивятся, и мор к нам не придёт?

— Если будем молиться, то… Всё в их власти. В любом случае эти сведения распространять не следует. Незачем народ заранее пугать, а булгары не должны знать, что мы знаем.

— Да, мессер! — поклонился граф.

Вот не хватало мне этой проблемы, будто других мало!

— Вы что-то ещё хотели сказать? — повернулся я к Верёвкину.

— Да, мессер! Скоро будет выпуск учеников общеобразовательных школ.

— Тех, что учили по ускоренной системе. Да, помню.

— Смею ли я просить о том, чтобы Ваше Величие посетило одну такую и произнесло напутственное слово? Это поднимет значимость обучения среди подданных.

— Идея хорошая, — согласился я. — Да, приеду. Обсудите детали с Сольским. Кстати, вы, наверное, всех выпускников себе пожелаете забрать? Это не дело, граф. От силы половину.

— Да, мессер! — поклонился Верёвкин и удалислся.

Вызвал лакеев, дабы они меня быстро приодели и причесали. Время ещё раннее, так что даже успею к императрице на завтрак. Вот чему я не нарадуюсь, — ускоренному метаболизму или как оно там называется, что позволяет часто есть сладкое и почти не толстеть. А то бы катался колобком по дворцовым коридорам.

Елена Седьмая сидела в окружении своих фрейлин и пары статс-дам, и все читали газеты. Хм… Решили, что одного поэтического журнала мало?

— Доброе утро, Ваше Величие! — почти официально поздоровалась в ответ маман, а все остальные поднялись с кресел и сделали реверансы. — Что вас привело в нашу обитель в столь ранний час?

— Государственная дума, — промолвил я.

— Это что за зверь такой? — вытянулось лицо императрицы. — Хочется надеяться, не парламент.

— Нет, конечно! — невольно усмехнулся я. — Ненормальных в нашем государстве не зело много, чтобы их в одно место собирать, выслушивать и жалование за это платить. — Я про мысли об обустройстве Империи подразумевал. А что это у вас за газета? На государственную не похожа.

— Это нам из губерний начали присылать на ознакомление и высочайшее позволение, — улыбнулась Елена Седьмая. — Экспериментальные, как вы иногда выражаетесь.

— Дело хорошее. Потом как-нибудь взгляну. Я, собственно, по делу пришёл.

Статс-дамы при этих словах взглянули на императрицу и, уловив движение монарших бровей, дали фрейлинам знак удалиться. Хорошо, что сегодня тут нет франкского принца, а то пришлось бы разводить политесы.

— Опять что-то случилось? — прежнее благодушие слетело с лица Елены Седьмой.

— И да, и нет, — я подошёл к столику и налил чаю. — Пока не случилось и, возможно, до наших границ даже не дойдёт, но озаботиться не мешает, так как чума — дело пренеприятнейшее.

— Чума? — лицо императрицы стало бледнее нанесённых белил. — Где?

— Пока за восточными пределами Булгарии. Надеюсь, что там и останется, так как подобная напасть обычно весной образуется. А раз ни о каких серьёзных болезнях в Булгарии неизвестно, то остаётся молиться богам, чтобы в Степи всё и закончилось.

— И потребовалось вам так пугать, сына наш! — начала быстро обмахивать себя веером маман. — Зачем раньше времени смуту наводите?

— Прошу прощения, — развёл я руками. — Но в любом случае оставлять сие бедствие без внимания не следует, и хотя бы в целях профилактики надо повторить в «Государственной газете» напоминания о санитарных требованиях мыть руки и тело с мылом, и прочее.

— Народ привык жить по старинке, сын наш, и пока жареный петух не клюнет в одно место, не почешется. Впрочем, в России хотя бы бани посещают раз в седмицу. Моя покойная сестра, к примеру, уж на что образованная была, да и то лишь раз в десять дней мокрой губкой обтиралась… Прошу прощения за интимные подробности. Мы отпишем губернаторам, чтобы они в своих новых листках сие напоминание о чистоте напечатали. Это всё, что нынче тревожит, сын?

— Нас тревожит ещё и высокая младенческая смертность, маман. Да и, как сказала моя метресса, большое количество незамужних девиц из-за недавней войны.

— Это любую женщину должно тревожить, — вздохнула императрица. — Но такова воля богов!

— Вы хотите сказать, что боги заинтересованы в смертях детей? — поднял я бровь.

— Нет, конечно! — Елена Седьмая снова схватилась за веер. — Это просто фигура речи… Но испокон веков дети мёрли как мухи.

— Я уже говорил, что если бы повивальные бабки были чистоплотны и умны, то половину смертей удалось бы избежать. Но разве старух может кто переубедить?! Я тешу себя надеждой, что санитарная служба рано или поздно возьмётся и за эту проблему, но сие не значит, что не надо вообще ничего делать.

— Уж не пришли ли вы меня уговаривать издавать акушерский листок? — странно взглянула маман.

— Хм… Идея интересная. Ведь кому как не матушке-императрице заботиться о здоровье рожениц и младенцев? Тем более, что времени сие много не займёт. Пусть статс-дамы как умудрённые опытом женщины делают всю черновую работу, а вам останется лишь своё высочайшее дозволение накладывать.

— Мы подумаем, — не стала сразу соглашаться Елена Седьмая. — Это всё?

— Вот подумываю в карпатских княжествах молодых мальчиков купить…

Чашка дёрнулась в руках императрицы и чуть не упала на пол.

— Вас на это Зевс надоумил, сын?! Он ещё тот… — женщина запнулась.

— Нет, сам додумался, — я решил не показывать, что осознал двусмысленность произнесённого. — Они будут отданы в роты для дальнейшего прохождения службы взамен тех наших подданных, кои не желают идти в армию. Как по мне, довольно изящное решение проблемы. Кто-то да должен служить, а так почему бы не совершенно посторонние люди? Ведь ремесленники и купцы больше пригодятся на своих местах.

— Вот оно что, — выдохнула Елена Седьмая. — Ну, если сие будет не за государственный счёт, то почему бы и нет. Мы выскажем эту мысль на одном из ближайших заседаниях Малого Совета. Это всё, сын наш?

— Всё. Почти всё, но остальное может и подождать, — я решил не вываливать на мамана ворох проблем. Пусть хотя бы это попробует решить.

— Хорошо. Займёмся вопросом лучшего родовспоможения. Да, сын наш, народ тёмен и с трудом принимает новые идеи, а если его принуждать, то и вовсе воспротивится. Надо попробовать сделать так, чтобы подданные сами проявили желание перемен. Ступайте, мы будем думать.

Взяв с подноса пару булочек, я вышел. Императрица права, что действовать надо тонко и без излишнего напора. Жаль, что на это уйдут годы без всякой гарантии успеха. Нет, перемены будут, но не факт, что при моей жизни. Хотя… Вон, в губерниях уже свои газеты собираются печатать. Да, я к этому призывал, но не принуждал. И вот, люди на местах созрели, и сами начали что-то предлагать. Конечно, этого мало, но мгновенный эффект от прогрессорства бывает лишь в книгах про попаданцев.

И куда делся написанный в прошлом году список важных дел? Как мне теперь вспомнить всё?!

Уселся за стол и начал составлять новый: пушки, ружья, пистолеты… Хм… Так они вовсю делаются-собираются. Хорошо… Теперь верфь в Жемайтии. Где-то было письмо, что в этом году начнут выбирать участок на местности. Что ещё? Каналы. Да, без них торговый флот… Какой нафиг торговый флот, если проливы из Солёного моря в Северное, что между Датским и Гётским королевствами до сих пор закрыты! Я тут о надоях фантазирую, а к нам купцы этим летом приплыть не смогут!

Взял в руки колокольчик и вызвал статс-секретаря, который вскоре вошёл, поклонился и весь превратился в слух.

— Василий Трофимович, что там с датскими проливами?

— Э-э… — от меня не скрылось некоторое удивление. — Ничего не изменилось, и скандинавы как не пропускали наш флот через Ютландское море, так и не продолжают не пропускать.

— И что мы решили по этому поводу? Просто запамятовал я из-за последних событий.

— Решили разбить их союз путём некоего вмешательства.

— Это я помню, а дальше?

— Дальше ничего.

— Понятно. Значит, они продолжают нам грозить и ничего не боятся. Хм… Василий Трофимович, пусть ко мне завтра прибудет свейский посол.

— Будет сделано, Ваше Величие!

— Я не задерживаю, — и взмахом руки отпустил помощника.

Ну, что же… Придётся снова подниматься к императрице. И на этот раз она не обрадуется услышанному.

Елена Седьмая всё так же находилась в окружении статс-дам и фрейлин, и по их виду я заключил, что веселье в разгаре. Что же… Тем сильнее окажется контраст.

Движение бровями и мы снова остались вдвоём.

— Что на этот раз, сын наш? — с ноткой неудовольствия промолвила женщина.

— К моему сожалению, через год намечается война.

— Как?! — императрица чуть не встала. — Кто на нас нападёт?

— Мы нападём. Со свеями на карелов.

— Вот как? — Елена Седьмая подняла руку, как бы желая измерить мне температуру, но передумала. — Это ваша затея?

— Наша, — развёл руками я. — Вынужденная мера, но лучше нанести превентивный удар, чем самим пострадать.

— Какой удар?

— Я хочу предупредить наших врагов до начала активных действий с их стороны против России. То, что карельский, датский и гётский короли сговорятся и нападут, нет сомнений. Вопрос лишь во времени. Поскольку последние от нас далеки, то я думаю начать с Карелии, которая под боком. Как только с нею будет покончено, то скандинавы лишатся плацдарма у наших границ, а посылать корабли через всё Солёное море — не совсем то, как с берегов озера Нево.

— А что свеи?

— Они ещё не знают, но я поговорю с их послом в ближайшее время. Если всё сделать по уму, соблюдая секретность, то карельский монарх не сможет позвать на помощь. Точнее, сможет, но датчане и гёты не успеют собрать силы и переправить их через Солёное море. Тем более, что германцы в следующем году могут попытаться напасть на Поляндию, так что нашим недругам будет чем заняться почти у своих южных границ.

— Допустим, свеи согласятся, в чём можно не сомневаться, так как они давно на Карелию смотрят хищным взглядом. Вот только не усилим ли мы чрезмерно их тем самым? Вдруг, у них взыграет скандинавское единство?

— Я постараюсь, чтобы не взыграло. Да и зачем свеям это? Ведь, на очереди будут гёты.

— Выглядит логично, но надо созвать Малый Совет для…

— Нет, — сделал я движение рукой. — Ничего мы созывать не будем. Иначе, секрета никакого не будет.

— Это против традиций, сын наш!

— Наплевать и растереть!

— Всё равно узнают! Невозможно будет скрыть подготовку рот, полков…

— Скрывать и не будем. Объясним всё предстоящее стремлением усилить военное присутствие в Жемайтии под тем предлогом, что там неспокойно. К тому же возле реки Новая надо крепости строить, так что никто ничего не заподозрит.

— А в свеях вы уверены, значит?

— Нет. Среди них тоже могут быть болтливые люди, но это уже проблема их короля, который понимает, что окажется первой мишенью со стороны датчан и гётов. У нас-то флота почти нет, и быстро привести армию на помощь не сможем.

— Получается, что гётский король рискует больше нас. Тогда он и земель карельских оттяпать захочет больше.

— И пускай! Ничего в том краю для нас заманчивого нет. Там только камни и сосны, да и то не везде. К тому же мы не можем бесконечно расширяться на север, поскольку рельеф Карелии сложный, с множеством рек и озёр. Зачем такая головная боль?! Совершенно незачем. Я даже могу предложить провести будущую границу между нашими двумя государствами по линии встречи войск. Уверен, что гёты бегом побегут, лишь бы побольше оттяпать. Но в любом случае озвучу большие претензии, для манёвров в последующих переговорах.

— За что же тогда будут умирать наши солдаты? Вы всегда говорили, что их надо беречь.

— Так они погибать и не будут! От нашей северной границы до Карельского пролива почти никаких их войск нет, так как почти все роты находятся на границе с гётами. Наши солдаты просто совершат пешую прогулку до пролива и встанут. Возможно, пару раз из пушек пальнут для острастки, не более.

— Вы так говорите, сын наш, будто с пифией общались, и она всё подробно объяснила.

— Не исключено, — улыбнулся я. — Значит, вы поддерживаете?

— Ещё неизвестно что гётский король решит, — ответила Елена Седьмая, но, подумав немного, согласилась.

Глава 50

оСвейский посол барон Гуннар Арриксон прибыл на следующий день. Высокий и в меру мускулистый, он вполне мог подойти на роль пирата Солёного моря, если бы не строгий тёмный североевропейский костюм, давно растерявший самобытные скандинавские черты.

— Проходите! — сделал я приглашающий жест рукой, когда посол, откланявшись, выпрямился. — Садитесь, в ногах правды нет.

Мужчина на какое-то время подзавис, пытаясь понять услышанное, но быстро отмер и удобно разместился на диванчике.

— Мы живём в сложное время, барон, — начал я издалека. — Ситуация в Европе меняется чуть ли не каждый месяц, бросая вызов всем монархам. То, что вчера казалось само собой разумеющимся, сегодня кажется странным, а завтра — неприемлемым. Те, кто вчера всеми силами стремились к мирному сосуществованию, завтра пойдут войной на соседа.

— Войной? — посол правильно уловил направление разговора.

— Да, вооружённое решение экономических проблем на данный момент является наиболее эффективным средством агрессивной дипломатии. Ваши соседи в лице датчан и гётов стараются выжать максимум из той географии, в которой пришлось жить, а наши соседи поляндцы с неуклюжим гонором разрываются между Сциллой и Харибдой в тайном желании как можно дороже продаться, чтобы после в очередной раз обмануть доверчивого покупателя.

— Позволю себе заметить, что эта метафора Вашего Величия весьма любопытна.

— Думаю, что мои последующие слова дадут куда большую пищу для размышлений. Сложившаяся ситуация в Солёном море мне представляется ненормальной и крайне опасной. Мы, — в данном случае я говорю о наших двух государствах, — зависим от спесивости двух монархов, слишком много о себе возомнивших. Да, не в наших силах расширить Датские проливы для свободного плавания, поскольку для этого потребуется опустить в морскую пучину несколько больших островов, и человек далеко не всесилен. Боги могли бы нам помочь, но они редко вмешиваются в земные проблемы.

Гуннар Арриксон слушал предельно внимательное, и его чутьё опытного дипломата подсказывало, что сейчас поступит важное предложение.

— Поэтому, — продолжил я, — следует пойти более простым путём: раз невозможно удалить часть суши, то можно попытаться удалить с этой суши некоторых личностей, мешающих огромному множеству людей жить нормально.

— Звучит логично, — ответил посол. — Вот только те личности обладают значительной властью и силами.

— На каждого сильного всегда найдётся более сильный. Если же силы приблизительно равны, то можно попытаться откусывать понемногу. Так даже будет полезнее для желудка, поскольку он сможет всё благополучно переварить, хотя и за больший промежуток времени.

— И какой именно кусочек пирога предлагает откусить Ваше Величие?

— Тот, что давно находится между нами из-за нелепой исторической иронии — Королевство Карелия.

Вот тут свею не удалось сдержать эмоции, и он громко сглотнул:

— Даже так?!

— Да. До той поры, пока их король вёл себя относительно нейтрально, я и императрица Елена Седьмая не видели никаких препятствий для добрососедства. Но относительно недавно Тапио-Укко решил, что он не только по имени, но и по своей природе является королём бурых медведей и правителем бескрайнего северного леса. А, как вы знаете, двух королей бурых медведей и двух правителей бескрайнего северного леса быть не может.

Лёгкая улыбка мелькнула на губах посла. Он конечно же знает мифологию восточного соседа, и неожиданный каламбур явно пришёлся свею по вкусу:

— Карелия является довольно малонаселённым королевством, чьи подданные частично живут на берегах многочисленных озёр и частично в труднопроходимых лесах. Будет несколько затруднительно моей морской державе присоединить такую территорию.

— Следует учитывать особенности карельской географии, поскольку необдуманная и долгая затяжная война, имеющая целью контролировать все земли, приведёт к печальным последствиям. К счастью, мы находимся в Европе, чья военная стратегия всегда строилась вокруг захвата столицы. Достаточно взять два самых больших укрепления — Островной Замок и Корелу — и не допускать к побережью третьи силы.

— Побережье является самой густонаселённой территорией, — заметил свей. — Хорошо, что король Тапио-Укко только планирует развивать внутренние земли севернее небольших городов Саво и Сортавала.

— И очень хорошо, что только планирует. Кстати, Сортавалу взять сможем и мы, поскольку от нашей границы недалеко. К тому же чуть южнее расположенный Анус в любом случае будем к себе присоединять. — улыбнулся я. — Как думаете, что ответит на предложение повоевать ваш государь?

— Многое зависит от плана, в котором будет прописано, кто и что должен делать, а так же что в конечном итоге получит.

— Поскольку относительно густонаселённые земли Свейского королевства находятся в непосредственной близости к Карелии, логично предположить, что на долю вашей армии придутся самые важные боевые действия. И, конечно же, и приз тоже должен быть больше, — добавил я и увидел, как разглаживаются мышцы на лице посла. — России Карелия сама по себе не очень интересна, поскольку зело далека от столицы. Да, какие-то южные территории мы хотим прибрать, чтобы обезопасить проход кораблей из Солёного моря в наши внутренние воды, но в целом всё обсуждаемо.

— Но гёты и датчане вряд ли останутся безучастно смотреть на эту военную компанию против их младшего политического союзника. Ведь всем известно, что Карелия им нужна как раздражитель Российской империи, контролирующая водный путь из Европы к реке Волга, а на большее она и неспособна.

— Конечно! Но если всё сделать, не привлекая внимания, то есть как можно секретнее, то они просто не успеют, а потом будет поздно. К сожалению, у моего государства весьма малочисленный флот, но часть сил датчан и гётов он сможет сковать.

— Я сегодня же напишу своему королю об этом предложении, — ответил Гуннар Арриксон.

— Замечательно! — кивнул я. — Если мы сможем начать менее через год, то будет очень хорошо. Главное, сделать всё возможное для скрытности.

— Но мне потребуется описать как можно больше деталей, чтобы драгоценное время не тратилось на переписку.

— Думаю, что открытость между союзниками является залогом доверия. Поэтому сразу скажу, что будущая граница между вашим и моим государством должна проходить по Карельскому проливу и вблизи северных побережий больших озёр: Нево и Онежского. Как видите, я на многое не претендую, так как присоединяемая к Империи территория Карельского перешейка с прилегающими островами довольно небольшая.

По слабой мимике посла стало видно, что он удивился таким скромным запросам, и я продолжил:

— Но есть ещё несколько мест, которое хочу видеть российским.

Гуннар Арриксон снова чуть напрягся, и после моего знака подошёл к столу, на котором разложена большая карта южной части Карелии:

— Нам нужен Ретусари, — я ткнул в остров Котлин. — Будущая водная граница между нашими государствами будет проходить севернее и вот этих трёх пустынных островов, и подходить к острову Сурисари, известному вам как Гохланд.

— Вы его тоже хотите увидеть в составе Российской Империи, — насторожился посол.

— Хотелось бы, но это обсуждаемо. Дальше на западе, где никаких островов уже нет, водная граница совпадает с существующей, проходя по середине залива, что и логично.

Я сдвинул карту, и под ней собеседник увидел другую. Подождав, пока он поймёт что на ней изображено, я снова ткнул пальцем:

— Му́рман и фьорды к западу от него вместе с островом Суро, он же Серея.

— Зачем вам те богами забытые места? Их даже Тапио-Укко не считал своими, позволяя лопарям жить по древним диким обычаям. Собираемые с тех оленеводов налоги еле оправдывали содержание карельских чиновников. Там даже норвежцы не селятся, настолько холодно.

— Мне нравятся северные олени, — улыбнулся я как можно приветливее. — Поскольку Белое море зимой покрывается льдом и несудоходно большую часть года, то будет логично видеть в составе России и его западное побережье от северного побережья Онеги до Мурмана. Вам, свеям, то море совершенно без надобности, а мы желаем сделать его внутренним.

Я взял в руки линейку и провёл черту несколько западнее линии железной дороги, построенной в моём первом мире вдоль берега.

— Ну, если только так, — развёл руками посол, едва взглянув на карту. — Извините меня, Ваше Величие, но я всё равно не понимаю, зачем оговаривать в будущем договоре те пустынные земли, на которых кроме мха и кривых деревцев ничего нет?

— Между союзниками не должно быть никаких недомолвок, чтобы в дальнейшем не возникло напряжения в отношениях, барон. Нам нужна территория, где китобойные корабли поморов смогут переждать непогоду. Вам, свеям, Мурман не нужен, но когда-нибудь на него захотят наложить лапу норвежцы, ссылаясь на то, что несколько их глухих поселений находятся где-то неподалёку, а лопари платят подати.

— Они могут, — совсем по-простому согласился Гуннар Арриксон, сразу спохватился, что ляпнул лишку, но было поздно.

Впрочем, секрета нет никакого в том, что норвежцы смотрят свысока на свеев, считая их ненастоящими мореходами, и я неслучайно решил разыграть эту карту. Моим союзникам Мурман никогда не был нужен, а теперь и подавно, поскольку ближайшие лет двести у них займут заботы по интеграции карельских территорий, что потребует многих сил и ещё больше финансов. Кольский же полуостров даже моего мира и в двадцать первом веке оставался почти захолустной территорией.

Зачем мне понадобился Мурман? Во-первых, это возможность построить относительно незамерзающий порт в защищённой от штормов губе, где можно переждать зиму. Да, не лучшее место, но ближе к Колмогорам ничего подобного нет. К тому же, чем западнее, тем зимой теплее, и в отходящих к России фьордах тоже можно основать порт.

Во-вторых, от Мурмана прямой путь на Шпицберген. Глупость несусветная в нынешней ситуации? Возможно, но плох правитель, не смотрящий в будущее, а в нём Норвежское и Гренландское моря начнут бороздить многочисленные китобои, для которых Шпицберген может стать неплохим местом для отдыха и ремонта. К тому же, на островах есть залежи каменного угля для пароходов, пусть до их изобретения ещё века два или три, если не больше, но я постараюсь приблизить эру железных кораблей.

В-третьих, на Кольском полуострове имеются месторождения редких металлов. Они пока неизведанны, но почему бы заранее не застолбить место?!..

С послом я беседовал ещё час, обсуждая детали будущей военной компании. Не зря ли я предложил свеям забрать себе почти всю Карелию? Может, и зря. Но сейчас России эту территорию будет трудно удержать и, тем более, освоить. Смогут ли её удержать союзники? Не знаю. Возможно. Но она чем-то станет напоминать банан, который обезьяна ухватила через узкое отверстие, — и не съесть, и жаль отказаться. Карельское королевство является одним из беднейших в Европе, в котором почти нет ничего полезного на экспорт, а земли весьма обширны, и свеи получат формальный повод возгордиться. Иными словами, союзники получат форму без содержания, и, надеюсь, карельская соломинка сможет стать той соломинкой, которая если не сломает спину скандинавского верблюда, то сильно замедлит его рост.

Согласится ли их король Карл-Эрик с моим предложением, с тем, чтобы не пожелать хапнуть больше? Думаю, что да. Свеи всегда лезли на восток, поскольку на западе им никогда ничего не светило. Запад — зона интересов датчан, гётов и норвежцев, которые на морских кораблях в прошлом хорошо пограбили всех и вся. Свеи же обычно довольствовались берегами Солёного моря. Так что прирастить к своему государству Карелию — это мечта ещё предков Карла-Эрика, осуществить которую не давал лишь долгий союз последней с Гётским королевством. Отец моего тела, несмотря на союз со свеями, карелам благоволил, хотя ничего от этого и не имел. Хотя, возможно, именно из-за этого гёты с датчанами никогда не препятствовали нашим торговым кораблям выходить в Северное море.

Ладно, в любом случае, этот невнятный государственный нарыв надо прокалывать. Сейчас, когда многие российские роты вооружаются огнестрелами, а часть артиллерии даже железными пушками, подмять под себя кусочек недружественной территории несложно. Да и простые карелы вполне сносно относятся к русским, что я наблюдал, когда осматривал наш берег Невы, и в других местах тоже особой напряжённости не наблюдается, если судить по донесениям из Онежской губернии. Если же моим солдатам и придётся пострелять, то вряд ли убитых окажется много, так что карелам и повода особого не будет жаловаться.

Посмотрим, что выйдет на деле, конечно, но приказ относиться к гражданским как можно более дружественно, издам. Ведь не зря же я обговорил с послом последующий двухлетний период, в течение которого карелы смогут беспрепятственно переселяться или на нашу, или на свейскую территорию. И у меня есть стойкое предчувствие, что основной поток будет оттуда.

Пусть даже если солдаты Российской империи не станут убивать безоружных карел, но свеи-союзники не отягощены подобной гуманистической рефлексией. В любом случае при взятии городов крови прольётся немало. Нам ещё несказанно повезло, что в Жемайтии почти не пришлось стрелять, так как сами жители друг дружку хорошо покрошили, а когда осознали пагубность творимого братоубийства, то побежали искать добренького правителя, который за ними начнёт подтирать.

Может, правильно считается, что добрый государь — плохой государь, и следует править железной рукой, дабы никто и пикнуть не посмел? Ведь, если посмотреть на исторические примеры, то завоевателей, жестоко расправлявшихся в прошлом с непокорностью народов, уважают и побаиваются даже спустя столетия. А тех, кто ставил других вровень с собой, считают виноватыми во всех бедах. Нет, через себя переступить не смогу, и каковым меня там воспитали, таковым я останусь и здесь. Надеюсь.

Теперь о предстоящей войне. Какой бы ответ не дал свейский король, повышать боеспособность армии надо. Взял перо, бумагу и начал писать директиву военному министру ускорить процесс перевооружения, но не бездумно. Не следует отбирать у опытных солдат то, чем они владеют лучше других. Сейчас переходное время, так что иметь в одной роте как холодное, так и огнестрельное оружие вполне допустимо. Всё, что повышает боеспособность, должно быть в приоритете, и бездумно гнаться за численностью мушкетёров не следует. Если какой солдат за пару месяцев так и не может овладеть навыками прицельной стрельбы, то таковых объединять в плутонги, и пусть палят поочерёдно линиями в направлении врага.

Отдельное внимание уделять егерям, которые своей снайперской стрельбой должны в первую очередь выбивать неприятельских офицеров и сержантов. Да, последних лучше стараться брать в плен, но во время баталий о таковом лучше забыть, как и прежнее рыцарское отношение. Если враг не сдаётся, то его уничтожают, — эта фраза должна быть вбита в подкорку каждого.

Конечно же, не забыл напомнить о необходимости строить защитные сооружения, дабы воспрепятствовать атакующим добраться до наших частей. Жизнь солдат русской армии должна быть важна, и не имеет особого значения, как много у неприятеля конницы. Она в любом случае есть, и если доберётся до тех же артиллеристов, то мало не покажется. Часть же наших новобранцев можно определить в сапёры, на которых и ляжет бремя переправы на карельский берег и возведения прочих сооружений.

Впрочем, о том, что затевается война с карелами, я писать министру не стал. Никто не должен до последнего знать о замысле. Да, в военном плане Карельское королевство не слишком сильно, и, можно сказать, слабо, но карельские генералы не дураки, и не поведут своих солдат напролом, предпочитая действовать малыми группами, слившимися с местностью. А это совсем другой стиль ведения боевых действий, и наших офицеров, вернувшихся с недавней войны, ждёт множество неприятных открытий. Но об этом можно будет подумать после, когда план будущей компании будет согласован хотя бы в общих чертах.

Сейчас же следует отдать распоряжение о подготовке нужного количества карт, как наших северных губерний, так и ближайших карельских территорий. Будет обидно, если у неприятеля появится свой Йохан Сусаннен, а то и не один.

Самостоятельно запечатал конверт, поставил оттиски своего перстня со звездой, — до заказа нового так руки и не дошли, — вызвал лакея и повелел передать лично военному министру.

Что теперь? Теперь можно и к дочерям сходить, отвлечься от государственных дел.

Липу я обнаружил сидящей на маленьком диванчике, а Ника, держа в руках книжку, читала девочке историю про Замарашку. Дочка слушала с вниманием, хотя я подумал, что ей просто нравится голос метрессы, а не сам текст.

— Ваше Величие! — служанки и Ника поднялись, завидев меня.

— Добрый день! — поздоровался я и дал знак всем удалиться. — Не рановато ли ей слушать такую взрослую сказку?

— Вряд ли такой маленький ребёнок запомнит текст. Ей просто нравится внимание, а не то, что читаю, — согласилась Ника.

— Ты не устала? Ведь целыми днями тут просиживаешь, будто няньки вовсе не нужны.

— Няньки с Аделаидой возятся пока она несмышлёная.

— Хазары часто приходят своему языку учить? — спросил я.

— Приходят. Правда, я не знаю, есть ли толк.

— Пусть. Ребёнок должен расти общительным. Станет ли она говорить по-хазарски или нет, большого значения не имеет, но в любом случае будет лучше развиваться.

— Ты так говоришь, будто знаешь всё о воспитании детей.

— Не всё, но кое-что. Например, если ребёнок постоянно играет с небольшими игрушками, то это пойдёт на пользу интеллекту. Вот только совсем мелкие вещи давать не стоит, а то может проглотить.

Ника села и приготовилась читать дальше.

— Давай прогуляемся? — предложил я. — Тем более, погода вроде нормальная установилась.

— Липе будет холодно.

— Я тебя зову, а не её.

— Мне надо быть с девочкой, — начала упрямиться Ника.

— Всему своё время. Через полчаса жду тебя в своём кабинете. А с Олимпидой и няньки со служанками посидят. Им за это деньги платят, — и, развернувшись, я зашагал из детской.

Глава 51

Как ни странно, Ника подошла к моему кабинету вовремя, успев за столь небольшое время переодеться в платье для прогулки. Вот только на её лице не было никакой радости, а лишь молчаливая покорность. Не нравится мне это, совсем не нравится! Что-то с ней надо делать. Вот только что?

Мы идём по дорожке и молчим. В отдалении виднеются охранники, не позволяющие никому ко мне приближаться, что с одной стороны позволяет не отвлекаться на ненужные встречи, а с другой заставляет неприятно чувствовать себя неким актёром на сцене. Солнце уже ощутимо припекает, но нет прежней лёгкости бытия, когда весенняя погода разгоняла кровь по венам. Продолжая молчать, прошли мимо казарм, где военные играли в лапту.

— Скоро должен начаться чемпионат по ракеткам, — заметил я. — Придётся тебе его открывать.

— Мне?! — Ника даже остановилась от удивления. — Почему я?

— А кто? — деланно посмотрел я по сторонам. — Маману сие мероприятие не по статусу, а более и некому.

— У неё есть статс-дамы и фрейлины. И одной из них ничего не мешает выступить с речью, — решила выкрутиться девушка.

— Что лишь понизит статус соревнования. Проходи оно в каком-нибудь губернском городе, то да… Но не в столице. В принципе, тебе особо ничего делать и не придётся. Все необходимые мероприятия уже отработаны, так что останется лишь дать команду на выполнение.

Ника вздохнула и кивнула. А куда она денется?! Мы двинулись дальше.

— А вот в следующем году, — продолжил я. — Точно придётся императрицу просить.

— И что такое произойдёт через год, чего не будет в этом? Почему сейчас мне поручаешь это сделать, типа императрице не по чину, а в следующем году её выступление будет выглядеть нормальным?

— Я отправлюсь на север, к Онеге или к Солёному морю.

— И?.. — Ника снова остановилась и посмотрела мне в глаза. — Что ты задумал? В прошлый раз подобная таинственность закончилась известными событиями.

— Ты прозорлива, — чуть улыбнулся я. — Намечается небольшая война.

— Как?! — девушка даже прикрыла рот от удивления. — На нас собираются напасть?

— Нет. Нападать будем мы. Вот я и хочу присутствовать как можно ближе к театру боевых действий, чтобы поднять воинский дух, да и командовать полковниками кому-то надо, а нашим генералам я не доверяю. Эти проср… Извиняюсь за моветон!.. Проиграют сражения и не поморщатся.

— Юлий! Ты же сам сколько раз говорил, что войны России не нужны!

— Я и сейчас это повторю, но к сему принуждают обстоятельства. Ты, наверное, не знаешь, но гёты с данами так и не пропускают наши корабли в Северное море. Это блокада, а блокада — это почти война.

— Так почему ты сказал, что в следующем году императрица будет открывать чемпионат по ракеткам, а не я?

— Потому что ты поедешь со мной.

— Я?! С тобой?

— Другой метрессы поблизости нет.

— Зачем и кому я там буду нужна?

— Я буду злиться, когда всё пойдёт не по плану. Поэтому начну ругаться на всех и портить себе нервы. Вот ты и станешь меня успокаивать.

— А Липа?

— Девочка к тому времени подрастёт и начнёт проявлять самостоятельность.

— Но Адя?

— Адя? Аделаида тоже будет под надзором.

— Женщинам не место на войне, — выдвинула новый аргумент метресса.

— Так ты и не будешь воевать, — усмехнулся я. — Твоей задачей станет обеспечивать моё душевное спокойствие и комфорт.

— С этим любая справится.

— Мне не нужна любая, — как можно твёрже сказал я. — Мне нужно, чтобы рядом была именно ты. У меня не так много людей, которым могу доверять.

Ника пошла вперёд, смотря под ноги. Ничего, пусть… Ей надо время всё обдумать. В любом случае я не спрашиваю согласия, а просто поставил перед фактом. Ах, да!

— Но об этом никому говорить нельзя! — догнал я Нику.

Девушка даже вздрогнула от этих слов. Нет, не испугалась, а удивилась:

— Я только с братом и отцом хотела поговорить. Но почему нельзя? Это же война!

— Вот поэтому и нельзя. Наша победа во многом зависит от сохранения секретности. Чем позже враги проведают, тем больше наших солдат останутся в живых.

— А Полибий? Он будет там?

— Не знаю. Коннице в Карелии, скорее всего, делать нечего. Вот только гвардия сама начнёт туда рваться.

— Да, — со вздохом ответила девушка. — Всем захочется показать доблесть и приобрести славу. А что потом?

— Потом? Не знаю. Вряд ли даны и гёты что-то предпримут, если мы быстро управимся.

— А ляхи?

— О! — искренне удивился я. — Ты думаешь как опытный стратег!

Девушка неожиданно зарделась.

— Ляхи в данном случае — тёмная лошадка.

— Тёмная лошадка? Это как?

— Э-э… — подзавис я. — Тёмные лошади плохо видны ночью. Их не пересчитать и не понять, сколько в отряде всадников. Иными словами, полная неизвестность. Так что действия ляхов мы предугадать не сможем. И если они решат напасть, то может быть очень плохо. Надежду подаёт лишь мысль, что король Август не успеет что-либо предпринять.

— Разве можно в таком случае уповать лишь на надежду?

— Нельзя. Поэтому, придётся что-то придумать.

— Хочешь отравить?

Я посмотрел на Нику. Как она узнала? Или просто догадалась? И врать нельзя.

— С врагами любые средства хороши.

— Чем тогда ты будешь лучше их?

— Хм… — опять повод задуматься. — Они замышляют планы, чтобы нас ослабить. Не будь этого, то остались бы живы. Большинство европейцев с опаской смотрят на нашу империю и желают всяческого зла. Их пугают размеры нашего государства, их пугает наша близость к Азии. Они видят в нас вчерашних варваров, готовых ворваться в их цветущий европейский сад… Варваров, готовых крушить всё вокруг лишь потому, что по своей природе не могут не разрушать города и не вытаптывать посевы.

— Отец говорил как-то об этом, но я думала, что он преувеличивает. Ведь мы все одинаковы, у нас одна вера и прочее.

— Конечно, не все европейцы желают нам зла. Просто их государства небольшие и, образно говоря, один король из окон своего дворца видит окна дворца соседнего правителя. Чтобы попасть из одной столицы в другую, может понадобиться дней пять дней, а то и меньше, если речь идёт об Альбионе. У нас же только до границы своей губернии за такое время успеешь добраться. А всё большое пугает. Вот представь поселянина, живущего в своём маленьком домишке, и случайно попавшего во дворец с его высокими потолками и широкими залами. Первая эмоция — робость, если не испуг. Ведь в одной зале можно десяток изб поставить, и ещё место останется. Или…

— Это понятно, — неожиданно перебила Ника. — Меня больше интересует, когда войны прекратятся?

— Никогда, к сожалению. Война — вооружённый способ решения экономических проблем. Сейчас у Российской империи имеется большая проблема свободного выхода в Северное море. Без этого мы не наймём европейских специалистов. Мы не заполучим те или иные знания тамошних учёных. Мы не продадим дёготь, пеньку и прочее. Нам не привезут молочных коров и мощных лошадей. И всё потому, что два королька возомнили себя вершителями мировой истории, могущими диктовать свою волю всем остальным поскольку возле их берегов имеется узкая полоска водной поверхности, через которую вынуждены проходить торговые корабли различных государств.

— Они могли бы просто взымать пошлину с каждого проплывающего корабля и жить припеваючи.

— Могли, — легко согласился я, — но взыграли амбиции. Сейчас они ликуют, а когда их замки осадит армия вторжения, то начнут плакаться и визжать: «А нас за что?!»

— Значит, война будет долгой?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Я надеюсь, что Зевс-Громовержец решит проблему.

— Хм… Ты так и не забыл свой подростковый сон?

— Маман рассказала?

— Нет… Ханна.

— Я не забыл. И то, что происходит в последнее время, лишь подкрепляет мою уверенность. Россия просто не может завязнуть в многолетней войне на северо-западе, поскольку её войска нужны на юго-востоке. Главная угроза там.

— Именно поэтому ты согласился обучению дочерей хазарскому языку и укрепляешь связи с Персией?

— Эран далеко, но он имеет свой интерес почти ко всему, что есть на Востоке. Булгары тоже представляют для него торговый интерес, но они всё стараются замкнуть на себя и препятствуют транспортировке товаров в Россию, а оттуда в Северную Европу. Будь этот путь открытым, цены на китайские и эранские товары сильно бы упали, что побудило бы людей покупать больше, что как катящийся снежный ком снова побудило бы покупать больше. Да, европейский рынок велик, и плох тот торговец, который не мечтает об удвоении продаж.

— Именно поэтому ты пригласил фризов расширить каналы?

— И поэтому тоже. Рано или поздно Булгария будут сломлена. Да и пушки до озера Нево проще по воде переправлять, чем тащить по дорогам. Это долго и портит дороги, что ухудшает жизнь подданных.

— Теперь я лучше понимаю тебя, Юлий, — промолвила девушка. — Ты действительно уверен, что вершишь историю. Ту историю, где государствам станет выгоднее торговать, чем воевать.

— Значит, не будешь отнекиваться от будущей поездки? — прищурил я глаз.

— Не буду, — тряхнула причёской Ника. — Раз я там тебе нужна, то поеду.

— Возвращаемся, — чуть дёрнул я рукой. — А то вон та синяя туча мне не нравится.

— Нет, дождя не будет. Ветер не в нашу сторону. И, если честно, я устала всё время находиться во дворце. Кстати… — девушка замялась. — Я хотела тебя попросить, а раз ты сказал… Научи меня стрелять!

— Хм… Зачем?

— На всякий случай.

— Ой, темнишь! Выкладывай, что задумала.

— Ну… Из головы всё не выходит революция во Франкии. Да и у нас бунт тоже был. Вот ворвутся во дворец люди и что мне делать? Как я Липу и Адю защищать буду?

Я посмотрел на неожиданно раскрасневшуюся Нику и немного прифигел.

— А на что гвардия?! Ещё не хватало, чтобы ты с ружьём по дворцу бегала.

— Всякое может случиться. Сам говорил, что страшен не столько явный враг, как тайный, который может каждый день по дворцу ходить и улыбаться при встрече, а в голинище нож держать. Саблей же мне не отбиться, да и ножом тоже.

— Поэтому, ты решила научиться стрелять?

— Да, только не из ружья, а из пистолета.

— Ну, да… Ну, да… — задумался я. — Только и пистолет не слишком удобен. Хм… Надо подумать…

— О чём? Как мне отказать?

— Нет, как лучше сделать дамский пистолет. Чтобы был небольшим… Таким, что можно спрятать в складках платья, например.

— Да, — оживилась Ника. — Это будет прекрасно!

— Прекрасно?! — невесело улыбнулся я. — Прекрасно, это когда такой пистолет никогда не понадобится. Хорошо, я завтра поговорю об этом с кем надо и, думаю, будет тебе пистолетик.

— Но это же нескоро? Может, пока научишь из обычного стрелять? Я с Полибием говорила, но он лишь отмахнулся. Говорит, что если женщинам когда придётся отстреливаться, то лучше и не жить в такие времена.

— А что ты от него ожидала? Конечно, любой гвардеец посчитает такую просьбу странной. Ведь тем самым ты как подразумеваешь, что он не может тебя защитить.

— Я не это имела в виду!

— Понимаю. Поэтому, и соглашаюсь. Хорошо, научу и из обычного. Мало ли какая ситуация может сложиться. Вот только…

— Что? — встревожено посмотрела Ника.

— Придётся учить тебя тайно, чтобы ты смогла использовать неожиданное умение себе на руку.

— Значит, ты согласен, что я не впустую беспокоюсь?

— Согласен, — серьёзно кивнул я. — Полностью согласен.

— Может, и императрицу тоже научить?

— Потом. Не сейчас. Вначале надо с пистолетами разобраться.

Разбираться с пистолетами начал прямо на следующий день. Не то, чтобы я действительно опасался очередного нападения на дворец. Нет, гвардия защитит, но вот специально подстроенные беспорядки в самом дворце вполне реальны. Точнее, они могут случиться, несмотря на тайную службу и множество постов охраны. Тут даже большой толпы заговорщиков не надо. Достаточно двух или трёх человек, пробравшихся в покои.

Меня в очередной раз передёрнуло от образа фигуры с ножом в руке, склонившейся над детской кроваткой, и я приказал заложить карету, на которой довольно скоро подъехал к дому Власа. Нет, теперь он Никола Тесла. Да уж, пошутил я тогда с его именем изрядно.

Толстяк встретил меня с обычной для него настороженностью и сразу поинтересовался причиной посещения.

— Появилась нужда в пистолетике. В таком, чтобы и маленьким был, и лёгким. Удобным, если одним словом.

— Зачем? Убойная сила небольшой получится.

— Для наших секретных агентов, а среди них есть и женщины.

— Баб воевать пошлём?! — выпучил глаза изобретатель.

— Нет. Просто для защиты. Мало ли какая ситуация может приключиться.

— Тогда понятно. Значит, часто стрелять из такого пистолета не придётся. А какая дальность выстрела предполагается?

— Откуда мне знать? Шагов десять или пятнадцать, наверное.

— Ага… Ствол можно сделать коротким.

— Хотелось бы четыре.

— Четыре ствола? Это как? — глаза Николы расширились до размеров блюдец.

Пришлось рисовать «пéречницу» или «бундельревольвер», как это оружие в моём прежнем мире называли немцы.

— И такое сможет стрелять? — у изобретателя сегодня был очередной день открытий.

— Сможет, — уверенно кивнул я, чтобы вдохновить Николу. — Стволы придётся вращать рукой, но это четыре последовательных выстрела без долгой зарядки! Представляешь, какой сюрприз будет ожидать нападающих?! Кстати, можно сделать облегчённый и упрощённый вариант с одним стволом.

— Тоже коротким?

— Да, нет смысла делать длинным, так как обычный армейский будет лучше в любом случае. А эти только для самообороны или для ближнего боя в помещении.

Никола Тесла покачал головой, подошёл к шкафчику и достал бутыль.

— Не увлекайся! — строго произнёс я. — Как только увижу, что пальцы дрожат, то распрощаюсь с тобой!

— Это успокоительное от Лина, — заверил изобретатель. — И когда такие пистолеты потребуется?

— Пока нужно сделать два и как можно скорее. Один заберу для своих нужд, а второй станешь испытывать и дорабатывать, но к зиме хочу видеть хотя бы пару десятков.

— А что зимой?

— Тебе-то что? — вопрос Николы мне не понравился. — Раздам агентам, чтобы они начинали тренироваться. Да и моим охранникам пригодятся, для скрытого ношения, чтобы не привлекать внимания.

— Мастеров-помощников придётся искать.

— Ищи. И самое главное — окончательный вид оружие будешь знать лишь ты. Пусть каждый мастер делает что-то одно, и желательно им не общаться друг с другом. Усёк?

— Усёк, — озадаченно ответил изобретатель. — Тайное оружие, значит.

— Именно так. Ладно, думай, размышляй. Ежели что, приходи. Не знаешь, Лин у себя в башне?

— Должен быть в башне, — рассеянно ответил мужчина, уже погружённый в рисунок «пéречницы»

Алхимика я нашёл на мануфактуре, громко распекавшим работников за какие-то огрехи. Увидев меня, Орест Неонович с досадой махнул всем, отпуская по местам, а сам почти подбежал ко мне:

— Раз видеть Ваше Величие!

— Взаимно. Как продвигается работа?

— Слава богам! Есть какие-нибудь новые разработки?

— Нет, Ваше Величие, — Лин даже помотал головой для убедительности. — Еле успеваем существующие лекарства производить. Заказов каждое полугодие всё больше и больше.

— Надо расширяться тогда.

— Помощники бестолковые… Всё у них из рук валится.

— Тут уж ничем помочь не могу. Набирайте других или мотивируйте этих. Стеклянных баночек для мазей хватает?

— Пока хватает, Ваше Величие!

— Ну, и отлично! Что у вас с производством пороха?

— Думаю, что надо строить здание вдали от города. Здесь уже тесно, да и небезопасно.

— Давно пора! Выбирайте место, согласовывайте сами знаете с кем и вперёд! За лето можно успеть построить и начать производство. Порох нужен. Очень! В следующем году намечаются манёвры и большие учебные стрельбы, так что… Сами понимаете, — одёрнул я сам себя.

— Не успеем.

— А вы постарайтесь Орест Неонович! Я ещё в прошлом году говорил, что более производительная пороховая мануфактура нужна. Нанимайте больше людей, пусть работают от зари до зари.

— Будет выполнено, Ваше Величие!

— Тогда о новых лекарствах поговорим в следующем году. Всего хорошего!

— О новых? — глаза алхимика загорелись.

— О новых, — чуть улыбнулся я. — Но раз вы еле успеваете, то незачем брать дополнительные заботы, — развернулся и зашагал к выходу. Ничего, пусть теперь ночами не спит, раздумывая, с чем конкретным я приходил. Глядишь, и все текущие дела быстрее закончит.

Глава 52

На этот раз я решил возвращаться во дворец не в объезд, а напрямую через Владимирград. Правда, сидеть в карете и трястись по ухабам скоро надоело, и когда она выехала на широкую улицу, то захотелось пройтись, посмотреть, как живут горожане. Скинул свой обычный камзол, надел попроще, что на всякий случай лежит в ящичке под сиденьем, дал указание кучеру ждать на Центральной площади и сошёл на деревянную мостовую. Охрана, разойдясь в разные стороны, принялась мониторить ситуацию, будучи готовой к любому неприятному сюрпризу.

Прохожие вначале пялились, но, увидев относительно скромный камзол и не узнав меня в лицо, скоро потеряли интерес. Благодаря тому, что езжу обычно в карете без гербов и не создаваю излишний ажиотаж, через пару минут смог спокойно начать прогулку.

Хотелось сказать, что никогда Владимирград не выглядел так хорошо, как при мне, но я скромный и помолчу. А город действительно стал чуть лучше: пожаров из-за крыш, которые вовсю покрываются черепицей, с каждым годом всё меньше, а вот патрулей больше, что несколько снижает криминальную обстановку на улицах. В далёких планах есть пункт поставить на всех перекрёстках будки с городовыми, но, как это часто бывает, всё упирается в городской бюджет. Возможно, стоит предложить возможность жителям ближайших домов самим профинансировать такое новшество. Вот только с трудом верится, что благое начинание горожане поддержат, поскольку и так платят немало налогов.

Порядок на улицах необходим, конечно, но важнее представляется решить проблему с отсутствием рабочей канализации, но даже не понимаю, с чего и как начать. Вроде, и во Владимире моего мира существовала подобная проблема, но от этого не легче. Правда, если говорить более точно, местная канализация, — или то, что ею так можно назвать, — имелась в виде полых стволов деревьев, проложенных под улицами. Вот только они по большей части сгнили, а прокладывать новые можно, но, как известно, неморённое дерево быстро гниёт. Может, положить чугунные? Возможно, это лучший вариант, вот только если везти трубы с Урала, то они встанут по цене если не золотых, то серебряных. Будь Итиль безопасным, то вопрос транспортировки разрешился бы наилучшим способом, но до этого далеко. Так что придётся горожанам ещё несколько лет перепрыгивать через лужи помоев, пока не решим булгарский вопрос.

Вскоре внимание привлекла небольшая толпа. Все смотрят вверх на крышу одного из домов, где меняют деревянную обшивку на черепицу. Точнее, на одного работника, которому неведомо понятие техника безопасности. И сейчас этот балбес еле удерживается руками за стропило в тщетной попытке забраться обратно, и орёт благим матом, благо, на крыше не один, и соработники уже спешат на выручку. Возможно, что и спасут. Случайные прохожие глазеют и громко обсуждают, успеет ли бедолага свалиться до прихода помощи. Кто-то даже взялся поспорить на пару монет, и несколько горожан с жаром поддержали это начинание.

Я был уже готов пройти мимо, но заметил руку одного из как бы зевак, тянущуюся к кошелю ближайшего человека. Движение моей головы, и парочка охранников быстро подходят к воришке и ловко скручивают. Тот деланно возмущается и кричит о беспределе. Ну-ну… Странно, но почти сразу появляется патруль, вот только вместо того, чтобы с благодарностью принять воришку, служители закона начинают наезжать на моих людей. Они, что… крышуют криминал?

Теперь толпа зевак увеличивается, переключившись с работника, которого всё-таки успели затащить на крышу, на более интересную сцену, а я тоже наблюдаю на небольшом отдалении. Даже интересно стало, как это всё завершится. Конечно, можно вмешаться и прочее, но нет желания привлекать к себе внимания, да и вообще… Охрана должна учиться самостоятельно разруливать подобные ситуации.

А патруль на самом деле решил встать на сторону воришки и уже грозит карами. Забавно, что при описании подобной ситуации авторы книг про попаданцев часто наделяют старшего патруля непривлекательными внешними чертами, типа непомерного пуза, толстых щёк, нелепого носа, тем самым заранее создавая читателю негативный образ. Но нет, эти стражники подтянуты, молодцеваты и хоть сейчас срисовывай их на плакат с названием «Бдить и защищать!»

Видя, что численного преимущества нет, старший патруля достаёт свисток и начинает призывать подмогу. Интересно, как быстро та прибежит. И опять я был удивлён скоростью. Теперь ситуация изменилась, и старший первого патруля приободрился. Да, пора выручать своих охранников. Нет, повязать их вряд ли смогут, а вот случайно ранить — запросто. А оно мне надо?

— Постойте! — подхожу к участникам конфликта. — Я всё видел с самого начала. Этот — палец в воришку — хотел срезать кошель, — палец указывает на пояс стоящего тут же мужчины.

— Да кто ты такой?! — старший патруля уже почувствовал себя хозяином положения. — В темницу захотел?! Держите его! Будет знать, как за подельников заступаться!

Кто-то сзади толкнул меня, я сделал пару шагов вперёд, чтобы не упасть, и шляпа слетела с головы.

Что меня наконец-то узнали, стало ясно по постепенно стихающему гомону.

— Государь! Император! — пронеслось по уже порядком собравшейся толпе.

Люди начали снимать шапки и хорошо ещё, что не принялись падать в ноги. Лицо вот ещё минуту назад бравого патрульного побледнело и стало покрываться капельками пота. Тоже узнал, наверное…

— Ну, что… — оглядел я притихших правоохранителей. — Показывайте, где ваше начальство сидит. Будем разбираться. И этого типа, — показываю на виновника происшествия, — тащите.

— А я нужен? — неожиданно подал голос владетель кошелька, доселе молчавший.

— Нужен…

Не знаю, чем обычно в служебное время занимается местный околоточный, но когда мы вошли в его кабинет, то лицо дядьки было похоже на кисель. Спит в рабочее время? Ну-ну…

— Что такое?! — грозно свёл брови очнувшийся начальник стражей. — Кто посмел ворваться без разрешения! Я вас всех сейчас…

К сожалению, подробности чего именно он «всех сейчас» я так и не услышал, поскольку один из охранителей порядка подскочил и с выражением ужаса чуть ли не закричал:

— Император!

И сразу как-то повеселело в кабинете от лучезарной улыбки околоточного, бросившего мимолётный взгляд на мой с маманькой общий портрет, висящий над его стулом:

— Ваше Императорское Величие! Какая честь принимать вас в нашем участке! Припадаю к ногам…

— Тихо! — устало сказал я, садясь на стул, который мне никто так и не предложил. — Это ваши подчинённые? — жест в сторону шестерых патрульных.

— Наши, — кивнул околоточный. — Мои, то есть…

— Тогда объясните, почему вместо проведения дознания по горячим следам они набрасываются на проявивших бдительность людей, повязавших воришку?

— Это… — непонимающий взгляд начальника стражей на подчинённых. — Это ошибка… Мои люди бдят денно и нощно, не жалея живота своего!..

— Я понял, — невесело киваю. — Сколько в вашем застенке сейчас томится лиходеев?

— Э-э-э… — околоточный пытается напрячь память. — Надо узнать у сторожа.

— Хорошо, — поднимаюсь. — Этих шестерых в отдельное помещение под караул. Этого, — палец в сторону воришки, — под замок. У него — палец в потерпевшего — пусть кто-нибудь спишет показания о произошедшем, с именем и адресом. А мы, — я посмотрел на начальника, — сходим к сторожу и узнаем о сидельцах.

— Да я сам… Зачем утруждать Ваше Импера…

— Мы оба, — как можно ласковее повторил я. — И не забудьте о только что отданных приказаниях.

Когда мы спустились в подвал, то увидели откровенно дремавшего сторожа. Никакого другого объяснения его расслабленному положению тела я дать не смог.

— Быстро сказал, сколько у тебя заключённых! — налетел околоточный.

— Три!

— Кто они и за что сидят? — вышел я вперёд.

— Так знамо за шо… Один за драку… Второй за драку… Третий спьяну драться полез.

— А всякие там воры, насильники и прочие убийцы?

— Так нетути!

— Как нетути? — удивился я, отодвигая рукой околоточного, уже готового влепить подчинённому тумака. — Когда в последний раз таковые под замком сидели?

— Хто? Тати? Не были тута ужо как месяц.

— Интересно! — я повернулся и посмотрел на местное начальство. — Неужели, так всё благостно во вверенном вам околотке?

— Слава богам! — закивал мужчина. — Тишь да благодать!

— Интересно, — повторил я и отозвал одного из своих охранников в сторону, продолжая краем глаза наблюдать за околоточным. — Мухой в тайную службу и пусть как можно больше людей явятся сюда: дознаватели и прочие. Похоже, тут всех придётся очень долго допрашивать…

***

Прошло два дня, прежде чем граф Верёвкин явился в мой кабинет с докладом. За это время городской глава, которому подчиняется стража, успел испросить аудиенцию, но был вежливо послан. Да и глава столичного сыска граф Браницкий тоже решил напомнить о себе, но, как и в предыдущем случае, я сослался на занятость, хотя и не обязан вообще объяснять причину отказа. Не сказать, чтобы арест всех стражей одного из околотков Владимирграда вызвал множество вопросов, но, рано или поздно, придётся как-то объяснить свои действия, чтобы не прослыть сумасбродом.

В принципе, я на самом деле был занят. Занят детьми. Поскольку Олимпиада меня снова начала забывать, проводил почти всё время с ней, иногда беря на руки Аделаиду под расширенными от ужаса глазами нянек. Виданное ли дело, чтобы отец так непосредственно интересовался младенцем?! Хорошо хоть метресса давно привыкла к моим необычностям, и не причитает ежеминутно.

Но и с ней отношения напоминают качели. Иногда мне кажется, что мы с Никой по-прежнему близкие друзья, а иногда она настолько удаляется эмоционально, что даже зануда шеф-повар Пьер кажется лучшим родственником. Есть ли в этом моя вина? Да. Но я не могу проводить с ней по пять часов каждый день! Неужели, метресса этого не понимает?

Полибий тоже всё реже и реже приходит поговорить. Оно и понятно, так как весна и последующее лето — самые активные для военных сезоны: то учения, то обучения, то парады. А тут ещё и новое оружие, и новая боевая тактика. Когда же наступает свободное время, то офицеры развлекаются биллиардом, лаптой и прочими вещами. Да и сердечные дела никто не отменял.

Николай Исидорович выкладывает на стол исписанные листы, и чем больше их появляется, тем меньше мне хочется углубляться в суть.

— Граф, давайте вы просто мне перескажете самое главное, опуская мелочи. Вот как-то совсем нет желания вникать во все детали.

— Самое главное? Если кратко, то, выражаясь вашими словами, стражи крышевали преступников, предоставляя возможность по-быстрому сбежать с места преступления. Если воришка или грабитель не успевал, то его сажали в застенок с конфискацией всего найденного.

— И куда потом конфискат девали?

— В случае обращения потерпевших, часть возвращали, как будто нашли в ходе розыскных мероприятий. Понятно, что немало и себе оставляли. Если же никто из ограбленных или обворованных не приходил возмущаться, то добро переходило околоточному, а тот уже сам распределял выруку среди подчинённых.

— Это понятно, — чуть подумав, отвечаю я. — Меня больше интересует, не делился ли околоточный со своим начальством?

— Делился с непосредственным начальником. Возможно, выше уже ничего не шло. В любом случае вытрясти признания не получилось.

— Я бы мог дать задание проверить и другие городские околотки, но те, кто нечист на руку, уже подтёрли всё. Впрочем, сие можно будет поручить главе столичного сыска. Пусть копает. Может, и вылезут наружу подробности.

— Если я более не нужен…

— Подождите, граф, — я встаю, прохожусь по кабинету, а потом возвращаюсь в кресло. — Думаю, что причастных к расследованию следует наградить. Всех: от писарей до сыскарей, и моих охранников тоже не забыть. Поговорите с Николой Тесла, чтобы он или кто из его помощников наштамповал медалей, приуроченных именно к этому событию, да и наградите от моего имени. Сколько людей участвовало, столько и медалей. Пусть радуются.

— Слушаюсь, мессер!

— Тогда можете быть свободны, — и на моём лице появляется улыбка. — Благодарю за службу!

— Служу престолу!

— И вот ещё… Через своих агентов в других городах распространите информацию о случившемся. Пусть люди знают, что власть не намерена спускать подобное.

Граф уходит, а я задумываюсь. Сколько в Империи ещё таких околоточных, своими действиями подрывающих авторитет монархии? Ведь люди не дураки и видят, что преступников не ловят, а лишь создают видимость. И кого в конечном итоге винят, когда слышат от знакомых из других городов о подобном? Ясно дело — императоры виноваты.

Странно, что министр внутренних дел так и не прибежал с охами и ахами. Хотя князь Духовской немалого о себе мнения и, скорее всего, даже и слушать не стал о каком-то там арестованном столичном околоточном. И он прав, как ни странно. Это я могу влезть в совершенно меня не касающееся уличное дело, а министр должен держать фасон и до мелочей не опускаться.

За этим околоточным происшествием я совсем позабыл о письме военного министра, где он спрашивает, о какой такой снайперской стрельбе я ему написал. Теперь, когда всё улеглось, можно и подумать и над ответом. Да, князь Оглябин имеет полное право недоумевать, так как понятия снайпер в этом мире не существует. Мастер-лучник или арбалетчик — да, таковых полно, но с огнестрельным оружием ситуация обратная и в европейских государствах оно находится на уровне дорогой игрушки, от которой владельцу может быть причинён бóльший ущерб, чем врагу. К тому же там фитильные ружья.

Может, ну их, снайперов? Много ли они решают на войне? Вон, к примеру, некий арбалетчик ранил короля Ричарда Львиное Сердце, от чего тот и умер, однако смерть государя не помешала англичанам взять осаждаемую французскую крепость.

Нет, пример некорректный. Однако проблема не в нём, а в отсутствии самих штуцеров. И что тогда? Пусть солдаты ходят линиями и стреляют в направлении врага? Да. Как-никак, но эта тактика продержится лет сто, если не больше. Конечно, можно её чуть подправить с учётом тактики колонн и рассыпного строя, но всё опять упирается в отсутствие егерей.

Штуцер. Нужен пресловутый штуцер! Успеем ли мы сделать опытные образцы? Возможно, да. Успеем ли произвести на Урале и привезти сюда хотя бы пятьсот штук? Очень сомнительно. Успеем ли научить лучших стрелков достойно пользоваться этой вундерваффе? Нет. Означает ли это, что не надо хотя бы начать? Хм… Вопрос поставлен неправильно. Ведь штуцер — это нарезное оружие, а станков для производства такого ствола у меня нет! Так что вначале надо решить эту проблему, а потом уже и следующие.

Сейчас армия вооружается гладкостволами потому, что это проще. Можно ли было сразу начать делать нарезное оружие? Да, можно, но о быстром оснащении рот пришлось бы забыть. Что изменится, если через год получится сделать нарезку? Ничего, поскольку до какого-то вменяемого количества новых стволов придётся ждать ещё года два. Нет, три года! Да за это время нас может смять союз датчан, гётов и прочих европейцев с запада, а булгары — с востока. И хорошо, если они начнут атаковать в разное время и без всякой согласованности. Так что гладкостволы нужны, поскольку через полтора-два года врагам однозначно уповать на победу не получится даже при совместном вторжении.

Я, достал чистые листы и начал по памяти вспоминать типы нарезки стволов. В нынешних условиях логичнее начинать с одного из двух методов (или с обоих сразу): продавливанием нарезов при помощи специального очень твёрдого сердечника и холодной ковкой ствола, надетого на сердечник с нанесённой в зеркальном виде матрицей нарезов. Какой из двух типов понравится уральцам, не знаю. Возможно, что никакой, и тогда придётся пробовать отливку или ещё что.

Да, проблема. Но раз с Николой Теслой нарезку стволов нет смысла обсуждать, поскольку не его профиль, то надо опять вызывать уральцев. Пусть думают.

Интересно, а если нарезку предложить ещё и своим литейщикам? Ведь оружейники есть и в Туле, и в других ближайших городах. Даже здесь в столице имеется один очень головастый кузнец из бывшей Франкии. Хм… Попробовать озадачить их всех можно, вот только хороший металл всё равно придётся везти с Урала, что долго. Но с другой стороны, всё время давать приоритет лишь одним кузнецам — опасная тенденция, пусть и нет пока сомнений в лояльности уральцев.

Как вариант, нашим можно предложить лишь один метод нарезки и пусть пробуют, экспериментируют. Да, так и сделаю. Ведь до Урала далеко, и ради замечаний по устраненю недостатков курьера гнать долго и затратно, а до той же Тулы всё же ближе.

Глава 53

Нику я обнаружил что-то увлекательно пишущей.

— Привет! — без всякого официоза поздоровался с девушкой. — Чем занята, если не секрет?

— Доброе утро, Ваше Величие! — не поддалась на провокацию метресса. — Сказку пробую сочинить. Вы же говорили, что маленьким детям «Замарашка» не подходит.

Хм… И что ей ответить? Что можно сделать вариант сказки для маленьких детей? Так если он потом станет наиболее известным, то сведёт изначальную суровую мораль к розовым соплям.

— И как, получается?

— Плохо, — вздохнула Ника. — Получается плохо. Всё-таки я мало народных сказок знаю, да и те грубоваты не только для младенцев, но и для приличного общества.

— Дашь почитать, — протянул я руку, и заметил, как девушка напряглась. — Я же с литературной точки зрения ознакомиться хочу. Не боись!

Нехотя Ника протянула рукопись. Какой же у неё изящный почерк!

— Понятно, — произнёс я через пару минут. — Ты излишне усложняешь. Маленьким детям нужна простота, поскольку их сознание не готово к высокопарным и тяжеловесным конструкциям. Чем проще, тем им лучше.

— Честно говоря, я не совсем поняла.

— Хорошо, давай продиктую, а ты напишешь. Так сразу поймёшь, что хотел сказать. Готова? Пиши: «Посадил дед репку и говорит: ‘Расти репка сладкая-сладкая! Расти большая-пребольшая!..’»

Ника старательно переложила сказку на бумагу и подняла взгляд:

— Ты сам придумал?

— Нет, это я когда по северным губерниям проплывал, услыхал. Но важно не это. Видишь, что в такая сказка подходит для самых маленьких? В ней нет сложного сюжета, в ней имеются повторения, которые легко запомнить. И она короткая! Детям лет до пяти вполне подойдёт. Да, наверное, придётся пересказывать помногу раз, но дети любят повторения, если они знакомы.

— Почему бы её не издать?

— Слишком короткая. Хотя можно в газете или ещё где и даже с рисунками. Так что если пожелаешь, можешь этим заняться.

— Обязательно!

Я посмотрел на Нику, чуть ли не светящуюся от внезапного осознания собственной нужности, и улыбнулся. Как мало человеку надо! Надеюсь, это её выведет из того отстранённого состояния, в котором девушка пребывает в последнее время. Может, на самом деле вспомнить десятка два сказок и издать? Вот только в какой редакции? Той слащавой, которой потчевали советских детей, или действительно народной?

Проблема даже не в том, что те же сказки, собранные Афанасьевым, содержат совсем недетские моменты, а что значения некоторых слов совершенно непонятны. Например, в первоначальной «Репке» сюжет не заканчивается на том, что прибежала мышка. Вслед за ней прилетает но́га. Аж пять раз! И что такое те ноги не понимал уже сам рассказчик. Почему они именно прилетают, а не приходят, и почему по одной, а не по две, — так и осталось неразрешимой загадкой. Значит, придётся в любом случае и без того небольшой текст сокращать.

Хм… А Нике нравится литераторство. Она и тогда… с Ханной… с воодушевлением взялась за «Алые паруса» и «Замарашку», а теперь вот простенькая детская сказочка на десяток предложений понравилась. Это неплохо. Это стремление себя реализовать. И что ещё лучше, — только книгами метресса не ограничивается. Вон, и стрелять хочет научиться. Интересно, какие у неё ещё устремления? Может, поговорить об этом? Нет, в следующий раз. Сейчас она вся там, в новой сказке.

От нечего делать отправился в казармы, где в последнее время бывал нечасто. Но если всё налажено, офицеры и сержанты с капралами дело знают, то незачем людей своим присутствием нервировать. Вот и сейчас, при моём появлении все повскакали, и начали рапортовать. Выслушал, расспросил солдатиков и сержантов о нуждах, и прочем. Понятно, что лейб-гвардия — это элита и всё здесь должно быть на высшем уровне, но проблемы тоже имеются, и не всегда офицеры их понимают и, тем более, высказывают командиру. Напомнил в очередной раз, что занятия по огневой подготовке очень важны, и вернулся во дворец с мыслью поговорить с императрицей. Да, уж, что-то я сегодня разбегался.

Елена Седьмая на этот раз коротала время с принцем, пребывающим в благодушном состоянии. Ну-ну… Испорчу я тебе сейчас настроениеце!

— Скажите, Теодорих Хлодвигович, каковы ваши планы на жизнь? Кем вы видите себя через десять лет?

Парень чуть не выронил чашку:

— Извините, Ваше Величие, повторите, пожалуйста.

Я ухмыльнулся. Что, не понравился вопрос специалиста по найму работников?

— Просто хочу узнать, как вам поживается в нашем дворце? Вдруг, надоело, и вы хотите сменить обстановку?

— Не-ет, — принц бросил быстрый взгляд на Елену Седьмую. — Мне всё здесь нравится. К тому же мы вот совсем недавно даже беседовали о возможной женитьбе.

— Вы хотите жениться? Хм… Интересно! И, извините, на ком?

— Мы ещё не пришли к обсуждению конкретных невест, — вмешалась императрица с выразительным выражением лица. — Именитых девушек в Империи много и все хороши.

— Дело непростое, — заметил я, бросив мимолётный взгляд на Теодориха, а потом на мамана, вроде бы уловившую иронию.

— Ещё принц желает командовать ротой, — серьёзно произнесла женщина.

— Ротой? Почему сразу не полком? Им проще, поскольку во множество проблем не надо вникать.

Вероятно, Елена Седьмая опять уловила иронию и снова чуть нахмурилась:

— Военное поприще для дворян очень важно. Что же касается полка, то мы думаем, что это преждевременно. Поблизости имеются немало гвардейских рот, а принцу скучно во дворце…

— Понятно, — хмыкнул я. — Раз так все желают развлечений, то давайте поговорим о предстоящем чемпионате по ракеткам. Моя метресса готова выступить с речью в день открытия.

— Мы думали, что вы будете против веселий из-за…

— Жизнь в Империи должна идти своим чередом, — снова прервал я императрицу, — и времени ещё достаточно, чтобы прибыть тем, кто пожелает. В идеале хочется видеть в каждой губернии свои отборочные соревнования, а уже по их результатам в столицу и станут съезжаться победительницы.

— На обустройство этого понадобится пара лет, если не больше, — поразмыслив, ответила Елена Седьмая. — Пока же пусть всё остаётся, как было, а в последний день можно будет объявить о предстоящих изменениях.

— Неплохо бы, чтобы и у мужчин было нечто похожее. Надо поощрять физические состязания по всей Империи.

— Вы намекаете на нечто подобное древним Олимпийским играм?

— Те были слишком масштабны, маман, — покачал головой я. — Вполне достаточно, если соревнования будут проходить пока лишь в нашей империи. Конечно, вот так сразу за них браться не стоит. Пусть атлеты несколько лет готовятся в губерниях по единым правилам, а уже лучшие прибудут в столицу.

— Насчёт столицы, — встрепенулась императрица. — Вы раздумали переносить её на Волгу?

— Пока да. Сейчас государство стоит на пороге весьма важных, непростых событий, и тратить деньги из казны на такое дорогостоящее мероприятие не хочется. Слишком много расходов и доходы за ними не поспевают.

— С вашего позволения я пойду к себе, — Теодорих встал и отвесил поклон императрице.

— Да, конечно, — ответила Елена Седьмая, тёплым взглядом проводив парня. — Какой обходительный молодой человек!

— Надо будет действительно ему роту дать и пусть займётся делом. Паркетных шаркунов и без него хватает.

Императрица с неодобрением посмотрела на меня, но ничего не ответила.

— Имелась долгая беседа со свейским послом насчёт будущих манёвров, — переменил тему я. — По его реакции можно предсказать, что предватительно оговорённая граница таковой и будет принята. Я специально оставил возможность поторговаться насчёт одного островка, возможно, когда-то и имевшего некоторое значение для прежних морских разбойников, но сейчас мало что из себя представляющего.

— Что за остров и почему вы решили, что свеям он будет нужен?

— Нам он известен как Гогланд. Обойти его сможет и ребёнок за день. Вроде как имеется рыбачье поселение… — я пренебрежительно махнул рукой. — Пустяк.

— А что не пустяк? — продолжала буравить меня взглядом Елена Седьмая.

— Анус около Нево.

Через слой белил на щеках женщины пробился предательский румянец.

— Да, небольшой городок с нелепым названием, — кивнул я на немой вопрос. — Но в будущем он может стать административным центром новых земель, если Сортавала отойдёт свеям. Ещё я категорично заявил о необходимости для нас Му́рмана.

— Хм… Мы даже не знаем что это.

— Довольно большой северный полуостров площадью примерно в половину Жемайтии.

— Немаленький, — согласилась императрица.

— Немаленький. Вот только это самая северная часть Европы.

— Севернее Колмогор? Хм… И зачем нам те снега и льды?

— Там не всегда снег. И лёд зимой не везде, а это важно, поскольку есть замысел построить один или два порта для наших поморов.

— Как так? — удивилась женщина. — В Колмогорах лёд большую часть года сковывает воды, а у более северного Мурмана его нет?

— Тёплое течение, что зарождается у берегов Нового Света и движется в сторону Альбиона, доходит и до Мурмана, хотя и изрядно остывшим. Но даже такой температуры хватает, чтобы не образовывались льды. Лишь в самые трескучие морозы там подмерзает водная гладь.

— Все равно не понятно, зачем нам это.

— В Колмогоры летом приплывают корабли с Альбиона и закупают пушнину, которую местные заготавливают в зимнее время. Если у нас появится порт на Мурмане, то мы сможем сами поставлять меха не только на Альбион, но и в континентальные государства, не обращая никакого внимания на блокаду Датских проливов.

— Так вы же, сын наш, желаете блокаду снять.

— Ещё неизвестно когда это случится, но даже если и скоро, то дополнительный морской путь в Атлантику всё равно нужен. К тому же в океане киты плавают, и нам не придётся закупать жир и китовый ус через пятые руки.

— Вы полны самых разнообразные прожектов! Вот только государству скорая польза от них неочевидна.

— Ничего, Рома тоже не сразу строилась, маман, а вон какая великая империя в итоге раскинулась. Кстати, западный берег Белого моря тоже станет нашим. Конечно, никто сейчас по нему до Мурмана ездить не будет, но когда-нибудь это случится.

— Вы постоянно жалуетесь, сын наш, что населения в Империи малочисленно. Кто же будет этот ваш безлюдный Мурман заселять?

— Сейчас там лопари пасут оленьи стада. Так что земли не совсем уж и пустынные, но я больше надеюсь на помор, которые увидят пользу от новых портов. Пользу в том смысле, что они смогут рыбачить круглый год, доставляя рыбу и китовый жир в Колмогоры с весны по осень. Иными словами, это выгодно, а где возникает возможность зарабатывать деньги, там как бы сами собой появляются и люди. Их даже не придётся звать.

— Прожекты, прожекты… Жир… Фи…

— Не только жир, но и рыба. Треска, например, зело полезна, — с убеждением продолжил я, видя сомнение императрицы. — Её можно сушить, коптить или замораживать и привозить в северные губернии, и даже в столицу. Да и рыбный жир полезность имеет при недостатке пропитания в небогатых на овощи и фрукты губерниях. Подданным надо много есть, чтобы они стали больше рожать.

— Если всё так просто, то Карельское государство давно числилось бы среди богатых. А так даже норвежцы, известные изрядные рыболовы, на серебре не едят.

— Всё потому, маман, что они по большей части ловят сельдь и лосося. Я специально узнавал в прошлом году, что сушить треску скандинавы не желают, ибо не видят смысла, почитая пищей бедняков. Будь они дальновиднее, то продавали бы в южные европейские государства, обеспечивая тем самым моряков, отправляющихся в Новый Свет припасами. А на одной солёной селёдке далеко не уплывёшь, так как пить постоянно хочется.

— Всё-то вы знаете, Юлий! — от удивления Елена Седьмая обратилась ко мне по имени, что случалось очень редко. — Опять Громовержец просветил?

— Без сверхъестественного влияния точно не обошлось, — двусмысленно ответил я. — Кстати, маман, вам не приходила мысль, что принц Теодорих появился у нас не случайно? В том смысле, что мы действительно можем попробовать сделать его королём.

— И где-то королевство, коему он предназначен?

— Гётское королество.

— А там об этом знают? — прищурилась императрица.

— Пока нет, но мы можем помочь гётам сделать выбор. Только тогда придётся отказаться от замысла женить Теодориха на русской девушке.

— Продолжайте, — благосклонно кивнула маман

— В скандинавских государствах ещё не забыли о возможности выбора короля, так что если намекнуть тамошним аристократам о готовом кандидате, имеющим родственную связь с правящей династией, то они дело может выгореть. В том смысле, что у многих из них имеются дочери подходящего возраста.

— Почему бы тем аристократам самим не попробовать сесть на королевский трон?

— Пусть пробуют, — улыбнулся я. — Нам сейчас выгодно расшатать скандинавскую стабильность любым способом. Не факт, что в таком случае союз с Данией скоро затрещит, но если Теодорих займёт гётский престол, то уж точно.

— Хм… И что вы намерены для этого предпринять? Помнится, вы постоянно сетуете, что тайная служба малочисленна.

— Напишу барону Кгелейву, а он даст распоряжение своим агентам. Это выйдет быстрее, чем выискивать нужных людей во Владимирграде, да ещё учить тех гётскому языку.

— Допустим, — согласилась Елена Седьмая. — Но на это надо время.

— За месяц-полтора гонцы доберутся до Жемайтии. Дней десять у Кгелейва уйдёт на обдумывание плана. Примерно столько же понадобится на путь до Мальме. Итого два с половиной месяца. До предстоящего вторжения в Карелию более полугода. Времени целый воз и маленькая тележка при грамотном подходе! Кто-то из древних говорил, что осёл, нагруженный золотом, возьмёт любой город. Стоит ли напоминать, что из-за блокады Датских проливов мы каждый месяц теряем по нескольку таких ослов?

— Пишите своему Кгелейву, — оставаясь в некой задумчивости, кивнула собеседница. — Вы не раз утверждали, что на войне любые методы хороши. И не нам, слабой женщине, вас переубеждать.

— Сегодня же отправлю послание. А вы поговорите с франкским гостем и намекните, что стать королём всё же лучше, чем просто помещиком. К тому же два благодарных нам скандинавских короля предпочтительнее, чем один. Если удастся поддерживать между ними здоровое недоверие, то всегда можем предложить себя в качестве третейского судьи. Останется лишь повлиять на Данию и…

Императрица улыбнулась:

— Мы более не задерживаем вас, сын.

Я встал, поцеловал руку мамана и вышел.

Ну, что же… Замысел мой одобрен, да и в любом случае я всё равно бы начал воплощать его в жизнь. Конечно, о таком следовало задуматься ещё в прошлом году, и тогда план мог точно сработать, а вот теперь, несмотря на мой показной оптимизм, полной уверенности нет.

Хм… Может, отравить гётского королька, тем самым ускорив желаемый результат? Да, надо попробовать. Будут ли мучить ли меня угрызения совести? Я остановился и прислушался к внутреннему голосу. Нет, не будут. Совесть говорит, что не я начал эту войну. То, что сейчас происходит в Датских проливах — следствие немотивированной неприязни к России со стороны некоторых европейских монархов.

Странно, но за прошедшие века Империя ни разу не посылала свои войска на Запад, а в нас всё равно видят если не врагов, то недоброжелателей. И это несмотря на то, что правящая династия в каждом поколении берёт невест из западных государств! Я уверен, что если сделать анализ ДНК моего тела, то она почти ничем не будет отличаться от ДНК любого европейского государя. Это печально, конечно, но моей ответственности в сложившейся политической ситуации нет.

Может, действительно поискать невесту на Востоке? Вот только где? В Эране? Возможно, у шахиншаха и есть дочери подходящего возраста, но чисто визуально восточные девушки мне не очень нравятся. Они красивы когда молодые, а к годам тридцати выглядят так себе… Не все, конечно, но…

Впрочем, монархам обычно выбирать не приходится. Хорошо, что мой случай уникальный, а то бы просто поставили перед фактом, и живи с посторонним человеком всю оставшуюся жизнь, изображая счастливую семью. Хотя последнее и необязательно. Монарх должен править и иметь наследников, а его отношения с супругой никого не волнуют.

Я тяжело вздохнул и, войдя в свой кабинет, сел писать директиву Кгелейву. Надеюсь, всё получится к пользе России. А потом? Потом займусь детьми. Да и русско-хазарский словарь доделать надо.

Глава 54

Приближение долгожданного женщинами спортивного мероприятия стало ощущаться даже во дворце, поскольку многие в одночасье переоделись в лёгкую одежду и ходили с ракетками в руках. Забавно, что за день кое-кто мог вообще ни разу по волану не ударить. Почему же так вырядились? Ответ простой — солнце уже хорошо припекало, и придворным дамам и фрейлинам ходить в обычной многослойной одежде не очень хотелось. Точнее, не хотелось вообще, но довлеющие правила приличий соблюдать требуется, а спортивная одежда этим кодексом не регламентируется. Следовательно, можно.

Пару раз даже видел Настю Дивееву, но она шла в компании таких же девиц, и подходить я не стал, а то было бы интересно спросить, что тут делает. Пока размышлял об этом, ко мне подошёл граф Верёвкин с непривычным для него бледным видом.

— Уж не приболели ли вы, Николай Исидорович? Полноте! Вон, девушки даже в лёгкой одежде ходят и не простужаются, — показал я на стайку спортсменш.

Граф проследил за направлением, куда указывала моя рука и неожиданно покраснел.

— Хм… Вы ничего не хотите мне сказать? — реакция начальника тайной службы Империи меня изрядно удивила.

— Хочу, Ваше Величие! — выдавил из себя мужчина.

— Вот как?! Даже не «мессер»? Так говорите, граф! Что вы сегодня такой странный?

— Я… Мы… Я… — Верёвкин долго мялся, и это начало раздражать. — Прошу у Вашего Величия разрешения на брак!

— Разрешения кому? — не понял я.

— Нам… Мне, то есть… С Анастасией… С дочерью барона Александра Дивеева…

— Ха! — вырвалось у меня, и в горле тоже запершило. — Почему с ней?

— Ну… — граф стоял понурый как двоечник у школьной доски. — Любовь.

— Ага… — теперь и я не знал, как реагировать. — Это многое объясняет. Ладно… Любовь так любовь. Препятствий не вижу.

— Благодарю, мессер! — ожил мужчина. — Благодарю!!!

— Да, полноте! Можно подумать, я запрещал кому?! Совет да любовь… Или что там положено в таких случаях говорить?

— Позвольте откланяться?

— Да идите уже… — махнул я рукой, понимая, что как начальник тайной службы Верёвкин сейчас вряд ли полезен. И когда они успели?

Проследив за графом, ускакавшим молодым козликом, я тихо вздохнул. Повезло… Настя, в принципе, девушка неплохая, пусть и ветер часто в голове, но это с возрастом пройдёт и, если они притрутся, то всё должно быть хорошо. Вот только её работа в санитарной службе накрылась медным тазом, судя по всему. Жаль. Ладно, другие найдутся. Россия щедра на трудолюбивых и талантливых, вот только искать их надо днём с огнём.

Граф в это время уже успел выцепить невесту из стайки девушек и что-то ей с жаром нашёптывает. Вот она, — ещё совсем девчонка — даже запрыгала от восторга, но быстро справилась и начала озираться. Ага… Увидела меня… Ладно, не буду их смущать, пойду к себе.

Но до кабинета я дойти не успел, поскольку Ника спускалась с Олимпиадой на прогулку.

— Привет! Что нянек так мало с собой взяла? — спросил, бросив взгляд на последующих женщин, чинно идущих следом.

— Добрый день, Ваше Величие! Почему мало? Тут все, кто и должен быть при принцессе, — и, не дожидаясь ответа, продолжила спускаться.

И что? Мне бежать-догонять? И чего она такая неприветливая? Может, дни у неё… Не слишком ли часто в последнее время? Ведь каждую неделю не в настроении!

Собрался было продолжить подъём на второй этаж, но очередной спускающийся человек затормозил меня. Принц Теодорих пребывал в хорошем расположении духа, судя по его лёгкой улыбке.

— Здравствуйте, Ваше Величие! — изящно поклонился он. — Позвольте поблагодарить за переподчинение мне роты ваших солдат! И это даже хорошо, что они не гвардейцы, ибо, надеюсь, таковыми станут под моим командованием.

— Я тоже на это надеюсь, — кивнул я. — Вы куда сейчас направляетесь? На прогулку?

— Да. Хочу посмотреть на ваших лейб-гвардейцев и подумать, что можно привнести и в мою роту.

— Не совсем удачное время вы выбрали для сего, поскольку большая часть лейб-гвардии находится сейчас на спезадании, и в казарме осталось лишь минимальное количество, необходимое для охраны дворца.

— Простите… — парень выглядел озадаченным. — Спецзадание? Это что?

— Хм… — я задумался, стоит ли ему всё объяснять, но раз скоро это и так станет ясно, то смысла в конспирации нет. — Они по Волге спустятся вниз по течению, где планируется встреча нашего большого торгового каравана из Эрана. Имеются серьёзные опасения, что булгары захотят наложить свою хищную лапу на перевозимый товар.

— И Ваши Величия решили продемонстрировать мощь нового оружия, если случится конфликт?! Как жаль, что я ранее не узнал об этом, а то отправился бы с лейб-гвардией!

— Вам так нравятся сражения?

— Конечно! Ведь участие в них и есть предназначение дворянства! Меня учили фехтованию лучше мастера и…

— А стрелять вы умеете? — перебил я начавшегося нахваливать себя юношу.

— Холодное оружие — благородное и не зря называется белым оружием, в отличие от чёрного. Дворянину не подобает использовать огнестрел.

— Огорчу вас, принц. Будущее именно за огнестрельным оружием. Сейчас это неочевидно, но лет через десять на поле боя станут воевать именно им.

— Извините, Ваше Величие, но виденное мною не позволяет так думать. Я наблюдал за стрельбой в тот последний раз, когда был приглашён весь дипломатический корпус, и результаты оказались весьма посредственными.

— Так и меч в неумелых руках мало чем отличается от кочерги, — усмехнулся я. — Вы же научились фехтованию не за один месяц и даже не за полгода.

— Всё равно я настаиваю на том, что с врагом следует биться лицом к лицу и на расстоянии вытянутой руки.

Я улыбнулся такой настойчивости. А принц-то не из робкого десятка!

— Скажите, Теодорих, а как вы встретитесь лицом к лицу с вражеским офицером, если он будет стоять возле шеренги солдат, вооружённых огнестрелом. Вызовите на рыцарский поединок, а все остальные прекратят битву, чтобы дать вам обоим время?

— Я… Я…

— Да, если вы будете в расшитом золотом камзоле, то вас, конечно же, попытаются пленить, а не убивать. Но на поле боя возможно всё. В том числе и шальная пуля.

— Но рыцарская честь!..

— Какой смысл в рыцарской чести, если лет как сто, если не больше, арбалетчики за несколько ударов сердца могут нашинковать дворянское тело десятками болтов?

— Арбалеты — это зло! Использование их против дворян недопустимо!

— Однако, реальность вносит свои коррективы. Во время последней войны с германцами многие сотни наших офицеров погибли, поражённые как арбалетчиками, так и стрелками.

— К сожалению, Ваше Величие, подобное нередко наблюдается сейчас по всей Европе, — тяжело вздохнул принц. — Но пули никак не могут сравниться по меткости с теми же арбалетными болтами. При попадании с близкого расстояния, конечно, результат может быть более чем печальным даже несмотря на кирасы, но всё же…

— Не хотите ли проверить это на практике? — неожиданно для самого себя предложил я.

— Где? Здесь?

— На стрельбище.

— Раз Ваше Величие предлагает…

— Предлагает, — кивнул я. — Можем прямо сейчас и отправиться.

Мы вышли и вскоре оказались на лужайке, по которой бегала Олимпиада под неусыпным надзором множества нянек.

— Ника Петровна, — обратился я к метрессе, стоявшей неподалёку. — Мы с принцем отправляемся на стрельбу из ружей посмотреть и сами пострелять. Не желаете ли присоединиться?

Девушка чуть вздрогнула от неожиданности, и я заметил, как её голова уже приготовилась к отрицательному жесту, но…

— Раз Ваше Величие приглашает, то не могу отказать.

Вот как! Я знал, что тебе будет трудно остаться.

— Мы будем ожидать вас около кареты через полчаса, — ответил я и, чтобы девушка не разглядела сдерживаемую улыбку, подозвал лакея для передачи необходимых распоряжений.

Гвардейское стрельбище находилось в овраге, что в нескольких километрах от дворца. Таким образом, и звуки по окрестности почти не расходились, и исключалась возможность подстрелить проходящих мимо людей. С нами, помимо моей постоянной охраны, прибыло четверо лейб-гвардейцев. Я бы мог их вообще не брать, но не хотел раскрывать перед принцем мастерство владения охранниками пистолетами и ружьями.

Вместо больших мишеней были поставленные очищенные от коры деревянные чурбаны, дабы не было нужды удостовериваться в меткости стрельбы. Пуля попадёт — чурбан упадёт. И поскольку я знал, что выбранные солдаты одни из лучших, то наклонных чурбанов поставили немало. А затем началась потеха: грохот, дым от сгоревшего пороха и радость от попаданий.

Поначалу принц Теодорих довольно скептически относился к поражению мишеней, но с каждым убавшим чурбаном интерес возрастал. Ника тоже не стояла безучастная и даже вскрикивала то ли от грохота выстрелов, то ли из-за попаданий.

Наконец, лейб-гвардейцы отстрелялись, получили аплодисменты от метрессы и, поднявшись наверх, по пять рублей от меня. Даже принц не удержался и пожал всем руки, чего от него никто не ожидал. Мы остались втроём.

— Ну, как… Желаете попробовать? — спросил я, прищурившись.

— Конечно! — неожиданно Ника опередила Теодориха и бодро зашагала в овраг…

— Тебе будет тяжело, но можно воспользоваться подставкой, — заботливо сказал я и указал на сошку. — Вот, ружьё кладётся сюда и можно стрелять, только не забывай рот открывать, а то можно оглохнуть. — и подал заряженный огнестрел, оставшись рядом на всякий случай.

Метресса, выслушав мои дальнейшие разъяснения, прицелилась в заранее установленную большую мишень и нажала на спусковой крючок.

Бах!

Ожидаемо, что грохот вблизи оказался намного сильнее, и девушка чуть не выпустила ружьё из рук. Однако взглянув на меня ошарашенными глазами, сказала:

— Ещё!

Нет, не сказала, а почти приказала. Хм… Интересно.

Отстрелявшись пять раз, оглохшая Ника нехотя уступила очередь Теодориху. Ну, а потом показал класс и я. Затем всё повторилось…

Через час мои спутники устали, и, усевшись в карету, мы двинулись в обратный путь во время которого никто не проронил ни слова, так как порядком вымотались и оглохли, а кричать в ухо все почитали ниже своего достоинства. И если Ника пребывала в состоянии чуть ли не эйфории, то принц выглядел скорее растерянным.

— И как из такой аркебузы могут стрелять всадники? — наконец задал он вопрос. — Она же неудобная, раз без опоры толком не прицелиться.

— Вы сами ответили на свой вопрос, Теодорих. У всадников ружья короче. Точнее, короче ствол, а всё остальное одинаково, чтобы мог пользоваться и пехотинец в случае надобности и наоборот. Ещё у всадников пистолеты.

— А как же копья и мечи?!

— Конечно, есть и мечи, — кивнул я. — Оружие можно иметь почти любое. Хотя я не сторонник универсальности. Всадников с копьями и мечами полно в любом государстве, в том числе и у нас. И таковые будут ещё долгое время.

— И как вы называете тех, что с аркебузами?

— Рейтарами. В принципе, можно и кирасирами, так как нет особой необходимости в полном латном доспехе, но название не так важно.

— Почему? — Теодорих уже почти отошёл от заложенности ушей и чувствовал себя довольно хорошо, чего не скажешь о Нике, пребывающей в состоянии лёгкого обалдевания.

— Более важно понять тактику сражения. Я вижу два варианта: рейтары будут всегда находиться в седле, или после приближения к противнику станут спешиваться и вести бой как пехотинцы. Иными словами, рейтары — полноценная кавалерия или просто стрелки, прибывающие на место сражения на конях.

— Да, от ответа на этот вопрос зависит многое, — согласился Теодорих. — В том числе и требование к выбору лошадей. Кстати, Ваше Величие, что вы скажете о недавно завоевавшем популярность строе под названием кастильское каре? Оно появилось примерно пару десятилетий назад и, по заверениям генералов, является идеальным построением.

— Вы о так называемой терции? Да, она идеальна, если говорить о битве с применением холодного оружия. Но обученные рейтары сведут этот идеал на нет путём банального расстрела первых линий из пистолетов и карабинов. И противодействовать такому будет сложно. Да и рейтары будут не нужны. Достаточно подкатить пушки и прямой наводкой раскатать всех в тонкий кровавый блин.

При последних словах Ника дёрнулась, но ничего не сказала.

— Тонкий кровавый блин? — переспросил принц.

— Это я образно выразился. В любом случае общеизвестная боевая тактика после массового внедрения огнестрельного оружия должна измениться.

— Вы настолько уверены в аркебузах?

— В аркебузах? Нет, в них я не уверен, а вот в своих ружьях — да. Да вы и сами видели, что при должной выучке это страшная сила.

— Извините, Ваше Величие, но время перезарядки аркебуз и ружей очень длительное, даже больше, чем у арбалетиков.

— Этот недостаток решается довольно просто. Да и наличие арбалетов на вооружении войск почти всех европейских стран доказывает, что время — не самый важный вопрос. Каждое оружие имеет свои преимущества и недостатки, и любой тактик это должен учитывать. К тому же я не вижу смысла перевооружать всю российскую армию. Во-первых, это дорого. Во-вторых, долго. В-третьих, представляется более важным развивать артиллерию, позволяющую минимальным количеством задействованных солдат решать грандиозные задачи, сберегая тем самым жизнь своих воинов.

— А как же воинская доблесть? Как тогда добывать славу, если тупо перемалывать неприятеля в фарш? — удивился Теодорих. — Это идёт вразрез с многовековыми традициями.

— Нет никакой славы в том, чтобы бросать солдат на убой, когда можно быстрее и эффективнее использовать новое оружие. Вы же, принц, не кинетесь с мечом в руке на терцию? Или броситесь?

— Для этого существуют копейщики!

— Согласен, — кивнул я. — То есть, вы понимаете, что в каждой отдельной ситуации надо воевать подходящим для этого оружием. Так если есть более эффективные пушки и ружья, то зачем использовать копьё?

— Это же чёрное оружие!!! Дворянам не приличествует им воевать!

— Но при этом вы с благородным мечом не идёте на терцию, — чуть усмехнулся я, — а прикажете послать простолюдинов с копьями. Так почему простолюдины с пушками не подходят в данном случае?

— Ну… — замялся Теодорих. — Непривычно сие.

— Надо привыкать. Нет никакого ущерба для славы, если удастся победить противника меньшими силами, которые почти целиком выйдут из боя здоровыми, а все враги полягут. Слава не в истекании врагов кровью, а в недопущении собственных ран. Непобедимый человек — это не столько тот, кто постоянно доказывает своё умение всем бросившим вызов, а тот, в чью сторону боятся даже случайно посмотреть. Так же и мысль о войне с Россией должна стать причиной безудержной дрожи в коленках, как на Западе, так и на Востоке.

— И что потом?

— Потом? Спокойная жизнь, в которой земледелец будет безбоязненно сеять пшеницу, кузнец ковать орудия труда и инструменты, купец продавать.

— Идеалистическая картина, — недоверчиво отозвался принц. — Тогда и армия станет никому не нужна.

— Нет. Армия, как и флот, будут нужны. И они должны постоянно оттачивать мастерство, поскольку всегда найдётся тот, кто после многих лет мира захочет повоевать. Так устроен человек. Успокаивает лишь то, что спокойные годы приведут увеличению численности населения, в то время как беспокойные народы продолжат изводить сами себя.

— Вы говорите о булгарах, Ваше Величие? — снова присоединилась к разговору Ника.

— И о них тоже. Что-то непонятное творится за их восточными границами, и это мне не нравится. Как бы там не появился более агрессивный народ.

— И пускай! Пускай он схлестнётся с булгарами. Нам даже лучше!

— В целом да. Вот только булгары, испугавшись такого сильного врага, могут попытаться объединиться с ним против России в тайном желании отвести беду от себя. А с тем, кто останется жив, булгары попробуют разобраться самостоятельно, загребая жар чужими руками.

— Это как? — поднял бровь принц.

— Ну… — чуть подзавис я. — На вашей родине и в соседних государствах люди любят печь каштаны в огне.

— Да, поселяне не прочь делать это.

— И каждый готовит для себя. А что если один примется доставать поджаренные каштаны из огня, а есть станет другой?

— Понимаю, — усмехнулся Теодорих. — Благодарю Ваше Величие за подробные разъяснения, но всё же оставлю за собой право с недоверием относиться к огнестрельному оружию.

— Время покажет, — не стал спорить я и посмотрел на Нику.

Глава 55

Метресса смотрела на меня немигающим взглядом некоторое время, а потом наконец промолвила:

— Из того, о чём говорили Ваше Величие с Его Высочием я ничего не поняла, но стрелять мне понравилось. И если позволите, то продолжу занятия безотносительно, что случится или не случится с кастильским каре в будущем, хотя и не знаю что это и, честно говоря, не имею никакого желания знать.

Я улыбнулся. Вот умница какая! Кратко и однозначно.

— Хорошо. Занятия продолжатся, вот только в следующий раз вам, Ника Петровна, будет выдан офицерский пистолет, в отличие от сегодняшего ружья. Он и грохочет потише, и синяка на плече не оставит.

— Синяка? — Ника встрепенулась, и начала себя осматривать.

— Позже увидите красоту, — вздохнул я. — К сожалению, не подумал об этом заранее, так как мужчинам такие мелочи безразличны. А с вами, Теодорих Хлодвигович, мы ещё вернёмся к обсуждаемому вопросу, — и попрощавшись, отправился к себе…

— Юлий, постой! — послышался позади звук каблучков по полу, когда я уже вошёл во дворец и направился к лестнице. — Постой!

Пришлось остановиться и подождать запыхавшуюся Нику. И чего сразу за мной не пошла, если хотела поговорить?

Девушка добежала и остановилась, переводя дух. Надо физкультурой с тобой заняться и побегать по дорожкам парка по утренней зорьке. Вот где романтика!

— Что? Захотелось поговорить о будущем синяке?

— Синяке? Ну… И о нём тоже, но… Когда будет следующее занятие? Хочу подготовиться, одеться нормально.

— Можем хоть завтра, хоть послезавтра. Пару часов выкроить всегда получится.

— Что сделать? Выкроить? — недоумение появилось на лице метрессы.

— Если завтра не передумаешь, то мы можем ездить через день, — не стал заострять на неудачном слове я внимание. — Возможно, что и Теодорих предложит что-то своё.

— Хочешь сказать, что с ним я буду ездить? — продолжала удивляться девушка.

— И со мной, если не против.

— А какой будет пистолет? Как у Полибия?

— Да, как у твоего брата, — кивнул я. — Если занятия не бросишь, то через полгода или раньше будет сделан пистолет для специальных операций, но это секрет, который даже Теодорих знать не должен. Вот с ним и станешь по дворцу и прочим местам ходить.

— Специальных операций? Это как?

Да что это со мной?! Почему так лажаю?

— Это секрет. Увидишь и поймёшь, — решил я нагнать туману, чтобы больше не слышать расспросов. — Сейчас же говорить преждевременно.

— Ты мне не доверяешь?

— Доверяю. Но ты можешь случайно обмолвиться и даже этого не заметить, а шпионов вражеских во дворце немало, скорее всего.

— Это как ты со «специальными операциями»?

«Уела!» — подумал я. — «Ох, Ника! Ты бы только знала, насколько Штирлиц сейчас был близок к провалу!»

— Как там Олимпиада? Поела хорошо? Аделаида выспалась?

— А?.. Да!.. Бегу! — и девушка рванула к малышкам.

Я же ухмыльнулся. Вот и посмотрим, насколько советский разведчик был прав, что запоминается последняя услышанная фраза.

***

Соревнования по ракеткам прошли, можно сказать, традиционно: рядом со стенами, окружающими дворцовую территорию, разграничили корты, соорудили подобие трибун и мест для переодевания. Даже об общественных туалетах не забыли, чтобы не засирать территорию.

Ника выступила с воодушевляющей речью, хоть и краткой. Затем собравшихся поприветствовал столичный глава и две княгини. Конечно, не всё прошло гладко, поскольку многим аристократам не нравилось нарушение сословных различий, что воспринималось как подрыв основ. Так что участницы были распределены на две группы: дворянки и прочие, что уже можно воспринимать как большой прорыв. Да, можно попытаться настоять на общем участии, но зачем создавать предпосылки для конфликтов на ровном месте?! Во всём, что касается социальных изменениях лучше двигаться маленькими шажками.

Поняв, что всё идёт как надо, я снова переключился на прогрессорство.

Пришло письмо, что оговоренная группа франкских инженеров уже приступила к разметке каналов под новые шлюзы в Белозёрской губернии, что довольно сильно взбудоражило местных жителей, увидевших в данном предприятии возможность подзаработать. Остаётся лишь надеяться, что инженеров прибыло много, и начинание не заглохнет от недостатка финансирования.

Хорошо, что те франки ещё не знают о будущей войне с Карелией, что через год Датские проливы наверняка будут полностью перекрыты гётами и датчами для любых кораблей, плывущих как в Россию, так из неё. Конечно, реконструкция каналов и шлюзов даже через три года не закончится, но нервишки франки-инженеры себе потрепят.

Но это дело средней перспективы. Сейчас меня больше интересует скорое прибытие торгового каравана из Эрана. Было ли путешествие удачным или персы наших купцов смогли обмануть и втюхать неликвид? Очень интересно! Думаю, скоро узнаю.

Так же важно увеличить количество производимого пороха. Да, тут я пустил дело на самотёк, понадеявшись на благоразумие Лина, привыкшего за долгие годы работать неторопливо и малыми силами. Вот сейчас он с Бессоновым сподобился начать строительство пороховой мануфактуры. Но даже к концу лета вряд ли управятся. А это означает лишь одно — производство не начнётся ранее весны. Весны! В это время мои войска должны форсировать Неву и подойти к Анусу.

Тьфу! Вот умудрились карелы название городу дать! Они конкурс государственный проводили на самое отвратное имя? Как только присоединим к России, то сразу переименую. Вот только не знаю пока, будет ли это привычный Оло́нец, или выберу название попроще, чтобы никто не путался с ударением. Может, Ханна? А, что?! Созвучие со старым названием налицо. Ладно, потом… Незачем делить шкуру неубитого медведя.

А Сортавала? Свеи точно хотят этот городок себе… Нет… Сортавалу тоже надо брать. Вот только этот город даже переименовывать не буду в память известных советских лыж.

Лыжи… Хм… Да, надо будет построить там мануфактуру. И людям будет, где денежку заработать, и мне доход. Если всё получится, то и тут объявим наш приоритет. Хоккейные клюшки? Да, уж… Остапа понесло!

Последующие стрельбы показали правильность выбора офицерского пистолета в качестве первого оружия для Ники. С ним девушка чувствовала себя увереннее, а вот Теодор принципиально возился с ружьём и подсошником, старательно корча из себя бравого вояку. Впрочем, нельзя было не признать, что стрелять принц научился точнее княжны. Оно и неудивительно. Надеюсь, ему не придёт в голову начать фехтовать со мной или устроить скачки. Вот я тогда опозорюсь!

Своё выступление перед первым школьным выпуском было решено не оставлять пышностью и официозом, хотя каждый и получил по уникальному значку со словами «Первый выпуск». Надо будет потом второму и третьему выдать подобные. Пусть гордятся!

В непродолжительной речи, которую опубликует «Государственная газета» я развил тему важности образования для всех подданных. Конечно, фраза «социальный лифт» в ней отсутствовала, но общий смысл передать удалось, наверное.

Граф Верёвкин, как и было оговорено, сразу забрал себе половину выпускников, а оставшиеся разошлись по министерствам и ведомствам, в том числе и в Санитарную службу. Понятно, что двадцать три человека из первого выпуска — это даже не капля в море, но с чего-то начинать надо! И если обыватели поймут, что образование является гарантированным путём наверх, то от желающих пристроить своих детей отбоя не будет. Ну, а я уж постараюсь, чтобы сие благое дело принесло полезные плоды, в отличие от многих начинаний Петра Первого, загнувшихся после его смерти.

Из второго выпуска надо будет отрядить в… Да много куда! Министерство торговли надо развивать, а то вообще непонятно чем занимается. Я как-то спросил князя Полева, так он начал общими словами отделываться, и в результате всё оказалось настолько мелочными делами, что тут же мне захотелось министерство расформировать. Люди получают большие зарплаты за просиживание штанов и перекладывание бумаг из одной стопки в другую!

Министерство сельского хозяйства тоже не лучше, если не хуже. Запросил в прошлом году справку об урожайности земель, так проще было самому цифры с потолка взять. Вот и как с таким наследством прогрессорствовать?! Куда прежний император глядел? Или чиновники лишь после его смерти расслабились?

Да, решено! Большая часть из второго выпуска пойдёт в Счётную палату. Пора министерства снова ворошить как муравейники палкой. Только уже не только сверху, назначяя новых министров, но и внутри, дабы чиновники просто не пересели на стулья в других ведомствах.

Елена Седьмая несколько раз напоминала о Малом Совете, но теперь он мне стал неинтересен. Да и зачем тратить на него время? Императрица и сама справляется, после того, как этот орган из законодательного был переведён в разряд совещательных, как изначально и было задумано. Ведь Совет должен советовать, а не диктовать свои идеи. Понятно, что оставшись регентшей, Елена Седьмая не могла руководить таким большим государством, да ещё и без какого-либо опыта. Вот министры быстро и смекнули, что можно рулить Империей, не забывая и о своём благе. Но многие люди ещё помнят, для чего изначально был нужен Малый Совет, и решение о понижения его статуса восприняли как знак возвращения самодержавия, освящённого вековой историей.

***

Весть о возвращении торгового флота из Эраншахра узнал по возвращении с очередных стрельб. Прискакал гонец, которому было поручено передать донесение, что дней через четыре или пять в столицу прибудет и сама делегация, и даст полный отчёт.

Я уже почти проникся местным неспешным укладом жизни и перестал сердиться, когда узнавал, что-то или иной дело могло быть закончено быстрее, но нужды в сём никто не видел. Так и здесь. Ведь могли послать гонца, как только доплыли до устья Оки, но зачем? Ну, узнал бы император-соправитель весть на несколько дней раньше… И что? Полегчало бы? Да ещё и нервничал бы, переживая, что так долго в столице не появляются. Вот никто и не посылал.

Может, придумать телеграф? Нет, не тот, где радисты отстукивают морзянку, а оптический. Вот только как подумаю, сколько потребуется деревьев срубить и телеграфных станций понаставить от Риги до Владимирграда… А ещё людей набрать-обучить… А это почти три тысячи… И денег им всем платить… Оторопь берёт! Но идея интересная. Вот только если какой-нибудь зарубежный граф Монте-Кристо поговорит с телеграфистом, и тот передаст ахинею… Но идея телеграфа интересная, заманчивая!

Конечно же первым заявился лейтенант Полибий Шаликов, просто воспользовавшись своим негласным правом являться перед моими светлыми очами без доклада.

— Ну, рассказывай! — не стал я тянуть резину. — Что видел? Как прошла встреча? Не озорничали ли булгары? Рассказывай во всех подробностях!

— До Итиля мы добрались быстро и почти вовремя, — брат моей метрессы уселся и взял чашку чая. — Торговый флот уже был на подходе, и его встречали.

— Встречали? Булгары?

— Они… Татарва проклятущая! Видимо, их соглядатаи прознали про товар, вот и решили не размениваться на взымании пошлины за приплытие, а просто наложить лапу на всё.

— То есть, ограбить? — уточнил я.

— Да кто их разберёт?! Могли пожелать вообще всё прибрать и концы в воду. И доказывай потом, что караван был… Утонул, скажут, в Каспии… Так вот… Пришлось даже пальнуть для острастки.

— И?.. — не предчувствуя ничего хорошего, поторопил я.

— Они тоже, но пушечек у булгар всего да ничего и дальность стрельбы небольшая. Вот наши военные корабли заслон держали, пока торговые мимо проплывали.

— И что с пошлиной?

— Ничего! — ухмыльнулся Полибий. — Решили, что если разбой булгары удумали учинить, то никаких денег им давать не станем. Пусть в следующий раз знают, что дела надо вести честно, а не лиходейничать.

— Не уверен, что до следующего раза дело дойдёт. Как прознают, что мы снова корабли вниз отправили, то будут поджидать.

— Уж как случится, — развёл руками Живчик. — Зато сейчас своего не отдали. Вот позору было бы!

— Да, — вынужден был согласиться я. — Восточные люди понимают лишь силу, а попытки договориться воспринимают как слабость. Тут уж или булгар прижать к ногтю, или страдать от ими учинённых безобразий. Ладно. Гадай, не гадай, а что будет — случится и без наших переживаний. После ещё раз конфликт сей разберём, а сейчас мне интересно, успешно ли сплавали и что привезли?

— Это уже флотский капитан расскажет… Точнее, рапорт напишет, — решил отмазаться Полибий. — Мне, кавалеристу, такие тонкости знать не к чему. Это ежели про речное сражение, то рассказал бы во всех подробностях. А и битвы особой не было… Постреляли чуток и разошлись…

Купец второй гильдии Никанор Фёдорович Грибов, назначенный мною главным в торговом посольстве, прибыл лишь на следующий день. Прихорашивался, наверное. Как бы то ни было, выглядел мужчина достойно, и даже заметный живот придавал величавость и неторопливость в движении.

В кабинете присутствовал и барон Георгий Маркович Никодимов, новый глава внешней разведки. Прежнего граф Верёвкин вернул под своё подчинение. Хороший тот исполнитель, но не более. Я ещё подумывал министра торговли князя Полева пригласить, но в итоге не стал. Данный поход в Эран — целиком моя инициатива и снабжать ценными сведениями министерство не лучшая идея. Пусть сами учатся работать.

— …И до Каспия мы спустились почти без трудностей, — наконец подошёл Грибов к интересующему меня. — Взглянули на город Итиль и поняли, что торговать там нет смысла. Да и зачем? Они же перекупщики! А сам город… Уж сильно он обветшал, и часть стен сползла в воду. Я слыхивал от своего деда, а он от своего, что столица Хазарии — самое удивительное место на реке, но лучшие времена давно для неё прошли. К нам поднялся таможенный чиновник и, узнав, что торговать не намерены, взял лишь обычную плату за провоз.

— Деньги из воздуха берут, — грустно заметил я.

— Таковы древние порядки, Ваше Величие, — развёл руками Грибов. — Раньше даже цепями протоки перекрывали, но нонче металл дорог. Так вот… Добрались до Семендера, бывшей древней хазарской столицы. Городок хоть и небольшой, но в нём останавливаются многие купцы. Отдохнув пару дней, поскольку решили придержать товары, мы вновь взошли на корабли и вдоль берега приплыли к Багу, а потом уже, не останавливаясь, повернули к Абаскуну (он же Ашурад), главному персидскому порту на Каспии.

— Вы же помнили моё указание не говорить это слово? — нахмурился я.

— Да как же?! Конечно! — почти натурально возмутился купец. — Я дополнительно ещё перед сходом на берег всем наказал… Тамошние жители зело удивились, увидав нас и обрадовались, поняв, откуда корабли. Некоторые даже чёрной икрой стали угощать, но я как-то пробовал белужью икру и мне не понравилось. А вот потом узнали мы о белой икре, но она по весу золота…

Грибов начал описывать эранский город, но больше всего его занимал базар, продаваемые там товары и цены. Мне тоже было интересно, но и о деле забывать нельзя. Вопросы задавал и Никодимов, что не могло не радовать.

— Шахиншаху моё послание доставили? — вспомнил я о главном.

— Как можно было забыть, Ваше Величие?! В первый же день отправили с персом, что с нами вернулся. Вот и ответ, — с этими словами на стол лёг тубус с печатями. — Мы и подарки Вашим Величиям привезли. Как только товары доставят из Мурома, то всё будет представлено.

— Я готов слушать о ваших приключениях очень, Никанор Фёдорович, но государственные дела важнее. Мой статс-секретарь даст вам двух писцов, чтобы записать всё увиденное и услышанное в Эране. Так что постарайтесь вспомнить всё и доступно пересказать. Всё написанное будут внимательно читать министры, так что подойдите к делу ответственно.

— Будет исполнено, Ваше Величие!

— Я тоже потом ознакомлюсь и, скорее всего, найду время для продолжения рассказа. Кстати, случались ли какие-нибудь странные знакомства или нечто подобное?

— Нет, Ваше Величие, всё было гладко… — тут Грибов запнулся.

— Хм… Говорите!

— Один купчишка постоянно вертелся рядом, особенно в последние месяцы. Не персид… Не эранский, а откуда-то из пустыни… торк.

— И что за печаль? По-нашему он всё равно не разумел и выведать вряд ли что мог.

— Так он у тамошнего толмача русские слова выспрашивал и запоминал, а потом брата привёл, и тот толмачу даже деньги платил. Говорил, что хочет торговать у нас.

— Нет ничего удивительного, что купец из дальней стороны такое вздумал, — пожал плечами я. — Выучит язык и пускай приплывает.

— Он и приплыл. С нами.

— И? — мне было непонятна реакция Грибова.

— На днях он сказал, что хотел бы поговорить с вами.

— Со мной? Какой-то иноземный купец? Хм… Не много ли чести?!

— Как будет угодно Вашему Величию…

— Если начнёт настаивать, то пусть встретится с моим статс-секретарём, — ответил я, дав знак, что аудиенция закончена.

Несколько странная просьба, но если помнить, что восточные купцы часто бывают излишне самоуверенными, то поведение того торка укладывается в общие рамки. Ладно, поживём — увидим.

Глава 56

— Что раскажете о текущей ситуации, барон? — задал я первый вопрос Никодимову, который вдруг начал проявлять неуверенность после ухода Грибова.

— Надо было отправить в Эран несколько наших агентов под видом купцов.

— Надо было, — кивнул я. — Но как мне доложили, подающих надежды в прошлом году разобрали на другие немаловажные направления, а тот единственный, кого сумели подыскать, серьёзно заболел чуть ли не в последний день перед отправкой торгового каравана.

— Да, жаль.

— Кадры решают всё, Георгий Маркович! И подбор подходящих агентов является одним из важнейших ваших задач, так что старайтесь продумывать такие вещи заранее. По докладу Грибова есть что сказать?

— Надо бы проверить того подозрительного торка…

— Тоже так думаю, — я встал и, подав собеседнику рукой знак сесть, подошёл к окну. — Чем сильнее становится государство, тем больше к нему внимания и количество недробожелаетелй только увеличивается. Именно поэтому зело важно знать настроения у соседей. Купцы, как наши, так и иноземные, всегда были источником полезных сведений, так что с увеличением их числа неизбежно появляются и соглядатаи. Следовательно, нужна не только развлетвлённая разведка, но и сильная контрразведка, как отдельная структура, обеспечивающая безопасность Империи, но людей мало и уйдёт ещё пара лет, если не больше, в попытках хоть как-то заполнить штат у имеющихся тайных ведомств.

Перестав смотреть на природу, я развернулся и вперил взгляд в Никодимова: — Графу Верёвкину было непросто тянуть на себе обязанности главы обеих структур, и мы надеемся, что вы сможете взять часть дел на себя. Конечно, произойдёт некоторая конкуренция с Министерством внутренних дел, но главная его задача — бороться с криминалом.

— Буду всеми силами стараться обравдать высочайшее доверие! — подскочил мужчина.

— Садитесь! — снова махнул я рукой. — Мои слова о Министерстве внутренних дел прозвучали не просто так. Дело в том, что контрразведка является непростой структурой. Вы должны знать всё, что знает внешняя разведка и силы внутренней бесопасности. И, как следствие, будете наступать на ноги и тем, и другим. Конечно, граф Верёвкин понимает сие, и с его стороны не будет никаких неудобств, а вот князь Духовской не настолько гибок. Следовательно, гибким придётся быть вам за двоих. Это понятно?

— Да, Ваше Величие, — с небольшой задержкой ответил Никодимов, вероятно, только сейчас осознав непростую ситуацию.

— Раз так, то дело того торка и станет как бы вашим первым экзаменом. Поручите не спускать глаз с него. Вряд ли купец начнёт делать нечто предосудительное в ближайшее время. Пусть кто-то из ваших агентов с ним подружится и ненавязчиво выяснит планы. Так же побеседуйте с другими участниками прибывшей экспедиции, составив заранее список типовых вопросов. То, что рассказал Грибов, интересно, но он торгаш со всеми вытекающими… А вот простые люди могут иметь и отличное от его мнение. Те же матросы, к примеру… Нам надо об Эране знать как можно больше: что люди думают о власти, как одеваются и какую обувь носят, что едят и как спят, какой флот имеется на Каспии, какая армия, особенности главных кланов и родов, и прочее.

— Будет исполнено!

— И пусть одни ваши подчинённых занимаются сбором сведений по Эрану, другие — по Хазарии, третьи — по Булгарии и так далее. Именно разделение сфер деятельности, сиречь обязанностей, мне видится правильным. Возможно, в первое время такое покажется расточительством ввиду недостаточного количества людей, но впоследствии мы к этому обязательно придём. Так что лучше с самого начала делать всё правильно. И помните, что тесное сотрудничество как с князем, так и с графом — залог успешности нашего общего дела. Ступайте, барон… Забот у вас теперь будет много.

Наконец-то можно и посланием от шахиншаха Хосрова Пятого заняться. Хорошо, что текст был прислан двух вариантах: не только на фарси, но и на официальном языке Хазарского каганата. И что ещё лучше — я довольно неплохо знаю последний, благодаря Ханне, а то пришлось бы идти к послу или к хазарам, обучающим моих дочерей, а это нежелательно.

«Юлию Холмскому, императору Российского государства! Именем Ахуры Мазды, единого бога, создателя жизни и разума приветствую тебя! Мой народ с радостью встретил твоих послов, чтобы те смогли увидеть наши обычаи гостеприимства и добрые деяния, а также развивающийся флаг добрых мыслей, добрых слов и добрых дел. Мы, эранцы, ощущаем присутствие любви создателя и его мощи в сиянии солнца, и в тепле огня. Свет и огонь божественных явлений помогают различать истину, наполняют сердца теплом к создателю и друг к другу. Они способствуют нашей доброте, освещают нас и поддерживают огонь Мазды живым в наших душах. Мы поддерживаем всех людей, даруя тепло и заботу, предлагая добро по всему миру. Мы не только распространяем свою культуру, но и с уважением относимся к традициям других народов на протяжении тысячелетий…»

Хосров Пятый, вероятно, очень любит цветастые фразы, но, мне как невольному переводчику было непросто понять некоторые слова и вникнуть в детали. Хорошо, что текст послания ограничивался физическими размерами материала, на котором был написан, так что, воспользовавшись незаконченным хазарским словарём Ханны (надо, надо форсировать работу над ним!) довольно скоро перешёл к сути.

А была она довольно простой: шахиншах в знак своего расположения дарит участок земли для постройки здания посольства, которое одновременно станет выполнять функцию торгового представительства. Так же правитель южного государства с удовлетворением смотрит на будущую торговлю между Эраном и Россией, и только лёгкое облачко печали омрачает его лицо, поскольку наши государства не имеют общей границы. Что же до возможной женитьбы моей дочери на одном из сыновей шаха, то всё в руках Мазды.

Хм… Много слов и мало конкретики. Можно сказать, я держу в руках образчик восточной дипломатии, когда тебе могут целый день приносить тюки приятных слов, но в сухом остатке окажется лишь чайная ложечка реальных намерений. Ладно… Передам письмо министру внешних сношений князю Янову, и пусть он сам решает, что и когда строить в Семендере, и кого направлять послом. Понятно, что с ведома графа Верёвкина и барона Никодимова.

А чего я ожидал? Что Хосров напишет: давай бить тех, кто нам мешает? Нет, он не настолько беспечен, поскольку допускает перехват послания. Тогда политического и, может, военного ответа от булгар, не избежать.

Посмотрел в окно, а потом и на часы. Да, засиделся я с переводом, потратив пару часов, наверное, а толку почти нет. Решив, что на сегодня дел я сделал немало, отправился к дочерям, которых в последнее время навещаю каждый день.

Олимпиада, завидев меня, разулыбалась и подбежала, просясь на руки. Поднял, улыбнулся в ответ и пару раз подкинул под глухое оханье нянек, услышавших, как принцесса довольно заверещала, прося повторить ещё и ещё. А вот Ника, привыкшая к подобному, смотрела на наши проказы даже доброжелательно. Показательно, чем я чаще и дольше общаюсь с девочками, тем её отношение ко мне больше напоминает прежнее. (Конечно, не последнюю роль в потеплении сыграли и регулярные стрельбы.) Впрочем, возился я с детьми ради них самих, а не для того, чтобы метресса меньше походила на раскрашенную холодную греческую статую.

С Аделаидой всё было проще и сложнее одновременно. Сейчас этот комочек плоти больше напоминает большого пупса, чем человечка. До поры, до времени, конечно. Ничего, вот подрастёт и станет проводить время в общении со старшей сестрой. Разница в годах между ними не такая уж и большая, чтобы не замечать друг дружку. Это, кстати, поможет Олимпиаде стать более ответственной, а вот какой вырастет Аделаида — вопрос. Может послушной, может и бунтаркой, стремящейся выйти из-под опеки старшей сестры. Да, всем нам будет непросто лет через десять.

***

Бумын сын Ернара из племени боутов не был настоящим торкским купцом, конечно же, хотя даже при мне продолжал настаивать на этой версии. Он поначалу долго доставал распросами помощников Сольского, потом самого Василия Трофимовича и в результате получил-таки аудиенцию, во время которой признался, что привёз послание от Торгул-хана, правителя рода Бузук.

— Торгул-хан шлёт приветствие правителю северных земель великому хану Юлу и предлагает вечный мир, — сказал Бумын на языке относительно близком к хазарскому, и начал наблюдать за реакцией, но ни один мускул не дрогнул на моём лице, так как я даже не знал о ком речь. Хан? Да наплевать. Любой кочевник, собравший две сотни воинов, гордо называет себя ханом. Одним больше, одним меньшим. Но чтобы не слишком сильно расстраивать посланника, я легонько кивнул и задал вопрос:

— Разве между нами война?

— Между нами не война, — невесело улыбнулся посланник. — Между нами проблема. Имя этой проблемы известно тебе, великий хан… Булгария.

— Да, люди этого государства причиняют нам немало проблем, но вам-то почему с ними не спокойно?

— Булгары завладели нашими обширными пастбищами отесня нас в пески, где скоту приходится объедать каждую редкую травинку. Эти потомки тёмных духов претендуют на всю Великую Степь, которая по праву принадлежит лишь нам! — Бумына неожиданно передёрнуло от скопившегося возмущения.

— Ах!.. — я даже изумился такой незамутнённой простоте. — И каким Торгул-хан видит решение проблемы?

— Булгары должны стать нашими рабами и пасти наши табуны, а мы станем повелевать не только ими, но всеми соседними народами!

— Это цель, а вот как её собираетесь достигнуть?

— Мы совместно нападём на Булгарию, разобьём её обленившихся воинов и поделим земли. Всё, что севернее и западнее Итиля будет твоим, великий хан Юлу!

— Интересный план, — дружелюбно улыбнулся я. — А как насчёт Хазарии, чей великий кахан — мой родственник.

— Хазары ненадёжные союзники, великий хан! Они готовы вцепиться в загривок каждому, кого посчитают слабым. Когда-то давно хазары и охузские племена были союзниками, но кахан не пришёл нам на выручку, когда напали булгары, и мы вынужденно отступили. Хорошо, что удалось сохранить наших великолепных коней, до сих пор изумляющих весь мир! Ведь они нетребовательны как к количеству, так и к качеству корма. Впрочем, и мы сами тоже таковы. Сейчас охузы сильны как никогда, но всё равно не хватает воинов для подчинения всей Булгарии.

— Насколько я знаю, место разведения ваших замечательных лошадей и Булгарию разделяет огромная пустыня. Как вы доберётесь до врагов через пески? Ведь лошадь не верблюд.

— Это наименьшая из проблем, великий хан Юлу! — широко улыбнулся посланник. — Мы преодолеем Чёрные пески за три дня без остановки на еду, питьё или сон и…

— Подожди, Бумын сын Ернара, — прервал я мужчину. — Расскажи мне о том, где живут охузы, чтобы я лучше понял сложившуюся ситуацию.

— Давным-давно мы жили вокруг Арала, так же называемое морем Сыр, и наши земли простирались вплоть до Охуз-дениз, известного тебе как Каспий. Но те времена, благословенные древними светлыми духами, прошли, когда ненавистные булгары принялись подло захватывать наши земли. Охузские племена жили вдалеке друг от друга и не смогли вовремя сплотиться, и дать отпор. Вот один из наших великих ханов и решил предложить союз хазарскому кахану, посчитав, что вместе наши народы смогут победить захватчиков. Но мы просчитались. Хазары, изменившие древнему кочевому укладу, стали проживать в городах. Они утратили связь с древними духами и принялись заботиться о совсем других вещах. Так что предательство было предопределено.

— Но мы тоже живём в городах, — заметил я.

— Вы никогда не были кочевниками, — резонно ответил Бумын. — Вы не изменяли своему древнему, изначальному укладу… Сейчас у нас двенадцать племён, а раньше было двадцать четыре, поскольку очень много великих воинов полегло в той неравной битве с проклятыми булгарами. Но что не убивает нас, то делает только сильнее! Наш дух силён как никогда, и мы готовы отвоевать наши пастбища!

— Я понял, и буду размышлять над предложением Торгул-хана. Конечно, ни в этом году и ни в следующем мы не пойдём войной на Булгарию, но ничего не мешаем нам подготовиться. Ты можешь идти, Бумын сын Ернара из племени боутов.

Посланник поклонился и попятился задом мимо моих охранников, всё время нашего разговора не сводивших глаз в торка.

— Что скажете, Василий Трофимович? — спросил я статс-секретаря, стоявшего рядом и за всё время аудиенции не проронившего ни слова.

— Скажу, что из разговора не понял почти ничего. Я хазарский язык ещё плохо знаю, а из-за непривычного говора посла так вообще всё тарабарщиной казалось.

— Говор действительно грубоват, но если сразу знать, что сей охуз вместо звука о часто произносит у, то самая главная трудность пропадает. Ну и многие согласные жёстче произносит. Если разговор был вам непонятен, то скажу, что главное предложение заключается в создании военного союза против булгар. Бумын жаловался, что те заняли их исконные земли, которые охузам сейчас захотелось отбить, поскольку сильно размножились, и стало тесно.

— Военный союз? — удивился Сольский. — И сколько у них воинов? Пять тысяч? Ха!

— У кочевников воинами могут считаться все люди мужского пола почти безотносительно возраста. Ранее именно поэтому кочевники почти всегда побеждали земледельческие народы, выставлявших одно-двух воинов из ста человек населения. Да и военная выучка последних всегда была под большим сомнением. Иными словами, численное преимущество у кочевников получалось раз в двадцать, если не в тридцать. Если ещё учитывать, что они вторгались на лошадях и умело пользовались луками, то побеждали в лёгкую, поскольку могли забрасывать стрелами издали, не вступая в непосредственный контакт.

— Даже так? Значит, пять тысяч кочевников по военной силе можно сравнить со ста тысячами пеших воинов?

— Сравнить можно. Только сравнивать ту пехоту тысячелетней давности с нынешней — неправильно. И доспехи другие, и оружие. К тому же и выучка, и мотивация разлины. Наши учатся защищать свою землю, а кочевники — видят смысл брать лук в руки для банального грабежа. Но не это сейчас важно, Василий Трофимович. Нужен ли Империи такой союз вообще? Вот главный вопрос.

— Мы же всё равно собираемся с булгарами воевать, мессер, и любая помощь окажется не лишней.

— Не верю я охузам. Если вообще этот Бумын прибыл по воле своего хана. За спинами наших воинов — Россия, а за спинами кочевников — степь. Если мы отступим, то пострадают наши поселения, а если отступят они, то ничего не потеряют, так как степь простирается на многие месяцы пути. И ещё меня интересует их прошлое отношение с каханатом. Да, хазары тоже кочевники, но зимой живут в городах и, положа руку на сердце, отступать им сейчас некуда. А это серьёзная мотивация в любой битве.

— Значит, надо с послом хазарским побеседовать.

— Значит. Так что пусть он явится во дворец и не обязательно срочно, поскольку ни о каких сроках «на подумать» разговор с торком не шёл. И вообще… Не нравится мне это предложение. Заявился какой-то хре… человек от какого-то хана и предлагает военный поход чуть не не в следующем году. Так дела не делаются. Ладно… Поживём-увидим. Можете идти Василий Трофимович.

***

Если я когда-нибудь сяду за написание своей биографии — не всей, конечно, а только той, что можно изложить, — то читатели, наверное, будут удивлены отрывочностью событий. Вот император что-то поделал, и прошло несколько дней, а то и недель, и он снова что-то делает, с кем-то разговаривает или думает о великих (вне всякого сомнения!) свершениях, и снова впустую проходит множество дней.

Да, странно, наверное, но автобиография правителя — не ежедневник, в котором перечисляются все дела вплоть до того, сколько клопов задавил собственным ногтём и сколько мух, сидящих на окне, пришиб слуга. В ней пишутся важные свершения, так или иначе повлиявшее на жизнь если не всей Империи, то автора. И уж точно ежедневные упоминания занятий типа похода в уборную, долгих одеваний-раздеваний… что ел на завтрак или ужин и кому при этом милостиво улыбнулся, читателю вряд ли интересны.

Теперь ближе к теме. Как такового распорядка дня после становления императором у меня не сложилось. Утром встаю и смотрю в окно. Если погода хорошая, то, как правило, или сажусь на коня, или занимаюсь фехтованием с Полибием Шаликовым. Почему с ним? Чтобы не расходились слухи, что император того… неумеха. Затем второй завтрак и ознакомление с поступившими донесениями или посещаю Елену Седьмую. Полдник. Отвожу время детям или еду куда-то решать возникшие дела. Обед. Снова ознакомление с донесениями, беседа с Никой или императрицей, или же нечто иное по обстоятельствам. Почти рутина, но только почти, поскольку день на день не приходится.

Что за неожиданные дела могут возникнуть? Например, вчера я посетил типографию. Ту самую, что когда-то так удачно прикупил для личных нужд. Почему самолично поехал, а не вызвал управляющего? Так погода была хорошая, а дел срочных не оказалось. Почему бы и не прогуляться? Зачем поехал? Узнать, сколько напечатанных за государственный счёт книг на складе осталось.

— Порядочно, Ваше Величие, — развёл руками управляющий Бычков Дмитрий Тимофеевич. — Распространители весьма неохотно берут книги по сравнению с картами, игровыми наборами или ещё чем.

— Что так? И сколько вообще осталось? — нахмурился я.

— Говорят, что книги дорогие, а осталось примерно по сто с полсотней из двух сотен каждой напечатанной.

— Три четверти лежит на складе? — чуть не присвистнул я. — Непорядок!.. Надо что-то предпринимать для ускорения продаж.

— Так что же мы можем, Ваше Величие?! — нервно сглотнул мужчина. — Насильно же заставить покупать никак не получится.

— Почему? Можно и насильно… Например, берёт купец определённое количество игровых наборов, так пусть приплюсовывает пару книг. Иначе, торга не будет.

Управляющий вытаращил на меня глаза, будто совсем ничего не понимает. Ой, хитрец!

— Это я так пошутил, конечно, — пришлось добавить мне. — Нужно повысить спрос, а не заставлять покупать. Кстати, что ещё покупают?

— Чистую бумагу покупают. Ваше Величие же предписало мануфактуре не продавать её на сторону, поелику типографиям не хватает. Вот купцы берут у нас, ежели остатки большие.

— В первую очередь бумажная мануфактура должна обеспечивать государственные заказы. Производство бумаги лишь ненамного превышает потребности, а закупать её заграницей — не дело. Кому надо, тот пусть и переплачивает.

Управляющий на это ничего не сказал. Да и не в его это компетенции. А то, что продаёт остатки — не критично. Он знает, что если такое негативно отразится на каком-либо заказе, то ему самому мало не покажется.

— Чистую бумагу покупают, значит… Чистую бумагу… — какая-то мысль летала вокруг моей умной головушки, но не давалась. — Чистые листы… Ага!

Мысль, наконец, залетела и сразу пришла идея.

— При вёрстке следующего номера «Государственной газеты» разместите объявление, что впредь до трёх четвертей тиража любой книги будет продаваться в виде чистых листов… То есть в виде неразрезанных и сложенных оттисков тиража. Таким образом, покупатели сами станут разрезать страницы сшивать блоки в один том. Сами же озаботятся и обложкой. Иными словами, будут мастерить книгу сами, и экономить деньги. Те, кому окажется недосуг, купят готовую. Вы поняли идею, Дмитрий Тимофеевич? Надо будет посмотреть приблизительные расходы, но думаю, что в целом продажная цена книги снизится с пяти рублей до трёх, что уже немало. И не смотрите на меня так удивлённо!

— Будет выполнено, Ваше Величие! — поклонился управляющий. — А с лежащими на складе как поступить?

— Ну, не расшивать же обратно! — невесело ухмыльнулся я. — Скажете покупателям, что тех трёх из них, кто купит в следующем году больше остальных, император самолично наградит медалями и приглашениями на ближайший юбилейный бал. Вы ведь ведёте учёт проданного? Ну, и продолжайте вести дальше.

Глава 57

Наконец-то товары из Эрана добрались из Мурома до Владимирграда. Как я и ожидал, большинство из них представляли многочисленные китайские и индийские ткани, чай и специи. Впрочем, купцы не забыли и о мужчинах, привезя и оружие, но в основном парадное и относительно привычное. Оно и понятно, что экзотичным типа багнака или чакра вряд ли кто станет здесь биться.

Вот теперь, попивая чаёк — редкий жёлтый сорт — в покоях Елены Седьмой, с лёгкой улыбкой наблюдаю, как она, Ника и прочие женщины из ближайшего окружения с нескрываемым восторгом перебирают ткани, и украшения. Все довольны ассортиментом, и, что более важно, ценами.

(Да, получилось закупиться дешевле чуть ли не в пять раз. Возможно, что реальная цена в Эране ещё ниже, но разве может восточный купец упустить возможность нагреться на продаже северным варварам? Конечно, нет! Ладно, мы всё равно в большом плюсе. Даже, огромном, как сказал Бессонов, плотоядно посматривающий на тюки с товарами. Вот только мне кажется, что большая часть разойдётся по своим, а столичные дворяне, не говоря уже про обычных людей, будут довольствоваться лишь слухами. И пусть… Пусть мои люди порадуются, что кроме зарплаты есть и другие способы улучшения своего благосостояния, пока недоступные даже многим аристократам.)

А статс-дамы и фрейлины продолжают чуть ли не попискивать от удовольствия, внимательно следя за тем, какая присмотрела тот или иной отрез, чтобы радость от низких цен на экзотику не омрачило появление на каком-нибудь торжестве дамы в платье такой же расцветки. Ох, уж эти женщины!

— Мы весьма довольны! — наконец обратило ко мне улыбающееся лицо императрица. — Ещё ни разу перед нами не был столь великий выбор. Так и хочется приобрести всё.

И моментально стало тихо в комнате. Ещё немного, и некоторых хватит удар.

— Но мы решили, — продолжила Елена Седьмая, — ограничиться малым, дабы и как можно больше дам и барышень могли порадоваться на предстоящем осеннем балу…

Государыня ещё говорила и говорила, а я задумался, что предстоящий бал, скорее всего, покажется безрадостным из-за смерти Ханны и и не произведёт прежнего впечатление. Вспомнив жену, я замкнулся и, наверное, мой неожиданно грустный вид встревожил Елену Седьмую:

— Что с вами, сын наш?! — вырвалось недоумение из груди доброй женщины, которая каким-то образом всё быстро поняла. — Давайте пройдёмся, — и неожиданно поднялась, дав всем знак оставаться на местах. — Солнце сегодня светит особенно жарко, а в анфиладе должно быть прохладно.

Я поднялся и под внимательными взглядами направился к двери.

— Жизнь, это не обязательно череда приятных моментов, — после пары минут молчания начала маман. — Скорее, наоборот.

— Тёмных полос больше, — кивнул я, неожиданно ощутив реальную потребность в том, чтобы меня по-человечески пожалели, и это было очень странно, учитывая предыдущий опыт в другом мире.

— Да, тёмных больше. Хотя со временем привыкаешь, и даже такая очевидная несправедливость воспринимается как должное. Но, сын, нам не стоит жаловаться на жизнь. Посмотри на них, — женщина указала в стороную двух лакеев, которые, завидев нас, резко развернулись и быстро скрылись за углом. — Им живётся намного сложнее нашего, но даже им завидуют миллионы, которые не уверены, что смогут съесть вечером хоть что-то…

Я скосил взгляд на императрицу, от которой точно не ожидал такого поворота беседы.

— …Всегда найдётся некто, живущий ещё хуже, тот, кто более несчастен, кто даже не захочет, чтобы наступило завтра. А ты, сын… Ты хочешь увидеть не только завтра, но и послезавтра, и следующий месяц, и год, и десятилетие.

Елена Седьмая замолчала, и мы прошли ещё пару десятков шагов.

— И тебе, и мне не хватает Ханны. И я скорблю вместе с тобой… Но жизнь продолжается, и тебе нельзя оглядываться назад лишь для того, чтобы начать съедать себя изнутри. Я уверена, что Ханна этого не желала. В последние моменты своей жизни она проявила такое спокойствие и такую решимость на смертном одре, каковыми далеко не каждый мужчина может похвастаться. В её жилах текла кровь великих предков, которые всегда понимали, что государство важнее. Да, они не забывали и о себе, но ответственность ощущали. Ты тоже видишь ответственность, сын…

— Вижу, — глухим голосом отозвался я.

— Поэтому ты сможешь взять себя в руки и продолжать жить. У тебя дочери… К тому же я надеюсь, что рано или поздно…

Женщина замолчала и мы, повернув, направились обратно.

— Может, сын, тебе уехать куда-нибудь? Хоть по делам, хоть просто так? Не обязательно надолго… Можно даже проводить принца Теодориха к его роте. Займёт этот всего несколько дней, но смена обстановки пойдёт на пользу.

— Я подумаю, маман, — чуть помедлив, ответил я. — Подумаю.

— Вот и замечательно! — обрадовалась Елена Седьмая.

Проводив императрицу до двери в её покои, я откланялся и спустился к себе.

— Карп, сходи к принцу Теодориху и узнай, в какой день он намеревается отбыть на службу. А ты, Римма, проверь мою походную одежду и обувь. Да и свою тоже.

— Мы куда-то уезжаем?! — от явного нежелания покидать дворец лакей даже позабыл об этикете. — Когда? — и на лице отразилась гамма скорбных эмоций.

Я лишь хмыкнул и, усевшись в кресло, уткнулся в недавние донесения.

***

Карета без гербов, сопровождаемая парой десятков конных лейб-гвардейцев, катила по южной дороге примерно в то место, где в моём родном мире находится Гусь-Хрустальный. Нет, там и сейчас ничего нет, только несколько зачуханных поселений, живущих не столько земледелием, сколько обслуживанием проезжающих. А поскольку этим путём пользуется не так много людей, то население не жирует, и если бы не рядом расположенная рота, то людям пришлось бы непросто. Странно. Земля здесь всё же получше, чем в северных губерниях, а население почти бедствует.

И мысли-скакуны снова перенесли меня в ближайшее будущее, когда Россия приберёт себе часть Карельского перешейка, и придётся разгребать унаследованные от северного королевства проблемы. Основная: земли на северном побережье Карельского залива почти бесполезны в сельскохозяйственном значении, поскольку представляют собой песок с лёгким налетом гумуса, что довольно странно, так как на южном побережье плодородный слой толще. Не у самого берега, но всё же. Возможно, это последствия работы ледника или ещё какого катаклизма типа огромной волны из Атлантики, смывшей когда-то всё живое и неживое на своём пути.

Я слоняюсь к тому, что там стык платформ, то поднимающихся, то опускающихся. Ещё во время моей поездки по тем краям, люди говорили, что по озеру ни с того ни с сего начинает идти заметная волна, и неизвестно откуда раздаётся глухой гул. И хотя я и так не собирался в дельте реки Новая строить город, то это очередной довод и не начинать. России и острова Котлин вполне достаточно, как перевалочная база для судов, приходящим из Балтики. Да, это несколько неудобно для торговли, но зато и кораблям из недружественных государств придётся долго и почти безуспешно лавировать, выискивая фарватер для прохода в Нево…

— О чём задумались, Ваше Величие? — вернул меня в реальность принц Теодорих, когда я в очередной раз размышлял о будущих подданных из карельского населения.

— Как и всегда, принц… О том, как прокормить людей.

По полученному недоуменному взгляду стало понятно, то сын бывшего франкского короля такой ответ ну никак не ожидал.

— Чем больше людей, тем больше армия и флот, тем сильнее государство, — попытался я объясниться более понятным способом, и по чуть запоздалому кивку понял, что эта попытка увенчалась успехом. Да, виданное ли дело на Западе, чтобы монарх озаботился, хорошо ли ест подлое сословие?!

— Сильная армия — мечта многих государей. Правда, некоторые до сих пор полагаются на наёмников, — ответил принц.

— Это хорошо и плохо одновременно, — заметил я, и по заинтересованному взгляду собеседника понял, что он хочет подробностей. — Хорошо, так как наёмников не жалко, а если они все вдруг внезапно закончатся, то ещё и экономия денег. К тому же свои подданные живы-здоровы и работают, и плодятся.

— А плохо? — не удержался парень.

— Плохо? Плохо, что наёмники сражаются как бы понарошку. Поясню: когда сегодня воюешь на стороне одного государя, а завтра служишь другому, то возникает определённая лояльность не только к монархам, но и к их военачальникам и прочим офицерам. И если через год можешь оказаться под их командованием, то особенно усердствовать на поле боя не станешь по той причине, что не получишь следующий контракт. Да, наёмники честно отрабатывают свой хлеб, но не более. Понятно, что свои воины тоже могут сбежать или даже предать, но к ним всегда можно обратиться с воодушевляющей речью, что воюем против давних врагов-недоброжелателей. Наёмники же внимают лишь звону золота, и если оно закончится, то просто уйдут домой, если тут же не перейдут на сторону неприятеля. А вот свои солдаты продолжат биться просто потому, что позади — их поселения и города, их родители и родственники.

— Хм… — Теодорих, конечно, не был излишне удивлён услышанному, но, возможно, просто не слышал сразу столько аргументов.

— И ещё, — решил закончить я. — Если подданные не учатся военному делу, то оно начинает хиреть, то показала Ромейская империя на своём излёте, когда поблизости не нашлось достойного врага, а завоёвывать кого-то ещё было сложно в виду их отдалённости от центра. Так вот, момент, когда враг просто купит заранее всех ближайших наёмников, может очень даже просто возникнуть. И что тогда? Поражение и потеря престола? Вот поэтому я всегда думаю, как улучшить жизнь подданных, чтобы они воевали не только из-за родственников, которых может ещё и не быть, а потому, что в случае поражения, жизнь станет только хуже.

— Как в Жемайтии?

— Не думаю, что это хорошее сравнение. Всё-таки в Жемайтии ситуация была другая. Но в целом, да… До гражданской войны люди жили лучше, чем сейчас. Потребуется ещё лет десять, чтобы достигнуть прежнего благополучия, если не больше. Но оно рано или поздно наступит, что в свою очередь начнёт тянуть за собой и ближайшие губернии, а те — своих соседей. В результате должна выиграть вся Империя, хотя и не сразу.

— Это странно. Обычно земли захватывают для того, чтобы оттуда вывозить богатства.

— Согласен. Но мы Жемайтию не захватывали, а присоединили. Как-никак жемайтцы — родственный нам народ, пусть когда-то решивший жить отдельно своим умом и смотрящий на нас свысока. Однако время имело свой взгляд на…

— Приехали! — раздался возглас снаружи, и карета остановилась.

Мы вышли. В принципе ничего нового для себя я не увидал: казармы, издали похожие на длинные и оттого несуразные дома, конюшни, амбар и прочие склады. Ну, и относительно невысокую ограду вокруг лагеря, которую даже с натяжкой трудно назвать защитной стеной. Да и от кого здесь защищаться? Булгары досюда не доходят, а других даже невраждебных государств поблизости нет.

Выслушал доклады местных офицеров и познакомил в ответ с прибывшим командиром. Да, принц Теодорих по виду почти мальчишка, но субординация — вещь всем понятная и возрастное различие на неё никак не влияет. Конечно же, затем последовало общее построение, осмотр и прочие формальности. Понятно, что моя персона оттягивала большую часть положенного принцу, но ничего не поделать. Вот он чуточку освоится, и я уеду. Затем мы зашли в избушку командира роты. Да, не королевские покои… Но ничего, сойдёт. Некоторые генералы и фельдмаршалы в своё время под открытым небом спали вместе с солдатами.

Вечером, как и водится, был устроен офицерский банкет. Меня, конечно, поначалу ещё стеснялись. Пусть рота и квартируется недалеко от столицы, но она простая, и до гвардейской как до Луны пешком. Хотя… Хотя спустя пару часов, когда все уже хорошенько так приняли на грудь, офицеры почувствовали себя более раскованно, и по некоторым долетевшим до меня словам стало понятно, что ожидания у многих завышены. Ну, да… Пусть Теодорих принц как бы уже не совсем настоящий, но всё же сын короля, пусть и убитого. А чтобы особа королевской крови командовала обычной ротой — это несуразица полная.

Пускай надеются… Вот если всё-таки войне с Карелией быть, то Теодориха придётся брать с собой, а то парнишка жутко обидится. Тогда и посмотрим. Пока же все расслабляются и получают удовольствие. Кстати, о последнем… Многие офицеры тут уже женаты. И, конечно же, их супружницы не упустили возможность побыть с императором за одним столом. Вон, строят глазки… И никого из них не смущает, что рядом мужья. Да и чего опасаться? Те уже пьяненькие и больше заняты бахвальствами и спорами, а тут же не только император, который скоро уедет, но и целый принц, пусть и без особой надежды на хоть на какой трон. Охмурить или женить на своей дочери — чем не идея-фикс для представительницы женской части гарнизона? Ох, не позавидую я Теодориху! Вот и посмотрим, насколько он разумен.

Пробыв в расположении роты следующий день, наступившим утром отправился я обратно, чтобы ещё до ночи добраться до столицы. Карета, представшая собой более дорогой вид телеги, кроме отделки ничем от неё не отличающаяся, неспешно ехала по дороге. Трясло на ухабах прилично, и мне приходилось иногда останавливать и выходить, чтобы просто размять ноги и зад.

Надо что-то делать. Я уже подумывал о рессорах, но то одно, то другое оттягивали на себя внимание. Пусть пружинную или рессорную сталь поначалу и не получится сделать высокого качества, но хоть какую да сумеют. Всего-то и надо, что добавить… Я усмехнулся. Вот тут надо «всего-то», вот там… Да, даже понимая, что и как надо делать, до воплощения могут пройти годы. Хорошо хоть, что Урал уже наш и не надо разрабатывать, внедрять многие вещи, на которые не хватит и жизни.

— Отдохнули, сын? — с некоторой тревогой спросила встретившая меня Елена Седьмая. — Могли бы и подольше там пробыть.

— Отдохнул, пусть и не так долго, как хотелось бы, но покой нам лишь снится, поскольку без дела долго сидеть не получается.

— Опять что-то придумали?

— Да, надо всё-таки довести до ума кое-что, а то давно в карете на далёкое расстояние не ездил и отвык от тряски.

— Так испокон веков в каретах трясло, а для комфорта есть толстые подушечки. Неужели в вашей нет таковых?

— Есть, но упомянутые подушечки лишь решают проблему синяков, да и не полностью. Общую зубодробительную тряску не нивелируют.

— Ну, как знаете, сын наш… Как знаете… Мы давно из дворца никуда не выезжаем, но если сие станет комфортным, то почему бы и нет.

Я проводил мамана до её покоев, где статс-дамы и фрейлины продолжали восхищаться тканями, и направился к себе. Да, мне тоже надо бы приодеться, но оставлю это портному. Ну не копаться же мне самому в тряпках!

***

После отбытия Теодориха на место, так сказать, постоянного несения службы, я почему-то подумал, что Ника охладеет к поездкам на стрельбище. Ну, типа решит, что уже настрелялась всласть, да и я, в отличие от принца, для неё довольно сильный соперник с которым станет неинтересно.

А, нет! Лично заявилась днём узнать, поедем ли сегодня.

— Мне показалось, что ты вся ушла в думы о новых тканях и платьях.

— Допустим, — чуть нахмурилась девушка. — И как это должно повлиять на стрельбу? Уж не думает ли Ваше Высочие, что обо всём остальном я забуду?

— У Нашего Высочия промелькнула такая мысль…

— И пусть более не возвращается! — сверкнула глазами метресса.

Ах, какой красавицей она в этот момент предстояла! Прям Артемида! Или Афина?.. Хм… Наверное, всё же вторая, хотя её обычно изображают не девушкой, а женщиной. Да, Афина, которая очень разносторонняя личность, да и менее кровожадная. К тому же Ника интересуется литературой и нередко просит рассказать об изобретениях.

— Прости меня, Паллада! — возопил я и поднял руки в умоляющем жесте. — Всё будет так, как тебе угодно.

Наверное, я переиграл, поскольку метресса на несколько секунд оторопела, а потом спросила:

— Почему ты так меня назвал?

— Мне показалась, что ты похожа на Афину.

— Из тех… — девушка начала подыскивать подходящее слово. — Из тех видений?

— Видений? — наступила моя очередь удивляться. — Нет, не помню, чтобы она мне являлась.

— И что так? Неужели, император Юлий недостоин лицезреть богиню? Геру и Артемиду ты же видал… И, вообще, если вдруг с ней встретишься, то спроси, что означает слово Паллада.

— Да вроде бы известно что, — ответил я, чуть облегчённо выдохнув от сменившейся темы разговора. — Кого-то там она убила и взяла себе его имя.

— Слишком натянутое объяснение… Как мне думается. Никто из богов не брал себе имя поверженного им существа. Тем более, что даже толком неясно, кого именно Афина убила: то ли товарища по играм, то ли подругу, то ли сестру или летающего гиганта, который был её отцом. Ты как-то произнёс фразу «мутная история», и она вполне подходит для всего этого. Скорее всего, древние сказители сами не знали смысла прозвища, вот и пустились в фантазии.

— Ладно… — пробормотал я. — Как только, так сразу.

— Не поняла…

— Если увижу, то постараюсь спросить. Вот только олимпийцы, как правило, предпочитают излагать свою волю, чем отвечать на вопросы смертных. Тем более, касающихся их лично. Так что не обессудь, если ничего не узнаю.

— Так, когда поедем стрелять? — снова сменила тему метресса.

— Давай, завтра, а то обед уже близок, а потом…

— А потом ты будешь сытым и никуда уже поехать не захочешь, — улыбнулась Ника и показала почти белоснежные зубы. — Тогда я пошла к девочкам.

— Пойдём к ним вместе, — поднялся я.

Глава 58

— Карп, — поднял я за лакея взгляд, — разыщи главного жреца Афины, и пусть он завтра часам к десяти-одиннадцати придёт ко мне для консультаций. Понял? Ничего не перепутаешь?

— Да как можно?! — чуть ли не возмутился слуга и посмотрел на Римму, пребывавшего в последние часы в печали. Ну, да… Я же не стал обедать у себя, а был у императрицы, что автоматически означало: недоеденное загребут её лакеи, а ему ничего не достанется. Эх, Римма, Римма… Обжорство до добра не доведёт! Надо вести здоровый образ жизни! Проводив ушедшего Карпа взглядом, подошёл к диванчику и прилёг, чтобы съеденное немного переварилось, а то что-то некомфортно.

И тут заявился лейтенант Шаликов. Ему-то что надо? Не видишь, мы отдыхаем?!

— Добрый вечер, Ваше Величие! — обратился он ко мне, косясь на лакея.

— Пойди, Римма… Может, что на кухне найдёшь…

Слуга еле заметно вздохнул и закрыл за собой дверь.

— Что лежишь? — Полибий явно находился в хорошем настроении.

— Устал сидеть.

— А… Понятно… Мне тут в голову мысль пришла.

— Какая? — я закрыл глаза, и чуть поёрзал на диванчике, пристраиваясь поудобнее.

— Помнишь, мы зимой говорили о ветеранах-гвардейцах, что не могут найти себя после службы?

— Да? Допустим.

— Так вот, — Живчик развалился в кресло и вытянул ноги. — Когда я возвращался на корабле, то слушал купцов, желая узнать побольше об их путешествии, и они иногда жаловались, что трудно найти наёмников для сопровождения и защиты от лиходеев.

— Так жадничают с оплатой, вот и результат, — отмахнулся я, наконец найдя нужную позу для возлежания. — Скупердяи они!

— Да нет, вроде…

— Нет или вроде? — с усмешкой переспросил я.

— Скупердяи, конечно, но проблема не в деньгах.

— С тех пор как придумали деньги, нет неразрешимых проблем. Или почти нет.

— Проблема с надёжностью. Точнее, купцы не уверены, что наёмная охрана сама не окажется лиходеями, прикинувшись порядочными людьми.

— И? — открыл я глаз. — Ты хочешь заняться поисками надёжной охраны для них? Ты ничего не попутал со своими обязанностями лейб-гвардии лейтенант?

— Делать мне нечего! — почти натурально возмутился Шаликов. — Просто подумал, что наши ветераны могут той охраной и стать.

— Ветераны… Охраной… — я открыл второй глаз. — Идея неплохая. Вот только согласятся ли бывшие лейб-гвардейцы, смотрящие свысока на обычных вояк, заниматься таким… Таким непрестижным делом?

— Так это они гордые пока служат, а потом надо деньгу зарабатывать. И что они умеют? Руки заточены под оружие, а не под инструменты.

— Ну, раз ты так думаешь, — ответил я после небольшого раздумья, — то попробовать есть резон. Я поговорю с управляющим «Доверия», чтобы он поразмышлял, как сие воможно организовать. В конце концов, грузы и мы перевозим недешёвые, и самим для охраны приходится людей со стороны нанимать. А так те же деньги будем платить почти своим, которые верны по привычке.

— Превосходно! — Полибий вскочил на ноги. — Превосходно!

— Радуешься, что нашёл себе занятие после службы? — ухмыльнулся я. — Ладно, иди… Я подремлю…

Жрец Никон Петрович стал главным по храмам богини Афины совсем недавно, после того, как его предшественник Аввакум Николаевич был повышен до первосвященника. Внешне мужчина немного толстоват, но движения живые и, можно сказать, резкие.

— Присаживайтесь, Никон Петрович, — указал я на кресло. — Мне вот захотелось лично разобраться с одним теологическим, если так можно сказать, вопросом.

— Всё что в моих силах Ваше Величие! — подскочил жрец.

— Да сидите, сидите… — махнул я рукой. — Так вам будет удобнее рассказать, что знаете о происхождении слова Паллада.

— Паллада? — лицо Никона вытянулось. — Это одно из имён нашей богини Афины.

— Я знаю. А что оно означает? Каково происхождение? Я слышал несколько версий, и они противоречат друг-другу.

— А-а… — лицо жреца растянулось в улыбке. — Слава богине! Она услышала мои молитвы!

— Э-э… — подзавис я. — Извольте объясниться!

— Дело в том, Ваше Величие, что все древние сказания о наших богах изначально передавались устно. К тому же сказители в эллинских полисах переделывали сказания под собственные политические воззрения. Да и сами сказители нередко оказывались выдумщиками, переиначивая ранее услышанное лишь для того, чтобы рассказать нечто новое.

— Даже так?

— Именно так, Ваше Величие! Я сей вопрос изучаю второе десятилетие и даже посетил Олимп, чтобы получить божественное откровение.

— И как? Получили?

— Думаю, что да! Я обращался неоднократно к Аввакуму Николаевичу, но он не придал проблеме должного внимания, ответив, что незачем менять освящённое тысячелетиями, и создание корпуса каноничных текстов, подобному тому, что сейчас создаётся в Византии, — прямой путь к расколу. Он заявил буквально, что религия на Руси и так находится в пренебрежительном состоянии, а после сомнительной реформы даже сомневающиеся отпадут.

— А вы, значит, уверены в обратном, Никон Петрович? — посмотрел я на жреца, старательно вспоминая что-то забытое из своего первого мира.

— Именно что уверен, Ваше Величие! — жрец опять подскочил и в порыве эмоций стал ходить по кабинету. — Так мы покажем эллинским жрецам, что едины с ними… Что не намерены терпеть более насмешки со стороны атеистов, указывающих на несостыковки в нашем святом предании… Принятие каноничного корпуса позволит объявить всё остальное или откровенными выдумками, или неполезным для чтения. В результате мы заимеем лишь пользу, так как получим полную определённость.

Жрец говорил и говорил, возбуждённо размахивая руками, а у меня начали холодеть руки… Я наконец вспомнил, что хотел, и это мне совершенно не понравилось. Да, если посмотреть логично, всё сказанное Никоном является благим делом. Но благими намерениями выстлана дорога в… По сути, если принять эти доводы, Империю действительно ждёт раскол. Нет, не раскол, а Раскол! А оно надо? И что с ним делать? С Никоном, конечно же.

— Я вас выслушал, — наконец прервал разглагольствования жреца. — Ничего не стану обещать, но над сказанным нужные люди начнут думать. Благодарю… Вы можете идти.

Никон, не ожидавший такой резкой остановки своих словоизлияний, вышел, я дал знак лакею:

— Пусть завтра ко мне утром явится первосвященник Аввакум.

Наиглавнейший жрец тоже пришёл вовремя. Я видел его неоднократно и даже несколько раз говорил о важных делах, так что просто указал на кресло и начал без обиняков:

— Вчера тут был жрец Никон…

На благодушное лицо первосвященника упала тень, но он промолчал.

— …И кроме всего прочего он рассказал о своём прожекте по стандартизации эллинских сказаний.

— Стандартизации, Ваше Величие?

— Да, о приведении имеющихся легенд об олимпийцах и прочих божествах к нечто единому, не допускающему разногласий. Вот мне и захотелось услышать иное мнение, дабы составить своё высочайшее суждение по данному непростому вопросу. Можете говорить открыто, что желаете, поскольку ваши слова могут повлиять на судьбу Империи.

— Сие никак позволить нельзя, Ваше Величие! Воплощение сего прожекта не только принесёт разброд и шатание в неокрепшие умы, но и может стать причиной разнообразных бед, поскольку народ наш редко когда видит золотую середину и бросается из крайности в крайность. И да уберегут нас боги от русского бунта, бессмысленного и беспощадного, как это уже было не раз!

— Иными словами, вы желаете оставить всё как есть, Аввакум Николаевич?

— Всенепременнейше!!! Зло от сей задумки случится весьма изобильное.

— Может, какие-то отдельные пункты данного прожекта можно будет осуществить? Или вы полностью несогласны? — попытался до конца выяснить я.

— Поелику богам было угодно и раньше никак не влиять на разнообразие рассказлов о них, то и нам разумнее не вмешиваться, Ваше Величие. Но ежели власти будет угодно напечатать для каждого храма по книге с наиболее распространёнными легендами, то…

— Почему бы религиозному ведомству не печатать подобные книги за свой счёт?

— Пожертвования зело малы, Ваше Величие, — потупил глаза первосвященник. — Только-только хватает на пропитание и лишь на самый необходимый ремонт обветшалых зданий.

— Да? — порылся я с минуту в бумагах. — Вот мне пишут с мест, что некий жрец Пафнутий из суздальского храма Асклепия купил себе аргамака гнедой масти и везде разъезжает только на нём, забыв о передвижении пешком, — я взял в руки следующее письмо. — А жрец Лука из тульского храма Гефеста, строит себе уже третьи хоромы, хотя сам храм пребывает в более чем прискорбном состоянии. Жрец же Пратокл из смоленского храма Гермеса имеет на содержании девять юных дев, кои появляются с ним на людях разодетые в шелка и с драгоценными украшениями, приличествующими лишь княгиням… — я поднял глаза. — Читать дальше, Аввакум Николаевич?

— Это их личная жизнь, Ваше Величие. К тому же жрецы не обязаны быть моральным ориентиром, поскольку их главная задача — совершать жертвоприношения. Религия, если углубиться в теологию, является связью между нашим миром и потусторонним, сверхестественным. Жрецы же в этой парадигме подобны строителям мостов, по которым прихожане переправляют свои дары. Таким образом, как и в обычной жизни, заказчику безразлична жизнь строителя, если только она не влияет на качество возводимого моста. Ни в одной земной религии, насколько я знаю, от священников не требуется моральная чистота, так что на те письма, что Ваше Величие получает, можно чихать.

— Раз главная задача лишь в жертвоприношениях, то и обойдутся ваши храмы тем, что им подносит паства. Вот когда ситуация изменится, и люди, вместо того, чтобы жаловаться, примутся нахваливать жрецов, тогда власть и подумает о помощи храмам. Что же до нашего разговора, то я вас выслушал и приму то решение, которое сочту нужным. Более не задерживаю вас, Аввакум Николаевич.

Первосвященник, немного ошарашенный такой концовкой, поднялся, поклонился и вышел из кабинета.

И что же мне делать с тобой, поп Никон? Ведь ты и дальше будешь гнуть свою линию. Мне же религиозный раскол в государстве не нужен. Я не Алексей Михайлович, почему-то прозванный Тишайшим, который не только был ярым грекофилом, но и упорно уничтожал прежние обычаи, упрочняя своё царское положение. Ранние Романовы имели нужду опираться на малозначимых, но лояльных людей, не зацикленных на прежних вольностях древних родов, для чего и были сожжены разрядные книги, и инициирован переход к новым религиозным обрядам.

Упрочнять власть я и далее буду, но не такими способами. Мне нужны не безродные помощники, которые станут заглядывать в рот только потому, что их приблизили к кормушке как во времена Петра Первого, а те, кто поймут, что следует держаться императорской власти, иначе будет только хуже. Всем хуже, а не только им. И сколько бы денег тогда человек не наворовал, или честно заработал удачной коммерцией, его потомки не смогут благополучно воспользоваться наследством. А ведь почти каждый живёт не только для себя, но и для детей, и внуков.

Ладно… Хватит перемалывать одно и то же по нескольку раз, надо решить, что с Никоном делать. А делать с ним что-то надо, поскольку этот неуёмный человек добровольно не успокоится. Значит, есть два пути: относительно хороший и откровенное плохой. Если со вторым всё понятно, то вот насчёт первого возможны варианты: найти на него реальный компромат и вынудить как бы добровольно оставить свой чиновничий пост или же просто состряпать. Да, дам графу Верёвкину указание и пусть он думает.

А граф разрывался между государственными делами и своим будущим бракосочетанием. Было довольно странно смотреть, как он, почти всегда успешно перекладывающий обязанности на помощников, в данной подготовке занимается чуть ли не каждой мелочью.

— Если вы так будете разрываться на несущественные вопросы, — несколько раз говорил я, — то на те, что кроме вас никто решить не может, времени не останется.

— Уж очень хочется Настеньке угодить! — глазами сенбернара посмотрел на меня Верёвкин.

— Я понимаю, но во всём нужна мера.

Николай Иссидорович в ответ кивал и всё равно продолжал делать по-своему. Да, уж… Мужчина на службе и мужчина в семье — зачастую два разных человека. Надеюсь, как у Бессонова дело в итоге не дойдёт.

Я глубоко вздохнул. Проблему с женой управляющего моего торгового дома мы благополучно решили. Та поначалу немного ерепенилась, но вовремя одумалась, решив, что жизнь дороже. Интересно, Ерофей Дмитриевич долго сможет без женщины? Хм… Судя по его счастливому виду, скорее всего он о новом браке и не помышляет. Что же до половой нужды, то человеку при деньгах её справить нетрудно. В любом случае это выйдет дешевле, чем жить со сварливой и неверной женой.

Я ещё раз глубоко вздохнул. А ведь и мне рано или поздно придётся решать схожий вопрос. Пока все понимают мои переживания, но главе государства надолго оставаться неженатым нельзя. Как донёс тот же граф Верёвкин, некоторые знатные российские рода уже начали прощупывать почву. Отчего-то им показалось, что во второй раз я выберу невесту из своих, что не в европейском обычае, поскольку брак государя — дело больше политическое, чем эмоциональное.

Впрочем, альтернативная точка зрения тоже имеет право на жизнь. Те же поляндские короли, к примеру, выбирают невест из своего народа. Но у них и статус другой, не благоприятствующий рассматривать дальнюю перспективу. Ведь в любой момент их государственный сходняк — сейм — может решить отстранить правителя, и зачем строить планы на двадцать лет вперёд? Правда, шляхте не так просто отстранить правителя, но теоретически возможно.

Хотя… Хотя о Поляндии думать уже поздно — её дни сочтены, скорее всего, и германцы, финансируемые банкирами, с удовольствием отомстят за недавнее унижение. Жаль ли мне небратьев-славян? Жаль. Но лично меня история научила, что грош цена их клятвам. Ни ляхи, ни чехи, ни балканцы не могут быть долгими союзниками, поскольку уже привыкли ощущать себя просвещёнынми европейцами. Вот и пусть ощутят. Когда же германцы приберут к рукам и Чехию со Словакией, то не останется никаких западных славян.

Балканы? Ну, если германцы позарятся на этот неспокойный регион, то мешать не буду. Пусть незалежные сами решат, стоит либороться за призрачную независимость, или лучше добровольно-принудительно влиться в цивилизованную Европу, выучив немецкий язык. Меня успокаивает лишь то, что онемечивание тех земель уйдут столетия. Так что с запада Россию ещё долго никто не решится потревожить. Как и с севера. С Хазарией тоже пока всё спокойно, но всякое может случиться. Интересно, у шахиншаха есть незамужняя младшая сестра или племянница? Эх…

Я перестал вести счёт своих воздыханий. Нет… Сейчас не время думать о таких глупостях. Впереди война с Карелией, и сковывать себя подготовкой к очередному бракосочетанию неразумно. С другой стороны, поспешить тоже надо, чтобы дочери легче привыкли к мачехе, пока ещё маленькие. Вот только кого выбрать? Ведь вопрос политический, а никакое из ближайших государств в виде союзника России особенно и не нужно. Точное, хочется, чтобы все соседние правители сидели на своих местах и не тявкали, но жениться только ради этого?! Зачем? Такое можно достичь и другим способом, пусть и более затратным.

Траты! Судя по последнему донесению министра финансов, траты государства почти сравнялись с доходами. Хорошо ещё, что немалая часть прибыли направлена на нужные дела, а не уходит как вода сквозь пальцы. Правда, ощутимых результатов пока немного, но надеюсь, что они будут. Та же реконструкция каналов и шлюзов обязательно принесёт пользу… Строительство и укрепление дорог… Строительство лесопилок… Переселение людей на пустующие земли… Выращивание новых видов сельскохозяйственных культур… Да, польза будет, несомненно! Надо подождать лет десять-пятнадцать, а потом разберёмся с булгарами, и можно будет заниматься лишь внутренними проблемами, коих и за век не разрешить.

***

Даже удивительно, что они так долго не решались! Или долго решались, что совсем не важно. Главное, что сподобились и теперь испрашивают аудиенцию. Кто? Тульские… Нет, не пряники, а ходоки. Целая делегация выборных мастеровых, как они себя назвали. Поначалу я подумал принять их незамедлительно, но решил, что надо бы помурыжить немного, а то зазнаются, что вот так запросто, как по щелчку пальцев, их принял сам император. И правильно сделал, ибо через три дня прибыла ещё одна компания ходоков и на этот раз из Устюжны. Случайность? Не думаю! Вот не ехали и не ехали, а тут сразу с обоих городов…

Аудиенция была обставлена где-то на уровне приёма министра из малозначимого испанского королевства, случайно проплывающего мимо. Только войдя, все сразу пали ниц и начали вопить-скулить, что подлые уральцы в конец обнаглели и подмяли под себя не только добычу руды, но и все государственные заказы, что хотят пустить всех посконно русских кузнецов по миру, и так далее, и тому подобное.

— А вы где-то до этого руду добывали? — задал я вопрос, когда уставшие ходоки умокли.

— Где же её нам добывать, государь-кормилец?! Втридорога покупаем у ляхов и чехов, поелику уральцы узкоглазые нам и за такую цену не продают.

— Странно. Они мне говорили, что по Итилю гружёные баржи отгружали исправно, и ватаги бурлаков, что те корабли с многочисленных мелей стаскивали, постоянно благодарили за возможность не умереть с голоду.

— Так то так, надёжа-государь, но привезённого постоянно не хватает, да и само железо дрянь по сравнению с чешским.

— Зачем же вы покупали, если дрянь? — удивился я.

— Такось деваться некуда! Со всех сторон нас зажимают и сжить со свету хотят. Сгинем мы…

— Тихо! — прервал едва начавшиеся очередные слёзные моления. — Вот только пошто вы ко мне пришли, если надо договариваться с уральцами?

— Так к кому же нам идти, как ни к государю?! Ты же за нас, за русичей! Вот и повели указом своим басурманам уральским, чтобы железо справное привозили, а цены опустили!

«Что, феодализм с человеческим лицом захотели?!» — подумал я, но вслух сказал:

— Поговорю я с их представителями, но согласятся ли или нет, то не ведаю. Заставить людей работать себе в убыток не могу.

— Благодарствуем, надёжа-государь! Но нам и государственные заказы потребны.

— Для начала вам дадут на пробу одну вещь сделать. Если сможете, и цена окажется хорошей для меня, то будут вам и заказы.

— Благодарствуем, кормилец! — и ходоки снова повалились в ноги.

— Вот что, Василий Трофимович, — чуть повернулся я к Сольскому. — Пусть кто-нибудь сходит к Янию Лекайну и Агиту Зерову, и узнает, смогут ли уральцы что-то предпринять. Не дело, когда наши тульские и устюженские кузнецы без работы сидят.

— Будет исполнено, Ваше Величие!

— Ну, а вы, — обратился я к делегациям, — побудьте в столице несколько дней. — Аудиенция закончена! Мы потчевать желаем!

Глава 59

К сожалению, история с прошением кузнецов имела продолжение, с которым всё-таки пришлось заняться лично и в результате получить очередную головную боль. Выяснилось, что почти всё услышанное было правдой. Немного однобокой, конечно, поскольку она — всего лишь уверенность говорящего в своей правдивости, но всё же. Уральские промышленники на самом деле продают железо остальным российским кузнецам по высокой цене. По той, что закупают свейские купцы. Понять уральцев можно, так как нет смысла реализовывать что-то дешевле, если товар чуть ли не с руками отрывают. Если же учесть стоимость перевозки до той же Тулы, то железо получается почти по цене серебра.

И что делать? Заставить уральцев продавать своим дешевле я не могу. Нет, могу, конечно, но последствия окажутся… Да, уж… Плохо будет всем, если кратко. На военные заказы железо отпускается чуть ли не по себестоимости, так как большая экономия на транспортных расходах. Да и сами заказы объёмны и долгосрочны. К тому же идея новой печи моя, и уральцы у меня в долгу. А вот тульские, устюжские и прочие кузнецы выступают в роли чуть ли не мелких покупателей, с которыми проблем больше, чем прибыли. Понятно, что особенно рассусоливать с ними уральцы не желают.

И как разрешить эту головоломку я не знаю. Запретить экспорт? Так свеи платят за металл серебром и золотом, которого в России почти нет, и продавать им всё равно не перестанут. Просто образуется контрабандный поток. Если же всех причастных сажать, то кто работать будет? Мне пушки, ружья и пистолеты нужны позарез, пустить всё на самотёк нельзя, и что делать не знаю. Получается нелепая ситуация: с Урала в Скандинавию везут железо, и из Чехии в Центральную Россию везут железо. Одни россияне за золото продают, а другие — покупают…

— Ваше Величие! — в кабинет заглянула Ника и посмотрела с явным укором. — Вы не пришли сегодня к дочерям.

— Да? — очнулся я от долгих мыслей. — Да, действительно…

— Что-то плохое случилось, Юлий? — на лице девушки отразилось недоумение и нотки лёгкого страха. — Что-то серьёзное?

— Да, есть немного… — мне сложно было вот так сразу оторваться от долгих размышлений. — Утром проблема навалилась, и я её пытаюсь решить.

— Могу я поинтересоваться? — Ника присела поблизости.

— Кузнецы из нескольких городов пришли челом бить и жаловаться, что уральцы им железо продают по той же цене, что и свеям. Вот и просили повлиять, а я, честно говоря, даже не представляю, как сие осуществить.

— Тогда и думать незачем, — заметно расслабилась метресса, и на её щеках стал заметен румянец, поскольку она лишь слегка пользовалась белилами. — Есть министры, вот пусть они и выкручиваются, а тебе незачем над каждой мелочью размышлять и мучиться. В государстве полно людей за подобные размышления деньги получающих из казны. Где это видано, чтобы император или король в подобное влезал?!

— Да… — чуть улыбнулся я. — Действительно… Сейчас начну диктовать секретарю послание министрам…

— Нет. — покачала головой Ника. — Вначале пообедай.

— А сколько времени? — я взглянул на часы, что сделал Никола Тесла. — Ого! Засиделся я. Императрица, поди, отобедала?

— Она и попросила меня узнать, чем ты так увлёкся, что про еду забыл, а лакея или фрейлину послать не решилась, может, что-то важное у тебя.

— Предусмотрительно, — кивнул я. — Тогда слугам прикажу, чтобы принесли. Ты-то обедала?

— Ела, — несколько уклончиво ответила Ника.

— Хм… Меня вот укоряешь, что только делами и занимаюсь, а сама от девочек не отходишь. Не вставай! — поднял я руку, заметив движение. — Сиди. Вместе обедать будем.

— Я не голодна! — заупрямилась девушка.

— Тут кто-то есть? Ты кому ответила? — я нарочито посмотрел по сторонам. — Тебе показалось. Никто не спрашивал, голодна или нет.

Взял в руки колокольчик, и на звук вошёл Римма:

— Иди с Карпом на кухню, и пусть обед мне соберут. На две персоны. Быстро!

— Я всё же пойду! — опять начала подниматься Ника.

— Не помню, чтобы тебя отпускал, — постарался я ещё раз в зародыше подавить сопротивление.

— Девочки…

— Ты состоишь при мне, и я говорю: сиди!

К счастью, лакеи оказались проворными, — наверное, сами проголодались и теперь ожидают, когда можно будет доесть, — и быстро начали приносить блюда. Эх… Надо бы стол на колёсиках придумать, чтобы за один раз привозить, а то сколько раз на пол из рук во времен доставки падало.

Наконец-то стол сервирован, мы сели за него, и слуги начали прислуживать, но их организмы зажили своей жизнью.

— Римма, — быстро прервал я это безобразие. — Вон бери ту тарелку с ветчиной, и валите оба два отсюда подальше, а то слышать урчание ваших желудков уже мочи нет!

Обрадованный лакей опрометью бросился к указанной закуске, и через несколько секунд вместе с довольным Карпом скрылся за дверью.

— И часто ты их так балуешь? — Ника была явно поражена моей непривычной демократичностью и заботой о простых людях.

— Иногда, — не стал отнекиваться я. — Иногда проще всё делать самому, чем под аккомпанемент таких звуков. Или, если хочешь, могу их вернуть?

— Нет-нет, — девушка даже замахала руками. — Я тоже сама могу себя обслужить.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся я. — Выбирай всё, до его дотянешься, — и начал накладывать себе.

— А мне положишь?

Хм. Я прокрутил в голове последнее её заверение, сравнил с этим вопросом и хмыкнул… Ладно, не переломлюсь… И, взяв тарелку, начал её наполнять.

Сидим. Едим. Чинно так. А разве может быть иначе в приличном обществе, да ещё в императорском дворце?! Да, когда я обедаю в обществе Елены Седьмой, то почти всегда о чём-то с ней разговариваю. Остальные же, если таковые бывают, открывают рот для реплики, если их мнение будет спрошено.

Когда была жива Ханна, то с ней тоже болтал без умолку. Ника тогда не чувствовала себя скованной, но после смерти супруги как-то затерялась, а я был замкнут в своей скорби и видеть не желал никого. И хотя прошло всего немного времени, но прежняя душевность в общении почти пропала. Хорошо, что не полностью. Наверное, Ника ожидала, что я буду иметь потребность в её обществе, и мою отстранённость восприняла как пренебрежение или, даже, оскорбление. Жаль. Вот теперь прилагаю усилия для возврата прежних отношений. Вроде бы удаётся, но иногда происходит откат к прежней холодности, и с чем он связан, не понимаю.

— Хорошо, что сейчас лето и еда не успевает остыть по пути из кухни, — решил я прервать тишину.

— Зимой, конечно, хуже, — согласилась метресса, но без особого энтузиазма.

— Я как-то подумал, то неплохо бы попросить шахиншаха прислать несколько поваров, дабы они готовили эранскую еду в качестве альтернативы, но вовремя сообразил, что знакомых им специй у нас нет. Жаль. Было бы интересно.

— Эранскую еду? — Ника оторвала взгляд от тарелки и с сомнением посмотрела на меня.

«Отлично! Хоть какая-то заинтересованность!»

— А что? Меня их посол угощал, и скажу откровенно, что довольно вкусно, хотя и не всегда привычно. Удивительной еды у всяких народов хватает. Вот на одном острове, что за Китаем, кухня довольно простая: рис, сырая рыба и морские водоросли по большей части. Ни фруктов, ни овощей. Но и у них имеются довольно интересные блюда. А ещё… — я уже собрался было рассказать о поедании жучков в самом Китае, но вовремя одумался. — Везде есть что-то интересное.

— Отчего те люди на острове сырую рыбу едят? У них дров нет, чтобы огонь развести?

— Бедные они и дрова не всегда можно достать. К тому же обычный люд сырую рыбу ест не просто так, а только что выловленную, и её надо макать в соус. Впрочем, нам это не грозит.

— Всегда удивлялась, откуда ты так много знаешь. Ну, не боги же тебе рассказывают от нечего делать?

— Я любознательный и много читаю, и с разными людьми встречаюсь. Ладно, кушай, а то почти остыло.

— Уже наелась, — Ника положила нож и вилку крест-накрест, и откинулась на спинку стула. — Расскажи ещё чего-нибудь.

«Ну, да… Она наелась и хочет развлечений, а я вот ещё не насытился, но должен развлекать!»

— Лучше поведай, что там у тебя с «Репкой»?

— Отдала в Отдел пропаганды. Не буду же я с начальником типографии разговаривать о печати и подобных делах!

— Хорошо, — кивнул я. — Какие ещё новости?

— На те сто рублей, что ты дал, наняла школяров, чтобы летом по деревням ходили и сказки записывали.

— Вот как? Интересно!

— О результатах пока говорить рано. Ближе к осени они вернутся. А так… А так хочу домой съездить, папеньку навестить.

— Одна собралась?

— Полибия намереваюсь взять.

— Вряд ли получится, — покачал головой я. — Скоро начнутся разные там манёвры в связи с предстоящей войной… Недосуг будет. Потерпи… Вот в сентябре Пётр Ипполитович на бал приедет, на нём и свидитесь. Надеюсь, твой брат Полибий к кому времени вернётся.

— Я и одна могу поехать, — расправила плечи Ника.

— Можешь, но лучше не надо. Я даже охрану тебе нормальную дать не смогу, а с малой лучше не рисковать. Хотя места у нас спокойные, но периодически приходят сообщения, что на дорогах балуют разбойники из бывших солдат, что с войны вернулись увечными. Типа мстят дворянам за то, что их туда отправили.

— Вот как?! — насторожилась девушка. — И отчего же не ловят злодеев?

— Пытаются, — развёл я руками. — Но как арестовать, если оружие прячут? Каждого же подозрительного не будешь допытывать?

— Но ведь грабят дворян!

— Твой брат, кстати, предложил охранную службу из бывших гвардейцев организовать. Чтобы купцов всяких защищать и прочих.

— Дворяне станут купцам служить охраной?! — брови на лице Ники полезли наверх.

— Ты же знаешь, что в гвардии далеко не все дворяне. Даже в лейб-гвардии таковых не более половины. К тому же никто не заставляет.

— Тогда да, дело хорошее. Но это не скоро случится.

— Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

— Извини, не поняла.

— Ничто путешествующим дворянам не мешает лично озаботиться своей безопасностью. На дорогах усилены вооружённые разъезды, но нужно и самим проявить заботу о своих деньгах. Так что извини, но отпустить тебя никак не могу. Подожди, до бала немного осталось.

— Да мне бал особенно и не нужен.

— Что так? Ты же всегда балы любила.

— Любила да перелюбила, поелику имеются дела и поважнее… Но сие не значит, что отказываться стану! — добавила девушка поспешно.

— Так я разве против? Наоборот! — сказал, налил чаю и пододвинув блюдо с булочками. Моя прелесть!

Ника недолго смотрела на это пиршество и тоже взялась за кружку. Мы так и просидели ещё минут пятнадцать.

— Что-то я переела, — девушка неожиданно икнула. — Надо передохнуть, — и, встав, подошла к диванчику. — Я только чуть-чуть…

«Чуть-чуть» в итоге не получилось, поскольку метресса уснула. И как мне продолжать работу? Хорошо хоть аудиенций нет назначенных. Подошёл к дверям, приоткрыл и шепнул лейб-гвардейцам, чтобы никого не впускали. Закрыл дверь и понял, что снова пойдут слухи по дворцу. Тяжело вздохнул и, подойдя к шкафу, тихонько достал книгу по римскому праву.

***

Очередной гость прибыл оттуда, откуда и не ждали, — из Монако. Один из тех, сыновей бывших арелатских дворян, нанятых мною именно для того путешествия. Не то, чтобы молодой человек рассказал много чего полезного. Скорее наоборот, ибо за короткое время, проведённое в княжестве, моим посланникам мало во что удалось вникнуть досконально.

С казино действительно были проблемы, но уже в прошлом году удалось их в целом решить. Правда, не тому управляющему, которому я это поручил, а его сыну, поскольку прежний скончался позапрошлым летом. Бывает. Сейчас вроде бы все хвосты подчищены, и денежка снова закапала в княжескую казну. Неплохим таким ручейком, между прочим. В любом случае на нужны Монако средства имеются, и подданные с голоду не усохнут.

От чего умер управляющий? Да кто его знает?! Вроде бы болел чем-то, но никому не жаловался. Хорошо хоть успел свести и передать дела сыну, который сызмальства во всей этой кухне варится. Врочем, как и его отец, и его дед.

Когда посланники понемногу разобрались с неотложными делами, то нанесли визит к арелатскому королю и передали мои приветы, в том числе и разнообразные меха. Дядя Виктор отдарился оружием, что и было сейчас доставлено. Своей сестре он передал ларчик, но его никто не решился открыть, и содержимое неизвестно. Я тоже не стал, а самолично отнес Елене Седьмой.

— Наш августейший брат вспомнил о своей сестре и передал привет? — с лёгким удивлением то ли спросила, то ли констатировала факт императрица. — И что там?

В ларце оказались тяжёлые серьги с драгоценными камнями. Маман осмотрела их, но вынимать не стала.

— Миленькие, но носить их не буду.

Я лишь пожал плечами:

— Главное, что король Виктор не выразил неудовольствие передачей княжества Монако.

— Этот волк ещё покажет свои клыки, — чуть поджала губы Елена Седьмая. — Но может и всё обойдётся. Думаем, что брат выжидает, глядя на то, как будет решён вопрос с блокадой Датских проливов. Он всегда умел ждать и делать правильные выводы, поэтому и стал королём.

— В следующем году мы с Датским и Гётским королевствами поделать ничего не сможем. Хорошо хоть, что матримониальный союз с поляндским королём сорвался. Справиться бы с Карелией.

— Справимся, — серьёзно ответила императрица. — Невелик гусь. Вот только как бы гёты в спину нашему союзнику не ударили, пока основная часть его армии делом займётся.

— На всё воля богов, матушка, — ответил я. — Мы можем лишь предполагать.

— Как идёт пополнение запасов пушек и ружей в Белозерской губернии? Ведь вы же оттуда намерены наши роты, собирающиеся в Карелию, снабжать?

— В донесениях пишут, что пока всё нормально, но меня более производство пороха беспокоит. Ведь смысла в оружии без пороха нет.

— Ничего. Отправим по большей части роты с обычным вооружением. В любом случае численный перевес у нашей армии вторжения будет. Да и гёты тоже не с пустыми руками придут. Не удивимся, если за пару месяцев наши солдаты почти беспрепятственно дойдут до Карельского пролива. Жаль, что не они пленят Тапио-Укко.

— А зачем он нам, маман? Только мороки прибавится. Пусть все в Европе думают, что задумка сей военной компании принадлежит гётам, как главным выгодополучателям, а мы участвовали лишь как союзники.

— Это вы, сын наш, намекаете на будущее недовольство в европейских дворах?

— Именно! — кивнул я. — Россию и без того многие на дух не выносят, так незачем лишний раз злить. Ведь обязательно найдутся те, кто примется вопить, что двое сильных на одного слабенького напали, что налицо попрание всех цивилизованных правил ведения войны и прочую хрень. Ещё и санкции вздумают учудить, нас ограничивающие.

— Ну, да… Их блокада проливов, конечно же, очень цивилизованный метод решения политических и экономических проблем, — усмехнулась Елена Седьмая. — Но оставим этом. Лучше скажите, сын наш… Прошёл слух… Вы решили нас порадовать внуком?

— Э-э… — чуть опешил я, но скоро понял, откуда ветер дует. — Пока нет. Точнее, вообще об этом не думал.

— Значит, слухи… Жаль… Впрочем, всему своё время. Ежели у вас нет более никаких дел, то позвольте нам остаться наедине.

Я встал и поклонился. Да, все неотложные вопросы решены.

***

Всё ближе и ближе бракосочетание графа Николая Верёвкина и Анастасии Дивеевой, и я замечаю заметную нервозность, исходящую от Ники. Это даже умилительно… Она так переживает за подругу, что складывается впечатление, что её в жёны берут. Возможно, баронская дочь тревожится не меньше, но виду точно не показывает. Настя весела и деятельна. По крайней мере, в то время, когда случайно попадается мне на глаза.

А вот Ника, находясь рядом, явно удручена и даже бледна. Или с белилами перемудрила? Сколько я раз говорил ей, чтобы не вздумала увлекаться этой пагубной модой! Ох, уж эти девушки!.. Ветер в голове…

Граф тоже сам не свой, хотя казалось бы всё должно быть наоборот. Сплошные загадки и, как говорили в моём родном мире, разрыв шаблона. Вот и сейчас, придя ко мне с докладом, Николай Исидорович даже путает имена и фамилии, чего ранее за ним не наблюдалось. Ладно… Я всё понимаю и поначалу стараюсь не показывать вида, но в конце концов говорю:

— Граф, давайте-ка вы на время отойдёте от дел, пока не женитесь… Нет, не совсем, но с докладами точно. Я как-нибудь переживу эти дни.

— Как же так, мессер?! Да разве можно?

— Не только можно, но и нужно. Вы за последние пять минут называли министра внутренних дел другой фамилией. Так что не спорьте, а выполняйте! Но если уж так хочется, то можете присылать мне письменные отчёты. Я читать умею, так что всё будет хорошо.

— Благодарю, мессер! Могу ли я надеяться на ваше присутствие? Хотя бы на главной церемонии?

— Можете, Николай Исидорович, — киваю и улыбаюсь. — Вы в каких храмах намечаете всё действо?

— В столичных храмах Геры, Артемиды, Афродиты, Афины.

— Хорошо. Скажете потом, день и время, чтобы лакеи успели костюм подготовить.

— Благодарю, мессер!

— Идите, — отмахиваюсь рукой. — Идите… Невеста, поди, заждалась.

Граф почти выбегает из кабинета. Такой смешной!

Через минуту входит Ника:

— Ваше Величие, это граф Верёвкин был у вас?

Я уже устал обращать внимание на периодический официоз от неё и только ответил:

— Побежал к Насте.

— Благодарю! — девушка делает книксен и собирается выйти.

— Стой! — Ника вздрагивает, словно от удара хлыста, но я делаю вид, что не заметил. — Как думаешь, в чём мне пойти в храм на их бракосочетание?

— Вы в любой одежде хороши, Ваше Величие.

— Я к тому спросил, чтобы было в тон к твоему платью.

— Не стоит беспокоиться, Ваше Величие… Какое платье прикажете надеть, то и будет на мне… Я могу идти?

— Иди, — и тяжело вздыхаю, когда дверь на Никой затворилась. Что с ней? Может, у мамана спросить?

Глава 60

«Свадьба пела и плясала…»

Нет. Не принято на здесь такое. Разгульная свадьба в понятиях моего родного мира с танцами и традиционным мордобоем — в этом варианте Российской империи вещь почти немыслимая. Только блёклое подобие, да и то в среде богатых, как правило. Бедняки или не заморачиваются подобным, или просто приходят лишь в один храм и возлагают незначительный дар на жертвенник: несколько воробьёв или голубей. Причём, многие ловят их сами, а не покупают у многочисленных продавцов.

Как же происходит бракосочетание у богатеев? Оно обычно состоит из нескольких процессий в храмы, размеры которых зависят от статуса брачующихся. Накануне важного события в храме Артемиды даются посвящения от имени невесты: детские игрушки, одежда, а также прядь волос. И чем больше внимания должно привлечь торжество, тем щердее подношения.

После официальных формальностей важных лиц, коих молодожёны заранее пригласили на пиршество, рассаживают за главные столы. Причём, соблюдается разделение гостей по половому признаку, а вот жених и невеста сидят вместе, чего у эллинов не допускается издревле.

Какое-то количество прибившихся по пути бездельников просто одаривают монетой или им, если позволяет погода, накрывают поляну возле дома под открытым небом. И никакого застолья на следующий день, в отличие от тех же эллинских традиций, поскольку представление невесты родственникам жениха происходит в самом начале, а не во второй и даже в третий день.

По окончании гулянки теперь уже сама невеста сжигает немного детских игрушек в знак прощания с прежней жизнь и вступлением в новую. В поселениях воспроизводится ещё ритуал её кражи с возвращением в родительский дом, после чего туда врывается жених и уносит девушку на руках, и та считается полностью потерянной для родительской семьи.

Николай Исидорович Верёвкин не стал выделяться и, понимая своё непростое положение в Империи, пригласил в свой дом не слишком много людей, да и накрыл несколько полян снаружи. И всё. Основные традиции соблюдены, и даже сделав больше, всё равно нашлись бы недовольные. Так что нет смысла угождать всем, да и к религии граф был абсолютно безразличен, хотя и атеизм претил тоже.

Я присутствовал на этом торжестве до самого конца, хотя никто такого не ожидал, но мне и самому хотелось вырваться из привычного окружения льстивых царедворцев. К тому же имелась и другая причина, — я беспокоился за Нику, которая первую официальную половину дня выглядела вполне нормально, а вот на пиршестве как-то необычайно часто бралась за кубок с вином. Возможно, ей хотелось оказаться обычной гостьей, но все присутствующие ясно осознавали непростой статус девушки и обращались к ней подчёркнуто официально.

В конце концов, когда молодые ушли в спальню под навязчивые пожелания зачать наследника, Ника решила по обыкновению не выпендриваться и спокойно согласилась вернуться во дворец в моей карете, чему я был только рад.

Вот только три последующих дня метресса не выходила из своей комнаты, чем изрядно удивила нянек, присматривающих за моими дочерьми.

***

Наступил сентябрь, и во дворце лихорадочно готовились к очередному благодарственному балу. Маман снова настояла на пошиве мне нового мундира, на примерках которого я успел побывать пару раз. Ей и Нике портнихи тоже практически круглосуточно шили платья, а статс-дамы только и делали, что их обсуждали, давая советы. Обычная суета, на которую мужчинам нет смысла обращать никакого внимания.

Как и прошлые разы, большинство приглашённых были из провинциального дворянства, банкиров, купцов и просто именитых горожан. Понятно, что многим аристократам такое не слишком нравилось, но они рано или поздно привыкнут. Уже привыкают, понимая, что как прежде уже не будет.

Ника ожидала прибытие отца. Сложно сказать, насколько это обусловлено её долгим проживанием во дворце, но в любом случае я надеялся, что такая встреча подействует на девушку благоприятно. Уж больно долго она пребывает в том состоянии, что можно назвать стрессом.

Жаль, что немногое на Нику сейчас действует положительно: общение с моими дочерьми, литература, стрельба, верховая езда, совместные обсуждения с Настасьей Дивеевой проблем санитарной службы. Ничего, Никола Тесла обещал к балу преподнести опытные экземпляры новых облегчённых пистолетов, так что у метрессы появился ещё одна положительная эмоция.

Ничего… Нам бы только зиму перезимовать, а потом весна и отправимся в поход. Вот только я ещё не получил от свейского короля даже предварительного согласия, но настолько уверен в нём, что даже не рассматриваю варианты. Военный министр уже предупреждён о предстоящих «учениях» и дал указание разослать соответствующим ротам необходимые распоряжения.

Я со своей стороны дал распоряжение, чтобы провиант, вооружение и боеприпасы начали перевозить ближе к озеру Нево. Вселяет надежду, что работники алхимика Лина трудятся денно и нощно, производя так необходимый порох. А ещё нужны многочисленные корабли и лодки для десанта, и прочего. Все заняты общим делом, чтобы как можно меньше было неприятных сюрпризов в ответственный момент.

Новости из Степи продолжали приходить. Поветрие, о котором я был извещён ранее, действительно оказалось чумой, и всё-таки проникло в Булгарию, хотя до её распространения в главных северо-западных городах ещё и далеко. Пришлось дать указание, чтобы к нашей юго-восточной границе послали несколько смышлёных человек из санитарной службы, снабжёнными необходимыми сведениями о данном заболевании. Конечно, если эпидемия переберётся через Итиль, то рано или поздно дотянется и до наших гарнизонов, а если потом перебросится и на правый берег Волги, то для всей Империи наступят чёрные времена. Единственная надежда, что скоро зима, и мелкие грызуны в Степи станут менее активными, что снизит масштабы зболеваемости.

Конечно, в «Государственной газете» была размещена статья о чуме и простейших способах профилактики. Хотя народ частично уже понял преимущества продаваемого мыла, но многие предпочитают экономить и обходиться проверенным, и более дешёвым народным средством — щёлоком. Чему удивляться? Ведь русские во все времена и во всех мирах с поразительным упованием полагаются на авось. Авось, боги смилостивятся, и мор пронесёт стороной! Авось, не помрём! Ну, да… Проще разочек сходить в храм Асклепия, чем ежедневно соблюдать гигиену.

Пришлось повлиять на религиозное ведомство, и оно уже по своим каналам начало воздействовать на паству. Надеюсь, неверующие и даже атеисты не станут действовать назло жрецам, тем самым ухудшая ситуацию. А то с них станется. Ведь недаром уже дважды — и пока безрезультатно — подавалась заявка на антирелигиозную газету «Безбожник», и я, внутренне содрогаюсь, представляя, какие там станут печатать статьи.

Нужна ли Империи подобная свобода слова? Не уверен. Люди начнут смущаться и всё, к чему призывают жрецы, воспримут как мракобесие. А оно мне надо? Через храмы, хоть и подспудно, я тоже проталкиваю свои идеи, хотя у многих подданных уже начал вырабатываться рефлекс изначального противления к словам служителей культа. Конечно, не отрицаю, что в этом есть вина и последних. Вот только неразумно упускать из рук такой рычаг воздействия на часть населения государства.

Не этично? Допустим. И что? Власть — всегда использует методы подчинения. Не может быть такого, чтобы она всем везде и всегда нравилась. Если нечто может служить делу укрепления государства и повышению уровня жизни населения, то этим следует воспользоваться. Если религиозные институты начнут сплачивать людей, а антирелигиозные — их разъединять, то второму я буду противиться. Если вдруг религиозные деятели подобные жрецу Никону начнут сеять раскол — то им не жить. Всё просто и практично.

Что на западе, что на востоке, что на севере, что на юге у России везде недоброжелатели. Это понятно. Да, степень недоброжелательности разная, но это не значит, что соседи не захотят досадить при первой же удобной возможности. Это тоже понятно. Но терпеть, пестовать вредителей ещё и внутри Империи — это перебор, сравнимый лишь с мазохизмом и откровенной глупостью! Если кто-то хочет неограниченных свобод, то за границей наверняка их сможет найти. Пусть едет, держать насильно не будем. Вот только сомневаюсь, что какой-нибудь европейский монарх обрадуется таким свободолюбивым, которые, пожив немного, снова начнут прежнее недовольство, но уже новыми порядками.

***

Наступил очередной день, когда мысли большинства придворных уже полностью погружены в будущие танцы.

Захожу в комнату старшей дочери и ожидаемо нахожу метрессу, рассказывающую Олимпиаде о похождениях Геракла. Совершенно недетское повествование, как по мне, но в этом мире свои представления о прекрасном.

— Ника Петровна, — обращаюсь я, терпеливо дождавшись радостного момента, когда неадекватный полубог сумел-таки придушить ни в чём не повинного Цербера. — Через час жду вас в своём кабинете, — и краем зрения замечаю, как губы одной из нянек сжались в ниточку. — Я даю аудиенцию членам столичного правления и ваше присутствие необходимо, — разворачиваюсь и через пару шагов останавливаюсь. — Отныне ваше нахождение на всех подобных мероприятиях обязательно, поскольку статус обязывает.

Ника, опустив взор в пол, делает реверанс. Недовольна? Ничего, надо вытягивать тебя из среды вонючих и мокрых детских пелёнок.

Девушка явилась точно в назначенное время. Вот чего у неё не отнять, так это стремление к пунктуальности. Если бы не знал, кто по происхождению её родители, то подумал, что немцы.

— Как я уже сказал, скоро придут члены городского совета, но речь с ними пойдёт не о столичных делах… Точнее, о столичных, но довольно специфичных. И поскольку ты в некоторых вопросах имеешь незаурядные познания, то сможешь дать дельный совет.

Метресса, стоит, потупив взор, даже наедине продолжая держать маску опротивевшей мне напускной учтивости.

— Кстати, — продолжи я. — Как ты относишься к религии?

Было забавно наблюдать, как Ника почти моментально растеряла своё хладнокровие:

— В каком смысле, Юлий? Мы же вместе храмы посещаем по праздникам!

— Посещать-то посещаем, но я вроде не слышал от тебя оценки происходящего в храмах на личностном уровне, — и снова внутренне смеюсь от проявления гаммы чувств на лице собеседницы, пытающей понять мои слова.

— Так ты и не спрашивал, — лаконичный ответ свидетельствовал, что девушка меня поняла. — Кому какое дело до моих убеждений?

— Теперь вот есть дело. Мужчины, что записались на аудиенцию, придут просить о том, чего мне совершенно не хочется.

Ника ждёт разъяснений, а я молчу. Вот она уже готова задать вопрос, но входит лакей:

— Господа члены столичного правления: Степан Павлович Уваров и Платон Васильевич Головкин!

— Проси! — киваю я и указываю метрессе на диванчик у стены. — Вот там сядь.

Девушка послушалась, а в дверях уже кланялись мужчины вполне заурядной внешности.

— Проходите, господа! — сделал я жест рукой. — Насколько я понимаю, вы пришли с нетривиальным предложением, так что лучше немного отойти от протокола и провести беседу менее формально. Садитесь! — и указал на два стула, что у ближайшего к двери торца стола, а сам сел у длинного края, чтобы одновременно быть ближе ко всем присутствующим в кабинете. — Я слушаю.

— Гм… — прочистил горло Уваров и встал, на что я замахал рукой. — Мы дерзнули обратиться к Вашему Величию с просьбой разрешить регистрацию газеты «Безбожник», поскольку наше столичное атеистическое общество зело нуждается в таковом… таковой… — мужчина запнулся и покраснел.

Я быстро указал на графин с водой. Ещё не хватало, чтобы говорившего хватил удар. Вроде пронесло, но Уваров в бессилии чуть ли не упал на кресло.

— Ваше Величие! — взял слово Головкин, с укоризной косясь на своего старшего товарища. — Нам хочется при помощи сей газеты объединить всех просвещённых людей Империи, дабы осветить государство светом просвещения…

Платон Васильевич явно не был мастером говорить, и непонятно почему именно он оказался в числе двух просителей. Суть вопроса мне известна заранее, как и краткие характеристики сидящих мужчин, и мог бы и не мучать себя, однако выслушал нескладную речь до конца, мельком поглядывая на Нику, поначалу почти безучастно смотрящую на Головкина, но под конец имевшую весьма озадаченный вид.

— Из услышанного я понял, что ваше столичное общество собирается распространять идеи атеизма не только в главных городах губернский, но и где только возможно. Так?

— Именно так, Ваше Величие! — подал голос Уваров, наконец-то вернувший себе обычный цвет лица. — Большинство европейских философов критически оценивают не только феномен слепой веры в современном обществе, которое всё больше характеризуется доминированием духа научного познания, но и сами религиозные институты, сохраняющие свое влияние исключительно благодаря архаичным традициям и инертности мышления. К сожалению, данная концепция, скорее всего, не будет воспринята большей частью подданными Вашего Величия в ближайшее время, из-за значительного отставание Империи от передовых европейских государств практически во всех жизненных аспектах. В связи с этим мы приняли решение существенно смягчить формулировки, чтобы снизить риск их отторжения и обеспечить некое плавное восприятие

— Вот как?.. Хм… — мне стоило усилий придать своей реплике нейтральность. — И каким образом?

— Взамен категорического отрицания сверхъестественного и продвижения гипотезы о божественном происхождении жизни будет продвигаться концепция обезличенной Природы как первичного источника всего сущего. Иными словами, человек и все живые и неживые объекты рассматриваются как её невольные и случайные творения. Предполагается, что данное объяснение будет более приемлемым для населения. Конкретные механизмы формирования Вселенной остаются неизвестными, однако планируется их обсуждение, как на периодических собраниях, так и в многочисленных печатных изданиях.

— И это всё?

— Нет, Ваше Величие! В контексте нашей деятельности мы планируем инициировать комплексную кампанию, ориентированную на ликвидацию институциональной базы религиозных организаций и переосмысление их социального функционала. Наша позиция базируется на убеждении, что необходимо преодолеть все барьеры, препятствующие внедрению принципов светского гуманизма и гарантированию полной свободы личности.

— И каким образом?

— Мы видим необходимость вначале рассмотреть возможность разработки и внедрения стратегии переделки общественного сознания с использованием широкого круга методов воздействия, включая убеждение и пропаганду, перед непосредственным переходом к реализации конкретных практических шагов. В рамках данного анализа, религиозное мировоззрение, оказывая негативное влияние на индивидов, может представлять собой барьер на пути к достижению более высокого уровня социального и индивидуального благополучия.

— То есть, рано или поздно всё выльется в репрессии? Но тогда пострадают люди.

— Репрессии? — Уваров чуть задумался. — Да! Вероятно, некоторые индивидуумы могут понести ущерб, однако значение отдельной личности меркнет перед перспективой глобального прогресса, который ожидает человечество в будущем! Лес рубят — щепки летят.

— И как далеко вы готовы зайти? — вдруг из своего угла подала голос Ника.

— Э-э… — немного опешил Степан Павлович, будто только сейчас заметил девушку. — До полной победы наших идей… барышня.

— Я правильно поняла, что если люди не захотят принимать ваши… — Ника сделала акцент на местоимении, — ваши идеи, то нет ничего плохого в их физическом устранении?

— В данном вопросе как бы возникает сложная этическая дилемма, требующая тщательного анализа и взвешенного подхода. С одной стороны это так и необходимо учитывать фундаментальную ценность человеческой жизни и стремление к общему благополучию индивиуумов вне зависимости от их убеждений. С другой стороны, важно принимать во внимание, что существующие религиозные убеждения и культурные традиции, без всякого сомнения оказывают значительное пагубное влияние на влияние возможность будущего прогресса.

— Я эту вашу мысль уже поняла, — перебила Ника. — Вот только не кажется ли вам, что путь к этому прогрессу может лежать через изрядные беды в нашем государстве? Ведь люди, постоянно посещающие храмы, составляют примерно одну треть от всего населения. Ещё треть заходит туда по большим праздникам, и лишь оставшаяся треть проявляет религиозное безразличие. Скажите, Степан Павлович, какую часть от этой последней трети составляют атеисты вроде вас?

— Сколько?.. — Уваров быстро взглянул на Головкина, будто прося о помощи, а затем на меня, как бы спрашивая, должен ли он вообще отвечать на вопросы двадцатилетней девушки.

— Да, — еле кивнул я. — Сколько?

— Точно неизвестно, Ваше Величие. Возможно, что десятую часть. Ведь сознательный атеизм формируется на основе высокого уровня образования и развитых аналитических способностей, однако эти качества не являются универсальными для всех индивидов. Следовательно, можно с чистой совестью предположить, что мы является интеллектуальной элитой, — и оратор расправил плечи.

— Значит… — Ника решила не отступать, видя, как Уваров чуть ли не сразу намеренно отвернулся от неё. — Людей, имеющих взгляды, подобные вашим, всего три процента. Тогда по какой причине вы считаете, что оставшиеся девяносто семь процентов населения Империи должны принять ваши идеи? Что если, узнав о ваших планах, у Его Величия испросит аудиенцию первосвященник с просьбой физического устранения малочисленных атеистов, ежели те не пожелают добровольно принять веру их отцов? Подразумеваются не казни, а высылка за Урал. Ведь, следуя логике, тридцать процентов важнее для государства, чем три.

— Я… — Степан Павлович облизнул побелевшие губы. — Мы… — и снова посмотрела на не менее ошалелого Головкина. — Но это же произвол! Это насилие!!!

— Так не вы ли вот только что сказали, про щепки, которые летят при рубке леса? — Ника встала с диванчика и подошла поближе.

— Я сказал так метафизически… Не буквально…

— Почему бы вашему обществу, — продолжила метресса, — не заняться более конкретными делами, более необходимыми государству в данный момент? Например, патриотическому воспитанию молодёжи или мерами по преодолению периодически наступающего голода?

— Я… Мы… Мы подумывали об этом…

— Вот и прекрасно! — Ника постаралась улыбнуться как можно благожелательнее, но получилось несколько зловеще. — Будет прекрасно, ежели ваше общество предпримет попытки созидать через положительные помощь, чем через разрушение, предоставляя уже истории рассудить, кто движет к прогрессу, а кто к погибели, — и, развернувшись, направилась к диванчику.

В кабинете нависла пауза.

— Ваше просьба, Степан Павлович и Платон Васильевич, внимательно выслушена — сказал я. — И мы видим, что идея насильственного уничтожения религии в России является неоправданной. Как неверующие, так и верующие имеют одинаковые права и обязанности, и нет ни одной весомой причины ставить одних выше других. Да, исторически сложилось, что жрецы имеют представительство во власти, но со временем и это может измениться, как изменилось количество главных жрецов в Малом Совете. Что же до газеты, то я не отрицаю возможности её появления в будущем, но лишь после того ваше общество покажет явственную практическую и созидательную пользу России. Мы действительно имеем множество проблем, и если ваша организация начнёт решать хотя бы некоторые, то существенно поможет государству. Ступайте и подумайте над этим.

Глава 61

— Я отказываюсь верить услышанному! — лицо Ники пылало.

— Такова человеческая природа, — попытался я успокоить девушку, которую распирали сдерживаемые доселе эмоции. — Людям почему-то близка мысль, что как только все начнут думать одинаково, то наступит эра всеобщего благоденствия. Причём, думать именно как они сами.

— Вот почему им вообще пришла в голову такая идея? Неужели, не видят её абсурдность?

— Ты о том, что не может быть мирного существования среди тех, кто однажды силой готов заставить других отказаться от чего-то важного? Может, и не видят абсурдность, или же видят, но специально предлагают.

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурилась метресса.

— Маловероятно, но не исключаю, что идея, которую нам тут озвучили эти двое, была внушена в их светлые головы.

— Кем? — продолжала недоумевать Ника.

— Кем угодно. Хоть королём Августом Девятым, хоть моей тёткой Аудрой. Первому желательно ослабить Россию и начать откусывать ближайшие территории, а второй… Второй желательно расшатать жизнь в государстве.

— Зачем ей это, если спит и видит своего сына императором?

— Никто не видал моего кузена живым с той зимы. Да и граф Верёвкин пару раз доносил, что среди дворян распространяются подмётные письма от имени принца крови, но ни один не может похвастать, что общался с Романом Дмитриевичем Холмским лично.

— Как бы то ни было, но если члены столичного совета излагают свои странные мысли, то они известны и другим людям. И как ты думаешь решать такую проблему?

Я выдержал пристальный взгляд Ники:

— А что предлагаешь? Задушить их во время сна? Так это ничего не даст. Ведь ты сама согласна, что идеи распространяются очень быстро.

— Может, известить первосвященника?

— Может, — кивнул я. — Но в любом случае идею лучше побеждать идеей. Если жрецы хотят сохранить существующее влияние, то им следует больше думать о народе. Положение у них не самое лучшее, если сравнить с тем, что наблюдалось лет пятьдесят назад.

— А если он попросит поддержку?

— Я и так предоставлю ему важную информацию. Ну, ещё предупрежу, что никакого насилия не потерплю, и пусть размышляет, как противостоять своим оппонентам в рамках закона. Если ранее жрецы были недовольным чуть ли не массовым отходом людей от горячей веры, то теперь появилась конкурирующая сила. Да, пока небольшая, но идейно вдохновлённая, она уже представляет опасность в море привычного бездействия, — подёрнул я краешками рта.

— Не понимаю, почему ты улыбаешься.

— Конкуренция насильно заставляет шевелиться тех, кто ранее ленился. Если жрецы смогут перестроиться, то государств о получит лишь пользу. Если же не смогут, то так и быть, и об эллинской религии забудут через пару поколений.

— Опять не понимаю! Ты же всегда был за веру в богов в Империи!

— Потому что видел в ней объединяющую силу. Но если её не станет по естественным причинам, то смысл горевать? И пойми, Ника, я говорю о государстве. Ведь что там внутри каждого человека — это уже его дело. Если некто погибает с голоду, но не хочет идти зарабатывать деньги, то стоит ли такового жалеть?

— Странный ты.

— Не отрицаю, — улыбнулся я. — Ты тоже не проста. Честно говоря, не ожидал от тебя тех горячих слов.

— Надеюсь, на сегодня более никаких аудиенций не намечено? — спросила девушка с неким напряжением, в котором чувствовалась усталость.

— Нет. Но они будут в следующие дни. Надеюсь, ты осознала важность своего присутствия и не будешь впредь отнекиваться?

— Не буду, — кивнула Ника. — Мне даже понравилось.

«А уж мне как понравилось, ты даже не представляешь!» — подумал я, смотря на выходящую метрессу. — «Завтра тебя ждёт ещё одно небольшое потрясение».

Карета ехала к привычному для проведения учебных стрельб месту. Стояла середина сентября, и солнечные лучи уже слабо прогревали не только землю, но и воздух. Да, в утренние часы приходилось кутаться во что-то тёплое, но особого дискомфорта пока не наблюдалось.

Всю дорогу Ника молчала, а я и не вмешивался. Пусть соберётся с мыслями. Забавно, что девушка даже не обращала внимания на коробочку, лежащую на сиденье. Нет, я знал, что она не излишне любопытна, особенно на людях, но сейчас нет необходимости соблюдать этикет. Хотя… Хотя воспитание на то и воспитание, что заставляет держать себя определённым образом не только когда это видно другим.

Карета остановилась, лакей опустил подножку и открыл дверцу.

— Что это? — Ника посмотрела на коробочку, что я протянул.

— Если не откроешь, не узнаешь.

В бархатном углублении лежал небольшой металлический предмет, который сложно даже назвать оружием, хотя им и являлся. Дело в том, что Никола Тесла сделал пистолет не совсем таким, как мне хотелось, но стрелял исправно. Проверено лично, иначе бы и не подумал вручить Нике.

— Ты уверен, что он может стрелять? Точно?! — девушка балансировала на грани сомнения и начинающей зарождаться радости. — Какой лёгкий! Почти невесомый!

— Только в сравнении с офицерским пистолетом, — чуть улыбнулся я. — Думаю, что его можно облегчить ещё немного. В любом случае это опытный образец. Так что после стрельб тебе придётся написать отчёт.

— Отчёт? — брови Ники вздёрнулись.

— А как ты хотела? Хоть он и подарок, но всегда положено отдариваться, так что письменный отчёт вполне подойдёт.

— Хорошо. И как им пользоваться?..

На обучение ушло минут пять. Было забавно наблюдать, как после каждого произведённого выстрела девушка попискивала от восторга. Ей всё нравилось: вес, небольшой размер, умеренная отдача и заметно меньший грохот от выстрела. Примерно через двадцать минут Ника даже пробовала стрелять в движении. Да, попадала далеко не всегда, но главное — начать.

Обратную дорогу она была занята мыслью, в каком месте платья прятать пистолет. Пусть. Пусть занимается новинкой. Заслужила, в конце концов.

Второй радостью девушки был приезд отца, которого не видала с момента похорон Ханны. Да, Пётр Ипполитович посчитал нужным явиться в тот тяжёлый для меня день, а потом почти сразу вернулся домой, к жене и детям. Но этого «почти» хватило, чтобы поговорить с дочерью, которую не видал более чем полгода. И вот сейчас, спустя ещё полгода, снова встреча.

Вольга Кирилловна оказалась беременна. Опять. Да, силён князь, силён! Вот он стоит и светится от счастья. Ника поначалу немного опешила, но быстро взяла себя в руки и поздравила мачеху. Та с улыбкой ответила, но мой проницательный взгляд заметил ожидаемую формальность в их отношениях, хотя постороннему человеку виделась бы искренняя радостная встреча близких родственников.

Да, у них не заладилось почти с самого начала. Почему? Думаю, что каждой хотелось получать почти безраздельное внимание от Петра Ипполитовича. Одна привыкала к нему всю жизнь, а другая надеялась на это в настоящем и будущем, а мужчина разрывался между отцовской любовью и супружеской. Никому не пожелаю оказаться в такой ситуации!

Видя, что Нике хотелось поговорить с папенькой по душам, я приблизился к Вольге:

— Позвольте показать вам отведённые комнаты?

Все в момент замолчали.

— Да, Ваше Величие! — промолвила Шаликова, и положила свою руку на предложенную мою.

Мы направились ко дворцу, и я спиной чувствовал признательный взгляд метрессы.

Вечер. Я плотно поужинал и, стоя у книжных шкафов, раздумываю, чем бы занять себя. Обычно в это время я или прогуливаюсь по коридорам, или по парку. Но сегодняшняя хмурая осенняя погода мало располагала к такому моциону, а по дворцу ходит множество приехавших, жаждущие встретиться с какой-нибудь высокопоставленной персоной. Нет уж, отсижусь за дверьми!

Не получилось. Дверь открылась, и я чуть напрягся, ожидая услышать о чьей-то просьбе об аудиенции. Ха!

— Скучал?! — в кабинет вошёл лейтенант Полибий Шаликов.

— Не так чтобы уж очень, — сделал я намеренно безразличное лицо. — У меня столько лейтенантов в армии, что если уделить хотя бы час, то понадобится год если не два.

— Такого как я больше нет, — Живчик развалился на диванчике и погладил его рукой. — Как же я скучал по твоей бархатной коже, дружок.

— Зато он не скучал, — ответил я в тон, — поскольку изменял тебе каждый день с несколькими задницами.

— Тогда и я ему изменю, — Пётр пересел на стул. — Пусть нам обоим будет хуже!

— Что в мире значимого? — спросил я.

— Обсуждают распоряжение министра обороны о предстоящем выдвижении к Нево. Конечно, никто не понимает зачем, но особенно не верят объяснениям об учениях с последущей спецоперацией против пиратов. Спецоперация! Только ты мог придумать такое странное слово, Юлий!

— А что надо было написать?

— Правду. Что ты затеваешь?

— Спецоперацию и затеваю.

— Никогда не поверю, что ты вдруг обеспокоился пиратами да ещё в то время, когда перекрыты Датские проливы, и к нам почти никто не приплывает. Если начнёшь настаивать, то к тебе больше никогда не приду.

— На это могу надеяться? — полушутливо спросил я.

— Так всё-таки, что будет? — Полибий был непрошибаемо серьёзен. — Почему-то все посчитали, что именно я всё знаю. Представляешь, насколько мне неудобно делать загадочный вид?!

— Потерпи ещё полгода. Хочешь, угощу тебя мадерой?

— Мадерой! — оживился молодой человек. — Настоящей?

— Настоящей, а не тем сладким подкрашенным пойлом, что за неё выдают. В Карпатах, конечно, умеют делать неплохие вина (поэтому и неплохо бы их к Империи присоединить), но как только речь доходит до мадеры или хереса, то лучше в ту сторону не смотреть, если нет желания блевать.

— От хереса я никогда не откажусь, но и мадера хороша. Вот только откуда она у тебя? Я слышал, что настоящую в России не достать ни за какие деньги.

— Ты предпочитаешь пить или узнать?

— Пить, конечно же! Узнать согласен и после.

Я достал из буфета пузатую бутылку и два фужера:

— Считай это компенсацией за недавние страдания…

Несколько минут мы наслаждались вином.

— Так всё-таки, Юлий… Ответь серьёзно…

— Ты отца-то видел? — мне захотелось ещё раз перевести стрелки.

— Юлий!..

— Ладно, сдаюсь! — я подошёл к двери, чтобы посмотреть на обстановку снаружи. — Скорее всего, будет война против Карелии.

Лейтенант в этот момент уже поставил опустевший фужер на стол, поэтому ничего и не разлил.

— Ты опять шутишь? — взгляд Шаликова продолжал быть серьёзным.

— Нет. В ближайший месяц-два ожидаю ответ от свейского короля.

— Ты собираешься воевать, а согласие союзника ещё не получил?

— Он его даст, — махнул рукой я. — Для свеев вопрос с Карелией — исторический.

— То есть, это ты инициатор?! — Полибий, зная моё отношение к войнам, излучал крайнюю степень удивления.

— Не кричи. Об этом даже родственникам не следует намекать.

— Но если известно Генеральному штабу, то…

— Даже министр не знает. Он в своём приказе действительно написал правду об учениях и пиратах. То есть, на самом деле думает, что предстоит облава на морских и речных разбойников.

— Вот это да-а-а! — и Шаликов потянулся к бутылке. — То есть мы пойдём без всякого проработанного плана?

— План составлен, да и нет в нём ничего этакого, — я неопределённо повертел рукой в воздухе. — Далее Карельского пролива мы не пойдём.

— Как?! Ведь практически все важные территории находятся за ним! Ты, что… Хочешь отдать самое лакомое союзнику?

— Именно так. Зачем нам земли, находящиеся за двумя водными преградами, которые нужно почти героически преодолевать? К тому же ничем особо полезным Карелия не владеет. Нет там ни богатых руд, ни плодородных пахотных земель. Лес и то никакущий, да и его ценность лишь в том, что растёт несколько ближе к Европе, чем наш.

— И в чём тогда выгода?

— В том, что если датчане с гётами возмутятся, то свеям придётся разбираться за двоих: за себя и за нас. Сильным флотом в Солёном море мы похвастаться не можем. Ведь жемайтские корабли хоть и многочисленны, но малы и слабо вооружены. К тому же немало моряков погибло во время последних известных событий, а чтобы хороших выучить надо время. Ежели поляндский король захочет вписаться в войну, то нам и его за глаза хватит. Так что я расплачиваюсь чужими землями за свейскую готовность пролить свою и вражескую кровь. Как видится, так почти равноценный обмен. Мне свои солдаты важнее карельских камней и палок, изображающих деревья.

— Так-то так… — лейтенант явно не ожидал услышать такое объяснение. — Может, ты и прав…

— …Но ты со мной не согласен, — продолжил я за своего друга. — Никакая империя не может бесконечно расширяться во все стороны. Ты же знаешь, что Карелия всегда была бедным государством. То, что на него веками зарятся свеи — это исторический казус. Им скоро станет тесно на своих неуютных землях, а ни на кого другого напасть не могут. Таким образом, захват Карелии виделся лишь вопросом времени. Нам же во важнее плодородные земли на юге, поскольку именно там можно выращивать много зерна. Как видишь, никакого смысла отодвигать северную границу, если ожидает богатый юг. Да, там булгары, но оно того стоит. Карелия же не стоит ничего с точки зрения человека, живущего на чернозёме.

— Мне тебя всё равно не понять.

— Потому что ты мыслишь как воин, а я — как император. Тебе важнее завоевать славу, а мне — накормить народ. Без сытых подданных армия превратится в ничто, а Империя — в страну нищих.

— Согласен, — нехотя ответил Полибий. — Вся гвардия будет воевать?

— Гвардия будет. Насчёт лейб-гвардии не знаю.

— Как?! — лейтенант аж подпрыгнул. — Как сие возможно!

— А кто будет охранять императрицу? — остудил я собеседника. — Гвардейской коннице в Карелии делать почти нечего. Там любой коннице почти не разгуляться. Воевать на лошадях в лесу с валунами — удовольствие ниже среднего. Только пехота.

— Я готов слезть с седла!

— Это серьёзное заявление, — кивнул я. — Но вряд ли смогу согласиться. Ты ради нескольких дней опозоришь себя на всю жизнь. Кавалерист, участвующий в пешем сражении! Подумай о будущем!

— Сидеть в столице в то время, когда все пойдут на войну — ещё больший позор.

— Возможно, кого-то из лейб-гвардии всё равно придётся взять с собой. Мне без доверенной охраны никак нельзя. Так что не переживай. Будешь у меня на посылках… Ха!

Ещё минут пять я подтрунивал над Шаликовым, но разумно не стал развивать эту тему. Конечно, он повоюет. Иначе Пётр Ипполитович обидится.

— Так как насчёт плана военных действий? — чуть захмелевший лейтенант вернулся к вопросу, на который я не дал ответ.

— Ладно, смотри, — я положил на стол карту. — Вот устье реки Новая, где на многочисленных островах прячутся пираты. Понятно, что воевать за Карелию они не будут, но причинить неприятности могут. Вот тут, — ткнул я пальцем в несколько мест, — уже начали строить крепостицы. Вот сюда, сюда и сюда прибудут роты и пушки. Постепенно они начнут наводить переправы и вычищать острова. Задача сложная, но при должной последовательности выполнимая. К тому же далеко на север солдатикам идти не придётся. Только до Карельского пролива.

— Почему против пиратов хочешь использовать пушки?

— Пушки против кораблей карел, которые задумают зайти к нам в тыл. Теперь вот здесь, — я обвёл территорию между озёрами Нево и Онегой. — На мой взгляд, это самый сложный участок фронта. И проблема даже не в наличие укреплённых городов Анус и Сортавала, а что сия местность несколько столетий назад была дном пролива, соединявшего ближайшие два озера, а ныне представляет болота и множество мелких водоёмов.

— Откуда ты это знаешь? — удивлённо посмотрел на меня Полибий. — В книгах, что я читал, об этом ничего нет.

— В Риге случайно увидел корзину с ворохом бумаг, которые хотели использовать для растопки, заинтересовался и вытащил несколько старых карт, не представлявших для местных никакого интереса. Вот на одной из них явственно прочерчены как берега широкого пролива, соединявшего Солёное и Белое моря, так и совершенно другие очертания озёр Нево и Онега. Кто-то из нынешних жемайтцев посчитал, что карта ложная и единственная польза от неё в растопке камина.

— Удивительно!

— Как видишь, территория сложная и кавалерии там воевать будет непросто.

— А далее на северо-восток?

— Там боевые действия не предусмотрены, так как поселений мало и никаких крепостей нет. Просто займём Кемскую волость, которую мой прадед из-за небольшого ума подарил карелам ради укрепления дружеских отношений между государствами, позабыв, что в международной политике друзей нет, а только временные союзники.

— Как свеи? — ухмыльнулся Шаликов.

— Как свеи, — кивнул я. — Они тоже могут взбрыкнуть, но не ещё долго не решатся, поскольку на западе и юге имеют потенциальных врагов. Заняв же бо́льшую часть Карелии, вся свейская экономика станет работать на освоение новых земель, чем подорвёт общее развитие государства, поскольку назначенные туда чиновники примутся воровать казённые деньги. Собираемые же из новых земель налоги не покроют траты. Так что лет сто, если не двести, свеи продолжат сильно зависеть от нас. Если мы в ближайшее время разберёмся с Булгарией, то торговый путь из Каспия просто не позволит всем скандинавам даже косо посмотреть на Россию.

— Допустим. И где намечен главный удар по Карелии?

— Главный удар осуществлят свеи. Они очень хотят прибрать к рукам города Саво, Островной Замок и Карела. Конечно, союзники хотят и Сортавалу и Анус, но последний точно отойдёт нам. Что до Сортавалы, то всё зависит от тактики, которую выберет король Карл-Эрик: последовательное занятие территорий с запада на восток или одновременное вторжение во все. Конечно, следует подумать, как может защищаться Тапио-Укко и…

— Что тут происходит? — неожиданно раздался строгий девичий голос. — Пьянка?!

— Ника? Ты не с отцом? — Пётр постарался придать себе трезвый вид.

— Вообще-то это мой кабинет, и мы делаем тут, что хотим! — я посчитал, что нападение является лучшей защитой.

— Три бутылки! — обвела нас тяжёлым взглядом метресса. — Вот только расслабишься, а они и рады пуститься во все тяжкие!

— А что тут пить? — серьёзно спросил Шаликов. — Тем более, от мальвазии невозможно захмелеть.

— Мальвазия? Хм… — Ника принюхалась. — Настоящая? Её же только ко двору португальского короля поставляют.

— Можно подумать, что российский император будет держать у себя дешёвую подделку! — гордо поднял я подбородок.

— Тогда и мне немного… Буквально на донышке… — встрепенулась девушка. — Только на пару глотков.

— Юлий, у тебя есть ещё бутылка? — Полибий смотрел на меня почти незамутнённым взглядом.

— Есть, но пить больше не станем, ибо всему должна быть мера, — решительно ответил я. — К тому же тебе пора идти.

— Да ладно… Я трезв!

— Тем более.

Шаликов всё понял.

— Спасибо тебе, что дал мне поговорить с отцом! — с особой теплотой в голосе произнесла Ника, когда брат вышел. — При Вольге это вряд ли удалось бы.

— Ты так давно ждала эту встречу, что я не мог иначе. Надеюсь, мачеха вернулась нескоро?

— Через пару часов, — улыбка слетела с губ девушки. — Но и это хорошо.

Мне резко стало её жаль и, сам не осознавая, что делаю, взял тёплую руку Ники. Голова закружилась, потянуло на безумные поступки типа объятий и поцелуев. Сделал шаг вперёд, но метресса покраснела и отступила:

— Мне надо проведать девочек, а потом хочу лечь. Что-то сильно устала за сегодня.

— Да, иди, — кивнул я. — Тоже сегодня лягу спать пораньше.

Конечно, я обманул и, открыв окно, чтобы освежиться, просидел над картой Карелии ещё несколько часов.

Глава 62

Меня и в прежние годы дворцовые танцульки не очень интересовали, а теперь, после смерти Ханны, и подавно. Нет, окажись я настоящим сыном барона или графа, то рвался бы на балы при первой же возможности, но зачем это человеку из другого мира, ставшим императором, да ещё проживающему вторую жизнь?! Ничего нового для себя я там не увижу, да и невесту себе не ищу. Смотреть на потных людей, изнывающих от духоты? Удовольствие ниже среднего. Будь я правителем какого западноевропейского государства, то мог бы надеяться на сюрприз в виде внезапно приехавшей на бал красавицы-принцессы из далёкого или не очень королевства. Но во Владимирграде вряд ли таковая появится, ибо на дорогу придётся потратить несколько месяцев. Правда, такое раз случилось, но надеяться на повторное чудо не следует.

Да и, честно говоря, воспоминания о Ханне ещё свежи в моём сердце. Хоть маман неоднократно и напоминала, что правителям необходимо держать траур не менее двух месяцев, но причина в другом — я на самом деле тоскую. Это европейским королям, вынужденным жениться только по политическим мотивам, зачастую безразличны жёны и на следующий день после смерти они уже готовы взять другую. А у нас была ЛЮБОВЬ, и мне не нужно насильно скорбеть перед дядей умершей жены, показывая как якобы опечален горем некоторое время.

Так вот… В этот раз день рождения Олимпиады праздновать не стали. Ни балом, ни фейерверками, ни прочими застольями. Я просто сказал Елене Седьмой, что неправильно идти против местных традиций, выпячивая день рождения принцессы как нечто особенное. Маман посопротивлялась немного, но без прежней опоры в виде Ханны была вынуждена согласиться. Впрочем, всё равно отстояла своё право одаривать внучек подарками в такие дни, тем более, что никто и не против. Может их дарить хоть каждый день.

А затем наступил день осеннего бала.

Как обычно, статс-дамы и фрейлины с самого ранья начали сходить с ума, надевая платья и поправляя причёски перед тем, как направиться в залу на торжественное открытие. Елена Седьмая, несмотря на многолетний опыт в таких делах, тоже на взводе. Дурдом «Ромашка»! Я решил поберечь нервы и с полудня закрылся в своих комнатах с твёрдым намерением надеть мундир лишь за минут тридцать до начала.

Час дня. Два часа дня.

На третьем часу стали стучаться лакеи, посланные императрицей узнать, готов ли я. Понимая, что слуги — люди подневольные, постарался на них не злиться.

В четыре часа стали стучаться уже статс-дамы. Отвечал через дверь, что у меня всё нормально. Казалось бы, чего нервничать, если бал не юбилейный, а самый обычный, где половина приглашённых даже не дворяне?! Они вообще никогда не узнают, что кто-то из присутствующих дам надел то же платье, что и в прошлом году… Полное безумие!

Но время приближалось, и пришлось начать одеваться. Позвал Карпа и Римму, и дал себя одеть. Всё хорошо. Уже приготовился выходить и по привычке, приобретённой за последние годы, посмотрелся в зеркало.

Упс! На груди нет одной пуговицы! Вот была же!!!

Карп и Римма начали испуганно клясться и божиться, что вот только что её застегнули, а затем опустились на четвереньки и исползали пол вдоль, и поперёк… Пуговицы нет! И что дальше?!

Запасных тоже нет. Вытолкал балбесов пинками к портному, чтобы сбегали и принесли подходящую.

Вернулись через десять минут. Нужную пуговицу портной в своих запасах не нашёл, поскольку они из золота и все наперечёт. То есть, сколько надо на одежду, столько и выплавлено. А идти уже необходимо! Что делать? Были бы у меня ордена, то мог попытаться перевесить, закрыв неожиданно опустевшую петельку, но я, наверное, единственный император всех времён и народов, кто без наград.

— Юлий, Ея Величие ждёт тебя! — Ника вошла и смотрит на меня неодобрительно.

— Пуговица оторвалась, и не найти. Как я в таком виде перед всеми появлюсь?

— Ах! — девушка зажала рот рукой. — Сейчас… Жди! — и выбежала в коридор.

И сколько ждать? И чего ждать?

Буквально через пару минут Ника влетела в комнату с красной лентой в руке.

— Ты решила мне волосы подвязать? — съязвил я, но девушка не ответила и, разрезав ленту на две части, быстро сделала из одной половинки бант, и прикрепила булавкой на место отсутствующей пуговицы.

Хм… Неплохо… И революционно… «Марсельезу» спеть? Ха!

— Хотя бы так, — с облегчением выдохнула Ника.

— Буду как белая ворона с красным бантом, — ответил я, осознавая, что ничего лучшего за оставшееся время не придумать.

— Себе тоже сделаю, — и через несколько секунд такой же красный бант появился на её плече.

— Идём, — я предложил руку. — Императрица, наверное, в гневе.

Елена Седьмая действительно была на предпоследней стадии, но она умела долго сдерживаться, тем более на людях. Одарив меня гневным взглядом, лишь слегка повела подбородком в сторону дверей, через которые следовало входить в бальную залу и, кивнув распорядителю, первой сделала шаг.

Двери медленно, но решительно распахнулись, и в помещение ворвалась теплая воздушная масса, насыщенная ароматами горящих свечей. Тут же заиграли музыканты, и церемониймейстер начал движение вперёд, лишь одним суровым взглядом раздвигая толпу для прохода государей.

Императрица, как старшая представительница августейшей фамилии, возглавляла процессию, за ней следовали я и метресса, чья рука была в моей. Далее шествовали статс-секретарь, статс-дамы и фрейлины, министры и прочие в соответствии с их рангами. Приглашённые женщины, стоявшие по обеим сторонам прохода, выполняли реверансы, в то время как мужчины склоняли головы в знак уважения. Атмосфера торжественности и пафоса была насыщена, однако вид большинства присутствующих был значительно скромнее парадных одеяний императрицы и высших сановников.

Достигнув подиума, мы начали восхождение по его ступеням, где, как и в прежние разы, были установлены два кресла, символизирующие тронное место. Это зрелище вызвало у меня меланхолию, что не ускользнуло от внимания Ники, чуть дёрнувшей за руку. Я быстро вернулся к реальности и с должной бодростью поднялся. За нами последовали и остальные участники церемонии. Завершив свою игру, музыканты опустили инструменты, и общий шум постепенно стих. Елена Седьмая, облачённая в регалии высшей власти, произнесла не слишком длинную речь, в которой выразила благодарность богам за очередной обильный урожай и приветствовала гостей, прибывших порадоваться, что государство проживёт длинную зиму в сытости и довольствии.

С возобновлением торжественной музыкальной композиции собравшиеся начали организованно покидать пространство зала, тем самым освобождая центральную зону для исполнения первого танца. В предшествующие дни я не удосужился выяснить, кто именно должен открыть бал, и сейчас это сыграло со мной злую шутку.

— Ваш выход, сын наш! — неслышно для окружающих произнесла маман и вроде как мило улыбнулась.

Я опешил и зачем-то посмотрел на Нику. Вот это сюрприз! Да какой сюрприз? Подстава!!! Почему никто не предупредил? А если у меня нога болит или ещё что себе натёр? Но метресса уже сделала шаг, так что пришлось вставать и, будто бы всё так и должно быть, предложил ей руку.

Мы спустились, и заиграл вальс. Уф… Хоть в этом мне повезло! А затем стали присоединяться пары. Торжество началось…

Я опешил и зачем-то устремил взгляд на Нику, будто ожидая помощи в сложившейся ситуации. Подобное развитие событий не могло не вызвать недоумения и подозрения в преднамеренности. Почему никто заранее не уведомил меня о сём? А если у меня имелись, например, боль в ноге или мозоль? Однако метресса уже начала движение, мне не оставалось иного выбора, кроме как встать и предложить ей свою руку, демонстрируя внешнее спокойствие и уверенность, несмотря на внутреннее смятение.

Спустившись вниз, мы оказались в центре Большой залы, и зазвучали первые ноты вальс. С чувством облегчения я отметил, что хотя бы в этом мне сопутствует удача. Мы кружились примерно минуту, после чего к нам начали присоединяться пары. С этого момента бал официально начался.

— Что сей бант означает? — тихонько поинтересовалась Елена Седьмая, когда начался второй общий танец.

— Просто бант.

— Просто бант, — скептически передразнила меня императрица. — Вам следует подумать над хорошим ответом, сын наш, ибо подданные начнут расспросы, и таковые слова их не устроят. Нельзя же без повода прикрепить что-то к одежде, собираясь на столь торжественное собрание!

— Этот бант символизирует светило, изливающее живительное тепло на нашу империю, — подала голос метресса.

— Светило? — чуть подняла брови Елена Седьмая. — Но оно жёлтого цвета.

— В сказках нашего народа его называют красным. Так что бант такого цвета указывает на единение правящей династии и подданных, поскольку солнышко посылает свои блага всем одинаково, невзирая на сословия.

— Ах! — вырвалось из груди императрицы. — Это замечательное объяснение! — и, дав знак одной из статс-дам, что-то повелела.

Вскоре красный бант стал неотъемлемой частью не только наряда императрицы, но и большинства гостей, присутствующих на торжественном балу. Вероятнее всего, трактовка, предложенная Ники, вызвала одобрение у значительной части придворных, а может подданные понацепляли банты просто так, следуя случайно зародившейся моде. Несмотря на моё изначальное желание пробыть на мероприятии как можно меньше, очевидно, что уходить прямо сейчас с бала не стоит. И дело не столько в возможном недовольстве Елены Седьмой, сколько в стремлении выразить признательность Ники за её содействие в избежании конфуза.

Так что, я решил остаться до конца, периодически танцуя с метрессой, поскольку, в соответствии с установленными нормами этикета, никто другой не имеет права пригласить её. Как же было приятно видеть блеск в глазах Ники, которая поняла, что сегодня ей предстоит исполнять роль не безмолвной фигуры, а активной участницы светской жизни, находящейся в центре внимания!

Однако, необходимо было учитывать строгие нормы придворного этикета. Раз я уже несколько раз танцевал с метрессой, было бы неуместно не пригласить женщин и девушек на танец, одаривая монаршим вниманием приглашённых. Это касалось не только аристократок, но и девушек менее благородного происхождения, а также представительниц других сословий, которые приглашены на торжество по моему личному распоряжению.

Впрочем, не только я был звездой данного бала. Принц Теодорих пользовался не меньшей популярностью, если не больше, поскольку моложе и холост. Да, скорее всего королём ему не быть, но кровь-то голубая и родня всем европейским монархам. Тут у многих крыша поедет, если есть дочь или внучка подходящего возраста.

Вот и сейчас после очередного танца высокородный парень в который раз оказался в окружении как бы случайно подошедших девушек. Ну, он же хотел развлечься, вот пусть и оттягивается! Главное, чтобы опять в историю не попал. Выручать уж точно не стану.

Полибий Шаликов, пока ещё неженатый наследник княжеского титула, тоже был атакован, правда, более утончённо. К нему подходили знакомые его отца и представляли своих родственниц. Конечно же, незамужних, а те совершенно простодушно начинали заводить разговор, что очень хочется потанцевать, но не с кем. Откуда знаю? Так лейтенант мне и пожаловался, когда мы случайно оказались поблизости. Правда, развить мысль у него не получилось, так как рядом образовались очередные знакомые Петра Ипполитовича, а Елена Седьмая сделала знак, что хочет поговорить:

— Мы весьма довольны, сын наш, что вы прониклись своим долгом и не сбежали с бала, как это делали ранее, а решили пробыть вместе с подданными до самого конца!

— И я доволен, маман, что вы довольны.

— Право, вовсе не обязательно было приглашать на танцы тех купеческих дочерей. Хотя… Хотя всем было приятно видеть, что император никого не чурается и одинаково благосклонно, подобно Солнцу, взирает на всех людей. Кстати… Ваша метресса придумала затею с бантов, конечно же, в последний момент? И что явилось настоящей причиной?

— От моего мундира непостижимым образом оборвалась пуговица.

— И что помешало исправить эту оплошность? Неужели, вы начали одеваться в самый последний момент?! Да? — лицо императрицы опечалилось. — Вы так ещё и не поняли, сын наш, что все те долгие приготовления задуманы вовсе не для того, чтобы потешить любовь к красивым нарядам и драгоценностям. Их цель — выглядеть безупречным в глазах подданных, поскольку мы олицетворяем высшую власть в государстве. Если с нами всё в порядке, то можно надеяться, что и в Империи так же будет порядок. Ежели у нашей одежды или причёски обнаружится изъян, то как мы сможем управлять жизнями миллионов людей, если неспособны заметить оторвавшуюся пуговицу?

И я, как в детстве, ощутил стыд и потупил взор.

— Идите, потанцуйте!

— Но, маман…

— Ступайте! Оправдания неуместны…

Несмотря на этот диалог, в целом я остался в хорошем расположении духа и, наверное, продержался бы до последнего танца, но Ника устала, и пришлось её проводить, заодно проведав дочерей, чему я не был против.

А наутро я узнал, что Теодориха пытались убить: когда он уже выходил в коридор, подошла одна из танцевавших с ним на бале девушек. Вначале она поблагодарила принца за оказанную честь и сказала, что желает преподнести подарок, но из природной скромности не хочет делать его видимым другим людям. Ничего не подозревающий парень отошёл в сторону, где за портьерой его и поджидал убийца.

Повезло. Многолетние уроки фехтования пригодились, хотя девица даже повисла на руке, дабы помешать защититься. Да, не зря я отказывался от поединков с Теодорихом. Опозорился бы подчистую.

Об этом и поведал граф Верёвкин наступившим утром. Напавших всю ночь допрашивали с пристрастием, но толку никакого. Им заплатили за убийство, пообещав сразу же вывести тайным ходом из дворца под прикрытием пожара, который якобы должен был бы разгореться. Стоит ли говорить, что никакого возгорания не произошло, а те двое — лишь расходный материал, и ничего секретного не знают.

— Не исключено, что заговор на самом деле был составлен против Вашего Величия, а принц просто подвернулся под руку. Ведь та девушка танцевала и с вами, — заключил начальник тайной службы, — но вы удалились чуть раньше официального окончания, и подосланные решили убить хоть кого-то из значимых гостей.

— Почему они вообще решили, что я буду на балу? В последние разы я уходил почти сразу.

— Хм… — замялся граф.

— Да говорите уже, — махнул я рукой. — Не до этикета.

— В прошлые разы вы были на балах с супругой, а ныне…

— Хотите сказать, кто-то посчитал, что я использую бал как повод для флирта? Хм… Логика в этом есть. Как бы то ни было, имя заказчика покушения мы не узнаем?

— Не узнаем, Ваше Величие, — сокрушённо ответил Николай Исидорович. — Но можно предположить, что это Аудра Жемайтская.

— Возможно, — кивнул я. — Она никогда не успокоится. Императрица как себя чувствует?

— Полночи просидела у постели принца Теодориха, а теперь почивает.

— Так он ранен? Что же вы сразу не сказали?!

— Ранен, но легко. Удар получился не колющим, а прошёлся вскользь. Поболит и перестанет.

— Всё равно хорошего здесь мало. Мы все расслабились, а противник изменил тактику и отказался от яда в пользу железа. И что произойдёт в следующий раз? Выстрел из ружья? Взрыв пороховой бочки? Заговор гвардейских офицеров?

Граф Верёвкин лишь развёл руками, что за ним наблюдалось редко.

— Значит, на лезвии не оказалось яда?

— Нет, Ваше Величие, что тоже необъяснимо. Ведь это дополнительная предосторожность на случай если всё пойдёт не совсем так, как запланировалось.

— Согласен, — в раздумье кивнул я. — И что вы собираетесь делать?

— Выясняем, как девица и тот мужчина получили приглашения.

— И почему это сразу не сделали? И каков результат?

— Девица говорит, что родители приболели, и она вынужденно прибыла с кузеном.

— Очень странно. Думаю, следует проработать и другие версии. Вполне возможно, что покушение на меня у них в намерениях не было, а признались в этом лишь для отвода глаз. И ещё… Та девица может и не быть баронской дочкой. Из какой она губернии?

— Тверской.

— К её родителям уже послали? Хорошо… Надо провести опознание.

— Да, мессер!

— Я вас более не задерживаю, граф, — и направился к Теодориху…

Принц спокойно спал. Значит, здоров. Спросил у охраны, находившейся у дверей по приказу Елены Седьмой, и получил ответ, что врач был часа два назад.

— Бедный принц! — послышался знакомый голос и, обернувшись, увидел входящую всхлипывающую Нику. — Останься я на балу и всё, возможно, пошло бы иначе.

— Думаешь?

— Он, наверняка, захотел бы с тобой поговорить, или ещё что случилось бы…

— Ты здесь совершенно не причём, — категорично заявил я, не желая, чтобы девушка винила в случившемся себя. — Многие вещи не зависят от нас и являются плодом стечения обстоятельств. Вспомни ту же пуговицу. И перестань плакать! Ведь Теодорих жив и здоров. Уверен, что случись нечто подобное с кем угодно, и он ринулся бы на помощь. Странно, что рядом присутствовало немало дворян, но никто не вмешался.

— Что ты хочешь сказать? — слёзы в момент просохли.

— Лишь то, что случившееся с кем-то нередко зависит от самой персоны. Вот я бы не пошёл в дальний конец коридора лишь потому, что практически неизвестной мне девушке вдруг приспичило сделать мне тайный подарок. Возможно, и ты вряд ли сделала бы нечто подобное, а вот наша общая знакомая Анастасия, к примеру, — не раздумывая.

— Возможно, — ответила Ника, но было видно, что она не доверяет такому объяснению.

— Как девочки?

— Как всегда хорошо.

— Тогда идём, я ещё не завтракал, да и ты, наверное, тоже.

— Я после поем… — завела обычную отговорку девушка.

— Если захочешь, то потом тоже поешь. Думаю, впереди всех ожидает неспокойный день, так что совершенно незачем откладывать на потом то, что можно сделать сейчас. Тем более, если побуждает император.

— Я тебе не рабыня!

— Ты о чём? — моему изумлению не было предела. — Я забочусь о тебе! Ты настолько стала бледной, что даже белила кажутся темнее тона кожи.

— Да? — Ника чуть ли не подбежала к одному из больших зеркал. — Точно бледная? Отец ничего не говорил… Да, наверное, ты прав…

— Если ты не знала, — я решил додавить, раз девушка поддалась неуверенности, — подобное голодание может привести к болезням желудка, и тогда начнёт тошнить даже от вида еды. Только представь… Ты сидишь за столом на приёме и вдруг…

— Молчи! Я всё поняла, — Ника ещё раз посмотрела в зеркало и уже с меньшей неохотой пошла за мной. — Надеюсь, не растолстею.

Глава 63

Вот сколько бы мужчина не жил, он так до конца и не поймёт самое загадочное существо на планете — женщину. Вот и я неоднократно пытался, что в том мире, что в этом, но всякий раз убеждался в непостижимости. Конечно! Мы же не учимся на своих ошибках, необоснованно полагая, что вот в этот раз всё точно получится.

Ника не стала исключением из общего правила, хотя некоторые её поступки всё же научился предугадывать. Например, решив, что она должна позавтракать со мной, ожидал очередную попытку отказа под надуманным предлогом. Угадал! Но зачем она это делает? Ведь понятно, что всё равно сядет за стол, ибо, куда денется с подводной лодки?!

Пришлось мне укоризненно посмотреть, и метресса нехотя начала соглашаться, но продолжает артачиться, готовая в любую секунду уйти. Зачем? Куда? Ведь там лучше точно не будет!

Вроде как полностью смирилась и согласилась. Ну, да… Это тебе не двадцать первый век с его феминизмом. Да и в том мире женская блажь заканчивалась сразу там, где появлялись ямы на дорогах, или начинал протекать водопровод.

Сидим и пьём чай.

— Я булочки не буду, — опять начинает капризничать Ника.

— Умеренная полнота не вредит здоровью и положительно сказывается на внешнем виде. Ведь слово худая предки использовали только в его изначальном…

— Молчи!

И я не стал дальше распространяться. Ведь можно передавить и тогда уже ничего не исправишь.

Минут десять мы сидим в полной тишине.

— Я некрасивая?

Хорошо, что в этот момент мне не пришлось что-нибудь жевать или пить.

— Ты самая прекрасная из всех, кто меня окружает, — как можно скорее отвечаю я, чтобы не оказаться заподозренным в неискренности.

— А Вольга?

— У неё интересная внешность, но с твоей не сравнится.

— Обманываешь?

— Нет! Зачем мне это?

Я опасаюсь, что Ника вдруг спросит про Ханну, но метресса дурочкой уж точно не является, поэтому неэтичный вопрос не задан.

— А императрица?

— Она для меня мать, а не женщина.

— И всё же.

— Она тоже красивая, но вы разные, и ненормальным будет тот, кто вздумает сравнивать.

Вероятно, в голове Ники происходят сложные процессы, поскольку она просидела молча ещё минут пять. Неужели, захочет узнать, нравится ли мне? Но и этот вопрос не был задан.

Хм… А она мне действительно нравится. И не только сейчас. Правда, это сравни тому, как художник смотрит на натурщицу — чисто эстетически. Хм… А ведь я с полным правом могу её вот прямо сейчас… Нет, мы друзья, и с друзьями не спят.

— Всё, больше не могу, — Ника отодвигает чашку и косится на меня.

— Я тоже больше не буду. Да и впереди ещё второй завтрак.

— Второй завтрак!!! — девушка закатывает глаза.

Мне вдруг приспичило сказать, что ранее за ней не наблюдал такого поведения, но быстро одумался. Наверное, у неё стресс или нечто подобное, так что не стоит теребить рану. Да, действительно! Как я не сообразил ранее, что девушка до сих пор не может отойти от переживаний по поводу смерти Ханны! Ведь в последние годы они общались настолько тесно, что и многим родным сёстрам не снилось. Понимаю… Мне Ханны тоже не хватает. Ничего, пройдёт… И Ника снова станет прежней.

— Если хочешь, можем устроить конную прогулку, — предлагаю я.

— А девочки? — и опять нервозность.

— За ними присмотрят. Ты же не нянька, чтобы неотлучно находиться рядом. Все дела должны быть в радость, а не по принуждению. Нельзя забывать и о своей жизни.

— Расскажи об этом мастеровым или забитым непосильной работой земледельцам.

— Каждый может попытаться изменить свою судьбу. Другое дело, что не каждый захочет это сделать.

— И в чём ты видишь причину? — по расширенным зрачкам Ники становится понятно, что она действительно заинтересована.

— Причин много. Первая — неумение делать что-то другое. Ведь если человек кузнец, то стеклодувом ему вряд ли получится быть. Вторая — заботы житейские, поскольку семью надо кормить ежедневно, а поиски самого себя могут затянуться.

— Поиски самого себя… — повторяет девушка. — Это ты хорошо сказал. Да, найти самого себя трудно.

— Трудно, но возможно! — спешу как можно оптимистичнее заверить я, видя, что ещё немного и Ника закроется в своей раковине. — Особенно, если есть единомышленники и друзья.

— Друзья?

— Друзья, — киваю. — Я тебе всегда помогу несмотря ни на что.

— Если бы я ещё знала, чего хочу.

«Мужа бы тебе, да детей пяток, и на глупости в голове места не останется!»

— Тебе интересна литература… — начал было я перечислять.

— Женщина-писательница? Много ты таковых видел?

— Даже мужчин писателей мало, ведь книги редко когда становятся прибыльными. Всё упирается в высокую себестоимость и низкий спрос.

— Значит, выхода нет?

— Я вижу его в государственной поддержке. Для Империи оплатить тираж в двести или триста книг — несущественные затраты, поскольку чиновник-вор каждый месяц и не таковую сумму крадёт, а таковых — сотни, если не тысячи. Благо, спецслужба не дремлет, и казнокрадов относительно успешно выявляют.

— И куда уходят деньги?

— Какие деньги? — удивляюсь я. — А… Конфискованные… В казну и уходят.

— И снова разворовываются?

— Что ты предлагаешь?

— Допустим, сотую часть направлять на развитие литераторства. Причём сразу, без долгих согласований.

— Не боишься, что разворуют? — грустно усмехаюсь, понимая некоторую наивность предложения.

— Почему бы не создать… — Ника задумывается на несколько секунд. — Почему бы не создать Совет литераторов, чтобы входящие в него люди лично отвечали за распределение денег? Ну и установить ограничение, чтобы больше десяти лет в этом совете человек не числился.

— Хм… Возьмёшься за разработку всего с этим Советом литераторов связанного?

— Я?! — глаза Ники становятся размером с блюдца.

— Инициатива имеет… — и я замолкаю. — Просто попробуй. Ведь никто тебе жёсткие сроки не ставит и за невыполнение на Урал не сошлёт. Хоть месяц думай, хоть три.

— Ну… У меня и без того дел хватает… — пытается отнекаться девушка, но мне кажется, что это напускное.

— Попробуй… — кладу ладонь на ладошку Ники, от чего она чуть вздрагивает, но руку не убирает. — Просто попробуй.

— Хорошо… А теперь конная прогулка, пока погода не испортилась!

Зову слуг, и отправляемся наружу.

***

Принц Теодорих пробыл во дворце ещё несколько дней на тот случай, если следствию понадобятся дополнительные показания, готовясь к возвращению на место постоянного несения службы. Его провожало множество придворных, выражавших парню настолько эмоциональные знаки внимания, что мне стало зави́дно. Даже скупая в последние месяцы на выражения чувств Ника, казалось, соревновалась с неугомонными фрейлинами императрицы, так и вьющимися вокруг принца:

— Ваше Высочие, как же скоро вы нас покидаете!

— Ваше Высочие, рана перестала беспокоить?

— Ваше Высочие, возьмите плед в дорогу. Ведь холодно уже…

Мне хотелось развернуться и уйти, но нельзя. Это только кажется, что придворные ничего не замечают. Некоторые из них даже могут считать, кто и сколько раз моргнул. Вот пришлось мне дожидаться отправления кареты с принцем, что случилось чуть ли не через час, поскольку постоянно выяснялось, что забыли какую-то вещь. Да за это время можно почти половину пути проехать! Нет, Теодорих на самом деле молодец и храбрец, и сомневаться в этом нет причины, но вот это усиленное внимание к нему раздражает.

Когда карета скрылась за воротами, девушки и женщины, аккуратно промакивая набежавшие слезинки платками, дабы не оставить потёков на набелённых щеках, начали расходиться, оставив меня почти в одиночестве рассуждать о популярности. Да, от чего она зависит? Понятно, что от поступков. Вот только каких? Что величественного сделал принц Теодорих, что почти все придворные заполнили лужайку перед дворцом, а слуги выглядывали из окон? Защитил себя от руки наёмного убийцы? Но это он сделал ради себя. Однако об этом трещат уже который день и ещё не скоро успокоятся.

А я? Когда приезжаю во дворец, то мало кто даже останавливается поглазеть. Почему такое различие? Внешность? Да не скажу, что Теодорих уж настолько краси́вее. Неужели мне, подобно Нике, придётся испрашивать чьего-то мнения? Кстати, где она? Я посмотрел по сторонам и не увидел метрессу. Почти никого, если не считать нескольких желающих получить случайное монаршее внимание, гвардейцев и слуг, спешащим по своим делам.

Что же это получается? Я чуть ли не ежедневно только и занимаюсь, что пытаюсь навести порядок в государстве, думы думаю о его возвеличивании и светлом будущем, а значу для людей чуть более чем ничего?!

Нет, я человек с крепкой психикой и большим жизненным опытом, и помню, что «хорошими делами прославиться нельзя». Да и не особенно нужна эта слава, но как же хочется иногда… Чего именно? Признания? Благодарности?

Я тяжело вздохнул. А чего ожидал? То уезжаю из дворца по каким-то лишь себе понятным делам, то сижу безвылазно в кабинете, позабыв, что народ любит открытых и приветливых, тех, кто понятен. И принц Теодорих, — чего себя обманывать?! — именно такой. Плюс, несчастный сиротинушка. Как такого не пожалеть? Даже императрица только и делает, что говорит о нём. Ладно… Хватит! В конце концов, я занимаюсь прогрессорством не ради приветливых слов малознакомых людей. Мне за державу обидно!

Ещё раз глубоко вздохнув, я решил прогуляться, раздумывая, что пора бы посланию от свейского короля прийти. Нет, рано ещё. Вряд ли все — от курьера до Карла-Эрика — вдруг проникнутся ко мне расположением и решат порадовать меня скорым ответом. На деле же король может просто повертеть пальцем у виска, резонно заметив, что подобные дела требуют глубоких размышлений и всесторонних обсуждений, а кто поспешит, тот всех монархов рассмешит. Остаётся надеяться, что ответ всё-таки получу до января, поскольку совершенно не хочется перекладывать начало военных действий на конец лета или начало осени.

Ладно, пока будем думать над делами нашими скорбными, и самые актуальные вопросы: кто организатор последнего покушения и кто был главной целью? Первоначальная версия, что это тётка Аудра не может угомониться, пошатнулась, поскольку допрашиваемые неожиданно пошли в отказ. Да и я несколько скептически к ней относился. Нет, безумная жемайтика, если она ещё жива, вряд ли откажется от плана извести династию Холмских, но есть одно но — Теодроих-то здесь причём? Ведь, как ни крути, раз он сын франкского короля, то родственник практических всех правящих европейских династий, которым вряд ли понравится заказное убийство. И дело даже не в том, что юный принц может кому угрожать… Нет! Просто это создаст плохой прецедент, когда можно быть убитым только потому, что гостишь у монарха, чей ближайший родственник черезчур активно желает сесть на престол.

С другой стороны, если подосланные на самом деле хотели убить Теодориха, то зачем сразу признались, что посланы Аудрой? Странно. Та хоть и безумна, но хочется думать, что не настолько. Или кто-то просто решил прикрыться ею? Загадка, однако. И чем больше пытаюсь её разгадать, тем меньше понимаю. Весьма возможно, что на успех покушения, на кого бы оно не было организовано, особо не рассчитывали и были согласны удовольствоваться нервной обстановкой во дворце. Да уж… Организатор сего или слишком глуп, или слишком умён.

И что мне делать? Увеличить личную охрану и стать похожим на одного шведского короля, нигде не появлявщийся без сопровождения сотни избранных вооружённых дворян? Или сидеть безвылазно в своём кабинете? Хм… Возможно, именно на это и был расчёт неизвестного врага. И как быть? Запытать участников покушения до смерти? Так они что угодно скажут, но нет никакой уверенности, что правду, если уже отказывались от прежних показаний.

***

— Вот смотри, — показал я кузнецу Радбауду рисунок коньков, когда в один из дней решил проведать свои фермы, а попутно зайти к нему и сыровару Ламберу. — Возможно, где-то в Европе на подобном катаются по льду.

— Да, — подумав, ответил парень. — Только на моей родине используют деревянные бруски, в которые вставляют металлические заточенные полоски. Хорошее железо дорого и тратить его на забаву полное расточительство. А ещё раньше катались на костях животных.

— Ну, мы не такие крохоборы, так что можем себе позволить и качественное железо.

— Выковать такие будет нетрудно, — поразмыслив, дал вердикт кузнец. — Вот только привязывать к сапогам… э-э… сложно.

— Можно попробовать прикрепить к высоким башмакам, которые люди станут надевать лишь для катания.

— Дорого получится.

— Обычным людям? Да, наверное. Но покупателями станут дворяне, так что купят, не переживай. Я договорюсь с сапожниками, и они сделают несколько десятков экспериментальных пар обуви. Это не проблема. Проблема в коньках.

— Как? — парень не понял новое слово.

— Коньки, — повторил я. — Скреплённые вмести полозья и башмаки будут называться коньками. Следует учитывать, что металл должен быть твёрдым.

— Надо сделать несколько десятков? — перешёл к делу Радбауд. — Одинаковые?

— Нет. Два размера. Побольше для мужчин и поменьше для женщин. На листе я их написал. Сделаешь к ноябрю?

Кузнец начал подсчитывать в уме:

— Да, пятьдесят пар или чуть меньше сделаю. Особо трудного в работе ничего не вижу.

— Только учти, что вот тут, — я показал на нижний край, — надо будет проточить желобок.

— Хм… Станет несколько сложнее, но времени хватит. Ведь теперь у меня много подмастерьев, — гордо выпятил грудь Радбаунд.

Сыровар Ламбер тоже имел довольный вид:

— Ваше Величие, дела идут почти хорошо!

— Почти?

— Зимний корм для животных далёк от идеального, что немного влияет на вкус сыра, но в России отличного сыра никто не ел, так что люди ничего не заметят. В Аквитании или ещё где кое-кто будет морщиться…

— Не страшно! — отмахнулся я, пробуя предложенные образцы. — Пройдёт еще не один десяток лет, прежде чем мы начнём продавать сыр заграницу, ибо вашей семье не прокормить даже столичную губернию, не говоря о соседних. Так что смело набирайте работников! И, да… Теперь будете поставлять сыр к императорскому двору, чем можете хвастаться перед покупателями.

— Благодарю вас, Ваше Величие! — мужчина склонился в поклоне. — Это большая честь! Я слышал, что кое-где в губерниях тоже начали сделать сыр.

— Конкуренция? Это хорошо! — кивнул я. — Главное, чтобы никто не пытался выдать свой сыр за чужой.

— Во Франкии это было большой проблемой.

— Почему бы вам не делать специальные отметки на сырных головках с помощью клейма? Например, по всему краю можно наносить своё имя и название сорта. Можете поговорить об этом с кузнецом Радбаудом и моим изобретателем Николой Тесла. А я дам указание министерству сельского хозяйства обязать всех сыроваров иметь свои собственные клейма, и без них сыр не продавать, что повысит ответственность.

Мимоходом проверив фермы, — доверяй, но проверяй своих подчинённых лично, если не хочешь неприятностей в будущем, — и выслушав, что доходы могли быть и выше, если бы сыровар не скупал почти всё по оптовой цене, пересказал услышанное замечание по поводу кормов. Теперь можно и к сапожникам съездить, которых мой управляющий нанял.

— Ваше Величие! Честь-то нам какая! — Фёдор Васильевич Сапожников вместе с сыновьями выбежал к подъехавшей карете.

— Как семья? Как работа?

— Слава богам, Ваше Величие!

— Это хорошо. Вот приехал самолично обговорить один большой заказ.

— Да зачем себя утруждаете?! Я бы мухой во дворец примчался…

— Хотел посмотреть, как вы тут устроились.

— Проходите, Ваше Величие! Всё покажем! — сапожник продолжал кланяться, а за ним и его сыновья. — Милости просим!

Мастерская оказалась довольно большой, что необычно, поскольку многие часто экономят на площадях, что приводило к беспорядку. Здесь же инструменты, кожа, шкуры и прочие материалы находились на своих местах. Похвалив мастера, направился в дом, где ждал кипящий самовар, чай с бубликами и сластями. Меня усадили на почётное место, и лишь после этого вся семья расселась на лавках.

Сразу о деле начинать разговор было бы проявлением неуважения к хозяину, так что пришлось выпить две чашки.

— Вот какая задумка у меня появилась, Фёдор Васильевич, — начал я. — Хочу заказать примерно пять десятков пар башмаков особых, чтобы к ним можно было прикрепить железные полозья для катания по льду.

— Слыхивал я о такой забаве, — важно закивал сапожник, поглаживая бороду. — Заезжие гости рассказывали. Только чем крепить те полозья к башмакам станут? Ремнями сыромятными? Так растаявший снег попортит всё.

— Крепить поначалу будем гвоздями, а потом придумаем что-нибудь другое.

— Гвоздями? Не выдержат они, Ваше Величие!

— Подошва будет не кожаной, а деревянной. К ней полозья и станут крепиться. Так что надо с кузнецом Радбаундом всё обговорить. За пять дней до празднования нового года всё должно быть готово.

— Времени мало, но мы постараемся, Ваше Величие! — чуть помедлив, ответил сапожник, и мы продолжили чаепитие.

Глава 64

Время шло, а задержка с ответом от свейского короля серьёзно так начала напрягать. Плохо ещё, что томительное ожидание происходило на фоне осени, которая хуже такой же слякотной весны, но не давала надежду на скорое тепло. Вот и сейчас, стоя у окна, я с тоской глядел на «пышное природы увяданье», и оно мне совершенно не нравилось. Возможно, если смотреть из окна прогретого дома, падающие листья и наводят на поэтический лад, но не когда вынужден часто выходить наружу, плестись по слякоти и проклинать льющуюся сверху воду. И от этого начала болеть голова. Хорошо хоть, что относительно высокая температура в этом году держится намного дольше.

От философских размышлений о тщетности бытия меня отвлёк алхимик Лин, неожиданно пришедший в мой кабинет.

— Что случилось, Орест Неонович, — чуть удивился я. — Пороховое производство взорвалось?

— Слава богам, нет, мессер! Порох производится в максимально возможном объёме и по достижении оговоренной величины сразу отправляется в указанные места.

— Это хорошая новость, — расслабился я. — Так что же тогда привело вас ко мне?

— Ваше Величие когда-то изволило сказать, что имеется рецепт некоего лекарства, о котором нет смысла говорить, пока не решена проблема с порохом.

— Было дело, — киваю, вспомнив разговор. — Так вы пришли за этим? Хм… Хорошо. Я хотел предложить одну… Нет, лекарством в полном смысле это трудно назвать, но как профилактическое средство, наверное. Речь о вазелине.

— Вазелине?

— Paraffinum unguinosum, если на латинском языке.

— Рискну предположить, это либо вязкая субстанция, либо нечто подобное?

— Да, Орест Неонович, смесь масел и парафинов для наружного применения. Может использоваться как защита кожи в самом широком значении данного слова и других вспомогательных действий. Вот, к примеру, скоро зима. От сильных морозов у людей трескаются губы. Если же их предварительно намазать вазелином, то кожа будет защищена. Так же вазелином можно намазать и руки, что приведёт к более скорому заживлению ран. Всё же лучше вонючего жира. Можно попробовать использовать вазелин при изготовлении различных снадобей. Как видите, полезность имеется.

— А будет ли народ сей вазелин покупать, если утиный или свиной жир дешевле?

— Если стоимость окажется не слишком высокой, то почему нет? Но узнать себестоимость мы сможем лишь опытным путём, так как основной компонент можно получать различными способами. Первый — путём переработки земляного масла, то есть, каспийской нефти, а второй из древесины. Понятно, что в любом случае объёмы производства окажутся невелики, но особой сложности я не вижу. В любом случае попробовать надо.

Я подошёл к столу и вытащил из ящика тонкую папку:

— Вот тут описана приблизительная технология. Вам же придётся её опробовать и доработать. В любом случае, это опыт, а он дорогого стоит.

— Да, мессер! — ответил с поклоном алхимик, и по его несколько огорчённому выражению лица стало понятно, что он разочарован.

И чего он ожидал? Что я ему покажу, как пенициллин производить? Допустим, расскажу… И дальше что? В любом случае мы не сможем его пустить в продажу, поскольку здешние реалии не позволят осуществить должную очистку нового препарата. Сомневаюсь, что даже в начале двадцатого века моего мира подобное было возможно, хотя множество авторов книг попаданцев нас стремятся убедить в обратном. Впрочем, в тех книгах почти всегда всё просто, надо только подумать, и вот изобретение победоносной поступью шагает по планете. Мне всегда хотелось посмотреть на ситуацию, когда паре десятов авторов тех книг дали бы задание выкопать канаву длиной километров пять или дом трёхэтажный построить. Наверняка бы переругались до смерти. Это им не глубокомысленные советы Петру Первому или Сталину с Брежневым давать.

Истории выдумывать — не мешки ворочать. На деле же вроде бы простенькая выплавка стекла из песка сталкивается с множеством сложностей. Да какая там выплавка?!.. Руки с мылом подданных чуть ли не из-под палки заставлял мыть!

Руки мыть… Я тяжело вздохнул. Первый год своего пребывания в новом мире был очень сложным, и больше приходилось сожалеть не о глобальных отличиях типа недоступности интернета, а что нет туалетной бумаги. Да что там туалетной… просто мягкой бумаги. Приходится пользоваться… бр-р… Ну это ещё полбеды. В конце концов, я родился в крестьянской среде, и вспомнить юность не проблема. Проблема в том, что гигиена — пусть и относительная — была известна. Тут же после вытирания задниц люди запросто садятся за стол и начинают есть. Ладно, хоть не с помощью пальцев как в Индии, а столовыми приборами, но всё же.

Кстати, Елена Седьмая как-то упомянула, что её дедушки-бабушки для вытирания жирных рук пользовались скатертью, коей накрывали обеденный стол, и хвала тому человеку, который придумал салфетки! Руки же лишь символически обмакивали в чаши с водой, подносимые лакеями. Тому же, кто вдруг надумал их усердно мыть, лучше сразу бежать из королевства, ибо подымут на смех, отравив дальнейшее существование.

Да, непросто было, и хорошо, что сумел привыкнуть. Плохо, то оказался тут один. И прогрессорствовать нелегко в одиночку, и не с кем запросто поговорить о проблемах. Правда, если верить книгам о группах попаданцев, перенёсшихся в Средневековье, то не всегда те оказывались на высоте. Помню, в одной серии группа реконструкторов после переноса ещё долгое время даже не могла принять факт, то асфальтовая дорога, проходившая в паре десятков метров, вдруг исчезла. Я тогда сразу понял, что с ними будет происходить разная ерунда, и не ошибся, когда одна группа, изображавшая ливонских рыцарей, ушла в Прибалтику, а вторая — как бы индейцы — попёрлись пешком в Америку. Не зная, чем всё закончилось, поскольку дальше пошла откровенная мистическая чертовщина, отбившая всякое желание слушать продолжение.

А вот история с рыболовным судном, направившимся в прошлое топить золотые испанские караваны, зашла. Капитан неплохо так весь Новый Свет в бараний рог скрутил. Правда, слишком всё было лихо и бравурно: за пару лет наладили производство двигателей, оружия, беспилотников и самолётов. Слишком нереально даже для тридцати человек. Естественно, не обошлось без обильного роялепада и авторского «и тут им снова повезло!» Ну, да… Ну, да.

А я один, и из всего перенесённого богатства — только память и никого толком о помощи не попросить…

— Занят? — Ника оторвала меня от процесса жалости к самому себе на фоне не прекращающейся головной боли.

— Соскучилась по аудиенциям? Так ведь осень… — произнёс я, будто это слово должно объяснить всё происходящее. — Мерзкая погода. К тому же не все дороги ещё отремонтированы, и кареты по прежнему вязнут в грязи.

— На аудиенциях присутствовать интересно, конечно, но уже начинают утомлять просители тёплого местечка в лейб-гвардии для своих сыновей и разные аферисты, предлагающих приобрести то остров в Хиндийском океане, то вечный двигатель.

— Утомляет? — чуть улыбнулся я. — Хорошо ещё, что основную долю просителей берёт на себя маман. Если не она, то нервы давно бы сдали.

— Какие новости о покушении?

— Как и ожидалось, исполнители продолжили юлить и вернулись к прежней версии об Аудре, как зачинательнице заговора. Так что пришлось дать указание упрятать их подальше до лучших времён. В любом случае мы сейчас всё равно ничего путного не узнаем.

— Жаль. А я пришла по поводу Союза литераторов. Ея Величие указала на подходящих людей, а вот насчёт денег на сию задумку предложила обратиться к тебе.

— И много надо?

— На первое время двадцать тысяч рублей.

— На первое? Хм…

— Я все расчёты приготовила, — Ника поспешно показала исписанные листы.

— Хорошо, будут тебе деньги. Государственный казначей выдаст.

— Ещё я хотела поговорить о…

— Извини, что-то я себя чувствую не очень. Давай завтра.

— Заболел?

— Голова разболелась неожиданно. Вот если получится, то попробую поспать.

— Хорошо. Завтра, так завтра, — Ника вышла, а я, позёвывая, отправился в спальню.

— Ваше Величие! — сквозь сон слышу голос Карпа. — Ваше Величие!

— Отстань!

— Ваше Величие, тут такое!!!

— Что случилось?

— Не знаю… Посмотрите на луг перед дворцом!

С трудом поднимаюсь и иду к окну, попутно размышляя, как накажу слугу за такую побудку. Взгляд через стекло и… сон как рукой сняло. Перед дворцом стояли четыре БТР!!!

Протёр глаза и ущипнул себя. Бронетранспортёры никуда не исчезли, как и находящиеся рядом вооружённых людей с автоматами наизготовку.

— Откуда? — с трудом выдавливаю из себя вопрос.

— Не знаю, — слуга смотрит оторопелым взглядом. — Не было ничего и вдруг бац!..

Ладно, нет времени гадать, надо спускаться и разбираться с ситуацией. Неужели Зевс услышал мои мысли насчёт группы попаданцев и прислал такой подарочек? А если нет? Если это враги? Хм… Враги на БТР? Смешно!

Выхожу и в лицо сразу ветер, но взбодриться не могу. На лужайке уже собираются зеваки, а вдали виднеются гвардейцы, бегущие с ружьями. Молодцы! Ещё раз окидываю взглядом попаданцев. Одеты в броники, и камуфляж я раньше такой не видел. Человек тридцать, наверное, но и в БТРах наверняка кто-то сидит. Лица загорелые, серьёзные, хотя у некоторых и ошалелые. Кто из них старший, и на каком языке говорят?

— Кто вы? — спрашиваю по-русски, лихорадочно вспоминая, на каких ещё языках могу общаться.

— А ты кто? — раздаётся в ответ, и я немного расслабляюсь.

— Император местный.

— Королёк?! — с нервным смехом замечает один из попаданцев.

— Старший кто? — спрашиваю.

— Я старший, — один из мужчин чуть опускает автомат. — Позывной Борман. Куда мы попали?

— Российская империя. Две тысячи пятьсот шестьдесят второй год от основания Ромы.

— Какого, бл@, Ромы? — Борман снова поднимает автомат. — Где мы находимся? И не дури, а то пулю схлопочешь!

— Чтобы доступно ответить, мне надо понять, откуда вы сюда свалились?

Лейб-гвардейцы уже прибежали и начали всех окружать.

— Не стрелять! — кричу им. — Не стрелять!

— Парень, — голос Бормана начинает заметно дрожать, — мы такие шуточки плохо понимаем. Убирай их отсюда, или всех тут и положим!

— Спокойствие! Только спокойствие! — стараясь не делать лишних движений, говорю я. — Это на самом деле Российская империя, но только альтернативная.

— Командир, а парень, наверное, не врёт, — замечает смешливый. — Посмотри, какие у них ружья музейные.

— Альтернативная? Чушь какая! — не сдаётся Борман.

— А как тогда объяснить, что вот мы несколько минут назад были в Мали, а теперь здесь? — смешливый опускает автомат. — Вон, природа осенняя и солнце не так печёт. Точно, альтернативная!

— Сбылась мечта идиота, — неожиданно сплёвывает Борман и обращается ко мне. — Император, говоришь?

— Попал в тело императора несколько лет назад, — поясняю я. — А до этого в Российской Федерации жил.

— Тоже попаданец? Ладно, допустим. Какой, говоришь, год?

— Две тысячи пятьсот шестьдесят второй год от основания Ромы. Рима, то есть.

— Рима? — смешливый приблизился чуть ли не вплотную. — Как Рима?

— В этом мире Римская империя не пала, а подмяла под себя всю Европу и даже Русь. Правда, впоследствии всё равно на отдельные государства развалилась, но произошло это почти мирно, а не из-за переселения народов. Вы бы автоматы опустили, а то ненароком выстрелит кто.

— Допустим, — Борман сделал вид, что не услышал мою просьбу. — И как твоё имя?

— Юлий Холмский.

— Холмский? А Романовы где?

— Нет их. Я же говорю: это альтернативный мир, — и краем глаза замечаю, что на подкрепление к моим лейб-гвардейцам уже подбежала и остальная гвардия. — Может, во дворец зайдёте? Опасаюсь, что у кого-то нервы не выдержат, и начнётся бойня. А у меня война скоро с Карелией и каждый солдат важен.

— Война с Карелией? — глаза Бормана округлились. — Это как?

— Тут многое иначе, чем в нашем мире, — отвечаю. — Если вы из моего родного мира, конечно, и не из другого.

— Другого? Есть и другие?

— Откуда я знаю? Может и есть.

— И много тут попаданцев?

— Ни об одном не слыхал.

— Ладно, — чуть поразмыслив, ответил Борман. — Допустим, ты не врёшь…

— А смысл мне врать? Мы теперь в одно лодке. Не верите? Я сейчас прикажу обед приготовить, и поговорим в спокойной обстановке…

Нет, сразу Борман не согласился, но минут через пятнадцать после дополнительных расспросов понял, что всё взаправду. А тут и Елена Седьмая вышла в окружении статс-дам и фрейлин, и внимание попаданцев переключилось на женщин.

Благо время было предобеденным, и накормить лишних тридцать ртов не представляло сложности. Правда, я не был уверен в последней цифре, поскольку как ни старался пересчитать всех, это не удавалось. Странно, что может быть проще?! Возможно, нервы шалили.

Столы поставили в Малой зале, и лакеи принялись энергично перемещаться между ним и кухней, а Борман снизошёл до минимальных разъяснений со своей стороны. Они — члены частной военной компании «Брамс», нанятой защищать интересы одной корпорации на переходный период, когда французские пост-колонизаторы выводили своих солдат из африканского государства Мали.

В тот злополучный день шесть БТРов с бойцами должны были прибыть к одной из опустевших баз «Французского легиона», дабы не допустить погрома, начавшего ошалевших на радостях негров. Никаких сложностей не ожидалось, все ехали немного на расслабоне, и когда появилось необычное свечение, то поначалу не обратили внимание. Затем непродолжительная темнота, и вот осенняя лужайка и здание, которого быть не должно, а вместо негров — белые люди в более чем странных одеждах. Что случилось с двумя другими БТРами, никто не знает.

— Гадать теперь смысла нет, — отреагировал я на короткий рассказ. — И каковы ваши планы?

— Пока тут останемся, а далее посмотрим, — уклончиво ответил Борман. — Доведёшь до нас местную политическую обстановку?

— Жизнь здесь мало чем отличается от известных нам шестнадцатого или семнадцатых веков: в Балтике шалят скандинавы, на юго-востоке — кочевники, единственная отдушина — нет Турции, но её роль стараются взять на себя карпатские княжества и Булгария. Так что если есть желание повоевать, то работа найдётся.

— И чем будешь платить?

— Деньги в государстве имеются. Могу возвести в дворянское сословие со всеми вытекающими. Вот только крепостного права нет, так что с крестьянами придётся договариваться. В целом почти те же проблемы, что и у известной нам Российской империи, но с вашей помощью дела должны пойти в гору.

— Надо будет с бойцами поговорить, но не думаю, что откажутся. Вон, они уже мосты наводят, — усмехнулся Борман.

Действительно, фрейлины под голодными взглядами десятков жадных мужских глаз поплыли. Даже императрица нет-нет, да стреляла глазками в сторону Бормана.

«Ничего», — подумал я. — «Пообживутся немного попаданцы, и вместе мы начнём поднимать Россию».

В очередной раз принялся их пересчитывать, и получалось то пятнадцать, то двадцать пять. В конце концов, бросил это дело и продолжил пересказывать Борману всё, что знаю. Правда, слушал командир недолго и принялся вести беседу с Еленой Седьмой, периодиески подливая ей вина в бокал, несмотря на слабые попытки лакеев пресечь сиё действо. Императрица, казалось, была польщена подобным обхождением и даже начала тихо о чём-то переговариваться с Борманом.

Удивиться я не успел, поскольку сидевший рядом Крот — тот самый весельчак — заинтересовался биографиями фрейлин, присуствующих на обеде, и мне пришлось постратить на это минут десять.

— А вот та, блондинка, очень даже крутая тёлка, — пальцем показал мужчина на Нику. — Я бы с ней замутил.

— Не выйдет. Она моя официальная любовница.

— Твоя любовница, королёк? — осклабился боец. — И что? Найдёшь себе другую. А мне блондинки всегда нравились.

Я напрягся, но решил не раздувать конфликт. Понятно, что мужик перепил чуток и надо его отвлечь разговором о чём-то другом.

Взгляд на императрицу, а Борман уже поглаживает её руку, шепча на ухо, а Елена Седьмая весело хихикает. Пока я офигивал от увиденного, Крот поднялся и чуть пошатывающей походкой довольно шустро двинулся к Нике и положил ладонь ей на оголённое плечо.

Я вскочил, полный решимости пресечь наглые домогательства незваного гостя, но выпитый алкоголь не позволил быстро среагировать на умело подставленную подножку. И вот я лежу на полу, а надо мной стоят попаданцы и ржут во всё горло.

Подскочил Крот:

— Ну, что, королёк?! Деваха-то уже не твоя, а моя!

И тут по зале прогремел голос Бормана:

— Мужики, теперь я король! Разбирайте баб!

Я дёрнулся, чтобы встать, но в руках мужчины оказался «калаш»:

— Отдыхай!

И приклад начал стремительное движение к моей голове.

Глава 65

— Ваше Величие! Ваше Величие!

— А?.. Кто?.. — только отрывочными восклицаниями я и могу отреагировать на сильное покачивание моего тела. — А-а! Голова!

Пытаюсь приоткрыть глаза. Где я? Всё болит… Наконец, зрение фокусируется. Не понял… Кто меня перенёс в свою спальню? И почему я в ночной сороке лежу на полу?

— Где наёмники? — задаю вопрос Карпу, наконец переставшему меня тормошить.

— Кто? — удивлённо спрашивает лакей, позабыв, что согласно этикету монархам вопросы не задают.

— Бойцы из ЧВК.

— Чеве… Чего?

Вот дурень! И как такого балбеса Верёвкин смог мне рекомендовать? Впрочем, Римма ещё лучше.

Я сажусь на пол и прислушиваюсь. Тишина. Если не считать навязчивого шума в голове, конечно.

— Где захватчики, что на БТР прибыли?

— Захватчики? Бете… Чего?

— Дурак! — отвечаю в сердцах и пытаюсь подняться на ноги.

— Как же это вы с кровати смогли упасть, Ваше Величие?! — начинает причитать лакей. — За столько лет ни разу, и вот на теперь…

Не обращая внимания на бормотание сбрендившего Карпа, добрался до окна. Хм… Никаких БТРов не видно. Уехали куда?

— Где те люди, что вчера появились во дворце?

— Не знаю, — усиленно мотает головой слуга. — Никто не приезжал со вчерашнего вечера. Как Ваше Величие спать легло, так всё тихо.

«Это что же? Я видел сон?» — догадка как молния осветила мой разум. — «Сон! Вот, значит, почему некоторые вещи мне сразу показались странными!» — я босиком чуть ли не подбежал к наружным дверям и выглянул в коридор. Тишина. Лейб-гвардейцы стоят на своём посту, и лишь одиночные шаги раздаются со стороны лестницы. Уф!

Закрываю дверь и приказываю Карпу меня одевать. Это же надо было такой реалистичный сон увидеть! Или не сон? Я трогаю ноющее место на голове и обнаруживаю здоровенную шишку. Вряд ли её мог получить, свалившись с кровати. Странно.

— Как императрица? — задаю следующий главный вопрос.

— Сбегать и узнать?

— Пуговицы мне застегни и сходи, — киваю Карпу. — А Римма где?

— Ушёл за завтраком, Ваше Величие!

— Хорошо, — киваю, уже почти успокоившись.

Сажусь за стол и осознаю, то пока головная боль не пройдёт, вряд ли получится заняться делами. Так что же всё-таки случилось? Почему я упал с кровати? Или не упал? Вдруг, увиденное во сне произошло на самом деле, а Зевс опять сумел всё откатить? Нет, глупости! Просто я вчера так усиленно размышлял о книгах про попаданцев, и это вылилось в более чем странный сон. Чур! Чур меня!!! Не нужны мне никакие помощнички! Справлюсь в одиночку!

— Завтрак, Ваше Величие! — торжественно объявляет вошедший Римма с подносом. Бэрримор недоделанный…

— Поставь на стол и ступай!.. Сам справлюсь, — отмахиваюсь рукой, желая поскорее остаться в одиночестве. Не удалось. Вернувшийся Карп докладывает, то Ея Величие изволит завтракать в присутствии статс-дам. Отправляю и его «в сад», дабы спокойно собраться с мыслями.

А гложет лишь одна мысль: «Это был сон или нет?»

Так и не доев булочек, выхожу в коридор и спускаюсь в Малую залу. Пусто и прохладно. Хм… В сцене обеда с попаданцами температура не ощущалась. Интересно, где я упал из-за подножки?

Верчу головой, прикидывая, где должен был находиться стол, и начинаю осматривать пол, сам не понимая, зачем. Если всё происходило во сне, то тут никаких следов нет. Если же произошёл откат, — и совсем не важно, по воле Зевса или ещё каким образом, — то по идее следов тоже не должно остаться. Вот и узор паркета, который мне запомнился, когда рухнул лицом вниз. Правда, подобных тут много и нельзя с уверенностью сказать, что упал я именно тут, но весьма вероятно.

Приседаю и начинаю осматривать деревянные дощечки. Хм… Интересно, вот это тёмное пятно откуда? Паркет периодически натирается, а в обычные дни тут никто не ходит. Значит, появилось оно недавно. Засохшая кровь или нет? Была бы у меня ультрафиолетовая лампа, то ответ получил бы сразу. Каким другим средством можно воспользоваться?.. Перекисью водорода, в первую очередь. Ну, да. Сейчас возьму в аптечке несколько таблеток гидроперита и в воде размешаю. Ха-ха! Да, я давно подумывал поговорить с алхимиком Лином на эту тему, но в конце концов решил, что дел у него и без того хватает. Видимо, пришло время познакомить этот мир с электричеством и изобрести электролиз. Или всё-таки изобрести перекись, что должно быть проще. Надо вспомнить рецепт…

Поднимаюсь с пола и, оставив непонятное пятно в покое, отправляюсь к себе. Всё-таки следует подумать, как доходчивее можно объяснить Лину и Тесле понятие тока. То, что они удивятся, меня не волнует, поскольку за прошедшие годы привыкли и не к таким чудачествам. Может, вначале поговорить с учёными франками, осевшими в столице? Хм. Те точно удивятся и забросают вопросами, на которые замучаюсь отвечать.

С этими мыслями я добрался до кабинета и принялся составлять план предстоящей лекции, попутно радуясь, что нет в этом мире инквизиции!!!

***

Провозился я с текстом несколько дней, вспоминая опыты Майкла Фарадея, Алессандро Вольта и Ганса Эстерда и подготавливая материалы для их предстоящей демонстрации. Конечно же, моё очередное затворничество было воспринято окружающими, как и ранее: Елена Седьмая решила просто не обращать внимания, списав на рецидив прежних заскоков, а вот Ника, оттаявшая после нашего частого общения в последние месяцы, уже снова готова была обидеться. Поразительное сочетание ума и… Даже не знаю, как и охарактеризовать такую женскую эмоцию.

Пришлось продемонстрировать девушке подготавливаемую демонстрацию, дабы не надумала себе глупостей, а потом ещё обещать взять с собой на лекцию, которую и прочитал через три дня не только Лину и Тесле, но и двум профессорам и некоторым студентам. Пусть сами двигают науку дальше, раз я и так отметился во многих её областях. Франки немного удивились присутствию метрессы на лекции, но не сильно, так как за прошедшие годы обтесались и привыкли к местным реалиям.

Почему я не стал ограничиваться двумя своими верными помощниками? Просто решил, что чем больше пытливых умов ознакомятся с ранее неизвестными фактами, тем всем нам будет проще решать последующие вопросы. Пора выводить российскую науку на большую сцену, а не ограничиваться кулуарным шушуканьем и теоретическими описаниями в научном вестнике! Ведь Лин и Тесла не смогут охватить всё, и уже видна потребность в приливе «свежей крови». Это очевидно, поскольку и тот, и другой уже начали обрастать помощниками, пусть и находящихся на вторых ролях. Но вряд ли сложившаяся монополия Лина и Теслы на изобретательства продлится долго. Мне это очевидно… Главное сейчас — дать как можно более широкому кругу пытливых умов базу и возможность как личностного, так и исследовательского роста, дабы никто из обитающих в России франков и подумать не мог, что в другом месте окажется комфортнее.

Лекция закончилась. Кто-то её содержание просто принял к сведению, но многих информация поразила, и мне пришлось отвечать на возникшие вопросы. Теперь важно поддержать данное состояние и позволить людям раскрыться, показав, что будет оказана всяческая поддержка жажде экспериментов и последующему практическому применению. Денег в казне на сие хватит уж точно. В крайнем случае, добавлю из собственных средств.

Конечно, я решил не бежать впереди паровоза и не стал пока вываливать идеи об электролизе, и прочих полезных штуках. Всё-таки на некоторые вещи следует накинуть полог тайны, дабы обеспечить хотя бы на первых этапах приоритет именно российских учёных. Да, лет через десять или двадцать об этом станет известно повсеместно, но и мы не будем топтаться на месте. Пусть нас пытаются догнать. Надеюсь, что многие не найдут понимания у себя на родине, из-за обычной человеческой косности, и приезжают сюда. И чем больше в России окажется пытливых учёных, тем больше в неё впоследствии захотят приехать другие.

В любом случае в ближайшие дни проведу ещё одну лекцию, и тогда можно будет сделать предварительные выводы.

Я проснулся посреди ночи и попытался понять причину неожиданного пробуждения. Мне снился один и тот же сон, в котором лишь со взводом при поддержке бронетранспортёров легко захватывал южную часть Карельского королевства. Конечно, в реальности подобное не получилось бы, но сон с назойливой настойчивостью. Нервы шалят? Вряд ли… Они у меня крепкие и обычно сплю я хорошо. Мне хотят на что-то намекнуть? Хм… Сомнительно… Так что же?

Я вспомнил момент в сновидении, в котором враги разбегались во все стороны, пытаясь спастись от многочисленных выстрелов. И зачем это привиделось? Пулемёт мне тут всё равно не сделать. Нет ни технологий, не соответствующих материалов. Даже автомат с подствольником за всю свою жизнь повторить не смогу, сколько бы помощников не привлёк.

Точно!.. Я хлопнул себя по лицу. Подствольник! Точнее, гранаты! Вот их-то, пусть и совсем не такие, как в двадцатом веке, воспроизвести получится. В середине семнадцатого века моего родного мира в европейских армиях появились гредадеры, чьи гранаты применялись в основном для психологического воздействия на противника, а не для нанесения серьёзного ущерба. Но в последующие века данное явление послужило толчком для изобретения различных видов разрывных снарядов.

Получится ли в нынешних условиях сделать нечто подобное? Да, вполне, но о массовом производстве до середины следующего лета даже не стоит мечтать. Жаль. Жаль, что такая умная мысль не пришла хотя бы год назад!

Что можно ещё сделать в этом направлении? Хм… Да тот же полевой миномёт. Правда, придётся поведать о достаточно широком ассортименте сопутствующих компонентах типа взрывчатых веществ и дистанционном взрывателе. Сможет ли это переварить команда Николы Теслы? Скорее всего, да. Вот только именно переварить, а не воспроизвести.

Не обращая внимания на глубокую ночь, я накинул халат и, усевшись за стол, стал излагать свои мысли на бумаге. Завтра вызову изобретателя… Нет, лучше сам поеду к нему, поскольку в его мастерской можно всегда найти что-нибудь подходящее в качестве наглядного пособия.

***

Время неумолимо шло, послание от свейского короля так и не приходило, а предпринимать что-то надо. Решив, что если даже получу отказ от Карла-Эрика, то можно хотя бы провести манёвры по преодолению водных преград с последующим развертыванием военных лагерей на чужой территории. Я не понаслышке знал, что данное действо считается одним из наиболее трудных, и оттачивание мастерства никогда не будет излишним.

Да, в последней польско-германской войне приходилось форсировать реки, но те нередко оказывались небольшими и, что немаловажно, противоположные берега занимали дружественные войска, а это не совсем то, что ожидалось в войне с Карелией. Правда, Неву с её значительной шириной заменить будет сложно, и придётся тренироваться на Волхове или других реках. Хорошо хоть, то невысоких грузовых барж, могущих сойти основой для понтонных переправ, немало.

Министр обороны вошёл в рабочий кабинет, когда мы с Никой обсуждали литературные проблемы. Дав метрессе знак остаться, спросил:

— Кирилл Александрович, помните, я спрашивал о генералах, кои могут руководить войсками вне постоянной опеки в лице главнокомандующего, то есть принимать взвешенные самостоятельные решения? Список готов?

— Да, Ваше Величие! Есть пять кандидатур, — листок с фамилиями и краткими описаниями лёг на стол. — Они все проживают поблизости и смогут прибыть в самое ближайшее время.

— Пятеро, — хмыкнул я и взглянул на карту, размышляя над главными направлениями передвижения войск в Карелию. — Это больше, чем я думал… Хорошо, пусть приезжают на собеседование.

— Все? На собеседование?

— А как иначе? Не могу же я отправиться на манёвры, не понимая, что собой представляют генералы!

— Могу я спросить Ваше Величество?

— Конечно, князь!

— Почему оговоренные манёвры будут происходить в наших северных губерниях, а не поблизости от столицы?

— Армия должна учиться воевать в любых условиях, Кирилл Александрович. Да, здесь удобнее, но и свободных земель, кои солдатские сапоги будут вытаптывать, не так уж и много. Ранее мы проводили учения, ограничившись несколькими ротами, но и сие оказалось затруднительным, поскольку не хотелось губить посевы. У южного берега озера Нево поселений очень мало, и военные никому не помешают. Этой весной манёвры пройдут там, а через год или два — на волжском берегу, например.

— Но подобного в прежние времена не было!

— Князь, нынешняя политическая ситуация в Северной Европе зело неблагоприятная для России. Одна лишь блокада Датских проливов чего стоит. Так что пусть наши недруги видят, что мы готовимся к войне. Возможно, это сможет уберечь их от необдуманных действий. Да и нам надо как-то решать проблему с обнаглевшими скандинавами. Боевых кораблей у Империи мало, и строительство верфи на берегу Солёного моря только намечается. Посему каждый год будут проходить учения, пусть и различные по количеству привлечённых рот.

— Благодарю за ответ, Ваше Величество!

Князь Оглябин уже готов был удалиться, но я его задержал:

— Я как-то говорил, что нынешняя система, в которой отдельной воинской единицей является рота, видится мне устаревшей и, как следствие, неприемлемой в будущем. Да, в прошлом это было обосновано, но времена меняются, и отдавать непосредственные и одновременные команды командирам рот кажется излишне сложным. Новое формирование должно представлять собой объединение рот, принадлежавших к одному роду войск. Чтобы повысить управляемость, следует ввести понятие батальона, состоящего из трёх или четырёх рот. Четыре или пять батальонов будут составлять полк. Конечно, в таком полку должна быть и рота сапёров, и охрана штаба и прочие вспомогательные. Впрочем, насчёт сапёров, а уж тем более артиллерии не уверен. Возможно, из них следует сформировывать отдельные батальоны, так что вам, князь, даётся задание обдумать сие и к весне подготовить проект.

— Батальоны одного полка должны находиться поблизости друг ко другу?

— Конечно! Иначе как полковник сможет ими эффективно управлять? Понятно, что из-за этого придётся переместить немало рот на новые места, кучкуя, так сказать. Как видите, вам и вашим подчинённым есть о чём подумать. Да, кое-что в новой воинской структуре покажется непривычным, но зато приказы доводить из вашего министерства достаточно будет лишь до полковников, что сократит ресурсы. Если успеете представить план реорганизации до весны, то будет только хорошо, поскольку на доработку понадобится немало времени. Я не задерживаю вас более, князь.

— Ваше Величие, могу я попросить? Мой племянник лейтенант лейб-гвардии Ираклий Милюков желает отличиться…

— Вы хотите, чтобы он принял участие в манёврах? — догадался я. — Хм… Да, предполагалось отправить туда не обстрелянных лейб-гвардейцев, оставив опытных охранять Ея Величие. А вот с командирами ситуация виделась иной. К примеру, лейтенант Шаликов участвовал в германской кампании, так что лучшей кандидатуры я не вижу. Конечно, есть и более опытные… Из германцев, но их задействовать в манёврах не вижу необходимости. Кому-то в голову может прийти мысль дезертировать и присоединиться к гётской или свейской армии. Так что лучше не вводить их в искушение. Ваш же племянник не успел повоевать… Как он будет командовать? Чему сможет научить малоопытных солдат?

— Ираклий приложит всяческое старание, Ваше Величие!

— Хорошо, — кивнул я. — Как и лейтенанта Шаликова возьму его в качестве командира полуроты.

— Вы не пожалеете, Ваше Величие!

Министр вышел, и я уже приготовился возобновить прерванный разговор о литературе, но Ника задала неожиданный вопрос:

— Ты уверен, что изменения в армии необходимы, да ещё в то время, когда собираешься развязать войну?

— Уверен. К тому же она начнётся не в следующем году и не повсеместно, чтобы иметь возможность внести коррективы, если что-то пойдёт не так. Ты пойми, губернские воеводы при получении директив из министерства, должны поставить в известность все роты, находящиеся в их зоне ответственности. В новых же условиях будут контактировать лишь с командирами полков, что не позволит распыляться. К тому же решается ещё одна проблема — офицеров сейчас имеется много, а командовать им не кем. Ладно, будь они сплошь паркетные шаркуны, но большинство составляют участники недавних сражений, кои выдвинулись благодаря очевидным заслугам! Да, нагрузка на государственный бюджет возрастёт, но впереди ожидаются сложные годы, так что затраты уместны.

— Я помню, ты не раз говорил, что нужно увеличивать армию, — кивнула Ника.

— Иначе мы не выстоим против Булгарии, где большинство мужчин — воины. Пусть и не слишком хорошие, но воины. Учитывая, что у нас далеко не все солдаты молодцы-храбрецы, на деле имеем примерно равные силы.

— Равные? Почему же булгары не предпринимают попытки захватить нашу землю?

— Булгарам наши леса не очень нужны, да и климат тут другой, ради которого придётся менять образ жизни. В основном они приходят лишь пограбить, поскольку земли севернее Владимирграда представляются им непригодными.

— Уверен?

— Думаю, то да. Одно дело приходить на новую территорию под давлением извне, и совсем другое — делать это добровольно, имея внутреннюю мотивацию. Да ты и сама видишь, что хотя в Булгарии имеются города, кочевники не спешат оседать. Кстати, в Хазарии примерно та же ситуация.

— Ты хочешь сказать, что кочевники ещё долго останутся кочевниками?

— Сложно сказать. Какие-то нет, но процесс, ведущий к оседлости, может растянуться на многие века, если к нему нет сильного побуждения.

— Я поняла. Теперь скажи, то ты собираешься делать, если Булгария будет побеждена?

— Не если, а когда. Кочевые народы побеждают оседлые лишь пока последние не начинают массово производить технологичные вещи. Но ты же спрашиваешь о другом? Ничего с булгарами делать не буду. Пусть живут, как жили. Постепенно их жизнь начнёт изменяться, и часть поймёт, что жить по-старинке невозможно.

— Но они же другие!

— Так и уральцы другие, — усмехнулся я. — Мы поначалу и с ними воевали, а потом обе стороны поняли, что могут приносить друг другу пользу. Я всегда говорил, что выгода зачастую скрепляет отношения на более длительный период, чем взаимная симпатия. Да, на сие понадобится время, и те же уральцы лишь в последнее время начали хоть как-то перенимать некоторые наши традиции. Вон, их вожди даже феодалами стать пожелали, хотя у них всегда были родоплеменные отношения. Многие европейские народы, имеющие сейчас цивилизованный вид, ещё несколько веков назад были почти варварскими, как те же карелы, к примеру, или скандинавы. А на Альбионе северные горцы до сих пор живут как их предки две или три тысячи назад. Но рано или поздно и у них всё поменяется, если соседние южные государства начнут объединяться и проявлять экспансию.

— Альбион? — задумалась Ника. — Я тебя всё хотела спросить, но случая удобного не было. Почему ты к жителям этого острова относишься неприязненно? Они же нам ничего плохого не сделали. Точнее, они не хуже других, и, уже тем более, лучше гётов или данов, гадящих России уже сколько времени.

— Вот так сразу мне ответить сложно, но могу попробовать. Скажи, почему долгое время европейцы пугали скандинавами своих детей?

— Потому что те были морскими разбойниками, разоряющими прибрежные поселения и города. Лишь после того, как скандинавами был открыт Новый Свет, самые буйные из них начали туда уплывать и заселять обширные территории, воюя с дикарями, а более миролюбивые остались.

— А почему «более миролюбивые»? Потому что продолжали возделывать скудную землю, заниматься рыболовством и скотоводством, то есть тем, чем заняты и другие. Вместе с товарообменом к ним пришла и ромейская вера. Ведь, у обитателей фьордов всегда имелась нужда во многих товарах, которые ранее в Скандинавию привозились возвращающимися из набегов разбойниками. И, возможно, самое главное: Дания, как имеющая сухопутную границу с некоторыми европейскими государствами, стала наиболее развитой по сравнению с более северными землями, отделённых Датскими проливами. Да и именно через это государство пока ещё дикие скандинавы перенимали необходимые технологии.

— И как этим ты хочешь объяснить своё негативное отношение к Альбину?

— По аналогии, конечно. Альбион всего лишь остров. Как бы его жители не относились плохо друг к другу, они всегда или почти всегда объединялись против континентальных европейцев. Им география просто не позволяла считать себя такими же, как франки или германцы, от которых отделены полоской воды. А где разделение, там и самомнение о себе, как об уникальных. Понимаешь?

— Вроде бы… — задумчиво произнесла Ника. — Ты хочешь сказать, что альбионцы, подобны неким поселянам, имеющим друг о друге не всегда хорошее мнение, но готовым встать плечом к плечу, если появляется внешняя угроза?

Я улыбнулся:

— Возможно, ты не знаешь, но островитяне, когда говорят о европейских событиях, всегда уточняют: «на континенте произошло то-то и то-то», тем самым дистанцируясь от событий, происходящих по меркам жителей Руси почти рядом. А теперь представь, что они чувствуют, когда речь заходит о нашей империи, которую даже ляхи считают почти варварской! Мы для них ничем не отличается от дикарей Нового Света. Правда, несмотря на то, что континентальные европейцы на нас смотрят косо, некоторое сосуществование всё же происходит. Даже своих дочерей монархи предлагают.

— Значит, надо от них не отгораживаться, а общаться, посылать купеческие караваны, приглашать к нам учёных или посылать к ним, сближаться, одним словом. Так что извини, но не могу с тобой полностью согласиться. Когда альбионцы увидят, что российский император к ним благоволит, то это окажется первой ласточкой к налаживанию хороших отношений, — с жаром произнесла метресса. — Раз ты хотел на далёких альбионских островах строить базу морского флота, то хотя бы внешне да придётся проявлять расположение. Такова участь всех политиков, для которых личные предпочтения ничего не значат, по сравнению с государственными.

— Ты права, — неохотно кивнул я. — Надо улыбаться и приветственно махать. Но пока Датские проливы блокированы, думать о спесивых островитянах нет смысла. Впереди война с Карелией и она продлится не один месяц. Кстати, а какую одежду ты с собой возьмёшь?

— Свою обычную. Какую же ещё? — Ника искренне меня не поняла.

— Думаю, тебе в боевых условиях несколько некомфортно в привычных пышных дворцовых платьях, да и в тех, что ходила дома тоже.

— Ты предлагаешь взять костюм для игры в ракетки?

— Не совсем. Он предназначен для краткого активного времяпрепровождения на открытом воздухе в жаркое или даже в тёплое время, а в Карелии таких дней не так уж и много. Мне хотелось бы обсудить с тобой вариант облегчённого костюма… — я попытался подобрать слова, описывающие костюм Миледи из советского фильма «Три мушкетёра», но не смог. — Лучше изображу.

— Попробуй, — в голосе девушки послышалась неприкрытая смесь недоверия и интереса. — Попытка не пытка…

На рисование набросков и их последующие обсуждения ушло довольно много времени. Почему вообще возникла такая идея? Дело в том, что почти мужская одежда хазарской наездницы терпелась при дворе лишь из-за Ханны. Ника тоже так иногда одевалась, но довольно редко, поскольку непонимающих взглядов в её сторону бросалось во много раз больше. Метресса после смерти Ханны продолжила совершать верховые поездки, но уже в привычном для всех платье, хотя и неудобном. К сожалению (или к счастью!) здесь не родилась своя Екатерина Медичи, — первая в моём мире авторитетная дворянка не только надевшая для катания на лошади мужские штаны, но и сумевшая подвигнуть к этому большое количество женщин. Вот я и подумал о двух вариантах: упомянутом костюме Миледи и ассиметричном платье девятнадцатого века под названием амазонка. Время рассудит, что окажется более приемлемым.

Глава 66

«Наш благословленный богами собрат Юлий! Я с изрядным удивлением ознакомился с твоим посланием, и сердце наполнилось благодарностью обитателям Олимпа, наконец-то услышавшим многочисленные молитвы свеев. Бескрайние земли, раскинувшиеся к востоку, уже как несколько веков назад должны были стать частью Свейского государства, но по различным причинам это так и не произошло. Нынешняя политическая ситуация в Европе непростая, но мне не терпится вытащить меч из ножен и показать неумехе Тапио-Укко, по странному недоразумению являющемуся правителем пришедшей в упадок карельской территории, как на самом деле следует управлять государством.

В присутствии доверенных вассалов я принёс жертвы олимпийским богам и перед их алтарями дал Клятву меча, что не успокоюсь, пока покров моей мантии не накроет карельские земли, а разрозненные полудикие восточные племена не станут моими подданными. Я принимаю твоё предложение и отдаю распоряжения о незамедлительной подготовке к вторжению. Мой посол барон Гуннар Арриксон получил все необходимые распоряжения и готов обсудить предстоящий план военной компании.

Да смилостивятся над нами боги, дабы проклятие долгой Троянской войны не коснулось наших войск, и подлые даны и гёты не смогли помешать благородной миссии по освобождению карел от деспотии Тапио-Укко!..»

Письмо от Карла-Эрика пришло намного позднее, чем ожидалось, но содержало самое главное — почти полное согласие с моими предложениями. Да, заранее сделанные мною многочисленные преференции привели к тому, что свейский король даже не стал особо торговаться, понимая, что и так получит более ожидаемого. Конечно, он всё-таки попытался переложить на Россию часть обязанностей по сдерживанию своих скандинавских соседей, но это участие виделось больше символическим, чем реальным.

Я с удовлетворением заметил, что не ошибся со временем вторжения, назначенном на конец мая, когда прибрежные карельские воды гарантированно освободятся ото льда, а каменистая земля подсохнет. Всё-таки свеи привыкли больше полагаться на быстрый десант с кораблей, и тащиться пешком до всех карельских городов совершенно им не улыбается. Правда, что хорошо одним, часто плохо другим. Если по февральскому толстому льду через реку Новая мои роты перешли бы без проблем, то вот наводить понтонные переправы в мае–июне — ещё то удовольствие. Впрочем, на войне редко когда приходится воевать так, как хочется.

Наблюдалась некая непределённость и с карельскими городами, коим следовало отойти свеям. Точнее, знак вопроса имела далёкая Сортавала. Карл-Эрик хоть и желал наложить на неё руку, но не был уверен, что сможет собрать за оставшееся время достаточно сил для осады всех городов. Так что армия какого государства возьмёт Сортавалу, тому она и станет принадлежать.

В принципе, подобное решение виделись вполне разумным. Что Сортавала, что Анус, оба представляют собой относительно незначительные крепости, в отличие от протяжённых мощных каменных стен и значительного населения других городов, которые взять штурмом без должной подготовки довольно трудно.

Подозреваю, что на самом деле Карл-Эрик почти уверен, что сможет захватить всё намеченное и даже больше, но предпочёл продемонстрировать как бы жест доброй воли, раз я не претендую даже на половину добычи. Политика, однако. Свейский король правильно понял, что обсуждаемая военная кампания на самом деле окажется согласованными действиями двух совоюющих государств, а не союзников. Да, мы будем по мере возможностей помогать друг другу, но преследуем всё-таки разные цели, и солдаты одного монарха не обязательно должны проливать кровь для расширения земель другого.

Как и ожидалось, приведение плана кампании к общему знаменателю произошло не за один день и, даже, не за три. Свейский посланник оказался чрезвычайно въедливым собеседником, и спрашивал о настолько несущественных мелочах, что оставалось лишь удивляться неожиданной дотошности. Сложно сказать, такую роль ему навязал Карл-Эрик, или это просто свойство натуры самого посла. В любом случае время потрачено не зря, и я смог взглянуть на будущую войну несколько иначе. Да, она — полная авантюра, получившая право на жизнь лишь по нескольким причинам, и главная заключается в ущемлённом национальном сознании свеев, желающих доминировать над как можно большим жизненным пространством. Окажись их король более амбициозен или безрассуден, то попытался бы урвать ещё больше земель.

Наконец, все возможные детали обговорены, и посланник отправился в обратный путь. Хм… А зима не спешит вступать в свои права, и снег, возможно, выпадет со значительным опозданием. Интересно, насколько холодным окажется предстоящий сезон? Может, отправить роты не сразу после ледохода, а раньше? Конечно, солдатам и офицерам придётся лишнюю пару месяцев промаяться в стеснённых условиях, но зато никто не опоздает к означенному дню. Да, пусть добираются в санях. В любом случае, это проще и быстрее, чем пешком. Если сильных морозов не будет, конечно.

Я задумался над этим непростым вопросом, от которого могла зависеть судьба всей операции, поскольку мне не хватало опыта. В своей прошлой жизни я был прапорщиком и при случае взял бы на себя командование ротой. Батальон стал бы высшим пределом, на который вряд ли замахнулся без критической необходимости. В этом же мире руководил действиями нескольких рот, в совокупности называемых полком, но даже он в своём штатном расписании виделся более чем сложной структурой.

Исходя именно из этого, я решил разделить армию вторжения на три части, подчинив каждую опытным генералам, отличившимся в последнюю войну с германцами. Нет ничего хуже на войне, когда судьбы тысяч солдат зависят от некомпетентного командира, ставшего военачальником лишь по праву рождения или по чьей-то указующей воле. Да и подчинённые в таком случае просто перестанут проявлять инициативу. Ведь зачем стараться, если имеющий о себе слишком высокое мнение паркетный шаркун просто не поймёт ничего из предложенного?

Так что, побеседовав с каждым из генералов, я выбрал наиболее опытных и понятных мне лично, чтобы в дальнейшем оказалось как можно меньше неприятных сюрпризов. Хотелось надеяться, что те правильно поняв предоставляемые широкие полномочия, отправились создавать свои штабы и знакомиться с командирами рот, переходящих в прямое подчинение.

Надеюсь, что в случае удачного завершения кампании по её итогам будет проведена необходимая военная реформа, которая учтёт как все новые реалии, так и моё послезнание. Хорошо ещё, что феодальная система этой Российской империи отличается от общеевропейской, где роты и полки зачастую формируются не централизованно, а специально призванными для этого графами и герцогами, кои в предстоящих баталиях желают не только получить славу, но и пограбить побеждённых, оправдав вложенные ранее средства.

В Карелии по причине её относительной бедности ситуация отличается как от европейской, так и российской, но сейчас это не имеет значение, поскольку армия по ту сторону границы будет обороняться на своей территории привычными методами. Именно поэтому воевать с карелами зимой — почти безнадёжное дело, при котором даже численное превосходство не принесёт свои плоды. Ведь прокормить большую армию сложно, а зимой на чужой и бедной ресурсами земле ещё сложнее, поскольку потребуется постоянный подвоз фуража и припасов. Впрочем, весной эта проблема ещё больше усугубится, но мне видится трудность зимней войны в наличии многочисленных вооружённых лыжников, которыми станет всё карельское население, Да, стремительные стычки партизан с зазевавшимися солдатами действуют очень деморализующе, приносят множество неприятностей и не обращать на это внимание себе дороже.

Хотя если партизаны и смогут наносить ощутимые неприятности, то недоедание принесёт несравнимо большие. Конечно, вопрос с провизией заранее возложен на кого надо, но и подстраховаться не мешает. Например, на пекарнях, принадлежащим торговому дому «Доверие» начали производство галет. Да, галет, печально известных мне по книгам о мореплавателях, но лучше уж так, чем совсем без еды. Ближе к весне начнут вялить рыбу и мясо. Да и уже договорился о скупке всего сыра у Ламбера. Конечно, это всё не слишком сильно повлияет на ситуацию со снабжением, но хоть как-то поможет хотя бы офицерам.

— Ваше Величие, — Ника без приглашения зашла в кабинет. — В этот раз ёлки будут?

— Ёлки? Новогодние? — не успел я переключиться на неожиданный вопрос. — Не вижу ни одной причины им не быть. Разве имеется другое мнение?

— Некоторые сомневаются, — уклончиво ответила метресса.

— Будут. Людям нужны праздники, и не следует их разочаровывать, тем более, если сам ввёл традицию. Для казны сие не слишком расточительно, а радости и веселия получится изрядно.

— Многие говорят, что праздников маловато и кивают в сторону европейских дворов с их почти постоянными балами.

— Денег, совокупно выделяемых на те балы, хватило бы на постройку одного не самого маленького города ежегодно. Как минимум — на десяток больших больниц для бедных, в которых очень нуждается низшее сословие, — возразил я. — К сожалению, в Империи буйство многочисленных балов удалось значительно понизить, а вот больниц или нечто подобного построить не додумались.

— Нельзя быть всё время таким серьёзным, Юлий! Люди хотят веселиться!

— Я разве против, Ника? Только откуда брать на всё деньги? Да и расстояния у нас иные. В тех же германских землях из одного города можно докричаться до другого. Здесь же на переезд уходит минимум по пять дней, а устраивать балы на двадцать человек смысла нет. Вот помещики и ограничиваются зваными вечерами с их азартными играми. География одновременно и проклятие, и благословение для России. К сожалению, не понять чего больше.

— Пока нормальных дорог не будет, Империя не сможет развиваться, — неожиданно серьёзно заметила Ника. — А ты войну с Карелией задумал, будто своих земель мало.

— Не ради новых земель вторжение задумано, и ты об этом знаешь, — укоризненно посмотрел я на девушку. — Не пожелай Тапио-Укко интриговать против нас, то ничего бы подобного не случилось. Но его постоянно подзадоривают гёты и датчане, а сам он небольшого ума, чтобы до этого догадаться. Россия более не может терпеть эту занозу в пальце, так что предстоящее не война, а, если так можно сказать, хирургическая операция.

— Специальная военная операция?

— Пусть так, — ошарашенно ответил я. — И надеюсь, что недолгая.

— Почему бы его просто не выкрасть или… — метресса чуть задумалась, вспоминая подходящее слово, — или нейтрализовать? Такое же изредка случается в Европе, да и ты подобное пару раз…

— Это в любом случае вызовет реакцию бурного возмущения в наш адрес. Как они часто говорят: aliis si licet, tibi non licet.

— Что позволено нам, не позволено вам? — продемонстрировала умение переводить латынь Ника. — Но отравление…

— Это была вынужденная мера. Я прибегнул к ней дважды, но рано или поздно все поймут кто заказчик, даже если исполнитель и не будет схвачен. Можно, конечно, выкрасть, что значительно сложнее, но и в таком случае к власти придёт его сын, который так же станет нашим недругом. Пока заноза не будет вырвана, ничего не изменится.

— Почему бы на карельский престол не посадить принца Теодориха?

— Потому что он родственник гётским королям, но не карельским. Никто с этим не согласится, если нет соответствующей претензии! Ты меня удивляешь, Ника, задавая такой простой вопрос! — покачал я головой.

— Да понимаю я всё! Просто не хочу никакой войны.

— И я не хочу, но большинство людей понимает лишь грубую силу. Если ты сильный, то с тобой готовы договариваться, если слабый, то сожрут и не поморщатся. Так и в политике.

— Но мы же победили в войне с германцами! — ухватилась за очередной аргумент метресса.

— Если бы победили всех германских фюрстов, то, возможно, это стало бы неким показателем. На деле же справились лишь с двумя. Причём, благодаря не столько военной выучке, сколько численному преимуществу, да ещё передали плоды победы ляхам, не только резко охладевшим к нам сразу после сражений, но и кинувшимся в объятия к ранее недоброжелательным скандинавам. И ради чего проливали кровь русские солдаты?!

— Я помню, что ты был против, но сейчас…

— Запомни: невозможно быть хорошим для всех! Я уже много раз говорил и не устану повторять: при мне Империя будет заботиться только о своей пользе. Пусть называют это излишним рационализмом или государственным эгоцентризмом, без разницы. Мы предлагаем добрососедские отношения всем, но если кто начнёт кидаться камнями, то в ответ теми же камнями проломим башку. Кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет! Ну, или от пули…

Не знаю, удалось ли мне убедить Нику, но вышла она из кабинета в большом смятении. Надеюсь, метресса осознает аргументы, несмотря на то, что её женской натуре претит кровопролитие. Ведь захотелось же ей научиться стрелять! Понимает же, что добро должно быть с крепкими кулаками.

Надо будет присматривать за девушкой на войне, чтобы не сломалась, увидев лужи крови и разорванные в клочья тела. Иначе, может не простить. Мне не простить. Даже после победы.

***

Ожидаемо, идея мужеподобной женской одежды для верховой езды, пусть даже вполне европеизированной, встретила сопротивление на всех уровнях.

— Сын наш, — Елена Седьмая с явным неудовольствием проглядывала эскизы, — у благородой женщины нет ни одной причины садиться в седло. Для этого существуют кареты! Испокон веков для всех очевидно различие между маскулинностью и фемининностью. Даже на Востоке это очевидно, хотя и имеется некоторый перекос.

— Вы хотите сказать, что женщине неприлично ездить верхом?

— Лишь при крайних обстоятельствах и то боком, — подняла не мигающий взгляд императрица. — Например, когда рядом нет кареты, а жизни угрожает опасность или же действие происходит на охоте. Во всех других случаях следует предостеречься от сего скандального выбора. Мы ещё можем согласиться вот с этим, — пальчик указал на платье-амазонку, как на временную одежду для редкого применения, но мужские штаны! — Елена Седьмая даже не решилась коснуться эскиза костюма Миледи. — Сие недопустимо! Мы не восточные варвары!

— Позволю себе напомнить, что с точки зрения обитателей Аквитании или Эссекса все, проживающие в России, являются теми же восточными варварами.

— Мы всё сказали! — маман сжала губы в тонкую линию. — Пока мы живы, во дворце никто так ходить не будет!

— Почему же вы не высказывали сие суждение, когда в штанах ходила Ханна, да и метресса, следуя за ней?

— Лишь из-за понимания, что ваша супруга придерживалась привычек своего народа, пусть и недопустимых в Европе. А вот природные русские в штанах ходить не будут. По крайней мере, дворянки. Это должно быть всем понятно, как-то, что светило встаёт на востоке и садится на западе.

Я дёрнулся было заметить, что гелиоцентричная модель не является научной, но вовремя одёрнул себя, поскольку только бы всё ещё больше испортил.

— Во дворце нельзя? А на природе? Вот мы собираемся на войну, и неужели Ника будет по грязи ходить в пышном придворном платье? Мне, что… Ещё десяток прачек брать, чтобы те занимались стиркой и развешивали мокрую одежду на глазах солдат и офицеров?

— Хм… — задумалась Елена Седьмая. — Зачем вы вообще туда забираете метрессу?

— Мне нужен рядом человек, которому смогу доверять… С кем могу поговорить по душам.

— Хм… Женщинам не место на войне, сын наш. Ваш поступок будет смущать всех.

— Неужели император должен задумываться о том, что его желание может быть истолковано превратно? Зачем же тогда становиться монархом, раз только и приходится занимать себя мыслями, что подумают о том или сём подданные?

— Хм… — в очередной раз посмотрела не мигающим взглядом императрица. — Если вы считаете, что женщина в платье выглядит на войне более провокационно, чем в мужской одежде, то… Хм… Хорошо, что мы этого не увидим. Но во дворце сей срам непозволителен!!! Не хватало, чтобы остальные тоже так принялись ходить, раскачивая устои мироздания!

Можно было бы попытаться надавить ещё, но я не стал. В конце концов, вопрос одежды не принципиален, да и Ника не была его инициатором. Так что я откланялся и вышел из кабинета Елены Седьмой, нарочно не став забирать эскизы. Пусть она успокоится и подумает на досуге. В любом случае, хуже уже не станет.

Глава 67

Пока я отписывал распоряжения ротам выдвигаться к Нево, пока обсуждал с военным министром проблемы логистики, пока решал текущие моменты прогрессорства, почти не заметил, как приблизились новогодние празднества. Удивительно, что Ника, не дожидаясь моей просьбы, проявила инициативу и взяла на себя часть подготовительных забот, о чём узнал лишь когда метресса положила на стол пару вариантов новогодних обращений к подданным.

— Очень хорошо! — похвалил я. — Ты делаешь заметные успехи.

— Правда? — неожиданно зарумянилась девушка, почти переставшая в последнее время наносить на лицо белила после моих неоднократных заявлений о пагубности подобной косметики.

— Правда. Слог стал более лёгким, да и пафос в разумных пределах. Может, будешь и мои речи составлять?

— И приказы гвардейским ротам? — прищурила глаза Ника.

— Было бы неплохо, — перевёл я всё в шутку. — Раз ты вовсю готовишься к новогоднему празднику, то хочу сделать подарок со своей стороны.

— Сейчас? Почему так рано?

— Чтобы ты выглядела более подготовленной, когда подобные подарки получат другие.

— Не поняла, — девушка излучала полное недоумение. — Ты собрался всем преподнести одинаковые подарки?

— Разве в этом есть что-то плохое? — я подошёл к шкафу и вынул откуда пару коньков. — Садись и примерь.

Но Ника сразу сделала шаг назад:

— Это орудие пытки?

— Нет, глупенькая, это коньки для катания по льду.

— Зачем на нём кататься? Его следует посыпать песком, опилками или золой.

— Кататься для веселия.

— Нет ничего весёлого в падении на льду, даже когда это случается с другими людьми, — неожиданно серьёзно ответила девушка.

— Коньки для того и сделаны, чтобы не упасть, — как можно убедительнее сказал я и поставил стул на ковёр, дабы не попортить лезвиями паркет. — Садись, и всё тебе объясню.

После пары примерок, удалось подобрать нужный размер, и Ника, опираясь одной рукой на мою, а другой о стол, поднялась:

— Если ты меня отпустишь, то я упаду, — с дрожью в голосе от покачивания заметила она. — В них даже на полу стоять страшно, а ты говорил о катании по льду. Это шутка такая?

— Привыкнешь, — как можно убедительнее ответил я. — Завтра дам указание залить каток, и сама увидишь, что не так страшен… Что кататься после некоторой тренировки окажется не труднее, чем научиться стрелять.

Небольшой каток был залит в дальнем углу паркового комплекса, почти у семейного склепа. Если бы это сделал кто другой, то я наверняка сострил бы по поводу такого соседства. Хорошо, что подобная мысль не пришла в голову Нике.

Выставив посты в отдалении, чтобы никто не подглядывал за нами, несколько дней обучал метрессу искусству катания на коньках. Не знаю, насколько этому помогла её природная грация или умение танцевать и держать равновесие в седле, но через четыре дня Ника сносно держалась самостоятельно. Возможно, мотивацию к этому придавало понимание, что никто кроме неё так не умеет, и все придворные будут просто поражены.

Я как мог поддерживал подобный настрой. Ведь прогрессорство идёт лучше, если люди сами начинают хотеть чего-то нового. Так было с бадминтоном и ракетками. Ожидаемое сопротивление вызвала одежда для катания на лошади, конечно, но и этот барьер рано или поздно падёт. Люди должны видеть, что границы возможного постоянно расширяются, что повлечёт за собой лояльность ко всему остальному необычному. Надо лишь подать пример, причём на самом высоком уровне, чтобы в голову даже не пришла мысль, что эти забавы достойны черни.

Ника, сама по себе авантюрная натура, да ещё относительное долгое тесное общение с Ханной углубило интерес ко всему новому и необычному. Не будь девушка такой, то вряд ли смогла бы удержать к себе моё внимание.

В очередной раз в голове появилась мысль, что, возможно, нет никакого смысла искать себе невесту за тридевять земель. Вот она, такая понятная и надёжная, почти лёгкая на подъём и не чурающаяся новых идей! Нет, так не принято у монархов. И хотя я убеждён, что с Ханной меня связывала любовь, и Елена Седьмая всегда говорила, что так оно и было, но не явись избранница племянницей великого кахана, и ещё неизвестно, как императрица отнеслась бы к моему выбору.

Ника. Она княжна, конечно, но Шаликовы далеко не высшая аристократия. Да, княжеский род, но не из самых именитых и не самых богатых. Они всегда были на вторых, если не третьих ролях в государстве. Если бы какой художник решил изобразить на огромном полотне дворянское собрание Империи, то головы Шаликовых затерялись где-нибудь в стороне, за яркими фигурами в полный рост. За теми, кто частенько записывается на аудиенции к Елене Седьмой, и чьи имена на слуху практически всех подданных.

Возможно, я бы наплевал на такое, но Ника своим поведением редко даёт намёк на особые чувства. Она то замораживается в отношениях, то оттаивает… И понять причину сего невозможно…

Бац!.. Девушка в очередной раз упала на лёд, но рассмеялась и начала подниматься. Упорная! Что же… Лучше хороший друг, чем плохая жена.

— Я вот подумала, — Ника почти умело подкатила к краю катка. — А не позвать ли Анастасию?

— Нет, — покачал я головой. — Не думаю.

— Нет, так нет, — чуть опечалилась Ника и снова начала накручивать круги.

Почему я отказался? Нет, не потому что злой. На сие есть две причины: моя метресса должна быть уникальной в глазах аристократии, и это станет мне на руку. Во-вторых, если Анастасия Верёвкина появится в нашей компании, то Ника переключит на неё часть внимания, причитающегося моей особе. А оно мне надо? Да, они могут изредка встречаться, но не более. К тому же через несколько месяцев мы покинем Владимирград, и расставание с новообретённой подругой послужит лишним поводом к печали. Да, я эгоцентрист! Ничего удивительного. Мы, монархи, все такие.

Новый год приближается, а настроение беззаботно-праздничным особо не становится. Да и с чего вдруг? Подобных праздников я видал-перевидал, и ожидать чего-то действительного волшебного не имел привычку никогда, но надо соответствовать общему настрою, побуждая окружающих не смотреть на происходящее скептическим взглядом.

Впрочем, общая атмосфера потихоньку влияла на меня, а о других и говорить нечего. Елена Седьмая, увидев моё показное равнодушие к продвигаемому прежде новому женскому наряду, расслабилась и всем своим видом демонстрировала почти постоянную весёлость. Она даже позволила Нике открыть новогодние торжества не только в столице, но и во дворце, отведя себе роль почти стороннего наблюдателя.

Погода стояла не слишком морозной, и я предложил поставить ёлку на лужайке возле главного входа, хотя ранее зелёные красавицы устанавливали в Большой зале. Конечно, это послужило поводом для удивления, но я имел план, — залить поблизости каток, — и для его осуществления требовалось соответствующее место на природе.

Наконец, наступил самый конец декабря, и события пошли по накатанной: нанятые актёры изображали лесных животных, отыгрывая незатейливую постановку, люди поздравляли друг друга, в небо запускались фейерверки… Всё, что плюс-минус происходило и в последние годы, становясь несколько привычным. Но… Но в этот раз придворные косились на каток, не понимая его предназначения.

Наконец, на лёд вышла Ника и, не проявляя никакой неуверенности, почти легко заскользила по поверхности, приведя всех в изумление. Нет, девушка не выполняла сложные фигуры, да это и не требовалось. Я хотел, чтобы катание по ледовой поверхности воспринялось не неким выступлением, а как вид отдыха для аристократии, в котором успеха можно добиться любому, проявившему определённое терпение.

Узнав, что подобному можно научиться за несколько дней, посыпались вопросы, где можно приобрести коньки. Ха! Их есть у меня! Точнее, у представителя торгового дома «Доверие», как бы случайно оказавшегося рядом. Буквально за четверть часа все коньки были раскуплены, и наиболее смелые фрейлины даже попытались выйти на лёд. Чтобы не случился конфуз, метресса принялась им помогать, снижая тем самым разочарование от первых неудач. В итоге, люди не отходили от катка ещё в течении нескольких часов, лишь на короткое время уходя во дворец греться.

— Вы снова смогли нас изрядно удивить, сын наш, — благожелательно похвалила Елена Седьмая, попивая чай. — Вот вроде бы начало казаться, что эти празники будут такими же, как и предыдущие, но нет…

— Слишком часто удивлять нельзя, иначе сформируется привычка, и впоследствии станет скучно.

— Вы правы. Кстати, видите, что для подобного времяпрепровождения вовсе необязательно вычурно одеваться?

— Вижу, маман, — кивнул я, понимая, что увидь она костюмы фигуристок из двадцать первого века, то хватил бы удар.

— И вот ещё что, — Елена Седьмая заметив, что я пытаюсь подняться, вовремя сделала задерживающий жест рукой. — Луминица Хурмузаци.

— Э-э… — невольно вырвалось у меня. — Это название сорта вина?

— Нет. Так зовут одну родовитую влахскую княжну. По слухам, весьма красивую и умную, но, что ещё важнее — она единственная дочь, и карпатское княжество перейдёт её сыну, если муж окажется более знатным.

— Маман, я не готов сейчас решать эту проблему…

— Мы знаем, — не смутившись, ответила императрица. — Поэтому просто даём пищу для размышления. Ответ можете дать и позже. Ея отец готов подождать примерно год, так как девушке пока пятнадцать лет.

— Значит, есть год для размышлений? — уловил я суть. — Хорошо. Как только вернусь из Карелии, то дам ответ.

— Если же вам больше нравятся блондинки, — настойчиво продолжила женщина, — то у свейского короля имеется двоюродная племянница Хельга Зеттерлунд. Правда, ей нет и тринадцати… Но вы же не спешите с женитьбой. Есть и ещё одна небольшая проблема. Хельм Длиннозубый, отец Хельги, сильно чтит древих скандинавских богов и не жалует верующих в олимпийских, но это, конечно, же поправимо.

Я медленно сел на прежнее место и с неявной усмешкой ответил:

— Вряд ли последнее станет серьезной проблемой. Ведь мне могут больше нравиться рыженькие.

— Рыжие? Хм… С каких пор? Впрочем… — женщина достала блокнотик из бюро и полистала его. — В королевстве Альба, что находится на столь нелюбимом вам Альбионе, Боадикеа, дочь короля Льялла Второго Оркни, славится своими волнистыми медными волосами длиной до самых пят. Ей одиннадцать лет.

— Вы хорошо подготовились к этой беседе, маман.

— Это ваша обязанность, сын! Мы об этом говорили не раз, и нет причины возвращаться к озвученным аргументам. Государству нужен наследник престола!

— Даю слово, что как только вернусь из Карелии, то в течение месяца получите однозначный ответ на эту проблему! — я торжественно поднял правую руку и, не дав времени на ответ, развернулся и широким шагом вышел из покоев императрицы.

***

Бах! Бах! Бах!

Здоровенный детина целый час кидал гранаты, и те громко взрывались в отдалении, испугав не только всех птиц, но и находящихся рядом со мной членов приёмной комиссии.

— Изрядно! — прокомментировал я удачные испытания двух видов гранат. — Как мы видим, дальше и точнее летит та, что с деревянной длинной ручкой, а наибольший радиус поражения даёт чугунное ядро. Но раз последняя довольно неудобна и тяжёла, то представляется разумным выбрать первую, как универсальное для использования всеми.

— Почему бы ядра не выдавать наиболее рослым и, как правило, самым сильным солдатам? — военный министр решил озвучить свою точку зрения. — Всё-таки повышенная убойная сила на войне видится предпочтительной.

— Так то да, князь, но их могут кидать лишь несколько человек из роты, в то время как облегчёнными смогут пользоваться практически все. Затраты на производство у облегчённых гранат значительно ниже, чем у разрывных ядер… Примерно в два раза. Представьте, что тех четырёх или пяти рослых гренадер, выбрать из всей роты, случайно убивают в начале сражения и… И всё! А так каждый воин будет иметь если не по две, то пусть по одной лёгкой гранате. Что в общей сложности выливается в сто пятьдесят. Делим убойную силу на два и получаем семьдесят пять разрывных ядер. Делим эту цифру на пять и видим, что каждый рослый гренадер должен успеть за короткое время кинуть аж пятнадцать. Они просто не смогут бежать с таким грузом!

— Соглашаюсь с Вашим Величием, — князь Оглябин решил не продолжать дискуссию. — Раз вы считаете, что так будет лучше, то кто я такой, чтобы спорить!

— Не прибедняйтесь, Кирилл Александрович! Когда вам надо, вы готовы стоять на своём до последнего, особенно если вопрос касается денег. Но я понимаю ваше желание усилисть боевую мощь, и примерно через три месяца барон Тесла сможет представить нам опытный экземпляр нового оружия типа переносной мортиры, посылающей среднего размера разрывные ядра по навесной траектории на четыреста шагов, если не дальше.

— Таковые будут весьма полезны при осадах! — улыбнулся военный министр.

— Не совсем. Всё-таки при осадах лучше пользоваться крупным калибром, а разрывные ядра хороши против живой силы противника. Представьте, что по краям поля выстроились в боевом порядке войска, как это принято сейчас. Неприятель не видит у нас никаких пушек и уже думает отдать приказ ротам идти в атаку, как из-за спин наших солдат взлетают в небо два или три десятка разрывных ядер и, пролетев пять сотен шагов, взрываются в самой гуще врагов! А через весьма малое время ещё, а потом и ещё!

— Осмелюсь предположить, что сражение закончится, так и не начавшись, — князь Оглябин выглядел почти счастливым. — Это какая же экономия на оружии и амуниции! Война закончится быстро, и не придётся тратиться на провиант и кучу других вещей, весьма обременяющих казну.

— В первую очередь это предотвращение многих сотен, если не тысяч невозвратных потерь! — укоризненно ответил я. — Почти все наши солдаты вернутся живыми. Вот что важно! Плохо только, что нам, конечно, не получится долго удержать монополию на такое вооружение, но потенциальные неприятели будут вынуждены лишь догонять нас. Ну, а мы и дальше станем придумывать что-то новое. Возникнет гонка вооружения, что повлияет на всё: от скорости разработки новых месторождений руд до… до… до всего остального.

— Не выделить ли специальную охрану нашим изобретателям? Ведь их могут если не выкрасть, то попытаться убить? И где мы найдём других?

Внешний облик Николы Теслы, который, сохраняя молчание, наблюдал за нашим диалогом, свидетельствовал скорее о его раздражении, чем о признательности за проявленную заботу со стороны министра. Однако толстяк давно уже сумел выработать устойчивую привычку воздерживаться от высказываний в присутствии третьих лиц. Возможно, его помощники оказались бы менее сдержанными, но их благоразумно удержали в отдалении, поскольку собой те мало что сейчас представляют, хотя и подают большие надежды. Впрочем, как только мы окажемся вдвоём, он обязательно выскажет всё.

— Это хорошая идея, князь, — одобрительно кивнул я. — Так и сделайте. Отныне лаборатория является объектом государственной важности со всеми вытекающими выводами, и охраняться она должна намного тщательнее, чем места складирования обмундирования. А ещё неплохо бы провести опрос у офицеров, да и просто солдат о том, что те думают о существующем вооружении.

— Извините, Ваше Величие, а зачем? — военный министр явно недоумевал. — Я ещё могу понять, что можно спросить у нескольких генералов, но у солдат?!

— Генералы видят войну издалека, зачастую сиживая в удобных креслах на вершинах холмов, а вот боевые офицеры и старослужащие солдаты несут тяготы и невзгоды воинской жизни по полной. Они знают службу изнутри, постоянно видя такое, о чём генерал уже позабыл, если вообще когда знал. В любом случае попробуйте сие хотя бы в столичной губернии. Что же касается охраны экспериментальной лаборатории, то обсудите детали с бароном, — и я побыстрее зашагал к своим саням, физически ощущая на своём затылке негодующий взгляд Николы Тесла.

Нет, я не боялся неудобного разговора с изобретателем. Просто подошло время для сборов с последующей погрузкой на корабли. Время вышло, и пора отправляться на войну!

Глава 68

Город Муром. Речная пристань. Вечер. Более десятка кораблей стоят борт о борт и почти загружены всем необходимым. Я стою на палубе одного из них, смотрю на редкие проплывающие льдины, и по телу побежали мурашки, что немудрено: погода довольно прохладная, да и завтра отплытие. Зябко поёжившись, я спускаюсь в офицерский кубрик, где мои подчинённые увлечены интеллектуальным времяпрепровождением, играя в карты.

Ника сидит неподалёку и думает о своём, о девичьем. На кораблях кроме неё и двух служанок нет ни одной женщины, но офицеры правильно отдохнули в Муроме, и пока могут позволить себе не отвлекаться на прекрасный пол. Гоню от себя мысль, что, возможно, не следовало её тащить с собой. Я — император, и эти люди выполняют мою волю. Некоторым из них, возможно, не суждено вернуться домой, но вряд ли кто сомневается в том, что лучше бы события шли прежним чередом. Кроме Ники, наверное, хотя и та не стала отказываться от участия, когда, как и другим спутникам, несколько дней назад представилась возможность остаться. Всё-таки я не тиран, и предпочитаю, чтобы люди шли за мной добровольно. Да, свобода воли несколько эфемерная, но лучше такая, чем полное отсутствие.

Поутру, после завершения комплекса религиозных обрядов, включавших жертвоприношения божествам, гадание по внутренностям животных, тщательного поиска благоприятных предзнаменований с последующим получение благословений от храмовых служителей, флотилии отдан приказ начать движение вниз по течению Оки. На берегу реки собралась значительная толпа в несколько сотен человек и многие, подняв свои головные уборы в знак уважения, выражали воинам свои наилучшие пожелания в благополучном исходе предстоящего похода.

Корабли начали отчаливать, и почти сразу город скрылся за излучиной. Сержанты принялись раздавать солдатам распоряжения, поскольку безделье — первый враг дисциплины. На борту первого флагманского корабля численность рядовых специально минимизирована до уровня, необходимого исключительно для обеспечения караульной службы, что предоставило мне и Нике возможность беспрепятственно покидать тесные каюты и регулярно выходить на палубу, наблюдая как за синхронными движениями вёсел, ритмично погружающихся в водную гладь, так и неспешно проплывающими однообразными берегами. То тут, то там виднелись толстые ледяные пласты, вытесненные на сушу, и ещё не растопленные солнечные лучами. Бр-р… Хуже всего, что согреться можно лишь в тёплых одеждах, поскольку разводить огонь на деревянных кораблях — почти немыслимое дело…

— Капитан, — обратился я поздно вечером к владельцу нанятого корабля, — сейчас почти полнолуние, так почему бы нам не плыть и по ночам? Всё-таки стоять половину суток не двигаясь, видится мне неправильным.

— Ваше Величие, но так никто не делает! — мужчина явно растерялся от вопроса. — Ока является довольно извилистой рекой, и не углядев можно налететь на берег.

— Хм… Луна светит ярко, и я отчётливо вижу деревья на противоположном берегу. Нет никаких причин тратить бессмысленно столько времени. Да и грести не обязательно… Досточно передвигаться со скоростью течения, и мы прибудем к Волге значительно раньше.

— Ваше Величие!.. — капитан явно был несогласен, но перечить монарху не решался.

— Поставьте вахтенного на нос, и пусть он смотрит вперёд. Время очень важно, — отмахнулся я, не желая слушать глупости.

— Ваше Величие!..

— Сегодня так уж и быть постоим, а завтра известят капитанов следующих за нами кораблей. Следует воспользоваться так удачно совпавшими полнолунием и половодьем, — и, развернувшись, я удалился спать.

Вот наглец, этот капитан! Понятно, что чем дольше мы будем добираться, тем больше денег он получит. Будь его воля, корабль плыл бы по шесть часов в день вместо нынешних девяти…

Не знаю, какова оказалась реакция владельцев других суден, но при наступлении следующей ночи они продолжили следовать за флагманом. Вряд ли именно эти капитаны загорятся желанием наняться в следующий раз, но они не одни тут плавают, да и в случае чего всегда можно заставить силой наиболее строптивых.

Как я и предвидел, ночь прошла спокойно, и мои офицеры заметно приободрились, поскольку экономия времени всем очевидна. Ха! Я всегда всё делаю правильно, запомните это!

Проснулся я ночью по нужде, а после всех необходимых процедур сон почему-то не шёл. Накинув на себя плед, вышел на палубу. Как и ожидалось, на носу стоял вахтенный и всматривался в темноту. По палубе ходил часовой, а второй стоял возле рулевого. Минут через десять показался сержант, доложивший, что на корабле всё спокойно.

Казалось, что мне делать тут нечего, но желания уснуть ни в одном глазу. Закутавшись поплотнее в плед, двинулся на нос корабля.

— Видимость вроде нормальная, — поделился я с вперёдсмотрящим своим ценным наблюдением.

— Да, Ваше Величие! — как-то неуверенно прозвучал ответ. — Хотя тучи периодически закрывают луну.

— Хм… — хмыкнул я и пошёл вдоль борта. — «Периодически»… — передразнил я вахтенного, поскольку услышать такое мудрёное слово от обычного матроса не ожидал. И где это он тучи увидел?

Я поднял взгляд и стал смотреть на небо. Да, тучки есть, но небольшие. Вон, созвездие Стрельца, вон Весы… Я коснулся одной рукой борта для устойчивости и продолжил выискивать знакомые созвездия. Найдя почти все, уже приготовился идти дальше, как раздался глухой звук, и палуба ушла из-под ног. Голова закружилась, потом тело сильно ударилось о борт, и я начал падать

— Судно село на мель! — последнее, что я услышал перед погружением в ледяную воду.

Казалось, сердце замерло, я начал активно двигать руками в попытке всплыть, но моментально намокшая одежда сковала движение. Начала болеть голова. Возможно, я ударил её в момент падения.

«Главное — не дышать!» — мгновенно оформилась здравая мысль. — «Не дышать!»

Руки наконец обрели желанную подвижность, а вслед за ними и ноги. Где верх? Повертел головой в надежде увидеть корпус судна, но было темно как в заднице у негра.

«Где голова, там и верх», — пришла как бы логичная мысль, и я усиленно заработал конечностями. Не знаю, сколько времени я ими дёргал, но чем дальше, тем это давалось всё хуже. Наконец, голова оказалась над водой, и рот на рефлексах открылся, глотая воздух.

Где я? С волос стекает вода, но вроде бы вдалеке виднеются зажжённые на кораблях фонари. Я кое-как обтёр глаза рукой. Да, они. Но мышцы начинают сковывать судорога, и мне против течения будет не доплыть. Значит, надо грести к ближайшему берегу? Покрутил головой и вроде бы определил ближайший берег. Странно, но покричать, позвав на помощь не додумался. В голове имелось лишь одно желание: доплыть как можно скорее к суше!

Вероятно, Зевс или кто другой из олимпийцев решил прийти мне на помощь, так как с каждым движением рук берег казался всё ближе и ближе. Наконец, ценой неимоверных усилий я коснулся твёрдой поверхности, и именно в этот момент ногу сковала судорога. Мой истошный вопль разнёсся над поверхностью реки, и я потерял сознание.

Первое, что я почувствовал — моё тело лежит, и ему тепло. Причём, спине теплее всего. Нога не болит. И… И сухо! Приоткрыл глаз. Где я? В каком-то помещении. Слава богам, я жив! Да это же моя каюта! На столе подсвечник с пятью свечами. Уф!

Дёрнувшись, я понял, что лежу в своей кровати не один.

— Тихо, Юлий! Спокойно! — услышал я голос. — Всё хорошо, любимый!

Ханна? У меня галлюцинации? Начал медленно поворачиваться. Вот удалось лечь на спину, а голова продолжила движение. Ника!

— Спокойно, спокойно! — продолжила шептать метресса и, потянувшись, начала осыпать поцелуями моё лицо. — Ты жив, любимый!

Моё тело начало откликаться на предельно близкое и горячее обнажённое девичье тело, жаркие поцелуи. Конечно, я решил отложить расспросы и поддался моменту.

После продолжительных ласк мы настолько утомились, что не заметили, как уснули, а утром всё продолжилось. Лишь когда в дверь начал осторожно стучать Карп, стало понятно, что придётся вставать…

— Когда корабль налетел на мель, то поначалу никто не понял, что ты упал за борт, — начала рассказывать Ника во время завтрака. — А когда это стало ясно, бросились спускать лодки на воду. Хорошо, что на тебе оказалась белая сорочка, которую на берегу заметила одна из лодок. Когда тебя доставили на корабль, ты выглядел настолько бледным, что… — девушка громко сглотнула, — что все растерялись, ибо не знали, как согреть, ведь бани-то нигде поблизости нет!

Я слушал внимательно, поскольку ничего из этого не помнил.

— Вот один из матросов, — продолжила метресса, — и сказал, что надёжный способ сохранить жизнь мужчины, оказавшегося в ледянной воде, — согреть его женским телом. Ну, а дальше… Сам понимаешь.

— Понимаю, — кивнул я. — Из-за желания доплыть как можно скорее, я чуть не погибнул. Не будь тебя…

Послышался стук в дверь и, получив разрешение, вошёл Полибий Шаликов:

— Оклемался? А мы тут все испереживались…

— Утонуть, — не самая глупая смерть, — почему-то решил успокоить я лейтенанта. — Вот от обжорства…

— Хватит! — чуть не хлопнула рукой по столу Ника, повысив голос. — Хватит глупости говорить. И вообще… По ночам корабли больше плыть не будут!

Мы с удивлением посмотрели на разбушевавшуюся метрессу. Что это она так неожиданно возбудилась? Ах, да! Переживает. Я вспомнил ночные признания… Оказывается, Ника влюбилась в меня ещё на том первом балу, на который я пригласил Ханну. Хочется надеяться, что первопричиной являлась не мой титул, а та решимость, граничащая с наглостью, когда насильно потащил её на танец. Ну, да… Женщин во все времена в первую очередь привлекают плохиши, чтобы кто не говорил.

В последующие годы эта влюблённость то утихала, то разгоралась, то снова утихала. После смерти Ханны Ника всеми силами стремилась поддерживать меня, но я тогда морозился и почти не обращал на неё никакого внимания, что и привело к зеркальному охлаждению со стороны девушки. Вот и объяснение тех эмоциональных качелей, что наблюдались на протяжении многих последних месяцев. Каким же я был слепцом!!! Надеюсь, теперь между нами не будет недомолвок и обид.

— Да, ты права, — мне не было стыдно признаться в своей глупости. — Плыть по ночам во время половодья, когда многие отмели скрыты под водой, точно было большой ошибкой. Жаль, что на корабле не оказалось никого, кто бы не побоялся мне это сказать. Теперь я сам пал жертвой собственной глупости, о чём наверняка стало известно самому последнему матросу нашей флотилии. Стыд-то какой? И что теперь думают солдаты о предстоящих сражениях? Ничего хорошего, конечно.

Первой мыслью было отсидеться в каюте, но это, без сомнения, неправильно. Я поднялся, поцеловал в лоб Нику, оторопевшую немного от такого публичного проявления чувств, пусть и единственным зрителем является родной брат, и вышел на палубу. Взгляд сразу нашёл капитана корабля. Подошёл.

— Вы тогда были правы, — сказал я ему. — И боги дали это знать самым очевидным способом. Надеюсь, в дальнейшем вы будете более твёрдо отстаивать свою точку зрения, дабы не случилось непоправимое.

Мужчина впал в ступор, и я отошёл. А что он может ответить? Что перечить императору — немыслимое дело? Теперь надо узнать, кто руководил ночным поиском, и наградить участников вне зависимости от результатов.

***

Дальнейшее плавание по Волге, как ни странно, сложностей не представило. Мы с горем пополам миновали многочисленные шлюзы, которые ещё кое-как функционировали, хотя потратили на это изрядно времени. Впрочем, ничего другого я и не ожидал, поскольку был тут несколько лет назад. Многочисленные поселения на берегах рек Волга и Шексна создавали ощущение неплохо так заселённой территории, но чем дальше от этого водного пути, то ситуация менялась. И если вдоль небольших рек ещё были какие-то поселения, то чем дальше от берега, тем меньше и беднее. Ничего, вот реконструируют фризские инженеры шлюзы, разберёмся с наглыми скандинавами, устроившими морскую блокаду, и жизнь наладится. Очень на это надеюсь.

В Белозерской губернии пришлось немного задержаться и проинспектировать армейские магазины, — как я уже привык называть местные склады, — и дать распоряжения о погрузке недавно пришедшего вооружения и боеприпасов. Конечно же, примчался местный губернатор со свитой и принялся себя нахваливать. Хорошо, что я не стал брать с собой статс-секретаря Сольского, а то мой помощник не удержался бы от едких замечаний.

***

С командующим Восточным экспедиционным корпусом генералом Леонтьевым Павлом Тимофеевичем, как и было заранее условлено, я встретился на южном берегу Онежского озера. Несмотря на то, что в его роду было до трети немцев, в последней кампании генерал показал себя хорошим тактиком, умело использующим особенности местности, на которой довелось сражаться. Впрочем, на него была возложена миссия с самым большим количеством неизвестных.

— Генерал, — начал я, когда мы закончили обед. — Политическая обстановка претерпела изменения, и теперь вместо запланированных учений нам, вероятно, предстоит настоящая война. Вашему экспедиционному корпусу поручена особая миссия, которая, хотя и не предполагает участия в ожесточённых сражениях, всё же будет непростой задачей.

— Война, Ваше Величие? С кем? Что предстоит сделать? — граф Леонтьев мигом подобрался и сразу перешёл к сути.

— Война, которую свейский король Карл-Эрик видит не завоевательной, а освободительной, — незаметно ухмыльнулся я. — Освободительной от деспота Тапио-Укко, пока ещё нынешнего карельского властителя. Как вы знаете, сей король не только подло и хитро интриговал пару лет назад против меня и императрицы Елены Седьмой, но и является младшим союзником датчан и гётов, уже более года блокирующими выход в Северное море русскому флоту. Фактически, именно тогда война и была начата, хотя и без официального объявления. Так что не мы её инициаторы, и все действия вашего корпуса являются лишь вооружённым ответом. Теперь понимаете, почему я на этом делаю акцент?

— Да, Ваше Величие! — подскочил генерал. — Мы являемся защищающейся стороной, и воюем против союзника агрессоров!

— Правильно, — благожелательно ответил я. — Садитесь. Сейчас нет необходимости в излишнем чинопочитании. Ваша задача, — на стол была положена карта, — хотя и проста в военном плане, но ответственная: добраться водным путём до Онежской губы Белого моря не вступая в боевые действия с противником. Если карельские отряды или корабли преградят путь, то следует их обезвредить.

— Простите, Ваше Величие… Обезвреживать, а не уничтожать?

— Судя по обстановке, — уточнил я. — Так и скажите офицерам своего штаба, что карелы не являются нашими врагами. Если они захотят повоевать и сами найдут вас, то необходимо дать отпор, но специально выискивать для сражений не следует. Ваша основная цель — очистить от вражеских отрядов Шуерецкую волость и взять под полный контроль Кемскую.

Чуть подёрнувшиеся уголки губ собеседника послали сигнал, что мои слова его не воодушевили.

— Это только с первого взгляда план кажется простым. По слухам, карелы желают наложить лапу и на Соловецкие острова. Так что если им это уже удалось, то вам придётся штурмовать каменную крепость.

При этих словах лицо генерала Леонтьева посуровело:

— Соловецкая крепость построена по всем правилам фортификации и почти неприступна. Далеко не каждая германская крепость с ней сравнится.

— Вот именно, — кивнул я. — Но предательство открывало врата и более мощных. Если слухи правдивы, то вашему корпусу придётся нелегко. Скоро сюда приплывут корабли с пушками, и несколько их них можете присоединить к своему военному каравану, даже не перегружая. Соловки являются важной опорной точкой на военной карте, и не хотелось бы, чтобы осада растянулась на годы…

Наша беседа продлилась до позднего вечера, и под конец пришлось даже позвать полковников экспедиционного корпуса, дабы те прониклись важностью поставленных задач. К тому же не хотелось, чтобы подчинённые генерала изводили его логичными и недоуменными вопросами, связанными с будущими событиями. Мне даже пришла в голову мысль, что следует задержаться хотя бы на один день. Всё-таки утро вечера мудренее и за ночь может появиться потребность в уточнениях.

Так оно и вышло. После долгожданной баньки заночевал в отведённой мне и Нике избе, которую словно подменили после того несчастного случая: метресса чуть ли не хвостиком ходила за мной повсюду, и большинство ночей не давала подолгу уснуть. Впрочем, жаловаться глупо. Как говорится, «не было бы счастья, да несчастье помогло». Теперь в наших отношениях настала долгожданная определённость и спокойствие. Я не сомневался, что Елена Седьмая отправила присматривать за мной несколько человек и уже наверняка в курсе всего случившегося. Ну, и хорошо. Не придётся пускаться в долгие объяснения.

После завтрака оказалось, что генералу Леонтьеву действительно понадобились уточнения, и отплытие пришлось перенести ещё на один день. Впрочем, я был готов остаться ещё на одни сутки, лишь бы его корпус выполнил поставленную задачу как следует. Наконец, все важные вопросы порешались, и доставленное на прибывших со мной кораблях часть зерна, продовольствия, вооружения, боеприпасов перегружено. Можно вроде бы отправляться дальше. Но нет.

— Ваше Величие, а смотр войска?

Я взглянул на генерала. Мне совершенно не хотелось заниматься подобной ерундой:

— Смотр? Павел Тимофеевич, я с удовольствием проведу смотр после успешного выполнения оговоренных задач. Вот вернётесь, и лично пожму руку каждого офицера.

Леонтьев не стал спорить, хотя и было видно, что он огорчён. Наверное, следовало уважить военачальника, но я уже более или менее чётко представлял, какой хочу видеть российскую армию, и парадные построения по любому малозначимому поводу в эти планы не входили. Господа офицеры желают движуху? Пусть пробегутся со своими ротами десяток километров. Впечатлений получат преизбыточно!

Глава 69

Любшанская и Ладожская крепости. Две из немногих русских крепостей, возведённых когда-то по обе стороны Волхова возле озера Нево, чтобы контролировать водный путь вглубь материка. Странно, но отсутствие в этом мире гидронима Ладога не сказалось на названии второй крепости. Именно здесь, чтобы не пугать карел, сейчас расположились лагерями оба экспедиционных корпуса: Западный и Центральный. Командование ими я возложил соответственно на генералов Толстого и Платова, активных участников недавней Германской компании, имеющих как значительный военный опыт, так солдатское признание.

Позвав обоих на обед, тут же, чтобы не повторяться, в присутствии их старших офицеров я довёл диспозицию. Как по мне, это обосновано, поскольку расстояние между обоими театрами военных действий не будет превышать всего несколько дневных переходов и в случае чего возможно плотное взаимодействие. Вступительная часть полностью повторяла уже сказанное генералу Леонтьеву, а вот цели разнились.

— Вам, Степан Дмитриевич, — мой взгляд на командующего Западным корпусом, — ставится задача полностью контролировать территорию от реки Новая на юге до Карельского пролива на севере. Основную сложность представляет возможная высадка неприятеля на любых участках побережья с заходом в ваш тыл. Подумайте, как станете решать эту проблему. Обнадёживает то, что от самых дальних точек возможного десанта умело посыльным от организованной разведки можно добраться дня за три. Ну и немаловажно, что основные силы карельской армии будут скованы свеями, и особых неприятностей не предвидится.

Разглядев понимание на лице генерала, я посмотрел Степана Алексеевича:

— Ситуация, в которой может оказаться Центральный корпус, видится мне наиболее сложной, поэтому я отправлюсь с вами. Первоочередная цель — город Анус, что на расстоянии одного дневного перехода от границы. По донесениям, сей городок имеет деревянную крепостицу и относительно небольшое население, так что говорить о его долгом захвате смысла нет. Примерно в двух дневных переходах на север от упомянутого городка начинается топкая территория с небольшими озёрами и болотами, в прежние времена представляющая собой восточное продолжение Карельского пролива. Как бы то ни было, корпусу передвигаться там будет непросто.

Я взял со стола бокал, выпил и посмотрел на присутствующих:

— На северном берегу озера Нево находится город Сортавала, и если мы его займём, то всё восточное побережье и большая часть северного окажутся нашими. Представляется сомнительным, что свеи успеют до него доплыть и взять, но отбрасывать такую возможность нельзя. Король Карл-Эрик отдал судьбу сего города в руки богов, и чья армия окажется наиболее проворной, — я снова пригубил бокал, — тот и будем им владеть. Теперь прошу высказываться, господа!

— Почему бы нам сразу не послать к Сортавале флот с десантом? — задал вопрос генерал Платов.

— Вдоль северного побережья озера Нево имеется архипелаг из больших и мелких островов с узкими проходами между ними, зачастую имеющих многочисленные отмели. Наши купцы в последние годы с карелами практически не торгуют, а без надёжного лоцмана до Сортавалы добраться непросто. К тому же на подходах к городу воздвигнуты укрепления, и корабли будут обстреляны с минимального расстояния. На тех же укреплениях имеются сигнальные башни, и скрытно подойти никак не получится. Более того, даже сейчас северное побережье частично сковано льдом, а учитывая, что берег каменистый, десант будет легко отбит. Как видите, природа и география воюют на стороне карел, и, что так же неприятно, к городу может быстро подойти враг, которого не стоит недооценивать.

— С германцами нам было труднее, — заметил генерал Толстой. — Ландшафт на западе непростой, конечно, и рек там немало, но и болот почти не было. В Карелии же увязнуть можно запросто почти на каждом шагу.

— На войне всегда тяжело, — ответил Платов и обратился ко мне. — Ваше Величие, как я понял, обязательной задачи взять Сортавалу город?

— Обязательной нет, но сие весьма желательно. Причина не в желании овладеть участком каменистого берега, коего и в других местах преизбыточно, а в том, что даже небольших городов в Карелии мало. Если Сортавалу не брать, то нет смысла даже пытаться пересекать упомянутую топкую местность, что к северу от Ануса. Если же город возьмём, то он станет хорошим опорным пунктом для будущего развития присоединённых земель…

Военный совет растянулся до следующего вечера. Я дал возможность высказаться каждому, и мало кто из офицеров решил отмолчаться. Вроде бы всё прошло как надо, вот только позже пришло понимание неправильности: я решил сэкономить время, устроив общее собрание, в результате чего офицеры одного корпуса в курсе дел другого, а это непорядок, если вдруг кого из них возьмут в плен. Нет, я не думаю, что среди них окажется предатель, решивший переметнуться к врагу, но всякое может случиться. Да, оплошал я. Вот вроде бы всё предусмотрел, а на такую простую вещь не обратил внимания.

В полдень, как и в прошлый раз, снова встретился с генералами, но поодиночке:

— Обращаю особое внимание на два момента, — сказал я каждому. — Первый заключается в том, что мы со свеями сейчас не союзники, а совоюющие стороны, у которых имеется даже некоторое соперничество. Это не отменяет необходимость помогать им по мере возможности, но усердствовать в сём не стоит. Попросят — следует откликнуться, но воевать вместо них следует поостеречься, поскольку свеи и без того получат значительно больше земель, чем мы. Правда, в случае чего они и на воде станут за нас биться, поэтому и придётся помогать. Второй момент: к карельским жителям следует относиться как можно более мягко, пресекая даже возможность насилия. Они являются будущими российскими подданными, и мирное сосуществование очень важно.

День шёл за днём, и все ждали вестей от командующего свейской «освободительной» армии о начале вторжения. И хотя я был уверен, что послание придёт довольно скоро, возможность срыва сроков оставалась. Сейчас около Нево находятся многие тысячи солдат, и всех надо кормить. Да, война — вещь затратная, если войска стоят без дела. Помнится, некий шведский король собрал настолько большую армию, что был просто вынужден постоянно нападать на соседей, дабы иметь возможность выплачивать всем жалование. Здесь и сейчас не столь критичная ситуация, конечно, но всё же.

Опытные лейтенанты и сержанты отлично понимали, что главный враг дисциплины — солдаты, страдающие от безделья, и старались занять подчинённых не только почти бесполезными смотрами обмундирований и оружия, но и отработкой различных приёмов боя. Впрочем, я рекомендовал не слишком усердствовать, и не выматывать людей без особой нужды. Нет ничего хуже, чем солдат, уставший ещё до начала боевого похода.

С нетерпением ожидаемый посыльный прибыл второго июня, когда наступило неожиданное похолодание. Я, уже привыкший к тому, что местный климат чуть теплее, позабыл о подобном явлении, частом в данном регионе моего родного мира, но окрасившаяся инеем трава показала, что погодные сюрпризы и тут могут быть непрятными.

В своём послании свейский командующий — фельдмаршал Конрад-Аксель Мардефельт — извещал, что первого июня его армия перейдёт сухопутную границу, а на одном из кораблей флотилии с десантом, уже отправленной к Островному замку, находится курьер, который и доставит это письмо. Началось!

Я тут же отправил послание генералу Леонтьеву, что он может отплывать к Белому морю, и на вновь собранном объединённом военном совете объявил о начальной фазе вторжения. Естественно, генералы и старшие офицеры встретили мои слова с воодушевлением. Я не стал произносить долгую речь и закатывать торжественный обед, так как каждый день промедления теперь играет на пользу врагу. Осталось только отдать приказ прибрежным крепостям топить любые увиденные карельские корабли, и выдвигаться в сторону Ануса. (Да, уж… Название города ещё то.)

Сапёры на кораблях отплыли к заранее выбранному месту для возведения переправы, до которого большей части Центрального корпуса идти четыре дня, поскольку лишь некоторые роты собраны возле Ладоги, иначе всех не получилось бы прокормить. Да, логистика во все времена является одной из самых больших проблем. Хотя по Волхову приплывало много кораблей, но даже по этому старому и проверенному транспортному речному пути не получалось доставить весь необходимый провиант. Хорошо, что солдаты не сидели без дела и занимались охотой в ближайших лесах.

Плоская как стол местность с деревянной крепостицей в месте слияния двух речушек, да раскиданные вдоль берегов домишки, — чем далее от центра, тем неказистее, — таким оказался город Анус. Местное население, загодя завидев приближающееся войско, со всех ног улепётывало за стены, за которыми не получится укрыться всем. Слишком уж беззаботно на протяжении веков здесь чувствовали себя карелы. Впрочем, никто из них не мог подумать, что вполне мирное соседство окажется таким шатким из-за политических игр главы государства. Точнее, не думал местный граф Ильмари Вуоринен. Вероятно, его предки являлись простыми людьми, поскольку фамилия переводится как «горец». Вот сейчас переговорщики от этого феодала и приближались к нам.

— А что же сам граф постеснялся самолично вести переговоры? — ухмыльнулся я, после взаимных представлений. — Вот императору российскому сие оказалось не зазорно, а владетель окрестных земель решил отсидеться за стенами крепости.

— Город Анус принадлежит короне, а граф владеет лишь небольшими поселениями, — ответил главный переговорщик Онни Сало.

— Кем же тогда являетесь вы?

— Я управляю городскими делами, вот и посчитал необходимым выехать навстречу, — ответил Сало.

— То есть, оказались смелее самого графа, — улыбнулся я. — Сие похвально. Мы прибыли для присоединения сей части Карельского королевства к Российской империи.

— Но между нашими государствами давний мир! Почему же вы решились на второжение?

— Король Тапио-Укко является союзником датского и гётских королей, вот уже как более года проявляющих небывалые недоброжелательные действия в Датских проливах, захватывая российские корабли, держащих путь в Северное море. Как вы понимаете, это необъявленная война. Вот мы и решили ответить на вызов.

— Но карелы не враги русским!

— Вот именно, — снова улыбнулся я. — Поэтому здесь русская армия не станет чинить никакого грабежа и насилия. Более того, провиант и всё необходимое будет покупаться, пусть и по умеренным ценам.

— Покупаться? — удивился переговорщик. — Нам еды и самим не хватает! Какие требования Ваше Величие желает предъявить графу?

— Передайте графу, что отныне он безземельный дворянин. Если русской армии не будет оказано сопротивление, то я, как император, предоставлю ему на выбор следующее: он может собрать свои вещи, ценности и прочее, и продвигаться вместе с нами к границам своих бывших владений. Его мы отпустим на все четыре стороны после того, как решится дальнейшая судьба Сортавалы. Или же он может остаться.

— Остаться? — Онни Сало опять не смог сохранить спокойствие на лице.

— Остаться как дворянин, присягнувший мне на верность с последующим проживанием по законам Российской империи. Как видите, нам не нужны военнопленные. Всё сказанное относится и к остальным карелам: они смогут уйти на север или жить как свободные люди.

— Как свободные люди? А те, что являются крепостными графа?

— В моей империи все земледельцы обладают свободой и обязаны платить налоги. Да, они связаны с землёй экономически, но никто не принуждает их оставаться на одном месте.

— Мы слышали об этом, но хотелось бы подробностей.

— Подробности просты: плати налоги и живи спокойно. Не знаю, сколько монет вы ежегодно отдаёте своему графу и королю, поэтому ничего не могу сказать, покажутся ли новые налоги высокими или низкими. В любом случае вся эта территория между Онежским озёром и Нево получит статус губернии, а величина налогов и прочих обязанностей определится специальной комиссией.

— А что станет с городом? — продолжил допытываться переговорщик.

— Будет назначен городской совет, который и начнёт руководить его жизнью. Вполне возможно, что первым главой этого совета окажется наиболее лояльный к новой власти чиновник. Но это, — добавил я, — произойдёт в случае мирного присоединения Ануса к Российской империи. Ведь если горожане начнут вооружённое сопротивление, то их судьба окажется незавидной, если останутся живы, конечно. Так что рекомендую посмотреть на благостную и богатую жизнь наших уральцев и сделать правильные выводы. Даю вам подумать до десяти часов завтрашнего утра. Больше мне сказать нечего.

Переговорщики откланялись, и собрались было уехать, как Сало снова заговорил:

— Да простит меня Ваше Величество, но что вы собираетесь делать с Карелией?

— Ничего, — я отвели как можно приветливее. — Российской империи достанутся только земли южнее Карельского пролива и к востоку от Нево и Онеги, а все остальные забирают свеи.

— Свеи?! — лицо мужчины неожиданно исказилось. — Король Карл-Эрик тоже участвует в захв… в нападении?

— Да, и он главный бенефециар.

— Благодарю Ваше Величество за ответ.

Переговорщики наконец уехали, а я обратился к Платову:

— Генерал, отдайте команду окружать город и не предпринимайте никаких враждебных действий до утра.

— Будет исполнено! И да простит меня Ваше Величие, но не слишком ли много времени дано противнику для ответа?

— Карелы, в отличие от тех же немцев, люди неторопливые и предпочитают думать дольше. Да, они ко всему подходят основательно, но несколько в иной плоскости, так что подождём до утра. Если город решит повоевать, то командование перейдёт в ваши руки. Если же город сдадут без сопротивления, то и дальше попробуем решать наше продвижение мирным путём. Я понимаю, что вам и офицерам хочется повоевать, но сие следует делать с вражескими ротами, а не с мирным населением.

— Я уже отдал команду разведчикам обследовать ближайшую территорию и искать вооружённого противника.

— Все военные действия корпуса являются вашей прерогативой, генерал. Я же лишь смотрю на эти действия и учусь.

Трудно сказать, что подумал Платов, но он, отдав честь, сразу принялся раздавать приказы, а у меня в животе предательски заурчало.

Во время обеда стояла полная тишина. Не потому, что кто-то сильно оголодал и предпочитал жевать. Просто за столом находились лишь я и Ника.

— Думаешь, город сдадут без боя? — наконец подала голос метресса.

— Хочется на это надеяться. Карелы сами понимают, что их крепостица представляет собой весьма слабое фортификационное сооружение, которое мы разобьём в щепки своими пушками. Вот Сортавала — другое дело, ибо там вокруг камень. Я специально самолично участвовал в переговорах, поскольку военные слишком прямолинейны. Карелы не дураки и быстро просчитают выгоду от моего предложения. Тем более, что у них до сих пор крепостное право, а я предлагаю свободу. Если бы граф вознамерится повоевать, то он встал бы во главе ополчения, а не бросился прятаться за крепостными стенами.

— Отец рассказывал, что в подобных случаях графы призывают баронов, и те приводят войско.

— На это нужно время, а Ильмари Вуоринен не предполагал, что всё так сложится. Да и не думаю, что у местных баронов большие дружины. С нашим корпусом они в любом случае не справятся. Карелы привыкли веками жить в спокойствии, вот и не могут быстро собраться для битвы. Даже в Центральной или Западной Европе на сие нужно время.

— Зачем же ты тогда собрал здесь столько рот?

— Для убедительности, — улыбнулся я. — К тому же всегда могут подстерегать сюрпризы. Какая-никакая постоянная армия у карельского короля имеется, и оказаться она может где угодно. Нельзя недооценивать врага, даже если он слаб. Да и умело организованная партизанская война способна доставить немало забот. Поэтому я сразу хочу свести всё к мирному присоединению, предоставляя право уйти несогласным к свеям. Вот только сомневаюсь, что они воспользуются этим великодушием.

— Почему?

— Разве ты не знаешь, что свеи веками относятся к ближайшим восточным соседям как к дикарям, и на бывших карельских землях установили крепостное право, поскольку у Карла-Эрика дворян много, и каждый мечтает о феоде?

— И ты думаешь, что карелы с радостью останутся?

— Не то, чтобы с радостью, но так они избавятся от уже имеющейся крепостной зависимости, и не подпадут под новую, более жёсткую, из которой выйти им никто не даст. Я ведь не просто так во время переговоров акцентировал на свободе, которую получит местное лояльное население. Да и сами карелы наверняка предполагают, что в России им окажется лучше. По-крайней мере, надеюсь, что об этом раньше думали.

— А если нет? Если этот Сало является ставленником графа?

— Согласен, что несколько наивно надеяться на то, что переговорщик расскажет содержание нашей беседы всем в крепости. Именно поэтому я дал распоряжение уже покупать у карел продовольствие. Конечно, в местных избах осталось мало людей, да и те постарались попрятаться, но кое-кто да найдётся. А раз наши патрули никаких притеснений им чинить не станут, то весть о добрых захватчиках разнесётся быстро среди местного населения.

— Разве так кто-то воюет, Юлий? — Ника изумлённо смотрела на меня.

— Нет, — улыбнулся я, беря вилкой кусок мяса. — И именно поэтому моя тактика должна сработать. Ладно, прекращай разговаривать, и продолжим обед, пока всё не остыло.

Снова приступив к еде, я начал размышлять, как в очередной раз изменилась моя жизнь. Нет, дело даже не в предстоящей войне, а в отношениях с Никой, поскольку мне не приходилось придумывать повода для общения с метрессой. Наоборот, теперь она всегда рядом, готовая поделиться советом, и удалялась лишь в те минуты, когда я общался с офицерами. Впрочем, своё мнение девушка не навязывала (чем часто грешат фаворитки европейских монархов), демонстрируя золотую середину, которую мне и хотелось наблюдать. Я снова и снова добрым словом вспоминал своё сумасбродство с тем ночным плаванием. Вот уж действительно, «несчастье помогло»!

Глава 70

Ильмари Вуоринен не захотел перейти на светлую сторону, дабы всю оставшуюся жизнь спокойно есть печеньки, и пожелал уехать. Да кому он нужен в новой неизвестности?! Видимо, бывший граф не поверил, что свеи сейчас желают забрать себе большую часть Карелии или, возможно, решил, что новые господа с запада будут к нему благосклонны. Как бы то ни было, он однозначно высказался в пользу своего европейского будущего. Как ни странно, никакого страха в его глазах не было. Да и с чего? Он — дворянин и никаких репрессий не ожидает, поскольку живёт в мире, где аквитанский аристократ ближе к балканскому, чем к собственным зависимым крестьянам, которых и за людей-то не считает.

Впрочем, Вуоринен совершенно не проявлял опасения. Да и с чего? Самое худшее, что он мог опасаться, — получить требование о выкупе, как это принято в цивилизованных войнах, но сохранность имущества была заранее обещана. Да, он потерял земли и, соответственно, титул, но это дело наживное. Если… нет, когда король Тапио-Укко при помощи своих скандинавских союзников прогонит захватчиков, всё вернётся на круги своя. Более того, монарх ешё может осыпать милостями за то, что не переметнулся во вражеский лагерь.

Я встретил отказ графа безразлично. Главное сейчас то, что многие члены местного магистрата взвесили поступившее мирное предложение и согласились. Их тоже можно понять: если крепость будет осаждёна, то они лишатся всего, возможно, даже жизней, а так имеется слабая надежда сохранить своё положение, пусть и не в полной мере. Ведь пообещал же чужеземный император, что местные чиновники могут получить должности и при новой власти. Так какой смысл воевать с превосходящими силами?! Это как пытаться бороться с землетрясением.

Члены магистрата воевать против потопа с юга смысла не видели. Да, в самой крепости имеется чуть более сотни жилых домов и административные здания, плюс в округе ещё порядка двухсот домохозяйств. При всём желании больше четыреста поселян, вооружённых копьями или вилами не выставить. Да, граф мог бы подсуетиться и созвать баронов с дружинами, но по каким-то причинам этого не сделал. Вероятно, даже не предполагал, что война может начаться.

Так что тремя голосами против двух городские чиновники решили не призывать к вооружённому сопротивлению, а открыть ворота. Как достойно защищаться, если многочисленные русские уже подтащили два десятка пушек, кои за пару часов полностью разрушат главные бревенчатые башни?! Да и умирать ни за что поселяне не желали. Карельский сугубый прагматизм, вошедший в поговорки, этого попустить никак не мог. Была бы надежда на скорую монаршую помощь, тогда да, но до короля далеко, да и вряд ли ему есть дело до Ануса в сложившеся обстановке.

— Мы не воины и подчиняемся неодолимой силе, — с видимой грустью сказал Онни Сало в десять часов утра, — и надеемся, что русский император сдержит свои обещания.

— Хорошо, — ответил я. — Раз вы проявили благоразумие и доверие к моим словам, то и я проявлю доверие, оставив всех магистратских чиновников на своих местах до окончания войны. Когда будет назначен губернатор, то уже с ним и будете решать все вопросы.

— О! — карел оживился. — Всех чиновников на своих местах?!

— Именно так. Вот только знайте, что доверие русских императоров можно обмануть лишь однажды. Если кто захочет сложить с себя обязанности, то сделайте сейчас без всяких нежелательных последствий. Насильно работать никто заставлять не будет. В городе останется рота, с командиром которой и будете решать необходимые вопросы. С вами всё, господин Сало.

Мужчина поклонился и направился к крепости.

— Что же касается вас, — я посмотрел на бывшего графа, — то вы можете возвратиться в своё имение готовиться к отъезду. Мне жаль, что в вашей жизни происходят такие перемены, но вы сами сделали выбор.

По лицу Ильмари Вуоринена пробежала тень. Мне даже показалось, что он заявит, что передумал, но дворянин поклонился, сел на своего коня и ускакал с немногочисленными сопровождающими.

— Вот так, Степан Алексеевич, — обратился я теперь к Платову. — Не удалось вам повоевать, но всё ещё впереди. Не исключено, что соседний граф решит дать вам бой.

— Не исключено, — неопределённо ответил генерал, — раз соглядатаи ещё не вернулись. Что касается местных баронов, то к ним уже отправлены отряды, но вестей тоже пока нет.

— Не удивлюсь, если бароны оказались расторопнее своего сюзерена и уже давно скачут на север. Впрочем, пожелай они остаться, то некоторым будет сложно вписаться в новые экономические реалии. Отдавайте необходимые распоряжения, Степан Алексеевич, и начнём готовиться к походу на Сортавалу. Надеюсь, мы скоро узнаем, насколько широки местные дороги, обходящие топи и озёра.

За время вынужденного безделья, — генерал Платов однозначно высказался, что не стоит двигаться далеко от города без исчерпывающих донесений разведки, — я начал расспрашивать Сало о местном житье-бытье и узнал ранее неизвестные подробности, которые временный городской глава выложил с явным желанием выслужиться и утвердиться на должности. Выяснилось, что севернее Онеги имеются запасы озёрных и болотных руд, из которых местные жители выплавляют металл. Да, качество оставляет желать лучшего, но такового и в других местах нет. Граф Олави Линна, чьи владения ближе к Онеге, даже пытался начать разработку, но всё застопорилось на начальном этапе из-за отсутствия денег.

Как я мог об этом забыть? Ведь недаром же Пётр Первый, а позже и Екатерина Первая основали в тех местах меде- и чугуноплавильные заводы! Ха! Конечно, не всем планам удалось сбыться, поскольку при Екатерине Второй предпринимались попытки литья пушек, однако из-за низкого качества используемой руды и запущенности доменного хозяйства, они окончились неудачей. Но и то хлеб!

Я посмотрел на карту. Мдя… Придётся немного поправить будущую границу и провести её по севернее Онежского озера. Свейский король будет недоволен, скорее всего, но как-то его уболтаю. Впрочем, война только началась, и что случится позже, не знают даже олимпийские боги.

— Вы сами видели те руды? — попытался я выудить больше информации у Онни Сало.

— Как не видел, Ваше Величество? Видал! Граф Вуоринен даже хотел войти в долю, но граф Линна отказал.

— Что так?

— Не знаю, — пожал плечами карел. — Может, не захотел делиться будущей прибылью или ещё что. Я в своё время даже пожалел, что в тех краях нет города, а то бы переехал.

— Там настолько красиво? — удивился я.

— Везде красиво, — чуть улыбнулся собеседник, — но дело не в этом. У меня больное сердце, а около одного из тех озёр бьёт родник, не замерзающий даже в сильные морозы. Любой немощный человек вроде меня, выпивший из источника, сразу чувствует себя лучше.

— Да? Что же граф Линна той водой не стал приторговывать? Или невместно показалось?

— Он пытался, Ваше Величество, и даже в Островной Замок возил бочку, но там его лишь отругали. Возможно, водным духам что-то не понравилось, и они наслали проклятие.

— Проклятие? — я не стал насмехаться, зная, что карелы очень чувствительны к проявлению неуважения их религии.

— Проклятие, — не моргнув глазом, ответил Сало. — Никому та вода не помогла. Кто-то из ведунов заявил, что водяной дух того источника дарует здоровье только тем, кто пьёт живую воду, а не мёртвую.

— Живую воду? А-а… Проточную… Точно! — кивнул я, вспомнив, что марциальную воду пару раз пытались доставить Петру Первому, проживавшему в Санкт-Петербурге, но особых успехов не добились. Тогда не знали причину, но позже поняли, что полезность от минеральных вод можно получить лишь в первые полчаса после выхода воды на поверхность, а потом оздоровительный эффект резко падает. То ли газы какие выветриваются, то ли соли распадаются… точно уже не помню, что в прочитанной мною статье было написано. Вот и приходилось первому российскому императору, бросать дела в Петербурге и раз в год самолично тащиться в глушь, чтобы испить водицы.

Кстати, «Полюстрово»! Ха!!! Да, есть над чем подумать. Надо будет всё-таки воды набрать и в том месте, и в другом, если получится, и отвезти Оресту Неоновичу. Пусть анализы сделает и вообще, хотя мне и без анализов ясно, что концентрация активного железа в последнем месте значительно меньше, чем в онежской. Конечно, из Владимирграда лечиться ехать вряд ли получится, но если припрёт, то не только поедешь, но и побежишь.

Надо бы вспомнить, где ещё на Руси полезные источники имеются… К сожалению, в основном на юге у Черного моря или далеко на востоке. Есть, правда, питьевые источники возле Северной Двины, но ту глушь действительно только насильно посылать больных. Да, широка Русь, а почти никаких минеральных вод… Впрочем, как и золота, и серебра.

Наконец начали возвращаться разведчики, принося в целом ожидаемые сведения. Местное население, не мобилизованное графами и баронами для активного сопротивления, продолжало заниматься аграрной деятельностью, зачастую узнавая о военных действиях лишь воочию узрев солдат соседнего государства.

Данное явление можно объяснить двумя гипотетическими сценариями. Согласно первому, система оповещения, просто обязанная функционировать на приграничных территориях, по каким-то причинам не сработала должным образом. Второй вариант предполагал, что пресловутый карельский индивидуализм, характеризующийся акцентированным эгоцентризмом каждого поселянина, сыграл злую шутку. Однако не следует исключать, что местное население подспудно ожидало подобного развития событий, с умеренной надеждой восприняв их как предвестников благоприятных изменений, и повальная бедность явилась никудышным мотиватором для защиты интересов жадных господ.

Как бы то ни было на самом деле, поселяне, с которыми разведчики решили пообщаться, с видимым безразличием восприняли сдачу Ануса и бегство феодалов. Их больше заботило, насколько страшный грабёж предпримет армия вторжения, и получится ли закончить посевную.

В моём предложении нанять жителей города, дабы те прошлись по селениям и рассказали, что жизнь продолжает течь своим чередом, и страшные русские даже покупают ту скудную еду, что осталась после длинной зимы, генерал Платов не увидел смысла:

— Корпус уже завтра начнёт продвижение на север, так что уход большинства рот сам по себе будет сигналом для карел, что ничего страшного не произошло. Да и кто поверит нанятым за деньги людям, которых послали успокаивать оккупанты?

Пришлось согласиться, что нет смысла всеми силами показывать свою хорошесть. Карелы в первую очередь верят не слухам, а делам, поскольку доверяют лишь увиденному собственными глазами.

Конечно, не везде всё проходило гладко, и в некоторых поселениях люди брались за вилы, но таковых прытких солдаты быстро усмиряли, демонстрируя, что враждебные действия без последствий не останутся. Всё-таки везде и всегда умные мысли доходят до головы быстрее через наказания, чем через попытку убеждения.

Своё дальнейшее продвижение бóльшая часть Центрального корпуса продолжила вдоль правого побережья Нево, поскольку дорога в Сортавалу оказалась вполне сносной. Я дал указание узнать настроение солдат, и мне доложили, что в целом оно боевое, хотя многие и удивляются особенностям местной природы: как бедностью почвы, так и коротким ночам.

Наконец, мы оказались на расстоянии примерно одного пешего перехода до города и сведения, полученные от разведчиков, вынудили созвать военный совет. Да, как я и думал, уверения короля Карла-Эрика, что кто успеет взять город, тот им и будет владеть, оказались всего лишь красивыми словами. Ведь, корабль, на котором прибыл его посланник с известием о начале вторжения, следовал в составе флотилии, направляющейся к Сортавале.

Хм… В принципе, вполне логичное решение и упрекнуть своего как бы союзника не в чем. Оставалось лишь предполагать, где именно десант был высажен, и с какими трудностями свеям пришлось при этом столкнуться. Впрочем, каменистый берег, соседствующий со множеством мелких островов, ничем не отличался от береговой линии их родины. Да и с карелами свеи торговали долго и неплохо, так что местный знающий лоцман им, скорее всего, не был нужен.

Как бы то ни было, совоюющие роты подошли к стенам Сортавалы. Вот только свейского командующего ожидал неприятный сюрприз. Впрочем, не только его, но и меня, и генерала Платова: рядом с городом были обнаружены довольно значительные силы врага, примерно в три тысяч воинов.

В принципе, это неудивительно, поскольку город находится не совсем в глуши, а на расстоянии десятидневного перехода от столицы, и в пятидневном от города Корела. Вот берега Онеги уже действительно глушь, не говоря о пресловутой Кемской волости, даже примерное местоположение которой многим карелам неведомо. И если для Тапио-Укко упомянутая волость является откровенным медвежьим углом, то для российских императоров и подавно. Остаётся только удивляться, что один из них не успел подарить карельскому королю и многие другие северные владения. Вероятно, лишь желание местного губернатора иметь контролируемые земли вдоль южного берега водного пути, соединяющего Белозерскую губернию с Колмогорами, остановило от кажущегося разумного решения избавиться от бесполезных территорий, где почти никто не живёт.

— Господа офицеры, — открыл военный совет генерал Платов. — Согласно имеющейся информации под стенами Сортавалы обнаружены значительные силы противника, препятствующие свейскому десанту перейти к непосредственной осаде города. По предварительным подсчётам десять кораблей наших союзников перевезли около двух тысяч солдат с пушками, что вполне достаточно для взятия относительно небольшой каменной крепости, но недостаточно для сражения с неизвестно откуда взявшимся карельским войском. Поскольку свеи прибыли к стенам Сортавалы первыми, мною принято решение не ввязываться в предстоящее сражение.

На лицах присутствующих офицеров отразилась гамма эмоций, но военная дисциплина не позволила им открыто возмутиться.

— Напоминаю, — продолжил Платов, — что хотя Свейское королевство имеет с нашей империей военный союз, в данной кампании является лишь совоюющей стороной, преследующей вполне конкретные цели, лишь в общем совпадающими с нашими. Я отдал приказ известить дружественный десант о нашем присутствии. Если свейский командующий посчитает нужным, то предложит план совместных действий. Ежели нет, то мы займёмся своими делами и, какое-то количество рот отправим к Онежскому озеру для осуществления полного контроля над отходящими к Империи землями. Сейчас же приказываю начать обустройство лагеря, проверку солдат и вооружения…

Несмотря на логичность услышанного, некоторые ротные капитаны позволили себе в частных разговорах выражать несогласие с осторожной политикой командования, что неудивительно, поскольку многие из них участвовали в германской компании, где русские всегда приходили на помощь ляхам. Я бы в иной ситуации отдал приказ двигаться к Сортавале, но… Но сейчас этого не хочу. Свеи посчитали, что справятся собственными силами? Пусть и воюют! Приди мы на помощь, они это помощью и назвали бы со всеми вытекающими последствиями. Да, карел бы разбили, и город бы взяли, получив слова признательности. И больше ничего. Немало русских солдат погибло бы лишь ради того, чтобы некий город перешёл под власть другой короны. Зачем мне это?

Сражение у Сортавалы произошло без нашего участия, подтвердив изначальное предположение, что командующий десантом попытается управиться самостоятельно. Всё-таки свеи всегда смотрели свысока на менее цивилизованных восточных соседей, и возложили слишком большие надежды не столько на своё оружие, сколько на выучку. А вот карелы, даже имея некоторое численное преимущество, проявили хитрость, напав на агрессоров ночью, что в этом мире считалось делом почти немыслимым, нечестным и подлым. В результате, не только преимущество в артиллерии было сведено к нулю, но и осуществлена попытка захвата кораблей. Правда, последнее не удалось, но получилось сжечь аж три.

Свеи, привыкшие воевать по правилам, не смогли создать необходимый строй для битвы и понесли большие потери, вынудившие оступить. Карелы не стали отвлекаться на грабёж полуразрушенного неприятельского лагеря, как это обычно происходит в европейских войнах, а продолжили гнать врага весь следующий день. Уцелевшие корабли захватчиков снялись с якорей и отбыли к северо-западному побережью, где, скорее всего, стали выискивать уцелевших солдат, догадавшихся выйти к воде, чтобы потом воссоединиться с какой-нибудь своей эскадрой.

— Что думаете о наших возможных действиях? — спросил я генерала Платова.

— Оставлять у себя под боком почти три тысячи вражеских воинов неправильно. Думаю дать им бой.

— Согласен. Несмотря на то, что поле битвы осталось за карелами, сами они изрядно поистрепались, а наши роты свежи, бодры и рвутся в битву. Да и приз в виде города упускать не хочется. Вот только предполагаю, что неприятель знает о нашем близком расположении, поэтому и решился на ночную вылазку, поскольку опасался, что мы ударим в спину.

— Тогда я отдаю приказ на соединение всех наших рот?

— Да, генерал. Это военная часть нашей кампании, так что вам и командовать, — ответил я, окончательно уяснив за прошедшие дни, что в современной тактике почти ничего не смыслю, и мои приказы, какими бы обоснованными они ни казались, вряд ли будут правильно выполнены.

Как бы то ни было, но понадобилось более суток, чтобы известить всех о новом плане и собраться в кулак, поскольку не было полной уверенности, что где-то не затаились карельские роты. В результате к Сортавале вышли только на третий день.

Особую неприятность при переходах представляли высокие карельские сторожевые вышки, возведённые на холмах. Сложно сказать со всей определённостью для чего их там поставили. Может, в противопожарных целях или для контроля над заливами, но в любом случае проход нашего войска отслеживался, а наблюдатели ускользали задолго до того, как к вышкам добирались отряды для захвата.

Узкая лесная дорога, по которой могла без проблем проехать лишь одна телега, тоже не способствовала быстрому перемещению корпуса, в результате чего колонна растянулась на огромное расстояние. Лейтенант Шаликов даже порядком надоел мне своими стенаниями, что имперские дороги кажутся ему теперь чрезвычайно широкими и ладными. Ну, да… По ним без всяких проблем в ряд могут проехать даже три телеги! Хм… А сколько трудов мне стоило настоять на подобном решении в своё время и сколько было потрачено денег на ремонт!

Чтобы отвлечься, я вспоминал жаркие споры на различных сайтах и форумах, посвящённых обсуждению так называемого монголо-татарского нашествия. Многие люди просто не понимали, как через леса, — практически по бездорожью, — могли продвигаться десятки, если не сотня тысяч всадников, ведущих на поводу по две лошади, и иронизировали над «официальной наукой».

Наконец, основные части корпуса подошли к Сортавале, и выяснилось, что проблем не убавилось. И дело даже не в том, что свободных и просторных участков для битвы здесь почти не было, а что на одном из двух более или менее подходящем — северо-восточном от крепости — расположилось ощетинившееся копьями войско. Правда, не совсем тем самым чёртовым кастильским каре, что два-три десятка лет назад появился в Европе, но нечто похожим. И что теперь делать с этим построением?!

Я с генералом Платовым рассматривал в подзорные трубы неприятную неожиданность и недоумевал над чёткими линиями, и удачным выбором места на ландшафте, просто вынуждавшем нас атаковать в лоб, да ещё с большими неудобствами. Позади неприятеля находилась крепость, справа от него — залив, слева — довольно протяжённое озеро, охватывающее подступы к крепости с севера и востока, а спереди — речушка, вытекающая из упомянутого озера в Нево. Интересно, можно ли обойти его? Да, наверное, но на это будет потрачено много времени, и ещё неизвестно, какие сюрпризы там ожидают.

— Скорее всего, Ваше Величие, — наконец произнёс Степан Алексеевич, — это единственно поле, через которое мы сможем более или менее широким фронтом подойти к городу.

— Да, — я опустил подзорную трубу, — география просто вынуждает нас принять бой в этом месте, а защитники выстроились на самом его удобном для себя месте.

— Я отдам приказ эскадрону объехать это проклятое озерцо, но…

— Попытка не пытка, генерал, — с сомнением ответил я. — Хотя, судя по всему, другого удобного места для нас не существует. Взгляните, — моя рука указала на узкую полоску ровной земли, тянущуюся до самого залива. — Возможно, нам придётся встать вдоль берега этой речушки и форсировать другую, в неё впадающую, чтобы грозить вражескому недокаре хотя бы с двух сторон.

— На постройку переправы понадобится время, Ваше Величие.

— Значит, надо начать прямо сейчас и лучше всего возводить сразу две или три переправы на некотором отдалении друг от друга, чтобы не происходило ненужной толкотни. Мы не можем стоять тут слишком долго, так как солдат надо ежедневно кормить, а местное население или сбежало, или настроено к нам совсем недружелюбно.

Платов подозвал адъютанта и начал раздавать приказы о возведении переправ и временного лагеря, на что ушёл остаток дня, а к вечеру подвезли пушки. Мдя… Ещё немного и наступят белые ночи. Ха!.. Они уже наступают, что вводит в недоумение многих солдат и офицеров, большинство из которых родилось в центральных и южных губерниях.

Глава 71

На военном совете присутствуем только я и командующий корпусом.

— Хотя мы имеем численное преимущество, генерал, но местность помогает неприятелям. Поэтому, предлагаю необычный вариант: поутру начать артобстрел этого недокаре с двух сторон и командного наблюдательного пункта, расположенного вон на том каменистом пригорке.

— Разве новые пушки могут стрелять с таким возвышением?

— Да, привезённые лафеты имеют возможность поднять ствол, хотя и не на слишком большой градус, — ответил я. — Но думаю, что как только холм окажется под обстрелом, вражеский командующий быстро с него сойдёт.

— А если просто немного спустится и станет недоступным для ядер, Ваше Величие?

— Попробовать следует в любом случае. Враг уверен, что наши пушки до каре не достанут, но он ошибается, но когда убедится, что ядра долетают неслучайно, то сколько-то его солдат уже будет убито. Нам надо лишь спокойно перебраться через эту речушку и закрепиться на другом берегу. А после можно уже и пушки переправлять, и снова продолжать обстрел.

— Большинство тактиков порекомендовали бы сразу пойти в атаку, Ваше Величие, — осторожно заметил генерал. — В последнюю кампанию мы…

— Когда хорошенько проредим вражеский строй, можно и пойти, — перебил я собеседника. — Кстати, что доносят разведчики насчёт возможности подойти к крепости с юга?

— Там имеется относительно широкий проход, Ваше Величие, но озеро, что справа, на самом деле является двумя озёрами с протокой между ними. Я думаю послать туда три или четыре роты, дабы они перебрались на другой берег и раздражали неприятеля.

— Пошлите гвардейцев, и пусть к ним присоединятся артиллеристы. Хотя бы с дюжину пушек им можно взять на тот случай, если у враг вздумает контратаковать. Думаю, им следует выдвинуться в темноте, дабы с того проклятого холма не заметили…

Мы ещё примерно час обсуждали детали будущего выступления, а потом я пошёл спать.

Утро началось с пушечной канонады. Не знаю, удалось ли карелам узнать точное количество наших пушек, но даже если да, то они точно не ожидали их столь раннего применения с далёкой дистанции. Всё-таки в этом мире артиллерия не развита из-за слишком большого веса пушек, да и в основном на кораблях или при обороне, поскольку прицельная стрельба оставляет желать лучшего. Мы же сейчас атакуем, поэтому чрезвычайно громкое принудительное пробуждение во вражеском лагере оказалось очень неприятным сюрпризом. Но даже и это можно было бы назвать неудобством, если бы не меткие ядра, несущие смерть.

Карелы просыпались и поначалу не понимали, что случилось. В образовавшейся суматохе их командирам было сложно отдавать команды, а подчинённым — выполнять. К тому же вбитая многовековой военной традицией привычка строиться между своим лагерем и атакующим неприятелем сыграла злую шутку, так как это пространство постоянно пронзалось пушечными ядрами, оставлявшими за собой просеки с изуродованными телами.

Наши пушки били с двух сторон и просто вынуждали с таким трудом собранное в одном месте карельское войско постепенно отступать к крепости. Конечно, это не входило в планы защитников, но через пару часов неприятель начал отказываться от привычной тактики. Его построение постепенно отходило к Сортавале, с каждой минутой теряя по десятку солдат. Наконец, дистанция полёта наших ядер было преодолено, и карелы встали, сжимая ряды, наблюдая, как на земле в агонии бьются их израненные боевые товарищи. Впрочем, об этом мне приходилось лишь догадываться, так как над пушками стоял такой густой дым, что через него не пробилось бы и солнце. Наконец, пальба стихла, но небольшой ветерок не спешил развеивать белую пелену, и приходилось лишь предполагать, что творится у неприятеля.

— Задумка Вашего Величия удалась, — осмотрев через подзорную трубу окровавленное поле, заметил Платов. — Враг оттеснён почти к самым городским стенам, и наши передовые роты могут начать переправу через реки.

— Раз вы так считаете, генерал, то отдавайте приказы. Только я думаю, что некоторым пушкам стоит продолжать наносить беспокоящий огонь, дабы в горячие карельские головы не пришла идея контратаковать. Возможно, следует сразу переправлять и лёгкие пушки, дабы начать стрельбу картечью, как только появится возможность.

— Враг может рискнуть начать атаку, дабы их захватить.

— Вы же тут командующий, генерал, — посмотрел я на Платова. — Вам и решать. Время уже перевалило за полдень, так что надо поспешить сделать как можно больше до наступления ночи.

Мне стало немного жаль Степана Алексеевича, поскольку он разрывался между привычными методами ведения войны и советами, коими невозможно пренебречь. Впрочем, если уж выбранным мною генералам не получится подстроиться под новую тактику, то дела плохи. Посмотрим… Всё ещё только начинается.

Впрочем, генерал на самом деле не зря считается одним из лучших, в чём я начал убеждаться почти сразу. Он не только отдал команду о переправе, но и послал подкрепление тем трём ротам, что ушли дальше. Не забыл Платов и о начале полноценного окружении города и даже отправил в обход те две тяжёлые пушки, что вряд ли получится сейчас перетащить с через реку. Мне очень хотелось, чтобы наше войско закрепилось вокруг Сортавалы к вечеру, но на её стенах стояли орудия, и было до конца непонятно, на какую дальность они могут стрелять.

Передислокация наших рот не прошла незаметной для неприятеля, и он всё-таки попытался атаковать, выбрав в качестве цели роты, что находились от него юго-западнее. Вскоре с того направления послышались частые выстрелы. Да, карел ожидал неприятный сюрприз: гвардия, вооружённая кремневыми ружьями и пушки, посылающие картечь намного дальше, чем этого следовало ожидать. Если приплюсовать и подкрепление, вовремя отправленное командующим корпуса, то не удивлюсь, если не менее сотни наших недавних врагов уже толпятся возле Харона, желая перебраться через Стикс.

Теперь мне осталось лишь наблюдать за переправой рот, закрепляющихся на противоположном берегу. Я даже отошёл от Платова, чтобы не нервировать его и уселся на барабан. Как писал Лев Толстой в «Войне и мире», в самый ответственный момент битвы лучше не мешать естественному течению событий. Да и хорош я буду после того, как сам заверял генерала, что в сражение вмешиваться не собираюсь!

День клонился к вечеру, и диспозиция постепенно, но неумолимо изменялась. Карел подвела убеждённость, что русская армия начнёт сразу рваться в бой. Конечно, генерал Платов так бы и сделал, но я настаивал на продолжении артиллерийского обстрела, хотя и знал, что практически всем офицерам не терпелось обагрить оружие кровью врага.

Я же каждые две-три минуты поднимал подзорную трубу в надежде, что вот сейчас увижу, как карельский командующий отдаёт приказ своим солдатам скрыться за городской стеной. Ну не может же он настолько быть консервативным и спокойно наблюдать, как русские пушки не только снова начали обстрел, но и постепенно двигаются всё ближе и ближе аж с трёх сторон!

Вот, наконец, заиграли трубы, и крепостные ворота открылись. Я шумно выдохнул и поздравил Платова:

— Мы, Степан Алексеевич, всё-таки вынудили неприятеля увести солдат с поля боя! Как думаете, теперь можно начать переговоры?

— Рановато, Ваше Величие. Враг ещё силён. К тому же, на каких условиях вы предложите ему сдаться?

— Отпускать карельских солдат нет никакого желания, — ответил я. — Ещё не хватало, чтобы они через некоторое время снова вооружились и начали нас беспокоить. Какие условия сдачи выдвигались обычно в Германской кампании, если осада виделась недопустимо долгой?

— Выход гарнизона со знамёнами и оружием.

— Нет, на такое пойти не могу. Попробуем предложить просто сдачу с последующим освобождением после окончания войны.

— Ваше Величие желает взять их в плен? Но нам и своих солдат прокормить не просто.

— Думаю, что в Сортавале имеются достаточные запасы провианта. Можно будет позволить карелам самим кормить своих солдат.

— Сомневаюсь, Ваше Величие, что вражеский командующий пойдёт на это в ближайшие три или четыре дня.

— Он согласится намного раньше, — отмахнулся я. — Вы ещё не видели в деле те две тяжёлые пушки, что вскоре установят перед воротами. Достаточно нескольких точных попаданий, чтобы снести ворота. Правда, не знаю, сколько потребуется времени на уничтожение надвратной башни. Конечно, карелы не будут пассивно смотреть на нас, и попробуют отпугнуть стрельбой со стен, но не думаю, что их пушки дальнобойные. А вот наши… Впрочем, сегодня мы вряд ли сможем начать обстрел… Или сможем?

— Солнце уже скоро сядет, Ваше Величие, и нет смысла начинать, чтобы почти сразу закончить, не добившись хоть какого успеха.

— Хорошо, — не стал я спорить. — Если считаете, что обстрел надвратной башни не следует начитать, то и не будем. Но обстреливать стены можно. Пусть артиллеристы тренируются, уничтожая вражеские пушки.

— Как скажете, Ваше Величие, — генерал удовлетворился тем, что я согласился с его основным доводом.

И пушкари постреляли. Точнее, начали пристрелку, на что ушло немало времени. Карелы огрызались в ответ, но мало что могли противопоставить своими пушками, вероятно, снятыми с кораблей. Как бы то ни было, никакого ущерба их ядра принести не могли.

Несмотря на белые ночи были предприняты меры по пресечению вылазки осаждённых. Например, пространство между нашими позициями и крепостной стеной забрасывалось горящими поленьями, обмотанными ветошью. Пушки были заранее заряжены картечью, и канониры дежурили всю ночь с зажжёнными фитилями. Все были готовы снова взяться за оружие, как бодрствующие, так и ушедшие спать. Мне сон долго не шёл, и удалось забыться лишь за пару часов до рассвета.

Бах! Бах! Громыхнули две большие пушки, и после поправки прицела стрельба продолжилась. Бах! Бах! Ещё две поправки и одно из ядер пробило в воротах отверстие.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Начали огрызаться карельские корабельные пушечки, но на них мало кто обращал внимание. Ещё пара выстрелов из больших пушек. Одно ядро влетело в надвратную башню, а второе — снова в ворота. Осталось лишь ждать, пока последние не станут похожи на дуршлаг…

Наконец, под громкие возгласы русских солдат, половина врат повалилась на землю. Осадные пушки дали ещё несколько залпов и, приказав прекратить стрельбу, я повернулся к Платову:

— Мне думается, что если боги предначертали Сортавале стать российским городом, то нет смысла его разрушать, дыбы потом отстраивать.

— Враг не сдастся так просто по причине многочисленности гарнизона, — почти убеждённо ответил генерал. — Штурм даже не начался, и карельский командующий не поднимет белый флаг.

— Но почему бы не попробовать предложить? В конце концов, мы можем потом с чистой совестью говорить, что не желали бессмысленных смертей.

— Ваше Величие желает самолично предложить мир?

— Возможно, это придало бы вес переговорам, но какой-нибудь отчаявшийся артиллерист может попытаться пальнуть из пушки. Нет, достаточно послать любого полковника.

— Будет сделано! — козырнул генерал и повернулся к адъютанту с соответствующим распоряжением.

К полуразрушенным воротам направились три человека на лошадях с зелёными ветками в руках, обмотанных белой материей. Сложно сказать, насколько скоро карелы поняли, что их вызывают на переговоры, но примерно через четверть часа от города так же выехало трое всадников. Переговорщики встретились и буквально через минуту развернулись, поскакав в противоположные стороны.

— Ваше Величие! — полковник Протасов подъехал и спустился с седла. — Я передал врагу наши требования, и что в течении двух часов мы будем ждать ответ.

— Хорошо, — кивнул я. — Степан Алексеевич, пусть пушкари передвинут малые и средие орудия хотя бы на полстотню шагов ближе к крепостным стенам и начнут подвозить ядра. Да и к тем двум тяжёлым следует добавить оставшиеся две. Это заставит карел понять, что настроены мы весьма решительно. А пока их командующий будет ломать голову над ответом, мы можем и перекусить.

— Станем разрушать надвратную башню и далее, Ваше Величие? Лестницы для подъёма солдат на стены уже готовы.

— С одной стороны, хочется сохранить город с наименьшими повреждениями, дабы после взятия не пришлось долго его отстраивать. С другой стороны, чем больше разрушим стены, тем больше деморализуем врага. В любом случае, следует дождаться ответа. Вот только подозреваю, что известное упрямство местного населения станет причиной множества ненужных смертей.

— Стены сложены из хороших камней, Ваше Величие. Гранит — не песчаник, из коего возведено большинство европейских крепостей. Мы простоим тут не один день, пока хоть где-то появится пролом. И подкоп не сделать, ибо земли тут почти нет, а имеется лишь тонкая полоска дёрна поверх каменного основания.

— Да, генерал, — невесело кивнул я. — Мы даже не можем ожидать, что осаждённые начнут страдать от жажды, поскольку в город из озера наверняка ведёт какой-нибудь туннель. Интересно, на сколько дней хватят их запасы продовольствия?

— Сейчас весна и вряд ли карелы смогут прокормить столько солдат. Я весьма сомневаюсь, Ваше Величие, что продовольствия в городе много. Но и у нас наблюдается его недостаточное количество. Не послать ли гонцов, чтобы сюда отправили корабли с провизией?

— Это разумно, генерал. В любом случае мы отсюда уйдём нескоро, поскольку придётся дожидаться свеев, кои приплывут сюда рано или поздно. Придётся показать союзникам, что сил у нас много, а то как бы им не пришла в голову блажь отобрать.

— Разве такое возможно? — генерал даже престал жевать.

— Всё возможно, Степан Алексеевич., поскольку оправдание потом можно будет придумать любое. Например, что свеев обстреляли из крепостных пушек, а те взяли и пошли на штурм.

— Но ведь потом всё выяснится же!

— Каким образом? Свеи просто вырежут всех защитников Сортавалы… Нет, генерал, на самом деле я так не думаю, а просто размышляю над вариантами. Наши как бы союзники, вряд ли на такую подлость пойдут, — поспешил я заверить своего командующего. — Но случиться всякое может.

— Всё-таки я думаю, что надо начать подготовку к штурму. Приставные лестницы уже сделаны, и нет смысла ждать. Да, мы не имеем значительного численного перевеса, но вряд ли карельские воины могут сравниться с нашими.

— Я понимаю, генерал, что вам видится правильным воевать так, как вы привыкли, но хотя бы пару дней следует отвести на обстрел. Сами видите, что нет смысла пытаться подняться на стены, если ворота уже разбиты. Карелы только и ждут атаки, а мы повременим. Вот увидите, что через несколько дней защитники города станут валиться с ног от недосыпания, и сие зело нам поможет.

Прошло два оговорённых часа, но карельских переговорщиков мы не дождались. Артиллерия начала обстрел, который не закончился с наступлением сумерек.

Утро началось с суматохи. Нет, осаждённые не решились на ночную вылазку, как предполагали многие. Возможно, сортавальского командующего сдерживало большое количество наших пушек, — козырных тузов, почти в пух и прах разбивших надежды на слабое подобие кастильского каре, — и он не пожелал снова нелепо угробить значительную часть своих солдат, не нанеся ощутимого ущерба врагу. Да, был шанс захватить несколько наших лёгких или даже средних орудий, но сейчас наибольшую опасность представляли осадные, кои охранялись весьма хорошо.

Так вот, поутру началась суматоха, и причиной явилось неожиданное повышение уровня воды, в результате чего полоса берега между крепостью и озером — недостаточно широкая для полноценного штурма южной стены — перестала существовать! Вода поднялась на порядочную высоту и скрыла не только значительную прибрежную территорию, но и пару рядов нижних камней, что у оснований восточной и западной стен Сортавалы.

Что послужило причиной сему явлению? Откуда появилось столько воды? Озеро Нево имеет огромную площадь, и значительное повышение его уровня — почти немыслимое дело. Это последствия весеннего паводка? Вряд ли.

Похоже, карелы пребывали в ещё большем недоумении. Они, почти не обращая на нас внимания, сгрудились на южной стене и увлечённо разговаривали, забавно размахивая руками. Я решил, что надо бы расспросить местных и через несколько часов, потраченных на поиск немногих карел, не успевших укрыться в Сортавале, выяснилась неизвестная ранее информация, хотя и не та, которую ожидал. Да, я знал, что за часть городской юго-западной стены представляет очень древняя кладка. Кто и когда её сделал, никому неизвестно, да и её огромные камни не сдвинуть и дюжине лошадей, не говоря о людях. Если бы такими массивными камнями была выложена вся внешняя стена, то никакая артиллерия ничего бы поделать не смогла. Но где есть плюсы, там обычно имеются и минусы.

Недостаток той древней стены в том, что из-за землетрясений, — хоть редко, но происходящих в этих местах, — каменная кладка расшаталась. Незначительно, конечно, но достаточно для появления щелей. На общем массивном фоне они выглядели лишь незначительным дефектом, и никому не приходило в голову что-либо предпринимать, но теперь вода омывает мегалиты и, конечно же, просачивается внутрь. Не удивлюсь, если в крепости солдаты ходят чуть ли не по пояс мокрыми, что плохо, конечно, но не так критично по сравнению с испорченным продовольствием. Да, глубоких подвалов в городе нет. Ведь не было ранее причин, побуждавших обязательно хранить зерно, хлеб, фураж и прочее на вторых или третьих этажах.

Ха! И кто из олимпийцев сотворил мне такую чудесную помощь? Теперь сдача Сортавалы не за горами! Ведь одно дело — стойко обороняться от вражеского войска в обычной городской обстановке и совсем другое — делать это, стоя по колено или даже по пояс в воде с голодным желудком!

Воодушевлённый, я даже дал допрошенному карелу, не ожидавшему от нас ничего хорошего, серебряную монету и приказал вознести благодарственные жертвы олимпийцам, дабы осаждённые видели, что их многочисленные духи бессильны против всемогущих богов чужеземцев.

Глава 72

Ввиду новых обстоятельств был созван военный совет, на котором я ожидал услышать немало предложений по дальнейшей осаде, но большинство офицеров не проронило ни слова.

— Господа, высказывайтесь! — попытался я ободрить их, понимая, что всеобщее мнение было за скорый штурм. — Вы же видите, что боги споспешествовали нам, так отчего вы такие неразговорчивые?

— Произошедшее зело удивительно, Ваше Величие! — наконец открыл рот полковник Протасов. — На прошлой войне я видел и внезапную бурю, и необычайно продолжительные грозы, мешающими или помогающими противнику, но чтобы наводнение, да случившееся настолько вовремя! Боги, скорее всего, благоволят Вашему Величию, подобно тому, как спошествовали и в Жемайтии.

— Вы, полковник, вроде не посещаете храмы? — осторожно отозвался я, не желая активно мусолить щекотливую тему.

— Каюсь, было такое, — кивнул офицер. — Но сегодня впервые за многие годы возложил жертву на алтарь и вознёс молитву. Невозможно отрицать воздействие высших сил, помогающих Вашему Величию укреплять мощь России и расширять её пределы. Не ошибусь, если и многие офицеры и, тем более, солдаты, думают так же.

— Слышать такие слова зело приятно, господа, но озвучьте наконец свои мысли по поводу предстоящей осады.

— Тут и рассуждать долго нечего, — продолжил Протасов. — Я вижу, что новая тактика обстрела города приносит свои плоды, так что следует продолжить разрушение стен и ждать, когда нам вынесут на подушечке ключ от города. Вот только всё остальное следует провести в соответствии с испытанными средствами.

— Целиком полагаюсь на ваш опыт, Степан Алексеевич, — немного легкомысленно ответил я. — Какое имеете мнение о неприятеле?

— Карелы явственно видят, что всё против них, и долго они сопротивляться не будут. Жаль, что мы не покроем себя славой, но раз сами боги вынуждают врага сдаться без боя, то кто мы такие, чтобы им перечить?!

— Раз других предложений нет, то давайте обедать, господа, — заключил я, видя странную пассивность большинства. — И будем надеяться, что завтра или послезавтра город сдастся.

А заканчивать с Сортавалой следовало как можно быстрее, поскольку вскоре могут вернуться шведы и без нашей просьбы наверняка примутся помогать с осадой, дабы получить повод для будущего спора, кому должен достаться город. Впрочем, после подъёма уровня воды плавать в озере станет довольно проблематично, и наверняка несколько кораблей сядут на мели, или даже затонут после пробития днищ, налетев на камни. Хотя… Хотя и нашим кораблям с провизией теперь тоже будет несладко. А солдатиков надо кормить ежедневно, если имеется намерение сохранить дисциплину и мотивацию.

Наводнение усиливалось, и ещё несколько пушек, размещённых у самого озера, пришлось отвести подальше от берега, дабы не только артиллеристы не стояли по колено в воде, но и не промок драгоценный порох. Оставалось лишь предполагать, что творится в эти дни в голове неприятельского командующего, но поутру третьего дня наводнения, видя, что уровень воды не уменьшается, осаждённые послали переговорщиков.

— Ваше Величие, — явился с докладом генерал Платов. — Нам предлагают деньги, если мы откажемся от штурма.

— Не понял… Карелы сдаются?

— Нет, просто сулят деньги в качестве отступных.

— Бред какой-то, — я не верил своим ушам. — Нас почитают за разбойников, осадивших поселение ради банального грабежа? Они там, что… настолько промочили ноги, что вода проникла в мозги? В этом городе вряд ли найдётся сумма, достаточная компенсировать расходы на содержание моих корпусов. Надвратная башня практически разрушена, стены подпорчены, и карелы не смогут защитить проломы. Степан Алексеевич, пусть передадут, что каждое последующее предложение от нас будет хуже предыдущего. Так что на выход с оружием и со знамёнами карелы могут больше не рассчитывать!

— Братец говорит, — сказала подошедшая Ника, когда генерал вышел из моего шатра, — что карелы ждут подкрепления.

— Полибий стал тактиком, — прищурился я, — или просто заскучал на позиции и желает со мной поболтать? О каком подкреплении он говорит?! У карельского короля сейчас полно более важных забот, чтобы думать об этом небольшом городке. Да и нынешнее наводнение наверняка стало причиной многих сопутствующих неурядиц.

— Как думаешь, Юлий, отчего оно произошло? Если подобное случалось и ранее, то город не стали бы возводить так близко к берегу. Люди же не дураки создавать себе проблемы на ровном месте.

— Не знаю, Ника. Ничего не знаю. Нет никаких мыслей, локальное ли это событие, или вода поднялась и в Солёном море. Возможно, что берег опустился, но тогда должно произойти землетрясение, а его никто не почувствовал.

— Неужели боги вмешались как во времена Троянской войны?

— Возможно. Надеюсь, что мне как Одиссею не придется много лет скитаться по чужбине, в тщетных попытках вернуться домой. Впрочем, Пенелопа меня там не ждёт, а маман вполне справится с управлением государства.

— Пенелопа… — повторила Ника. — Ея Величие упоминала о поиске невест для тебя.

Я посмотрел на неожиданно заострившиеся линии лица метрессы:

— Ещё ничего не решено, и ответ маману я дам через месяц после возвращения.

— А как же… — и Ника вдруг замолчала, осекшись.

— Ты в любом случае будешь рядом, — уверенно ответил я.

— Но… Да, Ваше Величие, — сделала девушка придворный реверанс и почти бегом вышла из шатра, а я глубоко вздохнул, понимая, что ответ оказался совсем не таким, каким он ожидался.

Неожиданно заголосили трубы, и после криков: «Враг атакует!», наступила суматоха. Мой шатёр расположен в середине лагеря и самое большее, что я смог быстро сделать, — сесть на лошадь и с такой высоты попытаться разглядеть творящееся на передовой в подзорную трубу.

Карелы действительно выходили из лагеря, и солдаты уже начали строиться, чтобы контратаковать. Да, уж… Как я не пытался избежать сечи, она всё же началась на радость большинства офицеров. Впрочем, сердиться на них нет смысла, поскольку все воины видели смысл своего существования в непосредственной схватке.

— Началось? — подбежала Ника, на лице которой вместо прежнего недовольства теперь отчёливо проступило волнение.

— Осаждённые решили поогрызаться, — кивнул я и, убрав подзорную трубу в футляр. — К сожалению, не могу рассмотреть подробности, ибо далековато. Надо подъехать поближе и…

— Не пущу! — неожиданно воскликнула девушка, схватившись за поводья.

— Сдурела?

— Не пущу! Там и без тебя разберутся!

И что с ней делать? Накричать? Так ведь себя опозорю. Вздохнул, и слез с седла.

— Ника, а если бы конь поднялся на дыбы или ещё что сделал с перепугу? Ему нельзя кричать в уши.

— Сам виноват, — не сдавалась метресса. — Если бы не…

Вдалеке загрохотали пушки, и я снова потянулся к подзорной трубе.

— Что там? — заволновалась Ника.

— С крепостных стен стреляют. Подробностей не разобрать.

Мы стояли у шатра и ждали известий. Вскоре прискакал посыльный и передал весть, что карельские солдаты отступили к крепости, а по нашим атакующим начали стрелять пушки.

— Кто отдал приказ контратаковать?! — недобро посмотрел я на генерала Платова, появившегося передо мною через полчаса. — Карелы нас подловили и выманили под свои пушки. Хорошо хоть, что орудий у них не так много, да и пушкари ещё те… Скольких наших убито?

— Примерно с полусотню, Ваше Величие.

— А карел?

— Десяток или около того.

— Пять против одного? Если так и дальше пойдёт, то когда от вверенных вам рот никого не останется, карел будет ещё несколько сотен!

— Я отдал лишь приказ отбить атаку, Ваше Величие. Всё случилось само собой.

На генерала было жалко смотреть. Я не стал его распекать, поскольку Да, уж… О дисциплине говорить надо было раньше. Понятно, что солдаты увлеклись и направились к стенам города, но сержанты и офицеры куда смотрели?

— Эта вылазка перечеркнули наши планы на штурм, который я приказал готовить после неудачных переговоров.

— Возможно, вы и правы, Степан Алексеевич. Но раз момент упущен, то следует выяснить, солдаты каких рот решили схлестнуться с врагом, и пусть накажут их командиров, — отдал я приказ и отправился в свой шатёр.

Самое обидное, что офицеры так и не поняли, за что им было выражено неудовольствие. Возможно, что причиной было то, что сам Платов не видел особой проблемы в случившемся. Да, солдаты погибли почти ни за что… Так бывает… Это война, а на войне часто погибают. Хорошо, что никто не из старших офицеров произнёс фразу типа «У императоров много», а то я бы пристрелил на месте, несмотря на прежние заслуги, дабы другим неповадно было! Имелась бы реальная необходимость погеройствовать, но всем же было сказано, что в эти дни будет происходить лишь артобстрел. Ладно, нечего раскисать… Умерших не вернуть. Остаётся надеяться, что они после смерти станут попаданцами.

А карельский командующий, кем бы он не был, хорош! В сложной, почти безвыходной ситуации провернул обманный манёвр и тем самым поднял моральный дух обороняющихся. Теперь придётся ещё пару дней город обстреливать, дабы нивелировать произошедшее. Часики-то тикают! Хорошо, если свеи застряли под Карелой… А если смогли взять город с наскоку и теперь плывут сюда? Хм… Не слишком ли сильно я этого опасаюсь? Как-то недостойно сие императору огромной империи.

Захотелось отвлечься от грустных мыслей, и я не придумал ничего лучшего, как переодеться:

— Римма, неси чистую рубашку!

— Ваше Величие, все выстиранные рубашки не успели высохнуть, поскольку погода несолнечная.

— Сколько раз я тебе говорил, что стирать надо сразу, а не ждать пока грязная одежда накопится?!

— Я так и делаю, — чуть обиделся слуга. — Но светило уже второй день не появляется из-за туч, да и…

— Что ещё? На ходу придумываешь очередную отговорку? — я недовольно сдвинул брови.

— Рубашки после стирки всё равно остаются грязными.

— Так зачем ты, болван, полощешь бельё у самого берега? Небось, ленишься отходить подальше от лагеря и стираешь рядом с водопоем?

— Богами клянусь, Ваше Величие, нет! Я и в одной реке стирал, и в другой, и даже ручей нашёл, но всё едино! Это и Наталья, служанка ея светлости подтвердит. Мы же вместё ходим стирать.

— Ой, темнишь! Передай бельё Карпу и больше постирушкой не занимайся. И чтобы к вечеру всё было сухим!

Слуга молча стоял как оплёванный, затем глубоко вздохнул, — от меня набрался? — и отправился куда-то.

— На кого это ты кричишь, Юлий? — откуда ни возьмись, появилась Ника.

— Да на бездельника, который настолько обленился, что мне в чистое не переодеться.

— В чистое? Хм… Вероятно, твой слуга с моей служанкой в лесочке занимаются чем угодно, но только не стиркой. Она тоже оправдывается, что одежда после высыхания ещё грязней становится. Надо бы её рассчитать, но другую служанку здесь не найти.

— Что-то здесь не чисто, — пробормотал я. — Ты же не веришь в теорию заговора?

— Во что не верю? — переспросила девушка.

— В то, что наши слуги специально плохо стирают. Должна быть иная причина.

— Бельё на самом деле грязное, Юлий. Всё в мелких чёрных точках, будто годами пылилось в чулане.

Я задумался. Было такое ощущение, что когда-то я уже сталкивался с подобным, но мысль ускользала. Посмотрел на небо. Солнце действительно скрывается за облаками. Хм… Точнее не за облаками, а как будто за пеленой. Будь я сейчас в своём прежнем мире, то сказал бы, что это смог. Но откуда он здесь, где нет никаких автомобилей?

Из моего шатра вышел лакей с корзиной.

— Карп, подойди! Куда направился?

— Стирать, Ваше Величие!

— Поставь корзину на землю, — я присел и, покопавшись в белье, достал рубашку, на которой действительно увидел множество тёмных точек.

— Ваше Величие, Римма на самом деле вчера и сегодня всё перестирывал! — слуга попытался заступиться за товарища.

— Разрази меня гром, Карп! Но бельё грязное и… — я зажал свой рот ладонью.

Да, ускользавшая доселе мысль наконец-то схвачена, но от этого лучше не стало. Скрытое смогом Солнце и тонкий слой грязи на белой рубашке… Всё это косвенно указывало на… пепел в воздухе, появившийся после извержения вулкана! Наверняка, это не Эйяфьятлайокудль, но какой именно проснулся вулкан не так уж и важно. И тогда прибывающая вода в озере Нево может быть следствием какого-то локального или глобального катаклизма. Например, землетрясения в Гренландии с разрушением ледника и последующим его таяниям. Хотя, нет… Айсберги так быстро не исчезают…

— Юлий! Юлий!.. — пытается безуспешно обратить на себя внимание Ника и под изумлённым взглядом слуги принялась тормошить меня за локоть. — Юлий, очнись!

— Да… Да… Всё нормально, — бормочу я. — Иди, Карп, стирай…

— Что случилось? Ты сегодня сам на себя не похож, — задала очередной вопрос метресса.

— Мне надо отдохнуть… Извини… — я направился в шатёр, дабы прилечь и всё хорошенько обдумать.

А думать было о чём. Если причиной наблюдаемых явлений действительно стало извержение вулкана, то последствия могут быть намного серьёзнее. Вплоть до понижения общей температуры, если не наступления небольшого ледникового периода, то «года без лета» уж точно. Что выразится в понижении средней температуры на несколько градусов. Сейчас весна, и если пепла в атмосфере останется чрезвычайно много, то начнутся неурожаи, и цены на зерно вырастут. Насколько? Зависит от многих факторов, конечно.

Плохо? Да, конечно, если рассуждать в глобальном смысле. В Европе начнётся голод, люди станут объединяться в банды и примутся наводить ужас на окружающих. Возможно, многие начнут мигрировать в Новый Свет или ещё куда. Например, в африканские колонии. На Россию воинственные монархи перестанут обращать внимание и займутся внутренними делами. Возможно, на какое-то время даже межгосударственные конфликты прекратятся, ибо станет нечем кормить армии.

Что делать нам? Следует как можно больше поощрить миграцию адекватных европейцев в Империю. Хочется надеяться, что датчане с гётами перестанут заниматься ерундой и снимут блокаду. Воевать со свеями они наверняка не станут, так как армия и свободные деньги понадобятся для поддержания порядка внутри своих стран. Как говорится: «не до жиру, быть бы живу!» Так каков вывод? Что если…

Неожиданно вновь зазвучали трубы. Опять вылазка? Я выскочил из шатра и в начавшейся суматохе попытался обозреть территорию между Сортавалой и нами. Да, что-то там происходит. Поскольку Ники рядом не было, то я без проблем сел на коня и направился на звук начавшейся битвы.

— Ваше Величие! — подскакал адьютант Платова. — Карелы вышли из города, и генерал приказал контратаковать и при благоприятном исходе пойти на штурм.

Надо отдать должное генералу, он решил атаковать не только полуразрушенную надвратную башню, но и стены. Спустя полчаса, солдаты потащили лестницы, и всё закрутилось. Вражеские пушки принялись стрелять, уже не боясь зацепить своих, но казалось, что на это никто не обращал внимания. Солдаты широкой волной двинулись на штурм, а из проломов показались карелы. Крики, лязг металла, выстрелы из ружей и пушек, кровь, вопли…

Конечно, в этом мире битвы случались несоизмеримо масштабнее и кровопролитнее, но эта первая, при которой я присутствовал. Сейчас от меня ничего не зависит. На лицах Платова и старших офицеров, стоящих неподалёку, отчётливо проступает радость. Они жаждали славы, как и многие солдаты. Впрочем, последние надеялись ещё и пограбить. А разве может быть иначе? Горе побеждённым! И никто не думал, что в бедном карельском городе особо и взять нечего.

На стенах к артиллеристам присоединились лучники и арбалетчики. И если бы штурмующие не имели щиты, то полегло бы немало воинов. Сложилось впечатление, что русские и карелы просто одновременно устали от неопределённости прошедших дней, и готовы к любому итогу, лишь бы не возвращаться к вынужденному безделью.

Солдаты с лестницами продолжали продвигаться к стенам, а в районе надвратной башни уже шла жёсткая сеча. С нашей стороны образовалось подобие толпы, но и из города выплёскивались новые порции воинов. Казалось немыслимым, но пушкари продолжали стрелять, не обращая особого внимания на то, что могут задеть своих. Возможно, это и правильно.

Наконец ко мне приблизился Платов:

— Сегодня должно всё решиться, — уверенно сказал он. — Мне был дан знак свыше.

Я лишь кивнул. Монополизировать связь с олимпийскими богами — плохая идея. Был ли знак на самом деле или генералу просто показалось — не важно. Раз он так решил, то тому и быть.

Глава 73

Возможно, кто-то из олимпийских богов действительно оказался с генералом Платовым на короткой ноге, поскольку уже через час русские воины перебрались через стены. Это всех сильно воодушевило, так как территория возле надвратной башни больше походила на холм из тел, перебраться через который представлялось просто невозможным героизмом. Вот только первый поднявшийся на стену солдат никогда не получит свою награду. Не получит её и второй, и десятый, и многие другие сегодняшние храбрецы.

— Как думаете, Ваше Величие, — Платов явно ожидая монаршего признания заслуг, хотя и не сделал пяти шагов по направлению к городу, находясь всё последнее время рядом со мной, — боги даруют нам победу сегодня?

— Мне они ничего об этом не поведали, — отозвался я. — Так что вы единственный канал для связи с ними.

Если бы Степан Алексеевич в этот момент что-нибудь ел, то наверняка бы поперхнулся. Да, я почти прямо указал, что ответственность за совершаемое сейчас целиком лежит на нём. Но где ответственность, там и награда, и если Сортавала будет взята, то слава целиком достанется тоже ему. Впрочем, в том, что штурм удался, не сомневался никто. И решив, что нет смысла смотреть на город, к которому продолжали стекаться воины, я отправился обедать в свой шатёр. Если от меня сейчас ничего не зависит, то незачем нервировать людей своим видом.

В шатре меня ожидала Ника, одетая в костюм Миледи.

— Раз в воздухе сейчас столько непонятно откуда взявшейся грязи, то думаю, что тебе следует как можно реже выходить наружу, — с серьёзным видом сказал я метрессе. — В крайнем случае, накидывай вуаль на лицо или тонкую ткань, как это делают женщины на Востоке. Тогда меньше пыли попадёт в лёгкие.

— Совсем рядом сейчас проливаются реки крови, Юлий, — не менее серьёзно и с явным возмущением взглянула на меня девушка, — а ты предлагаешь мне бояться вдыхать какую-то там пыль!

— Солдаты давали присягу живот положить ради отечества, а тебе нет никакой нужды портить себе здоровье. И пусть позже многие на Западе назовут это захватнической войной, на самом деле это превентивный удар по ближним подступам. Так что от происходящего в полной мере зависит благополучие всех подданных в Империи. И, да… всё, что касается тебя, Ника, важно для и меня. И прошу тебя, не спорь!

— Раз просишь, то не буду. Тем более, что именно сейчас мне действительно не стоит ходить по лагерю, куда начинают приносить раненых. Как жаль, что лекарей так мало и многие воины умрут, не дождавшись помощи! Как жаль, что нельзя им помочь!

— Я говорю об этом не первый год, но даже при наличии желающих, учиться на медика долго и сложно. К тому же рецептов действительно полезных лекарств катастрофически мало. Но и это не самая главная проблема. Казалось бы, солдатам важнее наличие хирургов, умеющих быстро обрабатывать и сшивать раны, вставлять кости и останавливать кровопотерю.

— Разве не так? Ведь это действительно важно.

— Важно, конечно, но это на поле боя. Мне зимой пришли некоторые цифры, запрашиваемые у командиров рот, расположенных у южных границ с Булгарией. Ты будешь удивлена, но из десяти воинов лишь один умирает от ран. Остальные девять являются небоевыми потерями от дизентерии и прочих болезней. Не секрет, что одним из критериев, по которым я выбирал генералов для данной кампании, была их готовность принять новые санитарные требования. Да, боевой опыт и авторитет тоже важны, но мы победим в любом случае, но, как я уже сказал, основные потери во время войны не от ран. К сожалению, многие генералы и офицеры этого не только не понимают, но и категорически не принимают.

— И как ты собираешься с этим бороться? — Ника настолько прониклась услышанным, что даже перестала есть. — Ведь получается, что подавляющее количество смертей на войне можно не допустить довольно простыми способами. Почему никто ранее до этого не додумался?!

— Многие раньше не умывались с мылом.

— Неправда! Мы, к примеру, пользовались щелоком!

— Лишь когда загрязнения рук были явственны. Пойми, что я не критикую, а пытаюсь показать, что многовековые устои оказывают своеобразное негативное давление во всех сферах жизни. Они как бы хватают за руку и удерживают, нашёптывая: «Брось! Твои предки так не делали! Это излишне!» А человек по сути ленив и плохо воспринимает новшества, даже если они сулят прибыль.

— Сортавала будет разграблена? — неожиданно сменила тему девушка. — Я слышала, как об этом говорили. Мне кажется это неправильным. Ведь получается, что мы губим то, что станет нашим.

— Я говорил Платову и старшим офицерам, что сие допускать никак нельзя, но… Но грабежи всё равно будут, хотя и в малой степени. Меня больше беспокоит, не перебьют ли всех жителей города. Ведь те начнут сопротивляться, а в пылу сражения произойти может что угодно. Надеюсь, это понятно многим. К тому же мы предлагали почётную сдачу, но карельский командующий отказался, превратив тем самым горожан в заложники.

— Надеюсь, Юлий, ты что-нибудь да придумаешь?

— Конечно! Ведь, как правило, люди верят не фактам, а слухам. Сразу после взятия Сортавалы будет отравлен гонец в Анус, — я хмыкнул. — И он доставит наш взгляд на осаду и последующий штурм. Ну а тамошние чиновники ознакомят поселян именно с этой версией. Поскольку русское войско никаких бед карелам ранее не учиняло, то они поверят. Историю пишут победители, поскольку в ней нет жалоб проигравших.

— Это кто сказал?

— Я…

Шум у шатра прервал нашу беседу.

— Ваше Величие! Генерал Платов извещает, что нами занята половина города! — сияющее лицо адъютанта командующего могло бы посоперничать с Солнцем, если бы то не скрывалось сейчас за дымкой.

— Отлично! Это всё?

— К сожалению, карельский корабль, тот единственный, что ранее находился за крепостью, отошёл подальше от берега и, прикрываясь островами, скрылся.

— Крысы побежали с корабля, значит. Следовало ожидать, — тихо промолвил я. — Теперь говорить об этом бессмысленно, ибо других карельских кораблей поблизости нет и не предвидится. К сожалению, он находился под защитой крепостных пушек, и взять на абордаж без значительных потерь не представлялось возможным. Овчинка выделки не стоила. Куда уплыл тот корабль, и кто именно на нём скрылся, это мы узнаем лишь после взятия Сортавалы, если будет кому рассказывать, конечно же.

Адъютант молча слушал, но разумно решил не отвечать. Да и зачем? Он всего лишь посланник, а не собеседник.

— Передайте генералу, что я доволен развитием событий и надеюсь, что к закату если не весь город будет под нашим контролем, то его большая часть.

Офицер отдал честь и вышел.

— Что дальше? — Ника не дала мне уйти в себя. — Отдашь приказ занимать ближайшие земли?

— Хорошая идея! Действительно неплохо бы занять поселения не далее прежней административной границы, дабы свеи не стали возмущаться нарушением договорённости. Возможно, лучше вообще не претендовать на территорию, что западнее озерца, что находится вон там.

— Союзники сами виноваты, что не смогли взять Сортавалу, — глаза Ники загорелись. — Если же мы им начнём уступать, то они почтут наше хорошее к ним расположение слабостью и захотят урвать ещё больше. Лучше сразу претендовать на многое, дабы во время торга забрать необходимое.

— Ты права, конечно же, — кивнул я. — Когда начнутся переговоры, ты будешь находиться рядом.

— Зачем? Это же война!

— Свеи будут очарованы твоей красотой и не захотят показаться невежливыми, вступая с тобой в спор.

— Хочешь мною прикрыться? — недобро прищурилась Ника.

— На войне все средства хороши, а переговоры — это более сложная вещь, чем война. Да и нет ничего плохого, если свейский главнокомандующий или даже король увидит рядом со мной тебя.

— Ты думаешь, что Карл-Эрик прибудет в такую глушь?

— Не исключено.

Вошёл слуга:

— Ваше Величие, лейтенант Полибий Шаликов!

Вошёл Живчик с перевязанной головой и заляпанной кровью доспехе. Ника ахнула и чуть не бросилась к брату на шею, но остановилась, повинуясь предупреждающему жесту:

— Стой, сестра! Испачкаешься!

— Ты сильно ранен? — теперь и я подошёл поближе.

— Да, было дело, — отмахнулся Полибий. — Ран хватает, но они неглубокие. Правда, крови потерял порядочно и пользы от меня теперь мало. Голова кружится…

— Садись, — показал я на стул. — Поешь. Голоден, наверное?

— С утра не ел. Правда, в одном из домов нашёл немного хлеба, но не буду же я пировать, когда подчинённые рубятся с врагом!

— Какая ситуация в городе?

— Мы заняли порядочно, и придётся штурмовать внутреннюю крепость. Даже не представляю как! Точнее, вижу единственный вариант — затащить пушки на городскую стену и оттуда стрелять по крепости.

— Генерал Платов придумает, наверное, — отмахнулся я. — Что скажешь о неприятеле?

— Карелы бьются храбро, но вооружение у них хуже нашего, как и доспехи.

— Ну, да… Ружей хороших у них нет.

— Хм… — странно посмотрел на меня Полибий. — Как ни удивительно, но есть, — лейтенант достал из поясной сумки нечто и положил на стол. — Вот это лекарь вытащил из раны моего сержанта. Никогда не видал ничего похожего.

На столе лежал кусочек сплющенного металла, в котором я не сразу признал… Нет, этого не может быть! Откуда в этом мире могла взяться продолговатая пуля?!

Неожиданно нахлынула слабость, и я пошатнулся. Ника вскрикнула и ухватила меня за руку, а вбежавший лакей проворно подставил стул. У кого-то из защитников имеется винтовка? Сложно сказать. В любом случае, это пуля из моего мира. Хотя… Хотя если параллельных миров несколько, то и вариантов может быть много.

— Юлий, что с тобой?

— Ничего страшного, Ника. Наверное, усталость, — я посмотрел на раненого лейтенанта. — Эмоциональная усталость, вызванная неопределённостью внезапного штурма. Тебе, Полибий, когда повязку делали?

— Точно не помню.

— Надо бы сменить, — я достал пакетик с заранее нарезанными полосами чистой ткани и посмотрел на метрессу.

— Позволь, я попробую, — Нике явно хотелось оказаться полезной, но она ожидаемо начала мандражировать.

Протянул перевязочный комплект и снова взял пулю. Полибий молодец, даже отмыл её от крови. Да, уж… Загадка. Неужели, тот как бы сон про бойцов ЧВК «Брамс» не был таковым? А что если не Зевс их послал, а какой-нибудь другой олимпийский бог. А если они были посланы не мне, а к тем же датчанам или ляхам? С такими помощниками и врагов не надо: сами с трона скинут, и власть в свои руки возьмут.

— Полибий, сержант сказал тебе, при каких обстоятельствах он получил ранение?

— Нет, к сожалению… Не успел. Умер от кровопотери. Я думаю, что это какая-то необычная картечь.

— Может быть, — не стал я говорить правду, хотя видел, что это пуля калибром 5,45.

— Брат, не дёргайся, а то повязку крепко не смогу повязать, и она свалится, — хлопотала Ника, старательно делая узлы.

— Ваше Величие, — в шатёр вошёл лакей, — лейб-гвардии лейтенант Милюков просит разрешения войти!

Шаликов дёрнулся. Ага! Не хочет предстать перед коллегой в почти домашней обстановке.

— Пусть входит! — кивнул я, и сразу увидел командира полуроты. — Добрый день, Павел Павлович!

— Здравия желаю, господин лейб-гвардии полковник! — лейтенант с некоторым неудовольствием увидел Шаликова, которому императорская метресса перевязывала рану. — Спешу доложить, что нам удалось подавить последний оплот неприятельского войска в городе, за исключением крепости!

— Это хорошо, — кивнул я. — Вот только скажите, почему лейб-гвардия воюет по старинке? Я ещё в самом начале штурма заметил, что лейб-гвардия усиленно машет холодным оружием, почти позабыв про ружья и пистолеты, хотя об этом мне не надоедало напоминать все предыдущие дни. Вы видели кучу из тел перед воротами?

— Да, господин лейб-гвардии полковник, — лицо Милюкова чуть побелело.

— Что «да»? Это не ответ. Мне нужна причина.

Лейтенант молчал.

— Я могу сказать, — начал Полибий, но резко замолчал, увидев мой недовольный взгляд.

— Когда вас спросят, лейб-гвардии лейтенант, то сможете поделиться своим ценным мнением. Сейчас же я жду ответа от командира другой полуроты. Почему мы почти год занимались стрельбами, а в самый ответственный момент все схватились за холодное оружие?

— Да просит меня Ваше Величие, но большинство рот, участвующих в сегодняшнем штурме, не имеют огнестрельное оружие, — после долгой паузы начал Милюков. — Далеко не день в корпусе гуляют насмешки над лейб-гвардией.

— Насмешки! — я не верил своим ушам. — Насмешки над лейб-гвардией?

— Так точно! Нас за глаза называют трусами, боящимися сойтись со врагом лицом к лицу.

— Вот как, значит, — я снова сел на стул. — И чтобы поддержать честь мундира лейб-гвардейцы перестали стрелять?

Молчание было мне ответом.

— К полудню представьте мне списки убитых и раненых в полуротах с указанием видов ранений. Павел Павлович, можете идти!

Подчинённый ушёл, а я ещё долго смотрел перед собой пустым взглядом.

— Лейб-гвардия испугалась насмешек! — наконец изрёк я. — Полибий, каковы безвозвратные потери, на твой взгляд.

— Примерно треть, — кратко ответил Шаликов.

— Треть… Теперь придётся восполнять эту треть и тратить годы, чтобы сделать из новобранцев сносных солдат. И всё лишь потому, что презрев приказ полковника… своего императора… кому-то стало стыдно. O tempora, o mores!

— Но, Юлий, — подала голос молчавшая доселе Ника, — все хотят стяжать славу!

— Что же они не сняли с себя доспехи, не откинули клинки и не выломали в лесу дубинки?! Сделали бы себе одежду из шкур, и пошли бы в таком виде на штурм, — саркастическим тоном произнёс я. — Вот тогда бы славу получили сполна! А?

— Но это же глупо, Юлий!

— Глупо отказаться от нового вооружения, с помощью которого можно избежать ненужных потерь. Нет никакой славы, чтобы с саблей в руке кидаться на десяток тяжеловооружённых врагов. Слава не в том, чтобы погибнуть в схватке, а в том, чтобы убить как можно больше противников!

— Но так воевали столетиями! — Ника не сдавалась, видя, что брат продолжал молчать.

— А с дубинками воевали тысячелетиями! Полибий, почему ты мне не сказал о творящемся?

— На меня и без того смотрят косо, Юлий, — опустил взгляд Шаликов. — Некоторые даже пытаются обходить стороной, дабы руки не подавать.

Я хотел было резко ответить, но сумел сдержаться. Полибий не виноват в сложившейся обстановке. Тут, скорее, моя вина, что не озаботился доступно разъяснить почему армия перевооружается, и что прежняя тактика не видится правильной. Впрочем, люди по своей природе консерваторы и будут держаться за старое, особенно если уже чего-то достигли.

— Если бы вы показали неоспоримое преимущество огнестрельного оружия, то удалось бы избежать многих кривотолков. Теперь же все видят, что саблей или пикой махать лейб-гвардия умеет не лучше всех остальных. Понял, лейтенант?

— Нет.

— Не нужно быть воином, умело пользующимся любым оружием. Этого я не требую. Лейб-гвардейцы сейчас являются теми, кто опробывает ружья и пистолеты. И они своим сегодняшним малодушием показали, что и сами не верят в огнестрелы. Показали, что в моём стремлении дать лучшее оружие видят простую блажь. Иными словами, выставили императора сумасбродом, отвергающим проверенное веками и подсовывающим какую-то нелепицу. Я понятно объяснил?

Опустивший голову Полибий молча кивнул.

Когда Шаликовы ушли, я продолжил сидеть, обхватив голову руками. Ну, почему мне опять не повезло?! Почему другие попаданцы почти на ура раскидывают направо и налево нововведения, которые благодарные люди с готовностью принимают, а я вижу глухое сопротивление? Понятно, что гвардейцев часто недолюбливали, видя в них лишь дворянчиков, чьё основное времяпрепровождение при прежних императорах зачастую сводилось к кутежам и скандалами с женщинами.

К сожалению, мне не удалось за последние годы изменить этот имидж. Если посмотреть без прикрас, то даже в лейб-гвардии сейчас находится немало неподходящих людей, потому что невозможно каждому залезть в душу. Да, некоторых балбесов удалось выявить, но всё же. Если оценить мою деятельность, мне вообще мало что удалось. И дело не в прогрессорстве, а в поиске подходящих людей.

Вот, к примеру, лейтенант Павел Милюков. Он хоть смышлёный человек, но до этого не имел непосредственного военного опыта. Пока мы плыли по Волге, я несколько раз беседовал с ним, обсуждая как ранее произошедшие учения, так и предстоящую тактику. Но как только начались реальные военные действия, лейтенант решил следовать общепринятым установкам, поддавшись внешнему прессингу. И я не уверен, что подобное не повторится в будущем. И что делать, раз Милюков с трудом осознают проблему? Сразу освободить от должности или дать шанс оправдаться?

Или вот Полибий Шаликов, в чьей преданности и честности я не сомневаюсь. Он тоже позабыл многое из того, чему я учил, и с саблей наголо побежал кромсать врага. А тот оказался более умелым, и если бы не качество доспеха, то орошала бы Ника остывшее тело своего непутёвого братца. Всё-таки я зря не взял с собой младшего лейтенанта Пуговкина, опасаясь неизбежного неприятия офицеров из аристократии выходцев из простонародья.

«Всё могут короли»? Да, могут. К примеру, британский король Яков Первый из моего прежнего мира, заприметив смазливого бедного дворянчика, пожаловал тому множество государственных должностей и даже герцогский титул. Большинство подданных возмущалось, но что для короля мнение людишек, если плотская похоть сильнее?! Пусть это совсем не лучший пример, но он чётко показывает, что надо твёрже гнуть свою линию.

Пуговкин является человеком, полностью понимающим замысел создания нового рода войск и продвигающим его, несмотря на глухое сопротивление всех и вся. Он похож на королевского стрелка Шарпа, лихого и дерзкого. А вот мне не хватило духа стать для него своеобразным лордом Веллингтоном, хотя и имею куда больше власти. Я попаданец с потенциальными максимальными возможностями, но с удивительно малым коэффициентом полезного действия. Можно сказать, что я попаданец на максималках. Вот только моё место на отрицательной шкале. Увы!

Глава 74

Утро, от которого я не ожидал ничего хорошего, началось с доклада генерала Платова, что основная территория Сортавалы полностью очищена от вражеских воинов, но значительная часть неприятеля укрылась во внутренней крепости, называемой на Руси детинцем, а европейцами и местными жителями — цитаделью. К сожалению, нет даже приблизительных сведений, сколько солдат находится за её толстыми стенами, сложенных из гранитных мегалитов. Вторая неприятность: нам будет очень сложно расположить на кривых и узких городских улочках артиллерию. В любом случае враги смогут накрыть её ответным огнём, пусть пушек у них и мало. Да, можно попытаться тяжёлыми орудиями с берега пробить во внешней стене цитадели хоть какой-то пролом, вот только потери при штурме окажутся велики. Да и вода, сильно затормозит атакующих.

— Что вы предлагаете, Степан Алексеевич?

— Ваше Величие! По всем правилам следует начать долгую осаду. Вряд ли у врага имеется много провизии, да и та может быть подпорчена. Мне думается, что через месяц он или сдастся, или обессилит от голода.

— А есть ли у нас месяц? Что если за это время прибудут свеи?

— Город в любом случае уже наш, Ваше Величие! С воды цитадель не взять, а на берегу находятся наши роты, — попытался приободрить меня генерал.

Действительно! Что это я так мандражирую? Почему я так упорно пестую мысль, что мой штурм Сортавалы является чуть ли её не кражей у свеев, которым карелы надавали по щам? Хм… Как бы подданные не догадались о моей нерешительности. Ведь нет ничего хуже для солдат, если командир не уверен в своих действиях! Пусть сейчас я и не командующий, но всё же.

— Вы правы. Я просто хочу рассмотреть все возможные варианты. Не только свейское войско, но и карельское может появиться в любой момент. Мы не можем заблокировать Сортавалу с воды, но хотя бы с суши это следует сделать. Увеличьте дозоры, Степан Алексеевич, чтобы мы знали о подходе кого бы то ни было дня за два или три. Что же до цитадели, то её обитателей необходимо постоянно тревожить, дабы не расслаблялись. Вот только порох и ядра теперь следует беречь, поскольку мы не знаем, что нас ожидает в ближайшее время.

Подумать о ближайшем времени мне не дали.

— Юлий, ты вчера был излишне суров к Полибию.

— Ника, ты выбрала не самое удачное время для защиты брата. Произошедшее касается воинской дисциплины, а не личностных отношений. Я всегда ценю твои советы, но в данном случае тебе лучше не вмешиваться. Но раз уж ты начала, то попробуй вспомнить, сколько раз я обсуждал с офицерами необходимость использовать огнестрельное оружие при любом удобном случае. Если бы они не поддались всеобщему настроению, то многие солдаты сейчас были бы живы, а Полибий не страдал от раны.

— Ты прав, Юлий, но… — девушка опустила взор.

— Давай не будем больше об этом. Случившегося не изменить, но я буду и дальше пытаться изменить систему боя, дабы сберечь как можно больше солдат. Какие слова могли бы утешить твоего отца, услышь он, что Полибий умер?

Ника вздрогнула, а я продолжил:

— Погибшие лейб-гвардейцы тоже имели родителей. Некоторые из них наверняка придут ко мне и начнут плакаться, что лишились единственного сына. И что им отвечать? Ваши дети умерли лишь потому, что испугались упрёков в трусости, хотя я постоянно напоминал, что врага следует убивать любым доступным способом и, желательно, на безопасном расстоянии?!

Если метресса в самом начале и думала, что я начну оправдываться, то сейчас полностью растеряла прежний напор. Мне даже стало её жаль, но если дать слабину, то подобное будет повторяться.

— Ника, я ещё раз повторю, что ценю все твои советы, но прежде чем их дать, подумай о причинах случившегося. Каждое событие имеет предысторию, от которого не следует его отделять. Я тоже виноват в произошедшем, но не потому, что сурово отношусь к подчинённым мне воинам, а потому, что недостаточно сильно вбивал в их головы новые идеи. Главную из них я тебе уже сказал: в сражениях надо думать не о том, как можно красивей убить врага, а как убить и остаться самому в живых. Если же ты…

Возможно, я наговорил бы лишнего, и между мной и Никой снова воздвиглась бы стена, но подъехал лейтенант Милюков:

— Господин лейб-гвардии полковник! Вы приказали подготовить списки боевых потерь полурот, но сделать сие невозможно, поскольку ещё не все трупы вывезены из города. Их так много, что понадобится целый день… Не меньше.

— Дорого нам обошлось желание воинов героически сложить в бою свои головы, Хотя бы приблизительно можете сказать, сколько погибло?

— Двадцать человек из роты точно. Ещё пятьдесят ранено и в основном тяжело.

— Половина личного состава выведено из строя, господин лейб-гвардии лейтенант! Как вы думаете, в других ротах такое же соотношение?

— Не могу знать!

— Так узнайте и доложите!

Милюков ускакал, а я посмотрел на побледневшую Нику:

— Как минимум, половина. Не удивлюсь, если к вечеру будет все три четверти. А гвардия, между прочим, имеет лучшие в экспедиционном корпусе доспехи! Мне хочется думать, что потерь так много потому, что лейб-гвардейцы ринулись в самую гущу врагов, но на деле просто…

— Превосходящих по численности врагов, — произнесла девушка.

— Что? — не понял я.

— Надо будет объявить, что лейб-гвардейцы смело сражались с превосходящими по численности вражескими солдатами, поэтому и понесли такие высокие потери. Думаю, что это довольно близко к действительности. В любом случае, наказывать лейтенантов нельзя. Даже, наоборот. Их следует наградить, поскольку рота отвлекла на себя множество врагов, благодаря чему удалось взять Сортавалу так быстро.

— Где ты этому набралась?

— Отец одно время любил обсуждать с гостями «Записки о Галльской войне» Юлия Цезаря. В тех беседах много о чём говорили.

— Значит, наградить? — прищурился я.

— Конечно! Иначе продемонстрируешь всем, что солдаты лейб-гвардии слабее обычных воинов. Можно даже распустить слух, что многие гвардейцы стояли по колено в крови, благо, как доложили лейтенанты, в городе полно трупов. Вот только… — Ника задумалась. — Вот только награда должна быть иной, чем у других. Не медаль, а… Даже не знаю…. Хотя… Нет, глупость… — девушка замотала головой.

— Всё равно скажи.

Ника посмотрела по сторонам, будто опасалась, что нас кто-то подслушивает, и наконец, сказала:

— Под наколенником доспехов можно повязать расшитые золотом красные ленты.

— Зачем? Нет, я слышал, что германские воины, к примеру, украшают себя разноцветными материями, но чтобы так…

— Ленты будут указателями уровня крови, в которой пришлось стоять насмерть лейб-гвардии, — на едином выдохе ответила метресса. — Ты же сам видел, что Полибий был весь окровавлен. Наверняка, и другие тоже.

— Ну, а если кто из солдат других рот вдруг решит…

— Если кто вдруг решит оспорить, то тем самым подтвердит, что не сражался до крови, как своей, так и вражеской. Ты сам говорил, что историю пишут победители. А раз лейб-гвардейцы станут героями, то никто более не усомнится, что они умеют биться холодным оружием. Следовательно, могут, не озираясь на возможные сплетни, стрелять из ружей.

— Ха!.. — шумно выдохнул я. — Даже я поверил, что так оно и было в действительности. Умничка! — подошёл к Нике и поцеловал её. — Это на самом деле лучший выход из сложившейся ситуации. Теперь, когда разобрались с одним вопросом, может подскажешь, как нам побыстрее взять цитадель? — хитро прищурился я.

— Подождать денёк-другой, а когда спадёт возбуждение после битвы, вызвать осаждённых на переговоры. За это время карельский командующий поймёт, что голодная смерть хуже сдачи, хоть почётной, хоть не очень. Наверняка, у них тоже много раненых, а умерших вряд ли будут скидывать со стены, ибо сие действо подорвёт моральный дух выживших. Ведь иначе получится, что тебя ценят пока живой, а только умер — и стал мусором под ногами.

— Хорошо, я подам идею Платову, — кивнул я.

Однако ждать пару дней не пришлось, поскольку карелы сами предложили переговоры. Как мне не хотелось провести их лично, я не решился, памятуя о продолговатой пуле. Ведь убить императора вражеского государства — заманчивая идея для снайпера, отстреливавшего ранее сержантов. Поэтому, на переговоры был отправлены полковник Протасов и лейб-гвардии лейтенант Милюков. Они же и поведали о предложении, поступившем от неприятеля:

— Карелы готовы сдаться, если Ваше Величие лично пообещает сохранить им жизни, не брать в заложники и выпустить с оружием в руках.

— Мы же предлагали это карельскому командующему!

— Их раненый командующий, как оказалось, уплыл на том единственном корабле, что выяснилось значительно позже. Множество офицеров было убито при обороне города, так что в цитадели имеются лишь три более или менее целых офицера. Думаю, что настроение большинства защитников просто никакое после бегства командующего.

— Что скажете, Степан Алексеевич? — повернулся я к генералу.

— Рано или поздно мы цитадель возьмём, — промолвил Платов. — Вот только если карел выпустить, то каковы будут последствия? Даже три или четыре сотни солдат могут впоследствии стать причиной множества неприятностей.

— Кто-то из них наверняка захочет и далее воевать как против нас, так и против свеев. Однако, сидеть месяц под теми стенами тоже не лучший вариант. Так что я намерен согласиться с поступившим предложением. Можно, конечно, взять с них клятву не воевать против нас, но не думаю, что эта клятва, почти насильно вырванная, будет представлять какой-то сдерживающий фактор. Да и времени сие займёт изрядно. Если бы карелы сдались сразу, то можно было бы даже предложить остаться здесь жить всем желающим. Но после ожесточённого сражения вряд ли кто проявит лояльность. Иметь же под боком сотни потенциальных врагов, умеющих владеть оружием, — ничем не оправданно.

— Значит, Ваше Величие согласно с предложением?

— Согласно, — кивнул я. — Вот только пусть каждому вышедшему из цитадели будет разрешено забрать не более одного короткого клинка. Копья, пушки и прочее следует оставить, а продовольствие можно забрать столько, сколько унесут в руках. И хотя есть и другие замечания, но в целом положусь на вас, Степан Алексеевич. Подготовьте за час со своим штабом пункты наших требований.

Генерал Платов не обманул мои ожидания и, можно сказать, перевыполнил, обременив соглашение дополнительными пунктами:

1) Эвакуация раненых из цитадели должна производиться силами самих карел, для чего разрешено воспользоваться подводами, которые будут предварительно осмотрены. Неподвижные раненые проносятся через ворота и уже под присмотром русских солдат помещаются на подводы для недопущения увоза возможных ценностей.

2) Тяжелораненым оружие не положено, поскольку они не смогут им защищаться.

3) Сдавшиеся должны выходить из ворот группами по пятьдесят человек, и только после того, как одна покинет городские ворота, выпускается следующая.

4) Упомянутые группы на расстоянии дневного перехода станут сопровождать дозоры, для обеспечения нашей безопасности.

5) Желающие остаться будут приняты, но места их проживания определятся позже.

Карельские переговорщики не сразу приняли условия и попытались поторговаться, но всё же на следующий день начали выходить из цитадели. Я наблюдал за этим действием, находясь чуть в стороне от Сортавалы, поскольку очень хотел выследить попаданцев, если их несколько. Надеюсь, находящиеся у ворот лейб-гвардейцы станут тщательно осматривать выходящих с целью найти нечто необычное. А что? Попаданецы, если те остались живы, обязательно попытаются пронести своё оружие как можно незаметнее. Но время шло, карельские солдаты выходили из города, а ни человека в необычной одежде, ни чего-то похожего на необычные «железки» никто не обнаружил.

А что если попаданец был один и, находясь в личной охране карельского командующего, свалил с ним на корабле? Вполне возможно. Лично я так бы и сделал на его месте. Но на что бы я ни пошёл, так на отстрел вражеских солдат и сержантов. Патроны — это невозобновляемый ресурс, тратить который совершенно бессмысленно в обычном сражении. Вот если бы уже начался штурм цитадели, то да, можно попробовать. Конечно, вражеский сержант — цель примечательная, но не представляющая критическую угрозу. Хотя… Хотя я не знаю, сколько именно боеприпасов у попаданца. Может, у него целый ящик патронов, жалеть которых в сложившейся ситуации не слишком разумно. Надо бы дать указания лекарям посмотреть имеющие огнестрельные раны у трупов. Вдруг, найдутся пули и других калибров.

Последний карел вышел из цитадели уже под вечер, а всего их было почти тысяча. Странно, я думал, что живых окажется больше. Возможно, прежняя оценка оказалась завышена, или нескольким сотням удалось дезертировать. Как бы то ни было, даже тысячи солдат удержать мощную крепость не представляет особого труда, если продовольствия и оружия вдоволь. Понятно, что в случае штурма мы понесли бы огромные потери да ещё без всякой гарантии победы.

Продовольствия, как я и думал, в цитадели оказалось ничтожно мало. Возможно, уходившие карелы часть просто побросали со стены в воду, дабы не досталось нам. Всякого негодного оружия нашлось много, но такого, что только в переплавку.

Из Сортавалы ушли и жители, таща скарб на своих спинах, что являлось одним из условий. Мне хотелось бы их оставить, но добровольно на это решились немногие — лишь старики и раненые. Так что город наш, но изрядно побитый.

— Перехитрили нас карелы, — подвёл итог генерал Платов. — Вроде бы сдались и город наш, но он порядком разрушен пушками.

— Ничего, отстроим, Степан Алексеевич! Назначаю вас временным генерал-губернатором всех отошедших к России карельских земель. Павел Тимофеевич и Степан Дмитриевич станут временными губернаторами, а если и справятся, то уже постоянными. Тоже самое относится и к вам. Никого заставлять не буду, но такое распределение мне видится наиболее правильным. Подумайте, сколько рот вам потребуется для постоянного размещения, а остальные осенью пусть возвращаются к местам прежнего расквартирования.

— Будет исполнено, Ваше Величие! Но потребуется много продовольствия.

— Конечно! Привезённое мною зерно, тут и останется, но вам троим придётся изыскивать провиант и фураж всеми доступными способами. Я напишу послания ближайшим губернаторам, а по прибытия в столицу извещу о нуждах и военного министра. Понятно, что одной охотой и рыболовством вам проблему еды не решить, но пренебрегать такими простыми вещами не стоит.

— Когда Ваше Величие решило возвращаться в столицу?

— Нескоро, Степан Алексеевич. В любом случае после получения известий от свейского главнокомандующего. Возможно, мне придётся самому посетить Замковую Крепость. В любом случае следует подвести итоги этой кампании, а из столицы это весьма затруднительно. Не исключено, что король Карл-Эрик захочет встретиться лично, так что я ещё помозолю вам глаза.

— Что вы! Что вы, Ваше Величие!.. — чуть ли не замахал руками генерал.

— Теперь о насущном, — продолжил я. — Первым делом надо восстановить город. То, что он теперь наш, сомнению не подлежит. А вот какая прилегающая территория отойдёт Империи, станет предметом будущих переговоров.

— Может, ближайшие поселения занять сколько сможем?

— Надо поискать хоть какие-то документы и карты в городском правлении. Вряд ли карельские чиновники их оставили, но попытаться стоит. Если ничего не найдём, то следует послать гонца в Анус, — я поморщился, — и узнать там об административных границах…

Я ещё примерно полчаса обсуждал с генералом предстоящие дела, а потом отправился спать.

Глава 75

Как я и предполагал, невозвратных потерь у лейб-гвардейцев оказалось больше. Впрочем, винить Милюкова и Шаликова в неточных данных смысла уже нет, раз я решил согласиться с предложением Ники. Пусть оно мне и не нравилось, но вполне подходило под определение целесообразность.

Пока генерал Платов решал текущие проблемы, наметилось два принципиальных вопроса: восстановление города, и налаживание контактов со свеями. Трудности с первым усугубляла прибывающая вода, которая уже занимала довольно значительную часть Сортавалы. Если так всё и продолжится, то город придётся оставить, чего совершенно не хочется. Можно, конечно, попытаться соорудить подобие дамбы, но на это уйдёт немало средств и усилий. Возможно, проще разобрать здания и стены, и перенести Сортавалу подальше от берега. Но спешить с этим не стоит. Вдруг, вода схлынет. Что касается свеев, то кажется разумным их просто не тревожить. Ведь рано или поздно они сюда приплывут, так зачем дёргаться?

Вот я и не дёргался, посвятив значительную часть свободного времени работе над ошибками: чуть ли не по часам расписал на бумаге все прошедшие дни, заострив внимание на приказах и действиях генерала Платова, перечисленных в одной колонке, а в другой — что бы я сделал на его месте. В третьей же проставил отметки, догадался бы сам о правильных вариантах, или понимание пришло лишь позже. Оказалось, что во многих случаях не догадался бы. Да и разве можно ожидать иного от прапорщика, ушедшего в запас чуть ли не за полвека до перехода? Мы академиев не кончали! Впрочем, не всегда действия или замыслы Платова оказывались правильными, так что не стоит сильно себя корить за несообразительность.

Пока я занимался самокопанием, группа лейб-гвардейцев бродила по Сортавале в поисках стреляных гильз, по которым можно предположить, сколько на самом деле было попаданцев, и из какого оружие они стреляли. Не факт, что смогу понять, но попытаться стоило. Ситуация усугублялась не тем, что гильзы могли просто затоптать, а уровнем воды, через который вряд ли что можно увидеть. В результате, наибольшее количество было найдено там, где и ожидалось, — в цитадели. Вывод же, сделанный после осмотра находок, мне совершенно не понравился: патроны из моего родного мира. Почему не понравился? Потому что сложно списать появление попаданцев на случайность. Значит, можно предположить, что имеется какой-то канал для перехода. И главный вопрос даже не в том, где он находится, а кто им управляет!

Впрочем, возможно я просто нагнетаю и в ближайшие годы, скорее всего, не только не столкнусь с неизвестным стрелком, но даже перестану думать о нём. Это же только в пьесах ружьё, висящее на стене, обязательно должно выстрелить, а вот в реальной жизни подобное чаще всего не случается. Так что пора заканчивать с хандрой и, взяв себя в руки, начать думать о насущных проблемах. Например, решить, что делать с Сортавалой, почти на треть подзатопленной.

Вызвал генерала Платова, которого решил побудить как можно быстрее начать принимать глобальные решения.

— Господин генерал-губернатор, каковы ваши мысли о Сортавале?

— Ваше Величие, я думаю, что губернским городом должен стать Анус. Сортавала, конечно, укреплена значительно лучше, так как имеет полноценные каменные стены, но находится в непосредственной близости к будущей государственной границе и никак не подходит для роли губернской столицы. Анус тоже имеет не самое лучшее расположение, но всё же. Как вариант, могу предложить строительство нового города, но сие дорого и потребует много времени.

— Значит, Анус, — задумался я. — Пусть так. Вот только название мне не нравится. Даже местные называют его Алнусом, стыдясь официального. Признаюсь, я подумывал переименовать его в Ханнус или в нечто подобное в честь моей безвременно погибшей супруги, но передумал.

— Раз так, Ваше Величие, то почему бы не согласиться с местными? Думаю, они будут только рады.

— То есть, город переименовать в Алнус, а губерния будет Алнусовская? Хорошо. Пусть так. Теперь давайте решим, как долго наши роты будут находиться под стенами Сортавалы, и каковы их дальнейшие действия…

Последующие два часа мы обговорили множество проблем, включающие возможное заселение взятого города, восстановления стен, установление будущей границы. И вот когда дошли до обсуждения способов налаживания контактов со свеями, в шатёр зашёл адъютант командующего:

— Ваше Величие, господин генерал, три корабля под свейским флагом показались на юго-западе!

— Союзники решили облегчить нам задачу, — усмехнулся я. — Надеюсь, они увидят российским флаг над крепостью и сдуру не примут нас за карел. Впрочем, свеи могут решить, что враг вздумал их обмануть и тогда их действия окажутся непредсказуемыми.

Через час с кораблей была спущена шлюпка, которая довольно быстро подошла к берегу, и свейский офицер наконец-то оказался в непосредственной видимости.

— Лейтенант Экелунд, генерал! — обратился он к Платову, поскольку я в форме полковника лейб-гвардии сидел чуть в стороне и любовался что-то пишущей за столом Никой, одетой в походный костюм. — Имею приказ от командующего флотилией капитана Гранберга выяснить, солдаты какого государства находятся под стенами Сортавалы, — объявил бравый молодец через переводчика.

— Разве развивающегося российского флага над городской крепостью недостаточно для соответствующих выводов? — удивился Степан Алексеевич.

— От карелов можно ожидать чего угодно.

— Разумно, лейтенант. Может, расскажете, как продвигаются дела у королевской армии? Какие города ею заняты?

— Сожалею, но я не имею для этого полномочий. Мне была поставлена конкретная задача и не могу поделиться никакими сведениями.

— Хорошо, лейтенант, — генерал, мельком взглянул на меня и решил не настаивать. — Но капитан Гранберг или какой иной офицер сможет удовлетворить моё любопытство?

— Не могу знать!

— Хорошо, можете идти, — отпустил Платов офицера, заметив мою гримасу. — Но если вдруг ваш капитан всё же решится сойти на берег, то мы с удовольствием с ним поговорим.

Экелунд отдал честь и, как бы невзначай поглядывая по сторонам, отправился к шлюпке.

— Подождите, лейтенант? — я наконец перестал изображать из себя сидящую статую. — Скажите, что это за украшения в ваших волосах? Подобного в российской нет, вот мне и интересно.

— С кем имею честь говорить? — поднял подбородок Экелунд.

— Полковник лейб-гвардии Холмский.

— Наши предки носили длинные волосы, — начал рассказывать скандинав, — и чтобы те не лезли в глаза, заплетали в косы. С тех времён морским офицерам, исповедующим изначальную религию, позволено иметь одну косичку с закреплёными на ней амулетами.

— Вот как? То есть, верующим в олимпийских богов это нельзя? И много офицеров придерживается древнескандинавской религии?

— Порядочно, — ответил лейтенант и, не посчитав нужным продолжать разговор, отдал честь и направился к лодке.

— Хм… — недовольно поморщился Платов. — Демонстративно показывает, что действуют в чётких рамках полученного приказа.

— Хоть свеи и не совсем германцы, — кивнул я, — но, как говорят, нечто, похожее на орднунг, известно и им.

— Возможно, — с сомнением произнёс генерал. — Странно, что лейтенант не попытался получить от нас больше сведений.

— А зачем? Он и так увидел многое, да и не по чину ему расспрашивать вас, или меня. Если его капитан решится на беседу, то тогда и спросит. Странно, другое — я раньше почти не слышал о том, что кто-то в свейском королевстве имеются адепты скандинавской религии.

Платов ещё раз бросил взгляд в сторону свейских кораблей, но ничего не ответил.

Капитан Гранберг всё же решил нанести визит вежливости, и примерно через пару часов две команды матросов начали грести к берегу. На первой шлюпке виднелись два офицера и сержант, сжимавший в своих руках древко свейского флага. Кто находился во второй, не разобрать, да и не очень-то и хотелось. В любом случае, скоро всё узнаем.

Поскольку этот визит не был заранее запланирован, не имело смысла организовывать пышную встречу. Я даже не отдал распоряжение накрывать стол, чтобы продемонстрировать гостеприимство.

Капитан Гранберг не соответствовал шаблонному представлению, как должен выглядеть свей. Темноволосый и низкорослый он больше походил на какого-нибудь аквитанского поселянина. Правда, выправка не оставляла сомнений, что передо мной офицер, прослуживший не один год.

— Адмирал Ларс Кронквист отдал мне приказ осуществить разведку берегов озера Альдейгьюборг, — объяснил причину своего появления командир флотилии. — Наши армия и флот сейчас заняты осадой города Корела, но не мешает разузнать, как обстоят дела поблизости.

— То есть, никакие свейские военные формирования до Сортавалы ранее не добирались? — решил уточнить я, перестав играть роль уставшего офицера.

— Мне об этом ничего неизвестно, Ваше Величество, — широко раскрытые глаза Гранберга старательно излучали неподдельную искренность. — Сейчас мы заняты осадами более значительных укреплений, имеющими стратегическое значение, чьё взятие благотворно отразится на скором завершении войны.

— Согласен, — кивнул я. — Сортавала является незначительным городком, не могущим оказать хоть какое-то влияние на скорость освобождения Карелии от тирании Тапио-Укко. Мы нисколько не сомневаемся, что всё задуманное осуществится именно тем способом, который и был оговорён. Каковы ваши дальнейшие действия, капитан?

— Продолжим разведку и поиск карельских кораблей, — отделался общей фразой Гранберг. — Даже если большая часть берега контролируется ротами Вашего Величества, то это не значит, что враг не может находиться где-то поблизости.

— Тогда я не вижу смысла отвлекать вас от выполнения отданного вам приказа, — улыбнулся я. — Кстати, что вы можете сказать о повышении уровня воды. Это сезонное явление или причина в чём-то другом?

— К сожалению, нам об этом ничего неизвестно. Вероятно, последствия весеннего паводка или нечто подобного.

— Кстати, если вдруг встретите карельский корабль, на котором сбежал командующий обороной Сортавалы, то имею желание взглянуть на найденных на нём людей. Один из них публично оскорблял Моё Величие во время осады, вот я и хочу лично познакомиться с наглецом, — на ходу начал сочинять я. — Надеюсь, капитан, вы не откажете мне в такой малости?

— Всё в руках богов, Ваше Величие! — уклончиво ответил Гранберг, в чьих волосах явственно виднелись золотые украшения.

Потратив четверть часа на отвлечённые темы, свеи откланялись и отправились к своим шлюпкам.

— Темнят, — вынес вердикт генерал Платов. — Видят, что город наш, но не знают как реагировать.

— Возможно, следует навестить адмирала Кронквиста, но хороших кораблей у нас нет, а плыть на речных лоханках не очень-то и хочется. Если рядом нет норвежцев, то свеи мнят себя единственными покорителями морей, так что нет смысла подавать им очередной повод для зубоскальства. Вот построим верфь в Жемайтии, и лет через десять можно начать серьёзно говорить, что и Россия стала морской державой. Кстати, Степан Алексеевич, что скажете об идее увеличить наш африканский корпус?

— Разве, Ваше Величие, нашим колониям кто-то угрожает? Туземцы же слабы.

— Всегда может найтись какой-нибудь европейский монарх, посчитавший, что лучше отобрать уже готовую колонию, чем создавать новую. Думаю, что пока в Новом Свете ещё много свободных земель, то интерес к нашим колониям не слишком большой. Но рано или поздно за океаном начнутся продолжительные войны, тогда менее решительные и не слишком сильные в Африку косяками попрутся.

— Что же им сейчас мешает заранее соломку подстелить? — в тон спросил генерал.

— Консерватизм в мышлении. Южный континент известен европейцам издревле, и многим кажется, что если где-то нет колоний, то и делать там нечего.

— Простите, Ваше Величие, а разве не так? Вон, незаселённая Сибирь у нас почти под боком, но уральцы почему-то туда не рвутся.

— В Сибири много непроходимых мест, где жить невозможно. Обдорская земля, к примеру, представляет собой сплошной ковёр из болот и озёр, по которому можно идти полгода, если не больше, и не увидеть ничего иного. Разве можно там нормально жить? В Африке или Новом Свете тоже есть непроходимые места, но и хороших земель немало. К тому же там заметно теплее.

— Я слышал, что наши колонии не приносят существенную прибыль, Ваше Величие. Некоторые даже утверждают, что не будь их, Россия ничего бы не потеряла. Ведь тоже самое можно покупать у европейских купцов, и не тратить силы на поддержание заморских владений.

— Если всё равно у кого покупать, то лучше у наших людей, чем у европейцев. Даже если получится в итоге чуть дороже, то и в этом случае наш купец предпочтительнее, поскольку платит налоги в казну. Приобретая же у заморского гостя, мы пополняем казну европейского монарха, который через какое-то время может начать с нами войну.

— Вот поэтому я даже не пытаюсь вникать в эти дела, Ваше Величие! Нам, дворянам, не подобает влезать в торговлю. На сие есть купчишки и прочие простолюдины.

— Купчишки уже начинают создавать государства, Степан Алексеевич, отбирая земли у монархов. Те же фризы, к примеру. Мир меняется, и если мы не сможем подстроиться под новую реальность, то окажемся на обочине истории. Скоро всем, или почти всем, начнут управлять не столько монархи, сколько банкиры и мануфактурщики.

— Пусть боги оградят нас от этого, государь! — неверящим взглядом посмотрел на меня генерал.

— Так что скажете, Степан Алексеевич, если лет через десять предложу вам основать новую африканскую колонию? За это время вы научитесь губернаторствовать и сможете применить приобретённый опыт вдали от Империи.

— Вы приказываете, а я исполняю, Ваше Величие!

— Время покажет. Сейчас нам надо закончить войну с карелами. Думаю, что буду находиться здесь до тех пор, пока не придут известия от генерала Леонтьева.

— Не думаю, что у Павла Тимофеевича возникнут сложности с Кемской волостью.

— Кстати, надо бы отправить кого к командующему Западного экспедиционного корпуса, — вспомнил я. — Может, ему нужна помощь или ещё что.

— Сейчас же отдам соответствующий приказ, Ваше Величие!

— Более вас не задерживаю, Степан Алексеевич, — кивнул я генералу и обратился к Нике, внимательно слушающей наш разговор. — Чем это ты так была увлечена утром?

— Как обычно, сказками. Я поговорила на днях с переводчиком, и он рассказал, что у карел имеются своеобразные сказки, подобные древним русским былинам, почти не сохранившиемся. Вот я и подумала, что неплохо бы их записать.

— Зачем? — искренне удивился я. — Какой смысл возиться с карельскими былинами?

— Раз Карелия как государство доживает последние дни и будет разделена, то рано или поздно часть карел примет эллинскую религию, а другие так вообще предпочтут позабыть о какой-либо вере. А сказки, как ты однажды сказал, являются культурным наследием. Россия же не унитарное государство, где все подданные должны стать одинаковыми и думать об одном и том же!

— Иногда я думаю, что это было бы лучшим вариантом, Ника. Вот ляхи или свеи не стесняются насаживать свою культуру малым народам, прожваемым в их государствах. Тех же русинов в Поляндии чуть ли не заставляют отказываться от своего языка, называя тот диалектом ляхского.

— Но это же неправильно! — у метрессы щёки покрылись румянцем.

— С точки зрения государственности следует сглаживать отличия между подданными во избежание культурных конфликтов. Карелы в Свейском королевстве станут свеями, русины в Поляндии — ляхами, и через пару веков никому не придет в голову мысль поднимать бунт и требовать независимость.

— Разве в Империи кто-то её требует?

— Пока нет. Пока…

— Что ты этим хочешь сказать, Юлий?

— Помнишь, в прошлом году ко мне заявились ходоки от кузнечных дел мастеров с претензиями, что жадные уральцы продают металл свеям, а не русским? — Ника кивнула, а я продолжил. — После захвата Карелии граница Свейского королевства приблизится, а его потребность в железе увеличится. Как думаешь, уральцы продолжат удовлетворять спрос иностранцев в ущерб своим мастерам или благодушно переключатся на внутренний рынок?

— Вполне возможно, что продолжат продавать свеям. А раз спрос возрастёт, то и поднимут продажную цену.

— Именно! — поднял я в назидательном жесте палец. — И снова ходоки потянутся во Владимирград, и снова придётся надавить на уральцев. И как результат, те начнут чаще задумываться, что император заставляет продавать их металл, добытый в их же горах, по заниженной цене. А будь они независимыми от русских, то сами бы распоряжались всем по своему представлению.

— Не поняла. Объясни, пожалуйста.

— Если бы уральцы полностью перешли на русский язык и позабыли свой прежний клановый уклад, то лет через двести или триста начали бы считать себя русскими. Да, это не решило бы экономическую проблему, но подкосило бы тлеющий сепаратизм и стоны по утраченной независимости.

— И как это связано с карельскими былинами?

— Они являются чуждым культурным наследием и тормозят слияние находящихся в Империи народов в один. Сейчас к нам прибывает много европейцев, и если германцы, фризы и прочие начнут селиться компактно, то через какое-то время выделенные им земли начнут считать своими исконными, а это уже нехорошо. Надо как можно скорее перемешать их с русскими, и тогда одной проблемой станет меньше.

— Всё равно, я считаю это неправильным. Я про былины…

— Я сейчас говорил о мигрантах, а не о коренных народах. Впрочем, если считаешь, что нужно всемерно укреплять их национальное самосознание, то приведи убедительные агрументы, Ника!

— Не сейчас… Мне нужно время.

— Мы ещё долго здесь пробудем, так что времени у тебя предостаточно.

Глава 76

Буржуазная Фризия представлялась многим политикам подобием кости, застрявшей в горле привычного им мира. Впрочем, не только политикам, но и всем феодалам, как могущественным, так и мелким, испытывающим частые проблемы с неудовлетворительным землевладением. Неудивительно, что с момента появления этого антисословного образования в Европе принялись плести интриги по устранению угрозы давно сложившемуся феодальному порядку. Особенно в этом возжелали преуспеть монархи соседних с Фризией государств, в результате чего союзные Дания и Гётия начали усиленно строить планы о совместной высадке многочисленный десант на фризское побережье.

Конечно, скандинавские монархи понимали, что ненавистные банкиры и бюргеры обладают значительными состояниями, позволяющими привлечь на свою сторону самых умелых и многочисленных наёмников, как это они уже успешно продемонстрировали во времена недавней смуты во Франкии, повлекшей за собой разрушительные последствия. Следовательно, представлялось правильным переманить умело владеющих оружием людей на свою сторону, с тем чтобы за счёт побеждённых буржуев не только оплатить военную помощь, но и значительно обогатиться. Вот тут датский король Марк и гётский король Хрёрик столкнулись с неожиданной проблемой: кто-то уже начал вести переговоры с германскими наёмниками. Неужели ожидается новая европейская война, а о зачинщике никто и не ведает?

Разосланные во все сторону шпионы вскоре добыли необходимые сведения: Хильдерик Лысый, правитель Австразии, собирается потратить много золота для сбора армии в восточной части своих владений. Не нужно быть гениальным интриганом, чтобы разглядеть в этом приготовление к предстоящей войне с фризами. Поскольку сражения в Европе принято вести осенью, когда собран основной урожай, дабы вторгшееся войско не имело большой нужды в перевозке собственного продовольствия и фуража, то Марк и Хрёрик решили перенести удар по Фризии на весну. Разумеется, это повлечёт за собой определённые риски и дополнительные затраты, однако что могут значить деньги, если есть возможность увеличить территорию своего государства, пусть если не вдвое, а хотя бы наполовину? На кону не только новые земли, но и богатства ненавистных банкиров, которые могут полностью покрыть все расходы и обеспечить ресурсы для реализации будущих планов по укреплению собственного могущества.

Поскольку Дания взяла на себя основную роль в грядущей войне, она также претендовала на значительную часть территории Фризии. Король Марк неожиданно возомнил себя величайшим полководцем и, несмотря на то, что монархи давно уже не принимают личное участие в битвах, решил стать главнокомандующим союзной армии вторжения. Пожилому Хрёрику тоже приспичило показать свою скандинавскую храбрость на полях сражений, но советники убедили его остаться в Гётии, поскольку у монарха не имелось ни наследника, ни супруги. Впрочем, неугомонные скандинавы договорились, что в случае неожиданной заминки с захватом Фризии, Хрёрик быстро приплывёт на помощь со своим резервом, сосредоточенным на юго-западном побережье.

Амбициозные скандинавские короли решили не особо заморачиваться со стратегией, решив действовать прямолинейно как их далёкие предки, нападавшие на беззащитные прибрежные поселения. Однако теперь, в отличие от седых времён, не имеется необходимости пристально следить за скорым прибытием отряда воинов, собранного феодалом для защиты собственных земель, и, поглядывая на драккары, нервно размышлять, не лучше ли вернуться на корабли и уплыть подобру-поздорову. Нет, теперь следует самим дать генеральное сражение и забрать всё, что чуть ли не просится в руки. Да, монархи со всей ответственностью решили сыграть на опережение.

Удивительно, что эти приготовления прошли незамеченными для фризских шпионов, которые во все времена маскировались под купцов и прочих предприимчивых дельцов. Возможно, наиболее наблюдательные из них подумали, что намечается поход на норвежцев или на какое-нибудь альбионское королевство. Каково же было удивление европейских монархов, когда многочисленные военные и транспортные скандинавские корабли показались у побережья Фризии и начали высаживать десант!

Не тратя времени, король Марк отдал приказ на захват как столицы, так и всех портов, и ближайших городков, обнуляя возможность местных бюргеров организоваться и прийти на помощь своему правительству. Распространяясь по равнинной местности, как сушёный горох, рассыпанный из ведра на пол, объединённое войско датчан и гётов стремительно принуждало неподготовленных буржуев к сдаче. Последние, привыкшие в своей жизни больше к подсчёту барышей и страхованию от рисков, скоро пришли к пониманию, что вооружённое сопротивление в безвыходной ситуации является не совсем выгодным решением.

Скандинавские короли тоже надеялись, что фризские лавочники и ростовщики не слишком рьяно схватятся за оружие, если им торжественно пообещать сохранение большей части накопленных богатств в обмен на покорность. То, что толстосумы впоследствии всё равно лишатся всего, об этом благоразумно никто не распространялся. На начальном этапе захватчикам представлялось важным подмять как можно большую территорию, пока до Хильдерика Лысого не дошли неожиданные новости, и он, более не стеснённый никакими прежними договорами, не начал откусывать южные фризские земли. Впрочем, европейские монархи редко соблюдали миролюбие, если агрессия виделась более выгодной.

Когда же через десять дней австразийская армия сдвинулась с места и перешла границу, то прибрежные и поэтому наиболее богатые фризские земли перешли под полный контроль объединённой армии. Вначале казалось, датчане и гёты не скоро возьмут хорошо укреплённые города, но случилось то, на что скандинавские короли возложили определённые надежды: Хильдерик Лысый, не привыкший к полумерам с теми, кого считал слабее себя, возжелал жёстко наказать бывших подданных франского короля, несколько лет назад силой оружия обрётших независимость. В результате австразийцы как голодная саранча начали захватывать приграничные области, не только радостно грабя местное население, но и безжалостно убивая любого, проявившего хоть малейшую непокорность.

Слухи об этом, подстёгиваемые злорадостными датчанами и гётами, быстро распространились по Фризии, и воинственные ранее магистраты начали сдавать города более милостивым, как им казалось, скандинавам. Спустя месяц армии вторжения встретились и через три дня начались переговоры о подписании договора о добрососедстве, в результате которого буржуазное северо-европейское государство перестало сущестовать.

Конечно, австразийский король негодовал в душе, что ему досталось не так уж и много, но скандинавская армия была значительно больше, да и имела приличный резерв. Впрочем, и полученного оказалось достаточно, чтобы прослыть среди поданных если и не объединителем земель, то умелым полководцем, не позволившему малоцивилизованным северянам осуществить свои захватнические замыслы.

Когда все межгосударственные соглашения были подписаны, армии разошлись, и король Марк, возблагодарив скандинавских богов, начал готовить к отгрузке первую партию захваченного золота, а гётские солдаты — к отправке домой. И всё вроде бы указывало на то, что фризская кампания закончилась почти удачно, как произошло слабое землетрясение. Датчане и гёты ускорили погрузку, но море неожиданно отсупило, заставив причаленные корабли лечь на бок, а потом огромной мощности небывало высокая волна ударила по всему побережью, сметая на своём пути не только суда и рыбачьи дома, но и целые поселения.

Когда вода, наконец, схлынула, люди не поверили своим глазам, разглядывая многочисленные страшные разрушения. Они не знали, что вслед за невиданной доселе волной придёт вторая, а за ней третья и четвёртая… Казалось, природа прогневалась на людишек, не пожелавших жить в мире и спокойствии, и решила показать им самую настоящую катастрофу, по сравнению с которой война — детская шалость. А через несколько дней северо-западная сторона небосклона стала затягиваться тёмными облаками, и весеннее Солнце, уже начавшее обогревать землю, скрылось из виду.

Если бы потоп захлестнул только Фризию, то европейские монархи получили бы возможность указать своим подданным на гнев Олимпийцев, пожелавшим проучить наглых скандинавов, не до конца отвергнувших своих племенных божков, но океанская вода обрушилась не только на Скандинавию, но и на Альбион, и на побережья Австразии, Нейстрии… Все европейские побережья получили свою долю неистовства стихии: разрушены порты и города, затоплены равнины и исчезли острова, погибли многие сотни тысяч людей, и ещё больше остались без крова.

Большая часть датско-гётской армии вторжения, что готовилась к возвращению домой, погибла, а от кораблей остались лишь доски. Погруженное на суда золото оказалось погребено грязью, и немногочисленные выжившие смогли найти только редкие монетки. Что случилось с королём Марком и его приближёнными так и осталось загадкой, но мало кто допускал их чудесное спасение.

Досталось и тем, кто ждал своих солдат, готовясь отпраздновать победу. Чудовищные волны прошлись и по проливам, разделявшим Данию от Гётии, разрушая города и накрывая острова. Резервную армию, которой должен был командовать король Хрёрик, тоже постигла печальная участь, но монарх выжил, с ужасом наблюдая из своего замка за разбушевавшейся природой, разрушающей такую милую сердцу Мальме. Возможно, единственным утешением для него была мысль, что ненавистным норвежцам может быть намного хуже. И пусть флот почти погиб, но гётская армия может под шумок захватить крепости и поселения, до которых высокомерному соседу явно не будет дела.

И пожилой гётский король оказался прав. Норвежские поселения, ютящихся в многочисленных фьордах, не избежали печальной участи. Страшная волна, столкнувшаяся с горным побережьем, вздыбилась чуть ли не до небес, поминая под себя всё, до чего прикасалась. Мало у кому повезло остаться в живых. Казалось, что неодолимый Фатум решил отомстить потомкам морских разбойников, держащих в минувшие века в страхе все европейские прибрежные поселения. Отомстить за тех, кто когда-то приносил на алтари дары, дабы не лишиться как состояния, так и жизни в результате нападения пиратов, с нескрываемой радостью разрушающих храмы ромейских богов.

Восточнее Нейстрии, в самом далёком углу бывшей ромейской провинции Лугдунская Галлия врезался в воды Атлантического океана полуостров Арморика, частью которого на протяжении веков владеют герцоги Литави, страстно желавшими называться королями. Аквитанским и франкским монархам периодически приходило в голову мысль покончить с неспокойным соседом, но умелая дипломатия стравливания врагов помогала амбициозным герцогам удержать независимость. Когда же Франкия разделилась на два королевства, то герцог Литави приободрился и стал вести тайные переговоры с аквитанским монархом, показавшиеся Мадободу, королю Нейстрии, опасными. Последний даже запросил военную помощь у Хильдерика Лысого, но тот готовился к вторжению во Фризию и предложил Мадободу условие: вначале ты поможешь мне, а потом я помогу тебе.

Весенние события свалились как снег на голову, но правитель Нейстрии сдержал слово, а после установления границы между Данией и Австразией предложил союзнику не распускать войска, а по-быстрому решить проблему с неспокойным герцогом Литави. Хильдерику это предложение не особо понравилось, так как мнительный король не доверял только что подписанному договору с новым соседом, но и отказываться от своих слов на этот раз не решился. В результате две армии направились к точке сбора на западе Нейстрии, на правый берег реки Луара.

И тут начался потоп! Большая волна из Атлантики ворвалась в Бискайский залив и затопила всё побережье. Плодородные почвы знаменитых виноградников провинции Бордо — гордость и основной источник доходов Аквитании — были нещадно смыты, а многочисленные подземные хранилища вин погребены дурно пахнущей жижой. Большей части ещё не до конца собранного войска Нейстрии удалось вырваться из водной западни, но дальнейшие планы по захвату герцогства Литави пошли насмарку, поскольку Хильдерик Лысый наконец-то показал свой характер и, не обращая на призывы Мадобода, принялся усмирять беспорядки в своих северных провинциях.

Случившееся в баскском и прочих испанских королевством пока осталось неизвестным, но вряд ли катаклизм обошёл стороной и их. Вполне возможно, что тёплое течение Гольфстрим на время изменит своё направление, и в Европе станет холоднее, что обязательно скажется на урожае, породив голодные годы. Вероятно, что оправившись от катастрофы, короли начнут передел земель, чем окончательно ввергнут экономику в глубокую яму, из которой придётся выбираться десятилетиями.

Поскольку до германских земель цунами не дошли, а поднятие уровня океана повлияло не слишком сильно, то в худшем случае можно ожидать военной активности германских князей и выдвижения из их среды амбизиозного императора, что, естественно, не может не тревожить. Понятно, что в таком случае взор правителя рейха неизменно обратится на западные земли, и Россия получит необходимое время для перевооружения и усиления. Случится это или нет, — неизвестно, но то, что с германцами следует поддерживать хорошие отношения уже очевидно. Так что положительное решение поляндского вопроса, о котором велась речь на тайных переговорах с венетской делегацией, даёт надежду на необходимую отсрочку.

Будущее Арелата видится сложным вопросом, поскольку Елена Седьмая, несмотря на сложные отношения с братом, всей душой станет переживать о судьбе своей родины, имеющей общую границу с германцами. Но тут всё зависит от того, как карта ляжет. Возможно, король Виктор сумеет разрулить ситуацию и сохранит королевство. В любом случае, это лишь гипотетическое развитие будущей европейской истории и что в реальности случится, никто не знает.

Весть о невиданном в здешнем мире цунами, переданная через свеев, расставила всё по своим местам, объяснив первоначальное предположение, что не могло не порадовать. Мне стало понятно, что ни о какой ответной реакции от датчан и гётов на раздел Карелии и говорить нет смысла, поскольку им сейчас не до внешней политики. И тем, и другим придётся долгие годы восстанавливать разрушенное и трепетать от одной мысли, что германцы, арелатцы, австразийцы и прочие попытаются опять перекроить карту Европы, отняв плоды не только недавней победы, но и кое-что посущественнее. Что же до армий альбионских королевств, не думаю, что они решатся вылезти со своего острова, поскольку у британских монархов внутренних проблем выше крыше. Они, как крысы в бочке, рано или поздно примутся грызть друг друга, подминая тех, кто оказался в наиболее тяжкой ситуации.

Ну, как мне не вознести жертвы на алтарях олимпийских богов?! Возможно, Жемайтии тоже досталось, но вряд ли серьёзно. Хорошо, что верфь ещё не начали строить. Впрочем, повышения уровня океана, — наверное, всё-таки начали таять льды Гренландии, — России больше в плюс, чем в минус. Теперь по Карельскому заливу и реке Новая корабли будут проходить с большей лёгкостью, что повысит закупку древесины для пострадавших европейских государств. Ведь блокада Датских проливов теперь точно будет невозможной. Понятно, что и союзные свеи получат от этой торговли значительную прибыль. Представляю, как радуется Карл-Эрик, что его соседи понесли значительный ущерб!

Надо будет отдать распоряжение, чтобы подконтрольные мне европейские газеты объяснили произошедшее бедствие в благоприятном для России ключе. Пусть этому поверят не все, но не воспользоваться таким подарком судьбы глупо. Интересно, как сильно кусает себя за локти Август Девятый? Ни датчанам, ни гётам сейчас не до него. А вот германцы… Да, они будут просто болванами, если не начнут вскорости кошмарить своих соседей. Надо поскорее возвращаться во Владимирград, куда, наверняка, скоро начнут приходить все важные новости как из бывшей Жемайтии, так и из Поляндии.

Ах, да… Осталось ещё подписать документ о маркировке новой границы между Россией и Свейским королевством. Впрочем, именно сейчас Карл-Эрик об этом будет думать в самую последнюю очередь. Мне же следует продолжить реформировать не только армию, но и Империю. В этом мире считаются лишь с сильными. Так что таковой и надо делать Россию.

Продолжение следует

Глава 77

Дочь я назвал Вероникой, хотя Елена Седьмая снова предлагала франкские и арелатские имена, а Ника — эллинские. Всё-таки надо продвигать разнообразие и не зацикливаться на привычном. Если опять родится дочь… Даже не знаю… Конечно, я ожидал сына, поскольку третья дочь — не совсем то, что хотелось всем, конечно, но против законов генетики не попрёшь, и жену винить не в чем.

Да, я снова женился и в этот раз опять пошёл поперёк традиций. Елена Седьмая, как она потом призналась, предполагала и такой вариант развития событий хотя и с минимальной вероятностью, но мои прежние разговоры о балканских винах дали ей серьёзную надежду на согласие жениться на дочери влахского князя. И хотя выход к Карпатам подтолкнёт Россию к неплохому варианту развития, но… Но жертвовать своим счастьем ради всего лишь вероятности… Нет, увольте!

Возможно, маман смогла бы придать своим аргументам дополнительную силу, но беременность Ники перевесила всё, поскольку фертильность влахской княжны никак не проверить, а растущий живот местой княжны — объективная реальность. Впрочем, Елена Седьмая не однократно заверяла, что не против любого моего выбора, и за это я безмерно благодарен.

Понятно, что моё неожиданное решение стало подобно грому посреди ясного неба, ибо времени для подготовки к бракосочетанию оставалось не так уж и много, — ребёнок должен родиться именно в браке, чтобы иметь полную легитимность. Теперь же, после рождения дочери, придворные начали шушукаться, что можно было и не спешить и сделать всё чинно, но от нежелательных слухов и пересудов посторонних людей избавиться никто и никогда не смог.

Чувствую ли я себя счастливым? Да, если сие слово означает радостное удовлетворение от понимания, что многое делаю правильно. Хотя, и недостаточно, раз наследника нет. Но впереди долгие годы и можно надеяться.

Одно из важных событий, произошедших за последнее время, — торжественное подписание договора об общей границе со Свейским государством, на котором кроме барона Гуннара Арриксона присутствовал граф Вернер Тельнинг, специальный посланник короля Карла-Эрика и ещё десяток его сопровождающих. Сам текст договора в основном был составлен ещё до фактического вторжения, и расхождения касались лишь принадлежности Сортавалы и северного побережья Онеги. Свейский король и желал бы поупираться или поторговаться, но благоразумно решил, что это умалит значение отходящих к его государству обширных карельских земель.

Перед тем, как согласиться на подписание, я лишь дважды перечитал предложенный текст, а вот Елена Седьмая оказалась более дотошной и нашла-таки странность:

— Вот в этом предложении, сын наш, говорится о границе, что идёт от Кемской волости до Мурмана и там прямо к острову Суро, он же Серея.

— Всё правильно, маман. Единственная польза сейчас от них лишь в том, что упомянутое Белое море становится для Империи внутренним, и кроме наших рыбаков никто в нём промышлять не сможет.

— Мы видим, что дополнительно к присоединённым землям оговаривается суверенное право на прибрежные воды и сие правильно. Помнится, сестра Мюргил в одном из немногочисленных писем сетовала, что закончившаяся лет двадцать назад победа Мерсии над Нортумбрией оказалась несколько омраченнной невключением в мирный договор перехода прав на какой-то там залив, и до сих пор ловить сельдь мерсийцы в нём не могут.

— Забавно, — ухмыльнулся я. — Но в нашем договоре подобных казусов нет, поскольку свеи признают за нами право не только на новые земли, но и на воды.

— Мы это видим, — повторила Елена Седьмая. — Но вот непонятно на каком именно отдалении от западного берега Белого моря простираются наши новые земли. Где именно проходит граница?

— Хм… — я взял в руки текст и, найдя нужный параграф, перечитал его. — Действительно, просто написано, что от Кемской волости до Мурмана. Странно, я же провёл на карте линию, когда обсуждал этот вопрос с бароном Арриксоном.

— И где та карта?

— В моём кабинете, а посол с неё лишь переписывал. И что теперь делать? Текст-то Карлом-Эриком уже подписан. Если скажем о неточности, то подписание договора отодвигается на конец года, если не позже.

— Ничего говорить не будем, — решительно произнесла Елена Седьмая. — Эту оплошность можно оставить незамеченной, и пусть потомки разбираются, насколько западнее должна проходить граница. Или же можно поступить иначе, нарочно её передвинув в нашу пользу. В тексте сказано, что граница проходит от Кемской волости, то разумно предположить, что от крайней западной её точки, — и императрица коснулась пальцем карты.

— Но это вроде Подужемская волость, — присмотрелся я к далеко неточной карте. — Кемская волость расположена восточнее.

— Так мы напишем указ о присоединении Подужемья к Кемской, и канцелярия зарегистрирует его прошедшим числом, — весело улыбнулась женщина. — Да и зачем свеям те далёкие земли? Вы же сами говорили, что там одни непроходимые болота и озёра с топкими берегами…

Этот разговор заставил меня по-новому взглянуть на маман. Мудра, ничего не скажешь! Я в очередной раз порадовался, что несколько лет назад разумно предложил ей стать соправительницей, поскольку в одиночку никогда бы не справился с управлением Империи. Конечно, надо взрослеть и брать на себя часть бремени правления, но… Как же не хочется заниматься приёмами и прочими внешними атрибутами дворцовой жизни, оттягивающим на себя много сил и времени! Не хочется, но надо. Может, чуть позже.

Предыдущие месяцы прошли под знаком празднования победы над карелами, награждения отличившихся и восполнения боевых потерь. Шаликов и Милюков стали старшими лейтенантами, что удивило почти всех, так как сложно понять, чем эта должность отличается от предыдущей. Впрочем, в свете будущей военной реформы офицерские чины будут отделены от должностей, что вызовет соответствующий пересмотр Табели рангов, более или менее прижившейся лишь в чиновничьей среде.

Зачем я это собираюсь делать? Для дальнейшей популяризации воинской службы, поскольку многие люди долгими годами пребывают на одной должности без всякой перспективы повышения по службе. Ведь если мои лейтенанты при должном рвении ещё могут надеяться на перспективу стать капитанами или даже подполковниками, поскольку родились в знатных семьях, то обычные дворяне вряд ли когда вырастут из лейтенантов. Подобная ситуация неплохо описана в одном известном романе Александра Дюма, в котором главный герой не продвигался по службе в течение двадцати лет.

Уцелевшие при взятии Сортавалы сержанты получили звание старшего сержанта, а часть солдат стали капралами. На медали я тоже не скупился: непосредственно участвовавшие в штурме города и все артиллеристы были награждены серебряными кружочками, а остальные — медными с соответствующими памятными надписями.

Чем было занято моё оставшееся время? Подготовкой к бракосочетанию и отчётами помощников. Ну, и пришла в голову мысль составить единый устав вооружённых сил. Нет, что-то подобное уже имеется, но в каждой роте наблюдаются мелкие различия. Вот и захотелось всё унифицировать, дабы при приезде куда бы то ни было видеть привычное единообразие и, скажем так, определённую похожесть с моим прошлым будущем. Например, чтобы караульные не болтали со скуки со всеми проходящими, а то охраняющие чего-то там постоянно лясы точат. Непорядок!

Попытался я обсудить данную проблему с военным министром, но он её не увидел. Просто не понял! Да и разве можно от чиновника ждать обратное? Составил я опросник, нашёл несколько бывших гвардейцев и дал им распоряжение посетить роты, расположенные в столичной губернии. Конечно, раньше бросился бы делать всё сам и потратил бы на это несколько месяцев, но теперь постепенно отучаю себя от распыления сил.

А вот что ещё долго буду курировать лично — продукцию от Лина и Теслы. Первому за прошедший год удалось-таки нашаманить бертолетову соль, а второму — сделать прототип миномёта со скоростью стрельбы три выстрела в минуту на дальность двести шагов. Да и долгожданное массовое производство барабанного пистолета для спецслужб удалось запустить. Правда, готовых комплектующих от оружейников я ещё не видел, но те клялись всеми богами, что к лету всё доставят.

Несмотря на то, что по основным моим прогрессорским делам наблюдается почти прорыв, агроном Юандр Дайодотосович прислал невесёлое письмо, в котором жаловался, что из-за отсутствия ясной погоды получил весьма скудный урожай, и планы по предстоящей посевной придётся серьёзно корректировать. Печально, конечно. Как пишут информаторы из западных стран, цены на зерно, овощи и фрукты выросли многократно. Не удивлюсь, если земноводные и улитки станут обычной едой простолюдинов многих государств, и насмешливое прозвище «лягушатники» станет общим для континентальных европейцев. Впрочем, там пищей издревле считаются и ежи, и медведи, что для русских и сейчас удивительно.

Неужели, на самом деле придётся потуже затянуть пояса и ввести режим жёсткой экономии подобный европейским? Как доложил в своём письме Кгелейв, альбионские монархи запретили белый пшеничный хлеб. Специально же предписанный хлеб их народы метко прозвали «серым королевским», и он не только делается из муки грубого помола, но и продаётся лишь на следующий день после выпечки, дабы вкус стал ещё менее привлекательным.

Я грустно усмехнулся. В двадцать первом веке моего мира хлеб из цельнозерновой муки рекламировался как полезный для здоровья. Впрочем, нечто подобное наблюдалось и во времена позднего СССР, когда газетах писалось о вреде мяса при его почти тотальном дефиците. Интересно, прокатит ли подобное и здесь? Вряд ли. Тут нет фанатов здорового образа жизни, и если кто скажет, что сахар вреден, то его поднимут на смех.

Так что я перегибать не буду, но отдам распоряжение начать печатать в газете информацию о травах, которые многие считают вредными сорняками, а на деле обладают высокой питательной и лечебной ценностью: крапиве, лебеде, черемше, сныти, щавеле, лопухе… и даже камыше. Хотя думаю, что об этих растениях знают многие небогатые поселяне, и научить их собирать и готовить следует лишь горожан. И ещё необходимо запретить публичные упоминания о званых обедах и ужинах, чтобы не смущать простой люд.

Возможно, придётся ограничить объёмы продаваемого мяса и зерна, одновременно поощряя продажу в городах питательной «травы», грибов, лещины и ягод, но это лучше обсудить на Малом Совете, дабы не наломать дров. Сейчас многие ещё надеются, что лето без Солнца не повторится, а вот ближе к осени настроение в народе изменится на паническое, и могут случиться если не бунты, то волнения. А ещё чума в Булгарии постепенно распространяется… Да, забот в этом году будет немало.

***

Как я и предполагал, год без лета не стал уникальным событием. Поняв это, германцы зашевелились и, активно побуждаемые едомеями, начали набеги на Поляндию. Впрочем, в полноценную войну это пока не вылилось. Вероятно, фюрсты не до конца убедились в благоприятности момента, и решили прощупать противника пограничными конфликтами. Ковать железо надо пока оно горячо, и венетианцы понимали, что если к осени урожай всё же случится, то ляхи взбодрятся и дадут достойный отпор, не взирая, что союзная Дания пребывают в глубоком упадке и не сможет помочь армией, так как это ослабит контроль над собственными приобретёнными землями.

(Кстати, насчёт Фризии… точнее, о фризах… бывших фризах, а теперь просто беженцах. Многие из них вознамерились переселиться не только в самую северо-западную губернию Российской империи, что по объединённым донесениям от Сирвида Калета и Корбута Даубарта начало сильно нервировать жемайтийцев, ещё не оправившихся от недавней гражданской войны, но и южнее Риги. Требовалось что-то решать с этой ситуацией, видевшейся мне в целом перспективной, но могущей стать причиной неприятных последствий. Посему пришлось посетить Малый Совет и выслушать далеко не последних людей в государстве. В результате, решили позволить мигрантам осесть на всём протяжении южных берегов реки Новая, озёр Нево и Онега, где плотность населения почти никакая. Впрочем, в сложившейся обстановке место проживания рядом с будущим оживлённым водным путём в Солёное море — неплохой выбор, и люди с умелыми руками и думающими головами найдут себе применение.)

Обсуждение предстоящей германо-поляндской войны, которую уже можно не скрывать от членов Малого Совета, растянулось на два заседания. Как я и ожидал, многие высказывались на безусловную помощь ляхам, будто бы и не было от них никакого пренебрежительного демарша в отношении России и блудодеяния со скандинавами. Пришлось спокойно, но твёрдо объяснять, что не считаю Августа Девятого союзником, хоть от него и не приходило уведомление о разрыве отношений. Министы, конечно, поохали и поахали, но, лишённые прежней законодательной силы, не смогли принудить меня и Елену Седьмой сделать вид, что никаких подлостей от Поляндии не происходило.

— Значит, — разочарованно спросил военный министр князь Оглябин, — мы будем просто смотреть со стороны, как воинственные и жестокие германцы станут захватывать государство, с которым России дружественно сосуществовала на протяжении последних двух веков?

— В политике нет друзей, Кирилл Александрович, — без всяких эмоций ответил я, — а есть только временные союзники для соблюдения собственных интересов. Даже свеи рано или поздно решат, что русские являются лишь обузой. Следовательно, нашей империи следует постоянно усиливаться. Впрочем, я об этом говорил не раз, и нет смысла повторять. Что же до германцев, то с одной стороны они наименее пострадавшие от прошлогоднего катаклизма, а с другой — самый разобщённый европейский народ. И для нашей безопасности следует упомянутую раздроьленность поддерживать как можно дольше.

— Германцы не способны к объединению, Ваше Величие, — чуть ли не отмахнулся от моих слов министр внешних сношений князь Янов. — Их вздорная природа просто не позволит терпеть над собой монарха, находящегося где-то там вдалеке. Позволю себе напомнить о так называемой Ромейской империи германской нации, просуществовавшей чуть более двадцати пяти лет, и со смертью первого императора успешно развалившейся из-за непреодолимых внутренних противоречий.

— Очень на это надеюсь, князь! Но проблема сейчас не столько в германцах, сколько в едомейских банкирах, жаждущих если не мировое господство, то нечто похожее. Этому неугомонному племени тесно на своих островах, которые ввиду неожиданного поднятия уровня океана стали ещё меньше. Венетианцы и прошлые годы зарились на хазарские и булгарские земли, а теперь и вовсе решили не церемониться. Не удивлюсь, если часть Поляндии будет отдана под второе едомейское теократическое государство. А где два, там и три… Например, в нижнем течении Итиля, — решил я неявным образом поделиться известной мне информацией.

— Этого просто не может быть! — неэтично возразил князь Янов. — До моего министерства такие сведения не доходили.

— Мы сейчас говорим не о вероятности расселения едомеев по ближайшим к России землям, а что германцы уже являются причиной нескольких конфликтов на территории Поляндии, — напомнил я. — Если война неминуема, и Август Девятый не сможет защититься, то не вижу никаких препятствий отодвинуть нашу границу чуть западнее. Этот король успел неоднократно порычать на Россию, позабыв о приращении своего государства с помощью нашей армии. Так почему бы не компенсировать немалые траты тем, что просто поднимем выпавшее из его рук?

Члены Малого Совета ошарашенно посмотрели на меня, будто я сказал что-то неприличное.

— Это не будет войной против Поляндии, господа, — мне показалось правильным пояснить свои слова. — Если войска Августа Девятого будут разбиты германцами, то Поляндия просто перестанет существовать.

— Но как на сие посмотрят фюрсты? — в замешательстве спросил князь Янов. — Не решат ли они, что мы объявили им войну?

— А это зависит от деятельности министерства внешних сношений и вас лично, — улыбнулся я. — Дипломатией можно добиться больше, чем армией.

— Добиться как в случае с Карелией? — решил взбрыкнуть министр внешних сношений.

— Для начала небольшая историческая справка, — сделал я лицо кирпичом. — Свейские короли многими веками смотрели на восточные земли и часть даже присоединили. Нет никакого смысла рассуждать об этичности, поскольку каждый монарх должен заботиться о своём государстве, что подтверждается как расширением Ромейской империи, так и историей колонизации Африки и Нового Света. Предки карел, когда пришли к Онеге и Нево, в первую очередь начали подминать под себя жившие там племена. Где те сейчас? Почти все они растворились в карельском народе. Остались лишь лопари, которым для выживания на холодном Мурмане пришлось приручить северного оленя. И, заметьте, ни один карел даже не подумал каяться в совершённом.

Мельком взглянув на присутствующих, я с удовлетворением увидел заинтересованность.

— Король Карл-Эрик решил осуществить свою давнюю мечту и отправил вестника к российским императорам с предложением присоединиться, поскольку Карелия весьма обширна и гоняться ему за партизанскими отрядами пришлось бы годами, — начал я излагать официальную версию событий. — Так что присоединённые сейчас к России территории возле Нево и Онеги являются своеобразной компенсацией за военную поддержку...

— Простите, Ваше Величие, что перебиваю, — князь Янов снова решил высказаться. — Мы благодарны, что вы соизволили объяснить некоторые прошлогодние странности, но по подписанному на днях договору к Империи отошли весьма далёкие земли, которые…

— Это я и называю успехом дипломатии! — я тоже перебил министра. — В любой ситуации следует думать в первую очередь о государственной пользе, к чему вас и призываю. Так что если германцы пойдут войной на Поляндию, то есть смысл попробовать присоединить к Империи несчастных русинов. Я предпочту сделать это путём переговоров, но не отрицаю и ввода в определённые приграничные области ограниченного воинского контингента. Если означенная территория присоединится, то Империя получит ещё часть незамерзающего побережья Солёного моря, что не может не радовать.

— А если не присоелинится?

— Значит, это станет свидетельством слабости нашего дипломатического корпуса с последующими организационными выводами, — более чем прозрачно намекнул я. — Или мне самому ехать с фюрстами договариваться? Я могу! Но тогда зачем нам министерство внешних сношений?

Я ожидал, что после этих слов князь вспыхнет, но его лицо предательски побелело, и стало понятно, что надо подыскивать замену Василию Ираклиевичу.

— Теперь о более главном, — продолжил я и посмотрел на министра сельского хозяйства. — Из-за прошлогоднего катаклизма по всей Империи наблюдается значительное снижение урожая. Рано или поздно ситуация должна улучшиться, но общее состояние пахотных земель, дорог, мануфактур и тому подобного оставляет желать лучшего. В связи с этим мне представляется необходимым ввести государственное планирование.

Ответом мне стала немая сцена.

Глава 78

— Простите, Ваше Величие, но планированием Малый Совет часто занимается, — граф Замятин чувствовал себя несколько некомфортно под моим взглядом.

— Да, но я вижу необходимость ввести понятие пятилеток, и планировать именно на этот срок. Тогда каждый юбилейный год министры будут отчитываться в проделанной работе. Если намеченное окажется выполненным, то каждый останется на своём месте, если план перевыполнится, то на соответствующих чиновников посыпятся поощрения. В случае невыполнения должность придётся освободить. Надеюсь, это логично и не вызовет никакого несогласия.

— Снова прошу прощения у Вашего Величия, — голос Ипатия Платоновича немного задрожал, — а что подразумевается под словом «поощрения»?

— Получение внеочередного классного чина, продвижение по службе, различные материальные блага, в том числе ордена и земли. И, наоборот, в случае неудовлетворительной работы будет объявлена отставка с последующим расследованием причин. Если обнаружится преступная халатность или даже вредительство, то… наказание окажется суровым, но обязательно справедливым. Но сейчас я хочу пояснить свою задумку о пятилетках, — я посмотрела на членов Малого Совета, дабы удостовериться в их понимании нового слова. — В середине каждого юбилейного года министры будут отчитываться в проделанной работе. После юбилейного бала министры представляю новый план развития, в котором показатели должны превышать выполненные. Таким образом, обеспечится развитие всех сфер жизни в Империи.

— Я так понимаю, что пятилетний план может иметь отношение к сельскому хозяйству, торговле, Дорожному ведомству или к Департаменту горных и соляных дел, — подал голос князь Духовской, — но не к моему министерству внутренних дел?

— И к вашему тоже, — чуть улыбнулся я. — Вы можете повысить раскрываемость преступлений или количество городской стражи. Каждый министр и руководители ведомств получит ориентиры в своей работе. Ничего чрезмерного в ближайшие два года требовать от вас мы не будем, конечно. Главное, что все должны понять: если Империя не развивается, то она стагнирует. Посевных полей должно становиться больше, дороги — протяжённее и где надо шире, месторождения полезных ископаемых разрабатываться, а товары продаваться.

— Могу я попросить пояснить последнее? — чуть ли не встрепенулся князь Полев.

— Одной из приоритетных задач вашего министерства станет создание в Империи государственной торговой сети. Не секрет, что многие купцы торгуют лишь в центральных губерниях, где множество поселений и городов соединен хорошими дорогами, а люди в среднем более зажиточны. При этом украины чуть ли не позабыты, и население там занимается в основном натуральным обменом. Вот будущая государственная торговая сеть и начнёт доставку необходимых товаров в такие земли.

— Но это же окажется убыточным делом! — возразил Архип Леоньевич.

— В краткосрочной перспективе, да, убыточным, — согласился я. — Но оно поощрит заселение малонаселённых территорий. В качестве компенсации государственная торговая сеть может начать скупку сырья для последующей продажи мануфактурам в центральных губерниях.

— Простите ещё раз, но что там покупать?

— Пушнину, например.

Министр задумался, и я понял, что он начал прикидывать будущую выгоду. Ну-ну… Пофантазируй!

— Если объявить государственную монополию на скупку пушнины, Ваше Величие, то сие зело поможет будущей торговой сети.

— Монополия не всегда полезна для государства, поскольку почти сразу станет причиной низких закупочных цен, от чего начнут страдать промысловики. Как следствие, объём сдаваемой продукции станет падать, а население беднеть, что не в интересах государства. Мне представляется, что монополию можно объявлять в уездах, где сейчас нет собственных купцов первой или второй гильдии. В любом случае, будущее покажет, что и как можно будет делать в новых условиях. Какие ещё вопросы имеются у членов Малого Совета?

— Почему Ваше Величие упомянуло купеческие гильдии?

— Просто потому, что это серьёзные дельцы. Если купец не вступил в гильдию, то он мало чем отличается от обычного лоточника. Сегодня он торгует кое-как, а завтра понял, что прибыли нет, сложил скарб в котомку и уехал, куда глаза глядят в поисках лучшего места.

— Работников будет трудно найти на украинах, Ваше Величие, — затянул знакомую песню министр торговли.

— Тогда подумайте над созданием в рамках своего министерства службы по труду, которая начнёт искать в перенаселённых уездах свободных людей и станет предлагать им переезд на новые места. Да, сие необычно, но так можно решить определённые трудности на первых этапах. Потом, когда подданные увидят серьёзность начинания, то отбою от желающих не будет. Такую службу можно создать за год. Как видите, я не тороплю, если есть понимание необходимости перемен. Не хочу никого пугать, но или Россия примет изменившуюся обстановку или деградирует. Деградировать ни я, и Ея Величие не позволит, следовательно, с нами останутся активные.

В помещение опять нависла гнетущая тишина. Члены Малого Совета молчали, и в их взглядах читался испуг, недоумение и непонимание.

— Что ты так разволновался, Юлий? — Ника нежно гладила моё плечо. — Люди работают, как умеют. Конечно, в Империи имеются и компетентные, но чтобы их найти, потребуется время. Да и никто не воспримет всерьёз члена Малого Совета, не являющимся аристократом. Пойдут сплетни, что император полностью сошёл с ума, если даже и туда безродных проталкивает… Что же до нынешних членов государственного совета, то тебе следует или всегда присутствовать на заседаниях, или вообще туда не приходить. Когда был там последний раз?

— Год назад, наверное. Хотя, нет, года полтора…

— Вот видишь, — грустно взглянула супруга. — Ея Величие вполне справляется и одна. Хотя, если мыслить здраво, надо, как ты говоришь, всё держать под контролем… Если хочешь, я напишу отцу… Может, он кого и посоветует. Вот только не хотелось бы привлекать его к подобным делам слишком часто. Он вряд ли возгордится, конечно, а вот Вольга Кирилловна точно не устоит, и похвастается при случае перед соседками, что императору сложно управлять государством без помощи её мужа. А от этого и ей перепадёт

— Ну, вот… Сама предложила и сама же предостерегаешь! — невесело вздохнул я, и решил, что надо переменить тему. — Как дети? А то в последнее время я их если и вижу, то урывками.

— С дочерьми всё хорошо, — улыбнулась Ника. — Если бы няньки их не чрезмерно опекали, то было бы вообще прекрасно. Но у тех всегда есть оправдание, что за принцессами нужен глаз да глаз. Я всё больше и больше понимаю, почему из монарших детей почти всегда получаются такие… Даже не знаю, какое слово подобрать… Изнеженные властолюбцы. Вот когда я росла, за мной тоже был пригляд, но родители не дрожали как над дорогой стеклянной вазой. А уж про Полибия и говорить нечего. Отец даже улыбался, когда тот набивал шишки, говоря, что иначе из мальчика мужчина не вырастет.

— Это ты сейчас так говоришь, а если у нас родится сын, то как будешь реагировать на его шалости?

— Не если, а когда, — серьёзным тоном заметила супруга. — Конечно, буду его оберегать. Иначе, какая я тогда мать?! А мужчину из него ты должен воспитывать.

От этих слов у меня сразу возникло желание потащить Нику в спальню, чтобы начать приближать обсуждаемую ситуацию, но здравомыслие пересилило. А вот своему тестю я всё-таки напишу, и дабы послание не попало в чужие руки, после запечатывание прикажу нарочному, чтобы он дождался хоть какого ответа.

***

И хотя я после женитьбы значительно больше времени проводил с Никой и детьми, чем ранее, на традиционный утренний чай к Елене Седьмой наведываться не забывал. Вот и сейчас, нацеливаясь на сладкую булочку, услышал вопрос:

— Мы давно хотели обговорить одно дельце, но подходящего момента не было.

— Хм… — моя рука повисла в воздухе. — Вы о чём?

— В прошлом году, когда вы так успешно присоединяли новые земли к Империи, принц Теодорих самоотверженно охранял наш покой.

— Вообще-то этим занималась его рота, и не только.

— Вот именно, сын наш! — почти торжественно ответила императрица. — Ведь непосредственно охранять покой монарха могут лишь гвардейцы.

Я скосил взгляд на статс-дам, открыто греющих уши, а маман продолжила:

— И сие происходило не месяц или два, а целых полгода! Сын наш, неужели потребуется ещё какой повод, чтобы принять положительное решение? — продолжила Елена Седьмая.

— Возможно, — кивнул я и снова потянулся к румяной булочке. — Хотя рота принца Теодориха имела небольшую зону ответственности на дворцовой территории, но справилась с поставленной задачей на отлично.

— Ну, и чудненько! — сразу повеселела маман.

— Но всё-таки для получения наименования гвардейская, сие недостаточно, — продолжил я, — Вот и подумываю, не отправить ли его роту к западной границе. Кажется, принц до сих пор огорчён, что не принял участия в неожиданном присоединении карельских территорий к Империи. Учитывая же, что в Поляндии может сложиться схожая ситуация, будет несправедливо лишить его возможности оказаться в центре событий, которые могут иметь значительные последствия для всей Европы.

— Но там может быть опасно! — Елена Седьмая неожиданно схватила веер и начал им обмахиваться.

— Принц является амбициозным человеком, и опасности его не страшат, тем более, что там окажется не один. Так почему бы не предоставить ему возможность отличиться? Уверен, что и Теодорих, и его офицеры только обрадуются поводу снискать к себе уважение, и добрую славу. Что же до опасностей, то военных она не должна страшить. Иначе, зачем брать в руки оружие и желать званий, и наград?

— Мы подумаем, сын наш.

— Просто напишите принцу и узнайте его мнение, — решил закончить я этот разговор и встал. — Прошу вас сделать это как можно раньше. Ведь станет немного печально, если из-за нескольких дней проволочки долгая поездка окажется никому не нужной, и тогда придётся изыскивать очередной повод отличиться.

Оставив мамана размышлять над беседой, отправился к себе, где уже должен ожидать граф Верёвкин. Так оно и оказалось.

— В последнее время, мессер, люди начали наниматься на тайную службу намного охотнее, и думается, что прошлогодний неурожай сыграл в этом не последнюю роль. Если раньше мало кто проявлял желал стать даже простым информатором, то теперь готовы на всё и чуть ли не за еду, а если им посулят ещё и деньги, так вообще в огонь и вводу.

— Интересно, — усмехнулся я. — Вот только насколько таковым вынужденным можно доверять? Если люди идут на сотрудничество из-за боязни умереть с голоду, то станут запросто придумывать то, чего и не было, лишь бы получать и далее свой кусок хлеба.

— Не исключено, мессер. Но в данном случае количество может перейти в качество, поскольку желающих послужить много, и простая сверка полученных показаний выявит, кто из них врёт, а кто говорит правду. Да и привлекают таковых лишь к самым простым делам, а тех, кто пригоден для более серьёзных дел, в моём ведомстве и проверяют весьма придирчиво.

— Хорошо, граф, — не стал я выяснять дальше подробности. — Раз говорите о своеобразном прорыве, то приму ваши слова как данность. Свои главные цели вы знаете, и одна из них — моя тётка Аудра. Эту гадину следует выискивать, не считаясь с тратами. Пока она жива, опасность для династии и даже всей Империи никуда не исчезнет. Конечно, ещё важно выявлять вражеских агентов. Понятно, что последние могут служить не только внутренним врагам, но прибывать из Булгарии, Поляндии, Дании и Гётии.

— В любое время суток помню об этом, мессер.

— Но и как бы друзей не стоит забывать. Что хазары, что свеи, что эранцы поддерживают с нами хорошие отношения, пока Россия сильна, а как известно, более страшен не привычный враг, а неявный. Да, это больше ответственность контрразведки, но она ещё слаба. Что до внутренних врагов, которые и являются вашими непосредственными клиентами, то их вы и сами знаете. Напоминаю, что с таковыми лучше перебдеть, чем облажаться. Невиновных рано или поздно освободим и даже компенсируем ущерб, а вот со злодеями церемониться не следует, по большей части выставляя их прегрешения на всеобщее обозрение. Наши подданные должны видеть, что государство защищается и наказывает виновных открыто, а не в тёмных подвалах.

— Моя служба так и делает, мессер.

— Не обижайтесь, граф! Я это повторяю не только для вас, но и для себя, поскольку сегодня вызвал руководителей разведки и контрразведки. Они придут через час, так что мы успеем обсудить наши внутригосударственные дела, а потом поговорим о ситуации в Поляндии, которую вовремя довёл барон Кгелейв. К сожалению события последних месяцев — карельская кампания, подготовка к бракосочетанию и подписания договора с Карлом-Эриком — не благоприятствовали вдумчивому осмыслению этих вопросов…

Обсудили и поговорили. И хотя я раньше довольно скептически относился к главе внешней разведки барону Георгию Марковичу Никодимову и к главе контрразведки Петру Петровичу Шапкину, но сейчас они показались если не компетентными как барон Верёвкин, то думающими и желающими от чистого сердца послужить на благо Империи. Ну, а опыт… Опыт придёт со временем.

Конечно, одной из важных тем было обсуждение ситуации в Поляндии, хотя я и понимал, что из Владимирграда следить за соседом не очень удобно, и основная нагрузка ляжет на подчинённых Кгелейва. Но и барону Никодимову, и Шапкину тоже следует приложить усилия, так как это хороший повод набраться опыта…

— Знаешь, — сказал я вечером Нике. — В последнее время действительно часто приходит в голову мысль, что после карельской кампании дела, мною продвигаемые, пошли быстрее. Будто всем надоело топтаться на месте, а тут ещё кто-то дал отмашку: «Вперёд!», и если раньше я сомневался, что ситуация с Булгарией окажется очень сложной, то теперь это не страшит.

— Ты хочешь сказать, что если без многотысячных потерь с нашей стороны были присоединены Империи две больших территории, то и с Булгарией произойдёт нечто подобное?

— Вряд ли третий раз так повезёт, — задумчиво покачал головой я. — Даже, скорее наоборот. Но две сложные проблемы разрешились, и можно обратить взор к берегам Итиля, без оглядки, не ожидая подлого удара вроде бы миролюбивых соседей.

— Ты не думал, что в чьих-то глазах твой поход в Карелию является подлым ударом?

— Не спорю! И такой взгляд имеет право на существование. Я не раз говорил, что не будь у Империи три неспокойных соседа, то с негодованием бы отверг саму идею воевать хоть с кем-то. Практически всё необходимое для жизни в России можно делать, опираясь лишь на собственное сырьё, а если чего-то нет, то завезти из колоний не представляется проблемой. Хотя они и являются рудиментом прежних времён, когда каждое европейское государство желало захапать побольше заморских территорий.

— Может, дать нашим колониям свободу и не отвлекаться на них? Ведь и своих проблем хватает.

— Мне это несколько раз предлагали, Ника. Вот только не желаю бросать на произвол судьбы проживающих там людей. Если говорить начистоту, то захоти какой-нибудь европейский монарх отжать у нас колонию, то мы вряд ли даже сумели послать на защиту пять или шесть военных кораблей. А после блокады Датских проливов и рассматривать такую возможность не стали бы. Сейчас же все государи занялись внутренними проблемами, и на несколько лет позабудут об Африке или Новом Свете.

— А я вот в этом не уверена, — для убедительности покачала головой супруга.

— Гарантию никто не даст, конечно, но франкская революция убедительно показала, что в первую очередь следует укреплять свой трон, ибо враждебный удар может настигнуть в любой момент. Да, без денег никакую революцию совершить невозможно, но сейчас каждая монета важна. Правда, Генуа и Венетия от потопа понесли незначительные потери и могут попытаться половить рыбку в мутной воде.

— Зачем им свергать монархов, которые в долгах как в шелках? Если власть сменится, то кто вернёт банкирам деньги?

— События последних лет показали, что земли можно отнять весьма легко. И это успешнее сделает тот, кто имеет большую армию.

— И помогли большие деньги фризам?

— Фризские банкиры решили не тратиться на множество солдат, успокаивая себя тем, что бюргеры сами встанут на свою защиту. Деньги должны работать, а армия проедает деньги изрядно. Да и даже если бы у фризов было своё регулярное войско, то против гётов с датчанами с одной стороны и австразийцами с другой они всё равно долго бы не выстояли.

— Возможно, причина проигрыша в другом, — решила оставить за собой последнее слово Ника. — Но теперь это не имеет значение. Войны в Европе продолжатся и германцы в этом порукой.

— Согласен. Поэтому надо лить ещё пушки, делать ружья и учить солдат, чтобы они не стыдились воевать не так, как делали это их отцы и деды.

— Всё не можешь забыть осаду Сортавалы?

— Не только не забываю, но и частенько напоминаю о произошедшем своим офицерам. Я даже отдал приказ обычным лейб-гвардейцам нести охрану только с огнестрельным оружием, дабы не было искушения надеяться на копья и мечи. В следующем году такое начнётся и у гвардейцев, а после и во всей армии. Если же получится внедрить миномёты и гранаты, то в нашу сторону поостерегутся не только идти воевать, но и чихать.

— Ну, раз ты в это веришь…

— Знаю, Ника! Знаю! Ты сама видела, что при умелом владении огнестрельным оружием оно позволяет в современном бою уничтожать врагов на расстоянии, с минимальными для себя потерями. Вот только надо выбить из голов офицеров и генералов старые представления о благородном белом оружии, которым только и можно заслужить славу.

— На это уйдёт не одно десятилетие, Юлий. Я видала, как неодобрительно смотрели на лейб-гвардейцев, держащих в руках огнестрелы, а ведь когда-то луки и арбалеты тоже считали недостойным для воина оружием, не позволяющим сойтись лицом к лицу, как и подобает мужчинам.

— Кстати, — вспомнил я. — Как тебе пистолет, улучшенный бароном Теслой?

— Уж больно долго заряжать. А так хорош, конечно.

— И чем?

— Не надо тратить много времени на точное прицеливание. Если не попала с первого выстрела, то попаду со второго или третьего. Да и нападающий обомлеет от неожиданной скорострельности. Теперь я почти спокойна за дочерей. Вот если бы их сделать легче, то и два можно иметь при себе. Правда, дыму от выстрелов тогда будет много…

— Заполучи два, ты стала бы мечтать о трёх!

— Зачем мне три? — искренне удивилась супруга. — Я же не мужчина, чтобы обвешиваться оружием! Просто стреляют пистолеты недалеко и пули маленькие. Такими только ранить можно. Впрочем, никого убивать я и не хочу. Ты лучше расскажи, что будешь вскоре придумывать? У меня иногда складывается впечатление, что у тебя имеется большой список, из которого как факир достаёшь ту или иную задумку.

— И когда у тебя такая мысль появилась? — насторожился я.

— Ханна как-то обмолвилась, а я потом с ней согласилась, что ведёшь себя странно. Ну, не может один человек иметь познания по самым разнообразным наукам. Когда слушала лекцию, которую ты читал франкским профессорам и их ученикам, то видела их изумление. Их была целая дюжина, а ты — один. И, похоже, никто из них даже не предполагал никогда о токе. А сей ток — всего лишь одна из новинок. Может, Юлий, боги на самом деле нашёптывают тебе во сне тайны?

— Может, и нашёптывают, — я ухватился за единственно возможный вариант ответа. — Давай пройдёмся по парку на сон грядущий.

Глава 79

Как я и ожидал, Теодорих прибыв во дворец довольно скоро с готовностью молодого человека, жаждущего приключений, положительно принял предложение выдвигаться с полуротой к границе Поляндии, выполняя впоследствии советы барона Кгелейва. Впрочем, несмотря на юный возраст, парень рассуждает здраво и понимает, что хотя он и принц, но это лишь номинальный титул, за которым кроме уважения Елены Седьмой к его династии ничего не стоит. И когда он женится, родившиеся дети будут просто внуками свергнутого короля без этой красивой обёртки без полезного содержания. Следовательно, нужно вливаться в российскую аристократию через личные заслуги, и императоры-соправители предлагают ему достойный вариант — стать личным представителем в возможных предстоящих переговорах.

Да, я решил отойти от начавшейся образовываться традиции влезать лично в конфликты на территориях соседних государств. Конечно, я не доверял Теодориху, и он будет действовать под присмотром Кгелейва и других лиц, которых знаю намного лучше. В любом случае, окончательное решение останется за мной и Еленой Седьмой, а возможным посланникам, — хоть от германских князей, хоть от Августа Девятого, — не покажется ниже своего достоинства вести предварительные переговоры с принцем несуществующего государства находящегося на службе у российских императоров.

Если подумать здраво, то Поляндия довольно большое и развитое государство для быстрого и беспроблемного завоевания даже таким агрессивным соседом, как германские княжества. Ведь даже направив всю армию к столице, как это обычно делается в европейских войнах, принудить ляхов к сдаче не получится. Король у них — выборная должность, а не сакральная фигура, и если Август Девятый даже подпишет капитуляцию (в чём я сомневаюсь), то она должна быть одобрена Сеймом, парламентом, которые и менее одиозные документы принимал не с первого раза, поскольку требуется полное единодушие.

Ситуацию усложняет ещё один факт — поляндские магнаты считают себя почти такими же значимыми, как король и имеют собственные армии. Так что завоевать ляхов, заняв столицу и взяв в плен монарха никак не получится. Нужен будет тотальный контроль над всем государством. На сие понадобится года два или три при умелом командовании. Впрочем, германцы отличаются основательностью и методичностью, и при должной мотивации подомнут своего восточного соседа.

Именно это я и внушал Теодориху, и ему приходилось вникать в инструкции и запоминать возможные варианты развития событий. Дабы мой посланник не впадал в эйфорию, ориентируясь на недолгую карельскую кампанию, я несколько раз остужал его предостережениями, что предстоящая миссия может вылиться в банальное многомесячное стояние у границы:

— Это мы здесь и сейчас думаем, что события пойдут по конкретному сценарию, а на деле германцы могут не решиться на вторжение, или же венетийцы разыграют другую карту.

— Понимаю, Ваше Величие, — вынужденно кивнул принц. — В любом случае я горд, что могу принять участие в серьёзной политической игре.

— Хорошо, но официально для всех вы будете перенимать опыт у расквартированных у западной границы воинских частей, делиться столичными новшествами, вникать в местные реалии, знакомиться с губернаторами и аристократией.

— Если так, то могу ли я взять с собой полуроту лейб-гвардейцев из тех, что участвовали в штурме карельских городов, дабы воины, что сейчас квартируются у западной границы России, и тамошняя знать могли пообщаться с героями?

— Хм… — эта просьба мне не понравилась. — Та рота, что была со мной во время карельской кампании, понесла серьёзные потери, и вам могу определить для сего путешествия лишь взвод, где все являются старослужащими.

— Тогда могу попросить отправить со мной хотя бы тех лейтенантов?

— Лейб-гвардии старших лейтенантов Шаликова и Милюкова? Для взвода двух старших лейтенантов много. Я подумаю, кто именно из них поедет с вами. Когда ваша полурота прибудет во Владимирград?

— Через три дня.

— Значит, выступаете через пять дней, — ответил я и уже решил отпустить Теодориха, но спохватился, вспомнив недавние слова Ники, что установление доверительных отношений, когда они необходимы, не являются сильной чертой моего характера. — Может, поделитесь, как идёт служба? Вдруг, имеются просьбы или замечания? Уже как несколько месяцев я работаю над новым воинским уставом и любые обоснованные предположения послужат ко всеобщему благу. Да и вообще, каковы ваши впечатления о местных реалиях?

— Новый устав? Это замечательно! — воскликнул парень, хотя у него похвала и не испрашивалась. — Хотя я мало пока знаю о тонкостях воинского дела в Империи, но местная традиция снимать головной убор перед аристократами показалась неупорядоченной, поскольку во Франкии это довольно сложная система.

— Да? — я удивился и посмотрел на супругу, читавшую книгу возле окна. — Вы можете пояснить свои слова, принц?

— Если говорить в целом, то франкские подданные снимали шляпы в присутствии не только короля, но имелись нюансы. Например, некоторые могли выслушивать монарха и отвечать ему с покрытыми головами, другие обнажали головы при своих ответах, а третьи перед разговором ожидали почти обязательного разрешения надеть шляпы.

— Не вижу смысла включать подобное в воинский устав, поскольку решения во время битвы должны приниматься быстро, а щепетильное исполнение этикета и затягивание рапортов станет на руку врагу. Но ваше замечание, принц, сослужит добрую службу, ибо я несу пункт, что одетый по форме воин должен обнажать голову лишь при подъёме или спуске флага, торжественной клятвы и прочих особых условиях типа нахождения на балу. Во всех остальных случаях голова покрыта, и уважение к начальству выражается в отдании воинского приветствия первым…

Наконец, потратив ещё минут пятнадцать, выслушивая и обсуждая другие предложения, я отпустил Теодориха с тем, чтобы сразу услышать вопрос от Ники:

— Ты хочешь выбрать на это дело Полибия?

Поначалу я даже не понял:

— Выбрать? В смысле послать? Да, потому что если привлеку к этому щекотливому делу Милюкова, то многие подробности узнает и военный министр, чего мне совсем не надобно. Правда, пойдут уже другие разговоры о… скажем, так… семейственности.

— Возможно, мне следовало бы поддержать твоё желание, поскольку общение с принцем крови будет в любом случае не лишним брату, но если говорить о пользе государству, то может подойти и какой-нибудь офицер из бывших пленных германцев.

— Это странный совет. Если переговоры состоятся, на того могут попытаться надавить, а то и завербовать.

— Могут, но, во-первых, твоя контрразведка уже будет знать, на кого смотреть, а во-вторых, посланники германских князей увидят, что мы относимся к их нации хорошо. Ты забываешь, что франки тоже германских кровей, а у нас их бывший принц. Посылая обоих, станет проще произвести хорошее впечатление, послав обоих.

— Странная ты, — по-доброму усмехнулся я. — Иная бы наоборот всюду проталкивала бы своих родственников, пользуясь своим положением.

— В первую очередь я должна думать о нашей семье, во вторую об Империи, а о родственниках в третью, — серьёзно ответила супруга. — К тому же не настаиваю на своей правоте, а просто предлагаю вариант, который вряд ли тебе кто другой скажет.

— Хорошо, Ника, я подумаю.

Пришлось серьёзно задуматься и прийти к решению, что всё-таки пошлю Живчика. Да, здесь он мне тоже пригодился бы, рассказывая о настроениях в лейб-гвардии, но таковых тут и без него хватает, а вот действительно надёжный человек рядом с Теодорихом не помешает, поскольку события в Поляндии окажутся, скорее всего, непростыми, и германцы получат достойный отпор. Ляхи хорошо помнят недавнюю победу, а то, что она была преподнесена союзниками на блюдечке с голубой каёмочкой… Так об этом можно и забыть, любовно пестуя давнюю идею фикс о собственной империи, простирающейся от можа до можа.

Интересно, а Полиблий Шаликов захочет ввязываться во всё это? Конечно, если прикажу, то откозыряет и поедет, но портить мне отношения с родственничком совершенно не хочется. Впрочем, я почти не сомневаюсь в согласии. Он и в Жемайтию, и в Карелию с готовностью отправлялся, так почему бы ещё в одну авантюру не ввязаться?!

Ника ушла, а я, оставшись один, выдвинул ящичек стола и достал смятую пулю, найденную во время штурма Сортавалы. Как я и предполагал, свеи так не нашли корабль сбежавшего карельского командующего, а с ним и попаданца, владеющего так нужным мне автоматом. Жаль, конечно, поскольку уж много странного в этой истории. А точнее, всё в ней мне непонятно. Непонятно каким образом попаданец здесь оказался, да ещё с оружием и боеприпасами. Непонятно, почему он поступил на службу к такому, скажем честно, третьестепенному монарху. Непонятно, что такой ценный человек делал в Сортавале, поскольку уж если и решиться на проживание в Карелии, то лучше выбрать королевское окружение, а не почти захолустье. Полный набор недоуменных вопросов и полное отсутствие даже невнятных ответов.

Только от бесплодных размышлений над этими вопросами может разболеться голова, а они не единственные, что есть у меня. Предстоящее завоевание германцами Поляндии и возможный отход к России земель русинов, — как здесь называют поморян-кашубов моего родного мира, — виделся хоть и важным событием, но даже не первостепенным. К тому же я не доверял обещаниям эдомеев двухгодичной давности.

Сейчас меня заботят больше внутренние дела Империи: недопущение повального голода, увеличение площадей пахотных земель, количества плугов и ручных кос с одновременной разработкой механических косилок, о которых, к сожалению, имею лишь общее представление. Понятно, что поручу дело изобретательства Николе Тесле и его команде, а вот делать образцы, как опытные, так и промышленные, лучше передать тем же тульским кузнецам. Это их ободрит, да и транспортные расходы снизит. Ведь везти с Урала — это поднимать себестоимость раза в два, если не больше. Зачем такие трудности?

Понятно, что уральские мастера будут как и раньше работать над сложными вещами, но события последних лет показали, что складывать все яйца в эту далёкую корзину чревато для государства. Военные заказы, конечно, в Туле пока не потянут, да и с секретностью имеются там большие проблемы, но вот сеялки и косилки пусть делают. Всё равно шила в мешке не утаить, и при желании ознакомиться с новой сельскохозяйственной техникой никаких проблем не будет. Да и патенты обойти не так сложно. Вот только надо хорошенько продумать пути доставки металла в Центральную Россию, поскольку на Западе покупать его и дорого, да и нынешняя ситуация не позволяет.

Ещё один важный, очень вопрос, который следовало начинать претворять ещё несколько лет назад: ускорить переселение людей в малонаселённые губернии, что впоследствии поможет избежать многих проблем, хотя и создаст сейчас ненужное социальное напряжение. Почему? Да потому, что прокормиться на новых территориях в первые годы окажется непростой задачей, и горячие головы решат, что их заставляют уезжать на погибель. А как ещё отреагируют на призыв заселять западное побережье Белого моря и Мурман? Вполне вероятно, что лишь один из ста что-то об этих северных территориях слышал и вряд ли хорошее. Может, создать ведомство малозаселённых земель, и путь уже у его начальника голова болит?

Кстати, насчёт новых ведомств. Всё-таки придётся объединить все тайные службы в некое подобие Комитета государственной безопасности. Понятно, что кроме как графа Верёвкина на начальственной должности никого не вижу. Вот только министр внутренних дел воспримет своеобразное КГБ как очередную конкуренцию. Ну, это его проблемы. Главное — чтобы все работали на благо Империи, а не просто штаны протирали, и деньги за сие получали.

Ещё были планы по ускорению введения новой структуры армейских подразделений, но, возможно, их придётся отложить на неопределённое время, поскольку финансово потянуть на фоне усилившихся расходов вряд ли удастся. А вот что можно сделать с минимальными тратами, но с последующей большой выгодой, так это создать в каждой губернии отдельные торговые дома, внешне не связанных с «Доверием», ставшему уже своеобразным монстром, сильно расстраивающего многих купцов и мануфактурщиков. Это подстегнёт деятельность новых управляющих, подчиняющихся Бессонову, и создаст дополнительную конкуренцию, побуждающую к оптимизации не только моей, но и будущей государственной торговой сети.

Хорошо хоть, что развитием общеобразовательных школ и филиалов Санитарной службы есть кому руководить, так как я ими лично точно заниматься не буду. Энтузиастов в Империи, готовых отдать не только самих себя на пользу государства, как оказалось в последнее время, хватает. Проблемой было их найти, но благодаря публикациям в газетах и моему личному примеру, кадровый вопрос теперь не стоит так напряжённо, как два-три года назад. И хотя известных филантропов в России ещё нет, но в некоторых губерниях благодаря внешним призывам люди уже начали сплачиваться в общества для полезных занятий. Думаю, что лет через пять подобное если не повсеместно распространится, то во многих местах.

У меня даже промелькнула мысль, что произошедший глобальный катаклизм может принести и некоторую пользу. Ведь, как известно, в сложные времена люди консолидируются не только для проявления недовольства, но и для всеобщего блага. Да, надо будет это ещё раз обдумать и написать газетную статью, чтобы подданные получили от власти очередное побуждение к полезной активности. Сейчас авторитет российских императоров очень высок, и призыв творить добро упадёт как семя на подготовленную почву.

И флот! Надо строить морской флот. Как военный, так и торговый. Если с первым всё понятно, то с помощью второго снизится количество посредников как при закупке необходимых товаров в Европе, так и продажи в ней наших. К тому же африканские колонии готовы поставлять продукты в Россию, и их объём зависит лишь от тоннажа кораблей. Правда, кофе и какао у нас не очень распространены, но это не повод не привозить их, как и орехи, масла и ценную древесину. Овощи и фрукты тоже было бы неплохо поставлять, но в трюмах они попортятся из-за длительного путешествия, а до изобретения рефрижераторов ещё ой как далеко.

Ещё у меня после карельской кампании родилась идея о создании спецназа. И в этом нет ничего удивительного, так как чуть ли не в каждой книге о попаданцах те приходят к подобной идее. На первых порах спецназ будет помогать министерству внутренних дел, а когда наберётся опыт, то из самых подходящих можно будет создать группу для выполнения разных щекотливых дел. Ведь сейчас вопросами безопасности в европейских государствах если и озабочены, то на минимальном уровне.

Будь в Империи два или три десятка специалистов плаща и кинжала, то можно было было бы просто выкрасть датского и гётского королей, а не страдать из-за блокировки выхода из Солёного моря. Понятно, что с булгарским ханом подобное не осуществить, конечно, но запугать можно. Да много чего можно было бы сделать, имея рукастых и думающих людей. Деньги какого-нибудь европейского банка в Россию перевезти могли бы они. А что? Угрызения совести меня точно не замучают по ночам, а финансы скоро могут начать петь романсы. Надо будет обязательно на эту тему с графом Верёвкиным поговорить, пока не забыл.

И, конечно, следует снова начать решать проблему с наследником. Пусть и не прямо сейчас, но откладывать не стоит. Подданные должны видеть, что правящая династия стоит твердо, и кризис престолонаследия не грозит. Оно, правда, и так не грозит с тремя дочерьми из-за принятого лет пять закона, но хотелось бы трон передать сыну.

Эх, грехи мои тяжкие! Когда всем этим мне заниматься?!

Глава 80

Дорожные работы по расширению тракта, связывающего Владимирград со Смоленском, хотя и доставляли некоторые неудобства для полутора сотен воинов, возглавляемых Теодорихом, но принц, гордый от осознания своей значимости, витал в облаках и спускался на землю лишь когда желал поговорить с Полибием Шаликовым или с подчинёнными.

Несмотря на предупреждения, полученные от императора Юлия, парень верил, что боги в очередной раз дали ему возможность повлиять на свою судьбу. К тому же ничего невероятно трудного и делать не требуется: надо лишь посетить столицы приграничных губерний, поприсутствовать на приёмах и, конечно же, балах, повстречаться с губернаторами, воеводами и старшими офицерами, составить мнение об увиденном и, представив своего спутника, рассказать о присоединении некоторых карельских территорий.

Теодорих вряд ли серьёзно понимал, что все его действия имеют лишь одну цель — показать германцам и едомеям, что Кгелейв на самом деле обладает полномочиями для переговоров. Короче, принц выступит в предстоящих событиях лишь своеобразным свадебным генералом. Да и могло ли быть иначе?

Путешествие, как и предполагалось, оказалось долгим, и через полтора месяца Теодорих въехал в Смоленск, где пробыл дней десять. Затем Минск, Волный и, наконец, Рига, где встретился с Кгелейвом. Теперь оставалось лишь ждать, пока агенты, посланные в Штральзунд, что в Мекленбургском герцогстве, — онемеченной четыреста лет назад славянской земле, в недавней германской кампании так и не отвоёванной русско-поляндским войском, — свяжутся с нужными людьми, уполномоченными взять на себя решение необходимых вопросов.

Ближе к концу осени стало ясно, что дранг нах Остен поддержали далеко не все фюрсты и, тем более, графы и независимые города. Так герцог гольштейнский вспомнил, что у него имеются неразрешимые ранее претензии к Датскому королевству, теперь почти обессиленному и, подговорив саксонского правителя, начал подготовку к вторжению, показав полное безразличие к проблемам восточных германцев. А зальцбургский фюрст ещё с прошлого года отжимал небольшие балканские города, и далёкая Поляндия ему вообще никак не сдалась.

Несмотря на явное пренебрежение некоторыми знатными феодалами общим делом ради личной выгоды, германскому войску удалось к новому году занять большую часть отшедших ляхам земель и… И на этом вторжение увязло, а затем почти остановилось. Из Риги было трудно разглядеть отдельные детали этой войны, но весть о восторженном отклике поляндцев на воодушевляющий призыв Августа Девятого сплотиться и разогнать наглых германцев, показала, что покорение Поляндии окажется не только непростым, но и долгим.

Впрочем, король не только давил разными способами на патриотические чувства своих подданных, но и пустился в долгий исторический экскурс, главной идеей которой стало определение предков поляндского дворянства. Ими были объявлены воинственные сарматы, примерно две тысячи лет назад обитавшие на месте современной Хазарии, а потом предпринявши набег на северо-западные земли, где, оставшись, объявили себя элитой покорённого народа. Шляхта, разумеется, сразу возгордилась, а вот редкие вдумчивые люди увидели в этом своеобразную мину замедленного действия, поскольку разрыв между презренным сословием и дворянами ещё больше увеличится.

Как бы то ни было, но поляндская армия резко начала увеличиваться за счёт конницы, что не могло не беспокоить едомеев, вынужденных финансировать войну сверх ранее оговорённого. Если учесть, что германцы и ранее не ощущали внутреннего единства, являясь подданными различных князей, герцогов, графов и жителями свободных городов, ранее увлечённо воевавшими друг с другом, то захват соседнего государства со слабой королевской властью, перестал казаться относительно несложным.

Несмотря на несколько зимних поражений от поляндской конницы, германцы весной развили бурную активность и снова предприняли наступление по всему фронту соприкосновения, осадив три значимых города. В наступившее лето два из них безжалостно разграбили, что неизбежно повысило воинственный дух ландскнехтов. К германским армиям почти сразу ринулись присоединяться новые наёмники, а ляхи вынужденно отступали.

В такой не самый лучший момент Август Девятый вспомнил, что за восточной границей расположено большое государство, долгое время являвшееся надёжным защитником, поскольку посылало своих воинов умирать за чужие интересы. Да, позднее дружественные отношения с Россией он позабыл ради заманчивого союза со скандинавами, но почему бы не попробовать вернуть всё на круги своя, тем более, что русские зла долго не помнят?!

Ясновельможный король начал готовить дипломатическую делегацию, а тут ему ещё донесли, что на территории бывшей Жемайтии, которую коварный российский император успел подло ухватить себе, уже более полугода молодой принц бывшей Франкии находится то ли с инспекторской проверкой, то ли ещё с каким поручением. Что если этого пубертатного подростка познакомить с одной или двумя красивыми, опытными паночками, которые и научат Теодориха родину любить? Родину любовниц, конечно же. Получится? Отлично! Тогда принц придумает с какими словами сможет обратиться к Елене Седьмой, испытывающей к нему почти материнские чувства. Не получится? Придётся искать другой рычаг давления на российскую императрицу. К примеру, можно будет обвинить Теодориха в насилии над дочерьми знатных панов, а в качестве компенсации потребовать всю ту же военную помощь.

Почему следует подобрать крючик именно к Елене Седьмой? Во-первых, во время её единоличного правления Поляндия чувствовала себя как никогда прекрасно, являясь торговым посредником между западноевропейскими государствами и Россией, да и землями прирастала. Жаль только, что её подросший малохольный сын неожиданно начал проявлять странное поведение, занимаясь по большей мере производством невиданных ранее вещей. Хорошо, хоть в управление империей влезал не так часто, но недружественное отношение к Ржечи Посполитой демонстрировал без утайки.

И ладно бы её сынок женился на племяннице Божене, но он даже не смотрел в её сторону! А какую бы пользу этот брак мог бы принести! Юлий лет через десять скоропостижно скончался бы, а наследника воспитали бы в любви к родине его матери. Но нет, всё пошло прахом!!! И надо было бы принять активное участие в физическом устранении молодого императора, но так не вовремя начавшаяся гражданская война в Жемайтии и последующая неудача Аудры, мечтавшей отравить оставшихся Холмских низвели все грандиозные планы.

Сентябрьский благодарственный бал, что устроил рижский магистрат, не предвещал никаких приятных сюрпризов, поскольку тяжёлое наследие гражданской войны ещё давало себя знать, а совсем недавнее наводнение усугубило многие нерешённые проблемы. Народ если и не голодал, то ощущал серьёзный дефицит необходимого для нормальной жизни. Да и выказывать желание к безудержному веселью, которое наблюдалось ещё каких-то пять лет назад, вовсе не рекомендовалось императорами-соправителями.

И тут случилось неожиданное: дней за двадцать до бала прибыл корабль из соседнего государства, доставивший несколько важных особ, в том числе трёх незамужних дочерей поляндских магнатов, за короткое время получивших доступ в резиденции всех местных аристократов благодаря предъявленным рекомендациям. Красивые и, что более важно — умеющие поддержать почти любой разговор, они очаровали весь рижский высший свет. Учитывая факт, что гостьи имели более чем достойных родителей, некоторые жемайтийские мамаши задумались над матримониальными планами для своих отпрысков. Понятно, что сие событие стало известно и Теодориху — самой яркой звездой на небосклоне рижского бомонда — и он вскоре познакомился с каждой из упомянутой троицы.

Наконец, наступил бал, и хотя панночки не отказывали никому в желании пригласить их на танец, особая благосклонность распространялась лишь на франкского принца. Последний же не выказывал никакой из них явного предпочтения, что невольно вызвал слух: Теодорих и не может определиться с окончательным выбором. Короче, всем вовлечённым стало интересно дальнейшее развитие событий. И только один человек относился к происходящему весьма подозрительно — Бронис Карлович Кгелейв, чуйка которого просто вопила о ненормальности происходящего. Наблюдая за явным желанием панночек сблизиться с принцем, глава разведки пришёл к пониманию скрытого их замысла и, после недолго обдумывания поделился догадкой с Теодорихом.

Услышанное оказалось неприятным откровением, поскольку парень на самом деле имел о себе высокое мнение и верил, что проявленный интерес очаровательных гостей был искренним. После некоторых сомнений, принц неохотно согласился с предложением Кгелейва продолжить общение с паночками, дабы выяснить, что те станут делать в случае неудачной миссии.

Оказалось, что ничего. Примерно через месяц приплыл корабль из Поляндии, с которого сошёл известный многим человек — Дзиржитерг Ташицкий. Напросившись на встречу с Кгелейвом, он показал личное послание Августа Девятого к Елене Седьмой и попросил выделить надёжную охрану для безопасного путешествия до Владимирграда. Вот так и закончилось многомесячное пребывание принца Теодориха в бывшей Жемайтии.

Отговорившись, что на подготовку к отъезду потребуется время, Кгелейв организовал утечку информации о послании на тот случай, если германские осведомители совсем мух не ловят. А дней через пять, когда все особо желающие могли воочию смогли убедиться в прибытии поляндского посла, тот под охраной многочисленного кортежа отправился во Владимирград.

***

Новогодние празднества были в самом разгаре, — Ника с моими подсказками придумывала новые фигуры для катания по льду, — когда гонец из бывшей Жемайтии сообщил о скором прибытии печально известного Дзиржитерга Ташицкого, зачем-то везущего письмо от Августа Девятого Елене Седьмой. Хм… Ляхский королёк решил меня обойти? Забавно! Ну, посмотрю, как это у него получится… Точнее, не получится. Надеюсь, императрица пошлёт посла к бобровой матери. Ха!

Во время очередного утреннего чая всё и прояснилось, когда статс-дамам и фрейлинам был дан знак удалиться:

— Поляндцы решили вспомнить о России лишь когда на них напали германцы, — усмехнулась Елена Седьмая. — Не окажись Гётия и Дания в упадке из-за всемирного катаклизма, то мы долго бы о них не слышали.

— Да, маман, — невесело улыбнулся я. — Если поведение гётов и датчан ещё как-то можно понять, то ляхи представляют собой образец чёрной неблагодарности.

— С чего вдруг наших врагов вы решили понимать?

— Небольшие государства почти на отшибе Европы, годные лишь для продажи солёной рыбы и живущие нафталиновыми воспоминаниями о давно забытом как бы величии, когда грабили всех подряд, в том числе и друг друга, — моя улыбка стала чуть живой. — Хоть Фризия в военном смысле оказалась неожиданно некудышной, но многие столетия успешно развивала сельское хозяйство, выводя продуктивные породы скота и придумывая новые сорта сыров. Гёты же так и остались примитивными рыболовами, какими и были их прадеды. Датчане тоже недалеко ушли. Поляндия же имеет всё, чего последним не хватает: обширные земли, многочисленное трудолюбивое население. Ляхи могут прокормить и Данию, и Гётию, а те их — никогда. И вот чего Августу Девятому спокойно не жилось? Зачем кусал руку своего союзника Россию?

— Вы же сами, сын, не раз говорили об исторической обиде ляхов, что русские не дали им стать империей… Что русские овладели тем, на что сами поляндцы желали наложить свою руку.

— Вот именно поэтому они нам этого не простят, — пожал я по-простонародному плечами. — Сколько бы мы им добра не сделали, но обида навсегда останется.

— Но и германцы нам вряд ли друзья, — ответила Елена Седьмая, логично ассоциируя себя с русскими.

— Когда делегация едомеев поведала мне о планах завоевания Поляндии, то я пришёл к выводу, что это отсрочит агрессию германцев на пару веков. Думаю, что именно столько понадобится им для ассимиляции ляхов. Ведь те могут начать партизанскую войну и прочее. А через два века может измениться многое. Надеюсь, что Россия не будет втягиваться в какие-либо глобальные войны, сосредоточившись на внутренних вопросах.

— Если долгое время находиться в мире, то генералы разучатся воевать, сын.

— Какие-то локальные приграничные конфликты всё равно будут. Нам просто не следует влезать в европейские дрязги, подобные долгой войне за Богемское наследство. Пусть европейцы воюют между собой, а мы постараемся соблюдать подобие невмешательства, улучшая своё сельское хозяйство и тем самым увеличивая собственное население.

— Значит, сын наш, обещанное едомейским послам вы решили соблюдать и далее?

— Да, — кивнул я. — Если германцы выиграют, то наша империя прирастёт небольшим побережьем Солёного моря. Если проиграют, то не забудут и через какое-то время война разгорится снова по той причине, что многие европейские территории уже перенаселены. Так пусть там друг друга и убивают. Мы даже можем разбогатеть, продавая оружие обеим сторонам.

— Но если победит Август Девятый, то…

— Не победит! — замотал я головой. — За спинами германцев стоят едомеи, а за поляндцами никого нет. Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и ещё раз деньги. Игру на истощение ляхи выдержать долго не смогут, поскольку не имеют сильной централизованной власти. Вот увидите, маман, что их аристократы, называемые магнатами, через некоторое время воспользуются ослаблением Августа Девятого и или начнут отделяться, объявляя себя независимыми правителями, или начнут теневые переговоры с едомейскими банкирами, выторговывая себе преференции. Если шляхта веками кричит о своей независимости, то своеволие рано или поздно начнёт преобладать.

— Рано или поздно, — повторила собеседница. — Вот только когда? — и тяжело вздохнула. — Наверняка, Август Девятый в своём послании просит о помощи. Вы же ставите нас, сын, в непростую ситуацию, когда и согласиться неразумно, и для отказа, несмотря на прежнее к Империи отношение, нет убедительных доводов. А Дзиржитерг Ташицкий едет для того, чтобы получить ответ.

Я молчал, поскольку видел, что императрица просто проговаривает свои мысли, а не просит от меня подсказку.

— Мы стоим перед непростым выбором, сын наш. С одной стороны имеется государство, уже пожелавшее нас предать, а с другой мы видим тех, с кем ранее не вели никаких дел. Следовательно, на тех и на других особых надежд возлагать нельзя. Ненадёжные они. Но имеются различия в их просьбах: ляхи хотят втянуть Россию в конфликт, а германцы с едомеями наоборот, не хотят видеть никаких наших действий. Хм… В таком случае представляется правильным ничего не делать, а, как вы и сказали, сын, заниматься внутренними делами. Кстати, какими вы их видите?

— Самая большая проблема вам известна, маман, — лета без солнца, из-за чего весьма неудовлетворительные урожаи. Слава богам, явного голода нет, но еле хватает на пропитание и на следующую посевную. Министерства, хоть и с опозданием, но занялись вопросом переселения пусть и в не настолько отдалённые восточные губернии, как это хотелось бы. Сие, конечно, зело затратно, но большая плотность населения в центральных губерниях в условиях недорода может спровоцировать мор. Санитарная служба уже начала профилактику, но до положительных результатов медикам пока мало. Известный вам изобретатель представил опытные образцы механических косилок и прочих приспособлений, позволяющих малыми силами трудиться на больших площадях, но о повсеместном их использовании речь пока не идёт.

— Иными словами, сын наш, кое-что делается, но сим следовало бы заняться хотя бы лет пять назад. Так?

— Так, маман. Изобретательство вещь сложная, тем более… — с языка уже готово было сорваться нечто типа «власть раньше о народе почти вообще не беспокоилась», но я сдержался. — Тем более, в Европе ситуация намного хуже нашей. Люди там подались в города в поисках работы, и во многих из них уже начались эпидемии. Мёртвые многими днями валяются у дорог, и трупы не убирают. В Аквитании дошло до того, что даже виноградных улиток из-за затопления прибрежной полосы не хватает, и их начали считать деликатесом. За лягушками же объявлена самая настоящая охота, поскольку зверьё в ближайших к городам лесах почти повыбили, а феодалы усилили наказание за охоту на своих землях. Так что подданным остаётся или помирать от голода, или быть готовым к повешению за убийство оленя или мелкой живности, которые ещё можно найти.

Обсуждение государственных дел растянулось чуть ли не до обеда, и под конец мне был задан последний вопрос:

— Мы видим, что вы не спешите со вторым ребёнком. Что так?

— Мы молимся Гере о таком даре, маман.

— Хорошо, сын наш, но не молитвой единой… Поактивнее, пожалуйста… Во благо Империи.

Глава 81

Наконец Дзиржитерг Ташицкий прибыл во Владимирград и начал готовиться к аудиенции. Я долго размышлял, стоит ли мне присутствовать при сём событии, или оставить всё на усмотрение Елены Седьмой. В конце концов решил, что пусть они разговаривают без меня, а то ясновельможный лях пожалуется, что переговоры происходили под моим давлением и начнёт строить другие козни, предполагая, что таким образом добьётся нужного королю Августу Девятому результата. Согласен, что политик из меня ещё тот, почти никакой. Даже удивительно, что маман попустительствовала моему общению с фризами, идумеями и едомеями. Вероятно, она просто не видела в них ничего серьёзного. А вон оно как оказалось!..

— Императрица опять говорила тебе о наследнике? — вычленила Ника для себя главное, после моего пересказа основной части недавнего долгого разговора. — Если честно, то я опасаюсь за здоровье ребёнка. Ты мне так явственно описал извержение вулкана, и как многочисленные мелкие грязинки, летая в воздухе, попадают в наши лёгкие, что даже дышать стараюсь через раз и без вуали вообще из дворца не выхожу, невольно став законодательницей новой моды.

Я кивнул. Да, если раньше мы старались выгуливать дочерей как можно дольше, то последние два года те безвылазно сидели в своих редко проветриваемых комнатах. Это неправильно, конечно, но если имеется возможность хоть как-то уберечь детей от излишнего вдыхания частиц пепла, то этим надо пользоваться. Удивительно, но мои рассказы о том, что эта грязь навсегда оседает в наших лёгких, подействовала на часть придворных, и многие окна были затянуты тонкими материями, которые периодически меняли. Некоторые, правда, поначалу посмеивались, но вдоволь насмотревшись на потемневшую ткань, нехотя согласились, что в этом предостережении что-то есть.

— Что там у тебя? — спросил я, заметив какие-то камешки в руках супруги.

— Янтарь. Его Полибий привёз из Риги. Поначалу я удивилась, зачем он мне, но брат показал, что в этих кусочках имеются разные мошки и даже один паук. Говорят, подобные экземпляры редки.

Действительно, явно видны насекомые, заключённые когда-то в смолу. Надо будет взять добычу янтаря в государственные руки и попутно дать указание откладывать образцы с представителями древних флоры и фауны. Понятно, что сейчас это выглядит как блажь, но в будущем учёные будут иметь возможность изучать доисторический мир.

— А мне он рассказал, что наконец-то началось возведение верфи, но окончательные сроки неизвестны.

— Значит, — встрепенулась Ника, — мы вскоре начнём строить корабли и самостоятельно торговать не только с далёкими европейскими государствами, но и с Новым Светом?

— Вначале государству потребуются военные парусники, а уж потом займёмся торговым флотом. Иначе, даны с гётами или какая другая дрянь снова попробуют учудить нам пакость, желая установить, к примеру, монополию на торговлю деревом во всей Северной Европе, где после катаклизма почти не осталось верфей.

— А где остались?

— В Средиземноморье, куда цунами не добрались. Не удивлюсь, если какое южное государство сильно выбьется вперёд и начнёт диктовать пострадавшим свои условия. Сложно сказать, во что это выльется. Возможно, что ни во что, и всё продолжится своим обычным порядком. В любом случае, Россию в этот порядок европейцы не зовут, поскольку самим тесно. Наша империя нужна им лишь как сырьевая база, где они за бесценок продолжат скупать необходимое. Именно поэтому я еще несколько лет назад запретил продажу необработанной древесины.

— Тогда я не понимаю, почему король Тапио-Укко начал интриговать против нас? Ведь ему было выгоднее заняться торговлей лесом.

— Сложно сказать, — пожал я плечами. — Дело в том, что в Карелии сосны не вырастают высокими и стройными, и подходят лишь для досок. А этого мало для постройки большого флота. Думаю, что далёкой целью карельского короля было желание оттяпать с помощью датчан и гётов от России территории, полностью заблокировав выход в Солёное море, но вначале Тапио-Укко хотел сыграть тоньше, выдав свою дочь за моего кузена, а мой дядька впоследствии передал бы управление лесозаготовками карелам.

— Как хорошо, что этого уже не будет, а Дания и Гётия позабыли о нас!

— Зато меня напрягает германо-поляндская война. Она то разгорается, то утихает. Как бы ляхи не помирились с германцами, и уже совместно не подумали идти на восток.

— На Хазарию?

— На Россию.

— Так ты же сейчас занимаешься реогранизацией армии, дабы она оказалась самой сильной в Европе! — недоумевала Ника.

— Ты не знаешь, но Август Девятый тоже взялся за подобное и начал активно набирать лёгкую кавалерию, которая за счёт своей массовости обязательно станет своеобразной козырной картой.

— Против тяжёлой конницы лёгкая смотрится откровенно слабо.

— Так в России почти нет тяжёлой конницы. У нас почти нет рыцарских коней, по объективной и простой причине. Ведь породистых лошадей надо кормить зерном. С нашими же постоянными недородами и бедной землёй, заводить таких животных просто безумие. Пять тысяч мы не осилим, а в меньшем количестве тяжёлая конница бессмысленна. К тому же, качественные латные доспехи безумно дороги и редки.

— Значит, нам тоже нужна лёгкая конница. Коней можно кормить зерном не каждый день, а доспехов и вовсе не надо. Ты сам говорил, что уже имеются рейтары с ружьями и пистолетами, так что мешает создать конницу, у которой вместо ружья будет сабля при наличии той же пары пистолей?

— Иногда я тебе поражаюсь, Ника! — искренне восхитился я. — Ты находишь простое решение внезапно свалившейся проблеме, будто раздумывала над ней несколько месяцев.

— Я же говорила не раз, что часто слушала беседы отца с гостями на военные темы. А что ещё делать, если заниматься рукоделием мне не особенно нравилось? Да и брат всегда только и думал о сражениях. Как видишь, при отсутствии сестры мне приходилось вникать в то, о чём девушки обычно не думают. С тех пор я и не люблю пустые разговоры, столь популярные в женском обществе. Правда, сейчас всё больше дам и девушек начинают вести беседы об искусстве, в том числе и литературе, что не может не радовать. Кстати… — Ника чуть замерла с редкой в последнее время неуверенностью. — Знаешь ли ты что-нибудь о бабе-яге?

— Хм… Была одна книга… — и тут же я осёкся, понимая, что не могу сослаться на советского литературоведа Проппа. — И что ты хочешь узнать?

— Кто она вообще такая? С одной стороны обычный второстепенный персонаж, а с другой не случайный и очень интересный. Она больше остальных общается с принцем, то вредя ему, то помогая.

— Если не вдаваться в частности… — начал я и по возмущённому взгляду супруги понял, что именно подробности ей и нужны. — Хорошо… В эллинских сказаниях есть существо по имени Цербер, охраняющее проход, связывающий два мира: мир живых и мир мёртых. Так вот баба-яга по-сути аналогичный персонаж, только имеющий как бы человеческий вид.

— Ты хочешь сказать, что эта старуха — животное?

— Нет, она нежить. То есть, она не какая-то женщина, живущая по каким-то своим причинам уединённо в лесу, а страж, не пропускающий людей в зачарованный лес, через который лежит путь в королевство подземного владыки.

— А почему она живёт в странной избе, стоящей на куриных ногах? Я видела в прошлом году похожий карельский амбар и сразу подумала, что наши предки взяли и перенесли такой странный образ на жилище бабы-яги.

— Я тоже видел те сараи. Вот только сходство может оказаться случайным. Скорее всего, изначально в сказках было некое существо, задающее желающим пробраться в потусторонний мир трудноразрешимые загадки, оценивая право на проход. Вот от того древнего образа избушке и достались птичьи ноги, а всё остальное — старухе.

— А почему принц приказывал избе повернуться? Неужели, он просто не мог обойти?

— Так обойти не получится. И только магическая фраза, опять-таки указывающая на право прохода, позволяет войти. Кстати, в сказках напрямую не говорится, но судя по восклицанию бабы-яги о неожиданном распознании человеческого духа, старуха не видит королевича. Скорее всего, она просто слепа. А вот когда парень поест предложенной еды, то становится видимым яге. Сложно отвечать, поскольку сказки имеют разные сюжеты и единый вывод невозможен.

— Ты хочешь сказать, что изначальные сказки очень старые, если известные нам волшебные образы успели настолько измениться?

— Думаю, что да. Ты заметила, что в сказках лес чаще всего показан опасным местом, в котором лесовики обычно вредят человеку? Следовательно, можно предположить, что известные сказания начали складываться в те далёкие времена, когда наши предки стали заниматься сельским хозяйством, и принялись рубить деревья, чтобы засеивать поля. А вот ранее лес являлся как бы домом, поскольку в нём били зверей, добывая основное пропитание. То есть, смена образа жизни повлияла на восприятие окружающей среды.

— Ты немного непривычно говоришь, Юлий, но я тебя поняла, — чуть кивнула супруга. — Просто ранее думала, что сказки сочиняли от нечего делать, чтобы позабавить детей.

— Нет, конечно! Волшебные сказания — это очень серьёзные повествования. В них иногда упоминаются такие древности, о которых мы даже не задумываемся, поскольку жизнь предков многократно изменялась, и те далёкие образы просто непонятны для большинства. Вот я читал описания племён африканских земель, и у них сохранились примитивные обряды инициации подростков, когда тем наступало время становиться взрослыми. Некоторые из таких диких обрядов упоминаются и в европейских сказках, пусть и неявно.

— Какие?! — глаза Ники чуть ли не заискрились от возбуждения.

— Недавно я рассказывал сказку о спящей красавице. Ты же помнишь, что принцесса, уколовшись веретеном, уснула на сто лет? Вокруг замка сразу вырастает непроходимый лес, и никто туда не входит. После же появляется принц, целует принцессу, и та выходит за него замуж? Так вот, в обрядах инициации под кожу часто засовывали острые предметы, дабы испытуемые учились превозмогать боль. Когда обряд считался пройденным, давали пить зелье, и подросток засыпал, и его тело внешне ничем не отличалось от мёртвого. Кстати, большой мужской дом, в котором испытуемые жили какое-то время до женитьбы, окружался частоколом или иной непроходимой оградой. Как видишь, зная о таких немыслимых ныне вещах, можно научиться их распознавать.

— Но ты говоришь о мужчинах, а принцесса…

— В сказках древние реалии искажаются, поскольку поздние сказители сами не понимали логику повествования и изначального смысла рассказа. Так что замена парня на девушку не представляла никакой трудности. К тому же у некоторых африканских племён имеются и женские большие дом, куда дочерей тоже отводил отец. Сказители не понимали этого момента и для объяснения происходящего вводили образ мачехи, заставляющую своего нового мужа избавляться от ребёнка от первого брака.

— Как интересно! Ещё, пожалуйста!

— Чего ещё? — не понял я.

— Поясни что-нибудь ещё. Какую-нибудь другую сказку.

— Хорошо. Сказка о Белоснежке и семи гномах чем-то похожа не предыдущую. Злая мачеха приказывает слуге увести девушку в лес и убить её. Как ты уже знаешь, смерть в подобных сюжетах метафора перехода из детства во взрослую жизнь. Затем Белоснежка находит дом, в котором видит стол с едой, а потом приходят гномы и предлагают девушке остаться заниматься хозяйством.

— И о чём это должно нам говорить?

— В мужской дом, что у дикарей, женщинам запрещено заходить, но некоторые могут в них проживать в своеобразном статусе служанки, занимаясь готовкой, стиркой и прочим.

— Прочим? — сдвинула супруга брови.

— По согласию, конечно, — поспешил объяснить я.

— По согласию с кем?

— Это уже как решит девушка. С кем-то одним или со всеми. Но относительно недолго, год или два, а потом работница должна вернуться в свою деревню, где зачастую и выходит замуж.

— Получается, что смерть Белоснежки является отголоском обрядового входа во взрослую жизнь! — догадалась Ника. — Значит, творящимся безобразиям с парнями девушку никто не мог позже попрекнуть? Хм… Теперь я не уверена, что смогу спокойно читать эту сказку дочерям.

— Это просто добрая сказка. Никто не догадается о…

Дверь открылась, и вошёл Карп:

— Ваше Величие, граф Верёвкин с супругой!

Действительно, Николай Исидорович пришёл с Анастасией. После взаимных недолгих приветствий я не смог удержаться:

— Что побудило вас, Анастасия Александровна, посетить наше скромное жилище?

— Неприятные новости Ваше Величие, — не смутясь, серьёзно ответила молодая женщина. — Неприятные вам и, по-видимому, государству.

— Вот как?! — удивился я и перевёл взгляд на Верёвкина. — И чего такого я не знаю?

— Гм… — попытался прочистить горло граф. — Мы не придали этому значения, поскольку события напрямую не касаются тайных служб и целиком находятся во введении министерства сельского хозяйства.

— Так что же произошло?! — неожиданно для меня возвысила голос Ника.

— Уничтожение крупного рогатого скота во многих центральных губерниях, Ваши Величия, — ответила Анастасия. — Официальное объяснение на первый взгляд обоснованное и называется ящуром.

— Довольно опасная болезнь, — кивнул я, — поскольку может передаваться различным домашним животным и даже людям. Нет ничего удивительного, если подчинённые князя Замятина решительно взялись за локализацию болезни и прибегли к довольно суровым действиям.

— На первый взгляд, да, — Шаликова переглянулась с мужем. — Вот только по какой-то непонятной причине убивают только коров и лошадей, а козы, свиньи и прочие гуляют как раньше.

— И? — растерялся я. — Что вы молчите, граф? Если вы здесь, то, наверное, имеете что сказать?

— Посмею повторить, что мало смыслю в болезнях и прочем, но если всё так серьёзно, то совершенно непонятно, почему чиновники министерства сельского хозяйства обратили внимание только на крупных животных и совсем игнорируют других, которые тоже подвержены ящуру. С подачи супруги моё ведомство навело справки и выяснилось, что инициатором всего происходящего является товарищ министра сельского хозяйства граф Блинкин Александр Александрович. Именно от него поступали распоряжения об уничтожении животных и прочих сопутствующих действиях.

— И? — до меня постепенно начала доходить ситуация.

— У упомянутого Александра Александровича имеются кузены графы Галоповы, несколько лет назад закупившие большое количество коров германской молочной породы коров и рабочих лошадей. По какому-то стечению обстоятельств их фермы и конезаводы находятся на границе двух губерний, там же, где и вотчина князя.

— Вот как? — начал мрачнеть я.

— Мои люди, — продолжил Николай Исидорович, — пришли к выводу, что поселян и землевладельцев беспардонно обманывают, ссылаясь на распоряжение из министерства сельского хозяйства, предписывающее превентивно уничтожать животных для предотвращения распространения ящура. К сожалению, у меня нет возможности привлечь к полномасштабному пониманию ситуации значительное количество подчинённых. Да и формального права на вмешательство в деятельность министерства нет тоже.

— Надеюсь, всё же вы не с пустыми руками пришли, граф?

— Нет, Ваше Величие! У меня имеются некоторые документы по этому делу, — и Верёвкин положил на мой стол несколько листов.

— Негусто, — тяжело вздохнул я, — но лучше чем вообще ничего. Отдохните на диванчике, пока я ознакомлюсь.

На чтение не ушло много времени, поскольку почти всё в них содержащееся было только что озвучено.

— Теперь можно вызвать министра сельского хозяйства и выслушать его версию происходящего, — и, взяв в руки колокольчик. — Надеюсь, он сможет прояснить ситуацию, которая мне пока видится вполне однозначной.

Глава 82

Министр сельского хозяйства прибыл через два часа и имел вид встревоженного человека. Оно и понятно, раз император вызвал так неожиданно с приказом явиться, да ещё и безотлагательно. Чувство опытного чиновника подсказывало Ипатию Платоновичу… Нет, оно просто вопило об угрозе, поскольку причина оставалась пока неизвестной. Необычность ситуации усиливало присутствие главы тайной службы с супругой.

— Добрый день, князь! — взглянул я на мужчину. — Впрочем, для кого как. Мне хочется узнать о ящуре, который неожиданно появился в наших центральных губерниях и о средствах его предотвращения.

— Ваше Величие изволит спрашивать об ящуре? — переспросил князь Замятин. — К сожалению, я не знал заранее, иначе бы подготовил все необходимые справки.

— Но об имеющемся море вы ведаете?

— Да, Ваше Величие, меня ставили в известность.

— Кто именно?

— Э-э… Граф Блинкин. Ему я и поручил разобраться и принять должные меры.

— Вы сами решили поручить сие, или вам предложили?

— Простите, Ваше Величие, но я не совсем понял вопрос.

— Вроде бы он простой, — на моём лице появилась самая благожелательная улыбка. — Вам пришла в голову идея поручить графу Блинкину разбираться с ящуром, или он сам захотел взять на себя такую ответственность, что, насколько я знаю, чиновникам не свойственно.

Министр достал платок и промокнул выступивший на лбу пот:

— К сожалению, я уже не помню подробностей того разговора, Ваше Величие, поскольку он случился даже не месяц назад.

— И вы, князь, интересовались результатами разбираемого дела?

— Да, Ваше Величие! Мне было доложено, что благодаря жёстким мерам, которые успешно используются в Европе, ящур не распространится по всей Империи. Можно сказать, наше сельское хозяйство спасено.

— И что за жёсткие меры?

— Скот подлежит убою с последующим сжиганием.

— Весь? — переспросил я. — Хм… Какой именно скот может заразиться при ящуре?

Снова показался платок в руке министра:

— Насколько я знаю, Ваше Величие, при этом море заразиться могут все животные, пусть одни и с большей вероятностью, а другие с меньшей.

— В очередной раз вижу, что вы хорошо разбираетесь в вопросах, связанных с сельским хозяйством, — опять радушно улыбнулся я, и кожа на лице собеседника начала разглаживаться. — А упомянутый граф Блинкин, значит, разбирается в данном вопросе ещё больше, раз взялся за его выполнение?

— Надеюсь на это, Ваше Величие.

— Вот только как тогда объясните, что принудительному забою с последующей кремацией подвергаются лишь коровы и лошади, то есть крупный домашний скот, а не, в том числе и мелкий?

— У меня не имеется таких сведений, Ваше Величие, — чуть ли не развёл руками министр.

— Где сейчас находится граф Блинкин?

— В одной из центральных губерний… Скорее всего.

— Даю вам месяц, князь, для составления отчёта о проделанной графом работе по устранению ящера, в том числе и для ответа, почему для его устранения не были осуществлены все меры.

— Слушаюсь, Ваше Величие! Я могу идти?

— Скажите, а насколько вы уверены в компетенции графа Блинкина?

— За то время, что я нахожусь на должности министра сельского хозяйства, граф проявил себя грамотным чиновником. Да и мой предшественник князь Дулов его нахваливал.

— Вы же помните, Ипатий Платонович, закон об ответственности начальства за действия своих подчинённых? Если вдруг выяснится, что граф Блинкин проявил халатность при выполнении вашего, — я сделал акцент на этом слове, — вашего поручения, то это одно. В таком случае министерству следует устранить недостатки. Если же вдруг выяснится, что граф не только допустил ошибки, но и преследовал какие-то пока неизвестные нам цели… возможно, корыстные… не обязательно в свою пользу, а, к примеру, и в пользу других лиц, то это совсем, совсем другое. Как для него, так и для его начальника сие может оказаться фатальным…

В очередной раз лба министра коснулся платок, который уже можно выжимать.

— …Вы же знаете, дорогой князь, что означает фраза фатальные события? События, которые невозможно предотвратить или изменить, часто связанные с плачевными или смертельными результатами, — я вперил взгляд в министра. — Но вы не бойтесь… Я знаю, что судьи в России не всегда бывают непредвзятыми, так что в случае выявления злоумышленности рассматривать сие дело станут императоры-соправители…

Злополучный платок выпал из руки на пол.

— Ваше Величие, но одного месяца окажется мало!

— Хорошо, Ипатий Платонович, увеличу срок до двух месяцев. И чтобы никто не помешал составлению беспристрастного отчёта, сопровождать ваших посланников будут люди из ведомства графа Верёвкина. Думаю, Николай Исидорович найдёт для такого дела десяток человек? И, конечно же, не помешает взвод солдат. А то мало ли что может случиться на дорогах… Что вы так побледнели, дорогой князь?! Тоже желаете охрану? Извольте! — и, не дожидаясь ответа, я открыл дверь — Дежурный офицер войдите!

Министр сельского хозяйства ещё не успел опомниться и только начал что-то бормотать, но было поздно:

— Лейтенант, — обратился я к лейб-гвардейцу из бывших пленных германских офицеров, — князь Замятин Ипатий Платонович опасается за свою жизнь. Посему приказываю вам сняться с дежурства и, взяв в подчинение отделение, находиться рядом с министром неотступно и круглосуточно, дабы предотвращать возможные на него покушения или попытки выкрасть. Приказ будет отменён, когда охраняемое лицо снова предстанет передо мной не позднее, чем через два месяца. Всё ясно?! Доложитесь своему непосредственному командиру и приступайте! Князь будет ожидать вас за дверьми.

Тишина стояла в кабинете до тех пор, пока министр и офицер не вышли.

— Думаете, Ваше Величие, что он попытается сбежать? — наконец промолвил Верёвкин.

— Всё возможно. Как и то, что граф Блинкин или кто-то из его доверенных лиц может попытаться и убрать министра… Конечно, если тот в деле. Впрочем, если и нет, то подобная охрана окажет нервирующее действие, что нам тоже на руку. Я вас, граф, более не задерживаю, тем более, что вам требуется обговорить с князем необходимые детали. А вам, Анастасия Александровна, приношу особую благодарность за проявленную бдительность! Всего хорошего!

Верёвкины ушли, Ника погрузилась в задумчивость, а я занялся составлением очередного списка по прогрессорству по той причине, что ранее написанные куда-то постоянно пропадают.

— Вот что ими правит, Юлий?

— В смысле? — я оторвался от увлекательного занятия и внимательно посмотрел на супругу.

— Я о тех, кто специально вредит другим, чтобы озолотиться. Вот твой торговый дом «Доверие» лезет во все щели, конечно, но, как правило, туда, где или никто ничего не делает, привнося нечто новое. А граф Блинкин использует власть, чтобы насильно убрать конкуренцию и обрести влияние на как можно больше людей. Разве сие справедливо?

— У таковых в словаре нет понятия справедливость. Точнее, есть, но оно означает иное, чем у большинства людей. Для них справедливость — это возможность беспрепятственно обогащаться благодаря обнищанию окружающих. Ты меня, конечно, немного захвалила, поскольку те же игральные карты уже становятся причиной бедствия для многих людей, но их никто не принуждает играть. Не было бы этой зависимости, они упали бы в объятья другой.

— В любом случае, деньги, получаемые твоим «Доверием», тратятся на улучшения жизни в Империи, — с пылом продолжила Ника. — Думаю, что ты знаешь о насмешках, ходящих среди нашей аристократии, что император-соправитель не меняет одежду по четыре раза на дню, как это делают некоторые европейские монархи. И охоты не устраивает, и балы не поощряет. Вон, даже празднования дней рождений своих дочерей отменил.

— Можно быть достойным правителем и в то же время иметь сравнительно небольшой гардероб. Да и зачем мне сотни камзолов, которые я не надену более одного или двух раз?! Мне доставит больше удовольствия радость пары десятков агентов тайных служб, обзавёдшихся новыми пистолетами скрытого ношения, чем сотни дворян, оттанцевавших очередной бал. Да, сравнение не очень хорошее, согласен, — заметил я, обратив внимание на реакцию супруги. — Другой пример: скоро заработают три сыроварни в центральных губерниях, с чьими владельцами Ламбер почти год возился, показывая тонкости своего ремесла. Не бесплатно, конечно. В планах открытие ещё двух. Или вот кузнецы тульские воодушевились государственными заказами, что тоже не может не радовать. Благодаря новому методу разведения крупного скота ожидается массовое рождение жеребят и тёлок. Вот этим я могу хвастать без ложной скромности. А балы… Балы будут… Когда ситуация в государстве выправится, и не надо будет армию быстрым темпом вооружать.

— Об этом следует в газетах писать, чтобы подданные знали, что следует потерпеть бедствия от необычной погоды. Да ты и сам говорил, что у печатного слова большая сила, пусть многие ещё читать и не умеют. Население должно видеть, что императоры действительно заботятся о народе, а не занимаются скопидомством, отказывая не только себе, но и другим.

— Хм… Маман себе не отказывает! Хотя, ты права, конечно. Кстати, никто тебе не мешает написать статью в газете. Придумай псевдоним и пиши, если от своего имени не хочешь.

— Для сего имеется Комитет пропаганды, — отмахнулась Ника. — Вот только я не наблюдаю у его главного редактора желания что-либо делать сверх обязанного. Может, его тоже куда-то послать на год, как это ты успешно сделал с Бессоновым? Давай, тоже в Колмогоры, чтобы проникновенные статьи написал?

— А ты можешь быть жестокой?! — почти с восхищением взглянул я на супругу. — Может, всё-таки возьмёшь под свой патронаж Комитет?

— Я? Покровительство? Хм… У меня три дочери…

— Не обязательно же каждый день наведываться, — начал уговаривать я. — Раз в месяц раздала указания и занимайся детьми.

— Хорошо… В смысле, я подумаю, — уклончиво ответила Ника.

История с ящуром продолжала будоражить народ. Да и разве могло быть иначе, поскольку слухами начала полниться столица, а что происходит в как бы охваченных мором уездах и думать страшно. Впрочем, уже ни для кого не секрет, что животину убивают, и люди остаются практически без средств к существованию. В министерство сельского хозяйства каждый день приходят не только обычные арендаторы, но и землевладельцы, с которыми, правда, граф Блинкин обходится по своему мнению почти благосклонно, выплачивая компенсацию в треть стоимости мяса. Поговаривают, что ко многим уже начали приходить письма от управляющих графов Галоповых с предложениями купить со скидкой породистых коров и лошадей.

Поскольку шила в мешке не утаить, людям удалось выяснить родственную связь заместителя министра сельского хозяйства и заводчиков, что в ближайшем будущем обязательно выльется если не в бунт, то в массовые волнения. Не удивлюсь, если тётка Аудра (или те, кто за ней стоит) воспользуется этим и попытается усугубить беду. Поскорее бы приехали посланные разведать все обстоятельства странного мора!

Как говорится, беда не приходит одна. Прибыл посланник от барона Кгелейва и сообщил, что наш славный свейский король Карл-Эрик решил не довольствоваться почти упавшей в его руки большей частью Карельского королевства, и высадил войска на побережье Поляндии. Вот так сюрприз! Пока Дзиржитерг Ташицкий чуть ли не ежедневно испрашивает аудиенцию у Елены Седьмой, в явном желании возобновить похеренную дружбу с Россией, свеи решили не оставаться в стороне от делёжки ляхского пирога.

Впрочем, данная новость оказалась как нельзя кстати, поскольку теперь о военной помощи Августу Девятому и речи идти не может. Да и как мы станем помогать ясновельможным, если наш союзник уже оттяпывает от Посполитой жирные куски?!

— Сын, как нам поступить в сложившейся ситуации? — маман выглядела не то, чтобы обескураженной, но выбитой из привычного образа уж точно. — Карл-Эрик явно нацелен на захват всего ляхского побережья, и тогда данные нам обещания находятся под большим знаком вопроса. Может, России следует присоединиться к разделу Поляндии, пока не поздно? Хоть едомеи и обещали нам землю русинов, но ставить свейского короля в известность о сём тайном уговоре кажется неправильным. А если не извещать, то он её точно приберёт.

— Может, ну её? Жили мы без полянского закоулка, и проживём далее. Недавняя карельская кампания показала Россию в несколько неприглядном виде. Хорошо, что Карл-Эрик начал хвастать какой он молодец, присоединивший обширные восточные земли, чего не смогли сделать его предшественники, а я был только на подхвате. Эти слова несколько успокоили европейцев, а то не факт, что немалое их количество захотело бы в Россию перебраться.

— Да, простой люд спасается от войн и наступившего голода, и все хотят жить безопасно, возделывать поля и растить детей, — промолвила Елена Седьмая. — Но ты же сам говорил, что-то побережье отодвинет границу от стоящейся верфи. А без неё Империи придётся худо, поскольку государство наше отстранено от почти всех торговых водных путей, и сие чинит казне изрядный ущерб.

— Если мы покажем, что вторично напали на соседа, то получим репутационный ущерб, и поток мигрантов сузится до небольшого ручейка. А земля наша велика и обильна, и дополнительные тысячи усердных работников никогда лишними не будут.

— Почему бы тогда не попытаться побудить русинов самим к нам попроситься? Сия интрига несложна и барон Кгелейв должен с ней справиться. За это мы ему графский титул пожалуем и вотчину увеличим за счёт казны. Конечно, такое прошение юридически ничтожно в обычное время, но никто нас не осудит за готовность защитить людей от войны, если Август Девятый не отзовётся на призыв подданных.

— Разве? — удивился я.

— Конечно! Господин обязан защищать своих вассалов, и если сие не делает, то клятва считается отозванной. Таковой обычай имеется во всех европейских государствах. Более того, в некоторых присягу дают не только зависимые феодалы, но и все сословия. Не знаю, сын, каковы правила оммажа в Поляндии, но сие не имеет решающего значения.

— Почему, маман? — искренне удивился я.

— Оттого, что некий магнат уже заявил, что не считает себя подданным Августа Девятого, а за ним обязательно потянутся и другие. Этому сведению можно доверять, так что вам тревожиться не о чем. И, да, завтра мы вызовем Дзиржитерга Ташицкого и отошлём обратно к его королю.

— Раз так, то сегодня же напишу барону Кгелейву, и посыльные отправятся к нему на самых быстрых конях. Медлить с таким непростым делом не стоит и дорог каждый день.

— Замечательно, сын наш! — императрица приобрела прежний величавый вид. — Не забудьте, что я приглашаю вас с супругой на сегодняшний обед.

— На обед? — удивился я, поскольку речи об этом не было.

Да, месяц назад с Еленой Седьмой случилось непредвиденное, — она обзавелась фаворитом, если так можно сказать, и дни напролёт появлялась, а только с ним. Слух об этом вышел за пределы дворца, и дворяне начали активно обсуждать новость, и даже искать знакомство с молодым графом Разумовским. Я же решил не обращать на это особого внимания, понимая, что так или иначе императрица будет приближать того или иного молодого человека. Вчера был принц Теодорих, сегодня граф Разумовский, завтра… Да какая разница?! Главное, чтобы дурь в голову не ударила.

— Я принимаю это приглашение и, конечно же, приду с Никой.

— И ещё, сын наш, — посмотрела строго женщина. — У вашей супруги должна быть свита… и если не статс-дамы, то фрейлины уж точно. Мы понимаем, что почти всё своё время она проводит с дочерьми, что вроде бы не может не радовать, но участвовать в придворной жизни следует. Это не вопрос личного предпочтения, а требования этикета. Подумайте над этим, сын!

Я промолчал, догадываясь, что этот укор и мне, но сделал лицо кирпичом, поклонился и вышел.

Глава 83

Сколько раз не давал себе зарок больше не заниматься прогрессорством напрямую, а только через Линна и Теслу, но не удержался и в ближайший погожий денёк, пока не наступила распутица, — если не дороги с каменным покрытием по типу ромейских, то гравийные уже сделали, — отправился к Радбауду.

Зачем? Всё просто: приспичило мне дать кузнецам, как тулякам, так и прочим, задание понаделать чесноку, — четырёхшипные металлические рогулины, кои можно будет раскидывать на направлениях предполагаемых атак вражеской конницы. Понятно, что расходовать хорошее железо на такой, по сути, разовый предмет неразумно, а из отходов — почему бы и нет. Вот и захотелось вначале проследить изготовление образцов, чтобы по ходу дела дать свои, без всякого сомнения, ценные замечания. Тут без личного контроля никак не обойтись.

Доехал верхом. Показал рисунок, удостоверился, что бывший франк идею ухватил. Вроде бы ничего сложного, но часа три до появления первого нормального чеснока потребовалось. Затем второй, третий, четвёртый и уже значительно быстрее по времени. Забрал образцы и под скрываемый облегчённый выдох Радбауда отправился во дворец, чтобы передать нарочным, которые и развезут железки по местам, где начнут ковать многие сотни без особой спешки.

Подъезжаю к воротам, через которые можно попасть на придворцовую территорию и, пребывая в раздумьях, не сразу обратил внимания на небольшую группу мужчин, выглядевших довольно необычно. А вот охрана не подвела и направила коней между мною и незнакомцами, чьи чересчур загорелые лица не очень соответствовали окружающей обстановке. Глядя на пузатые фигуры, мне на ум сразу пришли печально известные пояса шахидов, но я лишь помотал головой, — неоткуда той дряни взяться здесь.

В мгновенно раздавшемся многоголосье я уловил булгарский и хазарский языки, и крикнул охране, чтобы она не слишком усердствовала, а затем, подъехав поближе, обратился к незнакомцам:

— Кто вы? Откуда прибыли и что здесь делаете?

— Великий хан! — поклонился пузан, стоящий до этого дальше всех. — Я бей Алмуд сын Идриса, двоюродный брат великого хана Таджаддина по материнской линии, пославшего меня сюда.

— Разве правителем Булгарии является не Айдар-хан?

— Великий хан Айдар, да примет Великое Синее Небо его дух, умер от чёрной смерти.

— Хм… — не сдержался я.

— Пусть великий русский хан не беспокоится! — правильно понял меня мужчина. — Мы давно в пути и если бы заболели, то просто не добрались бы до твоей столицы. Лекари могут нас осмотреть, но увидят чистые руки и ноги, и не услышат никакого кашля.

Хм… Вроде не врёт и держится с достоинством. Да, такое можно и сыграть, но зачем? Зачем в булгарской одежде стоять у всех на виду. Странно, что их дворцовая стража не заприметила. Ладно, потом с этим раздолбайством разберусь. Если это действительно посольство, то стоять здесь и болтать будет невежливо.

— Раз так, — принял я довод собеседника, — то приглашаю во дворец. Вряд ли вы предприняли столь долгий путь лишь для того, чтобы известить меня о смерти Айдар-хана.

— Легенды о мудрости великого русского хана давно ходят по степи и нашим городам, — улыбнулся Алмуд. — Я принимаю твоё предложение.

Понятно, что разговор с посланником Таджаддина состоялся нескоро. Конечно, я уведомил Елену Седьмую и она, пожелавшая вначале присутствовать при беседе, почти сразу отказалась от этой затеи:

— Восточные люди и в особенности кочевники не ведут переговоры с женщинами, а сидеть и слушать, как вы будете общаться по-хазарски совсем неинтересно. К тому же булгары, как мы слышали, ведут себя довольно своеобразно за столом. Хм… Кстати, столов же у них нет! Учтите это во время совместного обеда.

Я мысленно хлопнул себя ладонью по лицу. Как об этом мог позабыть? Откланялся и вызвал лакея для отдачи соответствующего указания.

По лицу посланника не получилось понять, удивился ли он, обнаружив в Малой зале вместо европейских столов ковры и подушки, а вот его сопровождение оказалось менее искушённым, и я мысленно поблагодарил мамана за совет. После формального обмена подарками мы первые полчаса мы поговорили ни о чём, а потом, нащупав общие интересы, повели к взаимному удовольствию беседу о лошадях, как бы позабыв о причине, нас сведшей. Наконец, обсудив достоинства любимых коней, бей Алмуд, — а я почти уверился в непростом происхождении сидящего напротив человека, — перешёл к главному:

— Великий хан Таджаддин поручил мне, его недостойному слуге, убедиться в невраждебных чувствах к Булгарии великого русского хана Юлия и передать личное послание.

С этими словами мне была протянута свёрнутая запечатанная ткань с нарисованным кисточкой текстом, суть которого сводилась к простой фразе: «Давай дружить!»

— Послание довольно интересно, — заметил я, — но хотелось бы подробностей.

Бей щёлкнул пальцами, и его спутники, мгновенно поднявшиеся с подушек, удалились в дальний угол Малой залы.

— Два года назад, — начал тихо говорить Алмуд, — случилось небывалое, закрывших от людей Солнце и всё небо, как это иногда кратковременно случается во время пылевых бурь. Прошли месяцы, а дающее жизнь светило не посылает свои лучи. Старики говорят, что подобное никогда не случалось. Мы, булгары, не так зависим от плодов земли как западные народы, но и нам пришлось туго. Великий хан Айдар самолично возносил жертвы и мольбу Великому Синему Небу, но оно осталось глухо. Кочевники принялись роптать, вспоминая, что в не столь далёкие времена правителя, не могущего защитить свой народ, заменяли.

Я внимательно смотрел на лицо бея и заметил характерное движение глаз.

— Ещё при жизни великий хан Айдар решил, что наследником станет его любимый сын Таджаддин, рождённый от первой жены Севды, но некоторым кочевым беям это не понравилось. Второй сын Барсай рождённый от Айгуль, имеет многочисленную родню по материнской линии, проживающую в восточной части Булгарии. Когда великий хан Айдар был жив, эти разногласия между преимущественно кочевыми подданными и городским населением лишь слабо тлели, но после его смерти разгорелись жарким пламенем. В результате, государство почти раскололось, поскольку западные булгары, многие из которых проживают в городах, стоят за Таджаддина. Оно и неудивительно, поскольку уже долгое время великие ханы редко когда появляются в степи, если только не на праздники.

— Подобное наблюдается и в Хазарии, — заметил я.

— Лет пятнадцать назад, — продолжил Алмуд, — в Булгарии появились едомеи, щедрыми подношениями обеспечившие к себе не только благосклонность среди беев, но и получение разрешения на строительство молельных домов для своих единоверцев.

— А как к едомеям относится простой народ?

— По-разному. Многие убеждены, что Великое Синее Небо скрыло солнце от людских глаз, поскольку ему противна едомейская вера. Торговцы, кои что-то да значат в Булгарии, тоже недовольны, поскольку пришельцы всячески убеждали великого хана Айдара противодействовать торговле России с Эраном.

— Отчего? Им же это должно быть выгодным.

— Осмелюсь заметить, великий хан, что твоя империя не имеет сколь значимого торгового флота. Вот наши купцы и хотят стать посредниками в торговле не только России с Эраном, но и с другими землями. Великий хан Таджаддин, ранее часто посещавший Хазарию, пришёл к пониманию, что с соседями лучше торговать, чем бесконечно воевать.

— А что Барсай?

— Он хочет оставить всё, как было ранее.

— Понятно, — слегка кивнул я. — Так что великий хан Таджаддин конкретно хочет от Российской империи?

— Поддержку в противостоянии со своим братом, — после непродолжительной паузы ответил бей. — Когда я уезжал, Барсай гостил у своих сторонников, и туда стекались многие десятки, если не сотни воинов, готовых объявить его великим ханом. Возможно, это уже сделано. Но беда не приходит одна… Чёрная смерть поселилась в Булгарии, и многие поселения опустели, а мы слышали, в России пытаются бороться с этой болезнью…

Я молча ждал конкретных предложений, и через, некоторое время Алмуд их начал озвучивать:

— Великий хан Таджаддин предлагает великому русскому хану союз. Если Барсай объявит себя великим ханом, то моему повелителю потребуется помощь по обороне городов и защите поселений. Со своей стороны великий хан Таджаддин даёт право беспрепятственного плавания по Итилю как на юг, так и на восток. Более того, наши купцы готовы помочь в перевозке товаров и в прочих подобных делах.

— Это хорошее предложение, бей Алмуд, но, по сути, нам предлагается защищать правителя ранее недружелюбного государства в надежде получения того, без чего мы вполне обходились. Не будь чумы, можно было бы подумать над всем этим, но посылать своих солдат на смерть… Хм…

— В русских газетах написано, что если использовать определённые вещи, чёрная смерть становится не такой опасной.

— От чумы нет лекарства, — ответил я, немного подивившись познаниям бея. — Да, от неё можно попытаться защититься, но если солдаты зайдут на территорию Булгарии, то они всё равно начнут болеть и умирать. Сейчас мы справляемся с ситуацией, надеясь на познания в медицине и защиту наших богов. Я, конечно, всей душой желаю мира между нашими государствами, но цена слишком высока. Мои солдаты не смогут гоняться по степи за людьми Барсая. А защищая города, они сильно рискуют заразиться. Ситуация крайне сложная, и я пока не вижу, как помочь великому хану Таджаддину. На обдумывание потребуется время.

Некоторое время мы сидели в тишине. Возможно, Алмуду было что сказать, но он не желал сразу открывать все карты.

— Предстоящая война с Барсаем может оказаться продложительной, а если мои солдаты станут защищать булгарские города, то чем они будут питаться? Булгары привыкли к своей пище, но смогут ли её есть русские? Сейчас в России неурожай. Мы стараемся сеять, где только возможно, но почва бедна. Ситуацию могли бы изменить земли, находящиеся за нашей южной границе…

Снова нависла тишина. Я сказал достаточно, и бею есть над чем поразмышлять.

— Западные булгарские земли? — наконец заговорил Алмуд. — Но как они могут помочь? Допустим, великий хан Таджаддин разрешит их вспахать, но пройдёт немало времени до урожая.

— Да, и возможно, это произойдёт лишь на третий год, — согласился я. — Но произойдёт. Ожидая, мои подданые затянут потуже пояса, конечно, но видя чёткую цель, можно и потерпеть, поскольку внутренние резервы в Империи всё же имеются.

— Великий хан Таджаддин не может вот просто так отдать булгарские земли!

— Великий хан Таджаддин может вообще потерять всё в противостоянии со своим братом.

— Он может обратиться за помощью к великому кахану или даже к едомеям.

Я развёл руками:

— Буду только рад. Не знаю, что ответит великий кахан, а вот едомеи сейчас финансируют вторжение в Поляндию, и вряд ли смогут отвлечься на что-то другое, поскольку продвижение германских армий идёт не так быстро, как намечалось.

Чем дольше бей Алмуд рассказывал, что к правителю Булгарии уже готова выстроиться очередь доброхотов, желающих спасти его от претендента, тем больше я убеждался, что на деле никто не спешит и соседи только и ждут начала развязки, дабы вторгнуться и оттяпать себе кусок пожирнее.

— А что скажет вдовствующая императрица Елена? — задал неожиданный вопрос посланник. — Насколько мы знаем, она принимает самое деятельное участие в управлении Империи.

— Моя матушка обычно улаживает внутренние проблемы, — решил не вдаваться в подробности я, — но если уважаемый бей желает, то могу поговорить с ней по данному вопросу.

— Хорошо, великий хан, — с надеждой ответил Алмуд. — Мой путь сюда был долог и после столь сытного обеда хочется отдохнуть.

— Мне приятна такая оценка нашего гостеприимства, — ответил я и встал, чтобы уйти.

— Значит, сын наш, городские булгары склоняются к взаимовыгодной торговле, а кочующие грезят о прибыльных набегах, и никто в дальнейшем не собирается отказываться от привычного образа жизни?

— Я пришёл именно к такому выводу, маман.

— Следовательно, со временем этот разрыв начнёт только увеличиваться, что неизбежно повлечёт очередные волнения и беспорядки, — продолжила Елена Седьмая. — В Хазарии наблюдается нечто подобное, но всё же имеющее свои особенности: разные племенена живут как и их предки, а правящие ими хазары никого ни к чему не принуждают. В Булгарии же кочевники и оседлые жители, составляющие один народ, стремятся сделать других похожими на себя. Значит, какая бы сторона не взяла верх, это окажется временной победой. Рано или поздно государство разделится. Что это означает для нас, сын?

— Если мы согласимся с предложением Таджаддин и поможем ему, ожидая какие-то преференции, то следующий правитель может запросто отказаться от сближения с Россией.

— Скорее всего, ибо копящееся годами недовольство спровоцирует кочевников найти амбициозного претендента на престол, причём не обязательно из правящей династии. И чем больше нам даст нынешний великий хан, тем больше будет отнято. Как представляется, России нет никакого смысла поддерживать Таджаддина, поскольку придётся постоянно укреплять его власть нашими деньгами и нашей армией. Да, часть булгар станет нам благодарна за это, но такое вмешательство найдёт немало противников.

— Соглашусь, что решение внешних проблем чужой династии негативно повлияет на преодоление наших внутренних проблем, поскольку деньги на то и на другое будут браться из одного сундука, — согласился я. — Так значит, следует передать отказ?

— Не отказать, а сослаться на невозможность поддержать Таджаддина именно сейчас, когда собственные подданные страдают от недоедания. Мы разоримся просто на постоянном снабжении продовольствием солдат, расквартированных в Булгарии. А ещё чума!.. Сейчас кордоны неплохо охраняются, а с перемещением большой армии возникнет существенный риск появления мора и на нашей территории, чего допускать никак нельзя.

— Значит, предоставим булгарской проблеме развиваться своим чередом?

— Это самое простое и почти безошибочное решение. Конечно, следует поставить в известность великого кахана о прошедших переговорах. И если он по прежнему сохраняет к вам лояльность, то можно договориться подождать, пока пауки не сожрут сами себя. Насколько мы помним, сын, вы когда-то обсуждали возможность совместного вторжения? Так почему бы не вернуться к этому после того, как Таджаддин и его единокровный брат не обессилят друг друга? Сейчас мы следуем подобной стратегии, наблюдая за германо-полянской войной. Этой же стратегии следует придерживаться и в булгарском вопросе.

Императрица замолчала, предоставляя мне возможность обдумать её слова.

— Кстати, сын наш, а где находится тот как бы охузский посол? Нам представляется, что неплохо бы ему намекнуть о разогласиях в Булгарии и о том, что пославший его… хм… кем бы тот ни был… что пославший его может воспользоваться ситуацией на своё усмотрение. Раз это столкновение неизбежно, то пусть кочевники воюют друг с другом и на какое-то время позабудут о набегах на наши земли.

— А когда та междоусобная война закончится…

— Тогда и видно будет. Возможно, начнётся хазарское вторжение, или мы сможем договориться с великим ханом, которому уже ничего не будет угрожать. Вариантов развития событий много, так что нет особой нужды просчитывать каждую. В конце концов, может вмешаться иная сила… те же едомеи или эранцы. Как бы не соблазнительно самим поучаствовать в этом конфликте, лучше воздержаться и вести настоящие переговоры о действительно долгосрочном соглашении с наиболее сильной стороной. Если же победитель проявит к нам враждебность, но вы же не просто так перевооружаете армию.

— Ждать придётся долго, маман.

— Отнюдь! В степи собирает свою жатву чёрная смерть. Вы же хорошо помните события трёхсотлетней давности, когда от этого мора в Европе погибла четверть населения, а сколько умерло на Востоке — этого никто даже не считал. России тогда тоже досталось, но наша география в тот раз послужила добрую службу.

— Тогда нам следует обсудить окончательный ответ посланнику великого хана.

— И раз он интересовался нашим мнением, то мы ему лично всё и скажем, дабы впоследствии вы могли иметь более широкое поле для политических манёвров, — улыбнулась Елена Седьмая.

Глава 84

Время мартовской распутицы неожиданно скрасилось известием о беременности Ники. И как-то все размышления о Поляндии и Булгарии отошли на второй, если не на третий план. Наибольшую суету, как ни странно, наводила Елена Седьмая, отчего-то источавшая непоколебимую уверенность о рождении наследника. Впрочем, никто и не был против. Вопреки суеверию, что до рождения младенцу не следует шить одежду, маман начала давать многочисленные указания придворным швеям. Я решил присоединиться к зарождающейся суматохе и заикнулся о распашонке, но был вежливо послан, поскольку всё, что связано с новорожденными — полная женская прерогатива.

Конечно же, появился и прекрасный предлог для отбора кандидаток во фрейлины. Лицо Ники в момент, когда об этом сказала Елена Седьмая, заслуживало быть запечатленным на холсте. Жаль, что парочка фризских художников, нашедших пристанище в России, рядом не присутствовали. Кстати, именно после этого события я дал им рекомендацию находиться во дворце как можно чаще и, уж тем более, во время важных мероприятий. Заодно заказал картину среднего размера с супругой и дочерьми, дабы и аристократы не жмотились на оплату своих портретов.

Как и ожидалось, кастинг подходящих девушек из знатных семейств растянулся до конца лета, так как многие жили даже не в соседних к столичной губерниях. В конце концов Нике получилось настоять, чтобы её двух подруг, проживавших неподалёку от главной усадьбой Шаликовых, назначили фрейлинами вне конкурса. Я их видел несколько раз, когда посещал семейство Петра Ипполитовича, но хоть о каком-то близком знакомстве даже не помышлял. Остальные шесть девушек мне были и вовсе неинтересны, хотя происхождения они были самого знатного. Понятно, что их всех несколько раз перепроверили люди графа Верёвкина, да и к родительским семействам приставлены агенты для пригляда.

Маман проявляла нешуточную активность и уже приготовилась осчастливить, и меня парой десятков великовозрастных лоботрясов, чьей единственной целью было создание соответствующего антуража вокруг императора.

— Николай Иссидорович, — начал я допытываться у графа, — что такого странного случилось с императрицей?

— Извините, мессер! — смутился Верёвкин. — Ея Величие прогневалась на своего фаворита. То ли он разбил любимую чайную пару, то ли высказался нелестно о новых веяниях в женской моде. Показания фрейлин разнятся.

— Вот оно что! Не могли бы вы найти где-нибудь молодого человека смазливой наружности и с хорошими манерами пусть даже среди своих агентов? Его присутствие как-то отвлечёт императрицу от излишней активности по отношению к моей персоне. Иными словами, причиной станет не пригляд за Еленой Седьмой, а обеспечение моего спокойствия.

— Да, мессер, я в ближайшее время начну подыскивать подходящих кандидатов, — поклонился начальник секретных служб.

— Хорошо. Имеется новая информация о Поляндии, Булгарии?

— Германцы потихоньку захватывают всё больше земель Августа Девятого, и всё больше ясновельможных панов начинают задумываться о своём будущем. Не исключено, что через несколько месяцев переход аристократии под чужие знамёна усилится. Да и не могло быть иначе, поскольку многие из ляхов имеют как предков из германцев, так и жён из того же народа.

— Интересно, насколько Карл-Эрик успешен в деле покорения поляндского побережья?

— Его армия оказалась не так сильна, как он хотел бы показать. Возникли некоторые сложности с доставкой подкрепления, вооружения и продовольствия. Свеями заняты три прибрежных города, и вряд ли достанется ещё хотя бы два.

— Значит, русинам пока не грозит перспектива стать скандинавами? Хм… Хорошо. Известно что-нибудь об их непреклонном желании принести присягу российским императорам?

— Они колеблются, мессер…

— Колеблются? Они не колебались, когда семь десятилетий назад подняли восстание, а теперь, когда с юга идут германцы, а на ближайшем западе высадились свеи, вдруг заколебались.

— Извините, мессер, я не договорил. Они колеблются, поскольку не знают, как вы отнесётесь к их предложению о широкой автономии в составе Российской империи.

— Вы же помните, Николай Исидорович, что так называемая широкая автономия, которую король Кастилии некогда дал своему брату, пожелавшему стать герцогом Наварры, вылилась в самую настоящую войну за независимость? Помните. Хорошо. Вот и я не желаю никаких автономий, хоть широких, хоть узких в своей империи! Это прямой путь к пестованию у малого, но чрезвычайно гордого народа чувства собственной уникальности. Нам и без того хватает уральцев, считающих, что Россия жива благодаря лишь их железу. Нет! Или быть как все или пускай идут куда подальше!

— Боюсь, что тогда русины попробуют поискать другого покровителя.

— Ничего страшного, — махнул я рукой. — Мы просто ничего не приобретём.

— А если, мессер, пообещать, а через какое-то время потихоньку прижимать их права?

— Нет, граф! Хитрость хороша с внешними, а вот со своими лучше быть максимально честным. Шила в мешке не утаить, и может стать только хуже. К тому же это мы с вами такие молодцы, а насколько мудрыми вырастут мой сын и внук, — вилами по воде писано. Сейчас мы в погоне за небольшой прибрежной территорией, кроме как этой прибрежностью ничего из себя полезного не представляющей, пообещаем вольностей, а последующие поколения таких дел наворотят, что всё хорошее просто померкнет. Нет! Жили без русинов и дальше проживём. Я так и напишу барону Кгелейву, да и вы не забывайте.

— Да, мессер, — сделал поклон Верёвкин.

— Судя по вашим отчётам, граф, жизнь на бывшей карельской территории налаживается?

— Более того, мессер! Как вы и предполагали, свеи круто начали обходиться с карелами, разрушая их капища и вырубая священные рощи, видя в них опасность для ассимиляции. Дополнительно были запрещены книги на карельском языке. Не удивлюсь, если лет через пять или десять придумают что-то ещё.

— Свеи в этом напоминают подростка, которому подарили долгожданного жеребца: вместо того, чтобы постепенно приучать животное к себе, он постоянно тянет его за собой, добиваясь обратного.

— Согласно пункту договора, оговаривавшему свободный выбор места жительства, немало карел переходят границу с желанием остаться жить в Империи.

— Ну и чудненько! Надо будет вызвать первосвященника и повторить, чтобы тот не слишком усердствовал в попытках обратить бывших подданных Тапио-Укко. Сейчас они особенно чувствительны к подобным вещам, а вот их дети и, тем более, внуки окажутся более лояльными к олимпийским богам.

— Тем более, мессер, что в самой России с религией далеко не гладко.

— Вот именно, Николай Иссидорович! Прежде, чем учить других, следует самому стать образом для подражания. Теперь давайте о делах наших восточных, о Булгарии.

— Как и было предсказано Вашими Величиями, там началась междоусобица. Пока от великого кахана известия не поступали, но следует ожидать усиление хазаро-булгарской границы, дабы беженцы не разнесли заразу.

— Надеюсь, что наш военный министр тоже не ловит мух, а занимается делом, — пробормотал я. — Пусть Россия для булгар и не очень привлекательна, но когда толпы людей ищут убежища от войны, они кое-кому не до привередливости в поисках спокойного места. Надо будет дать указание усилить патрулирование как количественно, так и качественнее. Нам только чумы не хватает!

— Слава богам, булгарские беженцы бегут по большей части на юг, к Каспию. С западного берега Итиля многие устремляются к Саркелу и далее. Я думаю, люди просто опасаются, что им не дадут спокойно жить и обязательно заставят присоединиться к одной из воюющих сторон.

— Значит, им надо помочь окончательно поверить сему. Чем меньше булгар останется жить между нами и Хазарией, тем лучше. Если кахан захочет, то может попытаться захватить побольше земель по ту сторону Итиля. Нам они пока без надобности. Надеюсь, до Европы эта информация дойдёт нескоро. В любом случае, если посыльные в Венетию попадутся в руки ваших людей, то вы знаете, что с ними делать, граф.

— Великому кахану тоже выгодно держать едомеев в неведении, мессер, а окольными путями получать свежие новости не получится.

— Что с охузами?

— Бумын уплыл к своему хану Юлу, мессер. Доберётся или нет — на то воля богов, хотя несколько человек в виде охраны и пришлось с ним отправить.

— Я уверен, что охузы лучше нас знают о творящимся в Булгарии, но весть, что ни Россия, ни Хазария не станут помогать одной из враждующих сторон донести до них следует. Булгары должны просто разрываться от желания как разрешить внутренний конфликт, так и защититься от внешней угрозы. Нам даже на руку, что охузы станут больше тревожить восточных булгар, то есть кочевников, поскольку Барсай кажется весьма опасным не только своему брату, но и мне. Уверен, что и великому кахану Фетху вовсе не улыбается увидеть на троне Булгарии такого амбициозного и воинственного человека.

— Надеюсь, боги вмешаются.

— Всё может быть, — отозвался я, в очередной раз заметив необычайно повышенную религиозность Верёвкине. — Зевс-Громовержец не оставит нашу империю без защиты. Думаю, что следует вызвать наиболее опытных стратегов, дабы составить возможные варианты действий наших войск в случаях различных развитий событий в Булгарии. Мы не можем ждать, пока до столицы доберётся нарочный с посланием, ведь потом ему отправляться обратно, а войскам придётся бездействовать. На скакание лишь в одну сторону может уйти два или три месяца, что недопустимо долго.

— Мессер говорит о военных из Генерального штаба?

— Других как-то понимающих стратегию у меня нет, только тактики. Министра обороны звать бессмысленно, поскольку он всего лишь чиновник.

Я налил себе чаю и предложил Николаю Исидоровичу присоединиться:

— Вначале следует подкрепиться, граф, дабы мозг не отвлекался, а затем давайте подумаем, на что Империи следует замахнуться, а что оставить без внимания…

На следующий день был вызван первосвященник. Если говорить честно, то особого благорасположения Аввакум Николаевич у меня не имел, но как умелый администратор оказался на своём месте.

— На повестке есть два вопроса и оба о строительствах новых храмах. В первую очередь на бывших карельских землях. Что сделано, и что лишь только планируется?

— Согласно указанию Вашего Величия, на северных землях особого усердия не осуществляем, но по одному храму Зевса-Громовержца уже заложено. Если карелы особого неприятия не проявят, и можно надеяться, что через пару лет начнётся строительство ещё нескольких храмов олимпийцев.

— Надеюсь, Аввакум Николаевич, вы в курсе, что свеи слишком рьяно взялись за приведение карельских земель к своему привычному укладу, хотя наша эллинская религия не принуждает никого отвергать свою веру и принимать чужую. Так вот, — продолжил я. — Через границу в Империю потянулись недовольные свейской политикой, что, конечно же, не может нас не радовать. Так что обязательно учтите это при строительстве новых храмов.

— Будет сделано, Ваше Величие!

— Раз вы всё поняли, то перейдём к нашим южным землям. В ближайшее время в Булгарии может начаться междоусобная война, да и мор добавляет множество неприятностей, так сказать. Не исключено, что Империя хоть немного, но расширится в том направлении. Никто не знает, когда это случится и случится ли вообще, но заранее обдумать не мешает.

— О булгарских землях?! — удивился первосвященник. — Если Империя сдвинет южную границу к югу, то на новых землях тоже начнём возводить храмы. Или Ваше Величие желает оставить всё как есть? Как и на бывших карельских землях?

— Это правильный вопрос! И ответом на него будет однозначное «нет». На новых землях нельзя потворствовать вере в Великое Небо. Наоборот, следует всемерно насаживать веру в олимпийских богов, дабы избавиться от тенгрианства за самое короткое время. Если булгары захотят проживать в Империи и жить по-старинке, то с небольшими оговорками пусть так и будет. Но не в религиозном вопросе, дабы они не продолжали видеть в жителях Булгарии своих единоверцев. Понимаете, Аввакум Николаевич?

— Не совсем, Ваше Величие. Могу я попросить пояснить эти слова?

— Пояснить мне несложно. Хотя карелы и говорят на ином языке, и имеют отличный уклад жизни по сравнению с русским, но они, как и их ближайшие предки, не представляют даже гипотетическую угрозу для Империи. Да, разделение на религиозной почве могут быть, но существенных предпосылок для сего нет. В случае с булгарами мы имеем иную картину. Вот я и хочу с помощью религии изменить в новых подданных хоть что-то, дабы спокойная жизнь началась как можно раньше.

— Думаю, что я понянимаю Ваше Величие, — ответил первосвященник. — Приняв веру в олимпийских богов, булгары покажут, что они лояльные подданные Империи и ждать от них вражды не стоит.

— Именно так, — улыбнулся я.

— Ежели булгары откажутся принимать новую веру?

— Насильно заставлять не следует, конечно, но придётся найти священников, имеющих дар убеждения, и такой мягкой силой побудить к изменениям. В принципе, мне подойдёт любое изменение, а не лишь религиозное. Уральские племена, к примеру, почти те же самые тенгрианцы, но имеют иной уклад жизни, чем булгары. Я лишь хочу, чтобы одни булгары чем-то отличались от других. Кстати, мои слова о мягкой силе в полной мере относятся и ко всем подданным Империи. Чем больше окажется объединяющих факторов, тем лучше, хотя, конечно, общая религия не панацея от разъединения. Так что присаживайтесь и давайте поговорим, что вы можете сделать для распространения веры в Империи.

— Поскольку Ваши Величия сильно ограничили возможности финансирования храмов, то мы выживаем, как можем, — попытался надавить на жалость Аввакум. — Времена сейчас зело неблагоприятственные и…

— Ах, оставьте, — отмахнулся я, нисколько не заботясь, как это выглядит со стороны, потому что давно уже понял, что чем проще общаюсь с первосвященником, тем меньше ему удаётся мною манипулировать. — Вы заботитесь о храмах, а я обо всём государстве. В религиозной ситуации, наблюдаемой в Империи моей вины нет. Более того, я пытаюсь упрочить положение жрецов. Вот только не за счёт бюджета, а за счёт сил самих служителей. И знаете, вижу, что люди за последний год стали более расположены думать о высших силах.

— Мы стараемся, — попытался приосаниться первосвященник.

— Раз стараетесь, раз видите в этом необходимость, то хочу предложить своеобразную реформацию эллинской религии.

— Реформацию?! Простите, Ваше Величие, это как? Нашей вере многие тысячи лет и будь нужда в исправлении, то оно уже произошло бы. На какие ошибки вы желаете указать?

— Я понимаю слово реформация не в смысле исправления, а как преобразование. Причём не веры, а служения жрецов. Помните, вы как-то сказали, что священники не обязаны быть моральным ориентиром.

По ошарашенному виду Аввакума стало ясно, что он не помнит. Хм… Может, я его спутал с кем-то другим? Возможно.

— Так вот, — продолжил я, — что если они в дополнению к жертвоприношениям и молитвам попытаются, в меру дарования, конечно, заняться… э-э-э… душепопечительством?

— Душе… Чего?!

— Душепопечением. Помощью людям, испытывающим духовные страдания в разных проявлениях. Проявляться сие может в частных беседах с целью выяснить проблему, навалившуюся на человека, и её последующее решение.

— Могу ли я попросить Ваше Величие пояснить сказанное примером?

— Это может быть похоже на то, как сын приходит к отцу с вопросами духовного или нравственного содержания: что такое хорошо и что такое плохо или как поступить в ситуации, когда некто пытается принудить сделать то, что считаешь неправильным. Не следует ли чаще думать о своих нуждах, чем о бедах других людях…

— Простите, Ваше Величие, но какой в этом прок самим священникам?

— Так доверительные беседы установят особую связь, и простые люди станут видеть в жрецах не просто посредников между ними и богами, но и кладезем мудрости и наставничества, что, без сомнения, положительно повлияет на сумму пожертвований.

— Ах, вот оно как!..

Неожиданно для нас, беседа продолжилась до самого обеда, и первосвященник ушёл от меня в полном смятении чувств, дав обещание хорошенько поразмышлять об услышанном. Чудеса! Вот как можно побудить чиновника думать о людях! Интересно, что в конечном итоге получится?

Глава 85

Время неумолимо приближалось к юбилейному благодарственному балу, а я так не мог понять, отчего дела по прогрессорству пошли в гору? Вроде бы я резко не поумнел и продолжаю мыслить в почти тех же категориях, что и с момента попаданства, но почти застойные годы сменились вполне позитивным развитием если не всех сфер деятельности, то многих.

В первую очередь это касается химического производства под руководством Лина и экспериментального цеха Теслы, в каждом их которых имеется по десятку грамотных помощников, могущих лет через пять или десять если не сменить своих начальников, то составить вполне зримую конкуренцию. Как фармакологическая мануфактура, так и пороховая выдают нужную продукцию и даже наращивают мощности. Конечно, без постоянных денежных вливаний никак не обойтись, но средства на развитие производств уже давно поступают только из прибыли, а она каждый квартал подымается на пять или даже десять процентов!

Бумажная мануфактура приносит тоже неплохие деньги, хотя перспективы ещё не столь радужные. Ведь количество грамотных людей в Империи сравнительно невелико, несмотря на все мои старания по открытию новых школ. Впрочем, как говорил один далеко не однозначный политический деятель: «про́цесс пошёл!» Да, многие проекты уже давно запущены и главное сейчас не «на́чать», а развить и закрепить во всех губерниях.

К сожалению, некоторые моменты, по-видимому, ещё долго останутся в категории «скорее плохо, чем нормально». Например, дороги. И дело даже не в том, что деньги так или иначе разворовывают несмотря на свирепствование всевозможных контролирующих структур, а, скорее, в необъятности государства, в котором просто невозможно за сколь либо обозримый срок сделать хоть что-то похожим на знаменитые ромейские дороги, без ремонта находящиеся на протяжении столетий во вполне приличном состоянии. И как только древние ромеи их строили?! Жаль, что в России нет ни одной, иначе можно было бы всё разобрать и понять принцип. Да, жаль, что раньше я этим не интересовался, считая чем-то абстрактным, что никогда не пригодится!

А вот что пошло на ура, так это строительство лесопилок в связке с водными или ветряными мельницами. Вот тут народ быстро понял пользу и подсчитал прибыль. Не удивлюсь, если к концу первой пятилетки мы не только догоним бывшую Фризию по числу мельниц, но и перегоним. Ха! Вот только печально известный советский лозунг я в этом мире использовать не буду, дабы будущие зубоскалы не язвили от души. Да и зачем побуждать людей, если очевидная польза всем видна?!

Конечно, лесопилки это не только доски для домов и прочих сараев, но и необходимый строительный материал для будущих кораблей, как морских, так и речных. Без флота России не жить, а лишь выживать. Да, жемайсткая верфь заработает ещё нескоро, но к концу пятилетки парочку кораблей да построим. Хорошо, хоть колмогорская верфь никогда не прекращала свою работу, хотя тоннаж её корабликов небольшой, поскольку китобои не морской грузовой транспорт.

Достал написанный пару лет назад список дел, на которые следует обратить первостепенное внимание, — нашёл случайно вчера, — и решил пройтись по пунктам. В голове хороводом кружат одни и те же мысли, и иногда начинает казаться, что я схожу с ума и заговариваюсь. Первое место в нём отведено производству металла и сельскохозяйственной техники…

Вот и теперь мысли пришли к тому же, о чём полжизни грезил и Пётр Первый. Как я его хорошо понимаю! А ведь когда-то насмехался над многими неосуществлёнными прожектами и зря потраченными ресурсами. Надо, надо обязательно строить флот, иначе так и останемся сухопутной державой.

Кто-то спросит: зачем России нужны корабли, если уже сейчас начали приплывать европейские купцы, готовые продать хоть Луну с неба? Одной фразой не ответить. В последние годы всё чаще появляется намерение послать эскадру в Новый Свет и не только. Хоть мне, как бывшему советскому человеку и претит колониализм, но в Южной Америке имеется то, без чего вскоре будет трудно обойтись — гевея, из сока которого в будущем начнут производить каучук.

Можно, конечно, его можно сделать и из сока одувачиков, но в промышленных масштабах это совершенно несерьёзно. Лин и Тесла просто ошалели, когда из множества тюков с обычным сорным растением удалось получить половину кувшина белой жидкости, показавшей впоследствии удивительные свойства. И вот теперь они спят и видят сотни доставленных из-за океана бочек, содержимое которых под их мудрым руководством превратится в резину. Придётся ведомству графа Верёвкина приложить немало усилий, дабы как можно дольше удержать всё в секрете. Мне монополия на резину будет ой как нужна. Надеюсь, никому не придёт в голову связать два события: приход из Нового Света бочек со странным содержимым и появления в России нечто мягкого и тянущегося. Конечно, начнутся расспросы, и придётся заранее придумать правдоподобное объяснение происхождения сырья.

Но не только пока несуществующая Бразилия иногда занимает мои мысли, но и Мадагаскар. Уж очень на том острове всего много… Много драгоценных камней, много ценных пород деревьев, много специй. Жаль, что там уже обосновались европейцы, но дальше создания простых факторий у них дело пока не пошло. Так что если специи какие-то и производят, то не в очень больших количествах, дабы не обрушить цены. Уже были печальные прецеденты, и предприимчивые купцы быстро смекнули, что торговать небольшими объёмами дорогого товара проще, чем массовым, но дешёвым. Ведь сие можно сделать небольшим флотом с минимальными затратами.

Да, проще. Но это не наш метод. Я мыслю иначе — чем больше, тем лучше. И если в России политика увеличения населения всё же найдёт отклик, то сколько корицы или куркумы не ввози, всё будет мало. Вот и придётся тамошним аборигенам потесниться, захотят они этого или нет. Геноцид, конечно, мы устраивать не будем, но и благодушия проявлять строго-настрого запрещу. Впрочем, колонистам с лихвой хватит и других проблем. Например, непривычный климат и тропические болезни. Придётся оправить парочку помощников Ореста Неоновича, дабы на месте смогли побыстрее нужные лекарства придумать.

Снова взглянул на список. На первом месте увеличение добычи, переработки металла и производство сельскохозяйственной деятельности. От этого будет зависеть выполнение продовольственной программы, а её без значительного количества крупного и мелкого скота никак не потянуть. Странно, что немногие, в том числе и печально известные графы Галоповы дошли до создания собственных ферм и конезаводов, а многие пребывают в уверенности, что дворянам негоже такими вещами заниматься. Как можно кормиться с земли и не задумываться о выносливых лошадях и коровах, дающих более одного ведра молока в день? Опять русский авось виноват?

Вот в бывшей Жемайтии уже смекнули, зачем императору понадобились свейские овцы, и, несмотря на гётские и датские корабли, патрулировавшие Солёное море, начали закупать животных большими партиями, что неминуемо отразилось на отпускаемой цене. А что они хотели? С каждым разом приобретать всё дешевле и дешевле? Прям как дети малые! Теперь жемайтийцы и бывшие фризы пожинают результаты своих несогласованных действий — стоимость одной овцы почти утроилась, и нет никаких предпосылок снизить её в ближайшие годы. Уверен, что прижимистые свейские фермеры не нарадуются на такую тенденцию, их озолотившую.

Значит что? Значит, надо посылать эскадру на Альбион и анализировать тамошние цены. Заодно с тёткой Мюргил и её супругом королём Фергусом Третьим познакомиться. Как бы я не относился к англичанам моего первого мира, здесь ситуация несколько иная, хотя датские племена саксов и англов тоже пытались провести экспансию. Не срослось, поскольку тамошние бриты оказались умнее, поняв, что на их земле чужаки не нужны.

Конечно, русские альбионцам тоже не сдались, но после выгодной торговли те, возможно, станут более сговорчивыми. Деньги нужны всем, а сейчас, когда по всей Европе наблюдается серьёзная нужда, от серебряных и золотых начеканенных кружочков никто и не подумает отказаться. Жаль, что спрос на меха сильно упал, и неизвестно, сколько придётся брать денег для закупки живности. Ведь если на Альбионе продолжится тенденция массового изготовления шерстяной одежды (а с чего ей угасать!), то овцы наверняка подорожали.

Да и не в овцах счастье, а в алюминии, без которого несколько прогрессорских задумок не получится осуществить. Вот только в Мерсии олова нет, а имеется на юго-западе Альбиона, где сейчас находится Думнония — небольшое королевство бриттов, зависимое от Уэсекса. И какие сейчас между ними отношения совершенно неизвестно. Разделяй и властвуй! Хм… Будет интересно. Если на Уэсекс натравить Мерсию, с желаемым ослаблением последнего, то под шумок можно разорвать зависимость Думнонии и в качестве награды наложить лапу на оловянные копи. Будет здорово женить тамошнего наследного принца на одной из моих дочерей и дело в шляпе! Сегодня же напишу барону Кгелейву. Вдруг, там уже есть его шпионы, и можно начинать плести интриги.

И опять всё упирается во флот! Странно, что в списке он стоит лишь шестым пунктом. Седьмым — создание специального военного отряда мастеров на все руки. Ведь если с войнами всё более-менее ясно — в них я втягивать государство более не намерен, — то невидимые конфликты не заканчиваются никогда. И пока европейские монархи живут древними представлениями о рыцарстве, кто-то должен снимать с этого застоя сливки. Так почему не мне?! История с отравленным наследником гётского короля наглядно продемонстрировала эффективность тайного вмешательства в неспешную жизнь недружелюбных России правителей. А что? Сами виноваты, ибо нефиг задираться! Я все последние годы говорил, что желаю торговать, а не воевать.

Третий пункт в списке — переселение людей на окраины. Процесс этот кое-как, но начат и требуется ещё…

— Не помешаю? — дверь открылась, и в кабинет медленно вплыла супруга.

Удивительно, что одни женщины плохо переносят беременность, а другие просто излучают безмятежность интересного положения. Нике носить второго ребёнка было так же не в тягость, как и первого. Никакого токсикоза и неожиданных перемен настроения. Впрочем, Ханна тоже не страдала. Может, дело в отрицательном резусе моей группы крови?

— Нет, не помешаешь, любимая, — улыбнулся я широкой улыбкой.

— Чем занят? Впрочем, судя по твоему виду, ты опять весь в раздумьях о судьбе Империи. Угадала?

— Угадала, — кивнул я. — Как ребёнок?

— Так же, как и вчера и третьего дня… Часто толкается.

— Что говорит лейб-медик?

— А что он может сказать нового? Упорно уговаривает не выходить из комнат. Отчего-то Григорию Ипполитовичу кажется, что родится наследник.

— А ты как считаешь?

— От моей воли ничего не зависит. Сам же говорил…

— Ну, да, — снова кивнул я, вспомнив настойчивые попытки просветить супругу познаниями в генетике. — Остаётся лишь ждать. Как думаешь, это произойдёт до бала или?..

— Нет, дней через пятнадцать-двадцать, — улыбнулась Ника. — Может, чуть раньше так на всё воля богов. Вот только фрейлины иногда радражают своей болтовнёй, вздохами и охами… Уж лучше бы молчали.

— Всё так же обсуждают имена?

— Обсуждают, будто бы это их дело. Ты-то что решил? — и настороженный взгляд из-под ресниц.

— Если родится сын, то назову Владимиром.

— Хм… Владимир? Ты не говорил, что желаешь назвать русским именем. Непривычно сие. Что скажет вдовствующая императрица? Мне всё равно, — отмахнулся я. — Её доводы я могу дословно процитировать в первую минуту после пробуждения, и ни капельки им не сочувствую. Если с выбором имён для дочерей я придерживаюсь традиций, то вот будущий император должен иметь запоминающееся имя, причём не эллинское, не ромейское и какое другое европейское, а только русское!

— Раз решил, то пусть так и будет, — не стала упрямиться супруга. — А если родится дочь?

— Тогда возможны варианты.

— Интересно.

— Если родится такая же белокурая, как ты, то будет Бьянкой.

— Снова удивил! Даже не Бланш? Твоя маман огорчится.

— Мне не нравится Бланш… Звучит не очень. Если же волосы окажутся как у меня, то или в честь одной из бабушек.

— Не ожидала, Юлий! Снова удивил!

— Я такой! Неужели не привыкла?

— Стараюсь, но ты умеешь преподносить сюрпризы. Ладно, пойду… Ещё сказку дочерям на ночь рассказать…

— Они, наверное, все наизусть уже знают. Хочешь совет? Пронумеруй их все.

— Зачем? — подняла брови жена.

— Дочери номера запомнят, и через полгода уже можно им просто говорить: сегодня сказка номер двадцать три.

— И?

— И всё, — улыбнулся я. — Рассказывать уже не надо.

— Шутник!.. — прищурившись, погрозила пальчиком Ника.

Супруга ушла, и я продолжил корректировать список важных для развития Империи дел.

***

Очередной юбилейный бал. И вроде бы можно немного отвлечься, но все мысли о Нике, о том, что ей скоро рожать. Кому она подарит жизнь: сыну или дочери? Ох, уж это родовое проклятие Холмских! А я ведь надеялся, что Прокопий Второй и Елена Седьмая сумели избавиться от него, родив двух сыновей. Нет, не срослось. То был сбой, и я — отец трёх дочерей. Конечно, в этом нет ничего плохого, но государю следует думать не только о себе. Мало что может сравниться по степени разрушительности для монархии, как отсутствие наследника. Ну, если только больной наследник. Тьфу-тьфу… Не к ночи будь упомянут Николай Второй.

И почему молчит Зевс? В последние годы он никак не проявлял себя, если только не притянуть его за уши к постепенно набирающему обороты прогрессорству. Но по его словам — которые я слышал то ли в видении, то ли наяву — он дал мне второй шанс с вполне конкретным заданием. Получилось у меня или нет? Почему я не спросил, в чём заключается критерий, по которому будет опознано правильное направление?..

— Ваше Величие, — вошёл Карп. — Портной принёс мундир на примерку.

— Да-да, пусть входит, — милостиво киваю я и невольно морщусь, подсчитывая, во сколько обошёлся мне новый костюм, с обильной золотой вышивкой, на которой настояла Елена Седьмая, поскольку на юбилейный бал прибудет несколько важных персон из Европы.

Я покорно отдался в умелые руки, и примерка началась. Памятуя о конфузе с потерянной пуговицей, к новому мундиру были сделаны запасные. Теперь можно не особенно опасаться потери. Портной восторженно ахает и охает, таким образом набивая себе цену, а два художника быстро пишут зарисовки для будущих картин. Дела у них вроде пошли в гору, и я не удивлюсь, если молодые дарования обзаведутся вскоре учениками. Пусть. Это и для Империи польза.

Наконец, прошёл оговоренный час, и я снова остался один. У супруги тоже примерка, но до окончания ещё много времени. Ведь два бальных дня — два платья. Сейчас во дворце все женщины только и думают о новых платьях, и какие-то иные проблемы отошли на третий или четвёртый план. Во что одеться и не появится ли ещё кто-то в чём-то подобном — две основные мысли в их прекрасных головках. Как хорошо, что я мужчина!

***

Наконец, настал первый день, и приглашённые начали съезжаться. Как обычно, на юбилейный бал больше всего стремились попасть дворяне, и цены чёрного рынка на пригласительные билеты снова взлетели до небес, несмотря на не совсем радужную действительность. Впрочем, проблемы плебса редко когда волновали аристократию, и не удивлюсь, что простолюдинов во дворце в этом году окажется не так много. Ведь на сумму, вырученную за проданное приглашение обычной семье можно прожить целый год если не два. Статс-секретарь Сольский даже предложил печатать бланки на бумаге различных цветов, соответствующих сословиям, но я лишь отмахнулся. Если какой горожанин поправит своё материальное положение, отказавшись от посещения бала, то это его право. По-крайней мере некая семья точно не умрёт с голоду.

На этот раз я оделся заранее и, пересчитав дважды все пуговицы, отправился к супруге. И зря, так как в её покоях царила невообразимая суета. Пришлось уйти, и в дверях чуть не столкнулся с лаеем, посланный Еленой Седьмой. Поспешил, и почти сразу, едва перешагнув порог, заметил пристальный взгляд. Хм… Пуговицы мои пересчитывает. Эх… Стоит один раз опростоволоситься, и люди годами будут подозрительно коситься.

— Мы рады вас видеть, сын наш! Как скоро будет готова ваша супруга? — императрица оказалась полностью одета.

— Надеюсь, часа через полтора.

— Значит, пока всё хорошо. Тогда будьте добры взять список важных лиц, кои прибудут на бал, и ознакомиться с краткими описаниями. Как вы знаете, будут присутствовать несколько посланников от европейских монархов, и случится конфуз, если вы кого-то перепутаете.

Вот за это спасибо! Маман уже который год ненавязчиво подталкивает меня к более активному погружению в мир европейских интриг, и часто делится своими размышлениями. Взглянув на десяток листов, исписанных мелким почерком, я лишь вздохнул и отправился в свой кабинет.

Глава 86

Посланник от хазарского кахана, посланник от эранского шахиншаха, посланники от свейского, мерсийского, австразийского королей, посланник от германских князей… С чего это вдруг столько делегаций чуть ли не одномоментно направилось в далёкую Россию? Что европейским монархам от меня с маманом понадобилось? Даже странно, что от моего дяди Виктора никто не прибыл. Впрочем, у него с Еленой Седьмой всегда всё было непросто.

Понятно, что именно маман стала в этом неожиданном оркестре первой скрипкой, милостиво подзывая то одного посланника, то другого для полуофициального знакомства. Конечно, формальные приветствия тоже будут, но позже, после бала. Сейчас же все гости усиленно делают вид, что притащились за тысячи километров просто повеселиться. Оно и правильно — всему своё время. Кое-кто потратил на путешествие чуть ли не полгода, и пауза в несколько дней ничего не решает.

Из всех посланников благожелательно общаются между собой только эранец и хазарин, а остальные смотрят друг на друга чуть ли не волками. Очень интересно! Неужели, каждый из них имел намерение сделать уникальное и привлекательное предложение, а оказалось, что объявились конкуренты, и теперь непонятно, как будут развиваться события. Ну, с германцем и свеем более или менее понятно. Мерсиец явно будет просить о помощи, поскольку Альбион сильно пострадал от цунами. Вот только что предложит взамен? А вот австразиец… Хм… Неужели, он предложит объединиться против Дании? Очень интересно! Вдруг, и посланник Карла-Эрика по тому же поводу? А ведь я почти дал себе слово специально не ввязываться в войны.

Да, неплохо бы окончательно поставить на место и Данию, и Гётию, но прежний уклад жизни в этих скандинавских странах сильно понизился, и чтобы просто вернуть прежние позиции потребуются десятилетия. В принципе, война видится неплохим способом не дать датчанам и гётам ни малейшего шанса возродиться европейскими акулами и через сто лет, но как же не хочется бросать своих солдат в мясорубку! Тем более, что особой пользы для России это не принесёт. Да, нас снова будут упрашивать проливать кровь за чужие интересы.

Я настолько погрузился в раздумья, что не сразу услышал голос Ники:

— Что-то здесь стало душно.

— Проводить тебя до покоев?

— Благодарю, справлюсь! У меня целый сомн фрейлин, вот пусть и займутся своими прямыми обязанностями.

И действительно, вскоре к ступеням подошли фрейлины и, обступив Нику со всех сторон, дабы никто случайно не толкнул, направились к выходу из залы. Я перехватил озабоченный взгляд Елены Седьмой и постарался беззаботно улыбнуться:

— Всё будет хорошо, маман! Лейб-медик сказал, что роды ожидаются лишь дней через десять.

— Наша вера в медикусов не столь сильна, как ваша, сын, — отозвалась императрица и умолкла, продолжая следить за процессией с Никой в центре. Участники бала, разглядев идущих, моментально сторонились, кланяясь и делая реверансы.

«Всё будет хорошо!» — убеждал я теперь сам себя и неожиданно увидел одного знакомого в толпе. Точнее, знакомую. Фёклу. Она опиралась на руку молодого человека и не было похоже, что тот оказался рядом случайно. Интересно. Надо разобраться. Зачем? Сам не могу себе объяснить. Знаю только, что надо.

Подозвал Карпа, показал, кого именно надо привести ко мне, и сам, чтобы не привлекать излишнего внимания, спустился по ступеням.

— Добрый вечер! — следуя этикету, первым заговорил с Фёклой.

— Добрый вечер, Ваше Величие! — ответила в реверансе девушка.

— Как поживаешь? Как дед? Как мать? Как… — я запнулся. — Как сестра?

— Дедушка умер полгода тому назад, Ваше Величие. Мама и сестра живы-здоровы.

— Время безжалостно к старикам, — вздохнул я. — Значит, Фёкла, теперь ты баронесса Эльмпт.

— Баронесса Текла Эльмпт-Пален, Ваше Величие, — сделала реверанс молодая женщина. — Дедушка успел подыскать мне мужа.

— И кто он?

— Дальняя родня из остзейских германцев. Его родители имели земли в Поляндии, но из-за войны их лишились.

— Пострадавший, значит, — задумчиво кивнул я. — Раз так, то представь мне своего мужа.

— Зачем тебе? — изумлённо вздёрнула бровями собеседница, но сразу взяла себя в руки. — Да, Ваше Величие, сейчас же позову!

Вид мужчины вблизи оказался таким же, как и издали: сухощавый, почти белобрысый, немец как немец.

— Генрих Пален, Ваше Величие! — представился он с сильным акцентом.

— Как вам Россия?

— Широка, Ваше Величие!

— Широка, — снова кивнул я. — На ней найдётся место любому человеку, желающему создать семью и честно трудиться. Как я понял, земли ваших родителей конфисковал Август Девятый?

— Ja, Ваше Величие! Но мне земля не досталась бы. Я второй сын. Максимум стал бы управляющий у старший брат.

— Вот как? Хм… Если бухгалтерия вам не чужда, то можете обратиться в Торговый дом «Доверие» сразу к господину Бессонову. Думаю, он сможет подыскать вам место.

— Danke schön, Ваше Величие! — склонился в поклоне мужчина.

— Баронесса, — посмотрел я на Теклу, — желаю вам и вашему мужу приятно провести время на балу. — И, повернувшись, начал подниматься по ступеням.

— Ваше Величие! — голос статс-секретаря Сольского заставил меня обернуться и заметить стоящего чуть поодаль смущённого офицера в сильно загрязнённом мундире. — Прибывший отряд с южного порубежья привёз донесение.

— И что в нём?

— Лейтенант категорически хочет передать его лично.

— Вот как? Даже вам не передал? Интересно! — и я посмотрел на офицера.

— Ваше Величие! Пакет от генерала Дольского лично в руки! — отрапортовал военный.

Я тут же вскрыл послание и начал читать, не обращая внимания на заинтересованные взгляды со всех сторон.

— Как вас зовут? — посмотрел я на курьера.

— Лейтенант Бельский, Ваше Величие!

— Вот тут, — я чуть махнул рукой, держащей донесение, — поставлена дата, первое сентября. Как за столь короткое время вы сумели добраться до столицы?

— Мне было приказано доставить пакет как можно быстрее, Ваше Величие!

— Похвальное рвение при выполнении приказа! — улыбнулся я. — Василий Трофимович, проследите, чтобы лейтенанту и выделили отдельное помещение для отдыха и сытно накормили. Да, и пусть позаботятся об его отряде.

— Ваше Величие! — чуть тряхнул головой Бельский. — Мне приказано получить ответ и отправиться обратно.

— Вначале отдохните, лейтенант. Ответ вы получите позднее, тем более, что вы наверняка устали. Василий Тимофеевич, такого ответственного офицера следует наградить серебряной медалью «За образцовую службу» и медными его сопровождающих…

— Чем вы нас порадуете? — пристально посмотрела на меня Елена Седьмая, когда я уселся в кресло. — Ведь, судя по вашему виду, написанное в послании является хорошей новостью.

— Вы почти угадали, маман. Новость, скорее хорошая. В Булгарии произошло примирение между ханом Таджаддином и его единокровным братом, поскольку Барсай раскаялся в мыслях взойти на булгарский трон, приказал своим сторонникам сложить оружие и отдался в руки старшего брата. Чтобы не продолжать междоусобицу, Таджаддин простил Барсая и даже объявил о совместном пиршестве, на котором бывший претендент подарил великолепное седло.

— Так почему это примирение явилось для вас хорошей новостью?

— Выслушайте далее, маман. Великий хан Таджаддин решил продемонстрировать кочевникам, что он не изнеженный городской житель, а такой же ловкий и храбрый булгар, как и они, и объявил грандиозную охоту. Естественно, на коня было надето новое седло. Охота оказалась долгой, так как дикие животные рядом со столицей не водятся, и под конец Таджаддин натёр до крови ногу и через день умер.

— «Бойтесь данайцев, даже дары приносящих!» — прокомментировала это известие Елена Седьмая.

— Да! На седле обнаружилась острая заклёпка, которая и стала причиной заражения крови. Барсай тут же объявил себя великим ханом, но счастья так и не обрёл. Ведь с перерезанным горлом люди обычно долго не живут. Кто отомстил за великого хана, так и осталось неизвестным. В Булгарии начались беспорядки, и через некоторое время в неё с востока вторглись охузы, а с юга хазары. Узнав об этом, генерал Дольский, следуя ранее полученным инструкциям, отдал приказ о переходе границы и занятии булгарских земель до Итиля на восточном берегу Волги и как можно южнее на западном.

— Вот это действительно удивительное известие! — с нескрываемой улыбкой заметила императрица. — Просто праздник!

— Полностью с вами согласен, маман! Даже не знаю, сможет ли нас в ближайшее время ещё что-то удивить?

Ответить Елене Седьмой не получилось, так как перекрывая громкую музыку у дверей залы послышались возгласы и началась суматоха, а через несколько секунд из толпы вылетел Римма и, не обращая ни на кого внимания, побежал в мою сторону, чуть ли не расталкивая гостей.

— Рожает! — чуть не заорал лакей мне в лицо.

Я переглянулся с Еленой Седьмой…

Когда лейб-медик показал мне младенца, то я готов был расцеловать всех вокруг. Наконец-то! Роды были долгими, и Ника выглядела просто измученной. Измученной, но довольной выполненным долгом перед мужем и перед Империей. И я её мог понять, так как теперь не надо переживать при следующей беременности. Да, я хорошо знаю статистику младенческой смертности, но у меня выработалась уверенность, что со мной и моими детьми ничего непоправимого не случится.

Ханна? Да, это большая боль и потеря, заставляющая до сих пор сжимать моё сердце. Но как это не звучит кощунственно, она всего лишь инструмент. Инструмент для налаживания отношений с Хазарией. Инструмент для появления толерантности при дворе ко всяким чуждым обычаям. Инструмент для увеличения императорской семьи. Такова женская доля в этом мире. И надо заметить, не самая худшая из возможных. Точнее, одна из лучших, если жизнь в золотой клетке не особенно тяготит.

Так вот, взгляд на усталом лице Ники излучал гордость. Ну, да… Что бы я не говорил о том, кто на самом деле отвечает за рождение сыновей, люди ещё долго будут перекладывать ответственность на женщин. И мужчины ещё много столетий будут из-за этого разводиться со своими жёнами. А теперь… А теперь супруга императора доказала, что может рожать мальчиков. Хотя… Хотя много мальчиков от королев никто и не ждёт.

Два принца. Максимум три, но это уже почти беда для государства. Ведь каждый из них имеет право на престол, и надо лишь убрать одно или два препятствия перед собой. И монархии всего мира, а не только европейские, полны жестоких примеров, когда младшие братья шли к престолу по головам старших. Причём, часто буквально. Да избавят боги Россию от такого!

«Милостью богов мы, Юлий Прокопьевич Холмский, император-соправитель Российский, Король Жемайтийский, великий князь Уральский, великий князь Белой Руси, великий князь Пермский, великий князь Восточной Карелии, великий князь Южной Карелии и прочая, и прочая, и прочая, объявляем всем верным нашим подданным:

В двадцать четвёртый день сентября месяца две тысячи пятьсот семидесятого года от основания вечного города Ромы любезнейшая супруга наша государыня императрица Ника Петровна благополучно разрешилась от бремени рождением нам сына, нареченного Владимиром.

Принимая данное радостное событие как проявление божественного благословения, нисходящего на нас и Империю, мы совместно с нашими верными подданными возносим горячие молитвы к богам о благополучном росте и процветании нашего первородного сына, избранного быть преемником переданной нам власти и великого служения.

Имя нашего наследника должно символизировать не только незыблемую власть над Империей и неустанное попечение о благополучии всех её подданных, что является необходимым условием для устойчивого процветания государства, не подверженного всевозможным угрозам, таким как войны, моры или иные природные катаклизмы, способные нарушить ниспосылаемое свыше благоденствие и процветание, но и глубокую любовь и стремление к высшим проявлениям русского духа и культуры.»

Манифест, написанный мною всего лишь за час, был торжественно зачитан при открытии второго дня юбилейного бала в тишине всеобщего внимания. Конечно, весть о рождении наследника уже настойчиво муссировалась придворными, но большинству она была неизвестна. Затем на ступени поднялся первосвященник, и зазвучали слова благодарственной молитвы, в которой Никон продемонстрировал незаурядный талант к сложному плетению чувственных фраз.

Сразу по окончании молебна был подан знак, и двадцать четыре пушки дали десять залпов, во время которых все присутствующие обменивались своими эмоциями. Затем к помосту подошли прибывшие посланники и от лица своих монархов поздравили меня, и Елену Седьмую с наследником. Заиграла музыка, и второй вечер благодарственного бала начался…

Утреннее пробуждение, несмотря на бдение чуть ли не до половины ночи у кровати, на которой возлежала Ника с младенцем, было лёгким. Тело наполняла бодрость и желание если не свернуть горы, то поворотить реки. Но и без того хмурое небо заволокло тёмными тучами, и начавшийся ливень с грозой совершенно не способствовал изначальному состоянию. Практически до самого обеда я под пристальным взором лейб-медика Белозерского пробыл в обществе Ники, Владимира и Елены Седьмой, когда неожиданно вошедший статс-секретарь Сольский не всполошил нас:

— Ваши Величия! Солнце! Эй, кто там! Поскорее раздвиньте портьеры!

Мы поначалу даже не поняли, о чём хотел сказать Василий Трофимович, но появившиеся на призыв слуги подбежали к окнам, и вскоре лучи солнечного света проникли в залу.

— Действительно! Солнце! — почти как ребёнок воскликнула маман и, не обращая на условности этикета, быстро двинулась к свету.

Ника тоже было попыталась встать, но бдительность Белозерского пресекла её телодвижения на корню. Ну, а я почёл за благо остаться рядом с супругой. Что я, солнца никогда не видал?!

— Боги действительно смилостивились над нами! — с чувством произнесла Елена Седьмая, возвратясь через пару минут. — Это настолько чудесно, что даже не описать словами! Остаётся только надеяться, что мы наблюдаем не временное явление, а начало возвращения к прежней нормальной жизни, и сие событие завершило череду радостей, ниспосланных Империи.

— А мне хочется, чтобы череда не заканчивалась, маман, — ответил я, поглаживая руку Ники. — Совершенно незачем прерывать ниспослание благодати, если боги не имеют намерений останавливаться. А то, что так и будет, в этом имеется у меня стойкое убеждение.

— Мы не против, сын наш, но всё же лучше обратить своё внимание на ближайшие и неотложные дела. Праздновать, конечно, приятно, но заботы об Империи не следует оставлять даже на день. Григорий Ипполитович, мы благодарны вашему неусыпному вниманию, но вам следует сейчас хорошо отдохнуть, дабы впоследствии быть готовым к любым неожиданностям. И пусть няньки положат наследного принца в его колыбель.

Лейб-медик как опытный придворный правильно понял слова императрицы и, откланявшись, удалился. Когда Владимир был унесён, маман продолжила:

— А вы, Василий Трофимович, присаживайтесь поближе. Нам следует обсудить важные дела и никакой разумный совет не окажется лишним, тем более, что речь пойдёт об европейской политике, а она дама капризная и не прощает никаких ошибок.

Сольский поклонился в ответ и принёс стул, на который сел неподалёку.

— Как нам стало известно, — продолжила Елена Седьмая, — все чужеземные посланники прибыли с удивительно похожими заданиями: склонить Россию к союзу со своим государством против беспокойных соседей. И если заботы шахиншаха и великого кахана в основном касаются ситуации в Булгарии, которая начала разрешаться ещё месяц назад, то свейский, австразийский и мерсийский короли, а также германские князья преследуют свои личные цели, зачастую весьма опосредовано касающиеся нашей Империи.

Я посмотрел на Нику. Может, ей лучше отдохнуть, а не участвовать в своеобразном совете, но супруга улыбнулась и поудобнее уселась среди подушек, не желая пропустить ни слова. Улыбнувшись в ответ, я понял, что жизнь налаживается, и далее мы будем идти рука об руку как в семейной жизни, так и в деле управления Империи. Не знаю, что нас конкретно ждёт, но результаты точно должны быть положительными.

Конец

Благодарность всем читателям! Особая благодарность ugo81 за постоянную поддержку автора в его творчестве!