Попаданец на максималках - 1

Глава 1

Вершина горы, ветер гонит облака, проплывающие чуть выше головы. В метрах ста на чём-то восседает огромный и косматый дядька, завёрнутый в простынищу, и так неодобри-и-ительно смотрит на меня. В ответ, я начал глядеть на его. Ну-ну, давай поиграем в гляделки! Я в молодости всех девах переглядывал, и они, по уговору, позволяли мне их щупать...

— Как-то ты быстро помер, — в голосе старикана послышалось неожиданное сожаление. — Мне всё равно, конечно, но твоя мать зачем-то объявила, что я повинен в том, что ты не сдох от болезни.

— Ты — Зевс?! — моя догадка была молниеносной, поскольку я всегда быстро соображал.

— Да, букашка! И вот мне, верховному олимпийскому богу приходится заниматься тобой, вместо того, чтобы обратиться лебедем и лететь к одной озабоченной девице.

— Прости, Зевс, — начал я. — Вопрос есть, вот и хочу узнать, пока не поздно. Ты зачем вообще в животных оборачиваешься, когда совокупляться собираешься?

Косматый старикан оторопело посмотрел на меня, закашлялся, и его широченные плечи немного опустились.

— Да знаешь, — почти по-дружески ответил он. — Дело в том, что я огромный, и то самое у меня тоже огромно, а женщинам такое не принять. Обычным человеком я обратиться не могу, поскольку это умаление моего достоинства. А вот в животное — можно, поскольку огромных лебедей не бывает. Усёк?

— Усёк, — кивнул я. — Прям камень с души снял, а то я в молодости думал, что ты извращенец. Так чего ты там про мою мамашу приёмную говорил?

Зевс попытался принять прежнюю гордую осанку, но получилось откровенно плохо. Видимо, мой вопрос сбил его с панталыку.

— Давай я объясню по простому, поскольку времени мало, — начал Верховный заново свою мысль. — Я дам тебе ещё один шанс, чтобы ты вернулся в тело того мальца и зажил новой жизнью, но без прежней дурости.

— А я умер? — оглядывая себя, удивился я.

— Умер, — кивнул олимпиец. — Прочитал ты мамашкину писанину, хотел к ней идти, а дура Глашка обмылок на пол случайно уронила утром. Вот на него ты наступил и головой ударился о кровать. Нанёс себе травму, несовместимую с жизнью.

— Вот, блин! — ругнулся я и неожиданно покраснел. Меня в детстве учили, что материться не хорошо.

— Да ладно, будем считать, что и не ругался. Так вот, проснёшься ты снова в той кровати и можешь полноценной жизнью жить, в том числе и половой... прям как я. Ну, или почти как я. Ха-ха! Не подведи меня... Усёк?!

Я не успел ответить, как Верховный ударил своей палкой... точнее, шестом, что держал в левой руке о постамент. И всё. Темнота.

***

Травка зеленеет, солнышко блестит, ласточка летает высоко в голубом небе и ловит разных мошек дурацких, которые иногда людям в рот залетают... В траве стрекочут кузнечики, в земле под травой черви лениво ползут куда-то, а за ними на рысях, разгребая лапищами землю, гонится крот. Крупная мыша выползла из норки и внимательно озирается в поисках одинокой Дюймовочки, которую можно будет выгодно обменять на мешочек с зерном у вернувшегося из погони крота. Природа гармонирует, и лишь я не участвую в этом цикличном процессе.

Я спал. Ну, не так спал, как какой-нибудь крестьянин, храпя на всю округу, а как приличный мальчик, принц наследник престола немаленького такого государства — очень чинно и спокойно. Конечно, с наследством не так всё в шоколаде... тьфу, на тебя, противный глаз... но можно попробовать поговорить с императрицей. Может у неё сейчас те дни, а когда пройдут, то одумается? Зевс сказал, что тот первый мой день будет повторён заново. И что это значит? Лишь то, что прежних ошибок делать не стоит. Глашке-дуре, палец свой облизывать не дам, уж точно!

И вообще, лучше с ней не начинать вообще ничего, а сразу заваливать Нюрку. Так, с этим разобрался. Что с прогрессорством? Надо будет взять за привычку каждый день что-то внедрять. Ну, скрепки там придумывать или точилку для карандашей. Не автомат же того самого Калашникова! Да у меня и патронов нет, чтобы ими стрелять. А раз патронов нет, то никто и не поверит, что я придумал хорошее оружие.

Медленно открываю один глаз и замираю. Вдруг, я лежу не в той опочивальне с мамашкиным портретом на стене, а где-нибудь в крестьянской избе? Как я дорогу тогда во дворец найду? Можно будет, конечно, у мужиков пораспрашивать, но боюсь, что без поллитры дело с места не сдвинется.

Уф, пронесло. То есть, я в той же спальне и на той же кровати. Надо мной портрет. Всё сходится. Мамаша, как я рад видеть твой образ в короне! Пока не пришла девка-дура, надо по-быстрому в уборную. Теперь-то я знаю, где она. Кстати, бумагу прикажу сменить. Не забыть бы только. Успел сделать все делишки и руки помыть. Можно заняться делами.

— Эй, стража! — кричу.

Какой-то стук за дверью, кряхтение, и через полминуты заспанное лицо гвардейца проникает в мою опочивальню с немым вопросом.

— Позови-ка, милейший, кого-нибудь из умных ко мне.

Гвардеец икнул, и его лицо так же медленно убралось. Дверь закрылась. Ждал минут двадцать. Даже одеться смог самостоятельно. Как? Да накинул на себя халат, и всё тут. Чего церемониться? Вместо кого-то из умных вошла дура. Глашка, то есть. И стоит, выпучив на меня глаза. Ага! Она же думает, что я того... помер. А я, как дедушка Ленин, живее всех мёртвых.

Пришлось халат снимать. Нюрку ещё найти надо, а Глашка-то вот стоит, почти рядом. И сопротивляться точно не будет. Я же помню...

***

Да, как-то непросто утро началось. Надо, всё-таки поискать умных. Открываю дверь и выхожу в коридор. И сразу становлюсь похожим на того богатыря перед камнем. Вот только коня у меня нет. И хорошо. Нюрка меня с конём к себе точно не подпустит.

Как в вузе нас учил один преподаватель, если не знаешь куда идти, иди все время направо. Правильный мужик был! Не мог же он сказать налево! Партийная первичная организация не одобрила бы такое. А тут никаких ума, чести и совести нет, и не было. Так что я безбоязненно направился в другую сторону, прямо, то есть. Я говорил, что мне нравится быть первопроходцем? Так то!

Прямо почти сразу набрёл на парадную лестницу. Это что же, всякие делегации будут мимо моей спальни ходить и каблуками по полу стучать? Они же меня будут от сна отвлекать, гады. Надо будет приказать этот проход кирпичом заложить. Путь ходят в других местах.

А умные так и не попадаются. Их прячут, что ли? Ага! Ещё один гвардеец.

— Эй, служилый! Тут умные не пробегали?

— Никак нет, Ваше вашество!

— А какие пробегали?

Глаза, дурак, выпучил. Хоть бы искра разума в них была. Молчит. Тьфу...

— Как к мамашке пройти?

Безрезультатно. Кто их нанимал? Кстати, в Империи добровольный или недобровольный призыв? Надо будет узнать. Такие дурни нам не нужны. Солдаты должны быть высокими, широкоплечими, глаза с огоньком, и чтобы у каждого я...ца с кулак величиной... каждый. Вот тогда мы не только до Берлина, но и до Стамбула дойдём за неделю.

Вижу, лакей с канделябром куда-то тащится.

— Эй! — кричу. — Человек! Подь суды!

Канделябр падает из рук на паркет, делает на нём вмятину, с грохотом выкатывается на лестницу и продолжает своё путешествие куда-то вниз. Не зашиб бы кого. Лакей стоит ни жив ни мёртв.

— Чего стоим? Бегом за канделябром, пока его никто ещё не спёр!

Распустились, я смотрю, все тут. Ну, я вас всех шпицрутенами по голой заднице! Да вы сидеть полгода не сможете. Как подаданцы в такой ситуации спокойствие обретают? Вдох-выдох, вдох-выдох... Что-то надо делать через нос, а остальное — через рот. Вот только не помню, что именно.

На мой крик выходят на лестницу люди. Я выбираю самого представительного, с орденами... подхожу и громко так говорю:

— Назначаю умным.

Мужчина багровеет и по-козлиному блеет:

— Да я генерал!

— Простите, — говорю. — Промашка вышла, не знал. Оставайтесь дураком.

И спускаюсь на первый этаж. А люди за спиной что-то громко обсуждают, кто-то даже возмущается. Завидуют?

Выхожу, как есть, в халате из парадных дверей. А там луг зелёный. На нём статуи расставлены в пикантных позах. Подхожу. Хмм... Разочарование. Я думал, это девки мелом покрытые скульптуры изображают. А нет, настоящие, мраморные. Печалька. Развернувшись, я одну случайно задел, а та и упала. Надо будет похоронить её. Жаль, лопаты нет.

Подхожу к пруду. Круглый такой. В воде кувшинки и прочие личинки комаров. Надо будет засы́пать. Не люблю, когда эта гадость над ухом полночи пищит. Вот зачем, простите, ей это надо? Ну, села бы спокойно, хоботок просунула, крови напилась, и лети себе, личинки выращивай, да откладывай в воде. Нет. Этой сволочи надо нервы трепать, подлетать и отлетать, подлетать и отлетать... А у меня потом ухо болит от многократных ударов по нему!

Надо бы блокнотик у кого-нибудь отнять и свои добрые намерения туда записывать, а то позабуду, и их придётся снова придумывать. Вот вместо двух добрых дел придётся делать лишь одно. Сплошные убытки для государства! Или недород? Надо будет подходящее умное слово в словаре посмотреть.

Вижу, какой-то мужик с огромными ножницами кусты подстригает. Подошёл. Смотрю. Мужик поклонился и ждёт что скажу ему.

— Арбайтен! — говорю. — Солнце высоко, колодец далеко. Кстати, — вспоминаю, — закончишь тут дурью маяться, бери лопату и пруд начинай засыпать. Чтобы к утру там ровное место было. Можешь, цветочками какими засадить, если нравится растения окультуривать. Пусть шмели летают и опыляют, а вот пчёл не пускай. От их укусов может случиться аллергия.

Ну вот, прогрессорство началось. Правда, так себе задание дал... несурьёзное. Ладно, завтра ему новую работу придумаю. Может, селекцией растений заняться... кабачки с картофелем скрестить... А что, место пропадает, а так и наверху земля будет полезно занята, и внизу. Вот только для этого придётся специального человека нанимать. Дело-то сурьёзное!

Что-то я устал от трудов праведных. Надо отдохнуть. Прилёг на скамеечку, что у кустов стоит, под тёплыми лучами греюсь. Почти задремал, да какие-то люди мешают уснуть. Надо послушать, что говорят.

— Наследник, ваше сиятельство, выздоровел, — рассказывает кто-то испуганный.

— Как! Ты что, дурак, заражённое одеяло ему не подсунул? — это уже надменный голос.

— Да что вы, ваша милость! Десять деньков тому назад поменял. Никто и не заметил.

— Почему же он не сдох?

— Кто его знает... Ума не приложу.

— Ничего доверить никому нельзя. Всё надо делать самому!

— Да как же так, ваше сиятельство! Своими ручками да заразу будете держать?!

— Хмм... Не подумал. Значит так, перед полдником ему отраву в икру баклажанную подсыпь. И смотри мне!

Голоса стихли, а я лежу расслабленный и думаю: «О ком это они? Кто этот несчастный наследник?» И тут, как кувалдой по голове — да это же обо мне! Вскакиваю и бегом за кусты. Надо же взглянуть на говоривших. Но тех уж и след простыл.

Так вот чего вчера, то есть, в первый раз, Глашка до ветру сорвалась! Это меня заказали! Вот, сволочи! Ну, я до вас доберусь, ваша светлость! Кстати, а кто это? Граф или герцог? Надо будет узнать ненавязчиво у кого-нибудь. Интересно, а у мамаши моей есть тут братья али сёстры? Может, кто из них для своих спиногрызов дорогу расчищает? Прям тайны мадридского двора. Сволочи!..

Всё настроение, поднятое приятной утренней погодой, коту под хвост. Кстати, а когда обед? Икрой я обжирался тогда в час дня. Значит, это был не обед, а полдник. Точно! В царской России обед был вечером, а днём — перекус, называемый полдником. Всё перемешалось после того, как графьёв прогнали. Вот теперь сиди и запоминай, чтобы не оконфузиться.

Вижу, идёт какая-то девочка лет двенадцати, почти ровесница. Одёжка простенькая, видимо, из совсем простых.

— Эй, селянка! Подь суды!

— Ваше вашество! — говорит девочка и приседает.

— Хочешь большой и чистой... Нет... Не то... Кто ты, как зовут?

— Фёклой кличут, дочь кухарки Марфы, Ваше вашество!

— Ага! Ты мне и нужна.

— Мне годков ещё мало, Ваше вашество... — начинаются тихие всхлипывания.

— Дура! Я проэкзаменовать тебя желаю.

Девочка чуть ли не в голос ревёт, но платье уже начинает подбирать. O tempora, o mores! Тут что, одни киллеры и педофилы собрались?

— Не реви! Я лишь спросить хочу: в какие часы тут кормят? И как это тут всё называется?

Удивительно, но слёзы быстро высыхают.

— В десять утра — завтрак. В час дня — полдник. В половину пятого — чай. В семь вечера — обед.

— А ужин?

— Ужин нам не нужен.

— Ладно, иди. Нет, стой! — нашёл в кармане халата монету. — Вот, бери. Прости, что напугал.

Девочка дрожащими пальцами боязливо дотрагивается до монеты и отдёргивает руку.

— Это пять рублёв, Ваше вашество.

— И что? — смотрю непонимающе.

— Моя мать имеет жалование три рубля в месяц.

— И что? — спрашиваю на автомате, а сам уже начинаю догадываться.

— Не смею я.

— Ерунда. Бери, — отмахиваюсь я. — Вдруг, опять когда испугаю.

Девочка на этот раз руку не одёргивает. Улыбается и уходит. Я смотрю ей вслед и тоже улыбаюсь. Приятно же хорошему человеку добро причинить. Надеюсь, зачтётся мне в следующий раз, когда опять буду с Верховным разговаривать.

Вот только начал мечтать, как Глашка объявилась. Ой, блин! Я же с ней на заражённом одеяле!..

— Стой, — кричу громко. — Не подходи! Да стой, говорю! Беги к этому... камер-чего-то-там и пусть кто-нибудь из осужденных на смерть мою постель и пуховик вытащат на задний двор подальше, и сожгут к чертям. Поняла? Повтори! Так, всё правильно. Кто будет отнекиваться, передай, что вечером сам голову отрублю.

Глашка уже развернулась, чтобы бежать, но я остановил:

— А ты потом беги к лейб-лекарю и скажи, что одеяло в моей опочевальне было оспой заражённое, путь он тебе лекарство какое даст и прикажет кровать мою спиртом помыть... да и всё остальное там тоже. Я в ближайшие дни на сеновале посплю.

Уф... Я и не подозревал, что нам, принцам, так тяжко жить приходится. Что-то мне уже расхотелось наследником становиться. Хмм... Так я и не наследник. Им будет мой сын, когда родится. А когда он родится? Через год? Значит, сейчас за мной охотиться продолжат, а потом — за сыном?! Убью гадов! Потом выкопаю и снова убью!

А кто это там идёт? Нюра? Точно, она. Бёдра широкие, грудь четвёртого размера, губы сочные. Красотка почище Клаудии Шиффер.

Подхожу сам. Девушка замечает и в этом... как его... книксете приседает. Глаза мои теперь отлично видят её полуоткрытую грудь. Это так и задумано изначально, чтобы своих подчинённых женщин короли могли в подробностях разглядеть?

— Ваше Высочие!

— Привет, Нюрка! Как дела? Что делаешь сегодня вечером?

Распрямляется и смотрит непонимающим взглядом. Решаюсь провести тест на IQ:

— Скажи-ка, какой год на дворе?

— Две тысячи пятьсот пятьдесят четвёртый год от основания Ромы.

— Какой Ромы?

— Столицы Ромейской империи.

— А-а... — отвечаю я, и зарубку на память делаю, чтобы выяснить, куда они Рим подевали и почему летоисчисление другое. Сволочи, да я их за Вечный город так поимею-переимею, что сыр «Маасдам» обзавидуется, глядя на образовавшиеся дыры.

— Умничка! — хвалю. — Правильный ответ, — а сам в карманах роюсь.

В кармане монет больше не было, но нашёлся кусочек сахара. Протягиваю Нюрке.

— Служить!.. Блин, не то... Вот, бери, заслужила.

Фрейлина недоверчиво, двумя изящными пальчиками берёт кусочек сахару и не знает, что с ним делать. Я тоже не знаю. Если начнёт грызть, то может зуб сломать, а потом ещё и кариес начнётся. Лечи её после этого. А без зуба и замуж, наверное не возьмёт никто.

Пока мы оба стояли и тупили, пробегавшая мимо собака уткнулась носом в ладонь Нюрки и сахарок утащила. Ну и хорошо! И зубы целы, и потенциальный жених не убежит.

— Пойдём, — говорю, — Нюрка, полдничать. Чегой-то я проголодался. С утра маковой соломки во рту не было.

Мы и пошли. Идём так рядышком не спеша. Я и призадумался, — мож ей руку предложить? Вот только по этикету это правильно или нет? Кто бы рассказал-научил. И от этих мыслей грустно сделалось. Вот меня уже убили раз, второй раз отравить собираются, а я даже не знаю, могу ли я, наследный принц, красивой девушке руку предложить. И не имеет значения, что она лет на семь меня старше. Душой же я взрослый мужчина!

Глава 2

Собственно, а с какой стати мне обязательно надо идти именно к себе на полдник?

— Нюр, а Нюр! Матушка тоже будет полдничать сейчас?

— Да, Ваше Высочие!

— Так, давай к ней и завалимся. Чего зря продукты переводить. Экономия должна быть экономной.

— Ну... — фрейлина замялась. — Моветон сие.

— Чё?

— Не принято, Ваше Высочие, на трапезу без приглашения приходить.

— Так я же по-родственному. Во мне, может, сыновни чуйства проснулись. Веди! Будут ерепениться, скажу, что я головой стукнулся и многое позабыл из этикета, и своей жизни.

Анна ничего не ответила и лишь молча продолжала идти к дворцу. Вошли, конечно же, через парадный вход, и я периферическим зрением наблюдал, как гвардейцы будут отдавать мне честь. Вытянулись в струнку. Хорошо, поставлю им плюсик в карму. До покоев императрицы шли минут десять, а я старательно запоминал все эти лестницы и переходы. Память-то у меня идеальная, что увижу, того уже никогда не позабуду... наверное.

Перед дверьми стоят два лакея и так на нас глаза скосили. Чего вылупили зенки?

— И долго мы тут стоять будем? — спрашиваю у холуев. — А ну, бегом докладывать маманьке!

Один струхнул и за дверью быстро скрылся. Второй стоит и недовольно кривится. Ладно, я вам тут устрою порядок. Каждый будет с бейджиком ходить. А то все на одно лицо. Парики снимут, и попробуй, разбери кто есть кто, и виноватых не сыщешь.

Дверь открылась, и голос за ней оповестил:

— Его Высочие принц Юлий!

Вот найду того, кто посоветовал таким именем окрестить, и дам в глаз.

Вхожу. Лицо маманьки вытянулось. Она одета почти как на парад, вот только драгоценностей пока маловато, зато причёску уже соорудили. Чем-то государыня недовольна? Хмм... С радостным выражением лица, улыбаясь во все двадцать восемь зубов, подхожу к столу. Молчание. Пауза затянулась.

— Добрый день, Ваше Величие! — кланяюсь государыне. — Дозвольте откушать в семейном кругу.

Опять молчание. Потом раздаётся негромкое:

— Добрый день, сын наш! Дозволяем.

Ну и чудненько. А то и не знаю, как себя вести пришлось бы, если бы отказала.

Лакей стул подносит мне. Сажусь. Сразу салфетку Нюрка даёт, чтобы я свой халат не испачкал. Мудро! Галочку ещё одну поставил девушке в карму. Подносят яйцо на подставке. Нюрка за спиной стоит и подсказывает: «Œuf à la coque». Хмм... Что это? Девушка, видя моё затруднение, берёт в руки ложечку и начинает чистить. Понятно, это яйцо в мешочек. Так бы сразу и сказала. Не очень-то я его люблю, но потерпеть можно. Это всё? Нет, несут какие-то гренки с сыром. А что маманька? Императрица тоже ест, но видно, что глазом своим миндалевидным косится на меня.

— Какой сегодня чудный день, не правда ли?! — пробую начать светскую беседу.

— Да, утро чудное, — кивает Елена Седьмая. — А как вы, сын мой, умудрились из царства мёртвых вернуться? Вроде бы вечером померли?

Вот и подробности пошли. Хмм... Все смотрят на меня и ждут ответа.

— Да вот, матушка, перевозчик Харон отказался по Стиксу перевозить. Монеты-то у меня не было, чтобы ему отдать. Кто-то украл, наверное. Вот и пришлось обратно возвращаться, благо Верховный помог... Вошёл в моё непростое положение.

Вижу, что глаза у присутствующих округлились.

— Верховный — это кто? — матушка даже про еду забыла от изумления.

— Зевс, старикан косматый, — бросаю небрежно, и пододвигаю к себе блюдо с бутербродами. — Сказал, что маменька моя в слезах убивается, и просит его вернуть сыночка. Вот он и принял участие.

У одного лакея из рук выпал поднос и загремел по полу, но никто даже не взглянул в его сторону.

— А что-то ещё сказал Зевс наш? — побелевшее лицо императрицы могло начать конкурировать с цветом льняной скатерти.

— Отчего не сказал, сказал, — кивнул я. — Пожелал мне всех благ при обучении искусству управлением государством. Порекомендовал книгу одну прочитать. Она так и называется «Государь». Утверждал, что печатное произведение сие зело полезно будет для меня, когда монархом-соправителем стану.

Теперь лицо маменьки можно принять за стандарт белого цвета при настройке фотоаппаратов. Ну а я, делая вид, что ничего такого не сказал, протёр краешком салфетки свои губы, встал и начал откланиваться.

— Благодарю, Ваше Величие, за мольбы к Верховному обо мне! Будьте уверены, о таком не забуду. Приятного аппетита!

Направился к выходу и, уже стоя в дверях, обернулся, промолвив:

— Совсем забыл, маменька, мне ваша фрейлина Анна паки зело нужна будет в ближайший месяц или два. Круглосуточно. И прямо с сего часа.

— Сын мой, — только и смогла ответствовать императрица, чуть было не выронив ложечку из пальцев. — Фрейлины положены лишь дамам, а у мужчин имеются камердинер и лакеи.

— Ваше Величие, но у меня и тех нет.

— Когда нас известили о вашей безвременной смерти, все лакеи перешли в распоряжение министерства двора.

— Вот я про то и гутарю! У меня нет сейчас никого, а состояние моё после кончины так себе. Я и упасть могу, шею сломать. Фрейлина будет меня поддерживать и, в отличие от слуг, никакие синяки на теле не оставит.

— Будь так, сын наш... Повелеваю!

— Вельми понеже, матушка! Нюрка, к ноге!

Теперь можно без всяких оглядок предложить девушке руку. А что?! Вот свалюсь на лестнице, кто будет отвечать?

До моих покоев шли молча. Ну, я-то в душе пел и угарал от смеха, а вот на Анну без слёз смотреть было нельзя. Она напоминала беспризорного котёнка, которого несут домой, а он лишь дрожит, не зная ничего о том, что его ожидает. Не дрейфь, привыкнешь, и всё будет хорошо. Тем более, что я про тебя в прошлый раз кое-что успел узнать.

— Скажи-ка мне, Нюра, как найти придворного строителя?

— Сейчас приведу, Ваше Величие, — девушка присела в... книксете... и упорхнула.

Ой, да молодца! Не стала ничего спрашивать, а сразу побежала мою волю исполнять. Одобряю! Десять лайков!

Минут через двадцать входит мужик. Ну как мужик...мужчина в фартуке. Кланяется.

— Как звать?

— Фёдором, Ваше Вашество!

— Вот что, Фёдор. Видишь, как неправильно всё тут устроено? — обвожу рукой помещение. — Кровать моя прям у двери стоит. Любой, кто войдёт, сразу на постелю смотрит. Непорядок. Ответь мне, что находится в соседних помещениях?

— Слева от вашей опочивальни, расположена комната для слуг. Справа — комната для инвентаря по уборке этого этажа.

— Ага, — задумался я. — В какой стене проще проём для новой двери прорубить?

— В обеих, Ваше Вашество.

— Ну, пойдём, глянем, что там и как.

Комната для слуг была небольшой и неправильной формы. Понятно, для моего туалета, находящегося рядом, прихватили немалую её часть. Подсобка, напротив, имела два окна и даже лепнину на стенах.

— Короче, Фёдор! Приказываю прорубить двери в обеих стенах. Кого надо будет уведомить, чтобы слуг и инвентарь убрали куда подальше?

— Это в Министерство двора, наверное, — стал чесать мужик затылок.

— Нюра, а ты что скажешь? Вот та комната, что слуги сейчас занимают, отводится тебе. Как гастарбайтеров оттуда выгнать?

— Всё будет сделано за полчаса, Ваше Высочие! — через несколько секунд ответила фрейлина и скрылась за дверью.

— Давай, Фёдор, неси инструмент. Через час начнём перепланировку.

И работа закипела. Ну а что? Наследник должен голым на виду у встречных и поперечных ходить? Нет уж, проход в мою новую спальню будет через эту залу, а в ней я оборудую что-то вроде рабочего кабинета. Да и Нюра окажется в шаговой доступности. Приспичит мне, в её комнатку приду. Ежели, какую иную девицу захочется в кровать свою затащить, то дверь на ключ и пусть фрейлина другим выходом пользуется.

Но это уже лирика. Сейчас надо власть во дворце потихоньку в свои руки брать. Ненавязчиво и постепенно, чтобы никто осознать не мог, а когда я в силу войду, то и поздно будет. Вот только кого назначить серым кардиналом? Аню, что ли? А это идея. Она тут всех знает, и если к себе приблизил, то врагу глотку перегрызёт за хозяина. Вот только женщины, они такие... самого схватят, и под каблук запихнут.

***

Поздно ночью я спросил всё-таки Анну:

— Скажи, а как тебе так быстро удалось решить проблему с комнатами?

— Это просто, — лениво ответила теперь уже молодая женщина. — Товарищем министра двора является мой двоюродный дядя по материнской линии, барон Сибелиус. Он меня фрейлиной и устроил к императрице. Думал, что в её окружении я мужа себе сумею присмотреть.

— Подожди, — страшная догадка озарила моё расслабленное сознание. — Ведь фрейлина должна быть девушкой, иначе её выгонят. Замужние женщины не могут претендовать на эту должность.

— Ну да, — Аня приподнялась и оперлась на локоть, демонстрируя налитые вкусняшки. — Поэтому, я и не фрейлина уже. Если ты, Юлий, меня не бросишь, когда наиграешься, то я приобрету статус официальной любовницы, метрессы. А это даже выше, чем фрейлина, в определённой степени, конечно.

— Что за статус? — теперь уже я приподнялся и превратился в слух, лишь глазами наблюдая за прелестной живой картиной.

— Ты не знаешь? — прифигела Анна, но взяла себя в руки. — Метресса, — почти обязательная компаньонка любого вельможи. Считается, что жена принимает участие в управлении домом или имения, руководя слугами и прочим, да ещё наследников рожает, если может. Официальные же любовницы, — что-то вроде советниц по интригам. Как говорится, и польза, и удовольствие в одном теле, — и молодая женщина вперила в меня свой взгляд.

— Хорошо, — не стал я растягивать драматическую паузу, — назначаю тебя метрессой.

Глупость? Да, конечно! А чего вы хотели от пацана с мозгами старикана? Для начала надо было бы расспросить у нескольких людей, кто такие эти официальные любовницы, и чем это может грозить. Но, как обычно, мужчины редко в подобных случаях думают той головой, что на плечах.

Ну вот, всё нижеследующее рассказала Анна.

Институт официальных любовниц, если так можно выразиться, появился здесь лет триста назад, когда одна молодая королева, серьёзно приболевшая после неудачных родов, не могла более выполнять свои брачные и представительские функции. Тогда венценосному супругу была предложена старшая сестрица, уже вдова, замещать на государственных торжествах и обучать плетению интриг. На одном из малых приёмов королева объявила, что поскольку она слаба из-за болезни, то короля будет сопровождать учительница. Король с энтузиазмом воспринял предложение жены, и, выучившись, через год (как раз перед тем, как супруга умерла), заимел бастарда мужского пола. Дворянство отнеслось к данной ситуации спокойно. Да и могло ли быть иначе? За гробом королевы шёл король с дочерьми, за которыми следовала и метресса, с узаконенным бастардом.

На своей любовнице король жениться не стал, что и стало нормой в дальнейшем. То есть, на метрессах впоследствии почти никто не женился, поскольку дети от них считались признанными бастардами. Дворяне же, имевшие проблемы со своими жёнами, навязанными родителями ради династических союзов, стали следовать примеру своего короля, который не мог запретить вассалам то, чем занимался сам.

Так что Анна знала, на что шла. А винить дочь нетитулованных дворян в этом я не хотел, да и не мог, поскольку сам был причиной случившегося. Ну и ладно. Теперь можно везде шляться с Нюркой, и никто даже бровь поднять не посмеет, как и катать желваки на скулах. Очень даже замечательная ситуация для тринадцатилетнего мальчишки, которому любой современный автор книг о попаданцах готов поставить диагноз: спермотоксикоз. Ну а возраст... А что возраст? Через три года я буду совершеннолетним, и возрастная разница между нами будет почти неразличима, уменьшаясь в дальнейшем.

— Слушай, Ань, — начал я разговор о главном, когда утром мы сидели рядышком за завтраком. — Меня хотят убить.

Хорошо, что любовница в этот момент успела поставить чашку с какао на столик, иначе бы пришлось платье в стирку отдавать. На последующие расспросы я пересказал всё услышанное на скамейке. Мой серый кардинал задумался.

— У твоих прапрабабушек и прапрадедушек было, как ни странно, довольно много детей, которые тоже наплодили потомство, — начался экскурс в историю родов предков моего реципиента. — В основном они довольно влиятельные дворяне, хотя и здесь не обошлось, извини, без белых ворон. Поскольку в Империи имеются территории, где наследственные законы отличаются от привычного, — минорат, сеньорат и так далее, — то желать твоей смерти могут кто угодно.

— Вот спасибо тебе, любимая, утешила.

— А что ты хотел? Родиться принцем, и чтобы тебя любили за это? Дудки! Ты не золотая десятирублёвая монета, чтобы нравиться всем.

— Это я понял. Вот, что мне делать-то? Кого подозревать?

— Тем сиятельством может быть кто угодно. Причём, не обязательно твой близкий родственник, а, например, герцог, чьи предки породнились когда-то с нынешней династией лет двести назад. Никаких выгод от твоего убийства такой человек не имеет. Ну разве что он просто маньяк-убийца. Но это же не повод сажать в тюрьму! Иначе, тюрьмы были бы переполнены герцогами и графами.

Я выслушал и офигел от этой ремарки. Зевс, перенеси меня в другой мир или на другой континент! Прислушался. Нет, ответа от Верховного я не получил. Наверное, в быка превращается перед очередными потрахушками.

А Нюрка дальше вслух размышляет:

— Видать, не просто так твой брат Август погиб.

— Мой брат?! У меня был брат?

Любовница ласково берёт мою голову в свои руки и ощупывает.

— Странно, шишек нет, а ты столько всего важного позабыть смог, любовь моя. Года три назад на вас, когда вы в парке играли на лужочке, карета наехала. Нянек ваших пошибла, брата твоего. Вот тебе же Юлий, повезло, — в аккурат перед наездом, ты рванул в сторону за мячом, который укатился из-за сильного ветра. Так жив и остался.

— А что следствие показало?

— А что оно могло показать? — отмахнулась Анна. — Кучер был пьян смертельно. Карету никто не опознал. Долго не разбирались, — раз, и повесили бедолагу.

На моей голове и прочих частях тела волосы дыбом встали. Пришлось брать Нюру в охапку и бегом к мамаше.

Как обычно, на нас вылупились лакеи, стоящие у дверях часовыми.

— Доложи, что наследник со своей метрессой срочную аудиенцию ожидают.

Всё-таки приятно этих напомаженных и припудренных взбадривать периодически. А то зазнаю́тся не по-детски и ходят павлинами по дворцу. Маменька, видимо, тоже изрядно дёрнулась, когда услышала, что ей возвещают, поскольку пудру со своего парика на тёмно-синее платье неплохо так рассыпала, как я увидел после.

И вот, с Анной под ручку я вхожу в кабинет, и на нас устремляются взоры присутствующих, коих было чуть меньше десятка. Чем они там занимались и что обсуждали, не знаю. Зашли мы, Нюра... этот... книксет сделала, а я лишь слегка склонил голову. Пусть знают, что не просителем банальным заявился! Молчание было нам ответом, но положенные приветственные знаки были почти сразу выказаны.

Я решил не встревать в беседу, а просто завалился в кресло и начал выстраивать тезисы предстоящей беседы. Метресса моя сесть в присутствии императрицы не могла и просто стояла поблизости. Понятно, что дальнейший приём прошёл скомканно. Все гадали, чегой-то я припёрся, да ещё с бывшей фрейлиной. Ну и хорошо. Одна цель достигнута, — Анна представлена государыне в своём новом статусе, да и другие царедворцы при этом присутствовали. Смотрю на любимую, а она чуть ли не светится от счастья. Значит, ещё один плюсик в мою копилочку добрых дел.

А вопрос разбирался нешуточный: меня хотели женить. Ну, я-то уже был готов к подобному, а вот Нюра напряглась. Понятно, что это ей особо мало чем грозит, но всё равно неприятно. Хотела, поди, мною лет пять покрутить-покомандовать, а тут как бы свекровь подлянку устраивает. Абыдно!

Слушаю я беседу и понимаю, что первоначальный план женить меня на ком-то из поданных изменился. Теперь хотят послать гонцов к определённым соседним властителям с просьбой прислать портреты их дочерей, внучек и племянниц. Хмм... Это мне уже больше нравится. Одно дело на дочери графа местного, а другое — на принцессе или княжне. Не могу не порадоваться и тому, что будущая невеста никак не будет связана с дворянскими кланами Империи. А что это означает? Что не будет родственников, которые захотят через такой брак возвыситься

Это как в Российской Империи моего мира все императоры брали в жёны иностранок, чтобы не повторять ошибки прежней династии, когда всякие там Шуйские и Глинские проталкивали своих родственников к царёвой кормушке. Таким образом, я приведу в семью только одну девушку, а не всех её родичей. Ставлю мамаше плюсик. Нет, жирный такой плюсище.

Через двадцать минут надоело мне это слушать, и я решил педалировать события. Как? Просто стал демонстративно кашлять. Ну а что? Я болел и помер... имею право поделиться микробами и бактериями (о которых здесь, к сожалению, не знают) с окружающими.

Глава 3

Наконец-то члены Малого совета (как они себя называли) стали покидать залу. С недовольными физиономиями они проходили мимо моего кресла и, хоть лично мне они не показывали свои эмоции, но Аня всё срисовывала и запоминала. Каждый получит по заслугам. Путь даже не сомневаются. Прибегут потом ко мне и будут мою обувь облизывать! Я им устрою своеобразный BLM!

Ладно, мысленно пар спустил, теперь можно и к маманьке идти. Вон, сидит... Как наседка над цыпляками нахохлилась. Вот только из выводка я один остался.

— Ваше Величие, дорогая моя родительница, — начал я искренним голосом. — Припадаю к Вашим стопам и прошу защиты от супостатов.

— Что?! Где?! — сама не ожидая от себя такой реакции, вскочила женщина.

— Кровожадные пия подбираются к моей шее, — продолжаю плакаться я. — Подслушал давеча разговор один в саду. Некий вельможа отчитывал своего холуя, что заражённым оспой одеялом меня не смог извести. А вчерась отраву в икру баклажанную положили.

По ошалелому взгляду мамаши и багровеющему лицу было видно, что добавь я ещё что-то, её хватит удар. Пришлось выдержать паузу. Минут через пять цвет лица женщины стал приобретать относительно нормальный оттенок.

— Значит, тайный советник правду нам излагал, — задумалась императрица. — Опять сучье племя решило пяту поднять.

Я стоял и не перебивал. Чем больше сейчас будет сказано, тем лучше. К сожалению, Елена Седьмая решила иначе и не проронила ни слова.

— Пусть Анна выйдет, — через минуту сказала она.

Настала моя очередь напрягаться.

— Садись, сын, — устало ответила мать. — Слушай. Не могла я тебе раньше об этом рассказать, но и ждать, когда доброхот объявится, нет смысла. Как ты знаешь, наследование в Империи идёт по мужской линии. Все жены умерших королей, объявленные регентшами при малолетнем наследнике, получают тронное имя Елена. Как видишь, не все твои предки умерли в старости.

Императрица печально ухмыльнулась.

— Теперь о главном. Давным-давно жили три брата: Симеон, Кирилл и Николай. Первый был должен наследовать королевство. Он женился на одной княжне, известной сейчас как Елена Четвёртая, и в определённое судьбой время сел на трон. У этой четы в положенное время родилась дочь, через год ещё одна. Всего родилось пять дочерей, и Симеон уже приготовился передать королевство Кириллу, как следующему в роду мужчине, но через десять лет рождается у Елены сын, и все радуются и ликуют.

Женщина встала, подошла к столику и налила себе вина.

— Радость Симеона была безмерна. Ну а Кирилл ходил печальный, как ты понимаешь. Всё было хорошо, пока на очередной охоте дикий вепрь не разодрал Симеона. Тогда регентом объявили Елену, а Кирилла и Николая заставили дать клятвы, что они будут охранять племянника — Константина — пуще зеницы своего ока. Сложно сказать как, но через какое-то время Кирилл узнал, что Константин является сыном Николая, который каким-то образом смог охмурить Елену.

Я слушал эту древнюю историю с открытым ртом.

— Клятва была дана, и Кирилл побоялся наказания богов. А вот не убивать Николая он не обещал. Летописи не говорят, чем закончилось это противостояние, но факт заключается в том, что тот малолетний Константин — твой прямой предок по мужской линии. Соответственно, Николай — настоящий отец ребёнка — твой предок. Потомки Кирилла с тех пор пытаются извести всех, кто встал у них на пути и не дал принять корону.

Елена вздохнула.

— Столько веков прошло, а они не оставляют желания всё повернуть в свою пользу. Об этом умалчивается, конечно, но что знают двое, то знает и свинья.

— Значит, Кирилловичи в одном шаге от достижения своей цели?

— Мне приносили подмётные письма, в коих писалось, что если я откажусь от регентства и до твоего совершеннолетия передам власть... то моих детей оставят в живых. В Империи нас не оставят, но отпустят за границу, поскольку тогда наши смерти уже никому не будут нужны.

— Если ты не отказалась, то и я отказываться не вправе. Тем более, что Августа они всё же убили.

— Твоего младшего брата могли убить не они, а третья сила, — возразила мать. — Кто знает, какая борьба за власть развернётся, когда новая династия вступит на престол. Смутное время — тот период, когда можно ловить рыбу в мутной воде.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что кто-то может обнародовать эту историю и призвать к смещению нового императора. Да мало ли можно найти поводов, сын! Было бы желание.

— Я мал ещё, — подумав, сказал я. — Решать не мне.

— Мне казалось, что тебя надо как можно раньше женить, потом твоя жена рожает детей. Ты уезжаешь из государства с женой или наложницей, а я воспитываю внуков.

— И каков в этом смысл? — не понял я.

— В том, что на чужбине ты сможешь родить ещё детей, до которых не доберутся Кирилловичи. Ну а поскольку о новых родившихся внуках я объявлю во всеуслышание, то убивать тех, кто рядом со мной, смысла не будет. К тому же о таких кровожадных планах я тоже бы распространила слухи.

Я не мог не подивиться такому плану, как и не признать, что логика в нём была.

— Замысел хорош, — подумав, ответил я. — И, возможно, я бы не смог до него додуматься, но я не понимаю, как братья отца сидят на задницах ровно, когда их родню вырезают?

— Может быть, родственникам показывают, что случится и с их детьми, если они вмешаются, — стала вслух размышлять императрица. — Возможны и варианты. Например, их уже подмяли под себя наши враги, и в случае успеха пообещали преференции. К тому же некоторые из Кирилловичей предлагали династические союзы твоим дядьям. Времени с того древнего конфликта прошло много, так что породниться — предложение неплохое.

— Это возможно, — согласился я. — Значит, кроме нас двоих Кирилловичи других противников не имеют?

Теперь я смотрел на невысокую несколько полноватую женщину, которую вынужден называть матерью, совсем другими глазами. Она тоже носила маску, но если я это делал от осознания полного трендеца, в который попал, то она — для защиты от врагов. Да, жизнь — боль, и эта боль явственно читалась в глазах императрицы. Кстати, их цвет я поначалу не мог понять, поскольку видел, то зелёный, то голубоватый. Теперь стало ясно, что это казалось из-за нанесённой косметики, которая акцентировала внимание на одном из оттенков. Кстати, у Анны глаза светло карие, а вот рост почти такой же, выше моего почти на полголовы.

Ну раз пошли такие подробности, то добавлю, что здесь слово худой используется только в его первоначальном значении, — плохой. Так что фраза худая девушка — это вовсе не комплимент. Такими здесь являются в основном простолюдинки, которые не могут нормально питаться. Само собой, что их дети редко рождаются здоровыми. Подавляющее большинство фигур дворянок находятся в диапазоне от чуть полноватых до совсем толстых.

Тем временем императрица начала отвечать:

— Есть враги и недоброжелатели, конечно, но многие боятся в открытую выступать. Да и среди них имеется таковые, кому эффективно навязали чувство стыда за своего далёкого предка.

«Да уж», — подумал я. — «На моей Земле идеологи BLM тоже используют подобную стратегию».

— Я буду бороться, — решил я. — Если ты меня поддержишь, то попробую извести это змеиное семя. Но нельзя подавать виду, что мы всё знаем. Придётся вести себя, как раньше.

— Хорошо, сын! Возможно, ты прав. В любом случае надо что-то делать. Иначе смерти твоего отца, твоего брата и твоих предков были напрасны. Я целиком тебя поддерживаю, но на людях ты будешь периодически огребать люлей. Уж прости, но иначе нас начнут убивать очень быстро.

Делать нечего, пришлось встать и поцеловать руку Елены, а она в ответ запечатлела свой поцелуй на моём лбу. Когда я уже направился к выходу, то услышал тихий голос, раздавшийся позади:

— Хорошая девочка эта Анна, сын. Кстати, разрешаю обедать и завтракать вместе с нами. Оба приходите...

Хорошая девочка стояла в галерее и смотрела в окно. Увидев меня, она подошла и взяла под руку, а я, ни слова не говоря, повёл её наружу. Там солнце и можно взбодриться на свежем ветру. На первом этаже увидел уже знакомого младшего сержанта.

— Младший сержант, ко мне! — рявкнул я почти басом.

Тот, не поняв в чём дело, подбежал на звук голоса, и лишь разглядев меня, притормозил

— Я долго буду ждать, младшой? — не было причины спускать подобное отношение.

— Младший сержант Пуговкин, Ваше Высочие! Провожу проверку постов и караулов.

— Молодец, сержант! Хвалю!

— Служу престолу!

— Вот это я и хотел бы узнать, Пуговкин, во всех подробностях, — начал я. — Завтра, в одиннадцать часов утра желаю наблюдать как твои подчинённые маршируют на плацу. Понял?

— Так точно! — младший сержант вытянулся во фрунт.

— Отличившихся награжу... наверное. Если же кто оплошает, спрошу только с тебя. Вольно! Далее по плану.

И я с Анной продолжил своё движение к природе, а Пуговкин ошалело смотрел вперёд себя и ещё долго не мог понять, что это было...

— И что это было? — всё-таки вопрос был задан, но не военным человеком, а спутницей.

— Хочется знать, что наши гвардейцы из себя представляют, детка, — не спеша, как бы сам с собой, начал говорить я. — Многие сложные проблемы царствующих династий решались с помощью копий и мечей гвардейских подразделений, охраняющих представителей этих самых династий. И вот, что удивительно, — как правило, тех, кого надо было защищать, гвардейцы и лишали жизни.

Подруга ойкнула и так крепко ухватилась за мою руку, что ноготки впились в нежную плоть.

— Откуда ты это знаешь, Юлий?

— Есть многое на свете, любимая Аня, что и не снилось нашим мудрецам. Не дрейфь и верь в гений твоего императора!..

Ближайшие двадцать минут Нюра сидела на скамье в тени густых каштанов, а я возлежал на ней... на скамье, конечно... использовав колени любовницы вместо подушки. Да, надо подробно Петруше Первому срочно организовывать собственные потешные полки. Хотя бы один. Как и он, я буду использовать их для устрашения внутренних врагов, в первую очередь. Ну а потом и на соседей обращу внимание, может быть.

В связи с этим возникает вопрос финансирования. Если Петру финансово содержать полки помогали внешние силы, как утверждают некоторые альтернативные историки, то мне придётся рассчитывать лишь на себя. Надо будет, конечно, поинтересоваться количеством золота в казне, но подозреваю, что его всегда не хватает. Да иначе и быть не может. А это означает, что надо срочно заняться вдумчивым прогрессорством. Конечно, первоначальный замысел продажи сборников якобы моих песен придётся отложить. На канцелярских скрепках тоже особенно не заработать, да и я не знаю, имеются ли здесь станки для подобных изделий.

Чем там ещё Петруша занимался? Бороды отрубал? Так их здесь дворяне не носят, что и хорошо, наверное. Значит, здесь не было аналога того земного русского князя, который в каком-то там двенадцатом веке, презрев древний обычай брить лицо, стал отращивать бороду по византийской моде.

Что же ещё я помню о преобразованиях? Точно, гербовый сбор! Тут челобитные наверняка подают все, кому не лень, усложняя делопроизводство и увеличивая бюрократию. Напечатать марки будет не так сложно, судя по заполненным книжным шкафам, что находятся во многих комнатах. Вытребовать помещение рядом с дворцом, посадить туда десяток грамотных людей, и пусть читают писульки, сортируя и по важности. Часть с дохода от продажи марок уйдёт им на жалование, частью поделюсь с канцлером, а остальное — мне. Государству тоже польза, поскольку уменьшится поток челобитных, среди которых можно потерять действительно важные. Вот только с кем это обсудить: с канцлером или министром императорского двора? С канцлером, скорее всего. Министр двора — это, скорее, завхоз, обеспечивающий жизнь императрицы и её приближённых.

Гербовый сбор, — это хорошо, но мало. Можно ввести ещё и почтовые марки, если государственную почту не успели придумать. Какие же у Нюры удобные колени! Было бы у меня две любовницы, то и ноги мог бы повыше положить, чтобы отдыхать лучше. Две любовницы. Хмм... Интересно, а каково в государстве демографическое состояние? Судя по дворянам, тут моногамия, которую они разнообразят с помощью метресс. Мужчины из низших сословий обзавидововались, наверное. Ну да, официальная пассия — это круто. Может, разрешить среднему классу полигамию? А за подобное позволение брать деньги. Понятно, что платить позволят себе лишь богатеи, которым наследник нужен обязательно. Беднякам же такие заморочки и не нужны, поскольку почти ничем и не владеют.

Думай, голова, думай, — шапку куплю! И тут меня осенило! Есть менее затратный способ срубить бабла, не срастаясь с государством. Конечно, сколько-то придётся денег отдать за покровительство, но реальные суммы вряд ли кто подсчитать сможет.

— Ань, поблизости есть какие-нибудь типографии?

— Типографии? Ты хочешь книгу напечатать? О чём она? — оживилась любимка.

— Да, напечатать, но не книгу, а что-то вроде билетов в театр.

— Ну-у-у... — разочарованно протянула Нюра, но раздумывать над вопросом не перестала. — Я не знаю, но можно спросить у дяди. Министерство двора иногда что-то где-то там печатает, визитки разные и прочее.

— Хорошо, спроси, — киваю я. — Я ещё хочу в город съездить и посмотреть, как народ живёт.

— А чего на него смотреть? Ничего интересного там нет.

— Если мы оба заинтересованы в том, чтобы я правил, то народ должен помнить обо мне, видеть, узнавать. Это называется популярность.

— Ты хочешь монеты раскидывать по примеру ромейских цезарей? — удивилась Анна.

— Для начала надо эти монеты заиметь, но общее направление моей мысли ты поняла почти правильно.

— За каретой к дяде точно идти надо. Ещё лучше, чтобы карету нам дали в постоянное пользование, тогда и выпрашивать не надо будет.

— Нам? — улыбнулся я.

— Нам, — не обращая внимание на иронию ответила женщина. — Я тебя одного в город не отпущу. Да и нельзя тебе без сопровождающих. Этикет.

***

Гвардейцы стояли в три шеренги, и их лица выражали некоторую озабоченность, поскольку не так часто в последнее время кто-то из знатных интересуется их выправкой. Я подошёл к Пуговкину и стал ожидать доклада. К чести младшего сержанта моё молчание он понял правильно.

— Ваше Высочие! Взвод гвардейцев для демонстрации строевых приёмов с оружием построен.

— Молодцы! Командуй! — как можно важно ответил я и стал наблюдать.

Гвардейцы что-то там делали с пиками и алебардами, махали саблями и прочими кинжалами. Даже строем походили по плацу туда-сюда. Конечно, всё выглядело так себе, но старались. Я даже похвалил младшого и нескольких рядовых. Ну а что? Мотивация для солдата очень важна. Зато примерно представляю, что такое эта дворцовая стража и чего от неё можно ожидать. Жаль, что из серьёзного оружия в этом мире лишь пушки, но и с ними что-то потом можно будет придумать. Солдатики ещё походили минут пятнадцать, и я дал команду вернуться в казарму.

— Скажи, Пуговкин, — задал я важный вопрос. — Сколько умелых гвардейцев, могущих начать обучение... э-э... новичков из крестьян, имеется у нас?

Младший сержант подзавис. Конечно, с таким вопросом надо бы к лейтенанту или капитану, но раз они не соизволили выйти к наследному принцу, то незачем их и тревожить. Пусть и дальше снобизмом страдают.

— Две дюжины, Ваше Высочие!

— Молодец! Благодарю за службу! — и рублик ему протягиваю.

— Служу престолу! — гаркнул на радостях младший командир, монетку из рук осторожно взял и положил в карман.

— Кстати, дело одно есть. Мне нужна пара гвардейцев. Секиры брать не надо, а вот копьё и меч, вполне сойдут.

Зачем мне это? Да вот решил я посетить кухню и сплагиатить «Ревизорро». Было такое ТВ-шоу, где одна настырная женщина ходила по разным кафешкам, выискивая жучков и паучков. Думаю, что в этом условном Средневековье хитиноносных соседей человека должно быть немерено. Помня о разного рода противодействиях, что учиняют люди, желающие скрыть грязь и прочие гнилые продукты, я и решил взять группу вооружённой поддержки, дабы любого шеф-повара убедить, что размахивание сковородками перед лицом будущего короля может быть чревато.

Глава 4

Дворцовая кухня располагается в отдельном здании, что и правильно, поскольку разные неприятные запахи, идущие от скотного дворика, звуки разгружаемых подвод и прочие бытовые мелочи далеко не всем нравятся. Сам я не знаю, конечно, где вход в это царство медных противней, но вот сопровождающие меня гвардейцы бывали там не раз.

Захожу в хранилище всяких там вершков и корешков. И первым же делом вижу мышей, которые чуть ли не мини-банкетный зал там устроили. Нервы у меня крепкие, так что блевать не захотелось. Ну почти не захотелось. Ладно. Иду дальше, и тут мне навстречу человек в условно белой одежде с бо-о-льшим таким головным убором. Нет, не в высоченном колпаке, какой помню по фильмам и рекламных видео о французской кухне, а здоровом белом берете.

– Кто такие?! – раздаётся громкий рык. – Кто пустил? Воровать вздумали, негодники! Щас я вас угощу.

Почти белое чудо убегает и через несколько секунд уже возвращается с длиннющим ухватом, а за его спиной какие-то спиногрызы в серых одеждах орут что-то грозное. Ну-ну... В темноте мужчина лишь меня и Анну, а гвардейцев – нет. Они у двери стоят, в которую мы вошли.

– Гвардейцы! – восклицаю я. – Мечи наголо! Взять в плен неприятеля!

Что тут началось… Метресса моя визжит, я брюквой бросаюсь как снежками. Гвардейцы поначалу ошалели от моего приказа, но привычку выполнять не утратили. Вытащили мечи и пошли вдвоём против кричащего десятка.

К сожалению, битва закончилась почти не начавшись. Те невысокие двуногие недоразумения как увидели мою вооружённую поддержку, так палки и ухваты на пол побросали, и бросились наутёк. Гвардейцам никто команду не отменял, и они добросовестно начали ловить мужчину в берете. Нюра тоже визжать не перестала. Ну а я был вполне доволен количеством брюквы, и готов метать её ещё полчаса.

Беретоносный, зажатый в угол, скоренько сдавшийся на милость победителя, был притащен за шкирку ко мне. Хотелось, конечно, поставить ногу ему на голову и начать зачитывать условия взятия в плен, но я вовремя одумался и тихонько так спросил:

– Ну и кто ты, чудо грибообразное?

– Я шеф-повар Пьер! – отвечает тот, кто вот только что хотел меня ухватом по голове стукнуть.

– Лягушатник, что ли?

– Нет, русский я.

– Русский по имени Пьер? – начал тупить я.

– Нет, Пётр я. Пётр Алексеевич Болотников. Учился поварскому искусству в городе Париже.

– C'est très bien! А чего драться полез? Этому тебя тоже во Франции учили.

– Подумал, что воров поймал.

– Ладно. Отпустите его, – обращаюсь к гвардейцам. – Только смотрите в оба за ним. Вдруг, снова буянить начнёт. Тогда сразу по ногам бейте его. А вот по голове – нельзя, все рецепты забудет. Ну а ты, monsieur Pierre, показывай наследному принцу свои владения. Хочу посмотреть, как у тебя мясо хранится.

Вижу по глазам, что шеф-повар начинает понимать, кто перед ним. Лебезить стал, в глаза так льстиво заглядывает. Ох, чую, гнилая у него душонка. Но молчу. Надо вначале всё рассмотреть, а уж потом голову рубить.

Мдя… Взглянул я на мясо, и как-то расхотелось обедать. Нет, не гнилое, но вот крыс хватало. Живых, конечно. Хорошо, что хвостатыми серыми тварями меня не удивить, поскольку я на мясозаводе работал годик. Нагляделся на всякое. Хорошо, что не чёрные. Хотя, особой разницы нет.

Потом повёл меня Пьер на саму кухню. Поварята бегают, что-то со стола на стол перетаскивают. Остановил одного, самого неторопливого, поскольку другие уж очень шустрые.

– Ну-ка, показывай ладони! – и лицо делаю грозное такое, чтобы не подумал убежать.

Батюшки! Под ногтями грязь, на пальцах свежие порезы.На голове жирные волосы противными паклями свисают на плечи. Бр-р-р…

– Все такие чистюли? – оборачиваюсь к Пьеру.

– Ваше вашество, он почти чистый, – начинает врать шеф. – Овощи вот только сейчас чистил.

Прошёлся я дальше, посмотрел на стены, взглянул под столы. Женщины с фамилией Летучая на вас нет!

– Всё мне ясно, – совсем недоброжелательно говорю человеку-грибу. – Слушай меня внимательно, мусьё. Во-первых: через три дня мышей и крыс быть не должно. Делай что хочешь, хоть своими волосами лазы в подпол законопачивай, а бегать им тут запрещаю. Во-вторых: все стены, всю посуду отмыть горячей водой с содой. Пауков и тараканов с прочей живностью я в следующий раз видеть не должен. Если увижу мышь, крысу, таракана или ещё кого, заставлю тебя его съесть. Причём в сыром виде. Ферштейн?

Пьер прифигел. Головой кивает, но вижу, что это нервное. Даю знак гвардейцу:

– Приведи его в чувство, но не слишком больно.

Удар. И шеф-повар начинает очень быстро соображать.

– Повтори, что я тебе только что повелел.

– Всё отмыть… мышей и тараканов извести… крыс уничтожить…

– Завтра, послезавтра и третьего дня все тут прибираются. Будете вы спать или нет, – я об этом и знать не хочу. Если приду и найду грязь, то ты пожалеешь, что во Франции не остался. Поварята и все остальные должны быть чистые. Без грязи на руках и на других частях тела. Всех работников мужского пола обрить. Женщинам разрешаю волосы до плеч. Одежда должна быть выстиранная и чистая.

Отворачиваюсь и иду к выходу…

“Вот сволочь такая!” – думаю. – “Как ещё болезни тут пышным цветом не расцвели?” Кстати, надо бы девчонку ту найти. Как её звать? Фёкла, вроде, дочь кухарки Марфы. Оборачиваюсь к Анне:

– Душа моя, – найди девчонку Фёклу и её мать Марфу. – Я вон там их ждать буду. Только приведи как можно незаметно.

Метресса кивнула и вернулась на кухню, а я с гвардейцами в сторонку отошёл. Через пять минут подбегает Фёкла, а ещё через минуту и Нюра с Марфой подошли. Девчонка узнала, разулыбалась. Марфа была более осторожна, но смотрела приветливо и бросилась руку целовать. Не дал. Мало ли чем болеет. Дав знак отвести Фёклу в сторону, обратился к кухарке:

– Слушай, Марфа. В эти дни на кухне будут наводить чистоту. Тебе я поручаю очень важное дело, – приглядывать за Пьером и другими работниками. Тебе надо слушать, что они говорят и смотреть, что делают. Думаю я, что кто-то захочет повеление моё не исполнить. Если что недоброе Пьер замыслит, отраву в еду положить или ещё что, то тебе следует ко мне прийти как можно скорее, и всё рассказать. Поняла?

Женщина кивает, и я её отпускаю. Подхожу к девочке.

– Помнишь монету? Получишь ещё такую же. Но тебе надо будет смотреть за поварятами: что они говорят, как хорошо приказы выполняют... А ещё надо смотреть, не кидает ли кто из них в еду гадость какую... землю, например, или мочу в суп наливает. Всё мне должна рассказать. А вот о моём тебе наказе знать никто не должен. Поняла? Беги, давай, работай.

Поворачиваюсь к гвардейцам:

– За образцовое несение службы объявляю благодарность! Свободны.

И каждому по пятьдесят копеек в руки даю.

– Служим престолу! – отвечают и довольные уходят строевым шагом.

Нюра стоит и не знает, что и сказать.

– Знаешь что? – в голову пришла дерзкая мысль. – Хочу узнать, помню ли я как держаться в седле? Идём к конюшне.

Аня пытается отговорить, но мне вожжа попала под… короче, я тащу её за собой. Конюх, выслушав меня, безропотно берёт седло и идёт к ближайшему коню.

Вот он выводит его за ворота и помогает мне подняться. Вроде держусь. Моя метресса спокойно смотрит на действо, и это чувство передаётся и мне. Медленно так выезжаю и направляюсь в глубину парка. Животное флегматично слушается команд, и я начинаю ощущать себя лихим джигитом… Натягиваю удила и пытаюсь дать команду шпорами. Безропотный доселе конь встаёт на дыбы, и я обретаю крылья…

Голова болтается из стороны в сторону, и я сквозь сон пытаюсь держать её так, чтобы не удариться. Стук-стук… Стук-Стук… Стук-Стук… Любому человеку, который пользовался железной дорогой знакомы эти звуки. Меня разморило на солнце и хочется спать. Стук-стук… Стук-Стук… Стук-Стук… Куда я еду? Зачем? Мне не нужны ответы, хочется только спокойствие и мягкое плечо по соседству, на которое можно положить голову!

– Ты чего, Евгений? Нам скоро выходить.

Какой Евгений? Куда выходить? Я хочу спать!

Чья-то рука трясёт меня, и я открываю глаза. Электричка. Фанерные неудобные сиденья. Когда появилась Российская Федерация, бывшие советские люди поняли, что наступил капитализм и с лозунгом “Тащи скорее, пока другой тебя не опередил!” пробирались по ночам в электрички и снимали мягкие сиденья. Куда они их затем девали, я не знал, но факт остаётся фактом, – сидеть в электричках стало совсем неудобно.

– Куда мы едем?

– Ты когда успел напиться? – какой-то парень смотрит на меня с удивлением, и его имя неожиданно всплывает в моём сознании: Андрей.

– Я трезв, – пытаюсь реабилитироваться я.

Реабилитироваться – одно из многих слов, которые люди вспомнили во времена Гласности.

– Ну и хорошо, – радостно соглашается парень. – Всё, встаём, приехали.

Мы протискиваемся мимо стоящих в проходе вагона людей и выплёвываемся из дверей электрички. Железнодорожная станция. На ограждении видно название: “Кирилловское”. Где мы? Кто я? Почему я знаю этого парня?

Мы спускаемся с платформы и, не переходя пути, идём к лесу. Это поначалу кажется лесом, но вывеска “Пионерский лагерь Огонёк” явственно говорит, что до леса далеко. Проходим через полуоткрытые ворота и топаем по территории мимо стандартных корпусов, похожих на длинные бараки. Вечереет, и солнце старается ласкать своими лучами всё, до чего не успело дотянуться за долгий день.

Андрей ведёт меня дальше, и мы входим в один из корпусов… И вот я стою в какой-то комнатушке. Тут парни и девушки. Двух парней я узнаю, – Олег и Костик, – а вот девушек вижу впервые. Даже не девушек, а девочек, на мой взгляд двадцатитрёхлетнего парня. Троим лет по шестнадцать… от силы семнадцать. Четверо парней и три девушки. Ну-ну. Мне они не нужны, поэтому я успокоился.

– Привет, Женька!

Это так громко здоровается Костик и указывает мне на свободное место в торце стола. Я за свою жизнь так и не смог привыкнуть к повышенному вниманию, и отнекиваюсь, но парни настаивают, и я сажусь на указанный стул.

На столе какие-то лёгкие салаты, полуторалитровые пластиковые упаковки кока-колы польского производства, бутылка вишнёвого ликёра под названием Sherry Brandy. Она напоминает пузатый кувшин с длинным узким горлом. Я знаю, что ликёр имеет очень приятный вкус. Олег разливает его по стаканчикам, и все не спеша пьют, а зачем смотрят на меня. Чего?

– Рассказывай, Евгений!

Что рассказывать? Я начинаю было тушеваться, но алкоголь уже производит своё пагубное влияние, и мой язык развязывается. Сам того не ожидая, сыплю историями, прочитанными во множестве толстых газет, которыми заполнены уличные киоски. Когда я учился в школе, то не любил множество предметов… русский язык и литература были одними из неприятнейших. Ну а сейчас я начинаю рассказывать похабные истории о “нашем всё”, о Пушкине. Что Анну Керн, ту самую, которая “непорочное виденье” и “гений чистой красоты”, автор стихотворения в открытую называл шлюхой. Что этот создатель литературного русского языка, когда учился в том самом лицее, имел кликуху “пушка” и совсем не из-за фамилии. Каким же образом ему прилепилось это прозвище? Всё просто, – в туалете лицеисты часто соревновались, кто дальше выстрелит… ну да, тем самым…

Остапа несло, и мне это стало нравиться. Я никогда не имел успеха у девочек в школе, и они воспринимали меня как безобидного увальня, хотя иногда и давали себя щупать в раздевалке. Ну а сейчас моим россказням внимают и одобрительно посмеиваются в нужных местах.

Рассматриваю девушек. Две сидят рядом. Светленькая и чёрненькая. Светленькая имеет открытый, чуть наивный взгляд, волосы чуть ниже плеч. Чёрненькая смотрит колючим ёжиком, и ультракороткая причёска ей под стать. Когда я выдыхаюсь, последняя берёт с кровати гитару и начинает петь что-то пронзительное, философское. Я ничего в этой песне не понимаю и разглядываю третью девушку. Полноватая, с русой длинной косой до пояса… такая уютная, домашняя. К сожалению, не в моём вкусе. Мне понравилась светленькая.

Прошёл час дружественного общения, и я начал замечать, что тёмненькая как-то странно реагирует на светленькую. Опекает, что ли? Смешно! Мы сидим ещё час, а затем расходимся. Спать заваливаемся в свободное помещение, где стоит штук шесть кроватей.

– Падай сюда, – говорит Андрей. Он у нас за старшего.

Следующий день – суббота. Знакомлюсь с лагерем и в очередной раз жалею, что попал не туда. В детстве я три раза был в пионерском лагере, и мне всегда казалось, что в соседних интереснее. А те, в которых мне приходится как бы отдыхать, небольшие и устаревшие. Так и сейчас. Ну и ладно. Завтра домой, а в понедельник на работу. Кстати, Андрей и Константин работают там же, но на месяц берут отпуска и устраиваются в этот лагерь. И отдых, и развлечение. Ну и какая-то зарплата. Олег просто приехал, как и я.

Я целый день слоняюсь то там, то сям. Вечером начинается дискотека. Самая любимая песня имеет слова: “Цунами! Цунами! К нам идут цунами!”. Её гоняют постоянно. К нашей компании присоединяется ещё одна девушка, – дочь начальницы лагеря. Ей лет пятнадцать. если не меньше, но тело начинает оформляться, и требует постоянного движения. Я не запомнил её имени, но взглядом зацепился. Было очевидно, что отношения между полами она ещё не до конца понимает и относится к нам, которые старше её лет на восемь-девять, как к одноклассникам. Это забавляет и никто, как мне кажется, не воспринимает её как девушку.

Мне она понравилась, но я понимаю, что такую вертлявую веселушку-хохотушку не потяну. В том смысле, что она постоянно прыгает при быстрых танцах, а мне такие телодвижения не даются. Да и чистый ребёнок она… несмотря на почти оформившееся тело.

Воскресенье занято игрой в волейбол, а вечером я возвращаюсь в город на электричке. Завтра на работу. Монотонные пять дней пролетают как один час, и я снова в лагере. Меня узнают, и я просто расслабляюсь на свежем воздухе. Отряды отдыхающих школьников часто выводят за территорию, то на поляну, находящуюся около железнодорожной станции, то дальше в лес, к озёрам. Тут почти сосновый лес и много озёр. Сегодня детей ведут к одному озеру, завтра к другому. Это мне нравится. Как вспомню своё лагерное детство, так мы за территорию почти не выходили. Сейчас же почти свобода. Мне нравится такая жизнь. Вот если бы ещё и не работать.

Работаем мы все в столярной мастерской. Я не помню, чтобы в детстве или в подростковом возрасте что-то делал руками. Даже по гвоздю молотком редко когда бил. А сейчас я строгаю, распиливаю клееные из брусков деревянные щиты, наклеиваю на них шпон. Мы производим внутрикомнатные двери. Вот на днях надо будет ехать на Гражданскую улицу (я и не знал, что в городе есть такая), на квартиру какого-то композитора. Фамилия простая такая… Петров? Не помню. Память у меня на имена и фамилии всегда была плохой. Даже одноклассников не мог запомнить, хотя и учился с ними несколько лет. Вероятно, память не напрягается у меня, когда видит, что это не приносит пользы...

Третью девушку, ту, что с косой, зовут Ирой. Ну да, ничего такая. Грудь третьего размера. Такой деревенский типаж… Но не в моём вкусе. Я сегодня нацелился на светленькую. Поболтали, посидели. И она направилась в свой корпус, а я за ней увязался. Идём, разговариваем. В каждом корпусе пионервожатые проживают отдельно от воспитателей. Вот и комната. На одной кровати должно быть спит светленькая, а на другой – тёмненькая. Стоим, о чём-то говорим. Я уже думаю, что вот оно… надо переходить к каким-то действиям… Но стук в окно всё портит. Андрей зовёт выйти.

– Чего надо? – спрашиваю раздосадованно.

Он что-то объясняет, но я не понимаю. Вижу, что зовёт за собой и иду. Зачем? Я вот только что думал о другом. Облом.

Лесбиянки? Почему мне в голову приходит это слово? Но к светленькой уже не тянет. Становится понятна излишняя опека тёмненькой. Жаль, но ничего не поделать.

Во время следующего приезда обращаю внимание, что та, с косой, чаще стала смотреть на меня. Ну давай, побеседуем. Видимо моё незаинтересованное к ней отношение успокаивает девушку, и мы неплохо так проболтали все выходные. Понедельник, вторник, среда, четверг. Наконец-то желанная пятница!

Светленькая не делает никаких знаков и я, от нечего делать, болтаю с Ириной. Интересная девушка, оказывается. Много чего читала. Она ненавязчива и легка в общении. После полдника в корпусе, где обычно проводится дискотека, включили видеомагнитофон. Ира и с десяток детей смотрят “Поездку в Америку”.

Я присоединяюсь, хотя видел фильм раза два. Гляжу на Эдди Мерфи одним глазом, а вторым смотрю на Ирину. Она не замечает мой взгляд и целиком поглощена сюжетом. Вдруг чувствую в себе желание. Бред! Нет, вот просто тянет к девушке. С определёнными намерениями, кстати. Сам не ожидая от себя такой решительности, встаю, подхожу и беру её за руку. Удивительно, но Ира, не спрашивая ничего, встаёт и следует за мной.

Мы оказываемся в её комнате, и я перехожу к конкретным действиям. Странно, но девушка не сопротивляется и позволяет себя лапать. Расстёгиваю пуговки на платье и оттуда вываливаются… хм… а не четвёртый ли это размер?

В голове туман… сознание съехало с катушек. В руках – тёплое и согласное на всё тело. Что делаю дальше, я не понимаю, но мы голые… Вдруг Ира негромко закричала… Я пытаюсь удержать её в руках… Она бьётся… “Больно! Больно!”... Я не понимаю… Девушка оборачивается и хлещет меня:

– Мне больно! Ты этого хотел? Этого?

– Нет! Нет! Нет!...

Я лежу и пытаюсь громко произнести “нет”, но губы плохо слушаются, а на лице слёзы. По моим щекам бьёт несильная девичья рука, а я продолжаю шептать: “Нет!.. Нет!..”

– Юлий! Ты слышишь меня?

Какой Юлий? Никулин? Я – Евгений!

– Юлий! Очнись!

Я с трудом открываю глаза. Анна?! А я – принц? А кто тогда Евгений?

С трудом поворачиваю голову и вижу траву, поляну. Вдалеке пасётся мерзкий конь.

– Наконец-то ты очнулся!

Слёзы Анны льются ручьями их глаз, текут по щекам и капают мне на лицо.

– Ты упал с коня и лежишь недвижимо, – продолжая плакать, рассказывает Нюра. – Я кричу, зову на помощь, но никто не слышит.

– Всё нормально, – бормочу я и с трудом поднимаюсь. – Просто ушибся. Должно пройти.

– Надо показать тебя лейб-медику.

– Не надо. Голова почти не кружится. Просто положи меня в постель, и через пару часиков я приду в норму.

– Куда ты придёшь? – не понимает Аня.

– Приду в твои объятья, – пытаюсь пошутить я.

Мы медленно идём к дворцу, а я, почти не замечая боль во всё теле, думаю: “Что это сейчас было? Кто этот Евгений? Почему я был в теле двадцатилетнего парня, когда мне в эти годы было за семьдесят?” Вопросов много, а ответа нет. “Эй, Верховный! Это твои шуточки?” – но никто не спешит мне отвечать.

Глава 5

Барон Андрей Сибелиус оказался пожилым мужчиной среднего роста с небольшим брюшком и пышными усами. Вид его не был запоминающимся, и если б он прошёл мимо меня, то я бы, взглянув, и не вспомнил о нём. Товарищ министра двора заулыбался и подошёл широким шагом.

— Очень рад, Ваше Высочие, этому знакомству, — без излишней угодливости произнёс он.

— Андрей Константинович, — начал я разговор, — есть у меня несколько вопросов, ответить на которые вам под силу, надеюсь.

Мужчина превратился в слух. «Немногословен», — отметил я.

— Во-первых, я планирую, начиная с завтрашнего дня, ознакамливаться с жизнью во Владимирграде. Для этого мне нужна карета. Конечно, я мог бы довольствоваться и открытым экипажем, но требования безопасности не позволяют это, — и я сделал паузу, чтобы услышать ответ.

— В мастерской имеется подходящая карета, — барон отвечал по существу. — Она отремонтирована, и осталось лишь разместить гербы на дверцах.

— Я думаю, что логичнее закрепить её за мной, дабы быть уверенным в способности выехать в любое время. Заодно, нужен и постоянный кучер.

— Это возможно, Ваше Высочие.

— Что касается, во-вторых, то вопрос может напрямую не быть в компетенции министерства двора.

Я ожидал увидеть на лице Андрея Константиновича удивление, но ошибся. Его лицо было беспристрастным и внимательным.

— Мне может понадобиться несколько десятков, если не сотен номерных билетов относительно небольшого размера. Вот мне и хочется знать, где и как это можно сделать.

Вот теперь барон удивился, но это состояние прошло быстро.

— Министерство иногда заказывает нечто подобное в одной из хороших типографий. Обычно это карточки с титулами и именами приглашённых на званые обеды, выставляемые на столах возле приборов. Многие вельможи, — тут Сибелиус откашлялся, — иногда стремятся сесть на неподобающие для них места. Вот такие карточки и помогают быстро разобраться с возникающими конфликтами.

— Умно! — кивнул я. — Как я понимаю, подобные обеды зело многолюдны. В какую стоимость обходится одна карточка?

— Если чистая, без текста, то... — барон открыл какой-то журнал, — две копейки, и три копейки, если с напечатанным текстом.

— Извольте написать адрес типографии, Андрей Константинович.

Когда бумажка перекочевала в мой карман, я продолжил:

— В-третьих, мне требуется два лакея. Сейчас возле моей комнаты находится гвардейский пост, но они не обязаны, конечно, информировать жаждущих аудиенции лиц о том, когда я принимаю. Одеваться-раздеваться мне тоже надо помогать, как и за порядком следить... ну вы понимаете. Да и моей метрессе тоже нужна горничная, но это она уже обсудит с вами.

— В день, когда случилась... — начал барон, и замялся, — известное недоразумение, все лакеи были возвращены в штат министерства двора и сразу распределены на новые места. Сейчас имеются несколько свободных, но это... как бы сказать... почти мальчишки, изучившие лишь основы.

— Вы, барон, хотите сказать, что они неопытны? — вздёрнул я бровь.

— Именно так, Ваше Высочие!

— Я готов на них взглянуть, и вынести своё мнение.

— Отлично! В самое ближайшее время они будут здесь, если позволите.

Я позволил, и товарищ министра отдал необходимые распоряжения.

— В-четвёртых, ближайшее время мы будем откушивать у императрицы, так что нет нужды доставлять завтраки, полдники и обеды в мои апартаменты. В-пятых, требуется кровать и другая необходимая для женщин мебель в комнату вашей племянницы. Что именно вы можете узнать у Анны. В-шестых, я хочу в своей большой зале оборудовать рабочий кабинет и... как бы это назвать... зону отдыха. Ну диван, столики для чая, кресла.

Андрей Константинович записал перечисленное в журнал.

— В-седьмых, мне нужна одежда, как парадная, так и ежедневная. Ну и обувь, конечно же. Впрочем, — добавил я напоследок, — подобное потребуется и для моей метрессы. Это всё, пока что. Как я понимаю, оплачивать будет императрица, но я не знаю, из личных средств или из ещё каких.

— Не беспокойтесь, Ваше Высочие! Я это выясню, и всё перечисленное будет сделано.

Я отметил, что когда я упоминал его племянницу, то довольная улыбка появлялась на лице барона. Ну и хорошо. Мне сейчас нужно налаживать связи во дворце и завязывать полезные знакомства. Впрочем, я потом лично проведу финансовую ревизию с целью понять, сколько украл на моих заказах Сибелиус. Такая информация тоже пригодится...

В кабинет барона постучались и вскоре семь молодых человек выстроились шеренгой. Мдя... Ну что сказать. Лица некоторых не указывали на высокий IQ. Не удивлюсь, что в массе они дети бедных горожан или крестьян. Ну и кого выбирать из этих лбов? Понятно, что смышлёных, исполнительных и выносливых. С последним особых сомнений нет, поскольку субтильных на такую работу не берут.

Пришлось задать каждому вопросы на сообразительность. Что легче: фунт гвоздей или фунт пуха? Сколько осталось свечей, если из десяти горящих три потухли? По результатам теста были выбраны двое: Кирилл и Мефодий. Мдя... забавно. Хотя того самого Кирилла большую часть жизни звали Константином. Но это и не важно, поскольку о таком факте мало кто знает.

Высказав предложение, что о проживании лакеев и горничной, а так же об их питании неплохо бы озаботиться министерству, я расстался с бароном весьма довольным собой...

Анну я нашёл в своих апартаментах, то есть в зале, из которой я планирую сделать кабинет. Молодая женщина стояла у окна и смотрела куда-то вперёд, теребя портьеру. Я подошёл и встал рядом.

— Я и не думала, что на кухне столько мерзости. Нет, мышей и крыс я вижу постоянно, но чтобы вот так, в наглую сидеть на еде, да ещё и жрать... Это ужасно.

Ну что тут ответить? В некоторых случаях это не нужно. Я приобнял метрессу за талию, и мы так стояли какое-то время, каждый думая о своём.

— Что-то мне есть расхотелось.

Ну вот, началось! Никакой нормальный человек и не притронулся бы к тому, что готовится на кухне, но ресторанов быстрого питания здесь нет. А и были бы, то вряд ли в них всё оказалось чище. Средневековье, будь оно неладно.

— Нас не поймут, если мы не придём, любимка, — аккуратно погладил я Анну по голове. — Императрица пригласила... это дорогого стоит.

— Я боюсь.

— Мышей?

— Нет, — отрицательно покачала Нюра прелестной головкой. — Вдруг, она меня ругать станет.

— Не станет. Моя маменька хорошо к тебе относится. Ну и ко мне тоже.

— Думаешь?

— Уверен, — нежный поцелуй в алые губки призван подтвердить мои слова.

— Когда я была у неё фрейлиной, то не боялась её, а вот теперь откровенно трушу. Почему?

— Твой статус изменился, ты же просто не успела к этому заранее подготовиться, осознать и принять. Вот увидишь, после обеда ты позабудешь обо всех страхах. Если честно, я тоже боюсь встречи с твоими родителями.

— Да, рано или поздно это придётся сделать, как я думаю, но ты же не обязан. Тебя же никто к этому принудить не может.

— Не может, но я сам хочу. Так что завтра поедем к твоим. Кстати, где они живут?

— Они снимают квартиру в городе. А что ты хочешь им сказать?

— Вначале я переговорю с матушкой, а потом, по результатам этого разговора, предстоит пообщаться с твоим отцом. Очень надеюсь, Анна, что последствия изменят как нашу с тобой жизнь, так и твоих родителей.

— И жизнь императрицы?

— Ну не знаю. Может быть.

— О чём же ты хочешь переговорить с ней? О нас?

— О тебе с ней говорить уже смысла нет, и так всё ясно. Есть у меня один прожект, вот о нём и буду вести речь. Если мамам согласится, то очень хорошо, если не согласится, то всё будет намного труднее, но результат, скорее всего, хуже от этого не станет.

— Ты меня интригуешь, милый.

— О-о! У меня столько возможностей тебя удивлять, что ты и представить не можешь. Вот сейчас я тебе это продемонстрирую.

Моя рука начала поднимать подол Нюриного платья и она, осознав мой коварный замысел, слегка оттолкнула меня и отбежала шагов на пять. Я за ней, а она — снова от меня. Так мы и бегали вокруг стульев и кресел, смеясь и хохоча как дети. Впрочем, для всех я ребёнком и был. Кроме Анны и Елены Седьмой не так уж и много людей относилось ко мне серьёзно. Опасались, да. Как опасаются дикого зверька, который может и укусить, и показать коготки, несмотря на то, что сидит в клетке годами и, вроде бы, должен ко всем привыкнуть. Я очень хорошо видел от многих подобное отношение к себе, и это откровенно бесило.

Закончилась игра в кошки-мышки моей победой. Я схватил Аню и притянул к себе. Мы слились в поцелуе, и моя рука снова начала претворять коварный замысел.

— Даже не думай! — тихо произнесла метресса. — Мне потом больше часа придётся себя в порядок приводить, а до обеда осталось совсем ничего...

В покоях императрицы нас уже ждали, и трапеза прошла довольно спокойно, хотя Нюра и дёргалась поначалу. К счастью, или так и было задумано, обед прошёл в тесном, если можно так сказать, семейном кругу. Елена Седьмая изволили шутить и всем своим видом показывать, что будто бы происходящее сейчас является самым обыденным действом.

— Моя августейшая родительница, — начал я, когда всё закончилось и лакеи, повинуясь жесту, удалились. — Мне необходимы деньги на обеспечение нашей с вами безопасности и на прочие мои прожекты.

Императрица поморщилась:

— Денег в казне мало, наш дражайший сын. Они только-только покрывают расходы и позволяют иметь некий резерв на чрезвычайные обстоятельства.

— Я целиком осознаю это и хочу сам попробовать заработать.

Лицо императрицы скривилось, как после съеденного лимона.

— Под словом заработать я понимаю действия, направленные на повышения количества монет, которыми могу пользоваться согласно своим нуждам. Естественно, что это не будет физический труд.

— Хотелось бы услышать подробности.

— Я задумал провести лотерею во дворце. Если сие невозможно, то в столице.

— Лотерею? — маман была заинтригована. — Что это?

— Всем желающим предлагается купить особые номерные карточки за небольшие деньги. Это могут быть и двадцать копеек, и рубль. Подобное предложение действительно, к примеру, неделю. В заранее оговорённый день прилюдно производится определение выигрышных номеров. Те люди, на чьих карточках будут напечатаны эти номера, получают главный приз. Например, пятьсот рублей.

При этой сумме глаза императрицы округлились. Впрочем, и Анна забыла, как дышать.

— Могут быть и варианты, — небрежно продолжил я.

— Так в чём смысл этой лотереи, если люди получат такие суммы.

— Смысл в том, что выигрывают не все, конечно же. Оставшаяся сумма идёт на оплату расходов по проведению лотереи и в пользу устроителя.

— Мы не думаем, что кто-то будет покупать такие билеты. Да и как-то это... необычно.

— Всё возможно, Ваше Величие, — не стал спорить я. — Но я хочу попробовать. Мне просто нужна сумма, достаточная на проведение лотереи. К тому же потребуются публичные гарантии насчёт уплаты выигрыша. Иначе, люди просто не станут покупать.

— И кто захочет давать такие гарантии?

— Например, наследный принц Империи, — просто ответил я.

Было видно, что такой ответ почти устроил императрицу.

— Хорошо, если наш дражайший сын уверен в том, что делает, то мы позволяем проведение такой лотереи среди наших подданных. Только наследный принц не должен самолично продавать такие билеты.

— Это мудрое решение, Ваше Величие. Всё будет производиться торговой конторой, специально для этого созданной... отцом Анны, к примеру. Ведь дворяне могут быть патронами торговых предприятий, получая часть прибыли.

— Да, это не противоречит закону, принятому около пятидесяти лет назад, — согласилась Елена Седьмая. — Хотя дворяне, обычно, следуют древней традиции не заниматься торгашеством.

— Что им не мешает им продавать лес, зерно и вино со своих земель, — пустил шпильку я.

На это матушка не ответила. Да и что она могла сказать? Что большинство дворян находятся почти у черты, за которой следует разорение и нищета? Ведь войн, бывших ранее единственным источником дохода, пока не предвидится. Ничего, будут им и войны. Мне бы только с внутренними врагами разобраться, а со внешними после этого проблем особых не должно быть.

***

Платон Диодорович Вяземский принадлежал к младшей ветви славного древнего рода, сейчас почти угасшей. Неудачные династические браки и опасные интриги низвели представителей старшей линии до обычных провинциальных землевладельцев. Младшие Вяземские вообще остались без титулов, кое-как поддерживая своё существование былыми достижениями и связями, стараясь через них и будущие браки хоть как-то обеспечить потомкам достойную жизнь.

Четверть века назад Платон Вяземский женился на Ирине, дочери младшего брата барона Аврелия Сибелиуса, служащего при императорском дворе. Результатом упомянутого брака стала Анна, которую двоюродный дядя всеми правдами и неправдами смог протащить во фрейлины самой императрицы.

Вот к этому Платону Диодоровичу я и направился, в очередной раз меняя заранее составленные планы. Забавно, что отец Нюры ещё не знал об изменении статуса своей дочери и витал в облаках, что на неё обратит внимание какой-нибудь дворянчик. Нервничал ли я? Нет, конечно же. Всё законно и лучшего для Анны даже пожелать трудно. Конечно, многое упирается в то, как долго она сможет удерживать меня рядом с ней, но зачем тогда женщинам даны ум, красота и хитрость?

Нас представила Анна, и надо было видеть лицо её папеньки, вначале побелевшее, а потом покрасневшее. Как молодой он вскочил и побежал в комнаты супруги, которая спешно прихорашивалась к выходу. Какие-то звуки достигали моих ушей, но не надо быть провидцем, чтобы понимать ту суматоху, которую я здесь устроил своим появлением. Ну а потом мы полдничали, и отец Ани пытался вести беседу, поскольку его жене потребовалось прилечь, чтобы успокоить нервы.

— Платон Диодорович, — начал я. — У меня есть одна задумка, и вы вполне подходите на роль её исполнителя.

Мужчина подобрался, вперив в меня внимательный и настороженный взгляд.

— Не бойтесь, всё должно получиться как нельзя лучше. Проблема лишь в том, что мой прожект является новшеством как в Империи, так и в других королевствах. Так что мы являемся первопроходцами, если так можно сказать.

— И в чём заключается моя роль?

— Согласно указу моего деда, уничтожены все препятствия перед теми дворянами, которые желают улучшить своё благосостояние различными законными путями, в том числе торговыми и страховыми делами. Многие, конечно, продолжают жить по старинке, но кое-кто сумел прочувствовать все положительные стороны новой реальности. Вот я и предлагаю вам участие в нечто подобном.

Я взял чашечку с кофе и сделал несколько глотков. Вероятно, этот напиток Вяземские предлагают лишь гостям, дабы показать, что у них не всё так плохо, но печальная реальность в виде давно не обновлённого интерьера, потёртого сервиза и тому подобных вещей, проступала везде.

— Вам предлагается зарегистрировать в торговой палате предприятие на имя Анны. Она будет единственной его владелицей, а вы, Платон Диодорович, станете её официальным представителем. Как только все формальности будут улажены, я расскажу вам о дальнейших шагах.

В глазах дворянина был заметен интерес и непонимание, страх и надежда. Но я не мог сейчас раскрыть все карты. Блин-компот! Карты!!! Как я мог забыть о картах?! Да, Империю ждут непростые времена, ибо целых два азартных нововведения потрясут жизнь её жителей: лотерея и карты. Многие люди не выдержат проверку этими вещами, сопьются или убьются. Жаль их, конечно, но это будет лишь означать, что они слабы.

Каков основной принцип так называемой эволюции? Выживает сильнейший? Нет. Выживает наиболее приспособившийся. Странно, когда в примерах с эволюцией большинство людей согласно кивают головами, что победа кроманьонцев над менее смышлёными неандертальцами, — это гуд, а вот когда отдельные представители этих же кроманьонцев идут на дно, потому что не смогли приспособиться к тяготам непростого мира, ими же и созданным, то начинают размазывать сопли. Не будь азартных игр, эти несчастные нашли бы десятки возможностей пасть жертвой чего-то другого. В любом случае я лишь на пару десятков лет приближу то, что вскоре будет придумано в другом месте. Так почему бы не снять пенки?

Какие азартные игры я ещё знаю? «Монополию»? Очень смешно! Внуки так и не смогли научить меня этой игре. «Го»? Да, возможно. Правила просты и даже детям под силу понять их. Тем более, что шахматы и шашки известны, хотя и не очень популярны. Почему? Потому что эти игры для двоих. Другие могут лишь смотреть и советовать. А в карты можно и вшестером, и всемером играть. Решено. Надо лишь найти хорошего художника, чтобы не было стыдно. Можно будет какому-нибудь валету свой образ дать, а королям и дамам — образы своих предков. А что? Дворянам Российской империи можно, а здесь — нет? Смешно.

Эти мысли настолько увлекли моё сознание, что я не расслышал вопрос.

— Извините, я задумался. О чём вы спросили?

— Мне будет причитаться жалование или процент от выручки?

Ого, а мой как бы тесть не промах! Уже обдумал предложение и теперь готов поторговаться.

— На первое время будет оговоренная сумма. Как только будет удачно осуществлён первый шаг, то можно будет обсудить и процент. Прибыль планируется очень хорошая, так что мотивация должна быть у каждого.

— Простите, Ваше Высочие, — замялся дворянин. — Могу я узнать, каков приблизительный размер моего жалования?

— Надо всё посчитать, Платон Диодорович. Я не хочу давать несбыточные обещания, но почти с уверенностью могу сказать, что месяца через три проблем с деньгами у вас больше не будет.

Эти слова оказались чудодейственными, поскольку мать Анны мигом пришла в себя и подсела к столу. Общая беседа стала интересной, и никаких болезненных эксцессов больше не было.

Ну а ночью Нюра проявила такое воодушевление, что затмила все мои прежние воспоминания.

Глава 6

Кирилл и Мефодий немного тупили, оказавшись в почти пустой зале, но я им вкратце обрисовал своё видение будущей обстановки, дав задание следить за людьми, которые будут заносить мебель. Оставив лакеев поддерживать порядок, я с Анной добрался до своей кареты и ещё раз придирчиво её осмотрел.

Ну что сказать? Для этого времени данное средство передвижения, конечно, неплохое. Не сказать, что помпезное, как и должно быть у будущего императора, но оно мне и не нужно было. Зачем лишняя вычурность? Кому надо, тот по гербу на дверцах и так всё поймёт.

Мне же было интересно пощупать стенки, дабы понять, насколько они могут защитить мою тушку от стрелы или болта, а то и копья, брошенного с довольно близкого расстояния. Нет, не защитит. Надо будет поговорить с кузнецами об укреплении металлическими пластинами. Жаль, кевлара нет, но и пластины, из которых потом делают латные доспехи, тоже подойдут. Необязательно обшивать всё. Вот только если кто-то решит сбросить пушечное ядро на крышу, то ничего не поможет. Я параноик? А другие здесь вряд ли выживут.

Поездка до типографии была продолжительной, и я успел насмотреться на жизнь Владимирграда. В принципе, всё, как я и предполагал: относительно узкие улицы, относительная грязь, относительно приемлемый уровень жизни населения. Не непролазная нищета, конечно, но и зажиточность не бросается в глаза. Народ одет, но в такой одежде даже реконструкторы, коих немало развелось в начале двадцать первого века, ходить постесняются, поскольку аутентичность аутентичностью, но всем хочется выглядеть стильно и расхаживать в чистом, а не в лохмотьях. Правда, модные рваные джинсы и платья с разрезами до дальше некуда тут лохмотьями и назвали бы.

Антон Васильев, владелец типографии тупил не так сильно, как я боялся. Идея входных билетов здесь была знакома. Трудности возникли лишь с тем, как будут печататься номера и делаться степени защиты. Если первая проблема решается путём ручного набора, что влияет лишь на время исполнения заказа, то со второй здесь плохо. Да, водяные знаки изобрели, но они уж слишком водяные и напоминают жирные пятна, растёкшиеся по бумаге. Пришлось серьёзно так напрячь свою идеальную память, вспомнить прочитанные в интернете пособия для попаданцев, и начать беседовать с Антоном о высокой печати.

Дураком он не был и благодаря многочисленным уникальным заказам смог предложить приемлемые варианты. Проблема заключалась в значительной себестоимости, — десять копеек за билет с примерным размером пять на восемь сантиметров с аж тремя степенями защиты. Дороговато, но сойдёт для начала. Осталось договориться о дизайне и количестве. Поскольку изначально планировалось устроить лотерею во дворце, то заказал пятьсот билетов, что обошлось всего в пятьдесят рублей. Васильев заверил, что через три дня всё будет готово.

Ещё час ушёл на согласование дизайна рекламных листов, оповещающих о лотерее и её правилах. За двадцать красочных постеров я отдал ещё пять рублей. Ну а что?! К каждому персонально подходить и рассказывать? А реклама, как известно, очень эффективное средство.

Теперь надо заняться наймом временных помощников, которые будут заниматься тем, чем принцу невместно. За пять рублей Леонтий Великанов, бывший камердинер императрицы, согласился в течение недели отвечать на поступающие вопросы. Старик был так рад, что оказался ещё нужен кому-то, что и не стал долго торговаться о вознаграждении. С распространителями билетов я решил ещё проще, — за семь рублей кассир министерства двора ещё и благодарил, что ему дали возможность поучаствовать в новом деле.

Место для розыгрыша и искать не пришлось, — танцевальная зала пустовала, как правило, почти всегда. Осталось заказать столяру бочонки с цифрами и хлопнуть себя по лбу ещё раз. Лото! Любимая забава всех пенсионеров. Итого было потрачено семьдесят рублей. Немало, однако. При стоимости билета в один рубль, а меньшую цену дворяне и не поймут, я могу рассчитывать на триста-четыреста рублей. Если выигрыш назначить в пятьдесят рублей, то можно ожидать, что всё пройдёт так, как и задумано.

Как будет происходить розыгрыш? Довольно просто: в две прозрачные вазы поместят по десятку бочонков с цифрами, а в один — четыре, из которого и начнут доставаться номера первой сотни. Вытащенные бочонки будут возвращаться. Если какой-то билет выиграет дважды, то он получит сто рублей. Если таковых не окажется, то все владельцы выигрышных билетов получат по пятьдесят. Оставалось лишь молиться Зевсу, чтобы совпадений не было больше одного.

В первый раз я не ставил задачу получить значительную прибыль. Главное — заинтересовать людей. Кстати, надо бы поговорить с маманькой, чтобы она дала моей метрессе уникальную привилегию на публичное проведение лотерей на территории Империи. Иначе, деловые люди долго не останутся в стороне от такого способа лёгкого обогащения. Захотят провести её в каком-нибудь городе? Пусть идут на поклон к Платону Диодоровичу.

***

Об отравителе я не забыл. Но пища, подаваемая на стол императрицы, проверялась трижды, так что здесь я мог быть спокоен до поры, до времени. Постепенно я составил список всех возможных кандидатов на роль неизвестного сиятельства и прослезился, — их было четверо: один герцог и три графа. Все они в этот день были на дворцовой территории, судя по журналу, который ведётся на посте охраны главных ворот. Может, всех их заказать? Да, погибнут многие невиновные, но как говорит русская пословица: «Где лес рубят, там и щепки летят».

Поразмыслив хорошенько, я оставил этот вариант на самый крайний случай. Почему? Во-первых, я не такой кровожадный. Во-вторых, упомянутые записи — это хорошо, но остаётся реальная возможность прохода через двери в стене, обычно закрытые. Конечно, вряд ли тот же герцог потащится пешком через небольшой проход, чтобы встретиться на открытом месте со своим сообщником, но подобную возможность исключать нельзя.

Предложение Анны подойти поближе к каждому подозреваемому и постараться опознать злодея по голосу, я отверг по той причине, что слышал говорящих, пребывая в дремоте, да и они старались приглушить свои голоса, чтобы их не услышали. Так что в суде я не смогу под присягой утверждать, что распознаю голос конкретного человека.

Пытаться же искать слугу этого неизвестного сиятельства, — гиблое дело. Это может быть чужой лакей, страж, работник скотного двора, садовник или полотёр. Почему нет? К тому же он может сам выступить в роли заказчика, поручив мерзкое дело какому-то знакомому, который и знать не будет об истинных причинах просьбы. Помнится, читал давным-давно детектив, описывавший жизни будущего, где вовсю действуют человекоподобные роботы, соблюдающие три закона робототехники. И вот один злодей умело разбил алгоритм убийства другого человека на части, каждая из которых по отдельности данные законы не нарушала, и поручил всё ходячим искусственным интеллектам. Убийство удалось.

***

Прибежала Анна и начала тянуть за собой. Оказывается, ей надо выбрать горничную, и моё присутствие обязательно.

— Да решай сама, — говорю. — Какое мне до этого дела?

— Нет, — упрямится. Хочу, чтобы и ты присутствовал.

Ладно. Иду как бычок на привязи. Ноги передвигаются, а голова думает. И додумалась! Метресса хочет увидеть мою реакцию, — если девушка мне понравится, то её-то Нюра и не выберет. Ну а что? Женская логика — ведь удивительная.

Подхожу. Смотрю. Стоят четыре кандидатки. Одной лет тридцать, остальные значительно моложе. Оно и понятно, что молодой даме брать старую служанку не комильфо. Она ворчать по делу и не делу будет постоянно, да и вообще.

Первые две девушки очень даже... что-то во мне дёрнулось. А ну, цыц! Две так себе, но после кувшина вина и они сойдут. Тридцатилетняя... Хмм... В голове родился коварный план.

— Аня, — шепчу, отойдя в сторону. — Вот та, что постарше, мне кажется самым лучшим выбором. Если же нет, то третья или четвёртая. В крайнем случае, первая.

Метресса посмотрела на меня внимательно, но ни один мускул не дрогнул на моём лице. Даже смог не моргнуть.

— Я подумаю, — ответила любимка. — Оставь нас, пожалуйста.

Выхожу, а самому даже интересно стало, насколько моя женщина предсказуема.

Чем заняться? Попёрся к лейб-медику. Зачем? Поговорить о ядах и прочих гаджетах, которыми любят играться разного рода интриганы. Вряд ли здесь кто-то дорос до уровня Медичи или Борджиа, но поинтересоваться стоит.

***

Григорий Ипполитович Белозерский дворянином не был, но знания о методах лечения человеческого организма заслуженно, как говорят, вывели его на одно из первых мест в медицинской иерархии. Меня предупредили, что лейб-медик не любит, когда его называют лекарем, и очень злится на тех, кто имеет неосторожность произнести данное слово. Вообще, Григорий Ипполитович ревниво относится ко всему, что может поставить под сомнение его авторитет. Ну что же, предупреждён, — значит вооружён.

Повторяя эту поговорку, я вошёл в открытую дверь и устремил взор на Белозерского. Ну что сказать? До строгости взгляда профессора Преображенского из кинофильма «Собачье сердце» ему далековато. Но впечатляет, да. Бороды и усов нет, волосы не достают до плеч. Фигура внушительная. Видно, что физическим здоровьем не обижен. Не то чтобы энергичен, но по дворцовой лестнице на третий этаж поднимется с лёгкостью. Откуда знаю? Память реципиента, которую я сейчас и подтверждаю.

— Ваше Императорское Высочие! — то ли поздоровался, то ли спросил лейб-медик.

— Григорий Ипполитович! — лёгкий поклон.

— Как ваше самочувствие? Головокружение? Мигрень? Тошнота?

— Всё неплохо, профессор. Я несколько по другому поводу.

— Внимательно слушаю вас.

Начинаю издалека и минут через пять произнёс слово яд. Врач удивлённо поднимает бровь, но молчит. Я тоже умолк. Так и сидели в тишине.

— Яды бывают разными, Ваше Высочие. То, что для одного человека смертельно, у другого, в лучшем случае, может вызвать понос. Например, русский человек с лёгкостью может употреблять в пищу всякие там подосиновики и подберёзовики, а вот какой-нибудь эфиоп просто загнётся через пару часов. Справедливо и обратное.

— И какие яды опасны для русского человека? — наивно спрашиваю я.

— Да какие угодно. Подсунет кто-нибудь повару вместо нарезанных шампиньонов измельчённую бледную поганку, а тот добавит в гусиный паштет. И всё, — сделал лейб-медик соответствующий жест. — Ну или пойдёт поварёнок выкапывать хрен, а рядом, совершенно случайно, конечно же, растёт болиголов. Последствия будут печальны.

— Вы хотите сказать, для того, чтобы отравить, не надо быть химиком?

— Именно так, Ваше Высочие. Это лишь в книгах описываются злодеи, подсовывающие мышьяк в лошадиных дозах не подозревающей жертве. Ага, запаха-то не учуять никогда, — печально улыбнулся врач.

— Так какие яды наиболее популярны, если можно так сказать, среди наших дворян?

— Зачем вам это, принц? — моментально подобрался собеседник.

— Для общего развития, конечно же, Григорий Ипполитович, — отвечаю как можно беззаботнее. — Старших братьев у меня нет, так что применять полученные знания мне не на ком.

Мой негромкий смешок был оценён, и лейб-медик немного расслабился.

— Да тот же упомянутый мышьяк. И как раз потому, что прочитали о нём в книгах. Цианидами балуются. Варят вишнёвое варенье с косточками, ждут, когда из них выделится синильная кислота, а потом разливают по блюдцам и гостям предлагают. Всегда можно будет на кухарку всё свалить, если кто дознается.

— Ну а у вас кто-нибудь просил яд для лечебных целей недавно?

— Рассказывайте всё, пожалуйста, Ваше Императорское Высочие, — с металлом в голосе чуть ли не приказал собеседник. — Никогда не поверю, что такие вопросы задаются просто так.

Пришлось придумывать, что лакей услышал в саду разговор, в котором упоминался яд для одной высокопоставленной персоны. Кто говорил и кому, узнать не удалось.

— Вот как?! — и опять было непонятно, вопрос это или просто восклицание. — Я приму все возможные противомеры, конечно. Но вы и сами должны понимать, что от всех ядов противоядия дать невозможно.

Хмм... Успокоил. Впрочем, чего ему печалиться. Он-то без куска хлеба не останется, если работодатель помрёт. Печалька. Тяжело быть попаданцем. Я поначалу думал жить здесь легко, чтобы девицы еле прикрытые меня обихаживали, чтобы еда прямо в рот падала, и разжёвывать её не надо. Надеялся, что враги, если случайно появятся, окажутся картонными и попадают навзничь от движения моей брови.

Фигушки! Тут не только могут убить, но и всю семью вырезают методично вместе с малолетними детьми. Да и магии тут нет. Вот уж попал я почти в максимально неприятную ситуацию. Хуже только в тело раба перенестись. Хотя... Все же знают, что если на первых страницах книги главный герой оказывается рабом, то ближе к концу он становится повелителем звёздной системы... ну или владетелем острова посреди тёплого море с гаремом из прекрасных (а может ли быть иначе?!) эльфиек...

Возвратился я с этими невесёлыми мыслями, а довольная Анна меня встречает и глазами так в сторону указывает. Выбрала-таки себе служанку, порадуйся, любовничек! Трындец! Вот зачем я помянул тогда женскую логику? У стеночки стоит та тридцатилетняя тётка и недоверчиво смотрит, как лакеи порядок наводят. Спасибо тебе, любимка, большое! Другие женщины мне не нужны сейчас, но мало ли что может случиться. И как тогда жить?

— Когда мебель принесут? — решил отвлечься я от размышлений над проблемой, которая может и не случиться.

— Дядя говорит, кое-что сегодня уже будет доставлено. А твои дела как?

— Как? Да никак! — недовольно ответил я и заметил, как Нюра отшатнулась. — Прости, я не на тебя злюсь. Это от бессилия. Чем больше размышляю, тем чаще руки готовы опуститься.

— Пойдём в спальню, я тебя пожалею.

— Потом. Надо к императрице идти и снова просить о милостях.

— Надо, так надо, — кротко согласилась Аня.

***

Маман глядела непонимающе.

— Зачем тебе уникальная привилегия?

Вот нормально! Единственный сын просит об ерунде, стоящей не дороже бумаги, на которой её напишут, а она спрашивает.

— Поверьте, Ваше Императорское Величие, надо.

— Надо, так надо, — неожиданно соглашается монарх. — Завтра будет тебе бумага.

Она что, одни те же книги с Анной читали?

— Не мне, матушка, а метрессе моей. Я вот так грубо не могу азартными играми заниматься. Невместно. Вот вырасту, завоюю какое-нибудь иностранное герцогство и продам здесь на аукционе. Это будет прилично, и никто даже бровью не поведёт.

— Да вы шутник, сын наш.

— Если честно, то не до смеху.

И я кратенько так пересказал разговор с лейб-медиком.

— Мы Григорию Ипполитовичу верим как себе. Он столько раз помогал нам в, казалось, безвыходных ситуациях, что сомневаться никак не получается.

— И я ему верю, — в тон отвечаю я. — Но что толку, если помочь он почти не может.

— Не знаю, насколько вам это поможет... — неуверенно начала Елена, — но есть один человек... живущий в предместье столицы... алхимик... Орест Неонович Лин.

— И? — не вытерпел я. — Матушка, не тяните кота за... Простите, Ваше Величие. Я вас внимательно слушаю.

— Этот Лин, — после глубокого вздоха продолжила императрица, — с Белозерским, как говорится, на ножах. Мы пару раз обращались к нему через... надёжных людей. И зело пользы было много.

— Адрес эти надёжные люди дадут мне?

— Зачем? Адрес и мы можем дать.

— Благодарствую, матушка. Ваша доброта будет воспета в песнях...

На этот раз Анну я брать с собой не стал. Незачем ей к алхимикам странным ездить. Метресса обиделась было, но видя, что мою непреклонность, настрого наказала взять хотя бы лакеев. Я поблагодарил, хотя и сам тоже додумался до этого. Надо привыкать, — статус наследного принца обязывает.

Карета ехала долго. Причиной было не далёкое расстояние, а узость городских улиц и кажущаяся многочисленность населения, которое специально ходило там, где кучер собирался проезжать. Более получаса мы ехали так медленно, что я быстрее бы шагом дошёл. Но и в этой ситуации я получил пользу, поскольку получше смог осмотреть столицу.

Ну что можно сказать о Владимирграде. Множество деревянных домов разной степени высоты и ширины. Имеются и каменные, принадлежавшие, как и следовало ожидать, дворянам и купцам. Основные улицы мощёные деревянными торцами. Очень даже неплохое покрытие, надо отметить. В чём-то даже лучше булыжной брусчатки, поскольку колёса кареты не подпрыгивают, и копыта коней не сильно цокают, вследствие чего жители ближайших домов живут в относительной тишине.

Магазинов (которые здесь называются лавками) всяких довольно много. Рядом с большими лавками, как правило, стоят склады (которые и называются магазинами). Культовых зданий не так уж в изобилии, поскольку стараются их строить за городом, — уберегая от довольно частых пожаров. Каких-либо парков и общественных садов во Владимирграде не заметил. Возможно, что их вообще нет. Да и зачем, если за городскими стенами лес на десятки километров вокруг?

Городские стены охватывают город двумя поясами: каменные — три центральные части, деревянные — по общему периметру. Между ними — многочисленные дома. На ночь внешние ворота города (их пять) закрываются. Врата в центральные районы, тоже. Императорский дворец был специально построен в трёх километрах от города на северо-запад, чтобы ему не грозили пожары. Странно, конечно, что столицей государства был выбран этот город, расположенный не у самой судоходной реки, но задаваться данным вопросом я не стал. Лично я бы выбрал место впадения Оки в Волгу, там, где в моём мире находится Нижний Новгород. Вот стану императором, точно перенесу столицу.

Кое-как проехав город, мы выбрались в предместье. Здесь живут бедные люди, и мне было неприятно видеть, как они недобро косились, замечая карету. Вот здесь, почти на самом берегу реки и находится каменная башня алхимика Лина. А в чём жить такому специалисту? Только в таком роде строении. Почему из известняка? Конечно же ради пожаробезопасности, поскольку алхимические опыты непредсказуемы.

Высокий забор непрозрачно намекал, что посторонних здесь не ждут. Так именно привратник и ответил лакею, но герб на карете быстро его вразумил. Я не стал кобениться, и, не дожидаясь выхода хозяина, направился к башне, имеющей приятный бежевый оттенок, в отличие от большинства городских построек.

Орест Неонович встретил меня почти у самых дверей.

— Чем обязан?

— Матушка послала, — мой ответ был максимально прост.

— Простите, молодой человек, а кто ваша матушка?

— Императрицей работает.

Мдя... надо было видеть выражение лица этого Ореста. Жаль, что сфотографировать не могу.

— Вот тут, в саду, имеется беседка... присаживайтесь, Ваше Высочие!

Мужчина довольно быстро пришёл в себя. Это хорошо. Я думал, что алхимики — это люди, летающие в облаках, и с трудом воспринимающие реальность. Лин был суховат, высок и имел хитрый прищур умных глаз.

— Что угодно Ея Императорскому Величию?

— Орест Неонович, я здесь с частным визитом, — начал я. — Матушка сказала, что вы можете помочь в одной проблеме, а именно — в борьбе с отравлениями.

— Это несколько громко сказано, но да, могу, — мужчина нацепил на нос очки. — Современная медицина отрицает возможность существования универсального противоядия. В принципе, я бы мог с этим согласиться, поскольку специфические противоядия более эффективны. Универсальность же имеет слабую сторону, поскольку невозможно отлично бороться со всеми ядами сразу. Это как заказать себе оружие, которое может делать всё: рубить, колоть и разрушать стены.

— Так что это за средство, — я был заинтригован. — Как я понимаю, оно не растительного происхождения.

— Этот камень появляется в следствие различных причин, и имеет различное происхождение. О нём писали ещё древние, но впоследствии его успешно дискредитировали те, кому удобнее продавать пару дюжин разных сильных противоядий, чем лишь одно, но посредственной эффективности.

— Сожалею, но посредственное лекарство мне вряд ли будет нужно.

— И правильно, Ваше Высочие, — согласился алхимик. — Я полностью с вами согласен. Именно поэтому я решил улучшить безоа́р путём добавления некоторых химических элементов.

— Хорошо, что не жабьей слизью, — я деланно расслабился.

— Юмор, — это хорошо, — кивнул мужчина. — К сожалению, медики не признают эти улучшенные свойства.

— Вы его опробовали?

— Конечно, иначе бы не предлагал. Эффективность значительно повышен, хотя надо признать, не настолько, чтобы отказываться от специальных. Но если применять его каждый день, то начинает действовать накопительный эффект, в результате чего через полторы недели сопротивление организма ядам увеличивается примерно на треть.

— Имеются ли противопоказания?

— Длительный приём препарата нежелателен. То есть, после пятнадцати дней приёма надо делать перерыв на месяц-полтора.

— Ну и последний вопрос: цена.

— Для вас и Ея Императорского Величия стоимость одного курса составит десять рублей. Поверьте, что обычная цена в два раза выше.

— Я могу предложить вам другой вариант, а точнее — совместное предприятие.

— Это как? — удивился Лин.

— Очень просто. Мы регистрируем фармацевтический дом по примеру торговых домов, в коем мне будет принадлежать две трети долей, а вам — одна треть. Я вам даю рецепт очень хорошего болеутоляющего и жаропонижающего средства, о котором никто не знает. Оно, кстати, помогает при ревматизме. Вы будете отвечать за его производство. Очень возможно, что придётся нанимать работников, поскольку эффект от лекарства должен быть впечатляющим.

— Возникает логичный вопрос, Ваше Высочие, а откуда вы о нём знаете?

— Орест Неонович, вы предпочтёте узнать откуда рецепт или предпочтёте получать внушительную прибыль при продаже готового лекарства?

Алхимик задумался, продолжая недоверчиво смотреть на меня.

— Я предпочту деньги, конечно же. Но мне кажется, что одна треть — это мало.

— Скажите, одна треть от миллиона рублей, — это много или мало?

Вопрос просто уничтожил собеседника. Он хватал ртом воздух, но так и не смог быстро справиться с потрясением.

— Но, всё-таки, Ваше Высочие, как я понимаю, все начальные затраты будут лежать на мне. Да и, если честно, не верится в такое чудодейственное лекарство.

— Хорошо, — легко согласился я. — Я возьму на себя все затраты на начальное изготовление лекарства, но потом, когда вы увидите его эффективность, придётся согласиться на получения лишь четверти доходов от продаж этого лекарств. И да, все затраты на его производство будем делить пополам.

— А что, вы знаете рецепты и других лекарств?

— Да, — кивнул я. — Например, мазь для лечения ран, исключающая образование нагноения. Очень полезная вещь при глубоких ранениях, например.

— Я займусь регистрацией этого... фармацевтического дома завтра же.

— Очень хорошо, Орест Неонович, очень хорошо, — улыбнулся я. — Давайте подумаем, как его назвать.

— Э-э-э... Разве это важно?

— Конечно! Название имеет значение. Насколько я знаю, подобные дома называют по фамилиям их владельцев, но я думаю, что в таком случае наш дом затеряется на фоне множества других. Кому охота запоминать сотни фамилий?

— Что же вы предлагаете? — Лин выглядел уже не таким отстранённым.

— Например, Фармацевтический дом «Здоровье». Просто и запоминающе. К тому же мне бы не хотелось афишировать своё участие.

Мы рассмотрели ещё несколько вариантов, но первый оказался самым приемлемым. Потом я стал диктовать непростой, но доступный рецепт приготовления аспирина из сушёной ивовой коры и полдюжины ингредиентов, доступных любому алхимику. Об антисептической мази Вишневского поговорим позже.

Глава 7

— Господа и дамы! Мы начинаем розыгрыш первой лотереи, — не очень громким, но хорошо поставленным голосом объявил Леонтий Великанов. — Сейчас вот эта милая девушка с закрытыми глазами начнёт доставать пронумерованные бочонки из прозрачных ваз. Внимательно сверяйте озвученные цифры с номерами своих билетов!

Ирине Безуховой, фрейлине императрицы, завязали глаза. Причём, для пущей зрелищности, использовали две повязки. Девушку подвели к вазам, и она начала доставать бочонки. Как я и ожидал, не все билеты были раскуплены, но это и нормально для первого раза. Главное — чтобы дворяне увидели, что всё происходит честно, и получили свою долю эмоций. Ведь многим из них потеря одного рубля совершенно незаметна. Они пришли поучаствовать в мероприятии, честность проведения которого гарантировал не только наследный принц, но и императрица. Я вначале хотел было договориться о гарантиях с министром двора, но потом мне намекнули, что далеко не все довольны тем, как он ведёт дела.

Зала гудела, люди переговаривались, лакеи разносили прохладительные безалкогольные напитки. Почему не вино? Во-первых, это дешевле. Во-вторых, никто не сможет упрекнуть, что их опоили и запутали.

Всё действо не заняло много времени, и вскоре счастливые обладатели выигрышных билетов тут же получили мешочки с монетами. Удивительно, но какой-то барон, держал в руках два купленных билета, взамен которых ему дали две призовых суммы. Данный факт был самым удивительным, и несколько дней все только об этом и говорили. Я не удивлюсь, что в следующий раз самые азартные купят и три, и пять билетов.

Моя же чистая прибыль, как и предполагалось, оказалась небольшой, — рублей сорок, но и этого хватило, чтобы начать подготовку ко второй лотерее среди дворян, в которой стоимость билета составит уже три рубля. Конечно, ограничиваться высшим сословием я не хотел, и в первой лотерее среди простого люда, обслуживающего дворец, билет будет стоить двадцать копеек. Ну а потом можно и в городе начать распространять билеты, но с этим пусть уже отец Анны разбирается.

***

— Матушка, — начал я, когда завтрак был съеден, и мы остались наедине. — Хоть опасность отравления несколько померкла, и можно дышать спокойнее, но недоброжелатели от своих замыслов не отказались. Наша безопасность обеспечивается гвардией, но что может помешать врагам переманить её полковника, кого-то из капитанов или всех лейтенантов на свою сторону? Если глава заговорщиков собирается сесть на трон, то ему всё равно потребуются преданные люди. Что может быть проще, чем завоевать эту преданность при помощи денег?

— В ваших словах, сын, есть смысл, как это не печально осознавать. Но что делать?

— У меня есть идея, но она требует доработки, конечно же. Можно создать роту, которая будет занята охраной внутренних помещений самого дворца. Те же гвардейские роты, что посменно сейчас охраняют всю территорию дворцового комплекса, смогут увеличить количество наружных постов.

— Мы не понимаем, наш сын, как это повысит безопасность, если гвардейский полковник, кем бы он ни был, в случае перехода на сторону заговорщиков начнёт отдавать свои предательские приказы.

— В том-то и дело, дражайшая матушка, что новая рота будет починяться лишь мне. То есть, я стану её капитаном.

— Принц крови и капитанская должность? — Елена Седьмая удивилась. — Это как-то несовместимо, мелковато.

— Так я несовершеннолетний, чтобы командовать полком. Вот и наберусь опыта, тогда и о новом чине обязательно подумаем. Сейчас же объявим, что у меня появилась блажь, и я хочу иметь своих живых оловянных солдатиков, поскольку не наигрался в детстве. Ну, играют же в некоторых королевских дворах живыми шахматами!

Я подумал, что этот аргумент будет вполне убедительным и продолжил:

— Поначалу моя потешная рота будет охранять лишь мои покои и ваши, ну а когда приобретут опыт, то и всё здание дворца. Деньги, которые будут поступать мне после проведения лотерей, я буду тратить на это как бы игрушечное войско. Таким образом, казне такая задумка ничего не будет стоить.

— Так вот для чего вы придумали эту штуку, лотерею, — удивилась императрица. — Зело умно и забавно! Получается, что дворяне будут оплачивать содержание роты, которая станет охранять нас от их коварных замыслов.

— Вы всегда были мудры, матушка. Тем более, возникнет некоторое соперничество между солдатами моей роты и гвардейцами. Конечно, будут некоторые недоразумения (тут я вспомнил о книге «Три мушкетёра»), но имея две гвардии, каждая из которых захочет, чтобы императрица обратила свой благосклонный взор лишь на неё, выгоду получим мы изрядную.

— Две гвардии? Это неслыханно, мой сын. В некоторых королевствах нет и одной. Не все могут позволить себе солдат из дворян, пусть и неродовитых.

— Согласен, поэтому мою потешную роту назовём лейб-гвардейской, поскольку будет охранять лишь нас. Опять-таки, мы ничего не теряем, если этот замысел не удастся по каким-то причинам. Все же и так будут думать, что это просто моя блажь. Ну устал наследный принц возиться с солдатиками, значит, повзрослел, и теперь будет волочиться за женщинами. Поверьте, матушка, все купятся!

— Ну и хитры же вы, сын! — погрозила пальчиком императрица.

— «Лучше быть хитрым, чем простодушным, ибо простодушие — та же глупость», Ваше Императорское Величие, — процитировал я слова персонажа книги Максима Горького.

— Хорошо. Повелим на днях подготовить указ об организации потешной роты с присвоением вам, сын, чина капитана. Но, как и было сказано, ни копейки из казны на это выделено не будет. Вот только сомневаемся мы, — продолжила государыня, — что монет, поступающих от лотереи, будет достаточно.

— Недостаточно, — с готовностью согласился я, видя, как Елена Седьмая сама того не подозревая упрощает мне следующую просьбу. — Поэтому прошу дать мне уникальную привилегию на производство различных настольных азартных игр, как то карты, лото, домино, го и другие подобные.

— Мы о таких играх и не слышали. Что это?

— Я пока не могу рассказать, поскольку надо показывать, но как только появятся у меня деньги на их производство, то вы, матушка, первой их увидите и опробуете.

— Так значит своей метрессе ты эту привилегию давать не хочешь? — хитро прищурилась Елена Седьмая.

— Складывать все яйца в одну корзину глупо, — состроил я невинное выражение лица.

— Все яйца в одну корзину? — подняла бровь императрица, поняв фразу несколько иначе. — Грубое сравнение, конечно, но правильное. Кто знает, что нашей умной Анне взбредёт в голову через пять лет. И когда же вы, наш сын, успели поумнеть? Ранее мы за вами такого не замечали?

— Я думаю, это результат общения с Верховным, матушка.

— Ну-ну... Даже страшно подумать, какие мысли вы станете излагать, если произойдёт новая встреча. Мы начинаем вам завидовать даже. Может, замолвите словечко перед Зевсом. Вдруг, он и на меня своё благоволение распространит?

Я с ужасом подумал о последствиях этого благоволения. Неужели маман не понимает, что сейчас говорит? Хмм... Скорее всего, действительно не понимает. Остаётся надеяться, что Громовержец её не услышал, и ему об этих словах не донесут. Как-то не хочется увидеть в покоях императрицы похотливого лебедя. Представив возможную сцену, я скривился и даже захотел плюнуть. К счастью, одумался, увидев странно смотрящую на меня маманьку.

***

— Как продвигаются дела с аспирином, Орест Неонович, — задал я алхимику важный вопрос.

— Удивительно, Ваше Высочие! — с необычным энтузиазмом начал отвечать тот. — Я прописал его нескольким больным, и неблагоприятные симптомы пропали настолько быстро, что зародилось подозрение, что пациенты меня обманывают. Но восемь незнакомых между собой человек не могут утверждать одно и то же. Удивительно сие!

— Замечательно! — кивнул я. — Что вы намерены делать в дальнейшем? Вы помните мои предложения?

— Как вы и сказали, надо нанимать работников. Ну не буду же я лично ходить по берегу реки и собственноручно обдирать кору! Мне производство серной кислоты и прочих ингредиентов ещё ту мороку доставит.

— Главное в этом деле — уберечь рецепт. Думаю, что через год медики захотят его узнать и будут засылать своих соглядатаев сюда.

— И как этому противодействовать? — забеспокоился Орест Неонович и начал оглядываться с подозрением.

— Думаю, что просто. Мы выкупим какую-нибудь свободную землю неподалёку и построим фармацевтическую мануфактуру. Поначалу это будет небольшое здание, в котором одни работники начнут производить только один ингредиент, вторые — только другой, а десятые — их смешивать, не зная, что именно им принесли. Следует так распределить производство, чтобы люди из одного цеха не общались с людьми из других цехов. В идеале, конечно, неплохо иметь несколько зданий, расположенных в разных местах, но это, скорее всего, принесёт лишь дополнительные сложности, но сейчас об этом думать рано.

— Но если предвидятся такие сложности с производством, то когда мне общаться с пациентами и их лечить? Всё-таки мне хочется видеть и результат моих трудов. Для учёного это очень важно.

— Боюсь, Орест Неонович, что самому заниматься лечением вам осталось недолго, от силы полгода. Потом же проще будет продавать лекарства в аптеки, чем самому выписывать их больным. Невозможно объять необъятное. Как мне всегда казалось, призвание алхимика — творить, а не лечить. Иначе бы вы были медиком.

— Это да, Ваше Высочие, но хочется и непосредственно видеть результаты своих экспериментов, — начал повторяться мужчина, который, как и многие учёные, был не от мира сего.

— Вот и увидите результаты в журнале регистрации продаж, — улыбнулся я.

— Что насчёт рецепта чудодейственной мази?

— Давайте вначале наладим стабильный выпуск аспирина. Потом начнём производить мазь. Я уже придумал, кому мы будем её продавать.

— Кому же? — канонично вскинул бровь Лин.

— Военному министерству, конечно же! Нужда в лечении полученных ран стоит наиболее остро именно среди военных. Конечно, они будут настаивать на минимальной цене, но поскольку никто не будет знать о себестоимости, то цену можем поставить тройную. Через какое-то время у меня будет собственная рота, и на ней мы и будем опробовать наши новые лекарства. Вам не надо будет и больных искать.

— Удивительно! — только и мог развести руками Орест Неонович.

***

Ночь. Видение овладевает мною. Да и видение ли?

Я стою на вершине знакомой горы и опять вижу восседающего Зевса. Рядом с ним стоят женщина и юная девушка, и я каким-то чувством догадываюсь, что одна из них Гера, а вторая — Артемида.

— Вижу, что ты почти прекратил паясничать и постепенно берёшься за ум, — произносит Верховный. — Это правильно. Шутки тоже хороши, но когда вокруг все плетут интриги, то заигрываться себе дороже. Людишки говорят, что быть подозрительным лучше, чем мёртвым.

Что тут отвечать? Всё и так ясно. Вот и стою, и молчу.

— Не хочешь ли ты что-то попросить у меня? — Зевс вперил в меня свой взгляд.

— Ты, величайший, и так дал мне неоценимый дар второго шанса и своего покровительства. Разве я могу желать что-то ещё?

— Моего покровительства?! — верховное божество было явно удивлено. — Не припомню такого.

— Он почему-то считает, что его повторный анастасис и есть результат твоего особого покровительства, Зевс, — неожиданно произнесла Артемида. — Хочешь, я предложу тебе своё покровительство, мальчик. Ты станешь величайшим в своей земле охотником.

Я промолчал. По прочитанным в земной жизни книгам, я знал, что Гера отличается чрезвычайной ревнивостью и жестоким нравом. Так что пренебрегать ею не стоит, раз уж матушка молилась и ей. Кто знает, кто именно был инициатором моего возрождения. Зевс тоже не подарок, но чувство юмора, пусть и специфичное, у него присутствует. А вот Гера будет мстить с такой методичностью, что сам будешь рад расстаться с жизнью. Не верите? Спросите у Геракла.

— Что же ты не отвечаешь богине? — голос Артемиды стал грозным.

— Я не смею, — промолвил я. — Моя матушка говорила, что вверила меня Зевсу и Гере. Кто я такой, чтобы искать благоволения ещё и других богов? Я пыль под вашими ногами.

Не знаю, что подумали олимпийцы, но богиня охоты еле-еле смогла сдержать недовольство, а края губ покровительницы брака чуть подёрнулись.

— Ступай! — разнеслись слова Верховного. — И не забывай, что мы за тобой приглядываем. Можешь расценивать это как некую форму... нет, не покровительства, а интереса.

Зевс стукнул своей длиннющей палкой и видение пропало.

***

Я проснулся, и лишь тихое сопение Анны показало, что моё сонное тело не дёргалось при видении. Хорошо, что я не стонал и не кричал. Вот бы метресса испугалась, а потом потребовала бы объяснений.

Происходил ли разговор с божествами на самом деле, или он являлся сновидением, — я так и не мог понять. Всё моё атеистическое воспитание противилось сверхъестественному, но тогда надо признать, что и сейчас я продолжаю спать, поскольку перенос моего сознания в тело наследного принца иначе как вмешательством высших сил и не назовёшь. Мои внуки как-то позвали смотреть фильм «Матрица», из которого я понял лишь то, что когда-то услышал от преподавателя вуза, — мозг реагирует на импульсы тела. Существует ли окружающий мир, или нет, — не имеет большого значения, поскольку никак иначе не можем проверить реальность.

Так стоит ли заморачиваться дальше, изводя себя вопросом, правда или нет то, что я чувствую? Пусть это будет и сон. Но мне он интересен и, следовательно, имеет смысл досмотреть его до конца.

Я взглянул на спящую молодую женщину и понял, что если вот прямо сейчас не отвлекусь от своих мыслей, то просто не смогу заснуть. Пришлось потревожить Анну и воспользоваться её ещё не до конца пробуждённым телом. Ну а что? Можете предложить другой способ? Её великовозрастная служанка мне неинтересна.

***

На исходе третьей недели пребывания в мальчиковом теле, мною стали интересоваться родственники. Конечно, мы виделись и до этого, но только сейчас братья отца решили поближе со мной познакомиться. Вероятно, ранее они смотрели на меня как на досадное препятствие на пути к собственному возвеличиванию и ждали, дураки, когда я скоропостижно уйду из жизни вслед за их братом Прокопием Вторым. Да, судьба — злодейка, поскольку меня звали Юлием Прокопьевичем из династии Холмских.

Дядья мои — Тит и Дмитрий, — не подозревали, что на трон, такой для них желанный, уже предъявили требования дальние родственники. Недолго они посидят на престоле после моей смерти. Понятно, что регентство Елены Седьмой сразу закончится, а вот что начнётся дальше, — большой вопрос. Думаю, что моим малолетним кузенам даже до десяти лет не получится дожить. А вот дальше последует династический кризис, поскольку двоюродных дядьёв и троюродных братьев у меня нет. По странному стечению обстоятельств, в трёх случаях из четырёх в династии Холмских рождаются девочки.

Маменька на днях рассказала, что долгое время все грешили на жён, что это они, дескать, не могут родить наследников. Но когда во множестве поколений подряд рождаются в основном девочки, то на зеркало как-то пенять становится неловко. Конечно, здесь не знают, что ответственность за рождения сына лежит полностью на отце, но пришли к тому же выводу путём эмпирического познания.

Тем более было странно, когда у моих приёмных родителей появилось два сына подряд, матушку даже заподозрили в измене, но когда дети подросли, то очевидное сходство с отцом расставило все точки над i. Значит ли это, что у меня тоже будут сыновья? Хотелось бы очень надеяться. Но вначале надо просто выжить, желательно попутно поубивав злодейских дальних родственничков.

Глава 8

Тит Прокопьевич Холмский (да, моего деда звали Прокопием Первым) имевший те же черты лица, что и Прокопий Второй, пару портретов которого я уже видел во дворце, первоначально не вызывал у меня отторжения, что и логично. Как можно относиться плохо к тому, кто на тебя похож? Немного выше среднего роста, шатен с подтянутой фигурой и серыми глазами, он должен иметь успех у женщин, к чему наверняка и стремился. Но судьба, по большей степени неблагосклонная к Холмским, распорядилась таким образом, что в жёны ему навязали невзрачную девушку, ничего не представляющую собой как внешне, так и внутренне. Да, это был династический брак, который, по мнению его отца, моего деда, должен был укрепить связи с одним балканским недогосударством.

Что поделать, бывает. Недаром пелось в одной когда-то популярной песне: “Жениться по любви не может ни один король”. Вроде бы, что ещё судьбе-злодейке надо? Так нет, некрасивая супруга Невена оказалась до жути ревнивой и не отходила от мужа ни на шаг, когда чета появлялась на людях. Впрочем, получив после двух дочерей желанного сына, Тит смирился и почти простил жене все её задвиги.

Хмм… Кажется, я был неправ, когда думал, что эта балканка ни рыба ни мясо. Подобная амёба не могла бы изводить принца большой державы своими подозрениями и истериками. Значит, стержень у Невены имеется, правда, родственники не считают достоинствами истеричность и базарную склочность. Впрочем, раз Тит Пропкопьевич терпит годами такое поведение, значит, его устраивает. Можно сказать, что по сравнению с братом Дмитрием, ему, возможно, ещё повезло.

Дмитрий Прокопьевич, младший из братьев, имел жену-красавицу из жемайтского княжеского рода. И этот брак тоже был династическим. Воинственные прибалты так всех достали своей обидчивостью и желанием восстановить историческую справедливость путём захвата всего и вся, что смогли удивить даже неугомонных ляхов. Да, изначальный народный темперамент, оформившийся ещё до разделения наших миров, требовал громко и постоянно плакаться подобно той киске из стихотворения Бориса Заходера, которой злые люди не давали красть сосиски. Но ляхи прибалдевали от агрессии внешне миролюбивых прибалтов и поспешили упасть в объятия большого брата, чтобы хоть как-то остаться на политической карте мира.

Видимо общий вектор исторического развития у наших миров тоже совпадает, так как эта европейская высокородная дворянка с красивым лицом, высокой грудью, тонким станом и широкими бёдрами оказалась лесбиянкой. Выяснился сей факт довольно скоро, когда счастливому молодожёну, показалось странным, что его Аудра с видимой неохотой пребывает на брачном ложе. Поначалу это списывалось на природную застенчивость, но когда княжна была застукана в объятиях привезённой со своей родины фрейлины, всё стало на свои места.

Надо отдать должное упрямству Дмитрия, который всё-таки смог довести дело до беременности, и когда родился мальчик, дядя просто махнул рукой на жену, целиком отдавшись воспитанию наследника. Вероятно, он просто боялся, что иначе тот тоже вырастет настоящим европейцем, а вторым сыном жена его вряд ли когда обрадует. Супруга и не протестовала, поскольку получила желанную свободу в тайных отношениях, видя в них смысл своей жизни. Не получив почти никакого сопротивления в достижения своих гомосексуальных утех, княжна ещё более расцвела, смущая всех своим великолепным видом.

Прокопий Второй, только-только вошедший на престол, не посчитал необходимым начинать своё правление затягиванием гаек и закрыл глаза на вызывающее поведение невестки, чем невольно ввёл в соблазн некоторых фрейлин, которым по статусу положено оставаться незамужними. Неизбежные скандалы, почти сразу последовавшие вскоре, до сих пор будоражат память придворных. Вот в очередной раз прокручиваю в своей голове эти истории и не знаю, то ли позлорадствовать, то ли посочувствовать родственничкам.

Ладно, раз пошла такая пьянка, то расскажу и про Елену Седьмую. Маменька этого детского тела была из Бургундского королевства, называемого здесь Арелатом, имевшего плеяду довольно мужественных государей, хорошо заботящихся о будущности монархии путём рождения наследников. И правильно делали, ибо некоторые земные бургундские короли были в этом плане почти пофигистами, в результате чего династия и канула в небытие.

Герберга, дочь нынешнего короля, считалась хорошей партией для всех властителей соседних государств. Её отец Бурхард, понимая, что таким образом заклятые друзья хотят укрепить себе почву для последующих территориальных претензий, сделал ход конём, предложив свою дочь сыну правителя далёкой и суровой страны. Видимо, мудрый бургундец решил, что оттуда ему ждать подлянку точно не придётся, а вот войско для помощи новые родственники наверняка пришлют, ибо европейские расстояния кажутся им смешными на фоне своей обширной империи.

– Привет, племяш, – Тит без приглашения вошёл в мой кабинет, собравшись, по-видимому, презреть этикет, и обратился ко мне по-простому.

– Здорово, дядька!

Я решил ответить той же монетой и с удовлетворением понял, что застать врасплох и уколоть удалось. Да не только уколоть, но и создать прецедент. Теперь ему придётся нелегко, поскольку я и дальше буду обращаться к нему в подобной манере, а он даже протестовать не сможет, поскольку начало положил сам. Даже императрица обращается ко мне на вы. Родственник сразу потерял весь свой бодрый настрой и какое-то время обдумывал следующий ход.

– Как дела? Как тётушка и мой кузен? – решил я его окончательно добить.

– Благодарю… Ваше Высочие, все здравствуют.

– Да ладно, тебе, дядька, – отмахнулся я. – Чего ты вытянулся как гвардеец? Постоянно жить в согласии с этикетом утомительно. Давай по-нашему, по-русски, жахнем по стакану самогона!

Конечно, я сильно рисковал, но окончательно поставить на место того, кто спит и видит меня в гробу, причём желает видеть буквально, хотелось обязательно. Высокомерием Тита Прокопьевича особенно не прошибить, а вот от подобного панибратского обращения у него заготовленного алгоритма действий не было.

– Не любишь самогону, дядька? Понимаю… воду пить неинтересно. Может, чистого спиритуса? Думаю, что лейб-медик ради такого случая не пожалеет пару своих склянок.

Стоящие подле нас лакеи растопырили уши. Даю десять рублёв против десяти копеек, что подробности нашей сегодняшней встречи ещё до обеда станут обсуждаться во всех кулуарах дворца.

– Дядя Тит, да ты чего, завязал? Печень больная? Ты же вот сейчас сказал, что жив-здоров.

– Ваше Высочие, я пришёл поговорить по одному важному делу…

– Какая беседа на сухое горло?! Да у меня слова в горле застревают, если я в течение часа не приложусь к бутылке. Разве можно думать на трезвую голову? Да ты и сам это знаешь, дядя. Ты же не трезвенник-язвенник, – я вовсю разошёлся, и остановиться было почти невозможно. – Постой тут, родственник, и никуда не уходи. Я щас из шкапчика достану шнапса и хрустящих огурчиков солёных.

С этими словами я ломанулся в спальню, где конечно же, никаких шкапчиков не было ещё. Постояв пару минут, с замиранием сердца возвратился в залу. Дядьки не было. Уф… поле боя осталось за мной. Жаль, что так я и не понял, зачем сей фрукт припёрся.

– Эй! – подозвал я Кирилла и Мефодия. – Я устал и хочу отдохнуть в тишине. Так что можете побродить по дворцу пару часиков.

Лакеи ошалели поначалу, но быстро сообразили и через десять секунд уже закрывали за собой дверь. Ну а мне действительно надо обдумать свои дальнейшие действия, пока эти два… ну, пусть, балбеса… начнут перемывать косточки в людских.

Не успел. Анна с вытаращенными глазами чуть ли не вывалилась из своей комнаты, где при помощи служанки примеряла новое платье. Как я о ней забыл-то?

– Ваше Высочие, разве так можно себя вести с дядей?!

– Стоп! Молчи! – поднял я руку. – Просто возвратись в свою комнату и продолжи примерку. Твоих нравоучений ещё не хватало.

Раскрытые глаза метрессы уже не могли стать больше. Она всё поняла, покраснела, уткнулась взглядом в пол и поковыляла к себе. Ну не ожидал я от Нюрки такого! Решила мне хорошие манеры привить да ещё при служанке. Забыла с кем разговаривает? Теперь пусть пару ночей в своей постели поспит одна. Может, поумнеет. Боясь разбить под горячую руку что-то в кабинете, я вышел в коридор.

– Ага, гвардейцы. Так… что это за пятнышко?.. А почему бляха плохо блестит... Почему тренчик не на ширине ладони от бляхи?... На сапогах пыль… Подворотничок грязный и криво подшит... Это что здесь вокруг по-вашему? Бордель? Да вы в него начищенными до блеска ходите, а во дворце можно и номер отбывать? По прибытию в казарму доложить сержанту, что я вас отругать изволил. Понятно?!

Уф… Выплеснул гнев и успокоился. Схожу-ка к мастеровым. Как-никак надо каретой заняться.

Оторопевшие кузнецы минут десять пытались понять, что барин от них хочет. Так и не дошло до бедолаг.

– Ну что может быть непонятно? – стал снова кипятиться я. – Между стенками кареты и внутренней обшивкой нужно добавить металлические широкиеполосы для предохранения от стрел едущего в ней меня.

– Ваше вашество, да этого никто никогда не делал.

– И что? Будете первыми. Гордитесь!

– Дык, где мы такие листы возьмём?

– Мне их вам самому наковать? Латные доспехи делаете? Делаете. Вот такими же листами и обошьёте.

– Дорого, барин, выйдет, – продолжил упрямиться один из ошалелых кузнецов.

– Я вот сейчас тебя вот этим кинжальчиком порешу, и выйдет сие весьма недорого. Ты согласен задёшево со своей жизнью проститься? Нет? Вот и я не хочу. Ещё вопросы будут? Молчите? Молчание – знак согласия. Приступайте. Завтра приду и проверю.

Мастеровые стояли как пыльным мешком побитые. Ну и ладно, главное, чтобы дело знали. Ишь, ерепениться вздумали. Эх… Держите меня семеро! Где этот шеф-повар Пьер?!..

Досталось в этот день от меня всем. Даже тому гвардейскому лейтенанту, которого первый раз увидел, устроил разнос. Ну разве что маменьку пожалел. Она невиновата, что родственники – придурки, а подчинённые – лентяи. Хотя… С одной стороны, если правишь, то и причастен как-то к выбору людей, претендующих на должности. С другой стороны, несчастная женщина, пережившая мужа и двоих детей… Что она может сделать при таком раскладе, когда всем родственникам мешает? Кто бы смог?

***

Уже после обеда по дворцу поползли слухи, что пьяный Тит Прокопьевич завалился к наследному принцу и попросил опохмелиться, а когда племянник предложил дяде закусывать, дабы не разить перегаром в сторону трезвых родственников, трусливо сбежал в неизвестном направлении. Мдя… Всё-таки лакеи – это зло. Так нагло переврать ситуацию и разнести её до падших на скандалы людей… Придётся каждому по три рубля дать. Можно и по пять, но чем одаривать в следующий раз? Золотым червонцем? Жаба задушит уж точно.

Спать завалился на сеновале. Ну да, прелести подобного действа несколько преувеличенны в среде советских и российских горожан, редко бывавших в деревнях. Запах сена интересен, конечно, но от него никуда не скрыться, если надоест. Проветривай сарай, сколько хочешь, а сеном так и будет пахнуть. Да ещё пыльная взвесь. Потом, насекомые... Они ползают по сену и норовят прыгнуть на лицо, забраться в ноздрю или ухо. Вы доставали жука из слухового прохода? Попробуйте! На сеновал уж точно больше не полезете. Лежать там интересно первые пару часов, а потом понимаешь, что сено постоянно колется. Нужна подстилка, а откуда её взять? То-то!

Ну и напоследок, когда просыпаешься утром, волосы и одежда требуют чистки. Особенно, если ты принц. Да ну нафиг! На Нюрку я зол, конечно, но второй раз на сеновал полезу, если там окажется прелестная девица на широком одеяле.

Хорошо, что опять я наткнулся на Фёклу. Или она на меня. Вначале девочка испугалась, не признав в чудище с сеном в волосах того прелестного мальчика, который одарил пятью рублями, а потом принялась его чистить со всей доступной тщательностью. Через полчаса я стал похож на наследника престола. К сожалению, монеты в карманах не было. Ничего, в другой раз.

Уже собрался было я идти во дворец, как увидел Анну, из-за угла наблюдавшую за тем, как кухаркина дочь её любимого около сеновала прихорашивает. Наверное, подумала, что мы там всю ночь кувыркались. Но молчит, метресса… Стоит и молчит. Глаза, да, пылают, а вот рот закрыт. Выдержка всё-таки ей присуща. Так молча, мы оба и направились к маменьке. Ну а там, нисколько не стесняясь моей конкубины, мне устроили форменный допрос по поводу недавних событий. Пришлось рассказать всё как было и призвать Нюру в свидетельницы.

– Ваш дядя Тит поздно вечером со всей семьёй отбыл из дворца, – настала очередь императрицы делиться новостями. – Он даже аудиенцию у нас выпрашивал, но мы сослались на то, что уже в кровати лежим и принять не можем. Нам очередные сплетни не нужны, – усмехнулась маман. – А утром и Дмитрий Прокопьевич съехал со своей красоткой неприступной, – на последнем слове был сделан акцент. – И знаете, сын дорогой, как-то сразу дышать стало свободнее. Мы на балкон вышли перед завтраком, а запаха навоз, который, как ранее думали, доносится со скотного двора, не распознали.

Посмеявшись вдоволь над такой язвительной шуткой, я перешёл к будущим делам:

– Через неделю опять начнутся продажи лотерейных билетов через кассу Министерства двора. На этот раз будет два розыгрыша, поскольку имеется намерение охватить всех независимо от сословий. Если получится так же удачно, как и в первый раз, то отец Анны займётся проведением лотереи в городе без моего прямого участия. Думаю, что придётся увеличить срок, в течении которого можно будет приобретать билеты, поскольку людям свойственно никуда не торопиться. Это во дворце дел и развлечений мало, – тут я хихикнул, – а в городе забот выше крыши.

– Когда наш сын продемонстрирует новую забаву, игральные карты? – взгляд императрицы был строгим.

– На сие требуется денег изрядно, Ваше Величие. Думаю, что после второй городской лотереи можно будет заняться игрой. Так что месяца через два, а то и три буду разговаривать с хозяином типографии и обсуждать внешний вид карт.

– Получается, что мы только через полгода сможем увидеть эту игру?

Я развёл руками. А я-то чем виноват? Деньги же не штампую.

– Сколько планируется потратить на первый тираж этих карт?

– Если поначалу не заморачиваться красивыми рисунками, а сделать всё в минималистической манере, то при условии небольшого тиража за комплект придётся отдать не менее пяти рублей.

Я заметил изумление на лице императрицы и спешно добавил:

– Это будет пробная партия, себестоимость которой зависит от многих факторов. Впоследствии цена будет снижена, если появится устойчивый спрос. На самом деле, как я думаю, будет дешевле прикупить типографию и самим печатать карточки для различных игр.

– Почему вы так считаете, сын наш?

– Человек слаб, если есть возможность делать деньги из ничего. Владелец типографии будет сильно искушаем, напечатать дополнительный тираж и продать его, не уведомляя меня. Как я смогу это отследить? Никак. В результате во многих городах появятся различные игры, мною придуманные, но за которые я не получу ни копейки.

Елена Седьмая раздумывала минуты три.

– Давайте сделаем так, принц: вы берёте сейчас художника из министерства двора, и он на подобающей бумаге рисует необходимые узоры. Потом вы приносите нам этот экземпляр и объясняете смысл игры. Таким образом, печатать ничего не придётся.

– Замечательно! Поразительно! Гениально! – словами и интонацией кинорежиссёра Якина из кинофильма “Иван Васильевич меняет профессию”, отозвался я…

Время до пития чая, когда и было всё сделано вчерне, пролетело незаметно. Конечно, вид первой игральной колоды этого мира желал лучшего, но главное было показать идею, а не красивые картинки. Последних и во дворце хватает, так что эстеты знают по какому адресу им идти в случае высказывания непрошенных советов. Императрице не терпелось рассмотреть всё как можно скорее, но надо было соблюдать приличия. И лишь после того, как пирожные съедены, приличные темы для разговора обсуждены, и чайный сервиз унесён, маман, Ирина Безухова, я и Анна расселись вокруг стола, и началось объяснение правил игры в “Подкидного дурака” с демонстрацией.

Поначалу игра двигалась с трудом, – дамы путались в достоинствах и в порядке ходов, но через час всё потихоньку наладилось, и мои указания уже почти стали не нужны. Играли до обеда, который прошёл довольно скомкано, поскольку всем не терпелось продолжить. Я покинул покои императрицы к десяти часам вечера, да и то лишь потому, что плохо спал прошедшей ночью. Анька, зараза, сделала вид, что её это не касается, и под молчаливое попустительство остальных дам, даже не приняла попытку сдвинуться с места. Ну и оставайся!..

Спал я как убитый, и когда проснулся, то метрессу рядом не обнаружил. “Значит, спит в своей кровати”, – понял я и, поскольку время приближалось к завтраку, отправился в покои матушки, где увидел картину, в которой три прожжённые картёжницы в разных позах спали на диванах. Игральные карты лежали не только на столике, но и валялись на полу, подобно крошкам Гензеля указывая путь каждой дамы до импровизированных спальных мест.

Кое-как пробудившись из-за того, что я стал излишне громко комментировать увиденное, дамы с трудом встали и почти разбежались по будуарам, наводить красоту, а я, как самый дисциплинированный человек, начал завтракать в гордом одиночестве, гаденько хихикая над игруньями…

– Сын наш, – страдальческим голосом произнесла матушка. – Это было весьма некрасиво с вашей стороны покинуть нас вечером. Вы же знали, что мы не сможем найти в себе силы остановиться. Теперь нам придётся страдать от недосыпания.

– Во сколько же вы закончили ночью играть? – с серьёзным выражение лица спросил я.

– Мы не помним, – ответила Елена Седьмая и строго так посмотрела на остальных. – Да, девушки?

– Да, да, – нестройно заблеяли овцы.

– Плохо, – заключил я. – А то я хотел рассказать правила ещё дюжины вариантов карточных игр. Но раз память у всех неважная, то и запомнить вы ничего не сможете. Придётся научить других.

И я деланно начал подниматься.

– Сидеть на месте! – в покоях будто пятеро сержантов в унисон подали команду. – Рассказываете, сын наш, – добавила маманька уже спокойным голосом.

Конечно же, запомнить до всех подробностей правила игр дамы не смогли, но как играть в “Пьяницу”, “Девятку”, “Буру”, “Очко”, “Бридж”, “Покер” и “Преферанс” я показал. Ну а потом просто устал. Женщины сидели поражённые, и было видно, что из этого состояния они ещё не скоро отойдут. Затем мы сели кушать, не обращая внимания на тех наивных дурачков, которые уже стали набиваться за дверьми для донесения государственных проблем…

– Дамы, оставьте нас, – повелительным голосом произнесла императрица. – Вот что, сын наш дорогой, – начала она, когда Ирина и Анна вышли из покоев. – Мы не будем спрашивать, откуда вы всему этому научились. Это не так важно, на самом деле.

Я облегчённо выдохнул, поскольку врать этой женщине очень не хотелось.

– Что касается главного вопроса, а именно покупки типографии, то мы передадим вам необходимую сумму из личных средств. Но вы же понимаете, что в таком случае платить всё равно придётся.

Я кивнул, не в силах что-нибудь ответить.

– Таким образом, разделим обязанности и доходы. Мы будем получать деньги за печать, а вы – за реализацию. Повторим, что за копейки типография работать не станет, но и брать с вас слишком дорого, тоже не будет. Вы же понимаете, сын наш, что все доходы останутся в семье?

Я снова закивал.

– Сегодня же мы пошлём умелых людей, чтобы они начали процесс покупки. Вам это поручать не будем, поскольку… Ну это и неважно... Это не ваше дело, – взгляд женщины стал колючим. – Аудиенция закончена, сын наш. Слова благодарности вы только что услышали.

Глава 9

Последующие недели прошли деятельно, но однообразно. Я активно знакомился как с придворной жизнью, так и с дворянами. Эти действия происходили, как правило, однообразно: я просто бродил по дворцу и парку, и, завидев кого-то из знати, ненавязчиво подходил и начинал беседы на любые темы. Не всем, наверняка, нравилось, когда мальчишка-принц о чём-то их расспрашивал, но памятуя о недавнем конфузе Тита Покопьевича, старались отвечать как можно приветливо, хотя и немногословно. Приходилось удерживать их от попыток побыстрее отвязаться. Вскоре от меня стали шарахаться многие, едва только завидев на горизонте.

В результате я имел поверхностное представление о каждом вельможе и многих дворянах, более или менее часто бывавшем во дворце. Надо отметить, что его размеры были меньше Версаля, и не позволяли подолгу останавливаться всяким там князьям и их многочисленным свитам. Лишь министрам и их канцеляриям, да моим дядям и некоторым другим родственникам были выделены апартаменты, а остальным позволялось ночевать в специальных гостевых покоях. Как следствие, те вельможи, коим по долгу службы приходилось долго пребывать в столице, строили собственные особняки или арендовали дома. Дворяне попроще проживали в квартирах, как своих, так и в съёмных, или ютились в гостиницах.

Хоть правители Империи и стремились к централизации чиновничьего аппарата, стараясь держать всех под рукой, но некоторые министерства располагались в других городах, и это мешало быстрому принятию решений по неотложным делам. Что поделать… территория государства большая, а плотность населения заметно ей не соответствовала.

Что касается меня, то я видел другие проблемы. В государстве не хватало жителей. Причём, насущным вопросом должно быть не повышение рождаемости, которая в силу отсутствия контрацептивов и так неплоха, а выживаемости, поскольку в первый год умирал каждый второй младенец, а в ближайшие последующие каждый пятый. Причём, данная проблема была почти одинаковой как для бедняков, так и для знати. Значит, проблема не столько в уходе и хорошем питании. Вот только с кем об этом поговорить?

– Ань, что ты думаешь о младенцах? – задал я донимающий меня вопрос.

– О-о-о! – расплылась в улыбке молодая женщина. – Ты хочешь ребёнка, любимка?

– Я сам ещё ребёнок, – отмахнулся я. – Нет, я спрашиваю о младенцах вообще. О том, что они мрут как мухи.

Нюра сразу перестала улыбаться.

– А что ты так забеспокоился? Ну, помрёт один, так можно ещё нарожать.

Вот и как с женщиной говорить о серьёзных проблемах? Я понимаю, конечно, что без контрацептивов женщины всегда будут пребывать в состоянии перманентной беременности. Это кстати, всегда упускается создателями исторических кинофильмов, в которых не то, чтобы беременную женщину не увидишь, но и многочисленную детвору, табунами бегающую по средневековым городам. А если же почитать серьёзные книги, то в них описывается, что европейские бездетные женщины специальные подушечки под платьем в области живота крепили, чтобы не отличаться от большинства.

– Сие плохо для государства, душа моя, – вздохнул я. – Представь, что лишь каждый третий год будет урожайным. Долго ли при такой жизни народ протянет? Да, какая-то часть выживет, но это именно выживанием и будет. Так и с детьми. Если до пяти лет выживает лишь каждый четвёртый, в лучшем случае, то наши города и в будущем будут мало чем отличаться от больших деревень.

– Так у нас и так каждый второй год недород. Ты просто жил безвылазно во дворце и настоящей жизни не видел. Я-то до пятнадцати лет прожила среди обычных людей, вот и имею какое-то представление о ней, и возвращаться желания нет. Если дети помирать не будут в первые годы жизни, то они помрут от голода. Пахотных земель больше же не становится.

– Значит, надо решать две проблемы: улучшение земледелия и уменьшение младенческой смертности.

– Ну не знаю. Пораспрашивай кого другого. Чего ты ко мне пристал? – метресса сделала обиженное лицо и удалилась к себе.

Ага! Вот как ребёнка родить, так она хоть сейчас готова стать своеобразным демографическим конвейером, а как обсудить вероятность, что две из трёх беременностей ни к чему хорошему не приведут, так поговори с более умными. Средневековье, блин-компот! И что мне делать? Какой попаданец решал подобные проблемы? То-то же! Почти никто. Мечом махать и людей сотнями убивать интереснее, чем качество жизни поднимать.

Каждый прогрессор стремится к воинской славе, почёту и всемирному признанию, а вот повышение урожайности зерновых хотя бы в два раза, – это скукотища, недостойная даже упоминания. Кто-то сказал, что для каноничного попаданца перепеть песни Высоцкого зачастую более важно, чем основать империю, где простой люд не будет голодать. Так оно и есть, поскольку в прежней жизни таковые всегда приходили в магазин и выбирали из двадцати пяти видов хлебов тот, который хочется именно сейчас… Чего-то я разошёлся… Ладно, сам был таким месяц назад.

Всё-таки, как интересно устроена человеческая психология, – рядом ходят убийцы, а я переживаю о надоях. Да через месяц меня, может, перестанут оплакивать, а я думаю, как улучшить жизнь людей, которых почти и не видел. Интересно, это только русским присуще или всяким китайцам и нигерийцам тоже?

Пока я сидел и плакался о слезинках нерождённых детей, пришла недовольная Анна.

– Что случилось? Почему такая хмурная?

– В карты предложила поиграть, да отказали. Дескать, скоро заседание Малого совета начнётся и о глупостях не время думать.

– Ого! Интересно. Ладно, займись чем-нибудь, а я схожу на Совет.

– Тоже выгонят, – засомневалась Аня, но мне показалось, что она просто не хотела оставаться одна.

– Посмотрим, – ухмыльнулся я.

Заседание Малого совета действительно должно было начаться с минуты на минуту. Елена Седьмая зыркнула было недовольно в мою сторону, но махнула рукой… оставайся, пригодится такой опыт, наверное.

На этот раз прибыло девять мужчин: главный казначей, министр внутренних дел, министр внешних сношений, военный министр, министр торговли, министр двора, министр земледелия, тайный советник, главный жрец Зевса. Странная компания, как мне показалось, но раз их сюда позвали, значит, нужда есть.

Как обычно, на повестке были общие вопросы, и я уже стал позёвывать, поскольку моей компетенции оказалось недостаточно. Мдя, действительно зря припёрся. Может, свалить под благовидным предлогом? Надо подумать…

– Ваше Императорское Величие, – поднялся министр внешних сношений граф Великоозерский. – Продолжают поступать прошения от идомеев, живущих в Европе. Просят разрешения переселиться к нам. Плачутся, что их притесняют и житья не дают. Каждый год всё чаще и чаще пишут, и отмалчиваться паки сил нет, поскольку или надо давать ответы, или просто запретить подобные челобитные.

– Что скажет министр внутренних дел?

Голос императрицы был безразличным. Оно и понятно, что собрались решать важные дела, а тут какие-то идомеи, досаждают.

– Как известно, земли у нас много, – встал князь Духовской. – Расселить возможность есть. Только кто может поручиться, что вновь прибывшие не начнут наше государство изнутри раскачивать в пользу тех стран, откуда они прибыли. Ведь мы достоверно не знаем, насколько идомеям во всяких там гишпаниях и англиях отвратно живётся. Да, слухами земля полнится, но кто их распускает и для чего?

– Земель у нас, действительно, много, – не удержался министр земледелия. – Но хороших пахотных от силы десять процентов и они заселены. Если новых подданных расселять, то куда-нибудь подальше к Уралу. Иначе, на поднятый вопрос я буду вынужден проголосовать отрицательно.

– Если к нам переедут тысяч десять идомеев, то это ещё ничего, – стал вслух размышлять министр внутренних дел. – А если больше, да ещё если они начнут селиться компактно, то для государства это будет большой проблемой, ибо уже сейчас наблюдается нехватка стражников, для поддержания порядка.

Министры начали с необычайным жаром спорить ещё минут десять, а императрица молчала. “Могла бы и сказать чего, чтобы советники не распалялись”, – подумал я. Хм… Почему бы и мне не высказаться?

Сделаю небольшое отступление и поясню, о ком пошёл разговор. Идомеи – народ, когда-то давно живший на Ближнем Востоке, поклонявшийся Баалу и его жене Иштар. Одна часть этого народа занималось рыболовством, а другая – земледелием. Со временем рыболовы начали бороздить воды Срединного моря и расселяться на его побережьях, а земледельцы – осваивать территории Малой Азии. Когда Ромейская империя прибрала к себе родину идомеев, то большинство из них уже проживало в Европе, занимаясь торговлей и ростовщичеством, оставив прежние занятия.

За прошедшие века существования эти две группы идомеи разделились на два народа: едомеев и идумеев, взаимно считающих друг-друга вероотступниками, поскольку одни возвышали Баала, а вторые – Иштар. Народы, среди которых они живут, не делают между ними различия и продолжают называть всех одинаково.

– Простите, господа, – поднялся я и подошёл к тому месту стола, где восседала матушка… так, на всякий случай. – Простите, что перебиваю таких почтенных чиновников. Позвольте мне высказать своё мнение. То, что сюда желают приехать подданные из других государств, – это замечательно, поскольку сие лишь указывает на хорошую репутацию нашей державы. Вот только идомеи известны тем, что живут обособленно, и окружающие проявляют недовольство спецификой их культуры. Это, в свою очередь, вызывают иногда идомейские погромы.

Министры стали слушать внимательнее, что меня изрядно ободрило.

– Эти погромы приносят много вреда для государств, поскольку показывают дурной пример миролюбивым подданным, что можно бунтовать, если их что-то не устраивает. Тут и до революции недалеко. А оно нам надо?

Я обвёл сидящих взглядом и увидел лишь изумлённые лица.

– Если мы откажем идомеям, то и другие не будут к нам стремиться. Если же примем, то можем получить многочисленные проблемы. Следовательно, не принять плохо, и принимать не хочется. Насколько я знаю, у Империи имеются две небольшие колонии на африканском континенте. Может главный казначей сказать, какой доход они приносят?

– Весьма небольшой, Ваше Высочие, – решился ответить князь Дивеев. – Колониальные товары поступают к нам зело нерегулярно и сумма, вырученная от их продажи, почти не сказывается на пополнении казны. Возможно, министр торговли даст более развёрнутую справку.

– Объём торговли колониальными товарами составляет от одной сотой до одной десятой процента от всего имперского оборота, – доложил граф Химков. – В основном оттуда привозят кофе, какао, слоновью кость и ценные породы древесины.

– Ну вот, – поднял я палец. – Получается, что колонии Империи нужны лишь для поддержания статуса великой державы, а экономически пользы от них особой нет. Поэтому я и предлагаю в одну колонию переселить идумеев, а в другую – едомеев. Пусть они улучшают местный быт, строят мануфактуры, распахивают земли. Если получится у них, то торговля колониальными товарами увеличится, принося Империи выгоду. Не получится, – не наша вина. В том и другом случаях, мы ничего не теряем.

– И чем идомеи в колониях будут заниматься? Они же только деньги считать умеют! – воскликнул министр торговли.

– Так у них возможностей нет, чтобы фрукты и овощи выращивать, – ответил я. – Мы дадим им землю в аренду, поскольку продажу следует запретить поначалу категорически, и обяжем десять процентов урожая с минимальной наценкой отсылать в Империю. И пусть себе работают. Если захотят торговать с другими государствами, то пускай покупают лицензии и платят таможенные пошлины. Чем быстрее они начнут богатеть, тем больше идомеев в колонии станут переезжать. За въезд будем взимать небольшую единовременную плату, а дальше уж сами пусть на жизнь зарабатывают. Главное, – не допускать их в чиновничий аппарат, иначе поступления в казну уменьшатся до минимума. Ведь все захотят скрыть доходы своих семей и семей родственников. А семьи у идомеев о-очень большие.

– Господа! – неожиданно подала голос императрица, доселе отмалчивающаяся. – Мы непозволительно долго обсуждаем этот вопрос, будто других нет. Предлагаю министру внешних сношений, главному казначею и министру торговли составить в двухдневный срок документ на подпись. И давайте перейдём к более важным делам, наконец!

Я выдохнул. Получилось! Теперь надо откланяться. Принц сделал своё дело, принц может уходить. Перебарщивать не стоит, иначе можно и врагов заиметь на ровном месте. А так я виртуозно решил вопрос ко всеобщему удовольствию, и об этом тоже начнут говорить, принося мне тем самым очки в карму. Интересно, что матушка потом мне скажет? Ну раз недовольство прилюдно не высказала, то и ругать наедине сильно не станет… Надеюсь. Хорошо, что ранее я много читал о планах создания еврейского государства в Африке, а потом и на Мадагаскаре. Иначе бы и не решился такой вопрос обсуждать…

– Ну как, посидел-послушал? – ехидно спросила Анна, когда я завалился в её комнату.

– Не только послушал, но и сам высказался, – гордо ответил я.

– И о чём, позвольте спросить? – продолжала посмеиваться метресса.

– Сейчас я тебе на ушко расскажу, – пообещал, медленно приближаясь.

Рассказал и показал, ну а потом и ещё раз. Видимо, не весь пар скинул на Малом совете. Или же наоборот, много адреналина получил. В любом случае мой рассказ Нюре так понравился, что она активно демонстрировала знаки одобрения. Хорошо быть принцем!

Я бы и на третий заход не отказался бы, – ведь всем известно, что любой попаданец является секс-машиной, – но принесли долгожданные рисунки для игральных карт и требовалось выбрать лучшие. Поначалу я думал сделать всё как в широко известной французской колоде, распространённой и в России, но потом сошлись с маманом во мнениях, что лучше королей и дам заменить богами и богинями. Таковыми стали Зевс, Посейдон, Апполон, Гермес, Гера, Деметра, Афина и Афродита. Валетов заменили королями. Ими стали мой отец, дед по материнской линии, ляхский и свейский короли, которые здесь являются нашими союзниками. Тузы были оставлены такими же, как я их привык видеть.

Мне хотелось заменить десятки на военачальников, но по здравому размышлению отказался, чтобы у игроков не пестрило в глазах. Так что себя любимого в основную колоду вписать не получилось, но я отыгрался по-другому. В расширенной колоде имеется два джокера. Вот их изображения и были списаны с моего мальчикового образа. Ха-ха! Конечно, без шутовского колпака.

Рисунки мне понравились. Конечно, хотелось повторить дизайн “русского стиля” тысяча девятьсот одиннадцатого года, но такого рода качества было пока трудно достичь. Поэтому остановились на упрощённом. Боги получились вполне брутальными, богини – симпатичными, короли – серьёзными. Ну а джокер… Джокер получился неоднозначным, как и задумано, чтобы поначалу было и непонятно, что собой представляет такая игральная карта. Это же изображение выбрал для картонной коробочки в которую колода будет упакована. Ну, скромно же!

Рубашку для карт выбираться пришлось даже дольше, и выбор остановился на простом геометрическом рисунке, затемняющим фон. Вот от чего я наотрез отказался, так это от обрамляющих рамок на рубашках, поскольку даже на советских картах было почти невозможно соблюсти одинаковые расстояния от них до краёв, что иногда могло быть принципиальным.

Вот от чего представитель типографии, которую императрица всё же смогла выкупить, отказывался до потери пульса, так это от закруглённых углов. Он до срыва голоса утверждал, что это совершенно не нужно, да и обойдётся дорого. Но каждый, кто играл в карты, понимает, что прямоугольные углы быстро погнутся, значительно ухудшив тем самым внешний вид.

Пока было решено ограничиться печатью колоды из тридцати шести карт, а потом выпустить полную. Впоследствии на картах будут почти реалистичные картинки. Элитный вариант, так сказать. Анна и затем Елена Седьмая моё решение одобрили, и окончательный вариант был отдан в тираж. Для начала отпечатают тысячу комплектов, а потом будет видно. Себестоимость колоды вышла почти в три рубля, так что этот первый пробный тираж, что и было специально отмечено на упаковке, станут продавать за пять рублей.

Зачем я настоял на такой надписи? Путь коллекционеры потом их разыскивают. Ну а что? Почему не предположить и такое? Многие люди хотят иметь что-то уникальное, так почему же и не пойти им навстречу. Кстати, потом можно будет делать коллекционные карточки с портретами лиц царствующих династий по типу футбольных. Тоже круто, тоже выгодно, а деньги, как известно, не пахнут.

Кстати, о не пахнут. Очень хочется туалетную бумагу. Хочется до дрожи рук, как бы это двусмысленно не звучало. К сожалению, сейчас это не получится. Во-первых, такой гигиенический предмет в первый век своего существования имел довольно малый спрос. В СССР, если кто не знает, примерно до семидесятых годов туалетная бумага почти не покупалась. Что же говорить об этом мире, в котором и обычная встречается редко?

Может, придумать унитаз с подмыванием?

Глава 10

Как и следовало ожидать, на обсуждение затребованного императрицей документа меня не позвали. Большие дяденьки решили, что я и так неплохо позвездил, а вот лавры создателей исторического указа о переселении идомеев в колонии и самим пригодятся. Обидно? Да, есть немного. Важно другое, а именно — в ближайшие пару заседаний думаю там не появляться. Они будут ждать, что я умный такой заявлюсь, и меня сразу обломают каким-нибудь специфическим вопросом, в котором мальчишка-принц точно не смыслит. Ну а потом что-либо вякать на Совете мне мамаша просто не позволит, чтобы дальше не позорил себя и ея.

На фоне этих событий и сопутствующих переживаний, что я пока не могу быть самым умным в Империи, проведение розыгрышей двух лотереи прошло обыденно. Билеты продали почти все, поскольку некоторые покупали не по одному. Прежние выигрыши не были мелкими, так что рассказы о чудесной возможности отхватить денег, которых хватит на год сносной жизни, стали расходиться как круги по воде. Таким образом, моему как бы тестю ничего из ряда вон выходящего придумывать не надо было, и он неплохо подсадил жителей столицы на желание ухватить жар-птицу за хвост. Халява-с.

Вот с производством аспирина дело обстояло заметно туже. Ну не хотели люди платить деньги за чудо-лекарство, стремясь обойтись привычными народными средствами. Даже если сильно болела голова или зуб, то отдавать монеты, заработанные тяжким трудом, решались немногие. Ну, поболит и перестанет... Ничего страшного, там же кость! Экспериментальные образцы мази Вишневского так же не зашли. Военное ведомство решило, что солдаты должны с улыбкой на лице переносить все тяготы и лишения воинской службы, лишь бы армейские чиновники спали спокойно. Ну да, нижние чины обязаны с радостью согласиться на ампутацию рук и ног, лишь бы всё шло по старинке, лишь бы деньги из казны не тратить на лекарства.

Несмотря на это я продолжал настаивать на расширении фармацевтического производства, поскольку ожидал, что надежда на русский авось рано или поздно будет побеждена в неравной кровопролитной битве. Причём желательно, чтобы кровью истекали, только стоящие на пути прогресса, когда над их тушками будет мчаться локомотив новой жизни. Вот и приходилось мне постоянно держать при себе аспирин, чтобы в удобный момент оказаться в роли ангела-спасителя.

Удобный момент случился на заседании Малого совета, который я почтил своим присутствием. Всё шло обыденно, пока главный казначей как-то резко не споткнулся на полуслове, схватившись за щеку. Объяснять причину такой манипуляции не потребовалось, поскольку зубы пока ещё имеются у многих присутствующих. Князь Дивеев мужественно пытался продемонстрировать несгибаемый характер, но выходило откровенно плохо. Вот тут появился я, хоть и не на белом коне, но со стаканом воды и чудодейственным белым порошком за который даже не стал просить предоплату.

Конечно, пришлось даже без всяких намёков принять самому какую-то часть, дабы не вызвать подозрений в намеренном отравлении. И, знаете ли, подействовало! Князь потом ещё уговаривал дать дополнительные дозы, поскольку идти к зубному врачу ему очень не хотелось. Пришлось поделиться, хотя и с моей стороны и прозвучали неубедительные попытки всё-таки не откладывать визит к любителю удалять изо рта всё, до чего дотянется. Ничего, будешь должен, князь.

Те, кто в советское время посещали зубоврачебные кабинеты, на всю оставшуюся жизнь получили психологическую травму, и улыбчивыми рекламными плакатами их туда почти не загнать. Что же говорить о людях, живущих в условном Средневековье? Ну ладно, пусть в условной эпохе раннего Возрождении, хотя её здесь в ближайшие пару тысяч лет не будет, поскольку никто и не собирался отказываться от так называемой Античности.

Но один в поле не воин, и даже пример князя Дивеева почти не убедил окружающих переходить на нормальные лекарства. Кстати, знаете ли вы, почему гомеопатия была так популярна в своё время? Потому что пить воду, в которой растворены незначительные микрограммы лекарств, значительно безопаснее обычных доз тех же самых лекарств. Медики чего только не добавляли в свои микстуры, так что возможность остаться в живых после такого, с позволения сказать лечения, невысока.

А что врачи? Они скажут, что болезнь оказалась сильнее, раз такие убойные дозы его не смогли спасти, и в следующий раз начнут прописывать ещё более мощные. Расскажи им, что будущем смогут вылечивать таблетками, весом в двадцать миллиграммов, в которых основное действующее вещество составляет треть от объёма, но они, нисколько не сумлеваясь, упекут рассказчика в дом сумасшедших.

Может, действительно автомат Калашникова начинать собирать? С ним поспорить вряд ли кто решится, особенно если очередью вдарить. Шучу я, шучу! Гильзы латунные здесь мне не сделать ни при каком раскладе. Но подумать надо. Может, дробовик... Хмм...

***

Верховой ездой продолжал заниматься по часу или два часа в день. Слишком усердно налегать не стал, понимая, что подобному выучиваются не за пару недель. Когда-то я читал, что для овладения каким-нибудь искусством, — игре на скрипке, танцам и прочим, — требуется десять тысяч часов или три года ежедневного упорного труда. Столько времени у меня не было, да и не принято здесь, чтобы принцы постоянно в седле сидели. Наперёд скажу, что только через три недели у меня начал пропадать страх из-за возможного падения. Сказал бы мне кто об этом в прежней жизни, то не смеялся бы я над фобиями различных людей, в том числе и над тем ужасом, что испытывала моя жена перед пауками.

***

— Сын наш, — торжественно начала императрица. — Мы приняли решение отправить некоторым государям предложения о предоставлении нам портретов тех высокородных девочек, которые могут стать вашей невестой, а впоследствии и женой.

«Ух ты, мы вышли из бухты...» — вспомнились слова одной песни.

— Я, конечно, не против, Ваше Величие, но нет ли здесь спешки? — как бы раздумывая отвечал я. — Злодеи могут запаниковать и придумать что-то очень неприятное для нас.

— Тогда вообще можно ничего не делать. Разве это выход из существующего положения? К тому же все знают, что подобные вещи делаются долго. Вначале от нас прибудут послы, потом король или кто там, соберёт совет и станет обсуждать насколько для его страны это необходимо, потом начнут выбор кандидаток, потом портреты рисовать примутся. Так что до того дня, как мы эти портреты увидим, пройдёт не менее полугода, и это при самом благоприятственном раскладе. Да и девица может быть моложе вас... Хотя, мы не удивимся, если через год, вы, сын наш, и сами начать спешить с помолвкой просить станете. Молодость она такая...

— Как пожелаете, Ваше Величие.

— Да не хмурьтесь вы так... Никто на Анну и посмотреть косо не посмеет.

— Я и не хмурюсь. Возможно, мне даже и понравится иметь двух, а не одну.

— Сын наш, старайтесь высказываться, как приличествует галантным дворянам.

— Прошу прощения, не хотел обидеть.

— Хорошо, теперь можно заняться и преферансом...

Вместо описания преферанса попробую объяснить нынешнее мироустройство для лучшего понимания проблемы поиска моей будущей невесты. Первое отличие заключается в том, что здесь нет так называемых мировых религий: иудаизма, христианства, ислама. Второе — Великое евроазиатское переселение народов прошло иначе. Монголы, или кто там был на самом деле, никуда не двинулись. Вероятно, местный аналог Чингисхана помер в кровавых застенках китайской военщины. Туда ему и дорога.

Древние уральские племена, перебравшись из Сибири на Восточно-Европейскую равнину, не разбежались в три стороны, а почти все остались в предгорье и занимались металлургией, постепенно осваивая такую непростую для них вещь как государственность.

Многочисленные балкано-карпатские племена так и не были ассимилированы славянами, и вот уже какое тысячелетие этот полуостров представляют собой пороховую бочку Европы, где люди покусывают как ближних, так и дальних соседей. Следовательно, славяне не вторглись на территорию греков.

Хазария и Булгария живут и процветают, а вот тюрки не смогли через них пробиться в Малую Азию, и Восточная часть Ромейской империи благодаря этому только усиливалась, в отличие от Западной, которую никакая ромейская мама не могла удержать от распада, как уже понятно из вышесказанного.

Русские князья не стали пытаться громить Хазарию и Булгарию, а сцепились с уральцами, попутно отбиваясь от карел. Когда такой расклад надоел, то в союзники были взяты свеи и гёты, которые с удовольствием оттяпали большую часть территории, соответствующей земной Финляндии. То есть, сделали то, что и земные шведы. Потом эти союзнички начали бодаться с данами, но не смогли помешать им захватить часть Британии, которая до сих пор представляет лоскутное одеяло из герцогств и королевств. Нет на них Альфреда Великого, что и замечательно!

Германские племена, вместо того, чтобы тащиться в Испанию, свернули чуток вправо и расположились на севере земной Франции, основав Франкию. Южнее образовалось множество небольших королевств, но к уже известным земным прибавилось и баскское. Объединённые Испания, Италия и Германия так и не появились.

Ах да, забыл про нашу замечательную Прибалтику. Поскольку уральские племена до неё так и не добрались, то вместо земных Литвы Латвии тут имеется большое Жемайтское королевство, часто ранее воевавшее с ляхами. Последние, правда, из-за этого ходят теперь в наших союзничках, обезопасив тем самым своё побережье и от свеев с гётами.

Так что из потенциальных врагов у нас числятся: Булгария, Хазария, Карелия, полуразбойничьи балканские и кавказские недогосударства. Я говорил, что с уральцами мы замирились, взяв под своё крыло, сразу после того, как на них неслабо так наехали булгары и прочие сибирские племена? Нет? Ну вот, теперь сказал.

В принципе, Елена Седьмая желает предстоящим моим браком замириться с каким-нибудь потенциальным врагом, как это сделал мой дед, состряпав династический брак с жемайтским князем. Я не мог бы не признать полезность такого плана, если бы речь не шла обо мне, любимом.

В прежней жизни у меня был широкий взгляд на женскую красоту. Так что блондинки, рыжие и брюнетки разной степени колоризации мне нравились почти одинаково. Поэтому, хоть хазарочку, хоть балканочку я бы одобрил, но что-то мне подсказывало, — лучше брать жену оттуда, где имеются схожие культурные традиции, схожие с нашими. Это я и попытался объяснить матушке, после того, как она отложила игральные карты.

— Схожие культурные традиции не помешали твоему дяде Дмитрию сожалеть о женитьбе, а вот Титу просто не повезло с заниженной самооценкой жены, что может быть у почти любой супруги. Согласны, сын наш?

Я кивнул. А что возразить? Примеры яснее некуда.

— Народ Арелата достаточно сильно отличается от русского, но с твоим отцом мы жили душа в душу. Так что забудь до поры, до времени о своей концепции и при выборе обращай больше на общие чувства. Ты получаешь почти уникальную возможность вступить в брак с человеком, который тебе понравится, а не с тем, кого выбрали родители.

— Благодарю, матушка! — с чувством ответил я.

— Кстати, твои портреты уже начинают переписывать с того, что был написан полгода назад. Когда доставят портреты девочек, ты выберешь одну или двух. Возможно, придётся съездить, чтобы вживую увидеть, поговорить... Тогда и решишь окончательно. Главное, чтобы было взаимное уважение, а любовь... любовь может случиться и потом.

Я пил какао с императрицей и находился в приподнятом настроении. Как мне повезло с такой приёмной матерью! Сам бы женился на ней, не будь я в теле сына. Кстати, надо будет сказать страже, чтобы не думая отстреливали всяких там залётных лебедей.

Матушка улыбалась мне, а я — ей. Такая сладкая! Стоп! Я пью горькое какао. Горькое... ну это понятно, ключевое слово — какао. Шоколада-то здесь имеется? Интересно.

— Ваше Величие, а в Европе известен сладкий шоколад?

— Что это такое, сын наш?

— Это вкусное какао, только... только... оно почти твёрдое и его можно откусывать небольшими кусочками.

— Нет, о таком мы не слышали, — закачала головой императрица.

— А сколько молока производится в Империи. Точнее, в ближайших землях?

— Не знаем, — незаинтересованным голосом ответила маман. — Много, наверное, вот только куда его девать? Мы слышали, что масло из него делают и творог, но долго его хранить негде.

Я задумался. Если колонии поставляют сюда какао, которое не очень-то и популярно у населения из-за горечи, а сахар дорог безумно, то должны быть излишки какао-порошка. Здесь имеется молоко, которое просто негде хранить. Значит, можно начать производство сухого молока, из которого вкупе с какао-порошком довольно несложно получить молочный шоколад, так любимый женщинами. Остатки сухого молока, если они вообще будут, можно и зимой продавать.

— Ваше Величие, у Министерства двора имеются в подчинении какие-нибудь молочные фермы?

— Сын наш, странные вы вопросы задаёте. Неужели мы должны всё знать? Вот допейте какао и идите... в Министерство двора. От ваших вопросов у нас мигрень может начаться.

— От мигрени выпейте аспирин, — кладу на стол пакетик. — А в Министерство двора я уже иду...

Барон Андрей Сибелиус принял меня благожелательно.

— Андрей Константинович, — начал я разговор, — мне интересно узнать о молочных фермах в нашем государстве. Ея Величие послала к вам с этим вопросом.

— В подчинении министерства двора имеются три фермы по пятьдесят коров, — начал отчитываться барон. — Суммарно они дают около ста пятидесяти вёдер в день.

— И что делают с таким молочным морем?

— Часть отправляется на кухню, часть перерабатывается в масло и творог. Остатки продаются.

— Много остатков? — интересуюсь.

— Стараемся их не делать, но бывает до пятидесяти вёдер... по разным причинам, конечно.

— Хорошо-хорошо, — потёр я руки. — Андрей Константинович, зимой потребности молока выше или ниже?

— Зимой потребности такие же, как и в любое другое время года. Но надои ниже, и остатков почти не бывает.

— А сыр делает здесь кто-нибудь?

— Сыр? — задумался барон. — Если мягкий, то да, кто-то делает.

— И ещё вопрос: стеклянная посуда с очень плотно закрывающимися крышками имеется в продаже?

— Ваше Высочие, ответ на этот вопрос не в моей компетенции, но нечто подобное вроде бы существует.

— И последний вопрос перед уходом: мне нужен слесарь или механик местный, чтобы мог механизмы всякие из металла делать.

На этот вопрос барон долго не отвечал. Наконец, будто что вспомнив, ответил:

— На пороховой мануфактуре имеются такие. Вот только не знаю, подойдут ли они вам, Ваше Высочие.

— Адрес напишите, пожалуйста.

***

Я и не знал, что здесь поблизости располагается пороховой завод. Хотя и понятно, что где такой иметь, как не около столицы. Мануфактура, скажу прямо, так себе оказалась... старьё ужасное. Но это с позиции человека начала двадцать первого века. Для этого времени она, возможно, и приличная.

Пришёл к директору и сразу взял быка за рога. Он виду не показал, что испужался, но вспотевшие ладони оставили на столешнице характерные следы. Спустились мы в цех, где меня и познакомили с мастерами: Пётром Никаноровичем и Макарием Евстафьевичем. Обоим где-то лет по сорок или пятьдесят. Начал объяснять, что хочу заказать, а это, между прочим, установка для производства сухого молока. Попаданцу сделать её, — плёвое дело, не сложнее автомата Калашникова, даже проще намного. Но у меня нет инструментов, металла и времени.

Мастера потыкали носы в мой рисунок, и так посмотрели, и этак. Даже перевернули вверх ногами. Сделаем, говорят. Сто пятьдесят рублёв, барин, гони и через две недели получи. Даже собрать пообещали после перевоза на нужное место. Офигеть расценки! Торговался я почти убедительно, и хотя стоимость злодеины не скинули, но пообещали сделать некоторые запасные детали и скребки для сбора порошка бесплатно.

Пришлось гарантировать, что деньги будут, но задаток всё равно вытребовали, хоть и наследный принц я. Теперь стал жалеть, что занят другими проектами, а так бы на коленке смог бы сделать, благодаря моим двум высшим образованиям. Ладно, надо банки искать для герметичного хранения сухого молока, иначе всё бесполезно

Следующим пунктом была ближайшая молочная ферма. Ну там всё просто. Колхоз, он и в параллельном мире колхоз. Доярки, конечно, тут знатные... даже в дрожь бросило от размеров. Я бы дояром поработал и надои уж точно увеличил, правда не факт, что у коров.

Здесь мне было проще, поскольку супротив наследного принца ничего и подумать нельзя. Присмотрел я место под установку и успокоился, — поместится. Научу доярок с ней управляться, и даже нанимать никого не надо будет... наверное.

Эх, мечты, мечты! Сладкие мечты. Зубным врачам уж точно работы прибавится. Бормашину, что ли изобрести? Да, придётся. Ведь её можно использовать в строительстве, ремонте, косметологии. Гравировки разные делать «на добрую память», к примеру. Вот только где электричество взять? От дизель-генератора, конечно. А дизель гнать из нефти. Сибирь для добычи чёрного золота не подойдёт, поскольку глубоко оно там залегает. А есть где на поверхности? В Америке, на Ближнем Востоке... Да, придётся всё-таки мне расширять границы Российской империи. Без электричества никуда. Вот, блин, чем я сейчас занимаюсь? Мне лейб-гвардию надо создавать, а я шоколадки собираюсь продавать... Тьфу.

Глава 11

— Проходите, граф, присаживайтесь, — почти приветливо улыбнулась Елена Седьмая.

Министр двора был удивлён, что его пригласили на завтрак, который обычно является семейным мероприятием. Я тоже раздвинул уголки рта, показывая гостю своё расположение. Мужчина подсел к столу, и ему принесли тарелку, из которой он собрался было есть, но увидел в супе таракана.

— Благодарствую, Ваше Величие, я сыт, — начал отнекиваться граф Вязмитинов, стараясь не смотреть на изюм, как его назвал один из официантов в девятнадцатом веке.

— Да уж уважьте нас, ваше сиятельство, — с нажимом в голосе начал я. — Шеф-повар, учившийся во Франкии, старался.

— Простите, Ваше Высочие, вынужден откланяться, поскольку дела сами себя не сделают.

— Вот и я, граф, думаю, — продолжил я, — что нам с этим Пьером делать. Может, выпороть?

Спокойное до этого лицо министра дёрнулось, но он быстро взял в себя в руки, напустив обычную важность.

— По контракту с ним подписанным, пороть никак не можно, — вруг воспротивился Вязмитинов. — Даже наказывать рублём не можно чаще одного раза в полгода.

— Во как?! — неожиданно удивился я. — И можно полюбопытствовать, кто к такому удивительному контракту руку приложил.

— Супружница вашего дяди принца крови Дмитрия Прокопьевича, — неожиданно отозвалась маманька. — Он её любимец.

— Да, Ваше Высочие, — подтвердил граф. — Так что ни пороть, ни ещё как до крови на него воздействовать никак нельзя. На обучение Пьера было потрачено много казённых денег, так что если он уволится, то всё будет зря.

— А как-то иначе можно на него воздействовать?

— Можно, принц.

— Хорошо, граф. Я вас понял. Буду воздействовать не до крови.

Министр двора откланялся и поскорее ретировался, оставив после себя больше вопросов, чем ответов.

— Что вы задумали, сын наш?

— Забаву одно, Ваше Величие. Думаю, что все придворные оценят по достоинству, и долго её будут вспоминать...

Эту неделю дворец охраняла гвардейская рота, с лейтенантом которой я пару раз успел пообщаться, и показался он мне человеком простым и отзывчивым. К нему я и обратился:

— Лейтенант, мне на пару часов потребно иметь взвод ваших гвардейцев, который свободен.

— Я могу и на три часа их выделить, Ваше Высочие. Вот только позвольте полюбопытствовать, на что он нужен?

— Вы питаетесь едой, которая поступает из казармы или заказываете на кухне?

— На кухне. Казарменная просто... — лейтенант замялся.

— Ну и как она вам? Полностью устраивает?

Офицер замешкался и попытался отговориться общими фразами.

— Лейтенант, вы же военный, — начал я ободрять его. — Говорите прямо, нравится вам как готовит шеф-повар Пьер или нет?

— Скоре нет, чем да, Ваше Высочие! Но всё же здесь готовят лучше, чем в полку.

— Вот и мне никак нет, — не стал я комментировать последнюю фразу. — Посему вознамерился я нашего чудо-повара наказать, и изрядно. Для сего ваши гвардейцы мне и потребны.

— Так они же его до смерти запорят, — запаниковал лейтенант Мороков.

— Да с его головы и волос не упадёт, — заверил я. — Но вряд ли Пьеру сие будет по нраву...

Через три четверти часа по дворцу начал распространяться слух, что наследный принц хочет учудить что-то невиданное, и на это следует непременно посмотреть. Дворяне, чиновники, лакеи и случайные посетители тонкими ручейками начали стекаться на поляну возле дворца, где гвардейцы раскладывали поленья. В здоровенный котёл, что был установлен над будущим кострищем, уже натаскали вёдрами воду. Пять гвардейцев стерегли Пьера неподалёку, который недоуменно озирался, не в силах понять, что тут собираются устроить. Через минут пятнадцать суета утихла, и гвардейцы выстроились живым ограждением между котлом и собравшимися зеваками.

Я встал на большой походный барабан, на который кто-то услужливо положил дощечки, чтобы он не порвался.

— Господа! — громко произнёс я. — Наш замечательный шеф-повар решил, что может лениться и работать спустя рукава. Из этих рукавов в пищу, которую мы с вами едим, падают насекомые и грязь. Я попытался было вразумить Пьера, но он успел позабыть мои слова. Теперь же вразумление будет произведено делом.

Я повернулся к сержанту и кивнул. Шеф-повара начали разоблачать до нижнего белья, и он, догадываясь, что к ничему для него хорошему это не приведёт, попытался сопротивляться. Через пять минут раздевание было произведено, и Пьера связали верёвками. Зеваки глазели и громко обсуждали происходящее, не понимая, что будет дальше.

Ну а дальше бравые гвардейцы поднесли бедного повара к котлу и погрузили его в воду так, что виднелись лишь плечи и голова. Кто-то поднёс факел, и дрова дружно занялись огнём. Толпа стихла, поскольку дальнейшая задумка вдруг стала всем очевидной. Огонь весело разгорался на ветру и вскоре запылал довольно сильно. Пьер, отойдя от оцепенения, громко начал молить о пощаде, но его вопли вызывали у простолюдинов лишь злорадство, поскольку мало кому из них были интересны истинные причины данного наказания. Дворяне же перешёптывались, но считали ниже своего достоинства что-либо предпринимать. А мне это и надо было.

Через полчаса температура воды в котле поднялась, а вопли Пьера так и продолжали разноситься по округе. Вскоре в толпе показался министр двора.

— Что вы делаете, Ваше Высочие?! Вы же обещали его не трогать.

— Я обещал, что и капля его крови не прольётся. Своё обещание я сдержал. О том, что не буду прилюдно отмывать шеф-повара от грязи, разговора не было.

Граф позыркал глазищами и отошёл весьма недовольный, хотя более вмешиваться и не стал. Скорее всего, он накоротке с Аудрой, супругой моего дяди Дмитрия Прокопьевича, но раз её тут нет, то и предпринимать что-то Вязмитинов не видел особой необходимости. Тем временем вода всё больше нагревалась, а повар дёргался всё сильнее, хотя на дно котла был помещён специальный помост, чтобы нежная человеческая кожа не соприкасалась с металлом.

Я посмотрел на дворец и разглядел, что императрица и моя метресса наблюдают через мутное оконное стекло. Не все обитатели дворца смогли выйти из него, но вот понаблюдать хотелось многим. Да, об этом ещё долго будут говорить. Похоже, я скоро стану легендой. Главное сейчас, не обварить Пьера, иначе мне придумают какое-нибудь прозвище. Оставаться в памяти потомков кем-то вроде Влада Колосажателя совсем не улыбалось.

Вот удивительно, как громко может орать один человек. Наш шеф-повар не устаёт меня удивлять. Пар, развевающийся над водой, начал однозначно указывать, что вскоре я могу действительно прослыть знаменитостью. Подумав, что надо было изначально костёр разводить поменьше, дабы продлить удовольствие присутствующим, приказал тушить огонь и вытаскивать тело из котла.

— Вылейте на него несколько вёдер холодной воды, — дал указание я, видя, что Пьер вот-вот потеряет сознание.

Холодный душ возымел своё целительное действие. Мужчина чуть воспрянул и стал смотреть более осмысленным взглядом.

— Вот видишь, что бывает, Пётр Алексеевич, когда презираешь чистоту, возлюбив грязь и зловоние. Надеюсь, что данная процедура привьёт тебе желание трепетнее отнестись в будущем к отмыванию своей кухни от сажи и жира.

Повар лишь тряс голову, вряд ли полностью понимая то, что ему говорят.

— Я оставлю тут котёл на некоторое время. Вдруг, паки станет известно, что по тарелкам ползают тараканы, а крысы и мыши пробуют еду ранее меня. Тогда придётся тебе помыться во второй раз. Такая процедура будет продолжаться до тех пор, пока или кухня не станет чище, чем мой носовой платок, или твоя кожа не перестанет чувствовать горячую температуру.

И развернувшись, я направился к дворцу.

***

Когда Анна почувствовала себя дурно за обедом, я знал, что делать. Императрица уже несколько дней недоумевала, зачем в зал, где мы обычно откушиваем, лакеи приносят таз и графин с водой. Теперь эта предосторожность должна спасти метрессе жизнь. Фрейлины с ужасом смотрели, как вода изо рта женщины хлещет в таз, и готовы были лишиться чувств. Когда любимка отдышалась, я достал из кармана активированный уголь, который на днях сумел приготовить алхимик Лин, и через силу заставил его выпить.

Более трёх часов сидел я у её постели, ожидая самого плохого. К четвёртому часу стало заметно улучшение самочувствия. Не удивлюсь, что Аня ещё долгое время будет с содроганием смотреть на чёрный цвет. Хорошо, если это окажется самой большой проблемой у неё.

Обсуждать происшедшее с Еленой Седьмой я не стал, поскольку не факт, что это было спланированное отравление. Возможно, что так проявилась индивидуальная непереносимость комбинации продуктов в новом блюде, которым захотел нас удивить Пьер, дабы загладить свою недавнюю вину. Исключать любой вариант нельзя, конечно, но и без достаточных подозрений даже повара не хотелось обвинять. Я уже получил прозвище Юлий Теловаритель, и продолжать в подобном духе не хотелось.

Вот так и представляю себе сцену: королева европейского государства вызывает свою дочь и показывает на портрет. «Вот, взгляни, дочь. Мы хотим, чтобы ты стала женой этого принца. Симпатичный мальчик, не находишь? Что спросила? Как этого варвара зовут? Ой, позабыла... Но я знаю его прозвище — Теловаритель. Он каждую неделю живьём кидает в котёл нового повара, а потом заставляет подданных откушать по кусочку. Это так романтично! Ты там точно скучать не будешь, а то всё балы, да книги».

***

— Господа и дамы, купцы, мастеровые, воины, горожане и земледельцы! Сегодня мы проводим первую общественную лотерею в Империи! Правила её проведения, как думается, все успели выучить наизусть, так что давайте побыстрее приблизим тот момент, когда счастливые обладатели выигрышей смогут получить свои деньжищи.

Толпа неистово ревёт, местами начинаются потасовки за право приблизиться чуть ближе к месту, где красивые девушки будут демонстрировать бочонки с выигрышными номерами. Только карманники не смотрят на сцену и лихо осуществляют свою жатву Даже посетители ближайшего трактира выползают на свежий воздух, захватив с собой кружки с пивом, чтобы потом до самого вечера обсуждать увиденное. Все горожане радуются очередной возможности почувствовать праздничное настроение в погожий летний день

Девушки на подиуме попеременно вытаскивают бочонки, а ведущий громогласно выкрикивает номера. Напряжение нарастает и всем кажется, что с ясного неба сейчас начнут сыпаться золотые монеты. Да, каждый имеет мечты и, возможно, у кого-то сегодня сбудутся смелые фантазии.

Было заранее объявлено, что счастливчикам не следует сегодня забирать свои деньги, дабы без проблем добраться до своих домов. Все выигрыши будут выдаваться в течение трёх дней. Конечно же, никто не хочет ждать, и очередь в конторе, ответственной за проведение лотереи, выстраивается почти мгновенно. Счастливцы хотят потрогать руками свои денежки прямо сейчас, и никто их в этом не обвиняет.

Ну а я выслушивал от Платона Диодоровича финансовый отчёт. В целом, провернули всё хорошо, хотя осталось несколько сотен непроданных билетов, поскольку как бы тесть немного недооценил инертность человеческого мышления. Отчитывать его я не стал, поскольку и сам сделал подобную ошибку при планировании первой лотереи во дворце.

Судя по цифрам, чистая прибыль составила восемьсот шестьдесят два рубля. Перед тем, как произнести эту сумму, мужчина одной рукой ухватился за стол, чем, возможно, уберёг себя от нелепой травмы. Я выслушал и выдал этому почти родственничку пятьдесят рублёв.

— Теперь надо будет послушать, что народ будет говорить о сегодняшнем событии и начать подготовку к следующему розыгрышу. Возможно, есть смысл уже сейчас посылать в ближайшие города верных людей, чтобы они там всем рассказывали о лотерее, акцентируя внимание на размерах выигрышей. Так что думайте, Платон Диодорович, и набирайте помощников, которые будут нацелены на высокий результат, — вспомнил я любимые лозунги эффективных менеджеров. — Сейчас же я возьму лишь двести пятьдесят рублей на покрытие необходимых расходов.

Может, тут мотивационную книгу издать для мелкого и среднего бизнеса?

***

Аппарат по производству сухого молока выглядел чуть иначе, чем я представлял, но это не так уж и важно. Три дня ушло на выбор наиболее понятливых доярок и обучение их несложным операциям. На чём я особо акцентировал внимание, так это на недопущении образования столбов пыли и на постоянной чистке оборудования. Теперь я понял, что надо было выбирать не самую ближайшую ферму, а ту, к которой проще привезти молоко из других двух. Ну да ладно, решу потом и эту проблему. Если дело пойдёт, то придётся строить новую ферму, на этот раз свою, которая будет ориентирована только на производство сухого молока.

О поставках какао-порошка я сумел договориться заранее, хотя на кого-то пришлось надавить, а кого-то и умаслить. Зато теперь у меня есть почти всё необходимое для создания молочного шоколада. Может, уже сейчас договориться о поставках лесного ореха? Что ни говори, но с ними будет вкуснее. Жаль, что изюм дороговат, поскольку привозится издалека. Видимо, Кавказу и здесь суждено будет почти добровольно проситься в Российскую империю.

Возникла и другая проблема, — сахар. Во-первых, он довольно дорог. Во-вторых, содержит свинец, и его употребление имеет ощутимые риски. Но об этом я уж точно буду думать после того, как разберусь с недругами, иначе лейб-гвардию вряд ли вообще соберу.

От взятых у Вяземского денег осталось меньше сотни рублей. Часть из них я направил в карманы чиновников военного ведомства, которые были ответственны за закупку медицинских препаратов. Да, это почти неправильно, но зачем тогда было начинать дело с алхимиком? К тому же я не сам относил взятку, — мне потом это обязательно бы припомнили, а через Ореста Неоновича. И надо же, дело сдвинулось с мёртвой точки. Кто бы подумал, что в России процветает коррупция?!

До забот с набором солдат в лейб-гвардию остался месяц, от силы — два. Пока же я после долгого разговора с тайным советником графом Чернышёвым получил в своё распоряжение трёх шустрых молодцов, которых отправил следить за своими закадычными недругами. Мало агентов, конечно, но хотя бы столько. Особых надежд я не возлагал, но внушил им, что работать на наследника престола безопаснее, чем переходить на сторону заговорщиков, которые ещё могут и не пощадить в случае успеха.

Не знаю, поняли ли они мою мысль. Возможно, что поняли. В конце-концов, на того же кардинала Ришельё работала уйма людей, и, как признавал тот же Александр Дюма, никто не жалел о своём выборе. Да и моя репутация теловарителя начинала приносить свои дивиденты, — всё меньше людей отмахивались от меня, и всё больше ловил я заинтересованные взгляды, и не только чиновников.

Возможно, что будь я года на три или четыре старше, то некоторые бароны и графы обзавелись бы рогами. Но для императора, как я думаю, это почти непозволительная роскошь, хотя тот же Александр Первый был очень известным волокитой, и к чему это привело, тоже известно. Речь даже не о том, что ему некогда было следить даже за своей женой, которая родила дочь от другого мужчины, а в том, что идя на поводу прелестниц, он мог забывать о пользе государству, что вылилось, к примеру, в даровании невиданных прав земле, отвоёванной у Швеции.

Сейчас же я раздумывал о том, кого именно буду набирать в свою роту. Изначально в гвардию почти любого государства набирались лучше роты из лучших полков. Даже многие их рядовые были дворянами, что хорошо помнится по тем же «Трём мушкетёрам». Позже в рядовые стали набирать исходя из физических данных и преданности короне. Думаю, что от этого и следует отталкиваться.

Так что рядовые у меня будут из крестьян или горожан, а вот капралы — из дворян, хотя признаю, что это не самый лучший вариант. Дворяне, даже безземельные и бедные, вряд ли с охотой пойдут в рядовые наравне с представителями сословия, которое обычно здесь называется подлым, и от этого никуда не деться поначалу.

Ещё важно, чтобы мои подчинённые не столько маршировали на плацу, сколько учились полезным боевым приёмам обращения с оружием. Кое-что, конечно, придётся оставить из местной школы молодого бойца, поскольку умением обращаться с саблей, мне поделиться не получится, но не менее половины точно уж возьму из богатого десантного прошлого.

Будут ли лейб-гвардейцы учиться владению сапёрной лопаткой, чему уделяют особое внимание половина попаданцев в восемнадцатый или девятнадцатый век? Возможно. Учить вообще надо всему, что будет эффективным, а будет ли это лопата, лом, рыбачья сеть или оглобля — без разницы.

Вот так за написанием методичек для солдат будущей роты и контролем за своими предприятиями пролетел месяц.

Глава 12

Первый денежный ручеёк, как ни странно, начал поступать от продаж молочного шоколада. Благородные дамы и богатые горожанки просто подсели на новое лакомство, что было и неудивительно, памятуя сколько подобных плиток продавалось в моём прежнем мире. Суммы, поступающие мне, пока были небольшими, но для начала и этого хватило, чтобы переманить Пуговкина и полудюжину его солдат. Немалую роль в этом сыграло обещание повышения последних до капралов.

Форму им я оставил пока прежнюю, но с видимыми изменениями, предназначенными для улучшения внешнего вида. Если некоторые попаданцы сразу переодевали своих подчинённых в подобие формы спецназа, то здесь такие фокусы не пройдут, поскольку для многих военных их пышный внешний вид, — то, ради чего они переносят все тяготы и лишения воинской жизни.

Этих капралов я и начал обучать приёмам рукопашного боя. Выстроив в дальнем углу дворцового лесопарка небольшой спортивный комплекс, целыми днями натаскивал их на выносливость. Конечно, бегать по десять километров в день я их пока не заставлял, обращая первоначальное внимание на общую физическую подготовку. Окружающие, конечно, были сильно удивлены этим странным упражнениям, но тут уж ничего не поделать, и оставалось делать вид, что никого не замечаю.

Сложнее было убедить сержанта и капралов, что всё, им показываемое, обязательно пригодится. Ведь по всеобщему убеждению, они служат лишь затем, чтобы стоять в карауле и маршировать на парадах, а не для того, чтобы уметь в одиночку противостоять двум или трём врагам. Здесь один в поле точно не воин.

Вволю набегавшись и намахавшись руками, я решил, что надо начать рекрутинг. По примеру некоторых исторических личностей, заняться этому захотелось самому, посмотреть товар лицом, так сказать, и лично решать подходит ли кандидат или нет. Посему, с боем отпросившись у императрицы, мы с сержантом и капралами уселись в подводы и поехали по южной дороге в сторону Мурома. Оттуда планировалось повернуть на север до того места, где около земного города Ковров, добывают известняк, и затем двинуться на запад, домой. Уж очень мне понравился цвет башни алхимика, и я хотел получше рассмотреть карьер, в котором добывался нужный камень. Как мне сказали, на всё уйдёт дней восемь, если нигде особенно не задерживаться.

Немаловажным моментом в этом непонятном для императрицы путешествии было желание сменить обстановку и посмотреть на жизнь в глубинке. Как известно, человеку приедается подолгу находиться в четырёх стенах, если он не домосед, конечно. На вопрос матушки, почему со мной едет так мало солдат, я ответил, что по дороге хочу набрать рекрутов, и если сопровождающих изначально окажется много, то и ехать придётся долго. Не знаю, насколько я убедил бедную женщину, но стал чаще замечать её в молитвенной позе у статуи Зевса. Возможно, что Верховный смог дать ей знак, и Елена Седьмая согласилась.

Особо описывать путешествие смысла нет. В бывшем моём мире территории вокруг Владимира не самые заселённые. Здесь, вокруг Владимирграда, плотность населения выше, если не учитывать города. Является ли это следствием, что нашествия монголов не было, или что эти два города с прилегающими поселениями в разных мирах образовались в разные времена, не знаю.

Я наблюдал, как почти через каждые три километра во все стороны раскинулись поселения. Не сказать, чтобы они были слишком многолюдными, но народу на дорогах было изрядно, что успокаивало, поскольку попасть в лапы к разбойникам совсем не хотелось. Конечно, мои солдаты очень опытны, но на любую силу всегда можно найти другую.

В каждом поселении мы действовали по одному и тому же сценарию: подъезжали к дому старосты, показывали грамоту, что набираем рекрутов, и если были подходящего возраста здоровые лбы, звали их на собеседование. Понятно, что летом никто не хотел отпускать сыновей, поскольку рабочие руки к моменту сбора урожая никогда лишними не будут. Мой расчёт был на тех, кому до боли в руках и спине надоела жизнь земледельца. Не все из них подходили под мои требования: высокий рост, косая сажень в плечах, лояльность к короне вообще и ко мне в частности.

Вообще-то, подходящие парни встречались довольно часто, но или уже были женаты, что вполне объяснимо с такими-то показателями (я не про лояльность), или их не отпускали отцы, грозясь проклясть всеми богами. На последнее я отвечал, что Зевс мой кореш, и всё схвачено. К сожалению, на меня внимания особо не обращали, поскольку и в голову никому не приходило, что вот этот малец — без трёх лет император, а я и не настаивал.

Мне вообще нравилась такая простая жизнь, когда можно, идя мимо какой-нибудь девицы, ущипнуть её за зад, а потом полчаса наматывать круги вокруг деревни, уворачиваясь от справедливого возмездия. Обычно удавалось оторваться от преследований, но несколько раз меня загоняли в угол и приходилось довольно туго. Поэтому впоследствии я старался от гвардейцев далеко не отходить, а то ещё догонят и насильно женят.

Да-да. В Империи были, скажем так, договорные браки, когда родители женят малолеток не достигших совершеннолетия. К примеру, если в семье крестьянина (здесь это слово не появилось, поскольку не было христианства) народилось много дочерей, то их старались спихнуть пораньше. На это было несколько причин. Первая: малолетка ещё не могла начать серьёзно копить приданое, следовательно, родителям не требовалось на него тратиться. Вторая: в ближайшие года три она всё равно не будет серьёзной помощницей в доме, а, значит, и особого ущерба для хозяйства не случится.

Получается, девчонка что-то по хозяйству делает, но её надо кормить и на создание приданого от хозработ отрывать. Вот и передавали таких десяти-двенадцатилетних в другую семью с уговором о последующей женитьбе. Были и обратные случаи, особенно когда в деревню забредал сирота. Его приглашали в дом, кормили-поили, ночевать оставляли. Парнишка офигевал от гостеприимства и расслаблялся. Приводили жреца, и он спрашивал у мальчонки о родителях, и если тот отвечал, что никого не знает, то задавался вопрос, хочет ли он жить в такой хлебосольной семье. При положительном ответе следовали жертвоприношения богам, после которых считалось, что сирота нашёл семью, готовую дать ему в жёны дочь.

Вот селяне, увидев парнишку с солдатами, часто считали меня найдёнышем и старались затащить в избу, чтобы охомутать, повесив статус полужениха-полубатрака. Я, когда узнал об этом, то вообще от своих подчинённых не отходил. Доказывай потом, что меня насильно перед жертвенником поставили. Даже после того, как солдаты вмешаются и отобьют у хитрых земледельцев, по закону я буду считаться женатым. Вот императрица-то обрадуется. Бр-р-р. Сходил за спичками... Ага!

Пока ехали до Мурома, троих всё-таки смогли оторвать от их семей. Кого посулами, кого лестью. Насильно никого не тащили, поскольку зачем мне солдат, который затаил злобу? Совершенно незачем. В Муроме нашли ещё двоих, причём один был из семьи каменщика, а второй — из кузнецов. Такие мне пригодятся. Родители повозмущались, но совершеннолетним они приказывать уже не могли.

Заметил я такую особенность, — в городах к матушке-императрице относились, скорее нейтрально или не очень хорошо, а в деревнях были более благосклонны. Объяснили мне это тем, городские жители платят больше налогов, да ещё каждый город хочет получить статус самоуправляемого. Мой дед, следуя какой-то своей логике (видимо, насмотрелся на Европу), начал раздавать такие статусы, а вот отец, хорошенько осмыслив последствия, притормозил. Маманька же, когда овдовела, не стала заморачиваться, оставив как есть с тем, что сын потом всё сделает по-своему.

Самоуправляемые города ставили городского главу из своих, и он же перед выборщиками и отчитывался. Понятно, что многие знатные лица хотели или стать мэрами, или заиметь слабохарактерного, ручного. Что делать мне с этим вдальнейшем, — не знаю. Зато теперь было чем заняться, и я таскался по общественным местам вместе с переодетыми капралами и слушал, слушал, слушал. Ну и запоминал особо недовольных крикунов. Кого-то — в лицо, но чаще записывал имена, которые не так уж и трудно было разузнать.

Особенно меня порадовало, когда несколько дворян, хорошо приняв на грудь в одном трактире, расслабились и начали перемалывать косточки всем своим знакомым, обсуждая их, как они считали, лизоблюдство перед властью. Мне даже пришлось осаживать сопровождающих, которым очень хотелось начистить этим фрондёрам физиономии. Почему? Выбалтываемая опьяневшими дворянами информация важнее. Во-вторых, мы сидели в трактире переодетыми, и в случае прихода стражников нам было бы худо, как напавшим на знать. Хорошо, что здесь почти нет газет, иначе заголовки о моём аресте зело изумили бы общественность.

Как следствие от услышанного, у меня начала закрадываться мысль построить из бежевого песчаника парочку бастилий для особо важных гостей. Почему бежевого? Так красиво же! Родственникам сидельцев, которым они захотят передачи, окажется намного приятнее приходить в красивую тюрьму, чем в непонятно что. Останавливал лишь факт, — что в конце восемнадцатого века во Франции всё плохо закончилось для тех, кто в такие тюрьмы сажал.

***

Карьер мне понравился. Вот только его разработчики к бежевому камню особого пиетета не испытывали, нацеливаясь, как правило, на белый. Ну, не знаю. Стены своего приволжского версаля прикажу возводить из бежевого известняка, и пусть обо мне думают потомки, что хотят. Заодно поинтересовался через сержанта, конечно же, за сколько такой карьер готовы продать. Ответили, что недорого. Это хорошо. Если в цене не сойдёмся, то место для второго карьера найдётся, поскольку тут во многих местах имеются кладбища фораминифер.

Вот что мне не нравится в реке Клязьма, так это её чрезвычайная извилистость и, как следствие, наличие множества водных стариц. Из-за этого пропадает множество земель, которые можно было бы использовать с умом. Вот если мне будет досаждать какой-нибудь дворянин, то точно одарю его узкой полосой земли вдоль самого берега Клязьмы. Пусть занимается мелиорацией. Ха-ха!

Не знаю, как выглядит Империя в других местах, но впечатление от поездки в целом осталось положительным. В лейб-гвардию записалось восемь новобранцев. Теперь всем будет чем заняться, и сержанту, и капралам. Что касается подданных, то да, живут небогато, но и непролазной бедности почти не видел. Плотность населения хорошая, так что рано или поздно деревни будут объединяться с последующим разрастанием до городков. Главное, — надо подумать над законами, чтобы побудить крестьян заселять пустующие участки. Пусть небольшими поселениями, но частыми.

Мне, как прогрессору, есть что предложить подданным, и над одним законом уже начинаю думать. Поскольку государству приходится иногда воевать, то остаётся много вдов, которые кое-как влачат одинокое существование до самой смерти. Жениться на них мало кто хочет, поскольку проще найти молодуху. Вот если разрешить брать вдову второй женой, то какое-то их количество будет востребовано. Понятно, что о любви и речи не будет, но чья-то жизнь однозначно станет лучше. Да и население прибавится. Только вот следует продумать условия для вдовьего ценза, чтобы дети мужа от первого брака не присвоили, что не положено.

***

— Ваше Императорское Величие! — кинулся я в ноги Елены Седьмой. — Когда я пребывал в Муроме, то слышал от тамошних дворян речи непозволительные о вас и законах, вами подписанных.

— Вот как?! — вздёргивание брови стало привычкой при общении со мной. — И какой они вздор несли?

— Не вздор сие, а почти бунт, — округлил я глаза. — Может, тайную канцелярию на них натравить?

— Если ко всем болтунам тайная канцелярия своих агентов будет посылать, то людей у неё не останется. Такова участь любого государя, что всегда найдутся те, коим его правление не по нраву придётся.

— Но если сие оставлять без внимания, то подобные разговоры будут не только за выпивкой слышаться, но и в открытую на площадях.

Ну как тут объяснить императрице революционную ситуацию в царской России начала двадцатого века? Поди, тогда тоже думали, что поговорят плебеи и разойдутся. Да, подпольщики тогда разошлись, но в другом смысле.

— Хорошо, сын наш, — продолжила матушка, — мы поговорим с тайным советником и министром внутренних дел. Что ещё вы почерпнули из этой поездки?

— Законопроект о вдовах есть намерение предложить. О тех, жёнах, чьи мужья на полях брани полегли.

— Вот как?! Изложите сие в письменно виде, и мы ознакомимся на досуге, — прозвучал благосклонный ответ.

— Ещё я заметил, что многие хозяйства земледельцев имеют по две или три коровы. Вначале подумалось, что всем много молока надо, но нет... причина в неудовлетворительных надоях, — начал я другую тему. — Коровы на фермах, тех, что Министерство двора курирует, дают примерно по одному ведру молока в сутки. Но это, Ваше Величие, племенные молочные породы, выписанные из Европы. Наши же земледельцы-арендаторы имеют обычных коров, у коих надои существенно ниже.

— Это надо к министру сельского хозяйства обращаться, сын наш. Если мы будем думать о курах и свиньях, коими подлое сословие владеет, то времени и на сон не останется.

— Да, Ваше Величие, обращусь.

— Это всё?

— Есть ещё одна мысль, — замялся я после только что полученного упрёка. — Но её я не знаю с кем обсудить. Наверное, с тем же министром сельского хозяйства.

— Говорите, сын, раз уж начали, — с видимой усталостью повелела Елена Седьмая.

— Надо бы запретить людям в поселениях ставить дома в непосредственной близи друг от друга. Видел я несколько деревень огнём погубленных подчистую. Сие не случилось бы, если жилища не стояли почти вплотную. Раз не хотят дома из камня возводить, то хотя бы так пожары предупреждать надо. В городах же надо запрещать деревянные крыши и, соответственно, открывать мануфактуры по производству черепицы.

— Это надо к главе департамента по городскому и сельскому строительству обратиться. Теперь хватит о делах, давайте чаю попьём... Кстати, — глаза матушки сузились. — Что-то подсказывает нам, что черепичные мануфактуры вы хотите свои открывать?

Я чуть покраснел и потупился. Государыня подняла бровь, засмеялась и взяла в руки колокольчик:

— Чаю нам!

***

Не знаю, о чём Елена Седьмая говорила с членами Малого совета, но уже на следующий день министр внутренних дел князь Духовской и тайный советник граф Чернышёв как бы случайно встретились со мной. Пригласил их в свой кабинет, выгнав слуг и спровадив Анну, чтобы не подслушивали.

Пришлось заново рассказывать об услышанном разговоре полупьяных дворян. Собеседники уже знали о нём в общих чертах и реагировали не так явственно на описание антигосударственных речей. Им я передал и список с именами других муромских вольнодумцев, содержавшим тезисы услышанных недовольств. Сложно было понять, какие именно мысли были у этих чиновников, отвечающих за оплот государственности, но особого небрежения не заметил.

— Я вот всё хотел узнать, — начал я, когда собеседники уже подумывали удалиться. — Имеются ли какие законы или уложения о доносах в Империи.

— О доносах? — вот сейчас Духовской действительно удивился. — Какое же может быть уложение, если их и без всяких разрешений пишут все, кому не лень.

— Возможно, потому и пишут, что сие никак не ограничено? — я задал простой вопрос. — Насколько я представляю, доносы касаются разных мелких вещей типа «слышал, что сосед ругал губернатора». Так?

Князь кивнул.

— Почему бы не издать уложение, что анонимные доносы объявляются покушением на эффективную работу тех чиновников, на чьё имя они написаны. В таком случае, найденных авторов анонимок будут приговаривать... к штрафу.

— Тогда как же мы узнаем о заговорах? — присоединился к разговору тайный советник. — Мало кто решается написать своё имя.

— Очень просто, — усмехнулся я. — Можно объявить, что если написанное в доносе подтвердится (кстати, лучше назвать подобные бумаги как-то иначе), то бдительному лицу отходит десятая часть имущество злоумышленника. В денежном эквиваленте, конечно, чтобы соблюсти конфиденциальность.

— А если не подтвердится? — граф не унимался.

— Тогда последует наказание за клевету. И я уверяю, что люди перестанут писать доносы на соседей, чья коза потравила их огород, а займутся действительно полезным делом, — начнут выводить заговорщиков и недовольных на чистую воду.

— В этом что-то есть, — кивнул Чернышёв. — Необычно, конечно, но и читать анонимки уже нет сил.

— Я тоже подтвержу пользу от подобного предложения, — согласился Духовской. — И более того, мои буквоеды уже завтра начнут готовить уложение о... — министр внутренних дел поднял глаза к потолку, — о сообщениях от бдительных подданных.

— Замечательно, — радостно сказал я. — И чтобы быть последовательным до конца, я сам напишу первые в Империи сообщения.

Глава 13

Не знаю, что там происходило в верхах, пока первые дни я гонял новобранцев, но довольно скоро пришло приглашение на Малый совет. Это что-то новенькое, поскольку ранее никто меня туда не звал, и приходилось самому заявляться. Означает ли это, что меня стали держать за равного? Хмм... Я — наследный принц, и равных мне там нет (матушка не в счёт, конечно же).

Чтобы излишне не травмировать министров своей напористостью, пришлось провести некоторое время в очень тесном общении с Анной. Вот с ней я не должен притворяться, и это здорово, когда тебя принимают таким, каков ты есть. Теперь я усталый, довольный и вряд ли смогу и муху обидеть. Аня помогла мне одеться и критическим взглядом осмотрела со всех сторон.

— Ты чего?

— Ничего. Просто раньше ты туда приходил случайно, и вряд ли министры вообще тебя разглядывали. Теперь же будут стараться подмечать каждую мелочь, чтобы потом рассказывать другим.

Какая же она прелесть, моя конкубина! Чмокнул Анну в носик и заулыбался, увидев, как он забавно сморщился.

В таком вот максимально расслабленном состоянии я вошёл в кабинет императрицы, где уже сидели приглашённые. Что меня удивило, так это приготовленное свободное место, правда, в самом конце стола. Да и ладно!

Первое время сидел и лишь слушал какие-то скучные для меня отчёты о проделанных работах. Ну да, типа школьных сочинений на тему «Как я провёл лето», в которых часто нет ни слова правды. Министры пыжились и улучшение каких-то там несущественных показателей на пять процентов превозносили как невообразимые достижения. Затем начались более интересные для меня речи.

Министр сельского хозяйства, среди всего прочего, зачитал решение о закупке ста молочных коров и пяти быков той же породы во Франкии. Так же дано распоряжение приобрести пробные партии некоторых культур с целью увеличения в Империи ассортимента овощей и фруктов. Упоминались батат, жёлтая морковь и желудёвая тыква, поскольку все они демонстрируют хорошую урожайность и длительное хранение. И что вообще поразило, так заявка на италийских сыроваров.

Следует отметить, что местные сыры, как и сыры моей родины, очень посредственные. Да, надо честно признать, что Россия не является страной сыроделов, виноделов и футболистов. Если вино дворяне пить любят и умеют, то вот с этим молочносодержащим продуктом как-то не задалось. Он воспринимается просто как экзотика. Ладно, министру виднее, да и я совсем не против, чтобы умельцы-сыроделы появились в наших палестинах. Сделав на ноге зарубку на память, я продолжил слушать мудрейших из мудрейших.

Нудно и пространно вещали жрецы, обосновывая свои просьбы на государственное финансирование строительств их храмов, и я уже начал задаваться вопросом на кой ляд меня пригласили, как круто перешли к обсуждению законопроекта «О бдительных подданных». Как я понял, с текстом все, кроме меня, почему-то, ознакомились заранее, и каждый посчитал своим долгом высказаться. Некоторые завуалировано указывали, что не следует русского человека искушать такими вещами, как политическими доносами. Дескать, это противно самой природе наших людей... Ну и прочую лабуду они к этому приплетали.

Как ни странно, подобных воззрений придерживались главные жрецы, которые к нравственному воспитанию не имели никакого отношения. Следует отметить, что многие языческие культы, как правило, в отличие от того же христианства, не имеют почти никаких нравственных требований к своим жрецам. И вот меня высказанные возражения стали напрягать. Хмм... Надо будет потом поразмышлять откуда ветер дует. И на ноге появилась ещё одна зарубка.

Представители силовых ведомств, наоборот, энергично поддерживали будущий указ. И когда очередь высказаться дошла до меня, то я уже знал, что он будет принят.

— Я целиком поддерживаю этот законопроект, поскольку именно я и был его вдохновителем. Добавлю лишь пару пунктов. Чтобы облегчить моральный выбор будущих бдительных подданных, предлагаю создать при Министерстве внутренних дел службу, которая будет заниматься государственной пропагандой.

— Что это такое? — перебила меня императрица.

— Пропаганда, — начал отвечать я, — это то, с помощью чего можно менять взгляды людей почти по любому вопросу. В данном случае, на их представление, что уведомлять власть о неблагонадёжных подданных, это не только допустимо, но и необходимо. Финансирование пропагандистов можно напрямую увязать с количеством открытых дел. Чем чаще подданные будут писать достоверные сведения о конкретных заговорщиках, к примеру, тем больше денег будет выделяться данной службе.

— И откуда эти деньги возьмутся у государства? — задал логичный вопрос министр финансов князь Яблоновский.

— Из средств, полученных в результате продажи конфискованной собственности осуждённых заговорщиков и причисленных к ним лиц.

— В чём конкретно будет заключаться деятельность этой... службы, — спросил министр внутренних дел князь Духовской.

— В формировании общественного мнения путём распространения слухов нужной нам направленности. Так же может осуществляться публикация плакатов с воззваниями, в которых будут клеймиться внутренние враги государства.

— И это произведёт должный эффект? — продолжил недоумевать князь.

— Конечно! — убеждённо ответил я. — Если кто-то будет постоянно слышать упомянутые призывы, то рано или поздно он с ними согласится и начнёт претворять в жизнь. Возможно, это случится не скоро, но те, кто и так лояльны к Ея Величию, начнут писать нужные сообщения довольно скоро.

— То есть, вы, Ваше Высочие, считаете, что всех надо пересажать? — спросил военный министр.

— Я считаю, что за противогосударственное умышление должно последовать наказание. Ну а будет ли это тюрьма, каторга, штраф или общественное порицание, должен решать суд. Мы не можем приказать птицам не летать над нашими головами, но можем не позволить вить гнёзда у нас в волосах. Так и с заговорщиками, борьбу с которыми надо возвести на всенародный уровень. Кстати, — вспомнил я, — можно информировать подданных через газеты и бюллетени.

Теперь уже на лицах всех присутствующих читался один вопрос.

— Бюллетень — это официальный печатный лист, в котором будут описываться события во дворце, принимаемые законы и прочее. Газета же представляет собой несколько таких листов, где могут быть напечатаны тексты разного содержания, в том числе и написанные обычными людьми. Например, городские новости, рисунки модной одежды, информация о новых продуктах, о которых, к примеру, сейчас докладывал министр сельского хозяйства, о войнах в других королевствах, иностранных обычаях и так далее. Вначале их можно печатать и продавать в столице, а потом газеты начнут появляться в губернских городах.

— И подданные будут их покупать? — спросил министр внутренних дел.

— Люди всегда жаждут узнать, что происходит во дворце и в столице. К тому же бюллетень можно доставлять в губернские канцелярии, с тем чтобы у них были тексты последних принятых указов. Тогда каждый горожанин может взять такой бюллетень и узнать, к примеру, содержание закона «О бдительных подданных», а не слушать его искажённый пересказ в трактире.

Мы ещё полчаса обсуждали законопроект и вносили предложения. Затем продолжилось обсуждение других вопросов, которые уже почти не слушал. Я был доволен, ибо сейчас произошло знаковое событие, — правительство согласилось, что государству необходима пресса. А почти любой житель моего прежнего мира знает, что средства массовой информации имеют огромное влияние на каждого человека в отдельности и на общество в целом. Без них немыслима жизнь культурного человека. Если это не одно из самых важных путей прогрессорства, то мне следует убиться головой об стену.

***

— Когда, сын наш, ваши лейб-гвардейцы начнут нашу охрану?

Этот вопрос я ожидал с некоторым трепетом. После того небольшого турне я несколько раз ездил по ближайшим деревням, расположенным к северу и западу от столицы. Осенняя страда уже почти закончилась, так что желающих ходить в сапогах их родители отпускали чуточку легче, но всё равно приходилось биться за каждого достойного кандидата. Иногда помогали россказни об обеспеченном будущем их детей, иногда родителям просто давались деньги. Да, теперь я мог позволить даже тратить монеты для покупки будущих солдат. Поскольку той жуткой формы крепостного права, известной по школьным учебникам, здесь нет, приходилось давать монеты их родителям, компенсируя некоторые убытки, которые они понесут в ближайшие годы.

В Империи среди подлого сословия была распространена принудительная аренда, когда за предоставленную возможность возделывать землю крестьяне отрабатывали всю жизнь. Как правило, им приходилось расплачиваться как деньгами, так и натурой — зерном, овощами, фруктами, шерстью, шкурами и мясом животных и тому подобным. Земля, как таковая, цену не имела. Ею наделяли отличившихся дворян за достойные деяния как на войне, так и на государственной службе. Если их потомки не хотели служить государству в любой форме, то лены могли и отобрать, что происходило, впрочем, довольно редко. Купцы могли выкупить землю во временное пользование на пятьдесят лет с возможным продлением аренды.

Подобная система имела конкретные риски для землевладельцев, что зачастую выливалось в коррупционные скандалы, но государи не хотели ничего менять. Винить их в этом было сложно, поскольку они всегда могли вернуть то, что было когда-то отдано, и передать другим, к кому имеют благосклонность. Одним из минусов этой системы было отсутствие уверенности в завтрашнем дне. Кто захочет строить на земле хорошо оснащённую мануфактуру, к примеру, если аренду могут отказаться продлевать?

Неудивительно, что промышленность и сельское хозяйство Империи пребывали в плачевном состоянии, и большинство качественных вещей приобретали за границей. Как это знакомо по земной истории восемнадцатого и девятнадцатого веков! Да и впоследствии Россия и СССР упорно закупали в европах конечную продукцию, продавая, как правило, лишь сырьё. Надо бы узнать, как дела обстоят в банковской сфере. У кого спросить? У министра финансов или у главного казначея? Второй чиновник был сейчас ближе, так что к нему я и отправился.

Граф Дюнтен, как и многие обрусевшие германцы, внешне был педантично строгим и одевался довольно неброско. Он и виду не подал, что удивился приходу наследного принца, и его монокль за всё время последующего разговора почти не дёргался. Я читал, что подобный окуляр носили даже те, кто имел хорошее зрение, тем самым настраивая себя на невозмутимость, поскольку смеясь или излишне удивляясь, монокль очень трудно не уронить.

— Граф, — начал я без особых предисловий, ценя своё и чужое время, — мне хочется узнать о состоянии банковского дела в Империи.

Было забавно наблюдать, как монокль чуть не сорвался вниз по причине резко изогнутой брови, но в последнюю секунду его владельцу на одних инстинктах удалось овладеть собой.

— Ваше Высочие! Банков в Империи недостаточно, а их суммарный капитал намного меньше, чем соответствующий во Франкии. Даже банковское дело у ляхов и свеев, при значительно меньшем количестве населения в их странах, находятся на одном уровне с нашими.

— Означает ли это, что в Империи нет крупных или, если так можно сказать, солидных банков?

— Отчего нет! Имеются аж три: банк братьев Агатовых, банк торгового дома Грибакина и франкский банк Vertrouwen, название которого можно перевести как «Доверие».

— Вот как! — теперь очередь пришла удивляться мне. — Это очень интересно. Вы часом не знаете, как именно оплачивалось купленное во Франкии коровье стадо?

— Это в компетенции министра финансов князя Яблоновского. — прозвучал разочаровавший меня ответ. — Хотя, по некоторым сведениям, это было проведено через банк братьев Агатовых, — почти заговорщицки произнёс Дютен. — Но я этого не говорил, Ваше Высочие.

— А почему не через франкский банк? Это же логичнее? — продолжал удивляться я.

— Это не в моей компетенции, — ответил казначей и было видно, что более откровений не будет.

— Что вы можете мне сказать про банк Грибакина, граф?

— Пётр Артамонович Грибакин является очень предприимчивым банкиром и торговцем. Имея незначительный капитал, он за тридцать лет стал одним из богатейших людей Империи. По некоторым слухам, ему покровительствуют некая италийская княжеская семья и кто-то из гишпанских принцев.

— Раз уж пошёл такой откровенный разговор, — хитро прищурился я, — то не расскажите ли вы мне о двух других банках поподробнее?

— Я не могу ручаться за имеющиеся у меня сведения, Ваше Высочие, — начал отнекиваться Дютен.

— Александр Карлович, неужели вы откажете в просьбе будущему императору?

— Хорошо, но я предупреждаю, что сведения могут быть неточными. Банк Агатовых, по непроверенным слухам, связан с каким-то финансовым булгарским домом. Что же касается банка Vertrouwen, то это первый крупный иностранный банковский дом, пришедший в Империю лет двадцать назад. С тех пор они упорно продолжают укрепляться у нас, хотя и с некоторыми потерями.

— Последний вопрос, и я не будут вас сегодня больше мучить: если я захочу взять кредит, то с какими трудностями столкнусь?

— Оставляя за скобками вопрос о необходимости получения кредита, отвечу, что проблем будет немало. Средняя процентная ставка обычным земледельцам или горожанам составляет около двадцати процентов, что связано с большими рисками из-за невыплат. Ставка для купцов и ремесленников и даже для незнатных дворян равна семнадцати или восемнадцати процентам. Для богатых дворян и чиновников — на уровне пятнадцати процентов. Суммы, которые занимают последние, редко превышают пять тысяч рублей.

— Мне думается, что это разумные условия для подданных нашей империи.

— Может быть, Ваше Высочие. Но это ставки крупных банков. Мелкие берут больше на два или три процента соответственно.

— Как же они выживают, если берут больше, чем солидные банки? — не понял я.

— Те три упомянутых банка, если дают значительный кредит, то в договорах имеют пункт, что их агенты могут следить за клиентом. Официально это делается для того, чтобы обеспечить возврат займа. Вы же понимаете, что не всем это нравится, поскольку кто-то изначально хочет увильнуть от выплат, вот кредиторы и подстраховываются.

— Разве размер жалования таких агентов не является препятствием, не позволяющим их, скажем так, массовое использование?

— Да, но если тот, кто берёт кредит, отказывается от такого условия, то заём даётся по наивысшей ставке, по той, что работают мелкие банки. При этом всё равно будет проводиться негласная слежка и проверка финансовых средств. Крупные банки могут себе это позволить, поскольку обладают штатом хороших агентов, да и количество контор во всех городах тоже способствует лучшему надзору за подопечными. К тому же случается и такое, что на кредитуемого может кто обозлиться, например, его родственники и знакомые. О таковых банки тоже узнают и стараются не допустить кровопролития. Не все банки, конечно.

— Эта ценная информация, Александр Карлович, не попадёт в посторонние руки. Благодарю!

Я раскланялся с главным казначеем и направился к императрице. У меня созрел план!..

— Ваше Высочие! — Елена Седьмая была недовольна и катала желваки на скулах, одновременно изгибая и приподнимая каждую бровь по отдельности. — Что вас побудило так бесцеремонно оторвать нас от карт?

— Ваше Императорское Величие! Я не осмелился бы, не имейся у меня на сие причина.

— Рассказывайте, сын наш.

— Нам надо взять кредит. Мне и, желательно, вам. Допустим, тысяч на десять.

— Вы не больны? — матушка хотела коснуться моего лба.

— Никак нет, Ваше Величие! Поясню своё предложение. Я узнал, что крупные банки дают заём под приемлемый процент на условиях наблюдения за кредитуемым. То есть, если я возьму десять тысяч на три года, то до моего совершеннолетия банк будет с меня пылинки сдувать. Да и за нашими врагами приглядывать, поскольку тем тоже нужны деньги, и они наверняка будут кредиты брать для осуществления своих гнусных замыслов. Надеюсь, что банки расширят обычное наблюдение до тщательной охраны моего тела, чтобы вернуть заём.

Императрица сидела несколько минут молча, переваривая сказанное.

— Допустим, это поможет в нашей проблеме. Но возвращать всю сумму всё равно придётся, да ещё и с процентами. За три года набежит более полутора тысяч рублей. Это колоссальная сумма!

— Я на лотереях больше заработаю, Ваше Величие. К тому же имея сразу столько денег, я могу набрать и лейб-гвардию, и осуществить множество прожектов, которыми был готов заняться лишь через несколько лет.

— Что же вы предложите в счёт обеспечения такого кредита?

— Ваши драгоценности, маменька, и те, что должны перейти мне после совершеннолетия.

Императрица побелела, а я поспешил объяснить.

— Дело в том, что узнай об этом наши враги, они окажутся перед серьёзной проблемой. А именно, если меня и вас убьют, то драгоценности перейдут к банкам, так как мы не выплатили долг. Чем заговорщики будут расплачиваться со своими подельниками? Из казны деньги возьмут? Так там почти пусто, как вы говорите.

Елена Седьмая молчала.

— Что же до процентов, то я знаю способ их уменьшить. Мы, я имею в виду себя и вас, матушка, можем намекнуть, что дальнейшие дела будем вести лишь через банки, выдавшие нам кредиты. Поверьте, это принесёт их значительно большую прибыль, чем какие-то пять или шесть процентов, уступленных нам.

— Вы смогли паки зело удивить нас, сын, — задумчиво произнесла императрица. — Мы дадим вам гарантийное письмо.

— Вельми понеже, маменька.

— Нет смысла брать два кредита, — продолжила Елена Седьмая, — поскольку без вас нам всё равно не жить. То, что сможете за три года получить прибыль большую, чем ту сумму, которую следуют отдать банку по процентам, мы почти уверены, поелику глядя на вас, иного и думать не можем. Действуйте, сын наш! Ну а мы будем молиться и приносить изрядные жертвы Зевсу и Гере.

Глава 14

Осталось понять, какой из трёх банков выбрать. Может, взять кредиты сразу в двух? Тогда защита будет больше, наверное. Надо думать. Конечно, можно ужаться и на свои деньги нанять тайную охрану, но как убедиться в её способностях. Да и где набрать таких молодцов?

За пару часов обдумывания, я пришёл к мысли, что к Агатовым идти мне не следует. Во-первых, их возможная связь с потенциальным врагом — Булгарией — уже плохая рекомендация. Во-вторых, через них мутит воду министр сельского хозяйства или министр финансов. Кто-то из них решил купить франкских коров в обход франкского же банка. Странно. Этот Vertrouwen мне бы ещё и руки целовал, поскольку заработал бы на откатах, а министр, или его товарищ, решил иначе.

Решено! Иду сначала к Грибакину, а потом к франкам. Кстати, надо помнить, что этот народ — на самом деле не французы, а, скорее, голландцы, потомки западного германоязычного племени. Так что всякие нам бонжур и сильвупле они не оценят, и обидятся.

Вот же наш русский менталитет, — если видишь перед собой мальчишку, то и ведешь себя по отношению к нему свысока. Ничего, что я через три года стану императором? Видимо, ничего. Мдя... Хотя, если быть до конца честным перед собой, то и я бы послал такого мальца куда подальше.

К Грибакину меня не пустили. Сказали, что заняты они и велели не беспокоить. Просители у него в очереди на неделю вперёд записаны, так что извольте, молодой человек обратиться к его помощнику. Ладно, обратился. И что? Тринадцать процентов под залог драгоценностей, кои будут храниться в банке. Вместо десяти тысяч готовы были согласиться лишь на восемь. Сказал, что с маменькой обговорить надо, и удалился. Ну ладно, не вином, но хотя бы чаем с бубликами угостили, что ли... акулы капитализма.

С таким настроением решил в Vertrouwen не идти, а лишь записаться на приём. Через три дня можно будет прийти.. после обеда, конечно. Записался. Вышел из конторы и побрёл по улицам, разглядывая витрины. Капралы позади меня идут, а за нами карета едет. Что-то не хочется мне во дворец идти. Настроение нет. Может, в баньку сходить, попариться? Найму мойщиц и буду как принц из «Поездки в Америку» в бассейне сидеть, а симпатичная...

— Ваше Императорское Высочие!..

Мои воспоминания прерывает раздавшийся позади голос. Я инстинктивно напрягаюсь. Сейчас вот бомбист какой типа Гриневицкого бросится ко мне... и всё, хана попаданцу. Гвардейцы заорали, и моментально завязалась потасовка. Смотрю, какой-то мужчинка пытается отбиться, но от капралов так просто не отмахаться. Когда скрутили его, я решил, что пора вмешаться.

— Кто таков? — спрашиваю. — Эссер или народоволец? Вера Засулич послала?

— Я работник банка Vertrouwen. Послал меня за вами управляющий.

Мдя... Промашка вышла. Хорошо, что этого посыльного не успели зашибить мои бугаи.

— Ладно, веди...

Управляющий встретил меня в холле и с вежливыми поклонами принял своего посыльного из рук в руки. Ну а потом и меня пригласил в кабинет. Еле-еле убедил я капралов, что им подниматься не стоит. Пусть внизу меня ждут и кофий пьют.

— Ваше Императорское Высочие! — обратился ко мне мужчина по фамилии Янсен. — Я рад приветствовать вас в нашем банке. Мне донесли, что вы хотели встретиться.

— Хотел, — ответил без особого энтузиазма. — Задумался я о кредите. Вот и решил узнать условия.

— Кредит? Кредит Вашему Императорскому Высочию?!

— А что такого? Я молод, до совершеннолетия ещё три года. Надо же чем-то заняться.

— Чем же вы хотите заняться?

— Разными полезными прожектами, уважаемый Янсен. Но перед тем, как ими поделиться, хотелось бы услышать ваши предложения. Нам потребно десять тысяч рублей на три года.

— Десять тысяч? — было видно, что управляющий пытается сохранить спокойствие. — Это...это... тринадцать процентов.

— Мне банк Грибакиных столько же предлагал.

— Пятнадцать процентов является обычной ставкой, — стал вилять мужчина. — Вам же... как будущему императору... мы с готовностью предложим одиннадцать. Меньше никак нельзя. Это будет в убыток.

— Скажите... э-э-э...

— Рудольф Альбертович.

— Скажите, Рудольф Альбертович, вы знаете, что одно наше министерство закупило стадо франкских коров.

— Да, такая информация у меня имеется.

— Можете ли предположить, почему не через ваш банк?

Управляющий замялся, но через минуту решился:

— Видимо другой банк предоставил какие-то особые условия.

— Возможно, — я кивнул. — Я тоже собираюсь закупить подобное стадо. Возможно, что не одно. Как вы думаете, Рудольф Альбертович, если я и руководство банка Vertrouwen в вашем лице придём к соглашению об уменьшении процентной ставки, то через кого мне будет приятнее осуществлять сделку?

— Если вопрос стоит именно так, Ваше Императорское Высочие, то рискну предположить, что через наш банк, поскольку тогда вам не придётся приносить сюда деньги.

— Я вижу, что вы не просто так сидите в кресле управляющего филиалом, господин Янсен.

Мужчина разве что не расцвёл от такой похвалы.

— Теперь смотрите дальше, — продолжил я. — Согласно некоторым тайным сведениям, правительство хочет привлечь специалистов как по сельскому хозяйству, так и мастеров по изготовлению различных продуктов. Сыров, например. Скажите, Рудольф Альбертович, — вкрадчиво спросил я. — Во Франкии делают хорошие сыры?

— О, да, Ваше Императорское Высочие! Весьма качественные сыры у нас производят.

— Если мне подумается, что в перечне нужных специалистов, которых намереваться выписать сюда Министерство сельского хозяйства, вполне могут оказаться не только представители южных государств, но и из Франкии... Такое акционерам вашего банка будет интересно?

— О, да, Ваше Императорское Высочие!

— Могу ли я предположить, что эти два ваши ответа равноценны двум процентам кредитной ставки?

Янсен уставился на меня, но его мозг, по-видимому, работал всё-таки быстрее, чем рефлексы.

— Я думаю, это возможно. Возьму на себя смелость, дать такой ответ, минуя согласование с главной конторой.

— Если я посижу тут ещё час, то смогу найти ещё пару причин для понижения кредитной ставки.

— Ваше Императорское Высочие! Ниже некуда, если только мне из своего кармана не начинать компенсировать разницу.

— Хорошо, уважаемый, — согласился я. — Но можно обсудить не прямое снижение процентов, а взаимозачёт в счёт предложенных мною выгодных условий. Кстати, что вы хотите в залог кредита?

— Обычно это недвижимое или движимое имущество.

— Вы говорите об императорском дворце? — я не мог не задать этот ехидный вопрос.

Мужчина вспыхнул:

— Мы никогда бы на таком не настаивали! У Ея Императорского Величия наверняка имеются драгоценности.

— Да, у нея оне имеются. Но мне кажется, — я поднял палец, — что оставлять первое лицо государства без представительских драгоценностей неправильно. Что подумают дипломаты?

— Вы правы... наверное, — пробормотал управляющий.

— Я предлагаю такой вариант: драгоценности записываются как залог, но за... к примеру... сто рублей в год они выдаются в ежедневное пользование для представительских целей. То есть, ваш банк их как бы забирает и тут же как бы сдаёт в аренду. Что скажете?

— Это очень необычно, Ваше Высочие...

— Но...

— Но это возможно, — выдохнул Янсен.

— Чудесно! Я же со своей стороны гарантирую, что в ближайшие три года все финансовые операции с государствами, расположенными западнее ляхов и свеев, будут мною производиться только через ваш филиал. К тому же все выданные деньги я сразу не буду забирать и оставлю некоторую сумму, из которой следует выдавать по моим требованиям третьим лицам. Это послужит укреплению положения банка Vertrouwen в Империи, — разошёлся я. — Если конфиденциальность этой сделки будет обеспечена в течении последующих лет, то, вероятно, я, как император, назначу ваш филиал своим агентом в западноевропейских государствах.

— Это очень достойное условие, Ваше Высочие!

— Когда будем подписывать этот особый договор?

Через три часа я вышел из банка довольный и сытый, и вскоре заметил служащего банка, старающегося двигаться за мной как можно незаметнее. Ай да Юлий, ай да попаданец! Перед подписанием займа с кредитной ставкой в девять процентов в пункте об особых условиях договорился об уступке ещё одного процента в счёт будущих возможных льготных условий работы банка в Империи. По сути, удалось взять такой кредит, что буду выплачивать в значительно меньше, чем кто-либо.

Я сразу решил не откладывать дела в долгий ящик и ещё в банке дал указание закупить в швейцарском кантоне Берн пятьдесят туземных молодых дойных коров и пять бычков известной молочно-мясной породы, которых будут сопровождать пара местных специалистов по уходу. Конечно, можно было бы договориться с моим дедом по материнской линии, но не факт, что он сделает лучше. Да и отношения у него с соседями не так чтобы хорошие. Зачем мне эта порода? Она неприхотливая, энергичная и почти не подвержена заболеваниям. Кроме того, эти коровы живут в схожих климатических условиях, и акклиматизация будет лёгкой.

Второй мой заказ касался очень невысоких молочных коров с бычками с острова Джерси, что в Ла-Манше. Отличительной чертой породы является высокая жирность молока. К тому же из-за малых размеров эти коровы потребляют на треть меньше кормов, чем обычные. Да и размножение происходит быстрее. Разве это не здорово? Была ещё тайная мысль заняться селекцией, тем или иным способом заполучив уже заказанных франкских коров, но к банку это не имело отношение.

Всевозможные проблемы с доставкой я возложил на поставщика, дабы исключить особо неприятные риски. Как обычно в подобных делах, этот пункт договора не вызвал восторга, но я остался непреклонен и отметил, что если в течение недели после доставки кто-то из коров помрёт, то оплата будет соответственно меньше. Знаю я этих европейцев! Если накосячат, ославлю их в других государствах так, что с ними никто не захочет иметь дело.

Дополнительно выписал семью сыроделов из Франкии. Больше мне пока не надо. Понадобятся ещё? Что-нибудь придумаю с итальянцами, которых пригласило Министерство сельского хозяйства. Получится у них делать хороший сыр, — замечательно. Не получится? Расходы будут несущественными

Можно ещё заказать мастеров по производству черепицы, но по здравому размышлению решил отказаться. Местную глину они всё равно не знают, так что проще научить наших, чем перенимать чужой опыт. Если качество продукции и окажется хуже, то ненамного.

Было искушение закупить на Западе материю для одежды лейб-гвардейцев, но с трудом задавил такой непатриотизм. Всё равно, рано или поздно придётся перейти на отечественную ткань, так зачем кормить чужих, когда лучше сразу помогать своим?

Вот франкских кузнецов выписать можно. Человек пять с контрактами на три года. Пусть колдуют у огня, что-то да начнёт у них получаться. Рискую, конечно, но без кузнецов на Руси ничего не сделать. Почему не стал нанимать местных? Их можно и так нанять, но у иностранцев можно подсмотреть секреты, неизвестные здесь. Промышленный шпионаж — дело важное и пока в этом мире совсем нераспространённое. Надо пробовать быть если не в числе первых, то в числе наиболее настырных и удачливых.

Осталось подумать, как лучше распределить денежные средства между фармацевтическим домом, организацией лотерей, печатью игральных карт, производством других игр типа лото, выпуском газеты, строительством молочных ферм и, конечно же, лейб-гвардии. Если кто думает, что у меня появилось много денег, то он ошибается. Монеты имеют печальное свойство утекать быстрее, чем вода сквозь пальцы.

Первым делом дал приказ своим солдатам самим заняться рекрутингом. Да, время самоличных вылазок прошло, и следует вести лишь общее руководство своих дел. А жаль, поскольку хочется видеть будущих гвардейцев в их обычном состоянии, когда можно легко понять чего они стоят.

Сам того не заметил, как распределил треть суммы полученных денег. Вот только что была самая настоящая гора монет, и она стала значительно меньше. Остаётся лишь надеяться, что если где-то я и напортачил, то несерьёзно. Зато все окружающие меня люди довольны. Разве что Нюра обижается, поскольку меньше с ней провожу времени днём. Приходится навёрстывать ночью. Так что часто меня вскоре все будут видеть с тёмными кругами под глазами. Зато метресса заметно повеселеет.

Императрица тоже начала потихоньку успокаиваться, наблюдая, как мои лейб-гвардейцы каждое утро наматывают круги вокруг дворца. Пробежка и силовые упражнения для них сейчас приоритетнее строевой подготовки. Сержант Пуговкин и его капралы ещё во время так называемого муромского похода разучили многие приёмы, которые входят в подготовку десантников, и теперь гоняют новобранцев так, что они во время отдыха готовы заснуть в любом положении.

Гвардейцы других рот удивляются, и часто отпускают глумливые шуточки по поводу физкультуры. Ничего, вот ближе к лету проведу спартакиаду на приз имени себя, и тогда каждый сможет показать себя во всей красе. Да, пусть мои на плацу тянут носок не так замечательно, но мне это не особенно и надо пока что. Главное — чтобы я, засыпая, знал, что проснусь невредимым. И не только я.

Вот что моим новобранцам пока удаётся плохо, — это умение управлять лошадьми. Кто-то скажет, что раз они из деревни, то должны это уметь делать. Глупости! Так может подумать только горожанин двадцать первого земного века. Сидеть на деревенской кляче и управлять ею во время уборки сена, — это не то же самое, что скакать на боевом коне в полном вооружении и рубить врагов саблей направо, и налево. Вот этому мои подчинённые и к лету вряд ли научатся. Успокаивает лишь то, что по коридорам и галереям дворца на лошадях никто не ездит.

Думаю один взвод надо переводить в арбалетчики. Такое оружие здесь известно, но не пользуется популярностью в войсках, поскольку долго заряжается и признано неэстетичным. Это можно исправить. Я не про эстетичность, конечно, хотя и здесь имеются наработки из двадцать первого века. Залп арбалетчиков вдоль длинного дворцового коридора — это очень и очень убедительно в случае бунта. Если же они успеют зарядить и выстрелить второй раз, то враги могут и кончиться.

Так что сидел я сейчас и раздумывал о методах скоростного заряжания арбалета. Кстати, конников тоже можно вооружить маленькими арбалетами. Даже в царской России в уставе многих конных соединений было предписано перед рубкой сделать два пистолетных выстрела. Почему подобное не может быть и здесь? Я не про пистолеты, конечно. Хотя и о них следует подумать. Попаданец-прогрессор я или кто?!..

В один из вечеров пришли ко мне те трое тайных агентов, что уже долгое время пытались что-то разнюхать о моих недругах. Теперь вот докладывают, что имеются все доказательства, указывающие на некоего графа Кречетникова. Пока непонятно, сам ли он или по чьей подсказке мутит воду, но последнее очевидно. Новость хороша, а то я уже и думать перестал об этих сыскарях, списав их со счетов. К сожалению, проблема заключается в том, что официально учинить допрос я не могу по той причине, что это сразу раскроет меня перед другими заговорщиками.

Известно, что граф проживает в собственном доме во Владимирграде, причём это не отдельно стоящий особняк, — такое не могут позволить себе и некоторых герцоги, а самый обычный трёхэтажный дом на одной из городских улиц. Может, проникнуть в него через соседние дома? Я прикидывал и так и этак. В результате пришёл к выводу, что проще зайти через главный вход. Вот только кто его откроет?

Пришлось действовать нетрадиционным способом: выбрал самого статного капрала и дал ему неделю на то, чтобы он охмурил какую-нибудь графскую служанку. Чтобы данный процесс пошёл быстрее, выдал несколько рублей на приобретение приличного мужского костюма и на всякие там безделушки для подарков. Капрал Алексей Беляков козырнул и отправился выполнять приказание.

Пока же он раздумывал, как эффектнее подкатить к служанке, я арендовал ненадолго один городской дом, и мои лейб-гвардейцы целыми днями отрабатывали его захват. Понятно, что сам процесс проникновения в здание мы пропускали, чтобы не привлекать ненужного времени, но вот всё остальное соответствовало инструкциям спецназа. Почему нет?! Таких кречетников, думаю, ещё немало в Империи.

Глава 15

Учения проходили в ночное время, когда лейб-гвардейцы после дневных тренировок вместо того, чтобы идти в казарму, отправлялись в арендованный дом и, разбившись на две группы, слегка мутузили друг друга. Почему слегка? Потому что почти в полную силу они этим занимались в другое время. Каждому были выданы дубинки, похожие на полицейские, которыми они пытались достать друг друга. Поначалу это выглядело несколько комично, но вскоре солдаты освоились, да и мои наставления не прошли даром.

Кто-то спросит, зачем гвардейцам палки? Очень просто! Чтобы те, кого они захватят, не истекли от кровопотери, которая весьма вероятна при умелой защите. Так ведь и солдаты могут пострадать, если против них окажется хорошо вооружённый человек. Да, могут. Но они, всё-таки, будут в какой-то броне, к тому же тренировки для того и проводятся, чтобы действовать умело. А от несмертельных ран помогут перевязочные пакеты и мазь Вишневского.

Кстати, название этого линимента бальзамического я не стал переименовывать. Просто сочинил сказочку, что некий медик Александр Вишневский поделился со мной рецептом, поскольку был уже стар и не имел средств запустить производство своего изобретения. Всё-таки он сделал много хорошего для моей родины, чтобы я вот так беззастенчиво сплагиатил его труд. Правда в начале двадцать первого века стали писать, что многие медицинские препараты прошлого признаны малоэффективными и даже вредными. Возможно, что так оно и есть, поскольку за сто лет возбудители гнойных осложнений стали другими.

Но я сейчас живу не в двадцать первом веке. Вот, допустим, у вас который час сильно болит голова. В вашем кармане имеется болеутоляющее средство, а до аптеки вам скоро не добраться. Вопрос: вы примете таблетку, которую считают устаревшей, то есть прошлого поколения, или откажетесь от того, что годами принимали ваши родители? Думаю, что не откажетесь. Вот и мазь Вишневского в условиях, когда нет ничего лучшего, надо применять. Да, могут быть неприятные последствия и осложнения. Но вы раскройте инструкцию к любым современным таблеткам и прочтите разделы «Противопоказания» и «Побочные эффекты». Однако с экранов телевизоров их объявляют чуть ли не панацеей, и врачи в поликлиниках выписывают килограммами.

***

Всё-таки не зря женщинам нравятся профессиональные военные. Даже в гражданской одежде многие из них выгодно выделяются на общем фоне. Вот и упомянутой служанке показалось, что высокий и статный мужчина, с которым она на днях познакомилась, — лучшее, что у неё было. К тому же он обходителен, поскольку не норовит ущипнуть за задницу или прижать в тёмному углу. Да ещё щедр. Вон столько ей таких сластей понапокупал, сколько она лишь в витринах видела. С таким можно пройтись по улице, чтобы служанки других господ видели и завидовали. Ну как такому откажешь? Вдруг, ещё и жениться не откажется.

Вот и условились, что она ночью откроет дверь и впустит своего ухажёра до почти самого утра. А там... девичье сердце забилось быстрее... можно бросить неблагодарную работу и жить с милым да богатым. Милый постучался условленным способом, и служанка, не помня себя от предвкушений сладкой ночи, подняла засов. Вот он, красавец. Ой! А почему он не один? Кто все эти люди? Почему ей затыкают рот и связывают?!..

Как и предполагалось, захват дома прошёл почти по плану. К сожалению, некоторые слуги ещё не легли спать, или просто поднялись из-за известных физиологических причин и услышали подозрительные звуки. Хорошо, что граф дрых так, что его ещё будить понадобилось. Если бы не жена, попытавшаяся закричать, то точно пришлось расталкивать. Через четверть часа после входа в дом, все были связаны и взяты под охрану. Началась рутина, — допросы.

Граф Кречетников не служил ни в гвардии, ни в армии. Он небезосновательно полагал, что добьётся большего путём плетения интриг. Да и риск в данном случае меньше, чем на поле брани. Когда к нему пришли таинственные посетители и, назвав известные в Империи имена, предложили участие в заговоре, то граф недолго сомневался. Даже если всё будет раскрыто, что вряд ли, то его роль не такая уж и значительная. Можно будет поплакаться или дать самое честное дворянское слово, что больше никогда-никогда не будет... В это поверить ему было легко, как ребёнку, которого родители застали за тайным поеданием конфет, а он им в ответ: «Простите! Я больше никогда не буду!» Что тут сказать дитяти, искренне считающему, что он говорит правду? И родители делают вид, что верят.

Я не его родитель, поэтому не верил, что и демонстрировал. Вначале, как и большинство людей, граф всё отрицал, и пришлось рассказать ему о некоторых фактах. Кречетников стал возмущаться и стращать своими могущественными связями. Потом он догадался, что его не боятся, и решил откупиться. Пусть берут, что хотят: деньги, драгоценности... даже жену. Когда незваные ночные гости ответили, что им ничего не надо, то он впал в отчаяние. Как же так?! Неужели это конец и его повезут к судье?

Нет, такой лёгкой участи никто ему и не обещал. Много чести для заговорщика! Это декабристов судили, показательно миловали всех, кого было возможно, и наказали лишь немногих, наиболее замаравшихся и упрямых. Да, некоторых повесили, но их было несоизмеримо меньше, чем тех, кого эти бунтовщики сами хотели поубивать.

Граф Кречетников вдруг отчётливо осознал, что не переживёт эту ночь, в которую так сладко уснул под боком жены. Наступившая депрессия указала лишь один путь, — увести за собой в могилу как можно больше соучастников, тех, кто его заманил. Тех, кого он знал, и тех, кого лишь подозревал в заговоре, поскольку не был ключевой фигурой, и до важных секретов не допущен. Поскольку из присутствующих самым грамотным был я, то и протокол допроса тоже пришлось вести мне. Ерунда, это несложно. Не стыдно записывать признания своего врага. Стыдно не мстить. Зевс не поймёт, и Гера не одобрит.

Поскольку граф — мой личный враг, то и приказывать лейб-гвардейцам его порешить, я не посчитал правильным. Прирезал сам. Вот что делать с остальными, — я знал, но рука не поднималась. Поэтому предложил всем присутствующим простой выход, — почти безболезненный яд моментального действия. Они завыли, поскольку кляпы торчали из их ртов. Кто-то мотал головой и отказывался, другие соглашались, глядя на труп своего господина, боясь боли и крови. Пара самых малодушных или самых ушлых слуг предложила в обмен на свои никчёмные жизни показать тайники графа. Я согласился. Искать самим было бы непростительно долго, да и зачем от денег отказываться? Вот только обещания я своего и не собирался исполнять, поскольку это для меня уже плохо бы закончилось.

Графиня яд принимать не хотела, и мне было её почти жаль. Знала ли она об интригах своего мужа или нет, — это не имело никакого значения. Она пыталась умолять, рассказывала, что её за графа родители отдали силой, и никогда она супруга не любила... Много чего собиралась женщина поведать, но время поджимало.

Пришлось тихо и вкрадчиво поведать, как её разрезанное клинками полуголое тело, и обагрённую кровью ночную сорочку, увидят ближайшим днём городские стражники. Как они будут таращиться и отпускать язвительные шуточки, поскольку простой народ ой как не любит дворян. Как новость о полуголой графине разойдётся по городу, и все знакомые и незнакомые горожане только и будут делать, что судачить о таком её неприглядном виде, о её посмертном позоре.

И знаете, что? Подействовало! Графиня умолкла, затем согласно кивнула мне. Её развязали, и она неожиданно хладнокровно поднялась и начала с помощью горничных тут же одеваться. Затем она легла на постель в своей опочивальне и молча приняла яд. Хотя всё проделанное, скорее всего, и было вызвано дворянской спесью, что подлые людишки посмеют насмехаться над ней, но нельзя было признать, — графиня продемонстрировала больше мужества, чем её супруг. Глядя на лёгкую смерть своей госпожи, яд приняли и почти все слуги, поняв, что это лучший выход.

Деньги мы, конечно же, забрали с собой, как и наиболее ценные вещи. Особенно мародёрствовать я не разрешал, чтобы не портить солдат. Сказал лишь, что эти трофеи, добытые в стычке с врагом, будут проданы, а деньги пойдут на улучшение быта лейб-гвардейцев и найм новобранцев. И я не врал. Засунув обнаруженные бумаги графа в мешок, мы удалились, раскидав зажжённые факелы по комнатам. Дом не сгорит, он каменный. А крыша... надо было соседям черепицу класть. Отправив своих гвардейцев в казарму отсыпаться, я побродил ещё по городу, и мне пришла в голову одна интересная идея...

Остаток дня я гонял своих солдат, как только мог, чтобы отвлечь их от неподобающих мыслей, которые могли прийти в их головы после ночного действа. На следующий день я приказал им одеться по-парадному. Затем мы промаршировали немного, и я задвинул речь:

— Мы живём в неспокойное время, когда враги короны желают извести законную династию, посадив на трон своего ставленника! Мы все слышали, что рассказывал один из заговорщиков, и узрели, насколько он был жалок, желая спасти свою никчёмную жизнь. Да, любой, кто замышляет против законного правителя, жалок, поскольку выступает против устоев государства. Но есть ещё много людей, верных присяге. Мы среди них. Так будем же истреблять этих никчёмных людишек, возомнившими себя достойнейшими из достойных! Кто это сделает, кроме нас? Никто, кроме нас! Ура!!!

После этих слов и последующих криков гвардейцев я выдал каждому по красной ленте, на которых были вышиты слова: НИКТО, КРОМЕ НАС! Потом я объявил, что это отличительный знак лейб-гвардейца, который лично участвовал в удалении плевел с плодородных земель Империи.

***

— Мы видим, сын наш, что вы находитесь в приподнятом настроении, — заметила императрица.

— Да, матушка, — не стал скрывать я. — На днях один из наших врагов перестал дышать.

— И сколько их ещё осталось?

— Немало, государыня. Но это не означает, что можно опустить руки и ничего не предпринимать. Постепенно, шаг за шагом мы будем приближаться к тому дню, когда у чудовища по имени Заговор, будут удалены все зубы, отрублены пальцы и вырван язык. Тогда мы сможем снова обрести спокойствие. Я надеюсь, что ещё несколько заговорщиков исчезнут прежде, чем их подельники поймут истинное положение дел.

— Как идут дела с обучением лейб-гвардии?

— Интенсивно, Ваше Величие. Вскоре они начнут заступать на посты во дворце.

— Что с вашими прожектами, принц?

— Они развиваются намного быстрее, чем я предполагал.

— Тогда вам следует заняться тем, о чём вы говорили недавно. Пропагандой. Вы, сын наш, назначены временным главой новой службы. В Министерстве внутренних дел подобраны кандидаты. От вас требуется показать им направление и дать в руки инструменты, с помощью которых они покажут верность короне.

— Да, Ваше Величие!

— Перед тем, как печатать бюллетени и газеты, вам следует приносить их нам для ознакомления. И да, не забывайте в газете что-то писать для дам. Мы думаем, что сие необходимо, хотя в Империи не так уж и много женщин, знающих грамоту.

— Да, Ваше Величие!

— Теперь о вас, сын наш, — Елена Седьмая улыбнулась. — Вчера отбыл последний гонец с вашим портретом. Осталось лишь ждать ответы. Возможно, что-то будет передано сразу, а, возможно, для этого потребуются месяцы, — женщина вздохнула.

— Да, Ваше Величие!

Увидев знак, что аудиенция закончена, я удалился было, но остановился и спросил:

— В Хазарию посылали?

— В Хазарию? — полное недоумение читалось на лице императрицы. — А надо?

— Я вот подумал, маман, что Булгария у нас как гвоздь в башмаке. И ходить с ним, то есть, с ней, опасно для здоровья.

— Мы думали, сын, что вам понравится дочь короля ляхов.

— Разве король там что-то решает? Он имеет лишь представительские функции, да общается с послами. Вот в Хазарии власть настолько централизована, что никто и пикнуть не может, если кахан не позволит.

— Садись, сын, рассказывай, — Елена Седьмая от изумления перешла на ты.

— Я внимательно изучил политическую географию и понял, что соваться нам в Европу смысла особого нет. Её государства грызутся друг с другом, как пауки в банке или крысы в бочке. Ляхам нужны лишь наши воины, чтобы отхватить от германских княжеств и герцогств земель побольше. Нам-то что с этого будет?

— У империи нашей будет крепкий союзник.

— То есть Поляндия — могучее государство?

— Да, сын наш.

— Чего же оно без нашей и свейской помощи не отваживается с германцами сцепиться? — спросил я.

— Германцы объединят свои армии и, увеличив тем самым силу, дадут отпор.

— Значит, наши люди должны воевать и погибать лишь для того, чтобы ляхи земель себе урвали? А что конкретно получит Империя? Письменную благодарность от их короля? Я эту бумагу даже в нужнике по назначению использовать не смогу.

— Они же союзники! — пыталась объяснить матушка.

— И как они нам помогают? В какой последней войне? После женитьбы моего дядьки на этой жемайтийке нам с Запада врагов ожидать не приходится. Ну если только балканцы пограничные города осадить захотят.

— Хорошо, допустим. Так Хазария нам зачем?

— Делить Булгарию, как я сказал. Зачем нам в подбрюшье два потенциально враждебных государства? Поделим одно и приобретём союзника в лице другого. Точнее, наоборот. Вначале союзник, а потом — делёжка.

Елена Седьмая надолго задумалась над моими словами.

— Надо с министрами вопрос этот обсуждать. Про Булгарию.

— Я намереваюсь перенести столицу к месту слияния Оки и Волги. Если Булгарию поделим, то новой столице никто не будет угрожать, поскольку я хоть сейчас готов провести границу с Хазарией по нижнему течению Камы.

— Зачем? — продолжала недоумевать государыня.

— Чтобы развивать мануфактуры на Урале, хотя бы. Насколько я помню, последний военный конфликт с Булгарией был сколько-то лет назад, когда она захотела пограбить наши уральские остроги.

— Это не Булгария захотела пограбить, а кто-то из булгарских разбойников.

— Ага, ну да, конечно!

— Не верите?

— Конечно, верю! Как нельзя верить в то, что правитель Булгарии позвал хазар защитить своих разбойников, вторгшихся на чужую территорию? Обязательно в это надо верить. Мы же тогда им быстро надавали, так что полноценной войны и не было. А вот военные отряды Хазарии, собранные для помощи нашим врагам, были.

— Хорошо, сын наш, — было видно, что императрица не согласна со мной, но спорить дальше не хочет. — На днях отправлю ваш портрет в Хазарию.

— Впрочем, — решил я оставить за собой последнее слово, — с каханом можно договориться и без династического союза. В любом случае, Хазария — это сила, победоносно воевать против неё, даже призвав ляхов и объединившись с булгарами, вряд ли получится. Всего хорошего, Ваше Императорское Величие, — я поклонился и ушёл, оставив матушку в растерянном состоянии.

***

«Сено — солома! Сено — солома! Сено — солома!» Вспомнил я исторический анекдот про российскую армию времён Петра Первого, когда увидел, как сержант Пуговкин учил строевому шагу новобранцев. Ну да, бегают они лучше, чем ходят по плацу. Чтобы не смущать моего бравого подчинённого, я направился на кухню. Уж очень хотелось мне Пьера опять поварить, но этот злодей специально каждый день наводил такой порядок, такой блеск, что даже глазам смотреть было больно. Ладно, живи...

У дверей в мой кабинет поджидал Николай Верёвочкин, тот тайный агент, что рассказал мне о графе Кречетникове.

— Ваше Императорское Высочие! — зашептал он, когда мы вошли в кабинет. — Найден ещё один заговорщик!

Глава 16

— Что значит «ещё один»? — я непонимающе уставился на своего агента.

— Получается, что мы искали одного отравителя из четырёх подозреваемых, а их уже двое.

— Почему ты так решил? Может, ошибаешься?

— Посудите сами, — и Верёвочкин подаёт мне папку...

— Ты офигел?! — я оторопел от прочитанного. — Ты понимаешь, что будет, если он окажется заговорщиком?!

— Это факты, Ваше Высочие, — агент был невозмутим. — А вот как вы с этими фактами разберётесь, меня не касается.

— Не дерзи! — погрозил пальцем. — С будущим императором говоришь.

Походив по кабинету, я приблизился к окну и задумался, уставившись в мутное стекло.

— Похоже, что ты прав, — нехотя соглашаюсь я. — И как мы будем этого графа доставать? Ты понимаешь, что это не просто какой-то там неизвестный Вязмитинов, а сам министр двора! Его покои тоже гвардейцы охраняют, — я застучал пальцами по стеклу. — Ладно, молодец! Иди! Нет, стой! — почти крикнул я, когда Верёвочкин уже собрался открывать дверь, чтобы выйти. — Подойди.

Агент возвратился, и я внимательно посмотрел на этого, если так можно сказать, ещё молодого мужчину. Ну да, тридцать лет здесь почти зрелость.

— Я хочу предложить тебе неофициальную должность моего тайного советника, — начал я. — Нет, не в том смысле... — предупреждая возможный испуг, пояснил я, вспомнив о метрессе.

Николай Верёвочкин заметно расслабился.

— Она даёт мне советы о жизни во дворце. Ты же будешь просто наблюдать за всеми, кто может оказаться опасным для меня. Правда, как ты это будешь совмещать со своей работой, я не знаю. Подумай.

Мужчина просто кивнул и вышел.

Значит, министр двора... Так-так... Не то чтобы неожиданно... Даже, наоборот... И что теперь мне с этим делать? Идти к императрице или всё сделать самому? Возникает закономерный вопрос, а насколько эти данные наблюдения, что мне дал Верёвочкин верны? Его сведения о графе Кречетникове оказались верны, но нельзя исключать вероятность, что это просто разборки самих заговорщиков. Ведь граф мог и не выдать мне других. Назвал-таки он имена... Правда, совсем незначительных личностей, но всё же.

Если я уберу Вязмитинова, то на его место может претендовать барон Андрей Сибелиус. Императрица обязательно мне на это укажет, если обличительные бумаги её не убедят, и тогда я с графом уже ничего не смогу сделать. Да, решено, уберу министра двора в любом случае. К нему и так имеются претензии. Хотя только из-за этого убивать человека плохо. Впрочем, он, скорее всего, обязан многим этой прибалтийской княжне, чей супруг приходится моим дядей по совместительству, и относится ко мне не очень хорошо, мягко говоря. Извини граф, но куда я не взгляну, ты везде мне мешаешь.

Вот какой тогда выбрать способ умерщвления? Отравить? Хмм... А как? Ну да, у меня же на кухне есть аж два работника! Вот только с кем из них разговаривать об этом? Если с Марфой, то она первая окажется под подозрением, как работница кухни, а с Фёклой связываться неэтично, — она же почти ребёнок. Да и проболтаться может, и потом припомнить при случае. Впрочем, Марфа тоже припомнит, обязательно припомнит. Неужели, всё придётся делать самому? Да, теперь я хорошо понимаю недовольство Людовика Тринадцатого, когда он произносил схожую фразу в советском кинофильме «Три мушкетёра».

Насколько я помню, одними из подходящих ядов являются листья и плоды клещевины. В отличие от болиголова и прочих цикут, смерть может наступить спустя многие часы или дни после отравления. Забавно, что именно из клещевины делают касторовое масло. Значит, листья растения можно поискать у лейб-медика или алхимика...

***

Поскольку совершенно нежелательно, чтобы Марфу видели со мной, договариваться о встрече была послана Анна. Конечно, и в таком случае у наблюдающих этот разговор могут возникнуть вопросы, но другого выхода нет. Что требовалось от кухарки, — добавить измельченные сушёные листья в какой-нибудь салат. Не такое уж сложное действия для той, которая занимается нарезкой овощей и фруктов.

Прошло два дня. И когда я уже почти праздновал победу, женщина подала знак, что задание не выполнено. Пришлось снова подсылать Нюру, и в нетерпении ожидать объяснений. Оказалось, что другой работник кухни, в обязанности которого не входила ни готовка, ни окончательное украшательство блюд, что-то добавил в еду для министра двора. Вот Марфа и не решилась выполнить мой наказ.

Что же это получается? Кто-то тоже заинтересован в смерти Вязмитинова? Другого объяснения нет. Осталось лишь подкараулить указанного работника и доставить в подвал казармы лейб-гвардии. Понятно, что сам я допрос не учинял, но смотрел, как Верёвочкин пытается разговорить похищенного. Тот отпирался и ни в какую не изъявлял желания сотрудничать со следствием. Пришлось оставить несговорчивого на пару дней без еды и воды, в течении которых ему просто не давали спать. Да, жестоко, но иного выхода не было, поскольку мужчина никак не хотел верить, что лично к нему претензий нет.

К концу вторых суток подследственный выдал имя лакея, который передал ему отраву. Ну а на следующий день министра двора нашли мёртвым в его кабинете. Как и следовало ожидать, суеты во дворце было много, так что без труда удалось похитить и лакея, который оказался более несговорчивым. Я не спешил, поскольку хорошо понимал, что человеку, привыкшему к хорошей жизни слуги очень печально оказаться в полуживотном состоянии. Конечно, можно было применить меры физического воздействия, но зачем?

***

Граф Андрей Викторович Гутаков занимал должность помощника главного охотника. Если учесть, что в последние годы правления Елены Седьмой охоты почти не устраивались, то занять себя было довольно трудно. Ещё далеко не старому человеку хотелось получить всеобщее признание. Как-то так случилось, что граф Вязмитинов, участвующий в подготовке охоты, устраиваемой в честь приёма какого-то иностранного вельможи, разговорился с Гутаковым. Слово за слово, и министр двора понял, что его собеседника раздражает бездействие, в котором он неосторожно обвинил императрицу. Дескать, будь сейчас государем деятельный мужчина, то охотничье ведомство не пребывало бы в пагубном безделье.

От подобных слов до согласия участвовать в заговоре — один шаг. Хорошо... два шага. Эти шаги были сделаны довольно скоро. Гутаков теперь выполнял разные мелкие тайные поручения, и его ранее страждущая натура ликовала. Всё изменило убийство младшего сына императрицы. Граф думал, что смысл заговора — убедить государыню отказаться от престола в пользу достойного и умного вельможи, имеющего на трон определённые права. Истребление отпрысков прежнего императора казалось дворянину неприемлемым.

Поначалу Гутаков отмалчивался и сказывался больным, но после пары лет бездействия его начали активно склонять к очередному покушению. На этот раз целью был наследный принц. Граф отказался, и в его адрес посыпались угрозы. Поскольку виновным во всем казался министр двора, то его смерть виделась избавлением.

Я слушал слова признания и не мог решить, что делать с допрашиваемым дальше. С одной стороны, он — заговорщик. Его надо предать суду или же просто прибить втихую. С другой стороны, человек осознал пагубность заговора и всеми силами пытался из него выйти.

— Я вас выслушал, Андрей Викторович, — неспешно начал я. — Конечно, мне совершенно не нравится то, к чему вы были причастны, но я могу попробовать понять мотивы, которые побудили вас примкнуть к заговорщикам. В публичном наказании, которое вам следует, я не вижу смысла. На ваших руках нет крови моих родственников, а всё остальное несущественно, но и оставлять вас на службе считаю неправильным. Посему, вы должны подать в отставку и уехать. Желательно, за пределы Империи, поскольку заговорщики обязательно захотят с вами встретиться. О нашем разговоре никто не должен знать. Это единственное моё требование. Если согласны, то можете идти.

— Вы меня отпускаете, Ваше Императорское Высочие? — граф не мог поверить в услышанное.

— Да. Вы сами себя наказали, так что в суде или вашей смерти нет никакого смысла. Возможно в будущем, вы сможете попытаться принести пользу отечеству, но сейчас об этом нет смысла говорить.

Ну да, я отпустил его, поскольку лично мне он ничего плохого не сделал. Даже, наоборот. Вербовать графа я тоже не видел смысла. Всё, что Гутаков знал о заговоре, он изложил на бумаге, и теперь ему надо спасать свою жизнь. Его бывшие сподвижники не дураки и смогут высчитать, кто был отравителем министра двора.

Ну, раз отрава осталась неиспользованной, то я решился приступить к мини-геноциду. Понятно, что большинство заговорщиков — лишь пешки в чужих руках. Кого-то подкупили обещанием благ, к кому-то нашли ключик, и они старались за идею. Но сколько щупалец у спрута не отрубай, он их всё равно отрастит. Что это значит? Гадине следует отрубить голову.

Пришлось опять иметь дело с Марфой, которая, как ни странно, в этот раз была спокойна:

— Тебе надо будет наняться на кухню в особняк князя Имеретова. Для сего ты здесь уволишься, — я увидел, как женщина напряглась. — Не бойся, потом снова сможешь устроиться... Обещаю. Так вот, — продолжил я излагать свой план, — если спросят, почему ушла, то всё вали на Пьера. Дескать, он, такой-сякой, вылизывает руки наследному принцу. Но особенно не увлекайся поругивая. Лучше вообще не ругать, а просто немного поплакаться.

Марфа кивала, хотя, скорее всего, улавливала мысль с трудом. Ничего, повторю столько раз, сколько потребуется для уяснения.

— Когда тебя примут, а рекомендации получишь от самого товарища министра двора, первые дни работай так, чтобы все были довольны. Особенно не переусердствуй, но старайся, чтобы тебя хвалили. Спустя неделю или больше, смотри сама, подсыпешь этот порошок в еду. Главное, чтобы пища не была слишком горячей. На следующий день постарайся разбить что-нибудь дорогое на кухне. Главное, — добейся, чтобы на тебя наорали. После этого можешь прилюдно накричать в ответ, и потребуй расчёт

— Так ведь не дадут, Ваше Высочие, — заметила женщина.

— И не надо. Просто уйдёшь оттуда и всё. Сразу во дворец не возвращайся, а сиди дома. Лучше, если вообще куда-нибудь на месяц-другой уедешь. Монеты я тебе дам на это...

Марфа, запомнив всё, уже собралась уходить, как я произнёс вдогонку:

— Если случится что непредвиденное, то дочь твоя ни в чём не будет нуждаться, а когда подрастёт, выдам замуж за купца или офицера гвардейского, как сама пожелает.

Кухарка хотела что-то ответить, но осеклась... Кивнула и молча вышла.

***

— Вот, Ваше Императорское Величие, примерный образец «Дворцового Вестника», который будет распространяться в столице и по всем губернским канцеляриями, — я протянул маману плотный лист формата, с напечатанным на обеих сторонах текстом. — Возможно, что со временем придётся увеличивать количество листов, но пока и так сойдёт.

Елена Седьмая взяла первое государственное печатное издание и спросила недоверчиво:

— И это будут читать, сын наш?

— Конечно, будут! Да ещё и за деньги. Кстати, чтобы канцелярии сами думали о распространении, следует, просто вычитывать из их бюджета нужную сумму за получаемый «Вестник», с разрешением назначать свою цену. Так можно будет быть уверенным, что чиновники не используют бумагу вместо растопки в печах.

— Умно, сын наш, — согласилась императрица. — А как дела идут с газетой?

— Вот тут сложнее, — признался я. — Людей грамотных мало. Дворяне работать не хотят, а простолюдины в массе своей читать и писать не умеют. Надо школы открывать общедоступные.

— Школы для черни?

— Хотя бы для городских жителей. Поверьте, Ваше Величие, что без грамотных подданных государство развиваться будет с трудом.

— А с грамотными подданными государство будут сотрясать бунты.

— Да, такое может быть, — не стал отрицать я. — Но обмануть неграмотных и подтолкнуть их к бунту намного проще, чем грамотных.

— С чего это вы взяли, сын наш?

— Грамотные будут читать наши газеты, в которых увидят призывы радеть за корону.

— Вот станете императором, тогда и решите, — начала переводить стрелки Елена Седьмая.

— Думаю, что для пользы государственной лучше будет, если вы останетесь соправителем, маменька. Я ещё молод и просто не потяну столько проблем.

— Соправительницей? Такого не было здесь никогда.

— Значит, будет. Я продолжу разъезжать по государству и смотреть, как лучше его усиливать и развивать, а вы продолжите править из дворца, решая насущные проблемы. Министры у нас, возможно, и компетентные, но доверяться лишь их отчётам не следует. Я вот разок проехался по ближайшим земля, и немного представляю, что надо делать.

— Вам надо жениться, сын наш, и растить наследников.

— Прибудут ваши посыльные из иностранных дворов, и посмотрим тогда. Может, я сам отправлюсь куда-нибудь и привезу невесту.

— К сожалению, сие невозможно, поскольку брак должен учитывать государственные интересы.

— Если наша империя будет сильной, то выискивать очередного союзника или укреплять позиции существующего, может и не понадобиться. Иногда полезнее, чтобы соседи сами себе набивали шишки, чем их уберегать от этого. Больше ценить нас станут.

— Может вы и правы, сын наш, — неопределённо ответила императрица.

***

Наконец-то случилось то, к чему я шёл, — мои лейб-гвардейцы заступили на пост возле моих апартаментов. Сейчас рота насчитывает тридцать человек, так что уже можно нести караульную службу. Обычные гвардейцы восприняли это с некоторым недовольством, но раз другие посты во дворце и за его пределами у них пока не отбирали, то и обращать внимание на слабый ропот не представляется необходимым. Ничего, привыкнут. Вот скоро начну увеличивать количество обычных гвардейцев на постах, да и количество этих постов станет больше, тогда и посмотрим на завистников, когда им невмоготу придётся.

В карты теперь играли везде. Дворяне стали чаще захаживать друг к другу в гости и просиживали по нескольку часов за игрой. В городе интерес был ниже, но я надеялся, что это до поры, до времени. Хотелось, конечно, ввести в обиход и другие игры типа го, но поразмыслив, понял, что лучше действовать постепенно. Местное общество очень консервативно и массовое появление новых игр может возыметь обратный эффект.

Вот где прогрессорство не тормозило, так в медицинской сфере. Я ощущал свою ответственность и хотел дать людям хотя бы несколько открытий самого необходимого. Кроме аспирина, который получил новое название холлин, и мази Вишневского, я рассказал Лину о гипсовой повязке, хлороформе, пипетке и стеклянной палочке, которую тоже можно использовать, пока не найдётся чем заменить резину. Вот только с местными ценами на стекло производство последних небольшими партиями будет очень затруднено, а тогда и до массового не получится добраться.

Почему я изменил изначальное название для аспирина? Чисто из тщеславия. Холлин — это аббревиатура из фамилий Холмский и Лин. К тому же оно довольно близко к слову холить, что немаловажно. Дополнительно я придумал наклеивать марку на бумажную упаковку с порошком для пресечения подделок. Помнится, земные аптекари вместо настоящего аспирина подсыпали что угодно, так что данная проблема может появиться и здесь. На марке имелось название, моё изображение, весьма приблизительное, и надпись: «Наследный принц рекомендует!» Думаю, что перед такой рекламой вряд ли кто устоит.

Раз уж разборки с врагами перешли в заключительную фазу, то начал задумываться о пробном выпуске листового стекла для окон. Очень уж тоскливо смотреть на природу через мутное стекло, через которое если что и получится разглядеть, то в очень искажённом виде. Это примерно как смотреть сквозь пустой флакон от духов. Особенную печаль доставлял тот факт, что своего производства стекла у Империи нет. Всё привозное.

Почему я задумался о дружеских отношениях с хазарским каханом? Нет, не потому, что захотелось экзотики в лице одной из его дочерей. И не потому, что булгары сидят под боком, хотя и это очень неприятно. С ними разобраться можно, — Ивану Грозному же удалось с Казанским ханством решить давнюю проблему. Так вот, в моём случае всё упирается в доступ к Каспию, а точнее к заливу Кара-Богаз-Голу, очень богатому различными солями, в том числе и мирабилитом.

Этот минерал может быть полезен не только при лечении тифа и запоров, но является и важной присадкой при производстве стекла, позволяющей снизить температуру плавления песка. Зачем? Чтобы не так сильно изводить леса. В девятнадцатом веке царским указом в Московской губернии была запрещена деятельность всех стеклодувных заводов, поскольку уж много дров требовалось для их работы. Да и при производстве хрусталя эта соль поможет. Чехи не дадут соврать.

Кто меня обвинит, что я радею за экологию?

Глава 17

Вот так из-за какого-то там минерала я почти решил участь соседнего государства. Да, можно сказать, что я сумасброд, и придумать ещё дюжину нелестных эпитетов, но некоторые войны начинались и по менее важным причинам. Тем более, что никакого истребления самих булгар я не желаю, поскольку достаточно лишь убрать их царствующую династию. Уверяю, что булгарским дворянам и простолюдинам совершенно всё равно, перед кем гнуть шею. Я же буду хорошим правителем... Наверное.

Что ещё принесёт хорошего союз с каханатом? Доступ к хлопку, среднеазиатским овощам и фруктам. Если же перебраться через пустыню Каракум (или как она в этом мире называется?), то можно добраться до места разведения аргамаков — легендарной лошадиной породы. Точнее, ахалтекинцев, поскольку аргамаками называют и кабардинских боевых коней.

Ещё будет польза при использовании южного, то есть черноморского пути, поскольку хазары и греки частенько грызутся из-за Крыма. Не то, чтобы я хочу впрячься в это противостояние, но торговля зело страдает от этой необъявленной войны. В далёкой перспективе подумываю о Волго-Донском канале, который значительно оживит торговлю как между имперскими губерниями, так и со средиземноморскими странами. Елене Седьмой я об этом пока не говорю, чтобы не радовать заранее, а то растреплет при разговорах. Тогда кахан узнает, и договариваться с ним будет значительно труднее.

То, что среди имперских дворян и купцов имеются подлые шпионы, — это даже не секрет, как поведал мой агент Верёвочкин. Обидно, что наших доблестных разведчиков не то, чтобы никто не засылает к соседям, а их попросту нет. Придётся и здесь исправлять досадное недоразумение. Вот только это дело не одного дня. Перво-наперво надо собрать группу людей, которые имеют соответствующее призвание и как-то проявили себя в подобном качестве. Потом следует натаскать их на простых заданиях. Затем они уже сами будут учить новичков, которых и можно будет засылать к вероятным противникам. Да и к своим друзьям тоже.

А что такого? Доверяй, но проверяй! Сегодня ляхи — союзники, а завтра пожелают объединиться с германцами или жемайтцами, а то и со всеми сразу, и потопают коваными сапогами на Восток. Кто-то скажет, что свеи помогут нам. Может, и помогут, а, может, объявят как бы нейтралитет и начнут с германцами вовсю торговать, а с нами — ни-ни, они же нейтральны. Было уже такое в двадцатом земном веке. Только на армию и флот можно будет нам надеяться. Правда, не так, как Александр Третий, во время правления которого Российская империя не вела войн, а потом — бабах... и война с Японией, продемонстрировавшая, что генералитет, избалованный долгим миром, отучился командовать. Нет уж. Хочешь мира? Готовься к войне!

Удивительно, но одну молочную ферму успели построить до морозов. Я прошёлся по каменному коровнику и остался доволен. Здание было рассчитано на семьдесят коров и быков. В нём имелись обособленные места для отёла, телятника, установки по производству сухого молока, бытовки доярок, сторожей, склада. Конечно, я не понимал, насколько всё сделано правильно, но ощущение надёжности почувствовал. Возможно, что просто сам себе внушил его. Да и ладно, время — лучший критерий. Теперь бригада строителей займётся амбаром и другими подсобными строениями, а потом отправится строить то же самое, но на пять километров ещё дальше от столицы.

Землю, хоть и с боем удалось взять в аренду, поскольку увёл из-под носа одного дворянина, возжелавшего тоже заняться сельским хозяйством. Сам бы я вряд ли когда узнал об этом месте, но через знакомых (да, да, коррупционные связи!) дошла информация, что владевший этим местом дворянин разорился. Конечно, он не мог продать бывшее владение, не нарушив закон, и государство выкупило по официальным тарифам, что, конечно же, было для него невыгодно. А не фиг! Надо ответственнее подходить к вопросу землевладения и не тратить все деньги древнего рода на шикарный замок, не имея возможности его содержать!

Как мне объяснили, подобное встречается довольно часто. Вот, к примеру, какой-то дворянин за выдающиеся заслуги получает землю, которая может быть передана как вместе с проживающими на ней арендаторами, так и без них. В последнем случае надо договариваться с Министерством сельского хозяйства о переселении необходимых семей. Понятно, что переводить крестьян из юрисдикции Ведомства императорских земель в арендаторы к дворянам сложно. Надо пройти целый ряд бюрократических инстанций, причём подписи в императорской канцелярии надо испрашивать в самом начале и в самом конце этих мытарств, на что может уйти до пяти лет без всякой гарантии положительного решения.

В случае с той землёй, которая мне досталась, прежний владетель подумал, что ждать всех разрешений нет необходимости, поскольку кто-то там пообещал, что дело на мази. Раз так, то можно все деньги начать тратить на строительство родового гнезда в несколько этажей высотой и сотню метров шириной. Как водится, всё хотелось сделать сразу и дорого, чтобы не было стыдно пригласить знакомых на новоселье, но неправильный выбор подрядчиков и прочие недоразумения быстро опустошили кубышку. Наследник рванул было в банки за кредитом, но никто с ним и разговаривать не стал, поскольку недострой не может быть предметом залога.

Вот этому дворянину государство и дало компенсационную выплату за землю, чтобы несостоявшийся землевладелец отбыл заливать горе. Мне же, как принцу крови, можно было брать в аренду почти любую территорию, имея на руках лишь резолюцию императрицы. Понятно, что от ежегодных выплат государству меня никто не освобождал. Хоть земля формально уже была в чьём-то владении и не возделывалась, можно было воспользоваться коррупционной схемой и получить понижающий коэффициент. Хорошо быть принцем! Но я решил, что в долгосрочной перспективе это неправильно.

Жаль, что через три года я уже ничего не смогу брать себе, поскольку стану владетелем императорского надела. Такое ограничение присоединять что-то к этому наделу предписано законом двухсотлетней давности, когда один из моих предков решил демонстративно показать, что он не хапуга. Дурак! Закон этот отменить-то можно, только надо ждать ещё лет сто, согласно другому закону, объявленному незыблемым. Голову сломаешь, пока разберёшься во всех бумажных хитросплетениях.

***

Когда я возвратился к себе, то увидел Анну, явно пребывавшую в возбуждённом состоянии. Деду Морозу письмо написала в Великий Устюг, что ли? Я не стал спрашивать и хотел было завалиться на кровать отдохнуть, то метресса вошла и выражение лица явно говорило, что мне отвязаться от неё не получится.

— Ваше Императорское Высочие! — торжественно начала она. — Извещаю вас, что вскоре вы станете отцом!

Хорошо, что уже лежал на перине, и упасть на пол ну никак не мог. Я, вообще-то, за свою жизнь подобные новости слышал четыре раза, но всё равно проняло.

Конечно, пошли обнимашки и поцелуйчики, и прочие нежности. Ну а потом любимка начала размышлять об именах. Если будет мальчик, но давай назовём вот так, а если девочка — вот этак... Приятные разговоры... Сегодня я уже никуда по делам не пошёл, и до утра мы отмечали событие постельными утехами.

Императрица выслушала новость стоически. Да, она хотела бы иметь первого внука от законной невестки, но что случилось, то случилось. Елена Седьмая, конечно, поздравила, а вот подарки дарить до рождения ребёнка не стала, ибо считается плохой приметой. Да и ладно, мелочи это. Странно, конечно, стать отцом в четырнадцать лет, но в этом мире подобное встречается.

Первый месяц разговоры о рождении ребёнка мне нравились, а потом стали потихоньку раздражать. Анна только и знала, что об этом болтала, и я по любой достойной причине начал стараться побыстрее куда-то свалить. Например, я отлучался на достройку второго коровника, так как всегда требовался мой контроль, дабы через месяц-другой не начинать переделывать что-нибудь. А чтобы Нюра не скандалила, объявил о начале достройки перешедшей ко мне усадьбы, готовность которой оценивалось в шестьдесят процентов. Это строение я обещал передать своему первенцу, так что отпускала меня метресса без особого недовольства.

***

— Сын наш! — торжественно начала матушка. — Сегодня знаменательный день!

Я опять подзавис. Не много ли знаменательных дней за этот месяц? Надеюсь, мои лейб-гвардейцы в спальню императрицы лебедя не пропустили?

— Прибыло посольство из Хазарии и привезло первые портреты кандидаток, — лицо Елены Седьмой чуть ли не светилось.

Странно, она ранее не была замечена в приязни ко всему, что связано с каханом.

— Хорошо, — ответил я как можно безразлично. — И когда я смогу взглянуть на них?

— Прямо сейчас, — перст указал на покрытые тканью подставки.

Ну что сказать? Художник работал в специфичной манере индийской живописи, но на восприятии это почти не отразилось. Портретов было три, и со всех на меня смотрели довольно-таки интересные лица. Правда, немного специфичные, как показалось, будто бы созданные нейросетью, чем в последние два года увлекалась одна из моих земных внучек. Вот смотришь и видишь правильные лица, но какие-то искусственные, что ли.

Портреты дочерей кахана были из той же оперы. Интересные лица, но почти неживые. Ладно, что есть, с тем и будем работать. Не уродины, и на том спасибо. Я знал, что у кахана имеется целый гарем, так что к некоторому внешнему разнообразию был готов.

Первая девочка имела относительно треугольное лицо, чёрные прямые волосы и прямой нос. Не удивлюсь, если её матерью была какая-нибудь грузинка. Ничего против не имею. Вот только девушка-грузинка может довольно сильно отличаться от себя взрослой. Впрочем, это относится к представительницам многих этносов. Разве что кореянки в сорок лет почти как две капли воды похожи на себя же пятнадцатилетних.

Вторая девочка имела очевидный монголоидный тип лица. Хмм... Тоже довольно приятная. Даже глаза не косят, хотя присутствие эпикантуса и непривычно. Но очень тёмный цвет глаз мне не понравился, поскольку зрачков видно не было. А как тогда понять, сердится человек или нет? Восточные купцы всегда пользовались этим при торгах с европейцами, которые не могли контролировать расширение и сужение своих зрачков.

Волосы третьей девочки были близки к соломенному цвету, а глаза казались светло карими, и поэтому я стал рассматривать её дольше, чем первых. Видно, что её мать к русским прямого отношения не имеет, но почти любой, встретив такую на улицах Петербурга или Новгорода, признал бы за местную. Правнучка как-то показывала мне в тик-токе одну мега популярную светловолосую таджичку, что-то там поющую и танцующую. Так вот эта малолетняя дочь кахана была на неё похожа. Да, брать надо. Заверните в ковёр!

— Вы уверены, сын наш? — строго спросила матушка.

— Надо, конечно, встретиться и поговорить, но из трёх она понравилась больше.

— Хорошо, — не стала спорить императрица. — Как расходится первый номер столичной газеты?

— Не так чтобы замечательно, Ваше Величие, — стал отчитываться я. — Но люди покупают понемногу. Думаю, что через полгода или год о газете узнают многие, и тогда можно будет сказать, насколько моя задумка удалась.

— Хорошо, — Елена Седьмая явно о чём-то задумалась.

Я по-быстрому откланялся и вышел. За последнее время я уже хорошо узнал императрицу, чтобы понять, когда она не настроена к длинным разговорам.

***

Весть о трагедии, разыгравшейся в особняке князя Имеретова, молнией разнеслась по дворцу. Я уже почти свыкся с мыслью, что Марфа не справилась с поручением и, скорее всего, уже мертва, а вот оно... Получилось!

Подробности пока неизвестны, но по слухам почти вся семья погибла от какой-то болезни. От страха слуги разбежались, и дом стоит почти пустой. Мне это напомнило череду смертей в доме королевского прокурора Вильфора, персонажа книги «Граф Монте-Кристо». Это надо отпраздновать! Жаль, что не знаю, что там с Марфой.

Но вот что последует вызов от императрицы, я не ожидал уж точно. Пришлось поспешить, и когда я вошёл, она встретила меня холодным взглядом.

— Звали, матушка? — невинно спросил я.

Она не отвечала и лишь продолжала буравить взглядом. Ничего, скоро перестанет.

— До нас дошли слухи о семье князя Имеретова, — ожидаемо начала Елена Седьмая. — Что вы об этом можете сказать?

— Я сам услышал лишь час назад, матушка, и знаю не больше вашего.

— Вы говорите мне правду, сын наш?

— Матушка! — как можно достовернее возмутился я. — Когда я вам врал?

— Не так чтобы редко, — неожиданно ответила императрица. — Вот и сейчас мы хотим понять, замешан ли наш сын в этом или нет.

— Как ребёнок может отравить целую семью? Да я и забыл, когда покидал дворец в последние дни. Вы же знаете, что моя метресса тяжела, и я не отхожу от неё ни на шаг, если только это не требуют неотложные дела.

— Мы знаем об этом. Но вам необязательно было делать это своими руками, сын наш.

— Не скрою, Ваше Величие, мне бы это хотелось. Говоря начистоту, я был готов даже кому-то заплатить, но удерживало лишь то, что исполнитель мог попасться и выдать.

— Вы не убедили нас, но не допрашивать же вас из-за этого. Ступайте, — повелительный жест требовалось исполнять.

Я вышел за двери и от переполняющих меня чувств был готов заорать, но приличия... будь они неладны! Да и никто не должен заподозрить, что я радуюсь случившемуся. Вот только как набросить на себя маску безразличия, когда всё во мне поёт от радости? Как?!

Я решил, что если буду в ближайшие часы думать о судьбе Марфы, то это поможет мне иметь даже скорбный вид. Минут пять я пытался это сделать, и постепенно моё лицо становилось печальным. Да, теперь я не играл, а действительно был огорчён. Неужели Фёкла останется сиротой? Бедная девочка... Я настоял, чтобы она оставалась в той комнате, в которой и прожила большую часть своей жизни. Может, следует навестить её? Нет. Если кто увидит, то сложить два и три будет несложно. За кого же её выдать? Может, за Пуговкина? Но я же обещал за офицера. Хмм... Патент лейтенанта выдать ему лет через пять или даже раньше будет очень легко, — только подписать.

Странно, но Анну я в своих покоях не нашёл. Где-то бегает, чертовка! Ну и хорошо, можно будет съездить к алхимику и обсудить детали расширения производства.

***

— Скажите, Орест Неонович, — начал я, когда алхимик пригласил меня погреться у камина, — можно ли с помощью ваших минералов сделать добавку, изменяющую цвет сургуча, но так, чтобы сие не повлияло отрицательно на его твёрдость?

— Можно, Ваше Высочие, — не моргнув глазом, ответил Лин. — А какой цвет вы хотите и для чего это задумали?

— Цвет ярко-красный, например. Такой, чтобы и через десятилетия не выцветал. Зачем? Для оттисков королевской печати. Я несколько дней провёл в архиве государственных документов и заметил, что все печати одинаковые. Пришлось повозиться, разыскивая указы императоров. Будь цвет особенным, ярко-красным, то такой поиск можно было бы осуществить намного быстрее. Да и красиво сие зело!

— Разумно, Ваше Высочие, — согласился алхимик. — Я обязательно подыщу стойкий к выцветанию на свету пигмент. Возможно, что это будет растительный, поскольку именно ими разукрашивают восточные здания, которые спустя века выглядят как новые.

— Мне важен результат, Орест Неонович, — напомнил я. — Да и чтобы оттиск императорской печати не рассыпался через двадцать или тридцать лет. Сами понимаете, что сие окажется конфузом, а паки ставить новый оттиск — дело немыслимое.

— Да-да, всё будет выполнено в лучшем виде!

— Ну и чудненько! Как идёт строительство мануфактуры?

— Темпы строительства немного замедлились из-за наступивших холодов, — начал докладывать Лин, — но к лету всё будет сделано. Воздвигнуть двухэтажное здание из крупных известняковых блоков не представляет особую сложность.

— Значит, подыскивать работников начнёте тоже к лету?

— Может, чуть раньше. Надо же их обучать, на что потребуется время.

— Правильно, — кивнул я, не признаваясь, что совершенно не подумал об этом. — Не забывайте закупать любую стеклянную посуду для химических реактивов.

— К сожалению, на это уходит много денег, Ваше Высочие.

— Пока ничего поделать не могу, но уже думаю над тем, как начать выплавлять собственное стекло. Мне для окон его потребуется зело весьма.

— Дело хорошее, — согласился алхимик. — А то к нам привозят стекло издалека, да и редко. Я сам пытался его варить, но оно очень хрупким получается. Чуть стукнешь и рассыпается.

— Если бы стекло производить было бы просто, но за него столько монет не просили, — усмехнулся я. — Когда сами решимся, я покажу вам несколько секретов.

Мы ещё поговорили часа два о разных новшествах, которые могут иметь интерес в ближайшее время, и я отбыл во дворец. Теперь следовало поговорить с конюхами о разведении лошадей.

Глава 18

Кто-то скажет, что я хватаюсь за всё подряд в своём прогрессорстве. Нет, почти всё направлено или на быстрое получение денег, или на укрепление армии. Как я уже упоминал, есть у меня мысль заняться разведением не только крупного рогатого скота, что определённо послужит увеличению численности населения, и высвобождению большего числа мужчин, могущих отправиться осваивать новые земли, или записываться в солдаты.

Все местные армии имеют большую нужду в лошадях. Если кто не знает, то даже во Вторую Мировую войну, когда танками уже никого не удивить, у германской и советской армий было очень много лошадей. Здесь же эти животные — основное и, часто, единственное средство передвижение. Конную атаку очень не любят все, а до защиты от неё начинают задумываться лишь единицы. Обозы тоже передвигаются на тягловой силе. Так что без лошадей ну никак не прожить.

Понятно, что эти животные, выполняющие различные задачи, и сами должны быть разными. Для кавалерии нужны боевые кони, которые могут скакать быстро и долго. Тыловые части должны иметь выносливых лошадей, способные тянуть тяжёлые телеги.

Насколько я помню, большинство казаков девятнадцатого века использовали лошадей, полученных в результате скрещивания местной черкасской породы с кабардинскими, которые были очень резвы, выносливы и смелы. Понятно, делалось это лишь потому, что сами кабардинцы были дороги и немногочисленны. Значит, чем раньше начнём завозить эту породу в Империю, тем лучше.

Правда, ситуацию в земном мире осложняло то, что одной кабардинской породы не существовало, а было около дюжины разновидностей, каждая из которых имела свои особенности. Как обстоит дело здесь, я не знал. Да и до кавказских предгорий ещё добраться надо, так как Кубань сейчас контролируется каханом. Изначально я хотел заняться разведением ахалтекинцев, но теперь понимаю, что до них ещё дальше. Кубань же намного ближе, и через пустыню Каракум пробираться нет нужды.

Что касается лошадей для обозов, то желательно иметь породу типа воронежских битюгов. Возможно, что не стоит изобретать велосипед и тратить время на селекцию, а просто закупить во Франкии арденских лошадей. Не факт, что продадут одних из лучших, но это не так и важно. Главное — до войны с Булгарией увеличить поголовье. Так что, в отличие от коров, следует приобрести как можно больше жеребцов, а кобыл использовать для последующей коррекции.

Дворцовые конюхи меня внимательно выслушали, но по их малозаинтересованным комментариям я понял, что обратился не к тем людям. Поскольку задумка касалась лошадей для военных целей, то и обращаться надо к кому-то из этого министерства. К самому министру идти смысла не было, поскольку подобные вопросы для него слишком незначительны. Поболтавшись в канцелярии, я нашёл Павла Леонидовича Соколова, который заведовал фуражом.

— Идеи эти, Ваше Высочие, необычны, — промолвил он, выслушав мои мысли, — но рассудительны и интересны. Сейчас в кавалерию лошадей берут по принципу «что нашли», а находят не так чтобы лучших. На действительно хороших конях ездят, как правило, старшие офицеры да генералы. Лишь в гвардии имеются некоторые ограничения на размеры и масти, чтобы и на полях сражений издалека можно различить полки, и на парадах всё было единообразно.

Я кивнул, вспоминая, что и царской России наблюдалась подобная ситуация.

— Я не боевой офицер, конечно, — продолжил чиновник, — но думаю, что иметь в одном полку лошадей одной породы более логично, поскольку в таком случае нет особой нужды учитывать различия в характерах животных, которые могут сильно отличаться от породы к породе. Ведь известно, что обычный конь и чистокровный, — два совершенно разных скакуна. Другое дело, что последнего и не каждый граф себе может позволить, да и нервным может быть такое животное почти наверняка. Так что выбор полукровок станет более разумным решением. Если хотите, я напишу вам имена полковников-кавалеристов, с которыми вы можете обсудить эти вопросы более обстоятельно...

Последующие три недели я только этим и занимался, поскольку понимал, что ближе к лету кавалерия уйдёт с зимних квартир. Многие из спрашиваемых согласились с тем, что единообразие желательно, но всё упирается в финансирование. Даже полукровки могут стоить в три или четыре раза дороже обычного коня. Так что вопрос стоял не в форме «Что лучше?», а «Как выгоднее?»

В результате я пришёл к выводу, что начинать надо с элитных воинских частей, глядя на которых начнут чесаться и обычные конные полки. Ну а это значит, что к роте моих дворцовых пеших лейб-гвардейцев следует добавить и эскадрон. Почему нет? Я — капитан, так что могу запросто командовать двумя ротами, в каждую из которой назначу по лейтенанту. Что же до заказов тяжеловозов, то решил пока повременить. Вот прибудут два моих стада коров, тогда и сравню с теми, что заказало Министерство сельского хозяйства. Пока я этому франкскому банку доверяю, но и проверять надо периодически, чтобы потом не было слишком большого разочарования.

***

Незаметно наступил январь. Почему я так выразился? Просто здесь начало месяца никак не празднуется. Поначалу было непривычно, но это чувство быстро прошло. Не становиться же белой вороной, предлагая людям отмечать то, до чего им и дела нет? Вот только для меня первое января не прошло буднично, поскольку объявилась Марфа. То ли случайно, то ли она меня поджидала, но когда я в очередной раз выходил от алхимика Лина, то около его башни женщина и подошла ко мне. Хоть место было и нелюдное, но я кивнул ей в сторону жилища алхимика и заговорил лишь за воротами.

Из довольно сбивчивого объяснения я вычленил основные для меня моменты: после трудоустройства долгое время за ней наблюдали; когда же через три недели все в особняке стали готовиться к какому-то фамильному торжеству, то глаз с Марфы старались не спускать, но благодаря суете ей удалось подсыпать яд в салат; потом, правда, женщину заставили съесть ложку приготовленного, но она взяла с края и, возможно, порошок при перемешивании салата туда просто не добрался. Далее кухарка действовала, как я ей и говорил, но выгонять её никто не собирался, поскольку в предпраздничной суете и другие сумели посуду побить.

Так что Марфе пришлось на следующий день уронить на пол супницу, и вот тут ей досталось сполна. Видимо, шеф-повар накопил много негативных эмоций за последние дни, и требовалось на ком-то спустить пар. Скандал получился изрядный, так что никто и не удивился, когда кухарка сказала, что хочет получить расчёт. Денег ей, конечно же не выплатили.

Все последующие дни она скрывалась на квартире своей замужней сестры, сказавшись больной. Ну а потом пыталась было пройти на дворцовую территорию, но её не пустили. Вот невдалеке у ворот она и дежурила несколько дней, пока не увидела, как моя карета поехала в город. Если бы не толчея, то она карету ни за что не догнала, ну а за городом просто спрашивала у прохожих, не видел ли кто экипаж. Я дал Марфе двадцать рублей, — всё, что у меня было с собой, — и наказал переселиться в гостиницу. Новый адрес скажет мой лакей, которого послал с женщиной. Он же приведёт к ней и дочь, ну а дальше посмотрим, что можно сделать.

Встреча получилась, конечно, сумбурной, но с моей груди как камень сняли. Очень было неприятно думать каждый день, что из-за моей войны с далёкими родственничками, могут пострадать совершенно посторонние люди. Да, это простолюдины, о которых дворянам и задумываться неприлично, но я-то человек двадцать первого века, и меня все эти сословные отношения всё ещё раздражают периодически.

Не могу не отметить, что повод для некоторого пренебрежения всё же имеется. Местные крестьяне — зачастую довольно ограниченные люди, чей интерес иногда не простирается дальше собственного забора. Лишь понимание, вскормленное с молоком матери, что в одиночку выжить трудно, заставляет многих крестьян заниматься общественными работами в деревне. Ну там ограду вокруг неё поставить, чтобы крупные животные не вошли ночью в поселение, или очистить русло реки от затонувших брёвен. Те же, кто думают, что могут потянуть всё сами и не хотят ни от кого зависеть, переселяются на хутора. У кого-то получается, у других — нет.

Но даже живя общинно, крестьяне редко когда интересуются тем, что происходит в десяти или двадцати километрах от них. Вот одно соседнее поселение, вот другое. Этого вполне достаточно. Если где-то происходит какое-то событие, то оно оценивается часто лишь с одной позиции, — что можно с него получить лично для себя. Сгорает соседнее село? Плохо, если там проживал умелый кузнец, или лавочник, продающий нужные товары. Если от такого села польза неочевидна, то можно даже позубоскалить, что там собрались дурни, не уследившие за огнём. И так во всём.

Вероятно, это всеобщая проблема, поскольку в Арелате подобное тоже наблюдалось, как однажды заикнулась Елена Седьмая. «Моя хата с краю, я ничего не знаю», — гласит известная поговорка. (Не будем сейчас вдаваться в размышления, что русские в хатах, как правило, не жили.) Как с этим бороться, — ума не приложу. Да и получится ли что-то изменить? Вряд ли. Это, скорее, проблема этносов, не видящих необходимости всегда жить общинно, в отличие от юго-восточных народов, чьё выживание напрямую зависит от совместной работы.

Если лет через десять я начну войну с Булгарией, вне зависимости от того, поддержит меня кахан или нет, то хочется быть уверенным, что поддержит мой народ. Война-то будет не оборонительной, когда хочешь или не хочешь, но приходится брать в руки оружие. Война будет восприниматься как захватническая в тех губерниях, что находятся далеко от восточных границ Империи. Там большинству людей безразлично, что булгары нападают на наши пограничные поселения и вырезают их жителей под ноль просто потому, что могут... Просто потому, что считают эти территории своими.

Вот об этом я и говорил тому десятку человек, которые должны были по моей задумке составить ядро ведомства государственной пропаганды. Конечно, про Булгарию я им не сказал, а просто привёл в пример балканские недогосударства, которые тоже частенько пошаливают. Впрочем, хазары, с которыми хочу подружиться, так же совсем не белые и не пушистые.

— Запомните, — поднимаю я наставительно палец, — в политике нет друзей. Ни одно государство ради союзника не начнёт что-то делать, если это не выгодно. Вам не следует на страницах газеты поругивать всех иностранцах без разбору, но и расхваливать тоже не стоит. Наши подданные должны понимать, что не существует на земле места, где народам живётся идеально. Везде есть достоинства и недостатки. Вот только старайтесь почаще писать о чужих недостатках, чтобы читатели не стали завидовать тем, кто живёт заграницей. Пишите об этом разумно, дабы не перегибать палку. Если же пишете о чём-то хорошем, то следует обязательно упомянуть о хорошем и у нас. Понятно, что если пишете о плохом, то о подобных вещах в Империи писать не следует... о них и так знают.

Учу ли я этих людей лицемерию? Возможно, что и так. А кто так не делает? Неужели франки или ляхи нахваливают соседей, а о себе распространяют лишь негатив? Нет, конечно же. Все в первую очередь выставляют себя в положительном свете.

***

Беременность Анны становится всё заметнее и заметнее. У неё начинает изменяться не только внешний вид, но и осанка, походка. Хочется всегда быть рядом и поддерживать. Тем более меня удивила её активность по поводу недавно приобретённого долгостроя. Почему эта усадьба теперь занимает мысли моей метрессы? Ну это просто, — я пообещал, что она будет принадлежать моему первенцу. Понятно, что я говорил о сыне, которая Анна может родить. Это понимает и она.

Теперь Нюра часто просит брать её с собой, когда я собираюсь уезжать контролировать постройку второго коровника. Пока даются указания строителям, она бродит по каменной коробке и мечтает о том, как она будет выглядеть то или иное место через несколько месяцев. И я тоже иногда хожу рядом с ней и слушаю её предложения. Пришлось даже направить сюда нескольких строителей, чтобы Анна видела какие-то изменения, пусть и незначительные. Тогда у неё улучшается настроение и последующие дни она вся прям светится от счастья.

К сожалению для неё, мне приходится бывать и на постройке здания фармацевтического производства, и других моих менее значимых проектов. Анна в эти дни грустит, и просит разрешения поехать к усадьбе одной. Уезжает она, конечно, со слугами и, хотя, мне хочется быть с ней рядом, особенно когда она на седьмом месяце беременности, но дела... дела...

Наш будущий заводик по производству лекарств выглядит довольно скромно по меркам двадцать первого земного века, но здесь подобных нет вообще. Каждый этаж разделён широким коридором, по обе стороны которого находятся небольшие обособленные цеха. Так проще соблюдать меры предосторожности от случайного разлития химреактивов, да и секретность соблюдается. Орест Неонович ходит довольный и даже не верит, что вскоре здесь будут работать люди... человек пятьдесят как минимум.

Я смотрю на алхимика и тоже поддаюсь его настрою. Мы смеёмся и строим планы на будущее. В последние дни я частенько его подтруниваю и спрашиваю, где будет мой кабинет. Забавно наблюдать за изменением выражения лица моего компаньона. Затем он расслабляется, и мы опять смеёмся.

Лин часто проводит обучение работников, и основу его лекций составляют требования техники безопасности, на чём долго настаивал я.

— Поймите, Орест Неонович, — пытаюсь донести до алхимика свою мысль. — Вы привыкли работать в одиночку на свой страх и риск, но вы хорошо представляете себе возможные опасности и пути их ликвидации. Работники в массе своей об этом даже не догадываются. Для них, в лучшем случае, всё напоминает работу на мельнице, где из зерна получают муку. Но и там имеется возможность взрыва, если рядом со взвесью муки окажется открытый огонь.

— Я понимаю ваши опасения, — в который раз заверяет меня алхимик. — И приложу все усилия, чтобы и работники это поняли.

— Уж постарайтесь, пожалуйста. Если произойдёт несчастный случай со множеством жертв, то нам всем не поздоровится. И вам в первую очередь. Я, как наследный принц, отделаюсь лишь косыми взглядами, да и то не слишком большого числа людей. Вы же, как учёный, понесёте основную вину. Даже если удастся доказать, что несчастье произошло не по вашей вине, то найти людей, пожелавших наняться сюда, будет очень трудно. Я уже не говорю о том, нам придётся задабривать родственников жертв.

Этими и другими словами я пытался вывести Лина из эйфорического состояния и вернуть на землю. Вроде бы получалось, но надолго ли? Чтобы заработать хорошую репутацию, надо потратить многие годы. Чтобы потерять репутацию, нужно совсем немного времени.

Наконец, моя инспекция закончилась, и мы стали прощаться. Я уже приготовился сесть на коня, когда послышался стук в ворота. Это ломился Мефодий.

— Что случилось? — раздражённо спросил я. — Почему ты оставил госпожу Анну?

— Ваше Высочие! — пробормотал лакей и чуть ли не мешком повалился на снег.

— Да чего ты там говоришь?! — я стал заводиться. — Встань сейчас же и доложи как следует. Что случилось?

Слуга, взбодрённый моими словами, попытался подняться, но ноги его подкашивались.

— Сейчас я принесу нашатырь, — быстро сказал алхимик и скрылся за дверью.

Кирилл пытался привести в чувство своего коллегу, но получалось откровенно плохо. Лишь через минуты две ударная доза нашатырного спирта привела лакея в чувство.

— Ваше Высочие! — снова стал бормотать Мефодий. — Беда! Госпожа Анна упала со второго этажа.

Глава 19

Над Анной возился Григорий Ипполитович. Лейб-медик был собран и совсем не учтив с посторонними. На меня же вообще он взглянул мельком и продолжил заниматься пострадавшей. Да и ладно, пофиг.

Нюрочка лежала на медицинской кушетке, и даже смотреть на неё больно, — лицо её как снег, а платье заляпано кровью и грязью. Подходить к ней было строжайше запрещено, и я, чтобы не злить Белозерского, вышел из помещения.

— Ещё раз расскажи, что случилось, — воззрел я на лакея.

— Госпожа Анна захотела подняться по деревянному настилу на второй этаж. Мы попытались её отговорить, но она и слушать не желала. Говорила, что хочет ещё раз посмотреть на будущую детскую и подумать, как расставить мебель. Когда мы спускались, я подал ей руку, но она отмахнулась и приказала идти вперёд.

Мефодий облизнул сухие губы и продолжил:

— В этот момент настил треснул, и мы упали. Я находился ниже и отделался лишь ушибами, а она упала плашмя на пол, где ещё и строительный мусор был. Все, кто за этим наблюдал, подбежали и понесли госпожу Анну в карету. Когда же мы подъехали ко дворцу, и я открыл дверцу, то увидел, что подол её платья красный от крови...

К вечеру Григорий Ипполитович пришёл к императрице, в чьих покоях находился и я, и доложил, что ребёнок погиб. Нет, я не лишился чувств, услышав такую новость, но прядь седых волос на моей голове появилась именно после этих событий.

Ближайшие две недели Анна провела под надзором лейб-медика, а потом он разрешил ей ходить понемногу. Мы молча бродили по зимнему парку, наматывая километры, и молчали. Наш ребёнок погиб. Это было настоящим потрясением как для любимки, так и для меня. Слова были не нужны, и я лишь крепче сжимал её ладонь в моей... Через месяц Аня полностью поправилась и могла в одиночку заниматься какими-то делами. Я не запрещал ей, понимая, что так она быстрее придёт в себя.

В этом мире к подобным... неприятностям... относятся достаточно легко. Большинство женщин на протяжении тридцати лет своей жизни находятся, как правило, в двух состояниях: беременность и уход за младенцем. Иногда у некоторых случаются травмы и выкидыши из-за нелёгкого бытия. Обыденное дело, — как считают некоторые. Императрица всем своим видом проявляла сочувствие, но особой теплоты заметно не было. Вероятно, я просто наговариваю на неё.

Желая показать, что жизнь продолжается, я купил в комнату Анны большой шкаф, в котором она может хранить свои многочисленные платья. Покупка возымела ожидаемый эффект, и метресса оживилась, убирая в него всё, что не требовалось на данный момент. Ну и замечательно!

На следующий день, желая повеселить Нюру, я отослал слуг, а сам залез в шкаф, предвкушая, как разыграю любимую. О том, что она может серьёзно испугаться, я, конечно, не подумал. Время тянулось медленно и мне уже захотелось отказаться от розыгрыша, как послышался звук открываемых дверей.

— Куда-то слуги подевались, — удивилась вошедшая Анна.

— И твоего тоже здесь нет, — раздался мужской голос.

— Ушёл куда-то, как обычно, — ответила метресса. — В последние месяцы я его редко вижу.

Мужчину я узнал почти сразу, — это был барон Андрей Сибелиус.

— Ну раз нас никто не слышит, племянница, то давай серьёзно поговорим о наших делах. Я очень недоволен твоей безответственностью.

— Но, дядя... я не виновата!

— Именно, что виновата. И только ты! На кой ляд ты потащилась туда беременной, да ещё подобно глупой козе стала взбираться по доскам на второй этаж?! Ума лишилась?

Послышались всхлипывания Анны, и я уже собрался было выбраться из шкафа, чтобы защитить любимку.

— Я столько лет готовил этот замысел... Ты даже не представляешь, чего мне стоило протащить тебя во фрейлины императрицы, дабы ты смогла оказаться ближе к наследному принцу... А ты всё испортила своим бабьим сумасбродством!

Всхлипывания Анны начали переходить в тихий плач. Вот только я уже желал услышать всю речь барона до конца.

— Я сколько раз учил тебя как можно чаще находиться рядом с этим... наследничком... чтобы ты очаровала своими прелестями дурня малолетнего. И что?! После того как он влюбился в тебя... После того как ты забеременела, от него... Ты падаешь на живот и губишь главное дело моей жизни!

— Но дядя!..

— Молчи, дура! Если нет ума, то молчи... Хотя и безмолвной ты за умную не сойдёшь... Вот родила бы сына, и поступай как хочешь... Скачи... Прыгай... Да хоть башкой о стены бейся... Нет, понесла тебя нелёгкая зимой на стройку! Беременной! Разве мы об этом говорили?

— Нет, дядя. Но я люблю его.

— И что? Вчера не любила, сегодня полюбила, завтра разлюбила. У вас, у баб, всегда так. И он тебя тоже разлюбит.

— Не разлю-ю-юбит, — Нюрка почти рыдала.

— Через два года императрица его женит. И всё... Жёны-иностранки всегда недовольны нашими традициями. А уж вас, метресс, просто ненавидят до печеночных колик. Ты думаешь, случайно прежний император был без любовницы? А предыдущий? Это их жёны постарались. Вот и тебя жена Юлия изведёт.

— Принц меня защитит.

— От яда? Ты точно дура! — барон явно был в бешенстве. — Мы говорили, что Юлий, очарованный тобой, должен с женитьбой не спешить, откладывая на потом. А видишь как дела пошли, полетели... это императрица подстраховывается.

Нюрка что-то забормотала, но я не расслышал.

— Да он бы ещё больше привязался к тебе, и смысл жениться? — ответил Сибелиус. — Ты ему ещё детей нарожала бы, и вашего первенца объявили бы принцем-наследником. Мой внучатый племянник мог стать императором! Им-пе-ра-то-ром! А теперь все планы собаке под хвост.

— Я ещё рожу...

— А сможешь? Лейб-медик сказал, что шансы невелики.

— Я попробую, дядя.

— Императрица, эта гадина арелатская, уже подыскивает невесту своему сынку. — дядя метрессы от злобы начал заговариваться. — Она даже бракосочетание может назначить заранее. Осталось почти два года до совершеннолетия Юлия, а потом он точно женится. Это дело решённое. У него родится сын, скорее всего, раз его отец смог заделать парочку. О, боги, не дайте этому случиться! И тогда твой сын, если он всё же родится, будет уже не первый на очереди к престолу Империи. И нам придётся убивать уже двоих. А это не так просто, племянница, убивать сына императора и его жену.

— Я смогу, дядя... я успею родить... — по-бабьи запричитала Нюрка.

— Смотри у меня... племянница! Если ты думаешь, что любовничек тебя и твоих родителей защитить сможет от меня, то ошибаешься. Я вас всех в бараний рог скручу. Поняла?!

— Поняла, дядя. Мы не подведём.

— Причём здесь «мы»? Я с твоим отцом дел не вёл никогда и не собираюсь. Нам он не нужен. Только ты и я! Не забывай, об этом... пле-мян-ни-ца... не забывай никогда. — Сибелиус сильно стукнул по чему-то твёрдому. — Идём, я хочу узнать у Белозерского, насколько с тобой всё плохо.

— Я устала дядя...

— Никаких «устала». Марш за мной, дура!

Послышались удаляющиеся шаги, а затем хлопнула дверь, выходящая в коридор. Ушли.

Если сказать, что я был в шоке, — никогда не любил это новомодное словечко! — то это никак не могло передать всю гамму эмоций, что сейчас бушевали в моей груди. Моя Анна — предательница. Её дядя, которого я считал приличным человеком, много лет назад задумал коварный план и все эти годы планомерно тащил племянницу к его осуществлению.

Интересно, это было обговорено с моими завистливыми родственничками, или он действует самостоятельно? Хороший вопрос!.. Не о том думаю... Не о том... Мне что сейчас делать? К кому бежать за советом? Думай, голова, думай... Только к маманьке... Одному мне сейчас ничего не придумать... Императрица своим холодным умом просчитать всё должна быстрее. Да, бегом к ней!..

— Матушка! — ворвался я в кабинет Елены Седьмой. — Есть срочное дело!

— Сын наш, мы заняты.

— Только вы можете мне помочь, — заломил я руки.

— Хорошо, садитесь и излагайте своё дело.

— Барон Андрей Сибелиус и моя метресса Анна уже несколько лет плетут заговор...

Я несколько раз пересказал императрице беседу министра двора со своей племянницей, а она снова и снова заставляла повторять. Графин с водой, находящийся рядом с рабочим столом, опустел уже наполовину, а я опять тянулся к нему...

— Да, сын наш, — наконец-то промолвила Елена Седьмая. — Уже который месяц мы замечаем, что с вами не заскучаешь. Мы знаем барона более десяти лет, и он всегда производил впечатление надёжного человека. Иначе бы не был подписан указ о назначении его министром двора.

Женщина замолчала.

— Не кажется ли вам, что эта должность становится опасной для всех нас? Следующую кандидатуру мы так просто не одобрим.

Теперь Елена Седьмая потянулась к графину.

— Вы желаете знать, что делать со всем этим? Разумно предположить, что барона надо арестовать и допросить. Но будет скандал. Точно будет. Какую пользу мы получим от этого? Почти никакую. Услышим лишь то, что и так знаем.

— Мне не понятно, связан ли он с заговорщиками, — подал я голос.

— Нет, не связан, — категорично заявила императрица. — Иначе бы не надеялся, что сын Анны станет императором.

— Но о заговоре же ему Нюрка рассказала...

— Рассказала, конечно, — легко согласилась матушка. — Но после всех этих неожиданных смертей, — Елена Седьмая взглянула на меня более пристально. — После них барон подумал, что всё закончилось и нашей династии ничего не угрожает.

— Я тоже так думаю.

— И нам хотелось бы тоже думать так же. Так вот, открыто арестовывать барона смысла нет. Арестовывать Анну, тоже. Не возражайте, сын, — подняла руку императрица. — Она втянута в заговор против правящей династии. Более того, она является одним из двух лиц, кому это выгодно в первую очередь. Она не третьестепенный участник, нет. Так что даже не пытайтесь её выгородить.

— Ей отрубят голову? — с дрожью в голосе спросил я.

— Вот ещё... — фыркнула женщина. — Много чести. Да и барона тоже казнить не будут. С ними разберутся иначе.

— А как мы объясним их внезапное отсутствие? — я неожиданно смирился с решением императрицы.

— Скажем, что они срочно уехали лечиться в какое-нибудь италийское герцогство. Туда больные едут со всей Европы. Никто не посмеет удивиться после того, что случилось после выкидыша.

— Воля ваша, матушка, — склонил я голову, а из глаз лились слёзы.

— Наша, конечно! — голос Елены Седьмой был жёстким. — Так что сейчас все займутся делом, а вы, принц, в гостиной зале посидите в уголке. Или в окно посмотрите... Но выходить в коридор мы вам запрещаем категорически!..

С отрешённым взглядом я смотрел, как в кабинет императрицы вошёл тайный советник граф Чернышёв и появился минут через десять. Он лишь мельком глянул на меня и удалился. Куда? Я не знал, но чувствовал, что Нюрку больше никогда не увижу. Гадина! Змея подколодная!.. Пригрел я на своей груди аспида...

***

Чтобы отвлечься от потрясений, я начал гонять своих лейб-гвардейцев по полям, да ещё так, что они начали откровенно стонать. Так получилось, что в последние месяцы они почти отдыхали, воспользовавшись моими заботами. Теперь же все поняли по полной, что значит в здоровом теле здоровый дух. Впрочем, особо изгаляться я не видел смысла, поскольку здесь воюют иначе, и воинские подразделения, тем более, элитные, на брюхе по земле не ползают. Враги просто со смеху помрут, если увидят подобное. Тогда на нас постоянно будут ходить войной все подряд, лишь бы понаблюдать, как гвардейцы занимаются тем, к чему и крестьяне относятся с пренебрежением. Другие времена, другие нравы.

Как бы то там ни было, но физические нагрузки дали свои результаты, и я всё реже вспоминал о метрессе. Её вещи были унесены ещё в тот злосчастный день, а горничная передана в распоряжение Министерства двора. В комнатах было тихо, и никто не мешал мне сочинять новые идеологические воззвания для второго номера столичной газеты. Как ни странно было узнать, но незамысловатая и прямолинейная патетика народу понравилась, и некоторые мои фразы стали чуть ли не крылатыми.

Потихоньку строительство возобновилось, поскольку личные проблемы не должны быть препятствием на пути прогресса. Я долго думал, что делать с усадьбой и решил её тоже продолжать доводить до ума. Ну не отдавать же недострой бомжам, которые уже положили на него глаз! Самому будет потом неприятно наблюдать, как пока ещё хорошее строение постепенно обрастает травой и источает зловоние.

Платон Диодорович Вяземский, отец Нюрки, не знал подробностей о её судьбе, и продолжал заведовать розыгрышами лотерей. Лицензия, выданная гадине, была отозвана, а я переписал предприятие на себя. Надеюсь, что я подобную глупость больше не сделаю. Всё своё надо держать лишь в своих руках, наделяя помощников незначительными правами и объёмными обязанностями.

Кстати, теперь я знаю, почему лейб-медик так был неприветлив со мной в последнее время, — ему не нравится моя возня с алхимиком. Сам виноват! Надо было показать расположение в первый же день знакомства, а не строить из себя научное светило, облагодатствующее всё вокруг. Сейчас, когда наконец-то люди начали понимать преимущества новых препаратов, Белозерский стал кусать локти, поскольку ему приходится закупать их у конкурента. К счастью, не все столичные врачи были такими, так что проблем со сбытом почти не было. Теперь можно подумать и о распространении аспирина-холлина, мази Вишневского, активированного угля, хлороформа и гипсовых повязок в других губерниях, как только фабрика выйдет на проектную мощность.

Очень хочется прикупить деревообрабатывающий заводик и производить бочонки для лото, и прочие игры, но свободных денег нет, поскольку почти всё вкладываю в лейб-гвардию, которая сейчас достигла численности шестидесяти трёх человек. Монеты исчезают, как вода из ладоней. Я даже не предполагал, что эта моя задумка будет такой расточительной. Ничего, через год думаю отправиться в рейд по приграничным булгарским землям, что находятся на правом берегу Волги. Это относительно безопасно, поскольку столица соседнего государства, как и её армия, располагаются на левом берегу. А что? Им можно, а нам — нет? Фигушки! Надо же своей гвардии дать пороху понюхать.

Кстати о порохе, — любимой игрушке многих попаданцев, — проблем с его производством намного больше, чем описывается в книгах. Да и с огнестрельным оружием тоже. Как я уже упоминал, здесь делают удовлетворительные пушки и мортиры для обстрела городов и укреплений, а вот с ручным оружием дела идут плохо. Оно тяжёлое и неудобное, долго заряжается и неточно стреляет. Конечно, всё это временно, но проще вооружить сотню людей арбалетами, чем командовать сотней стрелков, которые будут после каждого выстрела ждать, когда рассеется облако дыма, чтобы увидеть свою следующую цель.

Арбалеты заряжают тоже долго, зато стрелять ими могут по готовности, да ещё почти не демаскируя себя. Даже пушки бьют не далее, чем на пятьсот метров, всякие там примитивные ружья-самострелы, — не далее двухсот, причём не факт, что и с пятого выстрела можно попасть в одиночную цель. Арбалетный болт летит на такое же расстояние, но, в отличие от пули, даже на излёте может нанести опасную рану. Так что пара взводов моих лейб-гвардейцев специализировались именно на такой дистанционной стрельбе.

Вообще я хотел иметь под своим командованием все рода войск: пехоту, стрелков, кавалерию и даже матросов. Правда, с последними было сложнее, но и проще одновременно. Недавно были захвачены ушкуйники, которые после весеннего ледохода, решили пощипать купчишек и прочий люд. Некоторые из разбойничков оказались на удивление понятливыми, и довольно быстро согласились перейти ко мне в подчинение, поскольку не видели в болтании на виселице никакого удовольствия. Конечно, пришлось им пригрозить, что в случае дезертирства их будет искать вся гвардия и найдёт, рано или поздно. Так что я обрёл отделение своеобразной морской пехоты, которое поклялось служить мне если не на совесть, то за страх. Ничего, привыкнут. Теперь мои стрелки частенько проводили время на палубе старого суховоза, тренируясь стрелять по водным и береговым целям.

Вот с кавалерией дела шли намного хуже. Всё, что могли показать наши учителя, — как садиться в седло, держаться на нём, чтобы не упасть, ну и скакать от силы пару километров. О серьёзной сабельной стычке или умелых, всех сшибающих на своём пути таранных ударов копий речь не шла. Тут или учителей надо выписывать из Европы, или искать кого-то в степи. Умелые европейские кавалеристы вряд ли поедут в далёкую и, честно говоря, бедноватую Россию, а степняки — совсем иной народ, оттачивающий боевое искусство с младых ногтей. Возможно, стоит поискать учителей на Кавказе, но до него ещё добраться надо, а потом и вернуться суметь. Одни проблемы! Так что послал я пяток рекрутёров к ляхам-союзничкам. Может, и получится что.

Пока я занимался этими делами, стали возвращаться посольства, что Елена Седьмая посылала по ближайшим королевским дворам. Кто-то даже привёз запрашиваемые портреты, кто-то — пространные отказы. Были и такие соседи, которые не ответили ни да, ни нет, словно чего-то выжидая. Так что надо было оставлять своих солдатиков на Оке, где они почти третий месяц учились всяким премудростям типа высадки берегового десанта и противодействию ему, и возвращаться во дворец, к поджидающей меня маманьке.

Почему я выбрал Оку местом для учений, а не Волгу? Просто потому, что ближе к столице, хотя, конечно, берега этих двух рек различаются. Вероятно, после возвращения мы отправимся к великой русской реке. Там сейчас неспокойно.

Южная граница между Империей и Булгарией проходит от места впадения в Волгу реки Зуй (иначе называемой Свиягой), далее на юг по её течению до самого истока, а потом сворачивает на запад и идёт по реке Сура. Таким образом, значительная часть Волги находится не под нашим контролем, чем и пользуются булгары, часто отказывая пропускать имперские торговые корабли в Каспий. Несколько раз императоры пытались решить этот вопрос дипломатически, предлагая провести границу по Волге, выкупив правобережные земли, но всегда получали отказ. Ну что же, когда дипломаты умолкают, начинают говорить пушки.

Глава 20

Елена Седьмая была явно раздосадована тем, что подготовка к сватовству пошла не по тому сценарию, что ею намечался. Желания к династическому союзу проявили, как ни странно, лишь Карелия и парочка карпатских герцогств. Остальные ближайшие монаршие дворы или отказались, или отмолчались. Даже ляхи со свеями не проявили рвения, чему я и не удивился, памятуя об исторических прецедентах. Ну что же, мне и легче.

Будущий союз с Карельским королевством намекал на те же перспективы, что решил Пётр Первый. Вот только надо ли мне, вслед за этой неоднозначной личностью, тоже прорубать окно в Европу? Не уверен. Карелы просто могут отказаться передать побережье Невы в качестве приданного. И что, идти на них войной из-за этого?

Да и если это случится, я про союз с Карелией, то я не готов встретиться с теми трудностях, с которыми упорно боролся император-реформатор. Самое большое, на что я был готов, – как-нибудь построить Кронштадт, но более правильным считаю поделить Жемайтское королевство с ляхами и развивать Ригу или Ревель, поскольку и с наводнениями бороться не надо, и обязывать крестьян привозить на подводах камни.

Сейчас же я лишь из любопытства начал рассматривать единственный присланный портрет дочери карельского государя. Почему-то я ожидал увидеть девочку из карел-эвремейсов, а на меня смотрела типичная савакотка с малопривлекательным овальным типом лица. Нет, насмотрелся я на таких, когда с внуками посещал несколько раз Финляндию. Я раньше отмахивался от утверждений, что предки этнических финнов и карел вышли с древней китайской территории, а когда оказался в Саво, – поверил, поскольку некоторые местные женщины являлись почти копиями круглолицых китаянок

– Простите, матушка, но дочь кахана выглядит намного интереснее, чем эта простушка. Надо же и о детях думать. Вот смотрю я на эту и с ужасом представляю, что мои дочери будут похожи на неё. Кто их замуж возьмёт по любви?

– Сын наш, – спокойно ответила Елена Седьмая. – Королевских дочерей замуж по любви не берут, так что оставьте впредь подобные разговоры, дабы не смущать придворных.

– Но раз мне дали возможность решать, то свой выбор я уже сделал. А на тех девочек, что мне предлагают карпатские властители, я даже смотреть не хочу, поскольку для Империи значительной пользы от союза с ними не вижу. Что могут предложить эти сомнительные герцоги, чьи земли меньше нашей самой незначительной губернии?

– Ну хотя бы взгляните, сын, – чуть ли не взмолилась маман.

– Зачем? Даже если и понравится, то жениться не буду… Лишь расстроюсь и мысли нехорошие в голове появятся. А оно мне надо?

– Зело странные речи ведёте, – вздохнула императрица. – Но раз вы уже всё решили, то отговаривать смысла не видим.

Наступило молчание, и я было подумал, что эта тема закрыта.

– Мы вот что давно хотели сказать… – было видно, что матушка до сих пор сомневается, стоит ли начинать тему. – Возможно, сын наш, вам этого никто ещё не говорил, но это и хорошо, поскольку услышите от матери. Вы сейчас довольно резко отозвались о карельской девочке… Так вот, Юлий, вы совсем не похожи на Аполлона. Это не значит, что вы несимпатичный юноша, нет… Для нас вы всегда будете красавцем, но другие люди могут считать иначе.

– Благодарю, матушка, вас за откровенность! – прервал я мучительные откровения. – Я и сам догадываюсь, что девушки засматриваются на меня лишь потому, что будущий император.

– Как ваши потехи с лейб-гвардией? – сменила тему Елена Седьмая. – Всех воображаемых врагов победили?

– Нет, не всех. Тех, что оставил, побью лет через десять.

– Вы хотите сказать, что до конца мирной жизни осталось недолго?

– Наоборот, маменька! До начала спокойной жизни осталось недолго. Разве можно назвать миром, что нет-нет да и происходит на нашей юго-восточной границе? Я был на Волге, так там люди только и говорят, что о зверствах булгар, которые на быстрых лошадках врываются в селения, грабят, насилуют, хватают юных дев и так же моментально исчезают за горизонтом. Пора с этим покончить, Ваше Величие, иначе нас и уважать собственные подданные перестанут.

– Вы думаете, что после победоносной войны, булгары, принятые в Империю, перевоспитаются?

– Нет, я не настолько наивен. Пройдёт немало времени до этого, но рано или поздно они станут другими.

– И как вы это себе представляете?

– На всю Булгарию сейчас приходится около десяти городов. Надо будет просто основать еще штук двадцать, и постепенно кочевники перейдут к оседлому образу жизни, поскольку и незначительных поселений станет больше. Изменение образа жизни ведёт к изменению сознания, маман.

– Это вам во время пребывания на Волге тамошние жители рассказали?

– И они тоже. Вспомните, что писали древние авторы о германских племенах. Прошло всего несколько веков, и лесные полуголые жители понастроили города, которые теперь более развитые, чем ромейские или эллинские. Если появится человек, который сумеет объединить германцев в одну империю, не приведи Зевс, то она подомнёт под себя все окружающие королевства.

– Страшные вещи вы рассказываете, сын наш. Надеюсь, что это в первый и в последний раз, – погрозила пальчиком матушка. – Так значит, писать кахану, что вы выбрали его дочь?

– Пишите. Хотя, мне бы хотелось всё-таки, прежде чем назначать помолвку, встретиться с этой девочкой.

– Мы напишем об этом. Правда, пока даже и мыслей нет, как это осуществить. Если булгары прознают (а они прознают!), то наши корабли просто не пропустят. В любом случае будем решать эту проблему. Ступайте, сын наш.

Я собрался покинуть кабинет императрицы, пребывая в некотором смятении. Конечно, было немного обидно, что так мало государей захотели породниться. Хотя, я уже настроился на конкретный исход, и множество положительных откликов лишь принесли бы проблемы. Хорошо, что никто не послал своё посольство, и не пришлось отказывать, глядя в глаза.

Поскольку наш разговор происходил с глазу на глаз, то маман уже потянулась к колокольчику, чтобы слуга открыл мне дверь, но в неё громко постучали и лакей доложил:

– Ея светлость графиня Золотович аудиенцию испрашивает.

– Постойте в сторонке, сын наш, – торопливо остановила меня императрица. – Просите! – это уже лакею.

Следует заметить, Елена Седьмая ко всем обращалась на вы, как к принцам, так и к простолюдинам, что, как я видел, было необычно для Империи, в которой многие дворяне тыкали направо и налево. Возможно, это происходило не потому, что они такие спесивые, а вследствие того, что выканье пришло из Западной Европы вместе с невестами, на которых женились принцы и князья. Ещё лет триста назад тут, в России, все друг ко другу обращались на ты, причём даже к государю.

В кабинет вплыла немолодая женщина, как пишут в современных романах, дородной внешности, хотя понятно, что тучность для нерожавшей ещё девушки не является распространённым явлением, а, скорее, наоборот. Здесь молодым людям, вследствие постоянной работы и не такого уж хорошего питания, следует приложить ой как много стараний, чтобы растолстеть. Так что толстая крестьянка, – это такой же оксюморон, как и живой труп. Посему только богатеи могут позволить откармливать своих дочерей, демонстрируя всем высокий достаток.

– Ваше Императорское Величие! – вошедшая присела в… этом… книксете. – Ваше Имераторское Высочие! – обратилась она ко мне, продолжая приседать.

– Ваша светлость! – приветствовала императрица. – Что вас привело к нам в такой час?

– Ваше Величие, почти год назад я подала прошение на открытие в Империи двух домов призрения для сирот, но ответа так и не было. Недавно я узнала, что прошение было отложено в долгий ящик. Вот и дерзнула обратиться к вам. Моё сердце разрывается, когда видит столько беспризорных мальчиков и девочек. Я дерзаю держать по пятьдесят детей за свой счёт.

– Ваше желание помочь сиротам достойно похвалы, – ответила матушка. – Кому, как ни нам, матерям, сочувствовать тем, кто лишён родительской заботы с младых ногтей.

Императрица задумалась, а графиня смотрела на неё с очевидным напряжением.

– Мы узнаем о причинах, побудивших не давать вам разрешение. Благодарим за желание помочь Империи, ваша светлость.

Поняв, что аудиенция закончена, графиня снова присела и удалилась.

– Что думаете, сын наш?

– А что тут думать? Я её не знаю, но думаю, что желание она высказывает искренне. Вот только подозреваю, что последствия подобной доброты не всегда могут принести хорошие плоды.

– Поясните! – Елена Седьмая подняла бровь.

– Детские приюты, как правило, это средоточие суровости к детям. Конечно, в них сироты не помрут очень быстро, скорее всего, как если бы были предоставлены самим себе. Но повзрослев, вряд ли найдут доброе слово в адрес тех, кто их воспитывал. Более того, дома призрения могут быть рассадниками будущих преступников, поскольку тяжёлая жизнь, которую они там влачат, побуждает к огрублению сердец.

– Вот как?! И что вы предлагаете?

– Я предлагаю графине позволение дать, но с тем, чтобы сироты там содержались не постоянно, а как можно скорее передавались в семьи, в которых уже имеются дети. Желательно, чтобы сирота оказался не самым старшим ребёнком в новой семье, дабы на него не смотрели как на дармовую рабочую силу. Думаю, что неплохо бы создать… не знаю как сказать… группу людей, которые хотя бы пару раз до достижения совершеннолетия этих отданных в семьи сирот, приезжали и смотрели на их житьё-бытьё.

– Зачем всё так усложнять?

– Представьте, матушка, что какая-нибудь бездетная семья возьмёт из дома призрения пару сирот, которых потом будет предлагать за деньги любителям юных тел.

Лицо императрицы побелело, показывая, что подобный вариант ей даже в голову не приходил.

– Потребуется обдумать указ о домах призрения, в котором будут прописаны подобные ограничения. Благодарю вас, сын. Ступайте!

***

В июне прибыли коровы. Те, что заказало Министерство сельского хозяйства. Как ни странно, но их привезли на кораблях по Волге. Впрочем, это было логично, учитывая, что италийский сапог с трёх сторон окружает море. Теперь стало понятно, почему стадо закупалось через посредничество банка, имеющего по слухам связи с булгарами. Умно, ничего не скажешь!

Когда я увидел коров, то понял, что мои мечты о халявной селекции пошли крахом, поскольку это была мясная порода. Ну да, молока везде много, а вот мяса всегда не хватает. Я об этом почему-то не подумал. Ладно, будем считать, что в этот раз министр сельского хозяйства (или кто там был инициатором данной покупки) меня переиграл. Слишком зациклился я на сырах и сухом молоке, и не подумал о вариантах.

Коровы были действительно хороши, как я мог судить своим непрофессиональным взглядом. Почти полностью белые они смотрелись довольно экзотично. Рядом с ними находились какие-то итальяшки, но не зная языка, с ними говорить было не о чем. Возможно, позже, когда уляжется суета, найдётся переводчик. Хмм… Надо бы сходить в банк и узнать, когда и мне ждать бурёнок…

Управляющий Янсен был сама любезность.

– Ваше Императорское Высочие! Нам, конечно, не присылают отчёты по подобным делам каждый месяц, но, насколько я знаю, с купленными стадами дела двигаются хорошо. Обычно, для доставки чего-то из Европы в столицу используются два пути. Южный, – через Чёрное море и вверх по крупным рекам. Северный, – через Ладогу и Ильмень или Онежское и Белое озёра.

– Так по какому прибудут мои коровы?

– По южному, поскольку в этом случае нет необходимости постоянно перегружать скот с одних кораблей на другие, которых может и не быть в данный момент.

– Хорошо, – кивнул я. – Если всё пройдёт как надо, то я сделаю ещё подобные заказы.

– С нетерпением будем ожидать этого и мы, Ваше Высочие.

Я уже собрался вставать, как Рудольф Альбертович сказал:

– Ваше Высочие, могу ли я узнать, что вы думаете об Урале?

– А что о нём надлежит думать? Он есть у нас, что уже хорошо.

– Ну… – управляющий замялся, подыскивая слова. – Некоторые наши партнёры могут вложить свои средства в разведку полезных ископаемых: меди, железа…

– Насколько я знаю, на Урале уже давно есть какие-то шахты, прииски и разработки.

– Имеются серьёзные люди, которые думают, что там можно создать и другие. Скорее всего, добываемый объём будет невелик, но, как говорят, курочка по зёрнышку клюёт.

– И сколько ваши серьёзные люди готовы отдать казне за добычу этих зёрнышек?

– По одной тысячи рублей с каждой шахты или карьера в год, – произнёс Янсен. – Поскольку горным делом на Урале занимаются не первое столетие, то вряд ли будут найдены богатые жилы.

“Ой, хитрец!” – подумал я, глядя в честные глаза банкира.

– Мне кажется, что тысяча рублей, – это непростительно мало.

– Так ведь ещё разведать надо, а что там будет найдено, и найдено ли вообще, – мы и через год вряд ли узнаем, а платить людям жалование придётся вне зависимости от результатов. Если Ваше Высочие смотрит на данный вопрос благосклонно, то владельцы банка готовы списать вам все долги по кредиту.

– Лично я не так уж и много могу что-то, Рудольф Альбертович, – с напускной грустью отметил я. – А, кстати, что планируется делать с найденными полезными ископаемыми?

– Этого я не знаю, принц. Да и зачем заранее делить шкуру неубитого медведя?

– Ну, раз не знаете, то я думаю, что доля, передаваемая Империи за пользование наших недр, должна достигать трети от добытого металла и полезных камней.

– Трети! – казалось, что Янсен задохнётся.

– Ну да, – кивнул я. – Если мы не знаем, насколько богатыми будут разработки, то предложенная тысяча рублей может быть слишком большой платой за использование имперских недр. А так треть – вполне разумная часть, которая никак не разорит владельцев шахт. Возможны и варианты с долевым участием. В любом случае, как вы правильно заметили, без геологоразведки и говорить предметно нельзя. Так что остаётся ждать более конкретные предложения. Думаю, что и другие европейские специалисты, да те же свеи и чехи, тоже не откажутся поискать руды в наших горах…

Я оставил управляющего в растерянном состоянии. Думаю, что он и сам не знает о чём, просит, – ему дали указание из центрального офиса, вот он и выполняет. Но я-то понимаю, какие богатства сокрыты в Уральских горах! А после победы над Булгарским царством, доступ к ним только увеличится. А вот местные демидовы мне совсем не нужны. Уж лучше с европейцами совместные предприятия замутить, чем отдать всё в жадные руки здешних промышленников, которые только и будут делать, что субсидии просить. Тех же австрийцев, к примеру, привлечь, или швейцарцев.

Красть, конечно, они тоже будут, хотя и не так нагло, как свои демидовы, но и с новыми технологиями ознакомят. К тому же для вывоза металла в Европу потребуются хорошие дороги. Те поселения, мимо которых такие дороги пройдут, начнут развиваться и богатеть, поскольку и свои товары будут возить на ярмарки. Везде польза. В идеале хочется железную дорогу построить, но не потяну, наверное. Слишком много надо знать. Тот же состав чугуна для рельсов Путилов придумывал не один день. Так ему же было проще, поскольку инженеров имел немало. А у меня и одного нет, чтобы паровоз сконструировать.

Правда, а зачем паровоз? Можно и что-то типа конки придумать. Вот только она хороша в городах, а как зимой снег с путей счищать? Но сама идея неплоха, как мне кажется. Да и о лошадях-тяжеловозах я уже размышлял, и почти готов к приобретению. Вот только наши мужики обязательно начнут гайки и болты из шпал выкручивать, если верить рассказу Чехова “Злоумышленник”, и даже не поймут, почему это нельзя делать…

Глава департамента горных и соляных дел граф Максимилиан Александрович Богарнэ слушал меня и не понимал, почему я предлагал запретить выдачу любых лицензий на геологоразведку, постройку и разработки шахт, карьеров, приисков в Уральских горах.

– Ваше Высочие, сие никак не можно, – упирался граф, перекатывая желваки на скулах. – Империи нужны металлы и драгоценные камни.

– Нужны, – кивал я, улыбаясь. – Я целиком и полностью за то, чтобы их становилось всё больше и больше.

– Так почему же вы хотите запретить их розыск?

– А кто именно будет этим заниматься? Наши геологи?

– Наших геологов не хватает, вот Департамент и выписывает их из западных государств.

– Как вы думаете, Максимилиан Александрович, эти люди предоставляют информацию только в ваш департамент, или ещё и приторговывают ею на стороне?

– Откуда же мне об этом знать, Ваше Высочие? Да и зачем тем же германцам или италийцам такие сведения? У них и своих гор хватает.

– Никакая информация не бывает лишней, особенно, если на ней можно заработать. Металлы и драгоценные камни нужны всегда. Вот вам какой-нибудь нанятый геолог напишет доклад, что в исследуемой им горе он ничего не нашёл. Вы ему выдадите жалование за труды и будете думать, что в том месте никаких других изысканий проводить смысла нет. Через год или два к вам придёт германский мануфактурщик и захочет взять ту гору в аренду на пятьдесят лет за сумму малую. И вы ему, опираясь на выданное заключение, такое разрешение дадите.

– Так это уже его проблема, – всё не понимал Богарнэ. – Если гора пустая, то германец лишь в убытке окажется.

– А если тот геолог за несколько кошелей золота рассказал мануфактурщику, что в той горе самоцветов россыпи большие, о которых он умолчал в докладе?

– Так мы его за это оштрафуем.

– Как? Геолог давно уже уехал в домой. Мануфактурщик имеет разрешение на разработку горы и платит в казну оговоренную сумму в две или три тысячи рублей. Все довольны, а казна недополучает. Так что, граф, лицензии на изыскания не выдавать более, а имеющиеся отозвать. Если вы желаете получить официальное распоряжение, то, как вы понимаете, оно будет выписано.

– Как пожелаете, Ваше Высочие.

– Хорошо. А ещё я желаю, чтобы в ближайшие годы у нас появилось достаточное количество своих геологов. Через три года я стану императором и обязательно вспомню данное распоряжение. Да-да, граф, распоряжение.

Максимилиан Александрович уже начал расслабляться, думая, что я сейчас уйду. Фигушки!

– Граф, расскажите мне о монетных дворах Империи.

– Рассказать вам о монетных дворах? – вздёрнув бровь, произнёс граф.

– Да-да, о них. Монеты наши где-то же штампуются.

– Ранее штамповались у нас, Ваше Высочие, – глава Горного департамента понял, что так просто от меня не отвязаться. – Было три монетных двора, которые отвечали за производство монет разной чеканки, но ваш дед, Прокопий Первый, решил, что проще завозить монеты уже готовыми, чем закупать серебро и заниматься штамповкой самим.

– Значит, все деньги Империи чеканят за рубежом?

– Нет, не все, – попытался успокоить Максимилиан Александрович. – Медными занимаются два оставшихся монетных двора, о которых я упомянул. Первый находится в Ярославле, а второй в Туле.

– Благодарю, теперь я понял, что серебряные и золотые рубли нам делают иностранцы. И кто это?

– Монетный двор португальского королевства.

– А у них-то откуда серебро и золото?

– Как откуда? Из Нового Света, конечно, – и снова Богарнэ поднял бровь.

– Ага, – покатал я желваки. – На землях империи искать серебро, золото пытались?

– Имеется и то, и другое, Ваше Высочие, но находили лишь самородное в незначительных количествах.

– Чем мы расплачиваемся с португальцами за монеты?

– Пушниной, мёдом, лесом.

– Понятно, сырьём. Благодарю, граф, за разъяснения…

Ещё раз я уверился, что всё делаю правильно в вопросе с Булгарией. Надо, надо подтягиваться к Южному Уралу, где восточнее Перми можно добывать золото. Да, имеющегося там металла не хватит, чтобы всех дворян обеспечить посудой, но это лучше, чем совсем ничего. И, конечно же, надо думать о товарах, которые можно продавать на Западе вместо банального сырья.

На ум приходит, конечно, прозрачное листовое стекло. Правда, тут возникает трудность с созданием регенеративной печи, которая позволит экономить топливо, но поднимает дополнительные вопросы, касающихся создания огнеупорных материалов. Но это мелочи по сравнению с монополией на производство стекла и настоящей стали.

Холлин и мазь Вишневского в ближайшее время вряд ли будут иметь большой успех из-за инертности человеческого сознания. С этим и Лин уже спорить не будет. Конечно, можно с пенициллином поиграться, но сделанный в домашних условиях он малоэффективен, да и не даёт необходимую чистоту для приёма внутрь… Только для наружного применения, но и то хлеб.

Кстати о наружном применении. Можно начать производство обычного хозяйственного мыла. Если договориться о поставках кокосового масла, то будет ещё лучше. Если мыло получится дешёвым, а иначе быть не может, то народ станет его использовать и при мытье в банях. Что, соответственно, повысит общую гигиену и выживаемость. Вряд ли это мыло получит широкое распространение на Западе, поскольку в прежнем мире его производили на основе растительных масел, а не животных.

Имеется и ещё одна задумка. Наличие собственных коровьих стад открывает путь к созданию вакцины от натуральной оспы. Понятно, что крестьян вряд ли получится уговорить массово прививаться, а вот дворяне, как мне кажется, пойдут на это более охотно. Правда, придётся всё повторять каждые пять лет, но тут уж выбирать не приходится. Сухую вакцину, кстати, можно поставлять в королевские дома и тем самым обеспечивать их лояльность. Действующий рычаг влияния, между прочим. Конечно, рано или поздно где-то появится свой Дженнер, проанализирующий невосприимчивость доярок к оспе, но лавры первооткрывателя ему уже не получить.

Да, задумок много, вот только как начать хоть что-то делать?

Глава 21

Доведя численность лейб-гвардии до ста двадцати солдат, я почувствовал себя значительно увереннее. Мы почти всё время пропадали около Мурома, тренируясь преодолевать водные преграды с лошадьми, оставив во дворце лишь пятнадцать человек, которые занимались охраной покоев императрицы. Всех же остальных я гонял и в хвост и в гриву, доводя солдатиков, капралов и сержантов почти до исступления. Да-да, теперь в роте было пять сержантов и дюжина капралов. Возможно, кто-то бы назвал такие повышения в чинах преждевременными, но мне и Пуговкину было сложно командовать сотней бойцов.

Лейтенантов я намеренно не звал к себе, поскольку пришлось бы с ним постоянно бодаться по поводу тех или иных способов воинской подготовки. Хотя с тем же Пуговкиным иногда тоже происходили недопонимания, но между мной и им в социальном плане была пропасть, так что различие в возрасте я компенсировал другими вещами. Сейчас же он с гордостью носил лычки старшего сержанта, — невиданного в Империи звания, — и довольно вытягивался в струну, когда получал приказы.

В последний месяц вся лейб-гвардия училась управлять лошадьми. Я понимал, что невозможно, да и вредно, наверное, делать универсальных солдат, но в предстоящей войне любые умения не будут лишними. Вот научатся более или менее сносно держаться в седле и выполнять простейшие команды, и достаточно. Всё-таки в степи лучше плохо ехать, чем хорошо топать сапогами, да ещё нести на себе тяжёлое оружие.

Вот сейчас мы сделали перерыв и смотрели, как несколько кораблей подплывали к причалу с намерением начать выгрузку привезённого скота. Мои долгожданные коровки? Эта мысль пришла первой, и подъехав ближе, я с удовлетворением увидел, что да, это были малорослые джерсейские красавицы. Наконец-то! А то уже переживать начал, что швейцарские давно прибыли, а про этих ни слуху, ни духу.

Оставив гвардейцев продолжать занятия, я дождался выгрузки и подошёл к уставшему мужчине, который мне показался главным. Узнав, что разговаривает с наследным принцем, он приосанился и постарался произвести хорошее впечатление.

— Почему задержались? — задал я главный вопрос. — По моим подсчётам, вы должны были прибыть ещё месяц назад.

— Да, Ваше Высочие, так бы всё и случилось, но Датское и Свейское королевство вновь затеяли свару, и пролив между ними стал очень неспокойный для мореплавания, — ответил Карл, фамилию которого я не разобрал. — Уже было несколько случаев, когда с проплывающих кораблей под предлогом, что на них имеется груз, предназначенный противнику, забирали всё. Вот и пришлось плыть в обход, заметно увеличив срок доставки.

— Главное, что вы прибыли, и коровы живы, ну а месяц опоздания, — это, конечно, не очень хорошо, но не так уж и важно.

— Коровы-то живы, принц, — безрадостно ответил собеседник. — Вот только булгары нас сумели пограбить. Мы им за проход по реке заплатили, но почти у границы они нас нагнали, сумели отбить один из кораблей и уплыть, прежде чем охрана начала погоню, поскольку множество островов закрывало обзор, а узкий фарватер не давал пространства для манёвров.

— То есть, было принято решение не плыть вдогонку?

— Нет, побоялись, что в таком случае можем напороться на засаду, и потеряем всё.

Я не мог не признать разумность такого довода, хотя и мало что понимал в тактике ведения боя на воде.

— И сколько коровок булгары забрали?

— Десять, принц. Но там были ещё и все быки, — печально ответил мужчина.

— И кто тот умник, что приказал быков погрузить на один корабль? — задал я риторический вопрос. — Сможете показать, где это произошло? — со вздохом спросил я, доставая карту...

Судя по всему, хитрые булгарские ушкуйники напали после того, как грузовые корабли пересекли границу. Умно! Перевозчики расслабились, обрадовавшись, что вышли на финишную прямую и не увидели, как их последний корабль захватили. Конечно, стоит задать вопросы капитанам кораблей охранения, почему они все шли первыми, но махать кулаками после драки, смысла особого нет. Осталось лишь зафиксировать кражу в сопроводительных документах для корректировки величины окончательной оплаты. С ума сойти, — треть стада пропала, да ещё с быками-производителями! Не является ли всё произошедшее заранее спланированной диверсией? Уж больно странно сошлись некоторые случайности.

Я задумался, и в голове стал складываться план. Отсюда по Оке до Волги почти двести километров. До места нападения, — ещё триста. Не так уж и долго плыть, учитывая попутное течение. Вот только где искать угнанный корабль? Если только по следам, оставленным на берегу, поскольку столько коров, выгруженных в одном месте, обязательно натопчет. Вот только это животное — не лошадь, и в воду с открытого борта прыгать не захочет. Значит, где-то должна быть небольшая пристань.

Хотел сразу попробовать договориться о том, чтобы моих гвардейцев перевезли на тех же кораблях, что доставили сюда коров, но увидев загаженные палубы, я отказался от такого удовольствия. Пришлось искать других перевозчиков, на что ушло более двух часов. Наконец, парочка судовладельцев согласилась, затребовав чуть ли не тройную плату за спешку. Цену удалось сбить ненамного, да и не особенно принципиально сие для меня было.

Подготовка к карательной экспедиции заняла остаток дня и часть следующего. И вот мы, погрузившись на три корабля, неспешно отчалили и отдались во власть ветра и течения. За эти дни я ещё более уверился, что столицу если и не переносить, то на берегу Волги уж точно строить крупный речной порт. Ока не была той водной артерией, где судоходство будет сильно развиваться.

Насколько я помню, эта река стала мелеть в середине двадцатого века. Многие грешили на добытчиков песка, но, скорее всего, это естественный процесс, как и глобальное потепление. В начале лета Ока достаточно многоводна, но к осени ситуация осложнится. Хорошо, что нынешние деревянные корабли являются плоскодонными, что так или иначе позволяет перевозить грузы до самой зимы..

Проплывая крепость, которая в моём мире называлась Нижегородским кремлём, я был полностью согласен с её строителями, выбравшим высокий берег. Но вот где ставить дворец, я пока не решил. Можно, конечно, и за этими стенами, но что-то меня удерживало от одобрения этого плана. Да, надо посоветоваться со знающими людьми, а не тыкаться, как незрячий котёнок, идя на поводу своих желаний.

После объявленного разрешения сойти на берег, гвардейцы повеселели, а я направился к местным военным, с которыми успел познакомиться ещё весной, узнать свежие новости о наглом соседе. Как и ожидалось, информация была неопределённой. Надо, надо в обязательном порядке создавать военную разведку! Потенциальный враг находится в четырёхстах километрах, а эти даже не знают, сколько войск он держит на границе.

Было желание сделать всем выговор, но я понимал, что личной их вины в происходящем нет, — просто Прокопий Второй старался жить со всеми в мире, да и на троне просидел не так уж и долго. А Прокопия Первого, деда этого тела, интересовало лишь то, что происходит на просвещённом Западе, почитая булгар и хазар отсталыми кочевниками-скотоводами. Таким образом, служба у восточных границ Империи воспринималась многими военными как непрестижная, подобно той, какая была у английских солдат на шотландском севере, но временами опасная, поскольку отвечать обнаглевшим соседям приходилось, но славу в подобных стычках вряд ли добудешь. Только недавняя необъявленная война как-то всколыхнула местное армейское болото, но наступивший мир вернул прежнюю скуку.

Что-то выяснять здесь я смысла уже не видел, поэтому лишь уточнил место, где расположился пограничный полк. Ещё я набрал у местных тыловиков крестьянской одёжки, чем изрядно их удивил, но объяснять что-либо не стал, обойдясь общими фразами. Осталось нанять местного лоцмана, поскольку плавание по Волге было довольно непростым делом из-за наличия множества островов и мелей, пересчитать лейб-гвардейцев и дать команду отчаливать...

Пограничники проявили значительно больший интерес к моему появлению, и, узнав в общих чертах причину, из-за которой к ним приплыл наследник престола с гвардейцами, вызвались помочь. Командование выделило несколько разведчиков, знающих местность до самой булгарской границы, три десятка солдат и несколько небольших, но быстроходных лодок. И вот с пограничниками, в отличие от нижегородских офицеров, я беседовал долго, выслушивая их мысли об участи угнанного корабля.

Самая пессимистичная версия предполагала, что корабль довели до столицы, где его и всё, что на нём, продали. Согласно оптимистичной, нападение было делом рук ушкуйников, живущих в пограничье, которым нужно как можно быстрее избавиться от корабля, распродав добычу среди местных. Те, кто придерживался этой версии, утверждали, что последний приграничный конфликт показал булгарскому правительству, что ответка прилетит довольно быстро. Поэтому, ни в столицу, ни в какой другой булгарский город, разбойники не отправятся, ибо нет смысла терять время ради продажи пары десятков коров.

Мне очень хотелось побыстрее вернуть украденное, так что я принял эту версию за рабочую. Дальнейшее обсуждение касалось возможных мест выгрузки стада, и многие согласились, что безопаснее это делать не на волжском берегу, а на реке Зуй.

— Почему вы так думаете? — спросил я у офицеров.

— Коровы эти, как мы поняли, весьма заметные. Да и никто из проживающих на берегах Волги булгар, для себя их покупать не будет, поскольку основное занятие у них — рыболовство. Если кто и решится, то много не заплатит, да и два десятка для них тоже много. А вот в тех поселениях, что находятся у реки Зуй и её притоках, живут скотоводы, которые постоянно занимаются выгоном животных.

— Тогда, — после некоторых раздумий промолвил я, — надо послать быстрые лодки, как по Волге, так и по этой... Зуе, чтобы разведчики поискали как сам корабль, так и следы на берегах. Сильных дождей в последнее время не было, так что какие-то отпечатки копыт могут сохраниться. А лучше, — добавил я, — ловить местных и допытываться, не продавал ли кто невысоких коров. Я же с гвардейцами, высажусь в устье Зуи и буду там дожидаться докладов. Может, кто из булгар и мне попадётся.

Такой план был признан разумным (ещё бы кто захотел спорить с будущим императором!) и на ближайший день был объявлен отдых, во время которого гвардейцы заготавливали продовольствие и подбирали себе крестьянскую одежду, поскольку париться в обмундировании ещё то удовольствие, да и маскировка не помешает. Разведчики уплыли, и я наконец-то расслабился. Мой план был прост — найти и вернуть, а в случае вооружённого сопротивления вступить в бой. Конечно, следует снизить до минимума преимущество скотоводов в умении ездить верхом, так что нападать на поселения, если потребуется, лучше ночью.

Очень не хотелось, чтобы случайно заметившие нас булгары подумали, что к ним пришли регулярные воинские части, поскольку это обязательно будет воспринято как вторжение. Вряд ли кто свяжет приход солдат с недавней деятельностью ушкуйников, но предположить, что солдаты пришли не просто так, несложно, поскольку ранее здесь подобного не было. Оправдание своего вторжения я видел в том, что это будут кочевники, благодушно относящиеся к оборзевшим от безнаказанности разбойникам.

Ничего, вот разберусь с их властителем, и издам указ об иррегулярных войсках, состоящих из земледельцев, коим будет разрешено селиться на пустующих территориях рядом с границей. Возможно, назову их казаками, хотя это и не принципиально. Империи совсем не нужно, чтобы начали возникать бунты местного населения, так что лет через тридцать или пятьдесят после объявления периода наибольшего благоприятствования к переселенцам, здесь будет кому защищать государство.

Впрочем, такой указ можно издать уже сейчас, только чтобы он касался тех территорий, куда не станут особо перебираться крестьяне и после победы над Булгарией. Да ещё туда можно предложить селиться европейцам из далёких стран, как это сделала Екатерина Вторая. Они согласятся, если узнают об освобождении от налогов на землю и призыва в армию на ближайшие лет пятнадцать при условии изучения русского языка. Это должно сработать. Пускай едут. Земель много, хватит на всех.

***

«Степь да степь кругом»... — напевал я, ступив на берег. Действительно, куда не глянь, везде бескрайние просторы, и лишь кое-где глаз упирается в редкие рощицы . Понятно, что ничем, кроме как скотоводством здесь заняться и не чем. Кочевой образ жизни почти всегда имеет одно преимущество перед оседлым, — все мужчины являются воинами. Именно поэтому всякие там половцы, хазары и, не приведи Зевс, монголы, легко нападут на всех, до кого могут дотянуться. Ведь, чтобы выставить одного пешего воина, требуется десять земледельцев. Чтобы выставить одного конника — полтора кочевника.

— Ну что, старший сержант. Пусть подчинённые начинают ставить палатки. Только не забывайте об охранении, поскольку всё здесь хорошо просматривается, и любой конный отряд прискакать можно быстро. И да, отправь несколько умельцев ловить рыбу, хуже не будет.

— Так точно, Ваше Высочие! — козырнул Пуговкин и убежал, топая сапогами.

В отличие от солдат, сержанты мундиры не снимали. Это я могу хоть в одних штанах ходить, отдавать приказы и никто косо не посмотрит. С сержантами же всё сложнее. Конечно, Пуговкин и в крестьянских штанах всё равно авторитет не потеряет, а вот с другими сержантами, недавно произведёнными из капралов, такое вряд ли прокатит.

Три лодки, любезно предоставленные погранцами, были посланы осматривать берега Волги, по одной на каждый берег, третья — по этому притоку. Корабли, что привезли нас сюда, уплыли в расположение полка. Завтра моим солдатам уже можно будет начать патрулировать местность и пытаться изловить кого-то из местных. Лошадей мы взяли достаточно, но вот хороших всадников среди лейб-гвардейцев мало. Да и были бы замечательные, всё равно им будет трудно догнать кочевника, который, как поговаривают, в седле оказался раньше, чем стал учиться ходить.

Ближе к вечеру, когда вернулись рыболовы, я, развлечения ради, стал запекать рыбу с солью, обмазав её в глине. Конечно, предварительно отдав выпотрошить их солдатам. Многие смотрели на мои действия с изумлением, поскольку не у всех деревень рядом протекают реки, да и с мелкой рыбой типа плотвы или окушков так возиться смысла нет. Через полчаса я вытащил одну запечённую рыбину и попробовал. Сойдёт. Кивнул подчинённым, чтобы тоже брали. Минут пятнадцать раздавалось стройное чавканье. Да, такой едой особенно не наешься, но побаловаться много.

Пошли разговоры о рыбалке, и кто-то начал рассказывать, что в местных водах можно поймать рыбу размером с телёнка. Мне было забавно наблюдать за лицами бывших крестьян, кто жил вдалеке от Волги. Ожидаемо нашлись те, кто не поверил, и дело чуть до драки не дошло. Пришлось подтвердить, что да, такая рыба здесь встречается. Затем разговор свернул на тему, без которой редко когда обходится мужская беседа, и я решил пройтись перед сном, дабы не смущать солдатиков.

В Империи совершеннолетие наступает в шестнадцать лет, точнее в первый день года, следующим за днём предполагаемого рождения, поскольку точную дату мало кто помнит. Речь даже следует вести не о совершеннолетии, а юридической правоспособности, поскольку если парень не стал жить отдельно от родителей, то он не считается самостоятельным человеком. Такая традиция пришла с тех времён, когда государственный налог брали не с человека, а с «дыма», то есть с домашнего очага. Вот если мужчина заводил собственное хозяйство, начинал платить налог, то и начинал считаться полноценным членом общества, совершеннолетним.

Из этого следовал другой вывод, что с несовершеннолетним об этом разговаривать невместно, пусть он и каждую неделю гулящих девок на сеновале радует. Поэтому я и отошёл от костра, дабы подчинённых своим присутствием не смущать. Принц ты или нет, но сидеть в компании взрослых людей, обсуждающих отношения между полами, нельзя.

Но долго бродить в почти полной темноте вдоль берега чревато, можно оступиться и упасть в воду, или же в руки к врагам попасть. Так что я скоро вернулся и завалился спать. Завтра начнутся нелёгкие будни.

Глава 22

Утром никакой физкультуры в виде ежедневной пробежки не было, поскольку скоро всем и так будет непросто. Мои солдатики поели, привели себя в порядок, и сержанты стали распределять их: кому-то в охранение лагеря идти, кому-то — на рыбалку, третьим за лошадьми приглядывать, но большинство отправилось добывать языка. Сидеть на берегу и ждать доклады от разведчиков, которые ещё неизвестно когда прибудут, — неразумно.

То ли мы вчера шумели и распугали всех, кого можно, то ли кочевники поняли, что это не крестьяне за раками приплыли, но к обеду основная цель не была достигнута. Ладно, придётся ждать. Второй вечер прошёл так же спокойно, вот только теперь костры жгли как можно незаметнее, выкопав для этого ямы. Пока снова все ели рыбу, я думал, что нам делать. Понятно, что в полустепи (или как этот ландшафт правильно назвать?) людей видно издалека, и кочевник, если он не полный дурак, не поедет в открытую смотреть, что это неизвестные люди делают. Значит, надо провернуть всё так, чтобы он сам пришёл.

Я сидел в задумчивости, и гвардейцы, видя это, старались держаться подальше и разговаривать потише. Возможно, это помогло, и через час я уже давал сержантам указания. Моя идея была проста, — на вершину холма, коих тут немало, привести стреноженного коня, и укрыться как можно незаметнее. Остаётся дожидаться, пока какой-нибудь любопытный булгарин увидит бесхозную лошадь и позарится на неё.

Идея, возможно, была нова для этих мест, так что после полудня притащили одного пленного. Русского. Что он тут делал, мужчина ответить внятно не смог. Лепетал, что шёл по берегу, увидел коня, вот и перебрался через границу. О корабле и коровах, что были на них, он ничего не знает и просит отпустить. Правду он говорит, или нет, но до того момента пока всё не будет закончено, этому любителю ничейных копытных придётся побыть с нами.

Любопытного булгарина поймали на следующий день. Им оказался мальчишка, лет пятнадцати. Был он юрким и, возможно, сумел бы убежать, но арбалетный болт, так удачно попавший ему в ногу, пресёк эту попытку. Вот только вместо допроса пришлось лечить сие громко вопящее недоразумение. Меня это дитя степей не воспринимал вообще. Позвали разведчика-пограничника, и он, не совсем умело, провёл допрос. Паренёк молчал, потом начал врать, и вообще повторял всё, что делают другие люди, пытающиеся скрыть правду. Откуда я это знаю? Просто на третий час пыток он начал говорить. В смысле говорить правду. Да, корабль проплывал по этому притоку Волги, где его потом быстро разобрали на доски.

Ну вот, хоть что-то. Пришлось надавить и под угрозой лишения пальцев, путём последовательного отрубания фаланг, мальчишка рассказал о ближайших селениях, в которых могли купить моих племенных коровок. Замечательно! Плохо лишь то, что днём туда соваться смысла нет, увидят издалека. Только ночью. Ночью же подобраться сложно, поскольку местность мы не знаем. Ладно, дал я приказ всем свободным отсыпаться, с тем, чтобы вечером уйти, оставив десяток солдат ждать посланных ранее разведчиков. Мальчишку взяли с собой, но вряд ли он захочет привести в булгарские селения, чтобы мы ему не обещали.

Ночь была почти безлунной, и я не знал, радоваться ли сему факту, или нет, поскольку нас не заметят, скорее всего, но и мы никого не увидим. Правда, имелась надежда, что скот или собаки как-то выдадут местоположение стойбищ. Если бы не разведчик-пограничник, побывавший здесь несколько раз, то мы бы всю ночь кружили по степи. К первому поселению подошли ещё засветло и даже смогли частично окружить, строго предупредив арбалетчиков, чтобы они поаккуратнее обращались с оружием и не подстрелили своих.

Нас, конечно, заметили, но уже было поздно. Лейб-гвардейцы, добравшиеся до ненавистных булгар, не жалели никого, поскольку их женщины тоже умеют обращаться с луками, хоть и не так хорошо как мужчины. Солдаты заранее были предупреждены, что увлекаться убийствами не стоит, поскольку и о других селениях тоже нужна информация Но в пылу стычки у многих просто отшибло память, и они рубили без разбору всех, кто попадался под руку. Лишь благодаря сержантам в плен попало трое раненых.

Больше всего мне не хотелось узнать, что всё было напрасно, и в поселении моих коров нет вообще. К моему облегчению, они нашлись. Далеко не все, конечно, но уже хорошо. Даже два быка присутствовало. Кто-то может, скажет, что убивать людей ради животных, — неправильно, и будет прав в своём двадцать первом веке. Но здесь другая мораль: если у тебя украли корову, то это плохо, если ты украл корову, то молодец. Чужак почти всегда является врагом, и ему совершенно незачем селиться поблизости.

Если бы я оказался бы тут один и без оружия, демонстрируя свою безобидность, то меня бы захватили с последующим выбором: смерть или рабство. Никто бы и не задался мыслью, что нехорошо так поступать с ребёнком, что его слезинка очень важна... Хочешь жить? Защищай себя и убивай врагов, поскольку право на жизнь надо доказывать. Это пограничье, и чужаки далеко не забредают, если хотят остаться живыми. Нападать на врагов, которые не могут за себя постоять, это не зло, а добро. Они сами решили свою участь тем, что оказались слабыми. «Ты виноват лишь тем, что хочется мне кушать». Возможно, где-то в городах это называется преступлением, но в пограничье — нет, и это основа выживания.

Я не стал заострять внимание на том, занимаются ли мои солдаты грабежом, или сидят паиньками и не задаются вопросами типа «Что у вас в карманцах?», поскольку меня интересовала информация о других селениях, куда речные разбойники продали коров. Захваченные люди оказались стойкими и ничего не рассказали. Возможно, что и не знали, но нам от этого не легче.

Вскоре моя рота собралась в путь, и мы через полчаса вышли к реке. Пока разбирались, что делать дальше, — возвращаться всем или послать во временный лагерь полудюжину солдат с коровами, на реке показался парус. Вскоре стало ясно, что возвращались наши разведчики. Я теперь понимал, что лодка зря была послана, поскольку её легко заметить, но тогда мне эта идея казалась правильной.

Да, поселения находятся в тех же местах, что и обозначены на моей карте. Да, людей там хватает. В одной, что неподалёку, замечены невысокие коровы, но и лодка тоже была замечена. Так что вряд ли ночная атака будет эффективна. Я выслушал, и дал приказ выдвигаться.

До второго поселения шли часа три, нисколько не скрываясь, но и не шумя понапрасну. Нас ждали, конечно, и сигнальный дым появился быстрее, чем мы разглядели дозорного. Дым гвардейцы потушили, но было поздно. Удивительно, но защищать поселение никто не стал, а его жители просто собрали вещи и ушли, уведя всю живность, а вот моих коров оставили. Впрочем, их было немного, три штуки. Что булгар побудило так сделать, неизвестно, но преследовать их я не разрешил, как и разрушать всё вокруг. Вряд ли эти люди оценят по достоинству наш дружеский жест, но и как-то пытаться находить общий язык надо.

К третьему поселению добрались через два часа, и там повторилось то же самое. Теперь в моём распоряжении были почти все парнокопытные. Не хватало лишь двух коров и одного быка. Но так как искать их уже смысла не было, поскольку они могли и просто погибнуть, и я дал приказ возвращаться.

На обратном пути я послал лодку за нанятыми кораблями. Шли мы неспешно и к своему временному лагерю добрались уже поздно вечером.

***

Не сказать, что наше возвращение было триумфальным, нет, на моей ферме даже не знали, что я отправился на поиск украденного, но вот вернувшиеся лейб-гвардейцы были вполне довольны произошедшим. Да, особо гордиться нечем, но всем было очевидно: справедливость восстановлена. Мне хотелось надеяться, что в следующий раз, когда речные разбойники снова приплывут в те земли что-то продать из награбленного, то местные покупать откажутся. Мы ясно дали понять, что можем прийти за своим и не остановимся ни перед чем. Вот только как долго об этом будут помнить булгары?

Была мысль, остаться на ферме и убедиться, что всё идёт как надо, что присланные специалисты нашли общий язык и прочее, но здравый смысл чуть ли не кричал: «Поспеши во дворец!» Я прислушался к нему, и правильно сделал, поскольку императрица уже отдала приказ искать меня. Встреча с матушкой была более чем эмоциональной, и я еле удержался перед бурей гневных слов. Понимая, что надо дать женщине выговориться, оставалось лишь молча сносить упрёки. Примерно через полчаса Елена Седьмая выдохлась и я, не слишком растягивая рассказ, поведал о произошедшем, чем вызвал цунами.

В результате я был посажен под домашний арест на неделю. Закралась мысль, что дня через три или четыре эта мера пресечения будет изменена, но я, оказывается, плохо знал императрицу, — отсидел от звонка до звонка без всяких условно-досрочных. Хорошо хоть лейб-гвардейцы стояли у моих дверей, и я иногда отворял их, и просто смотрел на часовых, сожалея, что разговаривать с кем бы то ни было, им запрещено уставом.

Нет худа без добра. За неделю ареста я научил Кирилла и Мефодия буквам и теперь они целыми днями пытались складывать из них слова, делая забавные ошибки.

***

Рудольф Альбертович, управляющий филиалом банка Vertrouwen, высказал немалое удивление, когда я отказался оплачивать окончательный счёт за доставку коров:

— Помилуйте, Ваше Высочие, но украденные коровы же были возвращены!

— Во-первых, не все возвращены. Во-вторых, это сделали другие люди, а не поставщик, — лениво отмахивался я от возмущений.

— Ограбление было событием неодолимой силы, — продолжал настаивать Янсен. — На караван напали!

— Зачем тогда вообще были нужны корабли охранения, раз они даже не сделали попытку догнать грабителей? Зачем было тратиться на них?

Управляющий замолчал, подыскивая аргументы.

— Мною было замечено, что с кораблей каравана выгружалось что-то ещё, — продолжил я. — Не знаю подробностей, конечно, но, судя по всему, попутно перевозился какой-то груз, и его доставка могла быть важнее моего заказа. Только этим я могу объяснить тот факт, что корабли охранения шли впереди каравана. Вероятно, важный груз был размещён на первом, а не на последнем судне, до которого и дела не было

Янсен поиграл желваками, но промолчал. Ты мне ещё бровь вздёрни, ганс!

— Вообще, вся та ситуация довольно странная. Не удивлюсь, если узнаю, что кто-то был в сговоре с разбойниками и продал им один корабль со всем на нём находящимся.

— Но там же были люди, матросы! Как вы, принц, могли такое подумать?!

— Их тоже продали булгарам, — спокойно ответил я. — Как я успел заметить, доски, из которых был построен корабль, были вполне приличными. Так что на вашем месте я бы всерьёз задумался о том, что кто-то просто захотел решить свои финансовые проблемы за чужой счёт.

— Зачем перевозчику продавать задёшево свой корабль? — не сдавался Рудольф Альбертович. — Целым он стоит гораздо дороже, чем если продать на дрова.

— А кто утверждает, что это сделал перевозчик? — вскинул я бровь. — Я лишь предполагаю, что на это мог решиться кто-то, причастный к перевозке. Возможно, что нежелание следовать северным путём через Балтийское море и Ладогу из-за военного конфликта между данами и свеями было надуманным. На этом я не настаиваю, — поднял упреждающе руку, — но рассматриваю как вполне возможный вариант. Так что, уважаемый, советую начать расследование, иначе это печальное событие может поставить крест на нашем долгосрочном и взаимовыгодном сотрудничестве.

— Да, Ваше Высочие, — нехотя согласился Янсен. — Счёт будет переписан в соответствии с выставленными претензиями.

— Следующий пункт, — где кузнецы и сыроделы?

— К сожалению, никто не высказал желание поехать сюда, — развёл руками мужчина. — Мы не можем заставить людей делать то, что они не хотят.

— Любого можно заставить, — неласково заметил я. — Надо действовать не абы кому, а понимающим это людям. Видимо, таковых среди тех, кто моими делами занимались, не нашлось. Я это учту.

— Давайте поговорим о моём другом предложении, о разведке и разработке уральских гор, — быстро перевёл тему разговора Янсен.

— Так, вроде бы, я понятно высказался за сотрудничество. Взаимовыгодное сотрудничество!

— Помилуйте, Ваше Высочие! О какой взаимной выгоде может идти речь, когда вы запросили такую огромную долю от добываемого?

— Я не настаиваю на такой цифре. Всё обсуждаемо, уважаемый. Наше сотрудничество может вылиться в совместное предприятие. Со стороны интересуемых лиц мы можем ожидать проведение геологической разведки, завоз необходимого оборудования и предоставление опытных руководителей. Со своей стороны мы предоставим лицензию на саму разведку недр, разместим в газете объявление об открытии шахт и найме работников, разрешим пользоваться дорогами Империи для перевозки продукции.

— Разрешите пользоваться дорогами? — управляющий чуть не задохнулся от удивления, глотая воздух ртом, одновременно перекатывая желваки на скулах.

— Именно так, уважаемый! — кивнул я. — Дороги в Империи неважнецкие, а телеги, гружённые металлом и прочими камнями, их разобьют окончательно. Но, — заметил я, — если наши партнёры возьмут на себя почётное право укрепить дороги с последующим их постоянным ремонтом, то о плате за проезд и речи не будет, разумеется.

— Могу я задать вам один личный вопрос, Ваше Высочие? — осторожно спросил обалдевший Янсен.

— Задать можете, уважаемый. Вот только не обещаю, что вы получите ответ.

— Вам, принц, нет и пятнадцати лет. Насколько я знаю, то, о чём вы сейчас мне говорите, не приходило в голову никому в Горном департаменте. Кто вас всему этому научил?

— Рудольф Альбертович, а кто учил Александра Македонского воевать настолько успешно, что к двадцати трём годам он был правителем огромной территории?

— Ну... — промямлил управляющий, — он был гением.

— Почему я не могу быть подобным гением?

— Простите, принц, это может прозвучать грубо, но Александр Македонский кончил плохо. К тому же он начал свои походы, когда был почти в два раза вас старше.

— Зато о нём помнят спустя две тысячи лет после смерти, — возразил я, — и будут помнить, как минимум, ещё столько же. Я соглашусь даже и на половину этого срока.

— У вас на всё есть ответ, Ваше Высочие, — склонил голову Янсен

— А у вас есть деньги. Так давайте объединим мой гений и ваши финансы. Кто тогда посмеет встать на нашем пути?! Кто этот новоявленный царь Дарий?..

Мы почти до самого вечера обсуждали возможные формы сотрудничества, но без одобрения других заинтересованных лиц, так и не смогли прийти к окончательному решению. Пока сошлись на том, что Министерство финансов будет вкладывать двадцать пять процентов средств в важные начинания, предоставляя от лица правительства режим наибольшего благоприятствования предприятию во всех его сферах деятельности, если они не пойдут в разрез с интересами Империи. Это вкупе с другими обязательствами выльется в сорок пять процентов акций. По два с половиной процента акций имеют императрица и будущий император. Остальное будет принадлежать инвесторам с правом свободной продажи.

Конечно, это всё оговаривалось вчерне, но с чего-то надо было начинать. Я решил ковать железо, пока оно горячо, и предложил ещё несколько вариантов сотрудничества. Например, создание системы каналов и шлюзов для водного пути из Ладоги в Волгу, с тем, чтобы по ним могли переправляться грузы из Европы, вывозиться стройматериалы и металл с соответствующих заводов, построенных на территории Империи. Понятно, что величина доли, переданная государству, может обсуждаться. А что касается заводов, то их собственником может быть любой.

От прежнего уныния управляющего филиалом банка Vertrouwen и следа не осталось, настолько он погрузился в мир цифр, указывающих на возможную прибыль. Да, я наверняка не смогу лично участвовать в задуманном, но ничто не мешает обдумать возможности обойти старые запреты. Планов у меня громадьё, и на всё нужны деньги. Впрочем, ничто не мешает мне уже сейчас брать в аренду леса, находящиеся поблизости с местами предполагаемых каналов. Ввиду значительной отдалённости от столицы и низкой плотности тамошнего населения, арендная плата наверняка будет небольшой.

Почти впервые всплыла проблема поиска верных соратников. Вот только, памятуя о Петре Первом, не стоит забывать, что они могут потом всё успешно прос... профукать.

Глава 23

Взяв в руки очередной «Официальный бюллетень», я лениво скользнул глазами по знакомым заголовкам, которые сам же и сочинял, и споткнулся на следующем: «Бал в честь юбилейного Праздника урожая». Что это? Не помню о таком.

«Министерство дворца извещает подданных Империи, что в текущем две тысячи пятьсот пятьдесят пятом году от основания Ромы объявляется традиционный благодарственный бал в честь юбилейного Дня урожая! Балы будут проводиться в первый день второго осеннего месяца во всех губернских городах в тех же залах, что и ранее. Пригласительные билеты можно будет испросить у представителей губернских канцелярии, ответственных за проведение государственных празднеств. В соответствии с утверждёнными десять лет назад изменениями, на бал кроме дворян могут быть допущены семьи заслуженных горожан. Поздравляем с юбилейным годом и возносим вместе с вами молитвы Деметре и Артемиде! Боги, храните императрицу и наследного принца!»

Я три раза перечитал объявление, прежде чем до меня дошёл его смысл. Странно, вроде бы себя всегда считал умным, а вот тут затупил. Старею? Наверное, да... скоро мне шестнадцать... Хотя, кем я буду в Империи работать, все узнали сразу после моего рождения. Ладно, отставить лирику! Чем этот бал грозит лично мне, если вообще чем-то грозит?

Маман обязательно туда потащит своего наследника, к пифии не ходи. Особенно тоскливо, что придётся терпеть и мучиться, пока на меня будут шить новый костюм. Ненавижу эти примерки, когда стоишь болванчиком, а вокруг крутятся всякие там портные и норовят, как бы случайно, булавкой уколоть. Хорошо, что у меня стальные я... Ладно, нечего постоянно хвалиться.

Что ещё плохого может принести этот бал. Я начал вспоминать о балах из прочитанных книг и догадался, что мне ещё и открывать его придётся с какой-нибудь расфуфыренной девицей. Интересно, кто будет её выбирать? Императрица или Малый совет? Брр... Ладно, если она мне не понравится, то поматросил... то есть, потанцевал и разошлись. А если вдруг она окажется симпатичной? Между нами же может вспыхнуть искра, и все взгляды сразу будут обращены на мой наэлектризованный... хм... А тут никаких гульфиков-ракушек нет, между прочим. Вот ославлюсь! Мне это и на следующем балу припомнят, даром, что через пять лет он повторится. Или нет, не через пять лет. В честь моего совершеннолетия точно будет бал, а потом мою невесту привезут, и снова бал... Вот я попал!

Интересно, а если я военный приграничный конфликт спровоцирую, то бал отменят? Чего-то меня не туда понесло. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох... Омм...

— Ваше Высочие, что с вами?!

Два дурня, — Кирилл и Мефодий, — появились откуда ни возьмись, и давай меня от духовной практики отвлекать. Читать-писать толком не научились, а как умным людям неуместные вопросы задавать, так, пожалуйста!

— Перед отбоем десять кругов вокруг дворца пробежите, — мрачно говорю им. — Чтобы не лезли в то, чего ваши башки понять не могут. Где императрица?

— Никак про бал пришли поговорить? — с ехидцей спросила Елена Седьмая, увидев моё растерянное лицо и «Бюллетень» в руках. — Мы хотели вам сюрприз устроить, вот и наказали всем молчать.

— Благодарствую! — с миной, будто устрицу проглотил, ответил я.

— Ну а как вы хотели, сын наш? — подняла бровь матушка. — Как десятки заявок на получение льготной аренды на леса подавать, так это вы, пожалуйста, а как долг перед подданными исполнять, так в кусты?

— Мне хватит и того, что я перед подданными в первую брачную ночь супружеский долг буду исполнять, — мрачно ответил я. — А моя жена ещё и рожать первенца в их присутствии.

— Такова наша нелёгкая монаршая судьба, сын наш, — погрустнела Елена Седьмая, вспоминая, видимо, свой опыт. — Не нами заведено, не нам и отменять.

— Встретился бы мне тот придумщик, я бы ему завёл кое-что кое-куда, — с металлом в голосе произнёс я.

— Так вы о танце, открывающим бал, пришли расспросить?

— Вы, как всегда, мудры, маман.

— Не знаем, что и ответить. Это ещё не решено, хотя кандидатки уже имеются. Рассказать, или помучаетесь?

— Я не мазохист, так что расскажите, Ваше Величие.

— В Империи заведено, что Малый совет вначале составляют общий список, а потом в нём оставляют трёх кандидаток, из которых монарх выбирает самую достойную. Если император не женат, то бал открывает танцем он. Если женат и имеется взрослый сын, то наследник.

— А если сын малец ещё?

— Тогда юноша подходящего возраста из принцев крови или просто принцев. Так было в прошлый раз.

— И что дальше? — спросил я мамана.

— Да ничего особенного, — подёрнула плечами императрица. — Станцевали разок, потом постояли какое-то время на почётном месте, поулыбались, затем разошлись. Можно пригласить девочку и на второй танец, но это по настроению. Третий раз с одной и той же танцевать моветон. Только помолвленным сие дозволяется.

— Уф, как камень с души сняли. Я-то думал, что весь бал придётся как собачонка рядом ходить.

— Сын наш, — укорительно покачала головой Елена Седьмая. — Это не вы рядом будете ходить, а ваша партнёрша, поскольку ей великая честь оказана.

— Могу ли я выбрать себе девушку? — с затаённой надеждой задал вопрос.

— На открывающий бал танец? — зачем-то уточнила маман. — Сие необычно, но запрета нет. Малый совет принимает решение за день до бала, так что никто заранее и не узнает о нарушении традиции. Вот только тогда придётся с каждой из трёх изначальных кандидаток по два раза танцевать, в знак уважения к членам Малого совета, которые размышляли над списком.

— Как всё запущено! — простонал я.

— Наоборот, — не поняла мои слова императрица, — Всё в соответствии с протоколом.

— Значит, я могу любую девушку выбрать? — в голове начал созревать коварный план.

— Мы уже начинаем сожалеть, что вам всё это рассказали. Надеюсь, не эту... как её... дочь кухарки желаете пригласить?

Я опустил очи долу.

— Посажу под арест до конца года, — взглядом Елены Седьмой можно было убить. — Не сметь! Я с тобой, как со взрослым человеком разговариваю... а ты... а вы... — на глазах матушки навернулись слёзы.

— Простите, маман! — кинулся я в ноги, искренне поразившись такому изменению поведения родительницы этого тела. — Не со зла... Лишь шалости ради...

Чуть ли не битый час успокаивал. Да, нехорошо вышло. Правда, о Марфе я действительно подумал. Уж лучше с ней, чем неизвестно с кем. Хотя, конечно, всё это глупости.

До бала оставалось три месяца, так что мне пришлось забросить личное обучение лейб-гвардии, которая доросла до штатной численности гвардейской роты, в сто пятьдесят человек. Жаль, я хотел уже разделить их на две полуроты, — пехоту и кавалерию, — и начать профильное, так сказать, обучение.

Чем же я теперь занялся? Танцами! Грёбаными танцами! Мне надо было выучить не менее десяти танцев за три месяца, то есть по одному танцу в неделю. Надо ли говорить, что это казалось пострашнее войны? В прежней жизни я танцевал как корова на льду, так что ничего хорошего от подергивания ног под музыку не ожидал.

Я опять недооценил свою приёмную матушку, — она заранее выписала учителя танцев из Арелата, и теперь этот бургундец капал мне на темечко каждый день. «Хотя бы язык подучу», — подумал я, уподобляясь тому петуху, который с сомнением рванул за курицей.

То, что происходило в последующие дни, было похоже на плохой сон новобранца: утренний подъём, завтрак, танцы, полдник, танцы, обед. Вечером позволялось заниматься верховой ездой. Ну а потом — отбой. Уж лучше два курса молодого бойца пройти подряд, чем то, чем я занимался в последние месяцы лета. И так почти каждый день, кроме выходных, когда приходилось просиживать с церемониймейстером и заучивать имена, фамилии, титулы наиболее влиятельных дворян Империи, а заодно и правила этикета.

Я и не знал (да и откуда?!), что на балах положено танцевать лишь в перчатках. Вроде бы бред, но, как и устав, это писано, если так можно сказать, кровью. В бальных залах всегда душно от скопления людей и горящих свечей. В духоте людям свойственно потеть, так что перчатки, — это не пижонство, а средство гигиены. Касаться влажной ладонью потных тел... Брр... Каждая танцующая представительница женского пола в обязательном порядке носит на руке блокнотик, куда записывает имена пригласивших её мужчин с указанием очередности. О том, что более двух раз приглашать одну женщину нельзя, я уже говорил. Кстати, два танца подряд с одной, — тоже прямой путь к ненужным слухам.

Ну и как вишенка на торте вот вам один интересный момент: если девушка хочет танцевать с кем-то более двух раз, то она на балу носит вуаль, а платье выбирает такое, чтобы отстёгивалась (или пристёгивалась) верхняя юбка, и можно уже четыре раза с понравившимся мужчиной протанцевать. В этом случае все делают вид, что ничего не видят. Кстати, вдовам, даже молодым, на балах танцевать не пристало, и они в вуалях тоже ходят, дабы на них пальцами не показывали.

Ранее на подобные танцульки допускались лишь дворяне, а низшие сословия, каждое по отдельности, устраивали танцы в городских залах. Лишь десять лет назад Прокопий Второй, наслушавшись рассказов своей жены об обычаях её страны, разрешил на дворянских балах в честь Праздника урожая ограниченное присутствие и незнатных, за что прослыл большим реформатором. Петра Первого на вас нет! До сих пор поговаривают, что его (Прокопия Второго, конечно) за это решение и убили ревнители древних обычаев. Бред, конечно, но кое-кто верит.

Злые языки давно заметили, что через девять месяцев после каждого бала в честь Дня урожая отмечается повышенная рождаемость и, странное дело, многие из младенцев не похожи на своих отцов. Дошло до того, что детей, рождённых на стыке июня и июля, называют, — урожайными. (Хорошо, хоть не детьми кукурузы!) Понятно, что мужья это просекли и, начиная с августа, активно вспоминают про супружеский долг. Майских детей из-за этого прозвали предусмотрительными. Весёлый народ здесь живёт! Кстати, старший сын Елены Седьмой родился в апреле, двенадцатого числа. Суперпредусмотрительный ребёнок!

***

В сентябре на городских улицах стало заметно больше карет. Такое впечатление, что в столицу начинают съезжаться дворяне со всей Империи. И каждый из них почему-то считает, что имеет право на пригласительный билет. Наивные люди! Как мне рассказал граф Дюнтен, почти половина уезжают без заветного бумажного прямоугольника. Ну да, дворец не резиновый, и даже при всём желании в него не поместятся все, тем более, что пройти по одному пригласительному могут четыре человека: оба родителя и двое детей.

Кстати, именно по этой причине граф Аврелий Дибич, новый министр двора, заходил ко мне и спрашивал, не разрешу ли я воспользоваться спальней, что принадлежала Анне. Дескать, на время проведения двухдневного бала семьям многих вельмож не хватает гостиных покоев. На что я в шутку ответил: «Разрешить могу, но с условием, что их дочерям придётся спать со мной», и тут же осёкся, поскольку граф сказал, что многие согласятся, да ещё и подарков пришлют целый воз. После такого я дал себе зарок ни с кем ни-ни.

Вот чем меня граф Дибич порадовал, так десятью пригласительными билетами, которые могу отдать по своему усмотрению. На чёрном рынке один такой билет продают не менее, чем за триста рублей, между прочим. Это хорошо. Я не про цену, а про количество билетов.

Один пригласительный я решил отдать управляющему Янсену, пусть порадуется. Второй — алхимику Лину. Он хоть и не молодой, но ещё крепок. Может, какую из вдовушек подцепит. Третий — главе Департамента горных и соляных дел графу Богарнэ. У него дочерей много, так что пусть всех покажет, раз на этот бал пускают всех, кому старше двенадцати лет. Ещё несколько билетов — знакомым купцам, с которыми сблизился этим летом. Через них хочу фермы, заводы и лесопилки ставить.

Пока я раздумывал, что делать с четырьмя оставшимися, в мой кабинет началось паломничество. Разные князья и герцоги, доселе со мной едва знакомые, стали выражать своё почтение и прочую словесную шелуху. И каждый намекал, что если Моё Высочие снизойдёт и подарит пригласительный, то они никогда не забудут оказанную милость. Я ограничивался фразой, что в мире нет ничего невозможного, но это не значит, что возможное доступно.

Потом этот поток только усилился, и начали приходить дамы. Вот тут мне пришлось сложнее, поскольку в ход шли такие приёмчики, от которых аж дух захватывало и становилось тесно в ... Не будь я наследным принцем, то я бы их всех... Впрочем, не будь я наследным принцем, то они на меня, малолетку, и не посмотрели бы. Их я тоже потчевал своей сентенцией.

Чем ближе начало бала, тем больше страждущих стало проситься на аудиенцию, и я в конце концов приказал лейб-гвардейцам, стоящим у моих дверей, никого не пускать ни под каким видом. Ну а сам, переодевшись в одежду мелкого дворянина, отправился в город, поскольку захотел отдохнуть от дворцовой суматохи. Да, устал! Всё, у меня выходной! Пишите письма мелким почерком и шлите на абонентский ящик...

В столице народ тоже шумел, хоть и не так громко, как слуги во дворце, снующие по лестницам. Солнце светило лучами почти ушедшего лета, и было приятно подставить под них своё бледноватое лицо. Вот быстро же сошёл летний загар! Впрочем, как и появился, что удивительно. Вроде бы бегал по всяким там степям и полям, и от крестьянского мальчишки было не отличить. А посидел во дворце пару месяцев почти безвылазно и всё... почти бледный как вампир. Вот, что значит, голубая кровь и двадцать поколений предков-правителей!

Со мной топали два верных сержанта, которые тоже были по-своему рады отдохнуть от службы, и по этому случаю переоделись в гражданское. Понятно, что у каждого на поясе висело по ножу, с которым можно и на медведя пройти, да в голенищах сапог тоже было по одному такому же. Так что неприятностей я не опасался, тем более, что в городе сейчас объявлен режим особой бдительности. Да и дворян на каждом углу было по десять человек, и от люмпенов отмахаться можно на раз-два. У меня, как дворянина, — достаточно на лицо посмотреть, чтобы убедиться, — на перевязи висел недлинный вариант шпаги, которым я относительно неплохо владел. Мне проще было с таким же широким ножом, но по статусу не положено мужицкое оружие таскать.

Вдоволь поболтавшись по оживлённому городу, захотелось отдохнуть и перекусить, поскольку отвык я от такой свободы передвижения. Да и сержанты высказывали пожелание опрокинуть по паре кружек пива. Но вот в этом, в далеко не престижном районе, таврены такие же никудышные. Надо было идти в более приличные, чтобы не отравиться тем, что на вчера ещё гавкало.

Постоялый двор «Трёхрукий лесоруб» изначально был облюбован купцами и промышленниками, ненадолго приехавшими в столицу обделывать свои дела, но впоследствии из-за хорошей кухни здесь начали останавливаться и дворяне, что почти сразу привело к повышению цен. Посему бедняков здесь не было, что меня в данный момент более чем устраивало. Хозяин успел запомнить мою физиономию, — я раньше приходил вместе с лейб-гвардейцами, — так что он никаких вопросов не задавал и даже отвёл к пустому столу, имевшему дежурную бронь.

Я благодарно кивнул и сразу дал рубль, чтобы никого сюда не подсаживали. Затем была принесена еда, и мы втроём не торопясь начали насыщать свои желудки. Пиво я в таких местах не пил, поскольку этот напиток не для дворян, а вот неплохое италийское вино заказал. Ну не в сухомятку же наворачивать печёного гуся?

Мои сопровождающие, помня, что они все-таки на службе, пусть и неофициальной, особо на пиво не налегали, и, от нечего делать, грозно разглядывая окружающих. Всё-таки не все обладают ясновидением, и некоторые посетители уже начали проявлять желание сесть за полупустой стол. Чтобы дать таковым лишний раз подумать, ждут ли их с распростёртыми объятиями, я отцепил шпагу с ножнами и положил на видное место стола. Я же добрый, могу и наглядно показать то, до чего не могу достучаться намёками.

Такой очевидный знак был всеми понят правильно, и я расслабился, переваривая гусятину. Может вздремнуть ненадолго для лучшего пищеварения? Тяжесть в животе стала положительно влиять на тяжесть век, но очередное движение у лестницы, по которой постояльцы спускаются в столовую залу, заставило меня отложить мысли о сне. Там я увидел девочку в окружении телохранителей, с тоской смотрящую на столовую залу. Видимо, она собралась поесть, но свободных мест почти не было.

Глава 24

Издалека было сложно понять какого роста незнакомая девочка, но, скорее всего, среднего. Темноволосая и немного смугловатая она касалась заурядной, если бы не хорошо очерченный подбородок, демонстрирующий, как говорят физиономисты, волевой характер. На открытой шее виднелась золотая цепь. Под одеждой видны два небольших бугорка, намекающие, что через несколько лет там появится бюст. Остальные подробности были скрыты платьем.

Сложно сказать, сколько ей лет, возможно, она на год младше меня, вряд ли на два, судя по начинающей оформляться фигуре в которой заметна небольшая угловатость. Рядом с девочкой стоят трое мужчин довольно свирепого вида, оглядывающие зал колючими взглядами. Видимо, они искали свободные места, но для четверых человек стола не находилось. Я бы мог предложить им место за моим столом, но одолевали сомнения. Уж больно мне не нравятся эти охранники... А на живот к тому же наваливается приятная тяжесть, и видеть перед собой неприглядные мужские лица не хочется.

Веки снова стали закрываться сами собой, и я уже готов был отдаться во власть Морфею, но тут девочка повернула голову в мою сторону, и я не мог более отвести взгляда. Левая рука сама собой потянулась к шпаге, чтобы убрать её со столешницы, а правая почтительным приглашающим жестом указала на свободные места.

Незнакомка, увидев это, вначале что-то сказала одному из своих охранников, и он, вперив в нас свой взгляд, не увидел явной угрозы, и утвердительно кивнул в ответ. Все четверо не спеша подошли и встали поблизости.

— Я вижу, что все места в зале заняты, поэтому мой стол к вашим услугам, — слегка поклонился я.

— Благодарю, мессер! — ответила девочка, и, не тушуясь, расположилась напротив меня.

Её сопровождающие снова оглядели залу и кое-как разместились на второй половине стола, где сидели мои сержанты. Надо отметить, что незнакомцы были раза в полтора шире моих подчинённых и на полголовы выше. Вот таких бы мне таких в лейб-гвардию!

— Моё имя Юлий, — просто представился я, не желая называть фамилию. Это было приемлемо при знакомстве обычных подростков в неофициальной обстановке.

— Ханна, — назвала своё имя девочка, чуть помедлив, и облизала свои обветренные губы.

Подошла разносчица, и приняла заказ. Я чуть придвинул к себе поднос с остатками недоеденного гуся и взял крылышко, чтобы не смущать собеседницу своей пустой тарелкой. Видимо, она поняла мой жест и улыбнулась. А вот на другой половине стола чувствовалось напряжение, поскольку мужчины сверлили друг друга взглядами, хотя мне было ясно, что никто не станет проявлять явную агрессию.

— Ты приехала издалека, Ханна? — задал я нелепый вопрос, но сидеть и молчать было ещё хуже.

— Издалека, — кивнула девочка. — Я проживала в стране ромеев, и мне захотелось посмотреть и эти места, — собеседница говорила с ощутимым акцентом, но слова использовала почти не задумываясь.

— Ты жила в Роме? — почему-то спросил я.

— В Византии. Мой дядя отправился в этот город по семейным делам, а я напросилась с ним.

— Византий. Я был в нём так давно, — помедлив, сказал я.

— Так давно, что ничего не помнишь?

— Да, ничего. Окажись я там сейчас, и вряд ли бы узнал его, — ответил я чистую правду.

Ханна опять улыбнулась и перенесла своё внимание на разносчицу, подносящую заказ. К моему удивлению там не было никаких лёгких салатиков, которыми по моему разумению только и должна питаться такая почти стройная девочка. Ей отрезали тонкий кусок мяса и положили тушёных овощей с подливой. Так же я заметил, что она не очень уверенно управляется вилкой, которую один из охранников достал из небольшого футляра. Не желая никого смущать, я занялся гусиным крылом, руками отделяя кости друг от друга и обгладывая их.

Спустя пятнадцать минут девочка слегка отодвинула тарелку и чуть пригубила вино.

— Ты тоже приехал на бал? — задала она неожиданный вопрос.

— Тоже? — я был удивлён.

— Дядя сказал, что у вас скоро будет бал.

— Да, я там буду.

— Я бы хотела взглянуть на него одним глазком, — с лёгкой грустью произнесла Ханна. — Но мне было отказано. Все только и твердят, что нужна какая-то бумага.

— В Империи много дворян, которые хотят оказаться на балу, но все не могут там поместиться, вот поэтому и пропускают только по приглашениям.

Зачем я пустился в ненужные оправдания? И сам себе не смог бы это объяснить. Просто стало жаль эту иностранку.

— Мне сказали, что некоторые из приглашённых продают свои приглашения за большие деньги, — небрежно продолжила Ханна. — Но оказалось, что и те давно нашли себе новых хозяев.

— Ты так хочешь побывать на балу?

— Можно сказать, что я ради этого и приплыла сюда.

— Понятно. Вряд ли в стране ромеев знают о наших сложностях, с которыми впервые столкнулась ты.

— В следующий раз буду я уже буду более опытной и подумаю о пригласительном билете заранее. — девочка неожиданно беззаботно улыбнулась и встав, кивнула на прощанье.

Её охранники живо вскочили, несмотря на то, что не все наелись, и направились за хозяйкой, которая начала подниматься на второй этаж, где расположены комнаты для постояльцев.

Больше нечего было здесь делать, и мы направились на улицу. Немного побродив по городу, понял, что хочу помочь случайной знакомой, тем более, что мне это ничего не стоит.

— Вернись на постоялый двор и передай той девочке вот это, — я протянул одному из сержантов пригласительный, который был предназначен для управляющего Янсена. — Передай лично в руки, если возможно, или одному из тех головорезов, с которыми вы играли в гляделки. Обо мне же ничего не говори, если будут спрашивать.

Алексей Беляков по привычке козырнул, а я зашагал к тем купцам, до которых не успел добраться. Конечно, можно было бы передать через лакеев, но мне хотелось обсудить с ними будущие совместные дела, что ещё прочнее должно закрепить образовавшиеся связи...

Конон Никифорович Щукин был купцом средней руки, который, возможно никогда не смог бы войти самостоятельно в первую купеческую гильдию Российской Империи... Той, что в истории моего прежнего мира. У него, как и остальных двух моих новых знакомцев, был один недостаток, — множество детей.

«Что неудивительно с такой женой-красавицой, просто пышущей здоровьем», — подумал я при первом своём посещении этой семьи. Вот его-то жена, подобно миссис Беннет из кинофильма «Гордость и предубеждение», который мои правнучки пересматривали раз десять, и была просто помешана на идее выдать своих дочерей замуж за приличных молодых людей. Дворян, конечно же.

Было забавно и одновременно грустно наблюдать, как эта мысль настолько овладела матерью многочисленного семейства, что ни о чём другом она не может и говорить. Естественно, когда я впервые посетил дом Щукиных, то вся мощь неугомонной женщины была обрушена на меня. Благо, почти не пришлось врать, объявив, что я обручен с другой. Даже думать не хочу, что случилось бы, узнай эта мать-героиня о моём реальном свободном статусе.

Дочери Конона Никифоровича были очень даже ничего, хотя и тут не обошлось без белой вороны. Некоторых из них чуть портила мода среднего класса на телеса, но пока ещё была надежда, что после бракосочетания и переезда в дом мужа, эти девушки перестанут налегать на сладкие булочки, обожаемые их матерью, поскольку ей совсем не вредили. Сколь почти безответственно купец потворствовал своим дочерям, столь же жёстко он держал в чёрном теле своих сыновей. Молодые мужчины лишний раз и рта не смели открыть, и я, грешным делом, первые два часа думал, что они все немые. Но и после того как они узнали, что я — наследный принц, говорил в моём присутствии лишь глава семейства.

— Что вы можете мне сказать, уважаемый Конон Никифорович по поводу моих предложений о коровьих фермах?

— Заманчиво, конечно, — не спеша ответил купец. — Вот только необычно это.

— Так что же необычного в том, чтобы скот мясной породы пускать на мясо?

— Так-то так... — продолжал сомневаться собеседник. — Но так не делается. Раз имеется корова, то от неё надо брать и молоко.

— Конон Никифорович, — начал объяснять я по третьему кругу. — Нет никакой выгоды заниматься доением коров, которые для этого не предназначены. Эту породу вывели для получения мяса, а молока от них летом и треть ведра вряд ли можно будет получить.

— Треть ведра, — тоже деньги.

— Доярок целый штат держать, — тоже деньги.

— Так-то так...

Сложно, очень сложно ломать устоявшиеся стереотипы у людей, но постепенно косность мышления преодолевалась.

— Давайте сделаем так, — предложил я. — После бала мы с вами съездим на одну из ферм, и вы сами убедитесь в необоснованности своих сомнений. Кстати, про бал, — как бы вспомнил я. — Вот пригласительные билеты, которые вы просили.

Две прямоугольные бумажки завладели всем вниманием мужчины, и он мог лишь на них смотреть, не решаясь взять в руки. Было забавно наблюдать, как потом они пошли по рукам членов семьи, передаваемые лишь кончиками пальцев. Потом девушки, не сдержавшись, хором запищали... и я понял, что пора уходить.

В домах двух других купцов, — Нектария Николаевича Бурышина и Парамена Родионовича Борова, — всё повторилось без особых различий, так что пересказывать и смысла нет. Я был доволен, — отцы семейств, чрезмерно польщенные знакомством с принцем, должны быть преданы за то участие, которое я проявил к их детям. Теперь надо скорее возвращаться к себе. Всё-таки общение с таким большим количеством людей после трёх месяцев, проведённых во дворце, сильно утомили.

***

Меня не слабо раздражало на предстоящем балу то, что я буду постоянно в центре внимания. Два дня общения со множеством людей, которых я увижу в первый и, возможно, в последний раз! Оно мне, надо? Какое-то время я не находил выход из этой проблемы, но разрешение пришло неожиданно, когда мой костюм для бала был почти готов.

— Мне хотелось бы иметь ещё один, значительно проще, — чуть ли не зашептал я портному, который уже почти расслабился, понимая, что одёжка для столь знатной персоны удалась.

— Ещё один? — вытаращил глаза мужчина, позабыв об этикете.

— Не обязательно полный, можно лишь верхнюю часть, чтобы можно было быстро переодеться. Но об этом никто не должен знать, даже императрица, — и я заговорщицки подмигнул.

К счастью, портной быстро взял себя в руки:

— Если всё должно быть значительно проще, то это возможно Ваше Высочие. Попробую даже подобрать соответствующий головной убор, чтобы вас было сложно узнать.

— Чудесно! — расплылся я в улыбке.

Да, я не намеревался постоянно быть на виду у сотен дворян. Возможно, ещё несколько дней назад сия неприятность меня бы не так беспокоила, но теперь появилась тайная надежда повстречаться на балу с Ханной, не обращая на себя лишнего внимания. Что эта девочка придёт, я не сомневался. Зачем мне это? Просто хотелось найти отдушину в стенах того лицемерия, что окружают в последнее время. Ни о чём таком я и не думал, поскольку тринадцать лет, — всё же не тот возраст для... Хотя в двадцать первом земном веке это давно уже не проблема. Там много чего не проблема, что ещё пятьдесят-шестьдесят лет назад казалось просто немыслимым.

Последующие дни прошли в напряжении. Мой учитель танцев пригласил несколько подростков, с которыми меня и экзаменовал. Каждый из них демонстрировала различную степень умения танцевать. «Это для того, чтобы вы не замешкались, столкнувшись с непредвиденной ситуацией», — сказал преподаватель. Оставалось лишь изумиться его предусмотрительностью. Почти все танцы были групповыми, поэтому всё могло случиться. Кто-то мог толкнуть, кто-то — перепутать партнёра или начать выполнять не те фигуры. Проблемы могли возникнуть на голом месте. Тем более, что взрослые будут танцевать отдельно, и примеров для подражания не будет. Для большинства подростков этот бал станет первым, так что оплошностей предвидится множество.

Узнав об этом, я запаниковал. Мне было проще находиться среди мужчин и женщин, чем в этом детском саду на выгуле. Но правила есть правила. Конечно, какое-то время мне придётся проводить рядом с графами и герцогами, но приглашать на танец я могу лишь девушку подходящего для меня возраста. Даже через пять лет на следующем балу я никак не смогу выбрать в партнёрши тридцатилетнюю, к примеру. Дикие времена, дикие нравы!

— Сын наш! — Елена Седьмая плохо спала последнее время и выглядела заметно уставшей. — Что вы скажете на предложение выступить с открывающей бал речью? Кратенько так скажете, что позади были хорошие времена, а впереди всех ожидают ещё лучшие и далее в том же роде.

— Простите, маман, но нет.

— Нет?! — императрица была неприятно удивлена. — Что так?

— Впереди нас ждут непростые времена. Я не хочу вводить в заблуждение своих будущих подданных. Надо не расслабляться и не витать в облаках, а засучить рукава, если так можно сказать. Всем наконец-то заняться делами, вместо того, чтобы постоянно прожигать жизнь.

— Прожигать жизнь? Как это?

— Хмм... замешкался я. — Мне надо было сказать: желать постоянных удовольствий, тратя на это все свои силы и деньги, не делая ничего полезного.

— Вот смотрю я на вас и не понимаю, от кого вы понабрались таких мыслей. Ладно ещё, будь вам лет сорок, но в четырнадцать лет никто о подобном не думает. Даже от вашего отца я не слышала ничего похожего.

Я лишь пожал плечами, не желая вдаваться в объяснения. Да и незачем. Это мысли из другого мира, другой эпохи, другой социальной общности. Нет, я не трудоголик и понимаю, что людям надо отдыхать. Вот только от чего отдыхают эти дворяне, в своей жизни не забившие ни одного гвоздя? От балов и раутов? От интриг и сплетен? В Царской России многие тоже стремились к получению удовольствий, невзирая на глобальные мировые изменения, а потом, когда трудовому народу надоело смотреть на свою нищету, и он взялся за оружие, годами работали таксистами в Париже.

Чем больше я смогу принести перемен в этот мир, тем больше будет возможностей что-то здесь изменить, поскольку в другие государства изменения придут позже. Можно сказать, что у наших дворян, купцов и даже крестьян будет некая фора, благодаря которой они смогут быстрее привыкнуть к нововведениям.

Страшная мысль вдруг посетила мой мозг, — я ведь усиленно развиваю в себе комплекс мессии, и толкаю этих людей к изменениям, которые им непонятны. Неужели потомки припишут мне авторство лозунга: «Железной рукой загоним человечество к счастью»?

Я начал плохо спать. По утрам лакеи смотрели на меня удивлёнными глазами, и лишь после того, как на них хорошенько рявкнул, признались, что ночами я часто зову Анну. Эти слова окончательно выбили меня из равновесия, и я заболел. Просто лежал, температурил и не мог пошевелить конечностями. Приходил лейб-медик Белозерский, затем позвали алхимика Лина. Но, ни тот, ни другой конкретного диагноза дать не могли. Нервы-с. Меня поили мятным настоем и не давали выходить из покоев.

Императрица навещала каждый день и подолгу сидела у кровати, не говоря ни слова. Через четыре дня самочувствие начало улучшаться, и врачи облегчённо выдохнули. Ещё пара дней и можно было выходить на природу, дышать свежим воздухом. Странно, но я почему-то ожидал, что в видениях стану беседовать с Зевсом, но Верховный, то ли забыл обо мне, то ли просто наблюдал, как я выкарабкаюсь оттуда, куда себя загнал излишним самокопанием.

***

Наступил день открытия бала, и дворец загудел. Все бегали, как ошпаренные, и лишь мой недавно перенесённый недуг, как-то ограждал меня от всеобщего безумия. Даже маман была на себя непохожа, и я почёл за благо не попадаться ей на глаза до наступления вечера.

Наконец лакеи закончили меня облачать и я, мысленно перекрестившись, направился по потайной лестнице к опочивальне матушки.

— Сын наш, — подняла бровь императрица, — как вы открыли дверь, за которой находится эта лестница?

— Взял когда-то у Анны ключ, — недоумевая, ответил я.

— Хм... — женщина была явно обескуражена. — Дайте мне его.

Я протянул ключ, который моментально был убран в бюро.

— Кстати, а зачем вам, сын наш, Анна его дала?

— Ну... — замялся я, — мы играли...

— Что? — подняла бровь Елена Седьмая.

— Мы играли в принцессу и варвара. Я был варваром, который штурмует башню крепости, а она — принцессой, её защищающей.

— И часто вы так играли? Почему я не слышала?

— Раз десять, матушка. А не слышали вы потому, что я метрессе рот закрывал, когда она начинала громко стона... — я осёкся.

Императрица покраснела.

Глава 25

По традиции, существующей, скорее всего, во всех государствах, правители приходят на массовые мероприятия последними. Это можно объяснять по-разному, и высокомерие, как мне кажется, находится на одном из последних мест. Насколько я знал, сейчас во всех залах первого этажа находится около семисот приглашённых. Если каждый из них потратит на вход во дворец всего лишь пять секунд, то до того момента, пока они все соберутся, потребуется час. И что, императрица должна стоять и всех ждать? Нет, конечно!

Первые приглашённые появились ещё до наступления четвёртого часа дня. Это были самые незнатные, которым не терпелось наконец-то оказаться в императорской резиденции, куда и в обычные дни вряд ли пустят. Не удивлюсь, если семейства моих знакомых купцов и управляющего Янсена прибыли ещё до пяти вечера, когда начинают подъезжать бароны и графы. Часам к шести объявляют о герцогах, которых — хорошо это или плохо, не знаю, — не так уж и много в Империи. Затем появляются князья, и только в семь часов главный церемониймейстер чуть ли не выкрикивает наши два имени. Музыканты начинают играть торжественную мелодию, а подданные, чуть ли не вставая на цыпочки, стараются хоть краем глаза узреть государыню и наследника.

Так себе ощущение, если честно… Не очень вдохновляющее. Я про себя, конечно. Быть в центре внимания сотен глаз… страшновато, что ли. Мы не спеша идём вперёд между давно уже разделившимися на две половины приглашёнными, и нам приходится периодически поворачивать головы направо и налево, обозначать поклоны, улыбаться, и снова поклоны, и снова улыбки. Пока дошли до второй залы, то я почти натёр шею о жёсткий воротник. Ну, погоди, портной, я тебе задам трёпку! Заставлю надеть на него мой камзол и прикажу лейб-гвардейцам застегнуть на все пуговицы.

Наконец-то мы дошли до трона, и матушка величественно на него села, милостиво улыбнувшись присутствующим. Приветственную речь приготовился произносить дядька Тит. Я плотоядно улыбнулся, в его сторону, и Прокопьевич непроизвольно дёрнулся.

Надо отдать должное опыту этого вельможи, отбарабанил речь он без запинки

— Молодец! Опыт не пропьёшь, — тихо сказал я ему почти в спину, ожидая реакции.

— Мы запрещаем вам, сын! — прошипела матушка, и моё боевое возбуждение моментально пропало.

Через минуту мне было указано на девчонку, почти скромно стоявшую в сторонке. Понятно, надо идти её танцевать. После всей этой нервотрёпки с моим внезапным недугом, я и позабыл о первом танце. Вероятно, и маманька засуетилась, так что даже имя это девочки мне было неизвестно. Хм… ничего она, кстати, вполне.

На почти несгибаемых ногах подошёл и сделал лёгкий поклон головой. Избранница покраснела, но ответила честь по чести. Видать, тренировалась всю последнюю неделю. И тут холодный пот заструился по моей спине. Танец! Какой нам танец надо танцевать? Вот засада! Устроители, блин-компот… В Сибирь сошлю! Потом верну, и снова сошлю! Ладно я, малолетка, но остальные то почему позабыли известить?

К счастью, или нет, но выбор парных танцев был в Империи невелик. И по первым нотам я осознал, что надо делать и мною неожиданно овладело спокойствие. Я прикоснулся к девочке, и мы легко, словно ежедневно делали это на протяжении своих недолгих жизней, заскользили по паркету. Честно говоря, я не осознавал, что именно в каждый момент надо делать, и просто вёл, не раздумывая над следующим па. Надо признать, учитель танцев хорошо вколотил в меня свою науку. Молодец!

По традиции, первый танец продолжался не более двух минут, так что когда я уже на самом деле начал входить во вкус, музыка остановилась. Хорошо, что я прекрасно чувствовал партнёршу, которая, скорее всего, тренировалась дольше меня. Так что мы остановились почти одновременно.

Все захлопали, шум голосов прокатился по зале, и я повёл девочку на её место. Вернее, я так думал. На самом же деле, к трону, где стоял в самом начале. То, что накосячил, стало доходить до моего сознания чуть позже, но исправлять было бы ещё хуже. Пусть присутствующие думают, что так всё и было задумано.

Затем вышли всякие там князья и графья, и начались уже общие парные танцы. Причём, в малой зале, где была императрица, как правило, находились только вельможи, а в большой — все остальные. И тут, и там играли свои музыканты. В остальных залах люди фланировали, вели светские беседы, где-то даже играли в карты.

— Сын наш! — услышал я голос Елены Седьмой и подошёл почти вплотную из-за громкой музыки. — Будете приглашать на второй танец?

— А кто она такая вообще? — только и спросил я.

В глазах мамана я прочёл изумление, постепенно переходящее в понимание.

— Если не хотите, то неволить не будем. Просто отведите её к родителям, которые до сих пор ожидают вон на том месте.

Я кивнул, и передал девочку с рук на руки ещё далеко не пожилым мужчине и женщине. Потом, сославшись на головную боль, быстро слинял в свои покои.

«Да ну, на фиг, ваши танцульки!», — подумал я, с облегчением скидывая расшитый золотом камзол, и рассматривая зарождающуюся потёртость на шее. Затем развалился на кровати и почувствовал неземное облегчение.

«Я расслаблен, тело невесомое…» — в голове стали проноситься фразы аутотренинга…

Неожиданно я проснулся.

«Ханна!» — молния сверкнула в моём сознании. Взяв из вазы яблоко, я наскоро его съел и стал переодеваться в более простой костюм. Лакеи-дурни отсутствовали, и мне пришлось неплохо так повозиться, в попытках застегнуть все пятьдесят пять пуговиц камзола. Хмм… А в нём я себя чувствую менее скованно, чем в парадном. Вот и буду его теперь носить постоянно. Оглядев себя со всех сторон в огромном зеркале, по случаю бала доставленном в мою спальню, я вышел в коридор, который был перекрыт постами лейб-гвардейцев.

Оглядев некоторых из них и даже похвалив, я спустился на первый этаж. Уф… Из зала тянуло духотой и запахом пота. Хорошо, что вскоре додумались приоткрыть окна, хотя теперь вспотевших людей наверняка продует. Как мне рассказал портной во время первой долгой примерки, будь он трижды неладен, сейчас в моду начали входить тонкие женские платья из невесомой ткани… Муслин, что ли?.. И хотя такие не подходят под наш климат, продаются они за огромные деньги. Так вот, разгорячённые танцами и жаром от светильников девушки, поддавшиеся этой моде, легко заболевают от малейшего сквозняка. Не удивлюсь, если продажи аспирина-холлина уже завтра подскочат.

Как и утверждал портной, на меня никто не обращал внимания. Подростков везде было без счёта, и я нисколько не выделялся из общей массы обалдуев, которым очень хотелось пролезть именно туда, куда запрещено. На танцы они обращали мало внимания, поскольку очень хотели как-нибудь напакостничать. Я даже пнул одного, скорее всего, сына какого-то купчишки, который ножичком пытался счистить позолоту со стены. Тот, визжа, как поросёнок, стремительно ускакал жаловаться своему папаше Ну-ну… Попробуй! Лейб-гвардия не дремлет!

Прошло полчаса, и мною были исхожены все залы, но Ханна нигде не нашлась. «Не судьба!», — подумал я, и через открытые панорамные окна вышел наружу. Как, всё-таки хорошо на природе! Прохладный воздух, никто не толкается и не наступает на ноги. Лепота-то какая! Но был я здесь не один, — желающих вдохнуть полной грудью насчитывалось человек двадцать. Постояв минут пять, я уже собрался было возвращаться, дабы не простудиться, но внимание привлекла невысокая фигурка в простом платье. Почему-то захотелось поближе посмотреть на эту модницу в платье-рубашке с высокой талией и почему-то ниспадающим волосами, собранными внизу белой лентой с серебряной нитью.

Ну… так себе, если честно, ноги обычной длины, талия если и есть, то не бросается в глаза, руки не изящны, хотя и грубыми их не назвать. Я пригляделся к профилю и оторопел. Ханна! Стою и молчу как дурак. Девочка меня тоже заметила и узнала, поскольку мило улыбнулась.

— Добрый вечер! — начал я, поскольку первым всегда должен заговаривать мужчина.

— Добрый вечер! — с приятным акцентом ответила она мне. — Вот ушла из залы… На меня там все смотрят… А я не виновата, что парикмахеры все заняты…

— Искал вот тебя… — начал я и замолчал, не зная, как продолжить. — Ерунда, ты с длинными волосами красивей все их…

— Да? Спасибо!.. Я тоже тебя искала, — милая улыбка не сходила с её лица. — Хотела поблагодарить за пригласительный.

— Ерунда! — махнул я рукой. — Мне это ничего не стоило.

— Четыреста рублей для тебя ерунда?

— Хмм… — извилины скрипели в попытке найти остроумный ответ, но масла явно не хватало. — Почему ты здесь, а не в залах? — ловко перевёл я разговор со скользкой темы. — Тут холодно, а твоё платье… — я запнулся. — Замёрзнешь же!

— Ты прав, пора возвращаться.

Мы вошли в залу и сразу ощутили тепловую завесу, которую не смогли развеять порывы воздуха, поступающие через открытые кое-где окна. Ханна казалась задумчивой, и я уже хотел спросить о причине, но тут она взглянула на меня:

— Пригласишь меня на танец?

— Конечно!

То, что это её предложение не соответствовало этикету, мне в голову не пришло. До залы, специально отведённой для подростков, идти было недалеко. Вскоре там объявили танец, и мы, переглянувшись, пошли к выстраивающимся шеренгам. Да, надо будет как-то наградить учителя танцев за науку. Конечно, свои монеты он уже получил, но ему бы заплатили даже если бы я ничему и не научился.

Музыканты играли хорошо, мелодия звучала задорно, а танцоры так же легко вторили ей. На удивление, Ханна двигалась лучше меня, и иногда прикрывала улыбку, когда я ошибался. Мне стало обидно, и чтобы не показать своего смущения пригласил её на второй объявленный танец. Его я выучил намного лучше, и неявных улыбок поубавилось.

Когда всё закончилось, мы отошли в сторону, и я уже был готов поразить Ханну смешным рассказом, который удачно вспомнил, как какой-то выше меня на целую голову хлыщ, с начавшими пробиваться усиками, подвалил с небрежной походкой и пригласил мою партнёршу. От такой наглости я прифигел, а ладонь автоматически начала сжиматься в кулак, хотя парень и был меня старше.

— Не порть праздник, — еле слышно сказала мне Ханна и, кивнув наглецу, позволила отвести себя к центру залы.

— Кто он? — спросил я у какой-то рядом стоящей девушки лет пятнадцати-шестнадцати.

— Полибий, сын князя Петра Шаликова, мой брат, — с вызовом ответила девушка, смерив меня высокомерным взглядом.

— А тебя как зовут?

— Ника, — захлопала собеседница ресницами.

— Вот что, Ника, — взял я её за руку. — Идём, я тебя потанцую! — и, не обращая внимания на попытки сопротивления, потащил за собой девушку.

Несмотря на всё своё изначальное возмущение, Ника танцевала прекрасно, и я вынужден был признать, что даже лучше, чем Ханна. Но не это было мне сейчас интересно, а то, какой вид был у этого Полибия, когда он смотрел на нас. Чтобы усилить эффект, я притрагивался к Нике несколько ранее, чем требовалось, а придерживал чуть дольше.

Живчик, — а именно так переводится имя этого князёныша, — с каждой минутой всё больше и больше наливался краской. Его уже не интересовала Ханна, которая, как ни странно, продолжала улыбаться. Когда танец закончился, я взял Нику за руку, но не для того, чтобы отвести на место, как требовал этикет, а чтобы удержать на месте. Девушка подняла ресницы и смогла только вымолвить:

— Что?

— Второй танец, — спокойно ответил я.

Тихий вздох был мне ответом.

Я был бы не я, если к концу второго танца, с ехидством наблюдая краем глаза за пунцовым лицом Живчика, не задумывался о третьем. Ника, доселе проявлявшая похвальную выдержку, резко изменилась в лице, и нервно смотрела на меня. Может, она как-то догадалась, кто я? «Не порть праздник», — вспомнились тихо произнесённые слова, и я сдулся. Отвёл партнёршу к тому месту, где её подобрал, вежливо кивнул в знак благодарности и направился к Ханне.

Когда я оказался рядом, то мне показалось, что эта иностранка в открытую забавляется, глядя на мои выкрутасы. Как бы то ни было, она, как ни в чём не бывало, заметила:

— Эта девушка очень хорошо танцует.

— Ты тоже, — решился я на комплимент.

— Лучше, чем ты, конечно, но не так хорошо, как она, — и Ханна посмотрела на меня в упор.

А меня просто умилила эта прямота в суждениях. Уф… Аж сердце заколотило. Внезапно я увидел, что лицо девочки изменяется.

— Пригласи меня скорее, — скороговоркой произнесла она.

— Разрешите пригласить вас на танец, — громко произнёс и, дождавшись быстрого согласия, взял Ханну за руку. Обернувшись, я увидел, как один из приятелей Живчика, но постарше, шёл к нам. Ага! Мне объявлена война! На душе стало спокойно, будто я уже зарядил арбалет, и осталось лишь спустить тетиву.

На этот раз танец был парный. Я положил одну руку на… хм… талию Ханны, взял её ладошку в другую, и мы закружились в чём-то отдалённо напоминающем вальс. И тут до меня дошло, что это третий танец. Третий! Не удивлюсь, если это заметили и те, кто наблюдал за постепенно разгорающимся конфликтом. Да и наплевать! Я сейчас и на четвёртый приглашу, и мне по фиг, кто там что подумает. А думать было кому, поскольку кроме подростков в зале было достаточно взрослых.

На пятом танце я заметил, что танцующих пар стало как-то меньше, заметно меньше. Многие смотрели в мою сторону, и их лица выражали весь спектр эмоций: от мрачного негодования до одобрения. Весёлое и беспечное выражение лица Ханны сменилось на задумчивое.

— Нам надо поговорить, — шепнула она перед самым окончанием танца.

— Иди за мной, — бросил я ей и, как мог быстро, но соблюдая приличия, повёл по известному мне коридору… А за нами катилось эхо голосов.

Я уже почти довёл Ханну до лестницы, и осталась пара дюжин шагов, чтобы провести её через караульный пост, не дававший излишне любопытным гостям подняться на второй этаж, как нам преградил путь высокий мужчина. Я чуть ли не налетел на него, но удивлённый возглас Ханны удивил меня.

— Дядя!

Остановившись, я воззрел на эту гору мускулов. «Не похож!» — мотнул головой, и попытался обойти живое препятствие, не отпуская руку девочки.

— Ханна!

Гора умеет говорить? Я обернулся и увидел, как моя спутница тормозит обеими ногами, препятствуя мне дотащить её до лестницы. Я остановился.

— Куда вы идёте? — с уже знакомым иностранным акцентом вопросил мужчина.

— Нам надо поговорить, — на автомате произнёс я.

— Ханна, мы уезжаем! — гора даже не позаботилась мне ответить.

— Хорошо, дядя…

Это согласие было сродни выстрелу в спину. Я оторопел и лишь молча наблюдал, как моя Ханна покорно идёт за этим Мистером Олимпия.

***

Императрица была на удивление спокойна.

— Сын наш! — начала она обычным голосом. — Расскажите, что произошло вчера вечером с вами.

— Любовь произошла, матушка.

— Любовь? — так же спокойно переспросила Елена Седьмая.

— Любви все возрасты покорны, — решил отшутиться я.

— То, что вы можете любить, мы уже знаем. Но… — женщина не могла сформулировать мысль. — Но кто она такая?!

— Не знаю, — мой ответ прозвучал неожиданно тихо.

— Как это, не знаю? Имя-то вы её узнали?

— Да, её зовут Ханна.

— Что вы о ней ещё знаете? — с непонятной интонацией спросила маман.

— Она приехала из Византия со своим дядей.

— С какой целью она там была?

— Не знаю, — ещё тише ответил я. — По какому-то семейному делу.

— Откуда она вообще? Из какого государства?

Я молчал, опустив очи долу. Матушка тоже не спешила говорить.

— Вот посудите сами, сын наш, — наконец начала она. — Через двадцать лет ваша дочь скажет, что влюбилась в юношу, но кто он, откуда и прочее, она не знает. Что вы ответите?

— Дам ремня, и вся дурь сразу вылетит из головы.

— А мы вас ни разу не ударили, между прочим. И кто из нас двоих тиран и сумасброд? — губы Елены Седьмой дрогнули в улыбке.

— Насчёт сумасброда согласен, — кивнул я.

— Где вы с ней познакомились и когда?

— В городе. Давеча. Где именно, — не скажу.

— От тайного сыска её сберечь хотите?

— Хочу, — кивнул я, снова опуская глаза.

— Пугаете вы нас иногда своей пылкостью, сын. Правитель должен быть…

— С холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками? — зачем-то перебил я.

— Дурачок! — улыбнулась маманька. — Ступайте, вечером бал. Но из дворца мы вам запрещаем уходить.

— А уезжать?

— С глаз моих!..

Что именно с глаз, я уточнять не стал, моментально скрывшись за дверью.

Весь день я был сам не свой, а часов с трёх занял позицию у главного входа и наблюдал за входящими. Через полчаса приглашённые начали появляться. Прошёл час, второй, третий. Было слышно, как зазвучала музыка, и начался бал. Ханна не пришла. Была, конечно, вероятность не заметить девочку в толпе, но дядю её даже если не захочешь, то всё равно увидишь…

— Сержант, — обратился я к Белякову, — надо опять сходить в «Трёхрукого лесоруба» и узнать, что случилось с… ну ты понял.

— Так точно!

— И почему ты ещё тут стоишь?

Глава 26

Второй бальный вечер проигнорировать не получилось. Пришлось снова надеть ненавистный жёсткий камзол, сменить обувь, ибо умудрился натереть мозоль, и потащить своё тело на всеобщее оборзение... обозрение, то есть. Поработал я статуей полчаса, неотлучно находясь рядом с восседающей маманькой, пока не увидел Нику, буквально выпучившую на меня свои глазища. Хмм... стоять резко стало скучно. Ханна не придёт, скорее всего. Наверняка ей дядька всыпал по первое число так, что полупопицы через силу управляют ногами. А тут ещё императрица недовольно косится в мою сторону. Ну и что мне делать, бедному и несчастному?

— Ваше Императорское Величие, может ли ваш сын отлучиться?

— Может, но каждые полчаса обязую вас являться пред нашими очами и отчитываться в своих проделках. Не придёте, — мы бал остановим, и все дворяне как один будут вас искать, пока не найдут. И это не шутка, сын наш!

Я вздохнул и отошёл от трона.

— Ваше Высочие!

Кто? Что? Оглянулся. Стоит Ника и платьице ручкой теребит. Я смотрю на неё, а она — на меня. Ага... Глазки блестят.

— Добрый вечер!

— Добрый вечер, девушка! Мы представлены?

Молодец, хорошо держит удар.

— Так пригласите на танец, вот и познакомится, — а взгляд хитрющий-прехитрющий.

— Позвольте пригласить вас на танец, незнакомая девушка.

— Извольте, принц!

Ну, я и изволил...

— Братец мой вчера злющий был, — начала откровенничать Ника после того вволю напрыгалась... я про танец, если что. — Всё грозился вас найти, дурачок великовозрастный. Он так и не понял, кто вы на самом деле. Вот батюшка его утром домой и отправил, чтобы глупостей не натворил.

— Слушай... бросай выкать, мне и так тошно от всего происходящего, а тут ещё ты этикет соблюдаешь.

— Скучаешь по ней? Я же поняла, что ты братца моего задеть решил, раз он в ваш тот разговор встрял и на танец пригласил.

Я посмотрел девушке в глаза. Не смеётся. Вроде сочувствует.

— Скучаю, Ника, скучаю.

— Она ничего.... Ну не такая красивая, как я, но всё же. А вот ты, — вылитый Апполон. Не будь у меня жениха, то я бы попробовала тебя, красавчика, отбить.

— Ника, обязательно говорить неправду? Какой я Апполон?

— Прости, — девушка потупилась. — Но разве можно подданным наследному принцу говорить иначе?

— Лучше правду. Если возможно, конечно.

— Давай, — неуверенно согласилась Ника.

— Кстати, а где твой жених?

— Ушибся, сердешный. С коня упал неудачно, и плашая лежит который день, — вздохнула девушка. — Врач говорит, что поправится... А я ходи тут одна, — теперь послышался её всхлип. — Мы так долго этот бал ждали, планы строили... Родители нас вдвоём не оставляют, вот и думали тут... — Ника запнулась, поняв, что сказала лишнего.

— Что тут друг за дружку подержитесь?

— Ну да, — вздохнула собеседница. — Знаешь, как за нами следят? У-у...

— Смешная ты...

— Почему?! — приготовилась обидеться девушка.

— Просто... Вот слушаю тебя, и свои проблемы забывать стал. Может ещё танец?

— Давай! Но на третий не смей приглашать. Вчера ты задал там жару! Да-а... Знаешь, чего только о вас не говорили?! Хорошо, что никто не понял, кто ты на самом деле...

Бал закончился хорошо. В том смысле, что не плохо. Мы с Никой ещё долго болтали на разные темы, и отвлекались лишь когда её приглашали на танец. Я же ждал прихода сержанта и на других девочек не смотрел. Да и зачем? Натёртая мозоль давала о себе знать. Я про ногу, конечно. Вряд ли посчастливится найти ещё одну замечательную собеседницу. Да и бал скоро закончится. Лучше держаться того, что имеешь... Я про синицу, раз журавль не прилетел.

Беляков пришёл уже к закрытию бала и доложил, что Ханна со всеми сопровождающими уехала сегодня утром в неизвестном направлении. Дал сержанту рубль и отпустил. Потом попрощался с Никой и предложил заходить ежели чего. Их усадьба находится в нескольких днях пути на запад, так что может и свидимся. Вот почему, то пусто, то густо? Почти полгода был один, и сразу с двумя хорошими девушками познакомился.

Нет, если точно знать, что с Ханной больше никогда и нигде не встречусь, то Ника — очень хороший кандидат... Кандидатка. Но у неё любовь-морковь и прочие подростковые мечты. Мне мечты не чужды, поскольку ходить за ручку два года нет желания. Странно мне ранее было читать книжные размышления очередного попаданца на тему, что вот деваха лет шестнадцати или восемнадцати влюбилась в него, а он такой весь правильный типа «Я в прошлой жизни был старым, и после второго шанса и не хочу знаться с красивой и молодой. Мне лучше сорокалетнюю». Глупость же чистой воды, но кто-то верит в эти сказки. На самом деле, многие пожилые не воспринимают себя стариками, и часто думают о себе как о тридцатилетних. Так что после второго шанса никаких слюней «Неужели я — педофил, потому что влюбился в молодую?!» быть не должно по определению.

Ладно, что-то я разошёлся. Видать, пресловутый спермотоксикоз, будь он неладен, и до меня добрался. Держаться больше нету сил... Но надо! Чем там Челентано в «Укрощении строптивого» спасался? Дрова колол? Кто ж мне, будущему императору, это позволит? Ладно, потерплю. Я сильный, я смогу. Наверное...

***

В Муром были посланы не лейб-гвардейцы, а мой личный тайный советник Николай Верёвочкин. Пусть узнает, что там о сопровождающих Ханны слышно. Саму её вряд ли кто запомнил, а вот охрану забыть будет сложно. Вот где такие живут? Я бы по сто двадцать рублей за каждого заплатил. Даже по сто сорок. Не в месяц, конечно, как инженерам в СССР, а одноразово.

Дела пошли потихоньку в гору. Не зря я про аспирин-холлин вспомнил, когда разглядывал платьица модные, через которые можно анатомию женского тела изучать. И Лин, и Белозерский, который решил, что старые обиды мешают делу, сейчас чудо-порошком около двадцати девушек от высокой температуры лечили. Понятно, что мало не брали, раз их родители могли себе позволить дорогие модные платья купить. Теперь лейб-медик начинает смотреть на меня маслеными глазками и первым здоровается, лизоблюд.

Заморские коровки освоились и хотя перешли на зимний корм, но молоко дают исправно. У маленьких молоко на самом деле жирнее, но и некоторые из швейцарских столько сливок выдают, что можно ложкой перекладывать. Управляющие ферм водят ближайших арендаторов посмотреть на надои, на жирность. Те цокают языком и некоторые договариваются о телятах. Не от моих коров, конечно, а от своих, что с моими быками могут быть сведены. Платят за это не так чтобы много, но и то хлеб. Жалование дояркам пока ещё полностью не оправдывается, но о тенденции уже можно говорить. Молочному шоколаду была устроена неплохая реклама на балу. Если бы не проблемы с Ханной, то я бы какие-нибудь акции устроил, но любофф нагрянула, когда её совсем не ждёшь.

Не задалось с сухим молоком. Причина банальна, — нет ёмкостей для его хранения. Те немногочисленные стеклянные банки, что удаётся иногда закупать, погоды не делают. Так что проблема с выплавкой стекла становится всё острее и острее.

Что касается моих знакомых купцов, то с ними знакомство развивается. Вот поехал в банк по делам, а обратно до дворца не долго было добираться, вот и завалился я оголодавшим к Нектарию Николаевичу Бурышину. Тот обрадовался, стал меня наваристыми щами кормить. Домашние его выйти побоялись, но подглядывать не стеснялись.

— Благодарствую, Ваше Высочие, за оказанную милость! — кланялся купец. — Дочери мои все два вечера протанцевали. Одна даже ухажёра нашла из дворян.

Не знаю, чем его дочери на балу крутили, но кое-кого подцепить сумели. Обедневших дворян, наверное, больше некого. Пользы, как мне думается, от этого мало, но мечты о внуках-дворянах уж больно сладки.

— Ну, раз вам, Нектарий Николаевич, это по душе, то и хорошо. Давайте о деле поговорим.

Купец сразу подобрался.

— Мне потребно, чтобы вы составили бумагу, какой лес у нас иностранцы покупают, какими объёмами и по каким ценам. Везут ли они к себе необработанные брёвна или уже брус и доски. Какими путями везут, через Ладогу или Волгу. Весь расклад, короче. Ферштейн?

Брови ожидаемо поползли вверх.

— Это дело не одного дня, Ваше Высочие.

— Я и не тороплю. Хоть месяц информацию собирайте. Даже если не по всем вопросам, а только частично, то и это будет не плохо.

— Позвольте спросить, а с какой целью интересуетесь, принц?

— Имеется у меня задумок много. Вот и смотрю, что в первую очередь делать, а что погодя. Я один, и на всё меня не хватит.

— Так надо знающих и добрых людей в долю брать, — начал советовать купец. — Одному никак в нашем деле.

— Надо, — киваю. — Вот только мне не нужно слишком много помощников, главное, чтобы верные были, ну и умелые.

Собеседник приосанился.

— Так что если вы, Нектарий Николаевич, покажете себя с лучшей стороны, то можно будет и вас к серьёзным делам допускать, — продолжил я.

— Всё будет сделано в лучшем виде.

— Ну и замечательно. Я всё помню, так что лучшие из лучших смогут стать моими доверенными лицами, и мы таких дел наворотим...

Вот теперь купец полностью осознал причину разговора.

— И да, Нектарий Николаевич, — уже в дверях вспомнил я. — Вы же с людьми всякими дела ведёте, ну там с дворянами, купцами, мастеровыми разными... Не забывайте ненавязчиво обо мне в положительном ключе отзываться. Только меру знайте... Народ неискренность за версту чует.

— Не извольте беспокоиться, Ваше Высочие! Всё будет сделано, как для себя...

Зачем мне это? Я про народное мнение? А что в этом плохого, когда о тебе, ещё на трон не вошедшем, начинают хорошо говорить? Про дядьёв моих, Тита и Дмитрия, народ даже плохо не говорит... В том смысле, что будто их и нет вообще. Я же не прошу меня любить. Достаточно, чтобы просто уважали, почитали, ну и побаивались в меру. Как отца родного. А любовь... Нет, преходяще это... Слишком эмоциональная штука эта любовь, — от неё до ненависти один шаг.

Вон, Мария-Антуанетта всю свою жизнь старалась, как говорят, завоевать любовь французской нации. Да и супруг её, Людовик Какой-то-там-по-номеру, тоже хотел народу помочь выбраться из нищеты. И что в итоге? Головы с плеч, и вся любофф. Надо быть жёстким, но справедливым. Кто-то сказал, что признак взросления — это когда в «Трёх мушкетерах» начинаешь болеть за государственника Ришельё, которому мотали нервы четыре алкоголика, три проститутки и чудо в короне.

***

Опять появилась нужда поговорить с императрицей, и причина для этого, конечно же, серьёзная.

— Ваше Императорское Величие, мне потребно отлучиться из столицы.

— Что значит отлучиться? — настороженный взгляд женщины ясно указывал, что я выбрал неудачное время и неудачную формулировку.

— Хочу съездить в Тулу или в Устюжну.

— Простите мой арелатский... А на кой?! — лицо Елены Седьмой не предвещало ничего хорошего.

— Пуркуа бы и не па?

— Нарываетесь, сын...

— Простите, матушка! Мне очень нужны кузнецы. Но те, кого я хотел выписать из Франкии, отказались приезжать в далёкую варварскую страну.

— Так наймите местных. В Муроме, я как-то слышала, их много.

— Их я всегда нанять могу, но мне думается, что лучше брать лучших, чем годами из посредственных делать хороших.

— Допустим. Только мы не понимаем, зачем вам лично ехать в такую даль? Если в Тулу дороги ещё более или менее нормальные зимой, то в эту... Устюжну не на всяких санях добраться можно.

— Я не собираюсь на санях, — вырвалось у меня, о чём я сразу пожалел.

— Верхом на лошадке покататься захотелось? — с металлом в голосе спросила императрица. — После приключений в пограничье возомнили себя ловким... э-э... — женщина пощёлкала пальцами, — джигитом?

— Сие зело важно, матушка, — я провёл ладонью по шее, — вот так важно!

Императрица побледнела, а я ещё раз обругал себя идиотом.

— Вот именно это лихие люди с глупыми путниками делают, — тихо промолвила она.

— Я лейб-гвардию с собой возьму, — прибегнул я к последнему аргументу, хотя и понял, что с него и надо было начинать.

— Нет. Если так уж надо, то посылайте свою роту хоть в Чехию, а вы останетесь с нами.

— Мне что теперь, ближайшие два года за вашу юбку держаться?

— Да как вы смеете... — на глазах у женщины появились слёзы.

— Простите, маменька, — я совсем не был готов к такой реакции.

— Простите, маменька... — передразнила она. — Я тебя рожала, ночами не спала, а ты... ты... в Тулу собрался ехать. Самовар ещё с собой возьми. Не позволю!

Я оторопело наблюдал за сменой настроения императрицы и внезапно подумал: «Мужика бы тебе нормального, чтобы нервы лечить раз в неделю или даже два. Да хоть три, мне не жалко».

В дверь постучали, и вошёл лакей с запиской. Елена Седьмая взяла её, распечатала и стала читать. Щёки её чуть порозовели и она, окинув взглядом гостиную, сказала:

— Сын наш, посидите пока в нашей опочивальне.

Интересно девки пляшут! Чегой-то она? Но делать нечего, попёрся в её спальню. Стою там и к двери ухо приложил, но расслышал лишь глухие голоса. Ладно. Подошёл к бюро императрицы и выдвинул ящичек, в который она ключ у меня отобранный положила. Ага, вот он! Ключ перекочевал в карман. Ящичек закрыл и давай шаги от стены до стены считать, как Эдмон Дантес в своей камере. Но недолго я изображал из себя узника замка Иф. Дверь открылась, и вошла Елена Седьмая:

— Сын наш, мы сейчас будем зело заняты, так что ступайте пока.

С этими словами она подошла к бюро, отодвинула тот же ящичек, в котором я только что копался, поводила рукой, вытащив ключ, открыла им потайную дверь на лестницу.

— Ступайте, — повторила она. — Завтра увидимся. И да, не забудьте внизу убедиться, что замок затворен.

Я спустился, и выйдя в нишу, которая была отделена от коридора висящим гобеленом, плотно закрыл дверь. Ну и что это было? И откуда у императрицы два ключа? Ладно, надо быстро сделать дубликат и вернуть ключ в бюро. Вот только кто и где сделает мне копию? Кузнеца, что на конюшне и попрошу...

Кузнец посмотрел на меня с сомнением:

— Ваше вашество! Сделать запасный ключ никак нельзя. Да и не кую я здесь ничего. Только подковы ставлю, да железки какие гну.

— Почему нельзя?

— Министром двора запрещено, в целях... этой... безопасности.

— В городе кто может сделать? — с отчаянием спросил я.

— Да много кто. На Кузнечной улице любой сможет, но это далече. Ежели желаете побыстрее, то на Цветочной улице близ алтаря Гефеста находится лавка некоего Власа, он может помочь, но сразу предупреждаю, барин, лучше ступайте к кузнецам...

Ну, раз говорят, что куда-то соваться не надо, то туда мне и дорога. Иду к казарме лейб-гвардейцев и даю им некоторым особо надёжным десять минут на то, чтобы переоделись в цивильное. Они уже не удивляются, зачем понадобились, и быстренько выходят в гражданском. Знают, хитрованы, что будет им по рублю на пиво. Почему пиво? Водку я им запрещаю на службе пить. Вот такой я тиран... да. Императрица всё-таки была права.

На Цветочной улице я, оказывается, и не был никогда, поскольку не очень она большая, да и около ворот находится, вот мимо и проскакивал постоянно. Алтарь Гефеста нашёлся быстро, и покосившимся грязноватым камнем он оказался. Ну раз уж заметил я это, то почему на него из фляги с вином несколько капель не сбрызнуть и пыль не протереть? Думал, гвардейцы мои поморщатся, что дорогой алкоголь почём зря извожу. Нет, согласно кивают. Странно.

На лавку Власа мне указали сразу. Правда, когда я развернулся и направился к ней, то горожанин мне в спину что-то забубнил нехорошее. Да и пофиг, — мне дубликат ключа надо быстро сделать, и вернуться. Наказал охране в сторонке постоять, но на всякий случай, поглядывать во все стороны и прислушиваться к тому, что в лавке будет твориться. Вхожу. Сидит жирный боров. Хозяин, то есть. Его бицепс в обхвате, как моя голова.

Показываю ключ и спрашиваю:

— Сколько такой же стоить будет?

— Рупь, — отвечает.

Я чуть не задохнулся.

— Да за рубль некоторые полмесяца работают.

— Так чего припёрся тогда? Иди туда, где сделают дешевле.

— Двадцать копеек, — говорю и приготовился уже полтину дать.

— Рупь!

— Сорок копеек.

— Рупь или вали отсюдова!

Пришлось согласиться, ну не тратить же мне ещё час на поиск кузнеца. Взял мужик ключ, осмотрел. Поцокал языком и в тиски, которые тут же были, зажал. Инструментиком начал водить туда-сюда, а я пока стал разглядывать то, что в лавке продаётся. Смотрю и не понимаю, что это за место вообще. Влас дело закончил и подаёт обратно два ключа. Ничего себе! Да станок по изготовлению ключей будет дольше работать.

— А что здесь вообще продаётся? — спрашиваю. — Вот смотрю и понять не могу.

— Тебе, паря, что за интерес?

— Да любопытный я. Хочу всё знать.

— Слыхал, что любопытной Варваре все ухи повырывали?

— Слыхал, — киваю. — Только у меня имеются такие подручные, кто тоже может руки-ноги пообломать.

— И где же они? — с насмешкой спрашивает хозяин лавки.

— Да вон, на улице стоят, чтобы мне в здесь тесно не было.

Мужик усмехнулся, подошёл к двери и на улицу выглянул. Хмыкнул и на своё место вернулся.

— Пообломать могут, да, — согласился. — Супротив меня, конечно, они как плотник против столяра, но тоже неплохи. Что же ты сразу не сказал, паря, что ты из наших?

— Не сказал, потому что болтливый язык отрубают вместе с головой.

— Хорошо сказал! Надо будет запомнить. Тогда поведай мне, кого из наших ты знаешь...

Я сразу понял, что это проверка, но даже если захочу уйти, то в спину прилетит что-нибудь острое и металлическое. Тем временем Влас стал перечислять:

— Ефим Соловей? Лев Кисель?

Отрицательно мотаю головой и ощущаю вставшие колом волосы в подмышках.

— Макс Галка?

— Который шутить любит? — кинулся я в омут головой.

— Дошутится когда-нибудь, — зло ответил Влас. — В африканскую колонию сошлют анекдоты рассказывать идомеям ... Филипп Коркин? — продолжилась проверка.

— Модник? — поставил я на «белое».

— Фуфло! — сплюнул мужчина. — Бабские тряпки любит... А Мойша Меченый?

— Михаил Горбачёв? — переспросил я интуитивно.

— Ну да, Горбач, — улыбнулся хозяин лавки, и я мысленно перекрестился. — Только ты поосторожнее с ним, поговаривают, что иногда подельников он страже сдаёт... Хорошо, идём, покажу настоящий товар, — и занавесочку одёргивает, приглашая внутрь.

Глава 27

пЗайти? Внутри меня сразу всё похолодело и опустилось. И отказываться поздно, и сержантов своих звать неправильно будет, поскольку сразу себя трусом покажу, и Власий обо всём догадается. Мысленно перекрестившись, захожу за прилавок и протискиваюсь в узкий проход. Несколько шагов и оказываюсь в небольшой комнате, в которой всякие железки непонятные, механизмы и разные приспособления на полках и столах расставлены. Присвистываю.

— Интересно! Так много всего разного и необычного я никогда не видел.

— Ну да, — отвечает Влас, впервые добродушно улыбнувшись. — Я сам всё придумал. Вот этим можно разные монеты делать, — палец указывает на нечто, похожее на ручной пресс. — Вот этим, — снова палец тычет в предмет, — отмычки мастерить. Вот механизм для быстрой заточки ножа, а вот — верёвки вить из ниток. Эта штука делает шипы, которые можно бросать под ноги тем, кто за тобой бежит, и им очень не поздоровится.

— А вот эти склянки для чего?

— Для мазей всяких от порезов, для ядов. Много для чего они пригодятся.

— За сколько вот такую продашь, — указываю на большую склянку.

— Рупь.

— А если сотню?

— Сотню? — мужчина не поверил своим ушам.

— Две сотни.

— Да две сотни во всей Европе не найти будет. Штучный товар!

— Вот тем приспособлением как пользоваться, чтобы монеты штамповать?

— Надо вначале слепки сделать, — стал терпеливо объяснять Влас. — Вот сюда насыпаешь порошок, наливаешь из этой колбы столовую ложку, перемешиваешь. Берёшь монету, прижимаешь вот сюда, потом сюда. Ждёшь, когда высохнет. Соединяешь, вот так закрепляешь...

Мужчина подробно показывал как делать фальшивые монеты методом отливки. Да, получается не очень качественно, но если расплачиваться не ясным днём, а вечером, то никто и не отличит. Металл для заготовок он тоже продавал. Конечно, надо бы сдать его стражникам, но что-то удерживало меня от такого решения. В итоге приспособление я купил, буду медали своим лейб-гвардейцам делать.

Вышел на улицу. Сержанты мои так и сидели на камнях, и болтали. Пришиби меня Влас, они и ухом бы не повели. Мдя... рисковал я знатно. В следующий раз буду умнее. Наверное.

***

Во дворец вернулся вечером. После всех этих переживаний что-то я проголодался, а где в последние месяцы харчуюсь, меня пока не ждут. Или ждут? Надо бы подняться и узнать. Почти взлетаю по парадной лестнице наверх, а лейб-гвардейцы меня останавливают! Нет там никого, да и не велено, говорят, никого впускать. Я аж присвистнул. Попытался авторитетом надавить, но они ни в какую. Стоят на своём, типа приказ есть приказ. Правильно отвечают, конечно, но мне обидно.

Ладно, раз императрицы там нет, надо ключик в бюро вернуть, пока не спохватилась. Подхожу к заветной нише, проскальзываю за гобелен и открываю дверь. Уже собрался было по лестнице подниматься, но слышу наверху голоса.

— Сдавайся, королева! — раздаётся мужской бас.

— Ой, боюсь-боюсь! Уходи, дикий варвар, уходи! — отзывается высокий женский голос.

— Не уйду! — раздаётся рёв. — Сейчас башню захвачу и тебя тоже!..

Я так и оторопел. Что это? И тут до меня дошло. Блин-компот! Да это же императрица с кем-то резвится. Я ей сам про эту ролевую игру рассказал. Мдя... Интересно, кто этот мужик? Потихоньку, чтобы не выдать себя, двигаюсь обратно и закрываю за собой дверь. Уф... Вроде не услышали.

Даже есть расхотелось. Вот и жалей одиноких женщин! Елена-то наша Седьмая, хахаля себе завела... Нет, я не осуждаю. Ей чуть больше тридцати... Просто неожиданно это. Хотя, возможно, тут и моя вина есть, — я в открытую с Нюркой резвился, вот и маману женского щастья захотелось. Ну ладно, может покладистее теперь будет. Вот только любофф приходит и уходит, а кушать ой как хочется!

Делать нечего. Где мои оболтусы псевдо-просветители? Нет их нигде. Небось, горничных в подвалах от зомбаков спасают. А я с голоду погибай?! Пришлось своими усталыми ногами тащить бренную тушку на кухню. Добрался кое-как. Пьера нигде не видно. Видать опять на складе моркву пересчитывает поштучно.

— Марфа! — завидел я кухарку, которая снова приступила к своим обязанностям. — Есть что схомячить?

— Как не быть, Ваше Высочие! — удивляется женщина. — Оголодали?

— С утра маковой соломки во рту не было. Желудок сейчас сам себя сжирать начнёт!

И тут, как нарочно, из моего живота раздалось раскатистое урчание.

— Ой, батюшки! — засуетилась Марфа. — Всё будет сделано сей момент! Идите, Ваше Высочие, к себе... Вам принесут.

Сполоснул руки в мойке и потащился обратно. Блин! Жаль, электричества нет, так бы я телефон придумал, дабы ножки свои не перетруждать. Добрался до покоев, а в животе такие перекаты громогласные раздаются, что Зевс, услышь, обзавидовался бы.

Сижу, жду. Минута прошла, вторая, третья. Пять минут... Я уже ругаться собрался, как послышался стук и открывается дверь. Входит какой-то кухонный работник и на подносе осторожно несёт накрытые блюда. За ним Фёкла семенит. Подошли к столу

— Ставь, давай, поднос на стол и ступай, — приказывает она парню, а сама тарелки расставлять начала.

А мне уже не до этикету... Чуть ли не бегом до стула добрался и уселся.

— Руки мыли, Ваше Вашество? — серьёзно так спрашивает девочонка.

Я автоматически протягиваю ладони и поворачиваю, показывая, что под ногтями грязи нет.

— Кушайте тогда, — соблаговолила кивнуть Фёкла.

Уже когда откушал половину тарелки супа, до меня начала доходить странность всего происходящего.

— Я не понял, ты чего тут раскомандовалась?! — возмутилось Моё Высочие.

— Когда я ем, то глух и нем! — отрезала кухаркина дочка и к поварёшке потянулась.

Пришлось есть молча, краем глаза наблюдая, как жилистая ручонка сжимает половник. Хмм... Не буду с ней спорить... Кто её знает, вдруг по лбу ещё треснет.

Пюре из батата не такое вкусное, как из картошки, с голодухи зашло на ура. Да и котлета на косточке недурна. Половинка кролика умялась уже с перерывами. Вроде наелся.

— Чаю принесть, Ваше Вашество? — подала голос командирша в юбке.

— Я сыт уже.

— Точно? Не брешешь?

— Что ты о себе возомнила?! — начал я, но сытость в животе не позволила мне убедительно донести возмущение до мелкой.

— Чай нужен обязательно, иначе в животе всё слипнется, — наставительно произнесла девочка и подошла к двери. — Эй, чаю тащи, да не разлей, смотри!

Я икнул. Самый настоящий капрал в юбке. Кстати, я эту юбку, точнее, платье, помню. В первый день моего попаданства Фёкла его задрать уже была готова. Икры тогда только успел разглядеть... Ничего так... не тощие.

Чай парень принёс быстро. Мог бы чуть и помедленнее. Тогда и на поднос не вылил бы почти половину заварника. Но благодушие уже полностью овладело моим сознанием, так что я даже хмуриться не стал. Сижу, из чашки отхёбываю и булочку уплетаю.

— Ты сама-то ела? — спрашиваю вдруг с набитым ртом.

— Моя мать ругается. Говорит, что от сладких булок булки расти быстро начнут, и мне проходу не будут давать поварята.

— Да ладно тебе, — делаю приглашающий жест рукой. — От одной булочки ничего не будет. Вот, на меня взгляни, а я, между прочим, их каждый день ем.

Фёкла недоверчиво посмотрела на мой тощий зад... подумала немного и без стеснения уселась за стол. Я ей вторую чашку, которую зачем-то на подносе стояла, пододвинул.

— Чаю сама наливай. Может, ты послабее или покрепче предпочитаешь.

— Чаво?

— Пей давай!

Мдя... заварку жалеть не стала. Да и ладно. Мне-то что? За всё уплочено.

Так и сидели мы минут двадцать или больше. Булок было много всяких: и с орешками, и с маком, и с яблочной повидлой, и даже с корицей настоящей, а не с кассией, — более дешёвым аналогом, — которую в моём прежнем мире везде в наглую используют.

Девчонка как во вкус вошла, так и не остановить её. Забавно наблюдать, как она в каждую ладошку по булочке взяла и попеременно откусывает. Вот это по-нашему, одобряю! Наелись, напились.

— Скажи халдею, что завтра утром может чашки забрать. Пусть уходит, — делаю милостивое движение рукой. — Фёкла... а тебя я попрошу остаться... ещё на часик.

Девочка оторопела от такого приглашения, но быстро взяла себя в руки, вернулась и настороженно спрашивает:

— Чаво изволите, Ваше Вашество? — а рукой крепко вдруг начала сжимать подол платья.

Я усмехнулся:

— Не боись, я сыт и не опасен. Расскажи мне что-нибудь, а то скуш-ш-шно мне.

— Чаво вам рассказать? — удивилась девочка, но подол отпустила и ладошкой складки ручкой разглаживать стала.

— Что хочешь, мне всё интересно, — а сам уже позёвывать начал... умаялся я за день.

— Могу сказку рассказать, — поступило неуверенное предложение.

— Во! Сказки я люблю, — согласно закивал я. — Только подожди, щас на диванчик прилягу, а ты начинай... про кого хоть сказка? Не про колобка, надеюсь?

— Кто это? — в глазах заискрился интерес.

Всё ясно, придётся мне тебе рассказывать.

— Садись в ногах и слушай...

О болтливом недоразумении из теста я поведал довольно быстро. Смотрю, у девчушки глаза на мокром месте. Переборщил я с кровожадностью лесных животных... Ладно, расскажу о весёлых животных.

«Бременские музыканты» зашли на ура, вроде бы. Вот только в этом не уверен, поскольку отрубился где-то перед исполнением песни трубадура.

Проснулся глубокой ночью, поскольку приспичило... И не понимаю, почему ногам так тепло. Приподнял голову, смотрю. Фёкла на другом конце дивана лежит. Ага... тоже сморило. Кое-как вытащил ноги из-под неё и направился в нужник. Хорошо-то как! И обратно, на диван. Почему не в свою кровать? Не знаю, не подумал. Потихоньку стал укладываться, но девчонку всё-таки разбудил. Зашевелилась и голову приподняла.

— А... Юлий... — и снова спать, обняв мои ноги.

У меня сон, как рукой сняло. Это что сейчас было? Меня с государственного трона свергнули или до друзей возвысили? Минут пять поразмышлял и понял, что ничего не понял. Заснул.

Думал, что утром встану рано, но нет. Фёкла тормошит:

— Вставайте, соня!

— Какой час? — спрашиваю.

— Около десяти утра. Лакеи по лестнице завтраки разносят. Вставай, я чаю разогрела уже.

Что? Вскакиваю. Действительно, чай, разлитый по чашкам, дымится. Свежие булочки источают изумительный аромат. Девочка сидит на стуле и ожидает, когда я присоединюсь. Присоединился. Сидим и на горячий чай дуем... Тишина. Вдруг меня холодным потом прошибло, — ни дать ни взять, семейная пара. Посмотрел вниз. Уф... штаны на месте и не расстёгнуты. Значит, ничего не было.

Взглянул на Фёклу, а она, — будто это у нас тысячное совместное утро, — как ни в чём ни бывало, булочку одну за другой уплетает. Мдя... Если так и дальше дело пойдёт, то точно до неё поварята дотянутся, когда Марфа зазевается.

— Хорошо то как! — откидывается Фёкла на спинку стула и закидывает руки за голову.

И я вижу, как её грудки пытаются проткнуть лиф платья.

— Хорошо! — соглашаюсь я, нисколько не кривя душой.

Мне действительно хорошо... и не только мне. А ну, кыш!

— Жаль, но мне надо на кухню, — девочка с видимой неохотой начинает слезать со стула и смотрит на меня с надеждой.

Я понимаю её желание никуда не уходить, тем более на кухню, где ей опять придётся целый день тяжело работать. Оставить здесь? И как я это объясню другим? Лейб-гвардейцы... Они — мужики... Свои в доску. Не выдадут. А Марфа? Что я ей скажу?

— Жаль, — отвечаю, — но раз надо, так надо.

С языка чуть не сорвалось «Приходи ещё», но я сдержался...

Теперь вперёд, императрицу проведать. Интересно, неизвестный Конон-варвар уже ушёл или дрыхает, отсыпаясь после утомительного штурма? Поднимаюсь по главной лестнице и приближаюсь к двери. Часовые стоят и не обращают на меня никакого внимания. Толкаю дверь. Вхожу. Матушка с фрейлинами пьёт чай. Хмм... Поздновато.

— Доброе утро, Ваше Императорское Величие!

— Доброе утро, Ваше Императорское Высочие! Присаживайтесь, попейте чайку.

— Благодарю, я уже.

Кружка замерла в руке императрицы.

— Уже? — вздёрнутая бровь указывает, что этот вопрос был задан не ради вежливости.

— Уже, — киваю, как ни в чём не бывало. — Хорошее утро сегодня!

Императрица с удивлением смотрит в окно, сквозь которого почти ничего не видно, и не потому, что стёкла полупрозрачные, а из-за тёмной тучи, повисшей над столицей. Фрейлины своими аппетитными пятыми точками почувствовали, что венценосную семью следует оставить вдвоём, и по-быстрому слиняли, радуясь, что могут быть предоставлены сами себе.

Мы сидим в полной тишине.

— Как прошёл вчерашний день, сын наш?

— Очень хорошо, маман.

— Так хорошо, что вы с утра сытыми к нам пришли?..

— Ну...

— Вы же не собираетесь снова наступать на... на... на ту же неприятность, что и ранее?

— Нет, матушка, есть много способов избежать подобного.

Не знаю, о чём подумала императрица, но кружка дрогнула в её руке, и на столешнице расплылись капли.

— Почему иногда кажется, что мы разговариваем не с ребёнком, а со взрослым мужчиной?

— Вполне возможно, что так оно и есть.

Следующие пять минут прошли в полной тишине.

— Что касается вчерашнего разговора, — начала Елена Седьмая, — то появились новые обстоятельства, из-за которых вам в любом случае не получится никуда уехать. К нам едет посольство.

— Вот так внезапно? — удивился я. — Разве сие возможно?

— Иногда случается и такое.

— Откуда едут и по какому вопросу?

— Из вашего нелюбимого государства сын. Из Поляндии.

— И на кой?!

— Не выражайтесь, сын наш.

— Простите мой арелатский, маман.

Опять на пять минут воцарилась тишина.

— Они везут племянницу короля.

Вот уж удивили, так удивили! Недооценил ясновельможных пшеков я, недооценил. Зашли с козырей. В то время как другие портретики посылали, эти товар лицом решили показать. Хм...

— Посольство от свеев тоже ждать со дня на день, матушка?

— Нет. Единственная кандидатура, которая хоть как-то могла удовлетворить нашим запросам, вышла замуж полгода назад, оказывается.

— И что теперь мне делать?

— Решайте сами, принц.

Вот спасибо! На меня стрелки все перевела. Сидит, хмурится. Теперь я не уверен, удался ли вчерашний штурм замка? Ладно, не моё это дело. Своих проблем всё больше и больше.

— Так всё-таки, где вы утром чай пили? Отвечайте!

— У себя пил.

— Одни?

— Нет.

— Я так и знала... И с кем?

— С одной девочкой.

— Уже хорошо. И кто она?

— Фёкла, дочь кухарки Марфы.

Бедной чашке не было суждено пережить это прекрасное утро...

В моём полукабинете-полугостинной было уютно. Да, зала не совсем уж маленькая, но она имеет, как оказалось, одно очевидное достоинство, — тут не было слышно ругани императрицы с третьего этажа. В коридоре за дверью, да, ещё слышно. А вот здесь, — уже нет. Ну, хотя бы я жив, а остальное, как-то переживу. Я же не чашка.

Чем заняться наследнику престола, когда совершенно не хочется никуда выходить? Правильно! Строить карточный домик. Очень, очень важное занятие для попаданца. Когда закончилась третья колода, я решил прекратить и выйти наконец-то из своего добровольного заточения. Почему так долго мой оболтус не несёт обед?

Нет, сегодня на самом деле «прекрасный» день. Стоило только открыть дверь, как за ней увидел Кирилла с подносом. Вот только за лакеем шла кухарка Марфа и её серьёзный вид, и то, что колпак на голове присутствует формально, мне совершенно не понравилось. Понятно, что под совершенно неблагодушным взглядом кухарки аппетит быстро улетучился. Пришлось отпустить оболтуса, и тоскливо наблюдать, как он затворяет за собой дверь.

— Я слушаю тебя, Марфа.

— Ваше Высочие... Фёкла...

Вот немного, и женщина расплачется.

— Марфа, — я постарался придать своему голосу убедительность. — Я скажу лишь один раз. У меня с ней ничего не было. Мы только попили чай, и я рассказал ей пару сказок. Утром мы позавтракали, и она ушла. Ты меня слышишь? — я дождался молчаливого кивка. — Ни-че-го не бы-ло. Ферштейн?

Пару минут Марфа переваривала сказанное.

— Простите меня, Ваше Высочие. Когда дочь сказала, что вы ей рассказывали сказки, во мне всё... перевернулось. Много лет назад один молодой барон... сын барона... как-то спросил меня, хочу ли я услышать интересную сказку. Потом родилась Фёкла.

— Марфа. Если я только захочу, то дочери графов, герцогов и князей в очередь встанут перед моей спальней. Неужели ты думаешь, что...

— Ваше Высочие! — неожиданно перебила меня женщина. — Но вы же мужчина... молодой мужчина. Ваша метресса... Вы уже полгода как один. Вот я, дура, и подумала. Простите.

— Хорошо, Марфа. Я знаю, ты мне предана, поэтому я никак не могу тебя обидеть. Ни тебя, ни Фёклу.

— Благодарю вас, Ваше Высочие! — женщина пала на колени и потянулась к моей руке, покрывая её поцелуями

— Марфа, — сказал я как более мягко. — Иди. Дай мне поесть.

— Да, принц.

Кухарка уже подошла к двери, как я, неожиданно для себя самого, спросил:

— Этот барон жив?

— Не знаю. Поговаривали, что погиб на дуэли.

— Как его звали?

— Зачем вам, Ваше Высочие? — с тоской спросила женщина. — Ой, простите, принц... Его имя Филипп Эльмпт.

— Ступай.

Глава 28

Ляхи прибыли во Владимирград со всей помпезностью, которую можно ожидать лишь от ясновельможных. Долгая череда наездников, подъезжающих к дворцу, сменилась не менее длинным поездом карет на санях. Везде, где только можно, было понавешаны двухцветные ленты. Кирасы на всех поляндских военных блестели так, будто каждый хотел походить на небольшое солнце, а их длинными копьями можно было коснуться луны. Трубачи, едущие в начале и конце процессии, почти беспрестанно дудели в трубы. И я не удивлюсь, если надои в тех местах, через которые ясновельможные проезжают, сильно уменьшаются из-за этой какофонии.

Министру двора заранее было дано указание распечатать путевой дом, предназначенный лишь для дипломатических миссий. И служащие сбились с ног, сметая слои пыли со всего, до чего только можно дотянуться. Три дня все помещения путевого дома протапливались, дабы гордым панам не было зябко.

Я смотрел на всё это расточительство и невольно подсчитывал убытки. Как по мне, так надо было всех заселять в постоялые дворы, дабы поднимать городскую экономику, а не кормить дармоедов за государственный счёт. Вот только кого интересовало моё мнение?

Пока все суетились, я, нахлобучив шапку на лоб, прохаживался между лошадьми и повозками, стараясь подметить что-нибудь для себя и Империи полезное. Посмотреть, если честно, было на что. Лошади у ляхов справные и высокие. Да, они не могли на равных конкурировать по изяществу с аргамаками, но производили впечатление достойных коней для достойных воинов, а их сбруя сочетала надёжность и вычурность. Хмм… Я начинаю задумываться над тем, чтобы послать в Поляндию за кузнецами. Нам, русакам, есть что перенять у своих западных пока что братьев, старательно пытающихся произвести вид закадычных друзей.

Сейчас же первым делом я приложил все усилия, чтобы поляндских лошадей, которых было неожиданно много, распределили следующим образом: тех тягловых, что выпрягли из саней, поставить в конюшню, относящуюся к путевому дому; рысаков же дал указание разместить по конюшням гвардейских казарм. Каждому дворцовому конюху вручил пять рублей, и следующей ночью они тайно займутся селекцией. Возможно, что кто-то покрутит пальцем у виска, указывая на мою озабоченность животноводством… Да и пофиг! Хорошо всё, что идёт пользу Империи и мне.

– Только вы это… кобылам ноги спутывайте перед случкой. А то видел я, как одна так неожиданно дорогущего жеребца в голову лягнула, что он тут же сдох.

– Сделаем, Ваше Вашество! Не сумлевайтесь, – начали заверять конюхи, но по глазам вижу, что меня за чудика считают.

– Если хоть один ляхский конь пострадает, то мои лейб-гвардейцы вас самих будут спутывать и жеребцов подводить. Ферштейн?

Вот теперь по их лицам вижу, что проняло. Ну и замечательно.

Естественно, в первый день прибытия дипломатов никакие официальные мероприятия не намечались. Гостям, конечно же, надо было дать отдохнуть с дороги. Помыться тоже не помешает тем, кто ещё не успел стать настоящим европейцем, и не отвык от еженедельной бани. Таковых, как мне потом донесли, было около трети.

В оставшееся время я старался высмотреть племянницу королька ляхов, но все, кто имел отношение к женскому полу, были закутаны в шубы с пышными воротами. Так что узнать, кто там девушка, а кто старушка, не представлялось возможным. Вот жаль, что я заранее не подумал о том, как можно подсмотреть за помывкой в бане. Ну а что?! Надо постараться узреть не только лицо предлагаемого товара, но и другие места. Кто меня за это осудит?

Кто-то может возмутиться, что я употребил слово товар. Совершенно зря. Все же помнят традиционное обращение свахи к родителям невест: “У вас товар, у нас купец”? Так вот, купец – это я. И этот купец хочет осмотреть всё в подробностях, и, желательно, пощупать. При этом совершенно не важно, что у меня нет желания приобретать предлагаемое. Никто не поинтересовался об этом заранее, так почему я должен идти на поводу? Если один вдруг хочет продать что-то, не стоит плакаться, если покупатель отнекивается.

Мне тоже пришлось пёрышки почистить. Это я о своём парадном бальном костюме. Портной был вздрючен, и ворот размят. Так что костюм сел отлично. Осталось помыться во всех местах и ложиться спать, чтобы утром выглядеть как свежий огурчик. Спал, на удивление, хорошо и проснулся в добром расположении духа. Позавтракал булочками и в очередной раз подумал, чтобы надо завязывать с этими вкусными кондитерскими изделиями. Теперь можно отправиться к императрице, дабы узнать о предстоящем суматошном дне.

Не знаю, как спалось Елене Седьмой, но вид у неё был обычный. Видимо, поняв, что любимый сын совершенно не хочет знаться с панночкой, она не особенно переживала по поводу этой части переговоров. Так что когда я заявился, все фрейлины занимались привычной суматохой, и на меня почти никто не обращал внимания. А я вот заметил среди них новенькую. Неплоха, есть за что подержаться.

– Сын наш, – императрица заметила изучающий взгляд и решила отвлечь меня от несвоевременных, как она думала, размышлений.

– Да, Ваше Императорское Величие! – подобрался я.

– Вы готовы?

– Эм… К чему?

– К приёму, который назначен на три часа дня.

– А н-нада? Там будут взрослые дяденьки и тётеньки, и мне, малому, станет скуш-ш-шно. Может, направите племянницу ляхского королька в мои покои, и там мы придём к коиту… простите, к консенсусу.

– Сын наш! В половину третьего мы ждём вас на этом самом месте. Если опоздаете, то за вами придут.

– Да, маман. Всё будет сделано в лучшем виде.

– Ступайте, мы сейчас будем платье примерять.

Ну что тут скажешь? Моё мнение почему-то никого особо не интересует. Обидно, однако! Отправился я в казарму лейб-гвардейцев. Вдруг, им что-то срочно надо, а спросить стесняются. Нет, всё нормально, занимаются обычными делами и на ясновельможных внимания не обращают. Ну так, если только чуточку зубоскалят по поводу их внешнего вида. Я бы тоже посмеялся, но мне сейчас нельзя на конфликт идти. Честно говоря, ляхов на свежем воздухе слонялось мало. Видимо, холодно им, болезненным, вот и греются в тепле.

Была у меня тайная надежда, что Вероника, племяшка королевская, устав от многодневного сидения в санях, выйдет прогуляться, а тут я весь такой красивый и галантный. Но нет, панночку нигде не было видно. Дизлайк ей ставить не стал, но зарубку сделал. Попинав… э-э-э… сугробы, я вернулся во дворец. Ну а в означенное императрицей время был на месте и с тоской ловил мух, ибо до меня никому опять не было дело. Тяжела ты, шапка Мономахова!

Большая приёмная зала была забита почти наполовину. Елена Седьмая, как и положено императрице, восседала на троне, а я стоял у её правой руки. Далее находились родственнички. Даже нетрадиционная, притащилась, и сейчас с видимым неудовольствием разглядывала гостей. Нахалка! Ну, не нравятся тебе ляхи, так зачем им это показывать?! На них все соседи зуб имеют, на этих петухов клевачих, норовящих на любого напасть.

Паны важно так встали, и кажется, что это мы к ним на поклон притащились. Вот и панночка здесь, – самая спесивая, наверное. Ну, да, почти красавица. Может даже с Никой сравниться, но смотрится неживой статуей, и поэтому никаких добрых чувств не вызывает. Холодная красота и в Африке холодная.

Перестал я разглядывать панночку, и стал прислушиваться к тому, что посол зачитывает. Небось, Кемскую волость просит? Нет, ту свеи наверняка захотят. Поговаривают, что ляхи по простоте своей душевной желают заполучить наших воинов в виде своеобразного экспедиционного корпуса для завоеваний соседних земель. А сами-то сколько выставят? Ну да, ну да, они же маленькие и всё у них маленькое, кроме тщеславия и амбиций. Эта информация, – про экспедиционный корпус, – была непроверенной, но вполне похожей на правду. Конкретности узнаем на Государственном Совете. Сейчас же посол поёт соловьём о том, как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.

Хорошо, что эта речь, является формальностью, поскольку важный официальный текст ещё вчера был Елене Седьмой передан для ознакомления. Императрица произнесла в ответ несколько предложений, в которых уверялось о верности союзному договору. Обычные дипломатические словесные игры. Скучно! Теперь я полностью уверился, что надо мамашу оставлять в соправителях. Иначе, я челюсть себе когда-нибудь вывихну от зевоты. Странно, но зачем племянницу своего королька притащили, так и не было сказано. О ней вообще ни слова, будто бы и нет её.

Наконец объявили об окончании торжественного приёма и о предстоящем обеде. Ляхи чуть ли не бегом покинули залу. Теперь всем будет, что обсуждать.

Столы накрыли в малой приёмной зале. Оно и понятно, что такую толпу единовременно только там можно рассадить и накормить.

По древнему обычаю сейчас все расселись по старшинству. Не в смысле возраста, а по занимаемым должностям. Поскольку официально я ни министр и не глава департамента, то оказался в отдалении от императрицы. Ну вот, а говорили-то как красиво, что наследный принц – полноценный член Государственного Совета. Ага… три раза этот самый член.

И надо же было такому случиться, что напротив своего места увидел я панночку. Случайность? Не думаю! Ох, уж эти дипломатические игры. Когда все, кому надо, произнесли высокопарные слова, лакеи начали разносить яства. Почувствовалось оживление, и в воздухе постепенно начал усиливаться шум от разговоров. Я молчал и не очень-то вертел головой. Да и на кого смотреть. Молчала и Вероника, незаметно стреляя в мою сторону глазками.

Я помню эти игры из прошлой жизни, правда, не так уж и хорошо, но правило простое: кто первый проявил явный интерес, тот и проиграл. Так и сидели невозмутимо, будто едем в одном вагоне метро в утренней толчеи. Это не мешало мне наблюдать за поведением панночки, подмечая её манеру поведения. Рядом с ней сидел какой-то пан-таракан и старался невзначай обратить на себя внимание королевской племянницы. Изредка ему это удавалось, и надо было видеть улыбку, которая расплывалась по его гладко выбритой физиономии. Впрочем, я, наверное, несправедлив к этому молодому мужчине, ничего мне плохого не сделавшему. Наоборот, он помогает мне чуть лучше понять свою визави.

Примерно за полчаса получилось составить поверхностное мнение, нашёптывающее, что Вероника или играет девушку себе на уме, или просто смотрит на всех как на г...о. Очень хорошо, тем будет интереснее понаблюдать, как она вскоре будет подавать мне явные заинтересованные знаки. И когда это произойдет? Да завтра на балу. Ведь если её сюда послали очаровать меня, – а иначе зачем вообще она тут? – то ей придётся выйти из образа ледяной красавицы.

И вот тут я, сам того не ожидая, выкинул очередной фортель. Подозвав знаком лакея, я показал ему, что хочу выйти из-за стола. И когда он отодвинул стул, просто удалился из залы. Ха-ха! Интересно, сколько времени некоторые будут надеяться, что вышел я ненадолго?

***

Утром пришёл лакей от императрицы. Меня срочно зовут присутствовать на Государственном Совете! С чего это, вдруг? Расспрашивать слугу нельзя, так что пришлось пойти. Встретили меня многие далеко не дружелюбными взглядами.

– Ваше Императорское Высочие! – недовольно произнесла Елена Седьмая. – Вы забыли про сегодняшний Совет?

– А зачем мне о нём помнить, Ваше Императорское Величие? – деланно удивился я. – На вчерашнем обеде я сидел среди тех, кто не имеет никаких должностей ни при дворе, ни в государстве.

Молчание было мне в ответ. Министры застыли в тех же позах, что и статуи египетских фараонов и смотрели прямо перед собой. Никто и вздохнуть не смел.

– Ваше Высочие, – сказала императрица, – мы сейчас обсуждаем послание от поляндского короля, а не ваши обиды. Сядьте и слушайте.

Пришлось подчиниться, хотя очень хотелось озвучить некоторые заготовленные тезисы. Услышанное далее для меня не было сюрпризом. Король поляндский Август Девятый просил сорок тысяч российских солдат для помощи в своём будущем победоносном вторжении в парочку германских герцогств, которое планируется осуществить силами десяти тысяч бравых польских воинов.

Члены Совета в основном были заняты вопросом, хватит ли пятидесятитысячной армии для предстоящей кампании, если противник сможет призвать своих союзников. Я же просто отмалчивался, решив, что если будет надо, то меня спросят. Этот демарш очень не нравился императрице, но она предпочла не заострять на нём внимание, и лишь после того, как высказались все, на меня был обращен её взгляд.

– Каково ваше мнение, принц? – Елена Седьмая была подчёркнуто бесстрастна.

– Меньше, чем через месяц мне исполнится пятнадцать лет. Как я понимаю, эти упомянутые сорок тысяч будут собраны к лету, а война намечается на осень, чтобы армиям вторжения было проще кормиться на вражеской земле. Через несколько месяцев после объявления войны я стану совершеннолетним и ещё через несколько месяцев взойду на престол.

Все молча меня слушали, не понимая, куда я клоню.

– Как только на меня будет возложен венец, я прикажу командующему экспедиционного корпуса вернуться в Империю, оставив с поляндскими солдатами три своих полка. Королю Августу Девятому (или тому, кто придёт ему на смену) я напишу, что отозванные солдаты понадобились мне для решения государственных задач. А если он начнёт плакаться, что ему собственными силами не победить, то отвечу, что нечего было тогда и начинать вторжение. Нам эта война не выгодна. Кто будет оплачивать расходы, которые мы будем нести? Король Август? Кто возместит нам погибших солдат? Польские женщины? Если через два года Булгария и Хазария решат на нас напасть, сколько воинов пошлёт нам король Август? Одну тысячу? Повторю, – нам эта война не нужна.

Я замолчал, и многие члены Государственного Совета, ещё не слышавшие от меня подобные речи, пребывали в растерянности.

– Это же противоречит союзному договору, Ваше Высочие, – подал голос военный министр.

– Отнюдь. С ляхами останутся воевать наши солдаты. Три полка, к примеру.

– Так их же всех убьют! – стал возмущаться министр.

– Примерно такое количество убьют в любом случае. Даже больше, если наш экспедиционный корпус продолжит боевые действия.

– Но король Август не сможет выиграть войну!

– Это его проблемы. Надо брать ношу по себе. Нашим солдатам совершенно не следует воевать за чужие интересы. Скажите, министр, какая материальная польза от этой войны будет Империи?

Военный министр лишь глотал воздух, но так ничего и не смог ответить.

– Господа, – я обратился к членам Совета. – Эта война нашей Империи не нужна. У нас имеются свои враги, которые нападают на наши границы. Если поляндский король что-то там хочет себе увеличить, дабы чувствовать более значимым, то это не наша проблема. Да, мы союзники. Но на ляхов никто не нападает, следовательно, посылать своих солдат на запад причин нет. Это моё окончательное слово. Вы, господа, можете проголосовать как считаете нужным, но чуть более, чем через год я сделаю то, что сказал.

Сел на стул, и было слышно как в соседнем помещении размножаются мухи, которые по какой-то причине не впали в зимнюю спячку.

– Тогда нет никакого смысла в обсуждении данного вопроса, – поднял голос министр внешних сношений граф Великоозерский, – Если только Его Императорское Высочие потом не решит передумать.

– Вряд ли, – как можно убедительно заверил я. – Поляндский король должен убедить нас в том, что Империи будет польза от предстоящей кампании. Ощутимая польза, а не его словесные благодарности.

– Это скандал, – упавшим голосом сказал князь Духовской.

– Ляхи закроют для нас торговые пути с Запада, – забеспокоился министр торговли граф Химков.

– Это может быть причиной расторжения союзного договора, – сказал я. – Господа, не Поляндия нужна нашей Империи, а Империя нужна Поляндии. Король Август Девятый может думать о нас что хочет, но без нас ему недолго сидеть на троне. Свейский король Рагнар Третий с удовольствием оттяпает у ляхов побережье, а жемайтский король Альгирдас Пятый припомнит все свои унижения. В том, что германцы, увидя такой расклад, не останутся в стороне от дележа ляхского пирога, я даже не сомневаюсь.

– Что вы хотите потребовать у короля Августа Девятого, принц, за положительный ответ на его просьбу? – наконец спросила Елена Седьмая.

– Прошу пару минут на размышление, Ваше Императорское Величие.

– Хорошо, – согласилась императрица.

Все члены Совета уставились на меня. Я же делал вид, что не заметил это и погрузился в свои мысли.

Глава 29

– Ваше Императорское Величие, господа, – начал я. – Сразу повторю, что в любом случае я против военной помощи королю Августу Девятому. Что же касается возможных требований, если Совет проголосует положительно, то они немногочисленны. Первое: бремя содержания нашей армии возлагается на Поляндию. Второе: добытые трофеи и военная контрибуция, если её будут выплачивать проигравшие стороны, распределяется между нашими государствами пропорционально изначальным военным силам армий вторжения. Третье: все военные и иные действия, ведущие к победе, а так же послевоенные, до окончания вывода наших воинов обсуждаются с командующим нашим экспедиционным корпусом на равных правах. Четвёртое: в течение десяти лет после обсуждаемых боевых действий, король Август Девятый (или последующий король) гарантирует мобилизацию своей армии в количестве не менее десяти тысяч, по нашему призыву на тех же условиях, что выдвинуты во втором пункте.

Присутствующие усиленно переваривали сказанное. Конечно, было высказано много недоуменных вопросов, было много споров, и через два часа Малый совет, не единодушно, правда, согласился с предложенными мною пунктами, кроме первого. Ответ было решено передать Августу Девятому через посла в запечатанном виде. На этом настоял я, дабы не портить настроение нам и гостям.

Теперь можно было перекусить, да и готовиться к балу. Правда, императрица уже была ему и не рада. Ничего, я это как-то переживу, а другие и не заметят её плохое настроение.

Бал было решено открывать без приветственного слова, на что ляхи не обратили никакого внимания. После недавнего бала в честь Дня урожая, сегодняшнее мероприятие меня не впечатлило. Взрослые дяденьки и тётеньки веселились и танцевали, не обращая внимания на то, что императрица удалилась спустя полчаса, сославшись на головную боль. Я последовал было вслед за ней, но тут меня перехватил дядька Дмитрий.

– Ваше Высочие, позвольте представить принцессу Веронику.

Вот, блин-компот! Сбили прямо на взлёте.

– Добрый вечер, принцесса! – как можно радушнее здороваюсь я, наблюдая за ехидной усмешкой родственника.

– Добрый вечер, принц! – изобразила девочка улыбку.

Далее пошла всякая муть, когда собеседники спрашивают друг друга о вещах, которые не им, ни кому-либо другому неинтересны. Я уже собрался было откланиваться, но неожиданный вопрос, как аналог средневековой ПВО не дал мне смыться:

– Вы танцуете принц?

– Только в крайнем случае, принцесса.

– Мне кажется, что сейчас именно такой случай.

– Смею ли я пригласить вас на танец?..

Музыкантам, вероятно, был дан специальный знак, поскольку они выбрали мелодию для парного танца. Кругом одни интриганы! Но, возмущаться можно было только про себя. Ничего, мне удалось отомстить тем, что я стал вести себя как бука, – просто молчал. Да уж, показал себя во всей красе. Всё было о-очень по-взрослому. Вероника, надо отдать ей должное, старалась вовсю. Оно и понятно, ведь ей неверняка дано конкретное указание вскружить мне голову. Ну-ну… Не на того напали!

Танец закончился. Теперь-то у меня получится смыться?

– Принц, здесь душно, не проводите меня куда-нибудь, где мало людей?

– Да, принцесса…

– Принц, расскажите о себе, – начала Вероника, когда мы присели на софу в одном из малолюдных коридоров.

– Что вы желаете узнать?

– Какие ваши планы на ближайшие годы, например.

– Хочу снова сделать Империю сильной.

– А разве она слаба? – девочка невольно напряглась.

– Она не такая сильная, какой может и должна быть.

– Править сильной империей может лишь сильный император, а рядом с сильным императором должна быть сильная женщина, – ловко перевела стрелки Виктория.

– К сильному мужчине всегда льнут женщины, так что ему не составляет сложности найти себе под стать.

– Надо ли искать, когда таковая уже имеется?

Блин-компот! Кто занимался её воспитанием? Это же прирождённый дипломат в юбке!

– Конечно, стоит. Лучшее всегда является врагом хорошему. Хороших женщин много, а вот лучших найти ой как сложно.

– И как вы будете их проверять?

– Есть много способов, но я не хочу обсуждать их в разговоре с благовоспитанной девушкой.

Вероника закусила губу. Интересно, как она выкрутится? Видно же, что ей хочется и на ёлку залезть и…

– Принц…

Рука девочки коснулась моей, но в этот момент какой-то лакей появился в коридоре, и попытка атаки провалилась.

– Принц, мне хотелось бы взглянуть на вашу гостиную. Тканью какого цвета обиты её стены?

– Ея Императорское Величие не позволяет мне приводить к себе малознакомых гостей, – я неожиданно поднялся. – И вообще, сейчас у меня по расписанию лечебные процедуры, так что прошу прощения, но вынужден откланяться.

И быстро так, чтобы Вероника не успела опомниться, выскочил на лестницу. Ох, уж эти панночки. Тараса Бульбы на них нет.

От былой холодности гостьи и след простыл. Конечно, нельзя сказать, что она теперь преследовала меня, где только можно, но по два или три раза за день я с ней встречался. Даже поляндский посол разок решил со мной завести разговор, но я сказался больным и не принял его. Да, я просто банально прятался ото всех, кто хотел склонить меня начать ухаживать за Вероникой.

Почему я вёл себя так нелепо, а не решился поговорить начистоту? Ответ прост – это означало бы играть по навязанным мне правилам. Примерно как объяснять телефонному мошеннику, почему я не хочу сказать ему код из СМС. Целью ляхского посла и панночки было не выслушать меня, а добиться согласия на брак. Конечно, он поначалу говорил об этом с Еленой Седьмой, но она перевела все стрелки на меня типа “Как наследный принц решит, так и будет”.

К счастью, подобное не могло продолжаться вечно, и наконец-то было объявлено об отбытии гостей. Скатертью дорожка! Барабан и ёжик прилагаются бесплатно. На этот раз я не стал трепать тигра за усы и не вышел провожать посольство, но из полуоткрытого окна наблюдал за отбытием. Но меня интересовали не люди. Вот две лошади неожиданно заупрямились и повалились прямо на снег, чуть было не травмировав сидевших на них ясновельможных. Ляхи, конечно, пытались поднять занедуживших коней, но им это не удалось. Крики, вопли, суматоха, ругань… Пришлось гостеприимным лейб-гвардейцам вывести из конюшни двух жеребцов взамен павших. Опять ругань. Много ругани. Ясновельможные отказывались садиться на чужих коней, но и отставать от своих не желали.

Если бы эти двое ляхов остались ещё на час, то они, с изумлением бы увидели, как их немощные скакуны поднялись и, немного пошатываясь, ушли конюшню. Точное, их увели под уздцы мои лейб-гвардейцы. Да… Алхимик Лин хорошо знает, как временно ввести животное в бессознательное состояние. Стоило ли оно потраченных нервов и прочих неудобств? О, да! Скакуны были превосходны. За одного такого можно было бы и трёх наших отдать, да ещё и доплатить. Тут я с почти ужасом подумал, что случится, если я дорвусь до действительно превосходных коней. Точно глупостей натворю.

***

Весной, когда противная дождливая пора сменилось активным солнечным прогреванием поверхности земли, и земледельцы начали готовиться к посевной, я в который решил посетить лавку Власа. Не могу сказать, что наши отношения стали дружескими, – сказывалась разница в возрасте, – но приятельскими их уже можно было назвать. Теперь я знал об этом странном человеке столько, что понял причину, по которой он связал свою жизнь с криминалом. А как ещё можно реализовать себя своеобразному Кулибину, если его умения смогли пригодиться лишь в этой, далеко не лучшей сфере человеческой деятельности?

Хозяин лавки встретил меня хмуро, но от разговора не отказался.

– Привет, Влас! Что у тебя появилось новенького?

– Вот несколько стеклянных банок, о которых ты спрашивал, – мужчина показал на полку.

– Маловато будет, – поморщился я. – Капля в море.

– Да зачем тебе, паря, много? Для медикаментов разных и этого за глаза хватит.

– Н-нада, – загадочно ответил я. – Ладно, скидку сделаешь, возьму всё. И да, ты мне вот что скажи, кто-нибудь из твоих знакомых пытался стекло сделать?

– Скидки отменяются, – сказал Влас, как отрезал. – Деньги мне сейчас до зарезу нужны.

– Жаль. А что насчёт мастеров, могущих стекло варить?

– Многие пытались, но вот у мало кого получалось. Даже я когда-то этим хотел заняться, но тоже не вышло, поскольку думал, что достаточно песок расплавить и залить в формы. Помучался я с этим месяц, да и махнул рукой. Секреты знать надо, а кто же их расскажет, если только не пытать, – хмуро пошутил Влас. – Вот Мойша Меченый, говорят, собирается в германские земли податься. Кто-то ему нашептал, что есть один стеклодув знающий, готовый поделиться семейной тайной, поскольку наследников так и не смог взрастить.

– О! Интересно.

– Чего там интересного? Мойше на это деньги нужны, и он начинает своих должников трясти. Да ещё грозится, что всех порешит, если монеты откажутся вернуть.

– Так тебе-то что с того? – удивился я.

– Да я тут в одно дело с дуру влез… – поморщился Влас. – Ну и кинули меня подельнички. Деньги взяли и в Булгарию или в Хазарию сбежали.

– Тебя так просто обмануть?

– Нет, не просто. Да и не только меня подставили, но и много кого. И каждый был уверен, что дело стоящее, поскольку так много людей известных в нём доли имели.

– Что за дело-то предлагали?

– Тебе-то что? Да и мал ты, сопля, чтобы во взрослые дела лезть.

– Да расскажи, Влас… Сам же знаешь, что одна голова хорошо, а полторы – лучше.

– Это ты свою-то за половину головы считаешь? – впервые весело улыбнулся мужчина. – Ну, хорошо… Металл диковинный привезли из Нового Света, и сказали, что из него можно очень много золота выплавлять. Даже показывали слитки. Вот наши посовещались и решили совместно выкупить шахту, в котором этот металл нашли.

– Понятно, – ухмыльнулся я. – И как вы поняли, что вас обманывают?

– Ну они показали пару раз, как золото получают. Многие поверили. Вот только нашёлся один, кто засомневался и выкрал одного их плавильщиков, который под пытками сознался, что обман это всё.

– А Мойша Меченый тоже на деньги попал?

– Нет, он ссужал желающих в долю войти. Вот сейчас, поскольку скоро уезжать собрался, требует вернуть долги.

Я от души рассмеялся, а Влас лишь недовольно смотрел и сжимал кулачищи. Поняв, чем это мне сейчас может грозить, я пояснил:

– Не удивлюсь, что Мойша был в доле, но с другой стороны.

– Не понял.

– Он был с теми, кто этот обман придумал.

По выражению лица мужчины было видно, как мои слова активировали мыслительный процесс, чей результат не был приятен.

– Сволочь! – кулачище опустилось на стол с такой силой, что одна из толстых досок треснула. – Убью! – взревел Влас и начал подниматься.

– Подожди-подожди! – решил я хоть как-то успокоить собеседника. – Не факт, что моё предположение верно. Ну а потом, если кто-то решил такой обман провернуть, то и о собственной защите продумал. Что ты сможешь сделать один?

– Расскажу, кому надо. Они поверят.

– Поверят, что ты подумал о том, что Мойша виноват? Без доказательств?

– И что делать? – Влас сейчас был явно растерян и не очень хорошо соображал.

– Точно, не кулаками махать, поскольку подстрелят тебя из самопала и концы в воду. Хотя, если ты много денег должен, то в любом случае к тебе придут.

– Есть у меня одна задумка как долг вернуть, но времени мало, да и не факт, что получится.

– Ну а просто исчезнуть из города до поры, до времени? Горбач уедет и ты никому ничего не должен.

– Лавку сожгут. Да и кто мне потом верить будет, если долг решил не отдавать. Сам же знаешь, что в нашем деле долг, – вещь серьёзная. Сначала отдай, а потом доказывай, что тебя обманули. Даже если уеду куда, то и там рано или поздно поймут, кто я, поскольку таковых немаленьких мало. – Влас указал рукой на себя.

– Денег-то много должен?

– Очень. Всё жадность, будь она неладна… И глупость.

– Тогда тебе надо уходить отсюда, и на новом месте заняться чем-то другим.

– Куда бежать? И как новое дело начать, если денег нет?

– Ну а если Мойша сам признается, что в доле с обманщиками был, то долг можно и не отдавать?

– Если случится, как ты говоришь, то да. Кто своих подставляет, тот вне нашего закона. Сам же это знаешь.

– Знаю-знаю… – я уже составлял в голове комбинацию. – Если я тебе помогу от долга избавиться и новую жизнь начать, то пойдёшь под мою руку?

– Под твою руку? – Влас даже не подумал рассердиться. – Что за хрень ты говоришь, паря?

– Ты вначале ответь, а я тебе всё и расскажу.

– А что делать надо под твоей… рукой?

– Механизмы всякие придумывать. Почти всё то, что ты делал раньше, но без неприятностей с законом.

– Так я по уши в этих неприятностях.

– Это уже моя проблема. Ты, Власий, ответь на вопрос: готов ли ты расстаться с прежней криминальной жизнью, чтобы продолжать изобретать механизмы?

– Да кто ты такой, паря?

– Ну, подумай пару деньков. Время, как я понимаю, ещё есть у тебя.

– Хорошо, обдумаю твои слова, – задумчиво ответил Влас.

***

Министр внутренних дел князь Духовской встретил мой неожиданный приход не совсем доброжелательно, поскольку пришлось оторваться от неотложных дел.

– Я не задержу вас долго, князь, – пообещал я. – Мне вот только узнать с кем следует обговорить одно дело. Я узнал, что некий криминальный банкир собирается уезжать из столицы в германские земли. Правда, я не знаю, сколько монет он собой возьмёт, а сколько положит в банк, дабы не тащить набитые золотом и серебром сундуки.

– Хмм… – министр был явно удивлён. – И кто этот человек?

– Некий Мойша Горбач по кличке Меченый.

– Докладывали мне о таком, – задумался князь. – Это вам, принц, надо с начальником столичного сыска побеседовать. Но… – министр был явно озабочен. – Лучше я с ним поговорю… После того как вы мне всё расскажете, конечно. Дело-то нешуточное.

Пришлось рассказать всё, что знал, не упоминая имени лавочника.

– Слышал я об этом, слышал, – кивнул князь. – Нескольких наших дворян им тоже удалось одурачить. Возможно, что ваши предположения обоснованы, принц. Вот только если этот Горбач решил деньги через банк перевести, то мы об этом ничего не узнаем, поскольку банкиры не захотят ничего рассказывать. Им же выгода огромная случится, поскольку деньги при них останутся.

– Так надо принять закон, что не только всё имущество, нажитое криминальным способом, подлежит конфискации в пользу государства, но и банковские вклады в любой форме.

– Хмм… Это хорошая мысль, Ваше Высочие! На завтрашнем Малом совете о таком указе и поговорим. Чем раньше императрица его подпишет, тем нам будет проще с делом этого Горбача сладить.

***

Влас встретил меня с тоской на лице.

– Обдумал моё предложение? – сразу перейдя к делу, спросил я.

– Допустим. Но вначале ты мне расскажешь о своей задумке.

– Э-э, нет. Дело затевается серьёзное, и вот так разбалтывать я не собираюсь.

– Я никогда ни под кем не ходил, – набычился Влас.

– Я и не заставляю тебя ходить, просто пребывать под моим руководством. Будешь заниматься своими и моими делами, но не теми, что караются законом. Если что придумаешь для меня полезное, то я займусь финансированием производства задумки. Если не увижу пользу, то можешь делать со своим изобретением, что хочешь. Первое время будешь жить полностью за мой счёт. Ну а далее посмотрим.

Влас продолжал смотреть на меня с недоверием.

– Что ты задумал?

– А что ты надумал? – продолжал спрашивать я.

– Если сможешь убрать Мойшу, то я согласен.

– Хорошо. В ближайшие несколько дней будь готов к переезду. Дом не продавай, пригодится. Если избавлю тебя от Горбача, то начнём общее дело, если нет, то никакого нашего разговора и не было.

***

– Сегодня на обсуждение Малого совета вынесен один законопроект и одно предложение по дополнению в законодательство, – размеренным тоном произнёс министр сельского хозяйства князь Дулов.

– Раз законопроект подготавливался вашим министерством, Конон Ликургович, то вам и докладывать, – милостиво кивнула императрица.

– Как всем известно, – князь посмотрел на меня. – В последние десять лет каждый год поступает всё больше писем от дворян, в которых они предлагают отменить право земледельцев покидать своих арендодателей. Мы два года назад уже обсуждали это и пришли к выводу, о более тщательном исследовании. За это время Министерство сельского хозяйства провело опрос и было выяснено, что действительно наблюдается значительный исход арендаторов от мелких землевладельцев к крупным. Случается и наоборот, но значительно реже. Примерно каждый пятый земледелец изъявляет желание поселиться на землях Удельного ведомства.

Министр протёр свою лысину, обвёл всех взглядом, опять остановился на мне и продолжил:

– В результате, многие баронства и некоторые графства почти обезлюдили. Дворяне еле сводят концы с концами и, соответственно, нищают. Чтобы защитить их, Министерство сельского хозяйства рекомендует Малому совету согласиться с вышеизложенным предложением. Статистические данные представлены в бумагах, выданных членам Совета.

– Высказывайтесь, господа, – предложила Елена Седьмая.

– Я ознакомился с этими цифрами ещё на днях, – начал министр финансов. – Действительно, государство нищает, поскольку нищают дворяне, являющиеся его оплотом. Так что Министерство финансов в моём лице одобряет предложенный законопроект.

За князем Яблоновским начали высказываться и другие. Многие поддерживали предложение, но были и возражения.

– Я против! – заявил министр внутренних дел князь Духовской. – Если запретить земледельцам переходить от одного арендодателя к другому, то они начнут попросту сбегать, что повлечёт за собой увеличение количества лихих людей. Даже крыса, загнанная в угол, бросается на человека. Нельзя арендаторов оставлять без выбора.

– Я тоже против, господа, – мой голос вначале речи немного дрожал. – Я вижу, что нерачительные землевладельцы, плохо управляющие своими ленами, хотят переложить свои проблемы с больной головы на здоровую. Это похоже на то, как плохой мастеровой, у которого никто ничего не покупает, требует запретить другим мастеровым продавать свою продукцию. Если землевладелец не думает о последствиях своей некомпетентности, то я не вижу никакой причины оставлять за ним землю. Лошадь, если её плохо кормить, но постоянно заставлять возить телегу, быстро откинет копыта. Если арендодатели думают лишь о том, насколько в текущем году поднять аренду, то почему земледельцы должны безропотно нести ему деньги?

– Если мы оставим без изменения текущее положение дел, то многие землевладельцы будут обвинять вас лично, принц, в своих бедах. Они скажут, что вам хорошо, поскольку немало арендаторов бегут именно в ваш удел, – не сдавался министр сельского хозяйства.

– Раз так, – стал горячиться я. – То, чтобы отвести подобные подозрения, надо будет ограничить количество подобных переходов. Например, не более двух или трёх сотен человек в год. Я повторю свою мысль: если кто-то является плохим хозяином ,то незачем обвинять своих работников в этом.

Потребовался почти час, чтобы Совет решил не отменять возможность крестьянам переходить к другим землевладельцам. Ура! В этом мире не будет крепостной зависимости.

Слово взял князь Духовской:

– Ваше Императорское Величие, Ваше Императорское Высочие, господа! Мы, наследный принц и я, предлагаем как можно скорее издать указ, что лица, уличённые в противоправной деятельности, – воровство, разбой и тому подобное, – лишаются как недвижимого имущества, так и движимого. В том числе должны изыматься банковские вклады. Для этого предлагается обязать банки под угрозой обвинения в пособничестве, выдать все денежные средства, принадлежавшие преступникам, чья вина будет доказана судом…

Как обычно члены Совета долго шумели и не хотели спешить в таком деле. Пришлось Геласию Евсеевичу приоткрыть завесу тайны в деле Мойши Горбача.

Указ об изъятии денег со счетов лиц, уличённых в противогосударственной и криминальной деятельностях, был подписан довольно быстро. К тому же мой недавний демарш и отсутствие явного неудовольствия императрицей по его поводу, подняли мои акции в глазах присутствующих. Я, правда, предложил ещё и обязывать банки докладывать об особо крупных вкладах, но тут члены Совета стали стеной. Испугались? Ладно, я до вас всех рано или поздно дотянусь, раз презумция невиновности здесь не является частью юридического права.

Ну теперь всё пойдёт легче. Если Мойша Меченый будет пойман и расколется при допросе, а он расколется, ибо другого пути у него нет, то у меня появится хороший изобретатель, с которым будет легче прогрессорствовать. Понятно, что Влас – самоучка, и придётся ему много помогать, но это всё же лучше, чем вообще не иметь помощника. Теперь дело за сыскарями и стражей, дабы как можно больше криминальных авторитетов было повязано. Чем больше, тем лучше. Империи и мне.

В июне-июле сорок тысяч наших воинов выдвинутся в западном направлении. Кому-то из них придётся пройти почти две тысячи километров до ближайших германских земель, чтобы в сентябре начать войну, которая Империи совсем не нужна. По этому поводу столичный городской совет решил дать прощальный бал, что принесло оживление в среде наиболее значимых горожан.

Вопрос: что делать мне, – и далее оставаться прогрессорствовать в столице или отправиться со своей ротой набираться боевого опыта? Неожиданно захотелось на войну. Всё-таки прошлая жизнь оставила в моём нынешнем сознании огромный отпечаток. И хотя предстоящая война совсем не похожа на войны начала двадцатого века, душа рвалась на поле брани. Вот только что скажет императрица?

Глава 30

Елена Седьмая, ожидаемо, воспротивилась. Я посопротивлялся с часик, но потом и сам понял, что дурь это всё и блажь. Ни один король здесь самолично войска на битву не ведёт, если только это не последний и решительный бой за столицу своего или враждебного государства. Да и в тех случаях король прибывает накануне решительного сражения. Может, в древние времена всё и было иначе, но сейчас монархи слишком хорошо знают цену случайно прилетевшей стрелы.

Помнится Ричард Львиное Сердце погиб от арбалетного болта, пущенного со стены одним из оборонявшихся. Так что да, в отказе императрицы резон был. Не стоит забывать, что всех заговорщиков мы так и не выявили. После массовых похорон моих далёких родственничков все затихли и не высовываются. Некоторые, правда, пришли и повинились, но их можно по пальцам одной руки посчитать. Так что я на войне скорее получу стрелу в затылок, чем в грудь.

Поэтому, я дал разбушевавшемуся маману меня уговорить, чему она была очень рада. И я, как ни странно, был доволен, что она рада. Не так уж и много у неё радостей в последнее время. Хмм… Кстати, я так и не выяснил, кто тот дикий варвар. Конечно, поручать тому же Верёвочкину я ничего не буду. Ещё не хватало, чтобы кто-то об этом узнал. Пусть у Елены Седьмой будет свой маленький секрет, своё небольшое женское счастье.

Вот только как мне жить одному? За время, проведённое с метрессой, я привык к регулярному сексу. Разбаловался, так сказать. Может. Марфа… Нет, не может! С простолюдинками знаться, – заиметь в будущем головную боль. Впрочем, с дворянками та же печаль, поскольку им от меня надо ещё больше. В местный бордель идти тоже не выход. Был я там один раз, забежал… случайно. Нет, такого счастья и даром не надо. Плохо, плохо быть наследным принцем! Никуда не приткнуться… Может, попросить Зевса прислать нимфу какую-нибудь?

Что там мои внучки про нимф говорили? Внучки… Внучки… Хмм… Как их зовут? Не помню! Как так?! И детей не помню имена. Вот, что жену Еленой звали, помню. Или Мариной? Да что же это?! Как я мог забыть? Почему?!..

Я просидел весь остаток дня, пытаясь вспомнить имена своих близкий. Нет, не помню. Елену, жену свою вспомнил. Елена Николаевна. Да сына Леонида ещё вспомнил. Беда! Беда! Надо срочно записать то, что ещё не выветрилось из головы, иначе беда.

Писал я почти всю ночь, лишь под утро устало выронил перо из пальцев. Проспав часа три, снова принялся писать. Много я забыл или мало? Не знаю. Сравнить не с чем. Что это? Проклятье богов или закономерная адаптация моего прежнего сознания в этом мире. Забывают же люди постепенно свой родной язык, если на нём не говорят. Вот только как можно забыть имена детей и внуков? Вероятно, можно. Вероятно, есть какой-то механизм… не знаю, как иначе назвать… постепенно стирающий из моей памяти то, что не пригодится в этом мире, но дающий воспоминания умершего мальчишки.

Я-то ещё месяц назад изредка начал видеть во снах Прокопия Второго, но не придал этому особого значения. Раньше лишь рассматривал его на немногочисленных картинах, а теперь вот вспоминаю, как он гулял со мной, рассказывал истории, учил фехтовать маленькой шпагой. Ну не могу же я всё это придумать?! Не могу. У кого бы спросить, что со мной происходит? Что это за изменения?

Зевс! Гера! Кто-нибудь!.. Помогите!

***

Тук-тук, бум. Тук-тук, бум. Тук-тук, бум.

Прямо передо мной находится гора, из недр которой поднимается дым. Странные звуки разносятся по округе. Ритм этих звуков напоминают какую-то песню из моей прошлой жизни. Что это? Моё тело меня не слушается и я не могу даже голову повернуть, чтобы рассмотреть местность.

Тук-тук, бум. Тук-тук, бум. Тук-тук, бум.

Вдруг все звуки стихают. Почти все. Лишь какие-то равномерные глухие удары раздаются из пещеры, что виднеется в горе. Но эти звуки не похожи на прежние. Они похожи… на звук шагов.

И точно… Из пещеры хромая выходит огромный мужчина в коротком платье и в шапке. В руке он держит кузнечный молот… Лицо его так себе, не очень приятное.

– Зачем ты звал меня, смертный?

– Я… я тебя не звал… Гефест… – заблеял я, дрожа как лист.

– Такой молодой и одновременно старый человечишка меня решил обмануть?

– Я не обманываю! Я просто не звал именно тебя, – нашёлся я как выкрутиться из неприятной ситуации.

– Да, ты не звал именно меня. Но на твой зов пришёл я.

– Почему ты? – спокойствие начало овладевать мною.

– Ты принёс мне жертву. Ты ухаживал за моим жертвенником.

– Не помню такого.

– В городе ты вылил на мой жертвенник вино, а потом стал очищать его от грязи.

Точно! Когда я искал Власа во Владимирграде, то действительно, что-то подобное сделал.

– Да, было такое. Я увидел позабытый всеми алтарь и решил привести его в порядок… как смог, конечно.

– Вот за это я даровал тебе моё благорасположение, – произнёс Гефест. – Мы, боги, пренебрегаемы сейчас многими людьми… очень многими. Вот раньше…

Олимпийский бог пустился в воспоминания и долго рассказывал о прежних временах, когда вино и кровь жертвенных животных непрестанно возливались на алтари, когда люди каждый день возносили молитвы. Я слушал и не перебивал. Мне было интересно, к чему всё это?

– Но не только жертвы угодны нам, но и искреннее желание сделать добро. Вот ты один из тех, кто смог мне дать не только силу от жертвы, но и показал свою искренность.

Я продолжал молчать, боясь неосторожным словом испортить благодушие Гефеста.

– Спрашивай, смертный. У меня сейчас не так много дел, так что я могу ответить на твои вопросы, которые ты считаешь важными.

Вот оно!

– Почему мне дали второй шанс на жизнь?

– Почему бы и нет? Не ты первый, не ты последний. Боги привыкли развлекаться и не хотят отказываться от этого.

– Почему я постепенно забываю то, что знал совсем недавно и вспоминаю, чего никогда не видел?

– Это хороший вопрос, смертный. Я попытаюсь тебе объяснить, но не уверен, поймёшь ли ты. Представь, что ты долго живёшь на острове, где бьёт лишь один родник. Ты счастлив и доволен. Но потом тебе кто-то сказал, что на соседнем острове вода вкуснее. Ты преодолеваешь серьёзные препятствия, чтобы попасть на тот остров и, припав к источнику, понимаешь, что вода действительно приятнее. Где ты захочешь жить?

– На втором острове, наверное.

– Со временем ты привыкаешь к новым ощущениям, но забываешь прежнее место жительства, и в твоей памяти остаётся лишь воспоминание, что там было хуже. Зачем тебе помнить, что где-то и когда-то тебе было хуже? Незачем.

– Наверное, я понимаю тебя, Гефест. Но почему я приобретаю новые воспоминания?

– Некоторые смертные могут позабыть о том, как жили раньше, когда придут в новое место. Но в новом месте они могут не обрести удовлетворение. Чтобы ты не испытывал скорби по тому, чего ты не в силах вспомнить, тебе даются новые воспоминания. Да и не такие уж они и новые. Для тела, в котором ты сейчас обретаешься, эти воспоминания являются родными.

– Почему я не могу помнить и то, и другое? Почему я не могу сам решать, что мне помнить, а что можно забыть?

– Ох, уж эти смертные! – неожиданно рассмеялся бог-кузнец. – Всё вам мало. Может ли ты одновременно спать на первом и втором этаже? Можешь ли ты одновременно плыть на корабле по морю и взбираться на высокую гору, находящуюся в пустыне? Долго на двух стульях не усидеть. Наступает время, и приходится выбирать что-то одно.

– Разве я могу выбрать свою прежнюю жизнь?

– Нет, конечно! Ты от неё отказался в тот момент, когда умер. Теперь у тебя новая жизнь, и с воспоминаниями прежней следует расстаться.

– Я понял тебя, Гефест, – с грустью произнёс я. – Но как я тогда смогу помочь всем тем людям, среди которых живу? Я так много читал в прежней жизни полезного, и теперь начинаю забывать обо всём!

– Хмм… То есть, ты просишь не для себя, а для других?

– Ну… И для других тоже.

– Мне нравится твой честный ответ, смертный. Невозможно любить других, если не любишь себя. Тебе будут возвращены все знания, которые ты искал в прежнем мире, дабы помочь людям, живущим в новом. Но то, что успел позабыл, – из приобретённого ещё тогда, когда не помышлял о новой жизни, – оно утеряно безвозвратно, как несущественное.

И прежде, чем я что-то успел сказать, Гефест ударил молотом по земле.

***

Открыв глаза, я увидел перед собой стол и кучу исписанных бумаг. Я спал? Это был сон или?.. Я взял лист, исписанный более чем на половину и начал его перечитывать. Ага, рецепт выплавки стекла. Хмм… Вот вижу ошибку… Вот ещё одну… Беру другой лист и снова вижу ошибки в тексте. Ура! Гефест не обманул, и мне возвращены важные знания.

И тут же я испускаю вопль отчаяния, – я не помню имён своих дочерей! Хотя, были ли у меня дочери? Да, были… Был сын Леонид, была жена Елена. Эх, Гефест... Ты и тут сказал мне правду… Горькую правду.

Надо будет приказать принести в мои покои алтари олимпийских богов. Нет, это будет неправильно! Получится, что я заберу их у тех, кто тоже к ним приходит. Значит, я буду приходить туда, где ранее почитали богов. Раз они так сильно влияют на мою жизнь, то пренебрегать ими неразумно. Да и просто выразить свою благодарность надо. Ведь я не знаю, кто именно вернул мне воспоминания. Гефест – покровитель кузнечного ремесла, изобретений, но воспоминаниями людей он вряд ли может управлять. Хотя может надо подумать над словом изобретений?

Я почувствовал, как у меня голова пошла кругом. Только сейчас я понял, что не ел целые сутки или даже более. Пришлось чуть ли не пинками будить лакеев, расслабившихся за последний день, и послать их принести что-нибудь с кухни, хоть остывшего кролика.

Когда эти переростки-остолопы убежали по адресу, указанному подошвой моего сапога на их растолстевших задницах, я подошёл к камину и начал сжигать свои записи. Да, я был уверен, что эти бумаги мне будут не нужны, и оставлять их даже в запечатанном виде не следует.

Пришли “просветители” и принесли остывшего кролика и горячий глинтвейн. Хмм.. Неплохо! Уселся за стол и уже приготовился всё уплетать, как князь Духовской запросил аудиенцию. Конечно же, я его принял, держа в одной руке кроличью ножку, а во второй бокал. Получилось забавно. Но министр внутренних дел не оценил мою шутку.

– Я пришёл к вам, принц, дабы ввести в курс по поводу нашего с вами недавнего разговора… – Геласий Евсеевич указал глазами на лакеев, намекнув на конфинедциальность. – В деле Мойши Горбача всплывают новые подробности, – начал он, когда те удалились. – Он через два или три дня собирается покинуть столицу и скорее всего, направится на запад. Наши агенты сообщают, что он намеревается увозить монеты и драгоценности, но пока не известно их количество.

– Очень хорошо, князь, – улыбнулся я. – Остаётся лишь ждать, когда его повяжут и начнут допрашивать. Надеюсь, не возникнет каких-нибудь юридических препятствий, которыми этот злодей может воспользоваться? Ну там презумпция невиновности, к примеру.

– Мы не ожидаем ничего подобного, – министр был серьёзен. – Это пока всё, что я могу поведать.

– Надеюсь, городские сыскари уже рассматривают предположение, что Горбач заранее вывез большую часть своих денежных средств из столицы, с тем, чтобы после забрать их по пути?

– Да, работа в этом направлении ведётся, Ваше Высочие.

– Тогда не смею вас более задерживать, Геласий Евсеевич.

Что-то в этом разговоре меня насторожило… Нет, скорее напомнило о чём-то. Да, точно!

– Князь! – остановил я министра, который уже подошёл к двери. – Не знаете ли вы что-нибудь о бароне Эльмпте?

– Эльмпт? Да, несколько раз слышал. Давно, правда, и я совсем не уверен, что эта династия до сих пор существует.

– Не подскажете, где находится его владение?

– Где-то к западу от столицы, – неопределённо пожал плечами Духовской. – Не очень далеко, наверняка, иначе бы я и не запомнил… Баронов же в Империи как грязи.

Князь ещё раз поклонился и вышел.

К западу. Хмм… Там же расположены земли князя Петра Шаликова, отца Живчика и Ники. Ну что же, пока делать нечего, так почему бы не навестить красивую девушку, и заодно попробовать найти отца Фёклы.

Опять пришлось, конечно, побеседовать с императрицей, но раз я не отправляюсь на войну, а всего в соседнюю губернию, то Елена Седьмая согласие своё дала. Ладно, остался год, а потом я уже не буду обязан не то, чтобы обговаривать необходимость куда-нибудь уехать, но и вообще задумываться над тем, что мне кто-то это запретит.

Пара десятков моих гвардейцев-кавалеристов были собраны скоро. Я решил поехать на одном из польских коней, дабы прочувствовать различие с тем, на котором ездил в последний год. Хмм… Непривычно, конечно, поскольку в седло взбираться высоковато, да и животное более норовистое, с агрессивным характером. Пришлось два дня до отправления, приходить к нему и кормить овощами и сахаром. Дороговато мне обошлось это знакомство с четвероногим, но безопасность важнее. Конюхи, правда, всем своим видом показывали своё неодобрение идеи наследного принца отправляться в поход, пусть и недлительный, именно на этом скакуне, но делали это не слишком заметно.

Наконец, отряд в две дюжины верховых, выехал за ворота и потихоньку поехал по пути, ведущему на запад. По нему я ездил, ещё тогда, когда самостоятельно рекрутировал новобранцев. Дорога до границы с Коломенской губернией была почти разбита из-за весенней распутицы, но благодаря тому, что она имела государственное значение, её периодически ремонтировали.

В принципе, в поездке я ничего нового для себя не увидел. Всё те же деревни чьи жители так и не понимают, к чему стремиться, – к достатку, для чего надо несколько упорнее работать на земле, или к сравнительной бедности, когда можно и на печи почаще лежать. Кстати, ту печь, что мы считаем исконно русской, в моём прежнем мире появилась примерно в года правления Петра Первого. До этого печи чаще представляли собой отдельные кирпичные или каменные горки, стоящие вне дома под особыми навесами.

Так что никакой Илья Муромец, живший более чем за пять столетий до восшествия на престол династии Романовых, никак не мог лежать на печи тридцать лет и три года… Не мог по той причине, что никаких лежанок на них в те времена не было. О чём это говорит? Что данный эпизод был придуман, в лучшем случае, в восемнадцатом веке. Даже нет, скорее в девятнадцатом, поскольку раньше избы топили по-чёрному, и лежать безвылазно на печи, означало постоянно дышать дымом.

И опять я видел в деревнях следы пожарищ, пожравших с десяток домов лишь по той причине, что люди привыкли жить кучно. Ну поставь избу на двадцать метров подальше, и живи спокойно! Нет, надо чуть ли не стена к стене. В чём заключалась причина такой строительной традиции, я понять не мог. Вероятно, раньше, когда место под деревню надо было освобождать от леса, люди не могли себе позволить жить не кучно.

Я уже предлагал на Малом совете обязать при строительстве новых селений учитывать противопожарную безопасность. Но мою речь, как и некоторые другие задумки, министры встретили в штыки, мотивируя тем, что площади, занимаемые новыми деревнями, увеличатся раза в два, уменьшая посевные земли.

До села Рогож, рядом с которым находится усадьба князя Петра Шаликова, отряд добрался к вечеру третьего дня. Пока Кирилл с Мефодием, взятыми мною в отместку за их лень, стучались в ворота, я усмехался, представляя, как сейчас обрадуется хозяин внезапному приезду двадцати человек. Мдя… Надо было послать кого-то заранее… Ладно, в следующий раз учту. Заминка произошла из-за того, что сам князь отсутствовал, убыв по делам к соседнему помещику, так что если бы не Полибий и Ника, то ночевать мне в чистом поле. Первый, впрочем, не проявлял никакого явного дружелюбия, но зная кто я, был вынужден пригласить. Девушка же приветствовала как старого знакомого, но без излишнего энтузиазма.

Гостиная зала усадьбы не была настолько изысканной, как подобные помещения во дворце, но смотрелась неплохо. Статуи и разного рода редкости, размещённые в витринах, придавали интерьеру определённый шарм. Мне не очень понравилась обивка стен жёлтоватой тканью, но раз все фломастеры на вкус разные, то и придираться незачем.

Стол, за которым мы обедали, не был изящным, что несколько удивило. Лишь разглядев, что дерево, из которого он был сделан, довольно старое, стало понятно, что эта древняя вещь, вероятно, принадлежит княжескому роду уже несколько столетий. Стулья, напротив, были резными и удобными.

– Что Ваше Высочие привело в наши края? – сын князя постарался быть гостеприимным.

– Решил посмотреть, как живут мои подданные, – не стал откровенничать я. – А то скоро война, и многие захотят примкнуть к армии.

– Война? – оживился Живчик.

– Война? – испугалась Ника.

– Война. Ближе к осени… – подтвердил я. – На этот раз нападать будем мы, так что разорений земель Империи не предвидится.

– Мы краем уха слышали о каких-то приготовлениях, но не подозревали, что так скоро, – Полибий явно заинтересовался новостью, и его прежняя отчуждённость почти улетучилась. – И много войск будет послано и куда?

– К счастью, воинов, вынужденных туда отправиться, будет не очень много, а вот дворянам, желающим присоединиться, на Малом совете было решено не препятствовать, если они пойдут во главе отрядов, набранных за свой, как говорят ляхи, кошт.

В глазах княжича загорелся огонь, да и движения его стали нервными, указывающими на высокую степень возбуждения. Ника это заметила и охнула:

– Полибий, неужели ты собираешься присоединиться?

– Конечно, сестрица! Такое событие ну никак не можно пропустить. Это же не стычки с полудикими степняками, а самая настоящая культурная европейская война! Любой дворянин, который будет в ней участвовать, покроет себя славой!

Я лишь наблюдал за этим разговором и не вмешивался.

– Вы, принц, конечно, тоже туда отправитесь? – с интересом спросил Живчик.

– Нет, – как можно равнодушнее ответил я. – Эту войну затевает король Поляндии и мне, как наследнику престола, невместно быть под его рукой. Вот если бы эта война была нужна нам, то я начал собираться бы первым.

Парень не стал вдаваться в вопросы субординации, и по его надменному виду, что он начал напускать на себя, было видно, как прежняя гордыня снова вскружила голову. Ника же сидела бледная, и я начал понимать её мысли. Ну да, у неё же есть жених, который наверняка тоже потащится на поля сражений.

– Твой Павел, сестра, тоже захочет присоединиться, – заметил Полибий, подтверждая мою догадку. – Будет здорово, если мы станем бить врагов плечом к плечу.

На девушку было больно смотреть, настолько она явно представила себе то, чем решил похвастаться её братец. Я уже хотел выказать своё отношение к этой войне, но домашние вдруг засуетились и через несколько минут в залу вошёл сам князь Петр Шаликов. Последовали слова формального приветствия, и хозяин дома уселся на своё место во главе массивного стола.

Глава 31

— Папенька, — с нервной дрожью произнесла Ника, — вы слышали о предстоящей войне?

— До меня доходили слухи, дочь, утверждающие, что на Западе нас ждут оглушительные победы.

— Его Высочие говорит, что мы будем помогать ляхам воевать германцев.

— О-о! — князь слегка удивился. — К этому всё давно шло, поскольку король Август — весьма амбициозный правитель, желающий вывести своё государство в число наиболее значимых.

— Я тоже отправлюсь на войну, — с пылом воскликнул Полибий. — Я покрою себя славой в многочисленных сражениях! Меня заметят и...

— Мы решим это позже, — спокойно произнёс Пётр Ипполитович. — Пока я решаю, куда и зачем ты отправишься.

— Ты хочешь мне запретить?! — с вызовом спросил парень. — Вот принц тоже думает, что войны нашей империи не нужны.

— Считаю, что Империи именно эта война за чужие и неявные для нас интересы не нужны, — уточнил я, притянув к себе чашку чая.

— Но Ваше Высочие на эту войну всё же отправится? — с прежним выражением лица спросил князь.

— Нет. Я вообще против того, чтобы наши воины погибали ради желания чужого монарха расширить размеры своего собственного государства, не давая нам никаких обещаний, кроме возможности умереть. Германцы нам не враги, в отличие от некоторых наших соседей, так что нет никакой необходимости портить с ними отношения. Более того, я подумывал разрешить германцам селиться на наших землях, поскольку в их княжествах наблюдается изрядное переселение.

— Почему же вы, принц, так заботитесь о германцах? Они нам чужие, в отличие от братьев-славян.

— Потому что избыточное население, князь, нередко побуждает к войнам. Если в германских княжествах и герцогствах и далее будет чрезмерно умножаться люди, то их правители подумают, что эту проблему можно решить вторжением к соседям, что приведёт к длительной войне в самом сердце Европы. Позволяя же земледельцам и мастеровыв переселяться на наши земли, Империя решает сразу несколько вопросов. Например: повышение плотности собственного населения, заселение неосвоенных земель, повышение благосостояния подданных.

— В ваших словах есть резон, но война всегда была достойным делом для дворян.

— Так я не против, чтобы дворяне шли воевать. Вы убедитесь через несколько лет, что я предоставлю таковую возможность всем... Да ещё не один раз.

— Ваше Высочие хочет сказать, что спокойные времена подходят к концу? — прищурился Пётр Ипполитович.

— Я хочу сказать, что скоро Империя начнёт решать вопросы, которыми не занимались прежние государи вследствие различных причин. Мы должны стать сильными. Сильным же государство может быть только при отличной армии, которая отвадит всех коршунов, терзающих сейчас наши границы. После этого усиления подданные почувствуют уверенность в завтрашнем дне и начнут активнее расселяться, осваивая природные богатства наших земель.

Мы ещё поговорили некоторое время, но наступивший поздний час вынудил всех отправиться в свои спальни.

За завтраком я начал расспрашивать князя о его ближайших соседях, с целью узнать о бароне Эльмпте, но о нём Шаликов не упомянул. Тогда я начал наводить справки о более дальних, но и в этом случае меня настигло фиаско.

— Скажите, — решился я на прямой вопрос. — Фамилия Эльмпт вам знакома?

— Эльмпт? — князь вскинул бровь. — Да, знакома, к сожалению.

— Что вы можете сказать о них?

— Вздорная семейка, если начистоту, Ваше Высочие, — поморщился Пётр Ипполитович. — Их прадед родом из германских земель. При какой-то там войне его надел отошёл к Поляндии. Что там случилось дальше, я не особенно помню, да и не вникал. Но вот то, что Эльмпты живут здесь долгое время, — факт. Правда, в одно время пронёсся слух, что баронский титул был просто куплен, и Роману Эльмпту пришлось в трёх дуэлях доказывать своё благородное происхождение.

— Так почему же вы сказали, что это вздорная семейка? — вернулся я к началу разговора, не желая его прерывать.

— Сын нынешнего барона постоянно ввязывается в разного рода неприятности, словно ищет смерти. Пока что ему везёт, но рано или поздно он получит по заслугам. Ну а его отец всячески поддерживает сумасбродства своего наследника, в чём бы он ни был замешан.

— Благодарю вас, князь, за эту информацию.

— Скажите, принц, каковы ваши планы? Что вас привело в наши края.

— Особых планов нет. Просто решил получше узнать ближайшие губернии, поскольку почти всю свою жизнь я провёл во дворце. Через год я буду совершеннолетним, так что расширение кругозора мне не повредит.

— Если попрошу вас остаться у меня на несколько дней? Я бы мог тогда устроить в своём особняке приём для местных дворян, и вы составили бы более полную картину о провинции.

Я задумался. В планах у меня не было проведение активной светской жизни, но погода за окном стояла мерзкая и уезжать из тёплого дома не хотелось.

— Да, ваша светлось, это возможно. Было бы неправильно сторониться желания дворян получше узнать будущего императора.

Князь удалился, чтобы отдать соответствующие распоряжения, ну а я от нечего делать начал интересоваться, как тут всё устроено: конюшни, хозяйственные постройки, кузница, мельница. Да, несколько несвойственное для принцев занятие, но вдали от дворцовых условностей и князья этим не брезгуют. Как ни странно, меня привлекла деревянная соха, которой местные вспахивают землю. Хмм... Получается, что плуг тут или неизвестен, или он дорог, поскольку его надо делать из металла. Сразу вспомнилась прочитанная где-то информация, что за кражу плуга в Средневековье могли и четвертовать.

Я настолько углубился в свои мысли, что не заметил, как рядом оказалась Ника. Как она меня нашла, спрашивать не хотелось. Ну захотела и нашла. Это же её дом.

— Отец сказал, что вы, принц...

— Ника!..

— Что?

— То!

— Прости, Юлий, я забылась, — спохватилась девушка. — Отец сказал, что ты решил остаться на несколько дней.

— Решил, — подтвердил я.

— Это хорошо. Значит, у нас соберутся местные дворяне. Последний раз это было года два назад.

— Как поживает твой жених?

— Андрей поправился и уже ходит. Даже иногда в седло садится. Вот только я стала жалеть об этом. Он наверняка теперь на войну отправится.

— У каждого человека своя судьба, Ника. Не думала же ты, что он будет постоянно рядом с тобой?

— Думала, если честно.

— А почему я княгиню не вижу? — зачем-то спросил я.

По лицу девушки я сразу понял, что зря задал вопрос.

— Матушка умерла три месяца назад.

Что тут сказать? Остаётся лишь вздохнуть. Здесь не принято высказывать соболезнования по поводу смертей родственников. Жив человек — замечательно, умер — таков путь.

— Сколько лет твоему отцу?

— Сорок три. А что?

— Ничего, просто спросил. Ты в карты играть умеешь?

— Да, научилась, но плохо. Отец говорит, что эта новая забава вредна для девушек.

— Ну да, императрица целыми днями играет и даже об управлении государством периодически забывает, — усмехнулся я.

Ника тоже заулыбалась:

— Ну, раз императрица постоянно сидит за картами, то и мне можно, наверное. Думаю, что отец не заругается, если увидит, что играю с тобой.

Вот мы в ближайшее время и уселись за игру. Да, играла Ника откровенно плохо.

— Слушай, а какие у вас есть настольные игры.

— Шашки и шахматы, но в последние я тоже плохо.

— Тогда я научу тебя в другой вариант шашек, — предложил я, вспомнив про «чапаева».

Правила новой игры так поразили девушку, что она даже не поверила, что такая на самом деле существует. И лишь после первой партии Ника настолько втянулась в процесс, что когда прицеливалась, часто высовывала кончик языка. Мне в голову пришла идея предложить играть на раздевание, и лишь абсурдность этой мысли применительно к «чапаеву» удержала от её воплощения.

За этим занятием нас застал Живчик, с открытым ртом начавший смотреть на то, как шашки разлетаются во все стороны. Я уже забыл нашу прежнюю размолвку, и за пару минут объяснив правила игры, уступил парню своё место. Теперь, сидя в кресле неподалёку, я понял, что жизнь в доме князя Шаликова уже не будет прежней.

Через час, когда Ника и Полибий начали уставать, я, используя монеты одинакового номинала, показал им правила игры го. Здесь уже потребовалась внимательность, и разгорячённые прежней забавой игроки не сразу всё поняли. Теперь воцарилась тишина, во время которой брат и сестра подолгу обдумывали свои ходы. Уверен, что завтра меня попросят показать ещё какую-нибудь игру. Ну а мне и не жалко, зато Ника теперь не будет постоянно думать о предстоящей разлуке с женихом. Я бесхитростный добряк? Конечно, нет. Просто мне захотелось, чтобы эта красивая девушка начала и мной восхищаться, а не трындеть о своём женихе. Я ревную? Да, наверное.

Дворянский сходняк был назначен на послезавтра, а сегодня после полдника князь решил продемонстрировать свои ближайшие владения. Когда ко мне подвели ляхского коня, Шаликов даже замер на мгновение, сразу оценив достоинства иностранной породы. Да, на такую реакцию я и рассчитывал. «А у меня ещё и кор-р-ровки есть... молочных пор-р-род», — подражая коту Матроскину из известного мультфильма, внутренне промурлыкал я. Было видно, что Ипполиту Петровичу хотелось посоревноваться в скачках, но благоразумие победило, — если с наследником что-то случится, то не миновать беды. Императрица не простит уж точно.

Владения были так себе, насколько я смог их оценить своим непрофессиональным взглядом, — много лесов и маловато полей, так что поселяне больше живут промыслами, чем земледелием. Впрочем, здесь почти везде так. Зато охота, скорее всего, хорошая, но весной это не очевидно. Для виду я порасспрашивал о том и о сём, но в целом удивляться нечему. Внезапно погода испортилась, и мы повернули назад.

— Вот смотрю я на вашего коня, принц, и завидую. — начал наконец-то князь излагать свою мысль, которую я давно уже понял. — Я бы охотно скрестил своих лучших кобыл с ним.

— Да, конь знатный, — ответил я. — Ляхские послы на таких приезжали, вот мне и удалось двух себе оставить, поскольку они занедужили. Причём один лях пожелал перерезать горло своей почти павшей лошади, но гвардейцы не дали ему кровь перед самым дворцом проливать. Вы же знаете, что вывоз таких скакунов из Поляндии карается смертной казнью? — потрепал я гриву коня. — Такой гнедой стоит не менее пятисот талеров, и думаю, что можно запросить и ещё больше.

— Тогда понятно, Ваше Высочие, — кивнул своим мыслям Пётр Ипполитович. — В Поляндии главные воинские подразделения состоят из тяжёлой конницы. На хилых лошадках их кавалеристы далеко не уедут.

— Я много думал об этом, князь, — согласился я. — И есть у меня в планах привести в Империю кавказских аргамаков для расплода. Надо, надо развивать нам коневодство.

— Вот и я говорю, — обрадовался собеседник, — разрешите познакомить этого жеребца с парой моих кобыл.

— Я вот уже почти год никак не могу свою лейб-гвардию довести до нужной численности, — начал деланно сокрушаться я. — Вот найти бы мне в эти дни десяток молодых крепких парней... Тогда можно будет и не с только с двумя кобылами моего коня познакомить.

Князь удивлённо посмотрел на меня и задумался. Было видно, что лишаться будущих арендаторов землевладелцу не хотелось, но и ляхский конь ему очень приглянулся. Ехали мы далее в полном молчании.

— Хорошо, Ваше Высочие, — неожиданно промолвил Шаликов. — Ваши рекруты могут пройтись по моим селениям, и если кто из сыновей арендаторов согласится, то я препятствовать не буду. Но и вы уж тогда этого гнедого до самого своего отъезда передайте...

На обед к князю местные дворяне стали прибывать далеко заранее. Оно и неудивительно, поскольку в пути всякое может случиться, а опоздать даже на полчаса считалось моветоном. Приглашённых было около двух десятков семейных пар, но некоторые привезли ещё и своих детей. Понятно, что с намёком познакомить со мной в узком кругу, когда особо тщательным соблюдением этикета можно немного и пренебречь. Фамилии многих гостей ничего не говорили, но с тремя я виделся мельком на недавнем осеннем балу, и они теперь бравировали этим шапочным знакомством перед остальными.

В целом обстановка была действительно непринуждённой, поскольку все только и говорили, что о ближайшей войне. Мужчины, которым позволял возраст, как правило, изъявляли желание присоединиться к экспедиционному корпусу, женщины ограничивались охами и ахами. Все юноши просто грезили будущими боевыми подвигами, ну а девушки задумчиво смотрели на меня, строя более реальные, как им казалось, планы.

Ника на правах дочери хозяина дома, да и просто хорошей знакомой, представила своего жениха. Андрей Гурьев оказался довольно неплохим парнем, который поначалу тушевался рядом со мной. Его невеста в присутствии людей снова перешла на вы, но в целом вела себя довольно непринуждённо, чем периодически удивляло остальных. Благо, никто не решался копировать её поведение, и это мне нравилось.

Что Полибий, что Андрей спрашивали меня о возможности присоединиться к какому-нибудь полку, но я лишь разводил руками, поскольку это было не в моей компетенции. Даже если бы и знал, то считал ненужным для себя подталкивать молодых людей к такому кардинальному изменению их образа жизни. Если им надо, то сами всё узнают. Зато и в случае чего, их отцы не будут на меня иметь зуб. Видимо, это поняла и Ника, поскольку несколько раз за вечер бросала на меня признательные взгляды. Да, надо будет завтра уезжать, иначе могу и сорваться, глядя на эту красивую девушку.

После обеда многие сели за новомодную игру в карты. Молодёжь же больше интересовалась танцами, и мне пришлось приглашать всех девушек, благо их было лишь восемь. Три из них бросали на меня томные взгляды и старались прижаться посильнее в парных танцах, не очень-то и боясь подвергнуться осуждению со стороны взрослых, сидевших в соседних комнатах. Я чувствовал себя как мой гнедой, которого конюхи князя, доводили до нервного и физического истощения.

Одна девица пятнадцати лет, — Анастасия, дочь барона Александра Дивеева, — уж очень активно добивалась внимания и, не обращая внимания на приличия, почти не отходила, периодически касаясь своей рукой моей. Впрочем, хоть истинная причина такого поведения была непонятна, мне нравилась такая настойчивость, и я благожелательно смотрел на эти проделки. А вот неодобрительного взгляда Ники я совсем не понимал. С чего это вдруг? Ступай, тебя жених ждёт!..

Скорее всего, я слишком увлёкся Настасьей и почти перестал обращать внимание на других девушек, потому что одна из них, — дочь графа Дениса Гендикова, — проходя мимо, случайно запнулась и пролила морс из своего бокала Дивеевой прямо на платье. Ха!.. Казалось, что вот сейчас начнутся бои без правил, но как-то всё обошлось ненавидящими и многообещающими взглядами. Хмм... Может, действительно надо почаще выезжать в народ? Я уже приготовился стать переходящим призом в немой битве активных девушек, но подошла Ника и неожиданно увела меня от гостей.

— Ты что, хочешь, чтобы здесь война началась? — набросилась на меня дочь хозяина дома. — Они же потом годами будут друг дружку изводить. Тебе хорошо, уедешь и забудешь...

— А что я? — удивлёнными глазами посмотрел на Нику. — Мне сидеть паинькой в углу и смотреть на присутствующих китайским болванчиком?

— Нет, конечно, но... — Шаликова подбирала слова. — Но мог бы уделить всем одинаковое внимание.

— Я бы тебе уделил своё внимание, — неожиданно для самого себя произнёс я. — Мне эти клуши не очень-то интересны. Но ты занята, а Ханна... так вообще неизвестно где она... и встретимся ли мы когда-нибудь.

Ошеломлённая Ника молчала, а я изливал ей душу:

— Ты думаешь, мне легко? Всем от меня что-то надо, а мне и поговорить не с кем, да и просто пофлиртовать. Во дворце взрослые тётки и дядьки ходят... у меня там никаких друзей... Я до тринадцати лет вообще за пределы дворца почти не выезжал...

Не знаю, что на меня нашло. Вроде бы прожил много, повидал так вообще столько, что на две жизни хватит... А сейчас чуть ли не плачусь, как маленький мальчик... Неужели, действительно, моя взрослость теперь ютится где-то в углу сознания? Странное это ощущение, давно забытое. Неожиданно почувствовал как Ника гладит меня по голове, и шепчет что-то успокаивающе. Хорошо, что всё-таки не расплакался... а то бы потом вообще стыдно стало. Так и сидели мы минут пятнадцать, пока князь не стал нас искать. Мог бы и ещё минут двадцать не приходить...

Пришлось проявить мудрость, подойти к Дивеевым и пригласить их семью летом во дворец на празднование дня летнего солнцестояния. Те, конечно, не ожидали такой милости и долго благодарили меня, а Настасья смотрела красными заплаканными глазами и лишь широко улыбалась. Ну и хорошо. Пять минут позора, зато потом будет гордиться перед всеми, что наследный принц лично её пригласил. Да, тяжела ты, шапка Мономахова!

Глава 32

— Ваше Высочие! Вот так неожиданность!

Барон Николай Романович Эльмпт, седой тощий старичок, был изрядно удивлён неожиданной остановкой возле своей усадьбы наследного принца, которого сопровождал отряд гвардейцев.

Я не придумал никакой достойной причины наведаться к барону, и повторил сцену из кинофильма «Формула любви» со сломавшейся каретой. Ну а граф Денис Гендиков сопровождающий меня, так как проживал поблизости, лишь подтвердил мою личность. Забавно.

— Я и сам не ожидал, барон, что это изделие столичных каретников окажется настолько хлипким, — развёл я картинно руками.

— Мой кузнец всё быстро починит, — постарался успокоить меня Николай Романович. — Проходите в дом, Ваше Высочие... Хотя мы никого и не принимаем в последнее время...

Усадьба, расположенная на берегу небольшой реки, оказалось небольшой, в один этаж, что соответствовало помещичьим домам небогатых землевладельцев, не имеющих средств как для строительства величественных домов, так и для приёмов многочисленных соседей. Внутри тоже было довольно скромно: скрипящие в некоторых местах паркетные полы, потёртые углы стен, плохо смазанные дверные петли. Слуг не более полудюжины. Управляющий, как я понял, отсутствовал, да и для контроля крестьян, проживающих в двух деревнях и нескольких хуторах, он, вроде бы, и не особо требовался.

Старый барон был не на шутку встревожен моим визитом, но я его успокоил, сказав, что только из-за стола, и не надо суетиться, дабы пытаться накормить. Но всё равно этот обрусевший немец приказал достать пару бутылок вина, дабы угостить меня. Семья Гендиковых отбыла почти сразу, так что бюджет Николая Романовича не слишком пострадал. Ну а я сделал ещё одну зарубку на память, что соседи к Эльмптам не расположены дружески.

— Нас так редко посещают, — барон словно прочитал мои мысли. — Не в обиду всем будет сказано, Ваше Высочие, но многие просто побаиваются меня, поскольку мой отец вызывал на дуэли многих из их предков.

— Да, мне рассказывали эту историю, Николай Романович, — кивнул я. — Вроде бы кто-то специально распускал слухи, принижающие ваш род.

— Мой род известен почти тысячу лет, — гордо приосанился Эльмпт. — Но постоянные войны на нашей исторической родине принесли только разорения.

— А как вы получили эту землю? — спросил я осторожно.

— Мои предки владели несколькими баронствами. Когда-то эти лены были поделены между детьми моего предка и моему какому-то там прадеду, младшему сыну, досталось самое восточное баронство. Прошло лет сто. Земли сюзерена завоевал король Август Седьмой, и родовой лен стал относиться к Поляндии. Известно, что германцев жители того государства всегда не любили, и мой благоразумный предок решил перебраться в Российскую империю. Он поступил на службу и смог каким-то образом обменять своё баронство на это.

— Обменять баронство? — поднял я бровь. — Удивительно!

— Да, — грустно улыбнулся старик. — Вот и сосед, в это не поверили, и подумали что мы — нувориши, путём подкупа добывшие себе титул.

Эльмпт встал, заковылял в соседнюю комнату и принёс папку, в которой действительно находился императорский указ, подтверждающий его рассказ.

— Я слышал, что у вас был сын, Николай Романович.

— Что значит был? Он сейчас находится с соседней деревне и обсуждает с арендаторами посевную. Эти лентяи настолько обленились, что приходится чуть ли не заставлять их работать для их же блага.

— Он женат?

— Нет, к сожалению. Мы, Эльмпты, слишком дорожим древностью своего рода, чтобы брать в жёны кого попало, — старик тяжело вздохнул. — Но в последние годы дела идут плохо... Так что...

Внезапно входная дверь открылась, и на пороге появился мужчина лет сорока, одетый с претензией к достатку.

— Вот мой Филипп приехал! — обрадовался барон. — А у нас гость.

— Мне слуга доложил, — безрадостно ответил мужчина.

После взаимных приветствий, сын барона присоединился к нашему разговору, в котором я упомянул будущую войну.

— Мало того, что сами фюрсты воюют между собой, так ещё клятые ляхи спят и видят, как откусывают германские земли, — со злостью произнёс Филипп.

— Я тоже считаю, что король Август Девятый полез туда, куда не следовало. Мне хотелось привлечь в Империю безземельных германцев, дабы они заселяли наши южные территории, но боюсь, теперь мало кто сюда приедет.

— Вы не одобряете ляхов, принц? — удивился младший Эльмпт.

— Не одобряю, — кивнул я. — Будь я сейчас императором, эта война не началась бы.

— За это надо выпить!

Мы довольно скоро опустошили две бутылки, и на стол была поставлена ещё парочка.

— Надо будет мне отправиться с войском и, если боги будут благосклонны, я добуду славу и денег на той войне, — вдруг проговорил уже пьяный Филипп.

— Тебе следует вначале жениться сын, — ответил барон.

— Вот вернусь с деньгами и женюсь. Куда мне приводить супругу? В этот сарай?

— Давай обсудим всё потом, — повысил голос Николай Романович. — Негоже нашему гостю слушать подобные речи.

Филипп кивнул, налил себе ещё вина и вышел на улицу.

— Извините, Ваше Высочие, моего сына. Как ни прискорбно, но он прав, поскольку кроме титула ничего не может предложить своей избраннице. Вот только я опасаюсь, что если он отправится на войну, то я могу остаться один... без сына, без внуков.

Если мне и хотелось до этого рассказать об Фёкле, то сейчас это казалось неправильным. Было хорошо видно, что ни барон, ни его сын не признают дочь от кухарки.

— Может, он привезёт с собой какую-нибудь молодую дворянку, — решил ободрить я старика. — Война всегда приносит разорение и несчастья, так что спасти из беды дочь какого-нибудь германского землевладельца может оказаться вполне возможным.

— Вы думаете, принц?

— Почему бы и нет! Ваш сын в самом расцвете сил и хорош собой, раз женщины на него не только засматриваются.

— Откуда это известно? — барон с неудовлетворением посмотрел на меня.

— Во дворце имеется одна особа, которая более десяти лет назад была им очарована.

— Это проблемы моего сына, Ваше Высочие! — с вызовом ответил Эльмпт.

И я понял, что теперь точно нет смысла продолжать эту щекотливую тему.

***

Призыву в Империи подлежит один простолюдин из пятидесяти в возрасте от восемнадцати до тридцати лет. Что касается дворянских детей, то на службу отправляется первенец. Все служат двадцать пять лет. Вроде бы простая система, и изменять её, — лишь портить, но в данном случае я решил пренебречь этим правилом, поскольку более сложная, по моему мнению, должна принести очевидную пользу.

Из среды земледельцев ежегодно по жребию будет призываться один из пятидесяти первенцев в возрасте от восемнадцати до двадцати трёх лет. Срок службы составит те же двадцать пять лет, но может быть снижен до двадцати за беспорочную службу, с последующим пятилетним пребыванием в запасе. Среди неслуживших бездетных мужчин в возрасте от двадцати трёх до двадцати восьми по жребию каждый год будет призываться один из ста.

Из семей горожан, мастеровых, промысловиков и других им подобных, призыву подлежат уже двое сыновей. Служить они будут двадцать лет с возможностью уменьшения срока на пять лет за беспорочную службу, плюс пять лет пребывания в запасе. Каждая семья может выставить за сына троих добровольцев. Женатые, имеющие трёх и более детей, не призываются. Те, кто сможет дослужиться до офицерского чина, получают личное дворянство, но общий срок службы увеличивается до двадцати пяти лет.

В дворянских семьях служить в течение двадцати лет должен будет один из первых двух сыновей, но можно выставить за призывника десятерых добровольцев. Если же мундир надевают другие сыновья, то после примерной службы и получения капитанского чина им может быть пожалован баронский надел. Для автоматического получения баронского титула офицеру достаточно быть награждённым двумя боевыми орденами.

Я долго размышлял над этими правилами, желая придумать нечто, делающее службу ещё более желанной. Помнится, что в истории прежнего мира в западных странах дворяне платили огромные деньги за право получить патент гвардейского офицера. Причём, финансовые потоки от кандидатов шли в карманы полковников и генералов, но не в государственный бюджет. Непорядок, конечно. Отныне патенты будут продаваться только через военное ведомство, а отцы-командиры своё и так возьмут.

С этим предложением я выступил на ближайшем Малом совете и поверг всех в тихий ужас.

— Это будет трудно запомнить Ваше Высочие! — голос подал, как ни странно, главный жрец Зевса.

— Совершенно незачем запоминать все пункты, — ответил я. — Призывнику достаточно знать то, что относится к его сословию.

— Почему вы, принц, предлагаете ввести обязательный призыв вообще всех молодых людей? Я не против, но предлагается ещё и дополнительный жребий! — военный министр отошёл от изумления и стал допытываться до причин.

— Жребий среди простолюдинов, висящий над головой дамокловым мечом в течение двенадцати лет, не даёт людям уверенности в завтрашнем дне. Вот, допустим, земледелец женится, заводит хозяйство, рожает пятерых детей, а потом его призывают в армию. Хозяйство сразу нищает, дети становятся неухоженными и прочее. Призыв первенца сразу даёт меньшим братьям уверенность, что они могут планировать свою ближайшую жизнь с точностью до года.

— Но вы же предлагаете призывать по жребию повзрослевших бездетных.

— Вижу от этого только пользу. Это будет побуждать быстрее обзаводиться хозяйством, жениться и рожать детей, а не жить в своё удовольствие. Ежели кто об этом не додумается, то пусть служит. Армия, может, ему мозги вправит.

— Почему же тогда у горожан будут призывать аж двоих сыновей?

— Во-первых, их срок службы уменьшится. Каждый может вернуться к обычной жизни в тридцатипятилетнем возрасте, а не в сорок пять. То есть, мужчиной в полном расцвете сил и с головой на плечах. В виде своеобразной компенсации, что призывают двоих, каждый из них появляется шанс получить личное дворянство. Можно будет выслужиться и, получив награды, обзавестись наследным дворянством. В любом случае престиж военной службы сразу взлетит.

— Мне нравится идея продажи патентов через моё ведомство, — военный министр улыбнулся. — Но тогда командиром может стать не лучший, а самый богатый. Это не очень хорошо в перспективе.

— Никто не заставляет продавать патент дураку, — улыбнулся я. — Составьте соответствующий регламент, обязуйте сдавать экзамены или нечто подобное.

— Я понимаю, что армии от этих нововведений может быть польза, — вступил в разговор министр сельского хозяйства. — Но как быть с баронствами? Все захотят жить как можно ближе к столице.

— Баронства в обязательно порядке будем выделять на окраинах государства, — мой ответ не допускал вариантов. — Это поможет развитию далёких губерний. Одна новоиспечённая дворянская семья вполне сможет прокормиться от нескольких деревень. Понятно, что придётся развивать хозяйство, но к этому я и хочу привлечь землевладельцев. Никому не получится постоянно лежать на диване, подсчитывая монеты, откладываемые в кубышку.

— У нас и так многие землевладельцы еле сводят концы с концами.

— Я недавно видел одного барона, у которого две деревни и три или четыре хутора. Живёт он бедно, — начал рассказывать я. — Но кто в этом виноват? Что мешает вырубить часть леса, построить ещё одну деревню или пару хуторов, завести хороший скот, вспахивать землю плугом и прочее? Только лень, только привычка собирать деньги с арендаторов и не помогать им в разрешении различных бытовых трудностей. Ну а когда земледельцы начинают нищать, то можно плакаться, что государство несправедливо к незначительным дворянам.

— Вы думаете, принц, что предложенные изменения усилят Империю? — спросила императрица.

— Думаю, что да. Каждый будет представлять будущее своих детей. Купцы, вместо того, чтобы носить золотые кольца на своих руках, начнут платить бедным многодетным семьям. Ремесленники же станут больше работать, дабы оставить своих чад в городе. Нищие получат от более богатых деньги, на которые смогут хоть какое-то время кормить своих малолетних детей, пристраивая в армию повзрослевших. Воров и прочих разбойников должно стать меньше, поскольку молодёжь будет служить, а не бедствовать. Безземельные дворяне смогут получить наделы и заняться делом. Да, Империи будет только выгода.

— Пусть заинтересованные министры в течение пяти дней подготовят свои предложения, и через две недели заслушаем законопроект, — сказала Елена Седьмая. — Следующий год будет богат на новые законы, — задумчиво проговорила она. — Вы же, принц, ещё какие-то надумаете?

— Если богам будет угодно, Ваше Величие, то да. Поелику изменения сулят пользу государству, то их необходимо осуществлять, а не откладывать в долгий ящик...

Когда все уже начали расходиться, министр внутренних дел князь Духовской дал мне знак.

— Спешу обрадовать вас, принц, — заговорщицки зашептал он. — Известное нам лицо задержано и теперь ведётся допрос. Пока он молчит, но наши умельцы могут развязать язык любому человеку.

— Прекрасно, Геласий Евсеевич! — улыбнулся я. — Кстати, как насчёт тех дворян, чьи крамольные речи в Муроме вызвали наше внимание?

— Там слишком много людей замешано, — князь уже не улыбался. — Но сыскари работают и вскоре всех арестуют.

— Это тоже хорошо. Надеюсь, никто не забудет, благодаря чьей внимательности эти лица не смогут далее злоумышлять против короны и жителей государства?

Наверняка князь Духовской не ожидал поворота разговора в финансовую сторону, но на его лице это почти не отразилось.

— Вне всякого сомнения, Ваше Высочие! — подтвердил он. — Конечно, на сие потребуется немало времени.

— Когда приступите к оценке имущества, Геласий Евсеевич, не забудьте пригласить меня. Зело хочется посмотреть, чем владели заговорщики, — невинно произнёс я. — Может, я освобожу ваших людей от необходимости что-то продавать.

— Да, принц, — министр учтиво поклонился. — Позвольте удалиться, дела-с.

— Конечно, конечно, князь, — согласился я. — Надеюсь, что о предстоящем аукционе информация начнёт расходиться в ближайшие дни.

— Аукционе, Ваше Высочие? — щека Духовского дёрнулась.

— Хмм... А как планировалось распродавать конфискованное имущество? — деланно удивился я.

— Через известных купцов.

— Нет, Ваша светлость, только через открытый аукцион. Да, это приведёт к определённым расходам и неудобствам, но, в конечном итоге, принесёт большую прибыль, чем можно было бы ожидать от цен, назначенных прижимистыми скупщиками. Кстати, они могут создать аукционный дом, через который министерство и далее будет продавать конфискат. Можете идти, князь. Дела не ждут!

Конечно, я позволил ехидно улыбаться, провожая глазами прямую спину вельможи. Хмм... Интересно, что ему больше не понравилось: что я заговорил о вознаграждении, положенном каждому бдительному жителю Империи, или что хочу своими глазами взглянуть на конфискованные вещи, или что знакомые торговцы не смогут нажиться в ущерб государству? Понятно, что наиболее интересные экземпляры не дойдут до распродажи... Вот только на каком этапе меня позовут: до или после раздербанивания?

Да, надо к поиску ответов на эти вопросы подключать Верёвочкина. Он-то наверняка имеет больше связей в министерстве, чем я. Конечно, прекратить воровство на высшем уровне мне не удастся, но стоит попробовать понизить его до приемлемых значений. А тогда и на низших уровнях красть будут меньше. Что там граф Монте-Кристо говорил, принимая управляющего на работу? Ах, да: «Вы, делая покупки для моего туалета, обкрадываете меня ещё примерно на полторы тысячи франков в год... Я желал бы, чтобы этой суммы вы не превышали». Надо бы и министру намекнуть на нечто подобное.

Вообще-то в каждом государстве спецслужбы должны иметь противовесы и министр внутренних дел всегда должен конфликтовать с тайным советником, и наоборот. Следовательно, надо иметь хорошие отношения и с тем, и с другим. А они — стремиться опережать друг друга в попытках подобострастно смотреть мне в глаза. Глупые мечты? Не знаю, но императору не стоит безоглядно полагаться на своё окружение. Конечно, не надо потакать доносительству, но быть в курсе тайных делишек министров, — святое дело. Доверяй, но проверяй! Нет, не так... Делай вид, что доверяешь, в то время, как проверяешь.

Ладно, посмотрю, получится ли что накопать Верёвочкину и его двум помощникам, а потом уже пойду к графу Дмитрию Кирилловичу Чернышёву, тайному советнику императрицы. Она, конечно, многих разбаловала, но если сумела продержаться до сего дня на престоле, значит, система пока работает. С Чернышёвым же надо серьёзно поговорить о расширении внутренней разведки и создании контрразведки. А что потом? Потом создать контрразведку и подчинить её себе, чтобы и граф особенно не зарывался, думая, что у него лишь князь Духовской в закадычных недоброжелателях ходить будет.

Глава 33

Влас встретил меня настороженно. Но по-другому и быть не могло, поскольку я заявился в своей обычной одежде, которую ношу во дворце. Да и мои сопровождающие на этот раз были в мундирах лейб-гвардии.

— Не понял! — удивился мужчина. — Что это на тебе за шмотки?

— Нравится? — ухмыльнулся я. — Но давай об одежде поговорим чуть позже. Я пришёл сказать тебе, что Горбач арестован и уже даёт признательные показания, закладывая своих подельников.

— Я слышал о его аресте, но предполагал, что это лишь слухи.

— Как видишь, со своей стороны я договор исполнил. Теперь очередь за тобой.

— Какой договор? Кто ты на самом деле?!

— Наследник престола.

Было забавно смотреть, как этот прежде уверенный в себе человек-гора с размаху нелепо уселся на табуретку.

— Брешешь!

— Если хочешь, могу хоть сейчас тебя отвезти во дворец. Карета стоит за углом.

— Получается, что ты... меня обманул.

— Нет, когда я тебе врал? Ты просто захотел увидеть во мне воровского подельника, а я не стал отнекиваться.

Влас подошёл к открытой двери и ещё раз посмотрел на лейб-гвардейцев.

— И что со мной теперь будет?

— Это от тебя зависит. Если выполнишь слово, то будешь под моей защитой, если откажешься, то живи как знаешь. Мне нужны надёжные люди, и насильно никого удерживать не собираюсь.

— Зачем я тебе... вам?..

— Я же говорил, — будешь свои и мои задумки делать. Мне, например, нужны карманные часы. Сам я их сделать не могу, умений не хватает, но тебе покажу, что и как должно получиться. Есть у меня и другие задумки, так что без работы не останешься. Например, хочу начать производство оконного стекла, и твои знания могут помочь. Я познакомлю тебя с одним алхимиком, и вдвоём вы горы своротите. Под моим руководством, естественно.

Пару минут Влас раздумывал, и было видно, что решение ему даётся нелегко.

— Сейчас в городе идут облавы и аресты, так что вряд ли кто из твоих знакомых задумается, куда ты пропал. Им свои шкуры надо спасать, а не на других смотреть.

Этот аргумент подействовал, и мужчина согласился.

— Ну раз так, — улыбнулся я. — Сейчас подъедет повозка, куда ты перенесёшь все свои вещи. Жить первое время будешь невдалеке от города, а потом посмотрим. Впереди тебя ждёт новая жизнь, Власий! Дом этот останется за тобой, но использовать его пока будут другие люди, — вспомнил я о просьбе Верёвочкина.

Мой личный тайный советник в последний месяц начал активно плести разведывательную сеть в столице и во дворце. Теперь у меня было аж две статьи расходов, на которые уходила прорва денег: лейб-гвардия и личная спецслужба, сочетающая в себе черты, как разведки, так и контрразведки. Пришлось несколько дней провести в разговорах с графом Чернышёвым, дабы он поделился полезными советами для создания моей карманной спецслужбы, и разграничением обязанностей, чтобы его и мои агенты не следили друг за другом в ущерб общему делу. Пока я решил ограничиться лишь столичным уездом, поскольку больше финансово не потяну.

Дом Власа будет одной из нескольких своеобразных штаб-квартир, где агенты Верёвочкина будут строить свои замыслы и, заодно, допрашивать подозреваемых. Таковых мест теперь пять: три в столице и по одному в Муроме, и Суздале. Следующие планируются в Коломне и Рязани, ну, а далее, — в ближайших губернских городах, и как можно ближе к границе с Булгарией. Да, пока всё делается по-дилетантски, но со временем, эта сеть расширится и начнёт приносить пользу.

Конкуренции со стороны агентов тайного советника графа Чернышёва я не боялся. Они, как правило, занимаются лишь проверкой слухов и поступающих доносов о неблагонадёжности подданных. Мои же будут создавать сеть информаторов, из которых кто за деньги, а кто и по зову сердца будут следить как за наиболее важными фигурами в государстве, так и за настроениями в народе. Дворяне, военные, купцы, трактирщики, продавцы в лавках, слуги, извозчики, матросы торговых кораблей... все они полезны, и каждый взамен информации может получить от Верёвочкина или даже меня что-то нужное для себя. Ну а когда стану императором... Эх, это будет всего через год.

Вскоре были подписаны два важных указа: об изменениях системы воинского призыва и о казаках.

Первый столичные жители восприняли неоднозначно. Многие были недовольны и не стесняясь разглагольствовали об этом как на рыночных площадях, так и в трактирах. Моим тайным агентам представилась хорошая возможность попрактиковаться, хотя лучше бы подобного повода не было. Тем более странно, что среди земледельцев этот закон нашёл если не полное одобрение, то примерно двое из троих соглашались, что прежняя неопределённость теперь исчезла. Дворяне же были почти безразличны, хотя возможность получения титулов для младших сыновей кому-то казалась заманчивой, но разъяснение, что лен будет в пограничных губерниях, значительно нивелировала очевидные плюсы.

Что касается второго указа, то столичные жители посчитали его маловажным, и обсуждали вяло. Оно и понятно, вряд ли кто захочет переезжать из Владимирграда в неспокойные пограничные земли.

Напечатанный за указами номер столичной газеты наполовину был посвящён их разъяснениям и примерам. Понятно, что большинство касалось положительных сторон новой призывной системы, которая заработает через полтора года. Казачьей службе было посвящено меньше места на страницах номера, но самые важные моменты тоже объяснялись. Так же в газете было размещено объявление о наборе в гвардейские части вообще и в лейб-гвардию в частности. Думаю, что после указа, согласно которому безземельные дворяне могут получать наследные лены, число желающих послужить увеличится.

Основное внимание теперь буду обращать на кавалеристов, поскольку пеших лейб-гвардейцев хватает. Каждый кандидат должен привести с собой коня, а ежели нет, то будет топтать землю сапогами. Амуниция тоже теперь выдаваться бесплатно не будет. Да, хватит за всех платить из своего кармана. Лишь на наиболее перспективных можно будет потратиться в первое время. Ну а что? Все хотят стать баронами, стоять на посту во дворце и каждый день лицезреть императрицу, а я за это плати? Ещё придумал при каждом лейб-гвардейском взводе создать по дополнительному отделению из бывших беспризорных мальчишек, которые будут чем-то вроде сухопутных юнг. Когда они подрастут, то ими можно будет закрывать вакансии.

Мне нужны те, на кого я могу опереться в любой ситуации, поскольку именитые дворяне в своей массе пока настроены если против меня, то настороженно. Пройдёт ещё лет десять, пока они свыкнутся с мыслью, что я их государь. Даже на обычную гвардию нет особой надежды, поскольку там все дворяне, от обычных рядовых до полковников. Так что надо увеличивать количество преданных людей любыми способами, невзирая на затраты.

Чтобы подчинённые видели во мне отца-командира (ага, пятнадцатилетнего!) пришлось снова возобновить совместные тренировки в спортивном городке. Ничто так не укрепляет воинское братство, как совместно пролитые пот и кровь. У меня, как императора, будет только два надёжных союзника — лейб-гвардия и спецслужбы!

Некоторые воинские части, квартировавшие возле столицы, начали подготовку к маршу на Запад для захвата земель германских фюрстов, и офицеров на улицах столицы заметно поубавилось. Горожане и селяне приготовились каждый день провожать воинов и шлялись по улицам, желая продать уходящим съестные припасы. Местный криминал, наоборот, старался не высовываться, хотя и отдыхать не приходилось, — волна арестов захватывала всё новые и новые городские кварталы. Хватали всех, кого только можно было подозревать. О презумпции невиновности и речи не шло. Наоборот, любой должен доказать, что он — честный человек, живущий законным трудом. Кстати, воров и разбойников вычисляли и по мозолям на руках, точнее, по их отсутствию. Нет трудовых мозолей? Тогда будь добр объяснить, благодаря чему зарабатываешь на пропитание.

В городе наконец-то стали вешать таблички с указанием названия улиц и номерами домов. Пока что лишь на те, которые находятся на перекрёстках. Но и это уже большое достижение. Следующий шаг — введение домовых книг, в которых будут отражаться имена жильцов, их профессии и величина уплаченных налогов. Таким образом будет хоть какая-то статистика. Теперь уже многим стала явной необходимость открытия школ. Хотя бы начальных, года на два, чтобы подростки учились писать и считать. Большего и не требуется. Вот только где на всё взять деньги? Неужели, придётся вводить новый налог на образование?

— Князь, можно вас отвлечь на несколько минут? — спросил я у министра финансов.

— Да, Ваше Высочие! Чем могу служить?

— Меня интересует, какие налоги платят горожане.

— Единоразовый налог за постройку нового дома в городской черте. Ежегодные налоги: на стоимость недвижимости, бани, за доступ к водопроводу и канализации, налог на очаг, конюшни и птичники, деревья на участке, экипажи. Мастеровые платят дополнительные налоги, если работают за пределами особо выделенных районов, также они платят одну двадцатую от средней величины производимого товара и фиксированный налог за привлечение наёмного труда. За ввоз в город готовых товаров для продажи взимается установленная плата. Налогами облагаются трактиры и постоялые дворы, публичные дома. С лавочников взимается налог с площади, занимаемой под торговлю. Существует отдельный налог на продажу серебра, золота, драгоценных камней, соли, шёлка, вина, свежего мяса...

— Получается, что обычный горожанин, имеющий собственное жилище, платит не более десяти налогов?

— Да, Ваше Высочие.

— Я подумываю о том, чтобы открыть в столице несколько двухгодичных школ для обучения детей дворян, купцов и мастеровых. Что можете посоветовать, Мирон Несторович? Если сделать образование платным, то многие просто не будут отправлять своих сыновей.

— Простите, принц. Насчёт детей дворян я соглашусь. Но купцов и мастеровых? Зачем вам это?

— Образованные люди нужны, если государство хочет быть сильным. К тому же, чем больше людей научатся писать и считать, тем больше будет чиновников,и тем лучше Империя будет управляться.

— В этом есть смысл, — согласился князь Яблоновский. — Но нам не нужно так много чиновников.

— Это сейчас не нужно, а потом понадобятся. К тому же грамотный человек может не только научить грамоте своих детей, но и чужих. Везде польза.

— Тогда надо ввести налог на неграмотность. Небольшой, конечно, чтобы он не обременял семьи.

— Стариков обучать грамоте нет никакого смысла, — заметил я.

— Тогда облагать налогом лишь тех, кто старше восемнадцати, но моложе тридцати лет. Пусть учатся самостоятельно, и не надо будет думать о школах.

— Спасибо, князь! Мне есть над чем подумать.

Теперь я понял сложность поднятой мной проблемы, и не видел выхода из неё, но это же не значит, что вообще не надо ничего делать. Так что пока дал указание найти пару грамотеев, умеющих преподавать, и пусть учат моих лейб-гвардейских юнг. Расходы на это потребуются небольшие, а далее станет понятно, в каком направлении следует двигаться.

Иду к казарме, где меня поджидает какой-то молодой человек. Я только что вернулся с одним из взводов из часового кросса по пересечённой местности и все мы выглядели, мягко говоря отвратно. Разговаривать с кем бы то ни было совершенно не хотелось, а тянуло в баньку, что почти истопилась. Ну и кто это меня отвлекает от важных дел?

— Капитан роты лейб-гвардии, — лениво представился я. — Слушаю вас.

— Тут все такие шутники? — спросил неизвестный. — Я сын барона Антония Яблоновского и требую к себе уважения. А ну-ка, быстро, нашёл капитана и доложил ему обо мне.

В принципе, он был прав, поскольку одежда на мне была самая простая и потная, да ещё заляпанная грязью по пояс. Так что требовалась очень большое воображение, чтобы признать во мне наследного принца. Я лишь пожал плечами и пошёл в баню. В прямом смысле.

Через полтора часа я, попарившись и умывшись, оделся в парадную форму и направился в казарму, где был мой рабочий кабинет. Ненаследный сынок барона ходил раздражённый около двери и тихо ругался. Услышав звук моих шагов, он вскинул голову и обомлел. Ну а я прошёл мимо него, завалился в кабинет, оставил дверь открытой, и развалился в своём кресле за длинным столом.

— В-ваше В-высочие?..

От прежнего гонора у дворянина не осталось и следа. Если и был в радиусе двух километров самый неуверенный в себе человек, то он сейчас стоял передо мной.

— Слушаю вас... — лениво отозвался я, разморённый баней.

— Я Никита Яблоновский, младший сын барона...

— Антония Яблоновского... Я помню... Надо-то что?

— Я, Ваше Высочие, желаю записаться в лейб-гвардию.

— Во-первых, на территории, отведённой для лейб-гвардии, ко мне следует обращаться «господин лейб-гвардии капитан». Во-вторых, у вас имеются рекомендательные письма?

— Нет, господин лейб-гвардии капитан.

— Хмм... Где ваша лошадь?

— Моя лошадь? Она находится у коновязи.

— Э... — настала моя очередь недоумевать. — Это не та ли соловая кобыла, коей на вид лет пятнадцать?

— Д-да, Ваше... господин лейб-гвардии капитан!

— И в какую гвардию вы желаете попасть: в пехоту или кавалерию?

— В кавалерию, господин лейб-гвардии капитан!

— Я так понимаю, что для службы вы купите себе другую лошадь, которая будет значительно моложе?

Никита Яблоновский потупил взор.

— Садитесь, — мне вдруг стало жалко этого недоделанного мажора. — Я планирую создать две лейб-гвардейские роты. Одна будет похожа на тяжёлую кавалерию ляхов. Вторая — что-то вроде морской пехоты, которая одинаково эффективно будет сражаться как на кораблях, так и в лесах. Соответственно и требования, предъявляемые к кандидатам, тоже отличаются. Если вы хотите в кавалерию, то у вас должна быть лошадь, годная к скачкам, а то пятнадцатилетняя кобыла просто не поспеет за молодыми.

— Я хочу в кавалерию, господин лейб-гвардии капитан, — забубнил молодой человек.

— Покажите свою саблю.

Яблоновский вытащил старый клинок.

— Вы собираетесь охранять императрицу с этим?

На парня было больно смотреть, но мне хотелось ещё немного его прессануть. Не то, чтобы я таким образом над ним измывался. Просто по опыту уже знал, что если не указать кандидату на его реальное положение, то он ещё долго будет пытаться ходить гоголем.

— Сейчас основу лейб-гвардии составляют простолюдины. Капралы и сержанты тоже из низших сословий. Вы готовы подчиняться их приказам?

Молодой человек поднял голову и глаза его горели огнём.

— Я — потомственный дворянин и не позволю подлому сословию даже дерзко смотреть в мою сторону.

— Ну что же, господин Яблоновский. У главного въезда на дворцовую территорию находится казарма гвардейцев. Вы можете обратиться к их капитану с просьбой о зачислении. Эта рота состоит полностью из дворян, и вам там будет уместно служить.

— Господин лейб-гвардии капитан... Ваше Высочие... Я мечтаю служить в лейб-гвардии под вашим началом, — голос юнца чуть не сорвался в фальцет.

— К сожалению, это сейчас невозможно, господин Яблоновский. Но если вы покажете во время службы в гвардии своё умение и отвагу, то мы можем вернуться к этому разговору года через два или три. Я вас более не задерживаю.

Молодой человек вышел, понуря голову, а я облегчённо вздохнул. Нет, таких молодцов с гонором мне не нужно. Подобные будут постоянно создавать проблемы на ровном месте, как это привыкли делать в своих родовых гнёздах, когда, избалованные попустительством родителей, понукали всеми, до кого могли дотянуться. Им кажется, что служба, — это ношение красивой формы, парады и балы. Я более, чем уверен, что он вряд ли сможет пробежать вместе со всеми хотя бы четверть часа. Ну и зачем мне с ним возиться, если он даже сержантов слушаться не желает? Нет, такой хоккей нам не нужен!

Глава 34

Вот почему так бывает, что с одной стороны чувствуешь себя правым, и в то же время недоволен своим поведением? Да, этому сыну барона не место в лейб-гвардии, но можно было ему и не указывать на неподготовленность. Он — балбес, это понятно. А я-то чего повёл себя по-дурацки?

Так размышляя над недавней ситуацией, добрёл до дворца и увидел, как неподалёку, где ещё совсем недавно варил тело шеф-повара, немногочисленные слуги снова таскают дрова. Неужели кто-то решил пойти по моим стопам? Интересно.

— Эй, любезный! — обратился я к проходящему лакею. — Что здесь происходит?

— Подготовка к празднику, Ваше Высочие, происходит.

— Праздник? Что за праздник?

— День летнего солнцестояния.

Я оторопел, а слуга, увидев это, поклонился и по-быстрому свалил куда-то. «Вот я балбес!» — хлопнул мысленно себя по лбу. — «Заигрался в Суворова и забыл, что пригласил Дивеевых во дворец». Хорошо, что хоть сразу по возвращению сделал об этом соответствующую запись в журнале, и их пропустят в любом случае, даже если бы я ушёл в поход.

— Ваше Высочие! Позвольте ещё раз поблагодарить за приглашение!

Барон Александр Дивеев с семьёй прибыли ближе к полднику и сейчас перекусывали, находясь у столов, сервированных специально для гостей.

— Барон, это меньшее, что могу сделать для вашей семьи, — немного слукавил я.

Баронесса с дочерью изображали книксен и довольно улыбались. Хмм... Настя-то, как румяное скороспелое яблоко, которое так и хочется отведать...

— Ваше Высочие! — Дивеев оторвал моё внимание от двух розовых полушарий своей дочери. — Я набрался смелости, и посоветовал племяннику моей дражайшей супруги обратиться к вам по поводу службы в лейб-гвардии.

— Никита Яблоновский, правильно?

— Да-да, Ваше Высочие! — обрадовалась баронесса.

— Я порекомендовал ему обратиться к капитану гвардейской роты, поскольку молодой человек высказал своё непонимание специфики службы в лейб-гвардии.

— Вот как... — помрачнел Дивеев, а лицо его супруги побелело.

— Да, но я его заверил, что через несколько лет мы можем вернуться к этому разговору.

Моя радушная улыбка немного успокоила барона, и мы некоторое время беседовали о предстоящем празднестве, но вскоре мне это надоело.

— Барон! Баронесса! Я вижу, что оторвал вас от стола, а это непростительно для радушного хозяина, которому следует дать гостям отдохнуть с дороги. Так что если вы не против, я помогу Анастасии исследовать дворец, и покажу отведённые для вас комнаты.

Девушка прямо расцвела от этого предложения, а барон даже не смог ничего ответить от изумления. Молчание — знак согласия. Я, нарушив этикет, взял Настю за руку и быстро зашагал к своим покоям. Позади наконец-то послышались голоса Дивеевых, но мы были уже далеко. Стоит ли говорить, что в ближайший час я показывал девушке совсем не то, что обещал её отцу? Конечно, она была готова на всё, но я кое-как смог сдержаться, дав волю лишь рукам. Очень чувственная Настя заводилась с пол-оборота... Да, горячая штучка! Её будущему мужу повезёт, если он сможет постоянно уделять ей много внимания. Если нет, то Анастасия довольно скоро подарит ему настенные ветвистые украшения, которые не нравятся супругам.

Сам праздник был зрелищным, и я с удовольствием наблюдал за театрализованным представлением, изображающим народные гуляния. Жаль, что в прошлом году я не успел на него взглянуть. Молодые парни и девушки пели песни, водили хороводы, то есть играли селян, ищущих цветок папоротника. Ну а потом все они начали перепрыгивать через костёр. Я бы тоже прыгнул, но взгляд императрицы остановил меня от необдуманного поступка.

На сей раз барон Александр Дивеев не отпускал от себя дочь, хорошо понимая, что может случиться с девушкой в эту ночь. Странно, конечно, учитывая, что многие дворяне об этом только мечтают.

Утром меня опять ждала пробежка и прочие физические нагрузки, так что когда я освободился, Дивеевы уже уехали. Но и без этого мне было чем заняться, поскольку пришёл посыльный от министра внутренних дел с тем, чтобы показать путь до склада хранения улик.

Бывший амбар находился за городской стеной и был окружён двойным забором. Массивные стеллажи, соединённые лестничными проходами, поднимались чуть ли не до потолка. Кому пришла в голову такая странная конструкция, я решил не спрашивать.

— Вот здесь лежат конфискованные вещи по интересующему вас делу, — старший складовой подвёл меня к длинной полке.

Я подхожу и беру в руки невысокую коробочку, обитую бархатом. Ага, готовальня.

— Простите, Ваше Высочие, но это вещественное доказательство по другому делу.

— Так вы же сами сказали, что на этой полке лежат улики по делу Мойши Горбача.

— Да, но вот видите вот эту линию? Она отделяет один конфискат, от другого, Ваше Высочие. К сожалению, у нас очень мало места, чтобы можно было позволить выделить целую полку лишь для одного дела, — вздохнул кладовщик.

— И как вы ориентируетесь во всём этом?

— Везде нанесены особые отметки, Ваше Высочие, — тыкает мужчина пальцем в какие-то многочисленные линии, сделанные карандашом.

Мдя... Такое ощущение, что меня хотят специально запутать. Вот, принц, мы вам всё показали, а поняли ли вы что из увиденного или нет, — не наше дело.

Как я и подозревал, ничего особенно интересного я не увидел. Многое находилось в мешках, и чтобы дать мне разглядеть, складовой долго возится с верёвочками, аккуратно их развязывая, а потом также долго завязывая. Специально затягивал время, гад, и этим он ещё более возбудил у меня подозрения.

— Покажите мне журнал, в котором приходуются поступления, — решил зайти я с другого края.

Журнал принесли. И тут бардак. Вот запись: «Три мешка одежды». Что за одежда, сколько её там, какого размера, — информации нет. Или вот: «сундук со столовым сервизом из восьмидесяти трёх единиц на двенадцать персон». Очень информативно. Из чего он сделан, этот сервиз — из фарфора или серебра? Но больше всего меня удивили другие записи: сабля, шпага, трость... и очень многое без подробного описания. Лишь иногда стояли заметки типа «в дорогих ножнах с потёртой перевязью».

Блин-компот! Да я готов хоть сейчас отказаться от будущего престола и пойти работать сюда главным кладовщиком. Ответственности почти никакой, а способов нажиться — множество. Понятно, что придётся делиться с подчинёнными, да и с охраной, но вот суммы, вырученной от продажи только одной такой золочёной сабли, хватит на год безбедной жизни возможных подельников.

Если на складе всё так устроено, то что творится на других этапах передвижения улик? Какая-то часть наверняка просто не доезжает до подобных мест, оседая в карманах и сундуках сыскарей. Другая часть будет подменяться на этапе доставки до аукциона. «Везде воровство, лесть и предательство», — сказал кто-то, и я с ним полностью согласен.

В общем, вышел я со склада несолоно хлебавши. Ладно, будет теперь чем занять Верёвочкина. Чувствую, ему придётся снова увеличивать штат подчинённых. Хотя, проще обработать пару обычных кладовщиков, посулить им более высокие должности и оклады, и пусть они сдают всю эту контору. Вот только проблема в том, что уйдёт куча времени и сил на этот один склад, а подобных по Империи, скорее всего, не мало. Надо менять саму систему, систему отчётности. Ну и постоянно устраивать ревизии. Понятно, что воровство и бардак не прекратится, но хотя бы уменьшится. Иначе это всё и дальше будет развращать людей, которые в иных условиях и не подумали бы протянуть свою лапу к чужому. И отговорки-то какие придумали: «Мы не можем позволить делать подробные описания, поскольку учётных книг тогда много потребуется!»

Смысла всё высказывать министру я тоже не видел. Он лишь осуществляет общее руководство и такими мелочами, не занимается. Это как генералу выговаривать, что в какой-то роте повар не докладывает солдатам масло. Воровство даже повальными посадками не прекратить, поскольку возможная выгода намного превышает риски. Ну, посадят проворовавшегося кладовщика лет на десять. Так он потырил столько всего, что хватит до самой смерти не только его жене и детям, но и внукам. Каждый год в Китае показательно расстреливают по тысячи чиновников, а их меньше так и не становится. Надо обязательно вводить конфискацию имущества не только проворовавшегося чиновника, но и его жены и детей, и внуков, если они не докажут, что купили в соответствии со своими доходами. Вот тогда точно задумается, да и родственники, если они не при делах, сдадут. Жестоко? Да. А иначе, никак.

Граф Паисий Браницкий, глава столичного сыска на эти мои размышления долго не отвечал, периодически поднимая на меня свои глаза и снова опуская.

— Не слишком ли жёстко, Ваше Высочие?

— Слишком и жёстко, князь, — согласился я. — Может, тогда посоветуете как-то иначе извести воровство?

Чиновник промолчал.

— Вот сами посудите, Паисий Олимпиевич. Я пробыл на складе полдня и пришёл к убеждению, что если прямо сейчас объявить обыски в домах кладовщиков, то там найдётся немало, что они на своё жалование приобрести не могут. Если ещё и в банках столичных спросить об их вкладах, то наверняка найдутся суммы немалые.

Граф продолжал молчать.

— Мне кажется, что вы не согласны. Хорошо. Давайте проведём такие обыски, и если ничего не будет найдено, то я из своих личных средств выплачу каждому незаслуженно подозреваемому годовое жалование, — пошёл я ва-банк. — Что скажете?

— Возможно, что-то и будет найдено, но другие будут обижены подозрениями.

— Не будет никаких других, граф, — махнул я рукой. — Просто потому, что обыски пойдут дальше... в смысле, выше.

Браницкий вскинул бровь.

— Да, граф, да, — кивнул я. — Не бывает такого, чтобы подчинённые воровали, а начальство ничего об этом не знало. Погодите... — поднял я предупреждающе руку. — Я не обвиняю конкретно вас, Паисий Олимпиевич, во всём этом. Даже ваших непосредственных помощников не обвиняю.

Я выдержал паузу, во время которой успел заметить, как черты лица главы столичного сыска начали разглаживаться.

— Мне хочется только, чтобы всего этого бардака стало меньше. Мень-ше. Я не собираюсь грозить карами, поскольку понимаю возможные причины, побуждающие их воровать у государства. Не соглашаюсь с ними, конечно, но понимаю.

— И что вы предлагаете конкретного, Ваше Высочие!

— Я предлагаю усилить контроль и учёт. Все поступающие улики должны быть как можно точнее описаны. Если в них содержатся драгоценные металлы и камни, то и взвешены. Все мешки и сундуки следует опечатывать и, опять-таки, взвешивать. Да, потребуется больше людей для этого. С этим не спорю. Но мы больше теряем от хищений, граф. Согласны?

Браницкий согласился, поскольку понял, что гроза миновала, а его лично никто пока ни в чём не обвиняет.

— Так вот, Паисий Олимпиевич, в самое ближайшее время следует провести обыски в жилищах всех кладовщиков того склада. Да-да... всех. В банки массовые запросы, так уж и быть, делать не будем, дабы слухи не поползли по городу. Но в случае обнаружения хищений, и несоответствия уровню получаемого жалования, всех следует наказать. И так наказать, чтобы об этом стало известно как можно большему количеству чиновников, как столичных, так и губернских.

— Хорошо, Ваше Высочие, — ответил граф. — Всё будет сделано.

— Ну а чтобы вам лично отвести от себя подозрения в попустительстве, — продолжил я, — вы привлечёте к контролю за всеми этими действиями моих людей.

Браницкий опять вскинул бровь.

— Да-да... для того, чтобы никто не сказал, что рука руку моет.

— Да, Ваше Высочие, — уже с меньшим энтузиазмом ответил граф.

— Я надеюсь, как только все причастные к этому громкому делу будут осуждены, то их имущество будет быстро распродано на аукционе, дабы ваши подчинённые имели меньше искушений прибрать к рукам всё, что плохо лежит. Надо, надо наводить порядок, Паисий Олимпиевич, и пока я хочу, чтобы это всё делалось как можно мягче и бескровнее. Мягче до поры, до времени...

Не знаю, насколько мои угрозы возымели действие, но уже к концу следующей недели был оглашён приговор двум десяткам местных криминальных авторитетов и дюжине служащих департамента столичного сыска. Возможно, что кто-то просто попал под раздачу, но раз уж назвался груздем, то полезай в кузов. Как ни странно, но подобное было на руку почти всем: горожане увидели, что судопроизводство занялось своим делом, сыскари и стражники стали героями в глазах населения, начальники и командиры получили награды, ну а воры и разбойники занялись переделом территорий влияния.

Как доложил довольный Верёвочкин, арестовали всех работников того склада улик. Как и предполагалось, они были настолько уверены в безнаказанности, что чуть ли не в открытую жили не по средствам. Я распорядился не проявлять излишнюю жестокость к их жёнам и детям, а просто, в согласии с принятым постановлением Министерства внутренних дел о лицах, причастных к расхищению государственного имущества, выслать на Урал. В столице мне не нужны будущие мстители за своих отцов. Была мысль, что детей можно и в лейб-гвардейские юнги записать, но здравомыслие возобладало, — кто-нибудь из моих недоброжелателей может попробовать использовать этих малолеток в своих целях. Мордаунты мне под самым боком не нужны.

Широкое обсуждение последних городских новостей побудило многих участвовать в предстоящем аукционе. В связи с большим количеством вещей недавно созданный аукционный дом объявил о трёхдневных массовых торгах. Ну а я, дабы поднять данному действу статус, пришёл в первый день, о чём ещё поведал всем, с кем более или менее постоянно общался во дворце. В результате в зале было яблоку некуда упасть. Кто-то пришёл покрасоваться, кто-то — приобрести действительно что-то интересное. Мне же хотелось посмотреть, насколько будет отличаться ассортимент от того, что я видел.

Оказалось, что да, отличается. Вот от той сабли я бы не отказался, как и от вон того седла, но их я на складе не видел. Теперь же они ушли за немаленькие деньги. Ну и ладно. Во-первых, чем больше продадут, тем больше мне будет причитаться как инициатору расследования. Во-вторых, основатели этого аукционного дома подходили на днях и просили войти в долю. Не меня лично, конечно, а мой новый торговый дом «Доверие».

Предлагали немного, пять процентов, но и то хлеб. Я не стал особенно кочевряжиться, согласился, и поднял до семи, дав количество денег, соответствующее доле в два процента. Знают, знают, злодеины, с чьей подачи всё это закрутилось! И купцы тоже согласились. А что? Им — статусность, а мне — денежка. Надо бы выразить Браницкому удовлетворение его расторопностью. Пусть у него тоже руки нечисты, но хотя бы он теперь будет на своеобразном коротком поводке. Вот только как бы и мне не замараться?

Теперь, участвуя в торгах, я имел скрытый бонус примерно в тринадцать процентов по сравнению с другими участниками. Так что я мог смело поднимать начальные ставки на понравившиеся мне лоты. Действо продолжалось полдня, и многие по окончанию выражали горячее желание прийти в последующие дни. Вот за один день я неплохо так приподнялся, и доли в семь процентов мне хватило, чтобы Верёвочкин начал набирать себе не менее полусотни агентов. В конце недели привезут оставшиеся десять процентов, и можно будет нанять дополнительный взвод лейб-гвардейцев.

Остро начала вставать проблема с лошадьми. Те, на которых приезжали кандидаты, нередко представляли собой жалкое зрелище. Да, для того, чтобы подъехать на них к казарме эти лошадки ещё как-то годились, но мои конюхи с трудом представляли, как на них можно будет активно ближайшие года два скакать по полям, оттачивая кавалерийские навыки.

Почему этим молодым дворянам их родители давали посредственных коней, понятно, — сын уходит служить, а там всякое может с лошадью случиться. Вот и пускай отцы-командиры и думают, откуда взять новых. Да, в любом эскадроне всегда должны быть запасные, но и они редко когда представляли собой приличные образчики коневодства. Это как почти лысое запасное колесо в багажнике автомобиля. Может, опять отправиться в набег на стойбища булгар? Заманчиво, но невысокие степные лошади для тяжёлой кавалерии не подойдут, хотя и могут за сутки проскакать километров сто пятьдесят. Ну и что мне делать?

Глава 35

Надо, надо чаще выходить в народ! И мало того, надо внимательнее присматриваться к жизни горожан, а не проезжать по столице в карете, думая о своём. Да и о том, что вижу из окна, тоже неплохо бы задумываться. Вот сколько раз краем глаза замечал, как по городу стражник ведёт куда-то людей в оковах. Ну, ведёт куда-то преступников и ладно. Нет, дёрнуло меня подойти ближе.

— Любезный, — обратился я к стражнику. — За что их осудили?

— Да за разное, Ваше вашество, — ответил охранник, оглядев мою одежду. — Кто за воровство, кто за недоимки. Вот так год-другой посидять и поймуть, что лучше жить честным трудом.

— А те, кому головы на площадях рубят, где содержатся?

— В подвальной тюрьме при сыскном доме, Ваше вашество. Но сидять они недолго, — бац по шее и голову в мешок. Иногда и не кормят ваще. Зачем продукты переводить, если через день тело в землю закапывать? — усмехнулся стражник.

— Ну, а на каменоломни, например, отправляют кого? — продолжил я расспросы.

— Нет, за таковыми сторожей уж больно много надо, чтобы не убёгли. Да и сил, чтобы киркой махать, сидельцам не хватить. Проще и дешевле свободный люд за копейки нанимать.

— А этот, — ткнул я пальцем в сидельца, — за что сидит?

— Энтот? Пекарем был. В тесто добавлял квасцы, чтобы хлеб белым казалси. Народ честной травил, паскуда.

— И много таковых?

— Хватает, Ваше вашество. Но более всего молочников, которые в скисшее молоко борную кислоту добавляють. Вот тот второй как раз из них.

— Кислоту в молоко? — удивился я.

— Ага, добавляють, сволочи, чтобы не пахло, Летом молоко долго не сохранить свежим. Вот они людей и обманывають. Раньше молочников рублём наказывали, но эти хитрецы уразумели, что выгода от продаж скисшего молока с лихвой перекрывает виру.

— То есть в яме сидят в основном, воры и вредители?

— Не только, Ваше вашество, — начал объяснять стражник, которому я монету дал за рассказ. — Иногда и честные мастеровые, кто долг отдать не можеть. Так и сидят, ждут бедолаги... вдруг, кто за них поручится. Иначе сгниють там заживо, ведь долговая яма бессрочная.

— Хмм... Должники, значит.

— Должники, — кивнул собеседник. — Иногда среди них хорошие люди попадаются, которым просто не подфартило. Вот они своих жён берегуть и на отработку не отдають...

Оказалось, что в местных тюрьмах сидельцев не кормят почти, а выводят на улицы, где они под присмотром собирают милостыню на пропитание. Логика проста: зачем государству платить за пребывание в тюрьме? Может, ещё одиночные трехкомнатные камеры им строить, как в показательно-образцовых норвежских тюрьмах? (Понятное дело, что свои обычные тюрьмы скандинавы показывать не спешат.)

Нет, раз попал в заключение, то сам и думай о себе. Тем, кто семейные, передачи приносят родственники. Теперь понятно, откуда взялась традиция приносить в тюрьмы передачи? Тех же, о ком некому позаботиться, выводят в город, и они выпрашивают или деньги, или еду. Дают им, как правило, еду. Как ни странно, но проявлять сочувствие к сидельцам считается делом правильным и, даже, чуть ли не обязательным. Передаваемые еда, одежда, деньги являются своеобразным актом сострадания. Возможно, тут немалую роль играла идея: сегодня он сидит в яме, а завтра и я могу в ней оказаться. Если же сидельцам выпрошенного пропитания не хватает, то некоторая сумма потом взымается с кредитора. Он же заинтересован в возврате денег, так пусть компенсирует государственные затраты.

Мало, оказывается, я знаю о местной пенитенциарной системе. Мало. Время есть, то почему бы и не наведаться к начальнику местной тюрьмы. Раз много людей уже по моему почину в тюрьме оказалось, так надо бы посмотреть, как там и что.

Я не ожидал увидеть здесь ни подобие замка Иф, ни петербургских «Крестов». Огороженный частоколом двор. Внутри множество покрытых решетками ям, глубиной метров пять. Там заключённые сидят, как правило, в тёплое время года. Рядом стоит каменное здание, с камерами для знатных.

Судебная система в Империи проста: воров, если их не убивают на месте преступления, высекают сразу на месте преступления и клеймят. Попавшимся второй раз просто отрубают голову. Не особенно церемонятся и с другими, назначая штрафы за различные повинности и выставляя у позорного столба, но за повторное убийство, разбой на дорогах, похищение дворян, крамолу, святотатство наказывают топором. Когда имеется сомнение в вынесении чрезмерного жёсткого приговора, отправляют в ссылку на уральские шахты.

Отдельной строкой идут должники. Если дело не касается растраты государственных денег, то чётко прописанного наказания нет. Если долг заимодавцу возвращался, то сидельца выпускают из долговой ямы. Никого не интересовало, кто именно заплатит. Так что должники, которым дают возможность просить милостыню, полученные деньги сразу передают в счёт погашения долга, а едой делятся с сокамерниками.

— Мы к таковым относимся без излишней строгости, — продолжил свой рассказ начальник тюрьмы Морозов. — Человек взял в долг деньги и не смог вернуть... Ну да, всякое бывает. Он же не украл. Вот лето может быть холодным, земледелец берёт деньги в счёт будущего урожая, а второе лето тоже холодное. Куда податься? Кормить семью надо. Снова идёт человек к заимодавцу. Третье голодное лето, — и всё... долговая тюрьма, а ведь мог и в разбойники податься, и душегубом стать, наплевав на семью.

— Гуманистические у вас взгляды, — согласился я. — Получается, что у вас много земледельцев сидит?

— Не очень много, — вздохнул мужчина. — Как раз в разбойники такие должники и подаются.

— А с их семьями, что делаете?

— Как судья скажет. Кого на мануфактуры отправляют, а кого во власть заимодавца передают.

— В рабство? — удивился я.

— Почти. А что делать? Некоторые в долг дают лишь после того, как на жену и на детей будущего должника посмотрят. С ними-то можно, что хочешь делать, только нельзя убивать и до членовредительства бить. Вот они многие годы долг и отрабатывают заимодавцу.

— Сейчас среди должников мастеровые имеются?

— Не много, но и таковые есть. Кого-то водка в долги ввергла, кого-то конкуренты, кто-то сам дурак.

Хмм... Это уже интересно. Если есть хорошие мастера, то можно их выкупить и пусть на меня работают. Кабала? Ну да. Заживо сгнить в яме лучше? Конечно, меня в первую очередь заинтересовали кузнецы. Такой был лишь один. Неприятного вида мужчина с мутным взглядом и дрожащими руками. Ясно, алкоголик. Было три плотника, два каменщика, мелкий купчишка. Если у первых долги были ещё вменяемые, то последний был должен очень много. Оказалось, что он под свою недвижимость взял несколько кредитов. Так что сидеть ему в яме до самой смерти.

— Ну что, должники, кто из вас и далее хочет посидеть в яме, то можете сразу в неё и спускаться, — начал я проникновенную речь. — Кто же хочет трудом искупить свои ошибки, то подходите ближе и рассказывайте, почему я должен оплатить ваши долги. То есть, чем вы мне можете быть полезными.

Да, высокомерно получалось. Ну а что, упрашивать? Оказалось, что вот эти оба плотника и каменщика — одна строительная бригада. Взяли кредит на инструменты, материал и начали что-то там возводить. На второй день обнаружили, что всё у них украли.

Послушал их и поверил. Да, бывает. Как-то смотрел шоу какое-то американское про риелторов, которые купленные дома в порядок приводят, а потом продают. Так один раз они дом купили, а когда приехали на следующий день его получше осмотреть, то обнаружили, что ночью дом обнесли. Так что этим просто не повезло. Видать, мужики рукастые, но всё предусмотреть не смогли. Надо брать.

Уже собрался идти узнавать об общей сумме долга, но купчишка в ноги пал и чуть ли не завыл с горя. Понятно, что ему долг ни за что не выплатить, даже если он свою жену и дочерей будет каждый день сдавать всем желающим в течение десяти лет.

— Ваше вашество! Выкупите меня, век буду на вас работать как верный пёс. Жена у меня, дети, они без меня по миру пойдут. Ладно я, дурак... их жалко.

— Что же ты раньше о них не думал, когда в долги влезал? — небрежно спрашиваю, поскольку никакого участия этот мужчина не вызывает.

— Я не брал долги!.. Меня опоили... Меня подставили... Меня заставили...

Бывший купец ещё долго что-то там кричал, но я уже не слушал. Предстоял разговор с начальником тюрьмы.

— Мне приглянулось несколько узников, вот и подумываю выкупить их долги.

— Я не понял, Ваше Высочие! Вы хотите погасить их долги?

— Нет, выкупить. Для этого мне нужны адрес их кредитора.

— Простите, кажется я начинаю понимать, что вы хотите сделать, и адрес сейчас же напишу. Вот только следует компенсировать и тюрьме за их содержание.

— Разве это не кредитор должен оплатить?

— Так-то так, Ваше Высочие, но вы же их долг хотите на себя переписать.

— Да, но я же пока не собираюсь подавать в суд для взыскания с них денег. Насколько я понимаю, кто в суд подаёт, тот и за содержание платит...

Моя задумка была проста: если я погашу долги этих мужчин, то юридически они будут свободны, а если выкуплю их обязательства, то они будут моими должниками. В любой момент я могу им это припомнить. Поскольку кредитор вряд ли ожидает, что деньги ему будут возвращены, то и уступит и за половину долга... Наверное...

— Уважаемый, — уже как минут десять мой помощник, управляющий торговым домом «Доверие» Ерофей Дмитриевич Бессонов, торговался с банкиром Вороницыным, — я желаю выкупить долг, а не погасить его. Неужели это так сложно понять?

Я сидел рядом, но не участвовал в разговоре. Ну невместно мне, наследному принцу торговаться с каким-то там банкиром по столь незначительному поводу.

— Это я понимаю, — пытался отбрыкиваться заимодавец. — Но я не желаю продавать долговые обязательства так дешёво.

— Больше вам вряд ли кто даст, а через месяца два-три выпадет снег, и кто-то из должников обязательно начнёт болеть. Сами подумайте, постоянное пребывание под открытым небом никому не приносит здоровье.

— Я согласен продать за девяносто процентов.

— Это уже начало предметного разговора, — улыбнулся Бессонов. — Пятьдесят пять...

В конце концов сошлись на семидесяти пяти процентах. Я бы и за восемьдесят купил, но надо было дать своему управляющему попрактиковаться. Да и банкиру ещё оплачивать содержание должников надо будет. Ха!.. Вот удивится этот Вороницын, когда к нему из тюрьмы чиновник заявится за компенсацией.

Через два часа бумаги были составлены и заверены. Я решил и впредь всё переписывать на фонд, а то как-то неприлично будет, если выяснится, что император владеет сотней-другой почти бесправных людей. Мой будущий имидж доброго царя-барюшки пострадать может.

Когда стражники вытаскивали из ямы теперь уже моих людей, неудачливый купец снова захотел поговорить со мной и пытался вылезти наружу. Вот прилипала! Лучше бы он раньше так свои дела вёл. Доброта моя когда-нибудь мне выйдет боком. Ладно, раз хочет поговорить, послушаю. Путь ему эта неожиданная физкультура будет небольшим бонусом. Всё же в яме не так много развлечений.

— Ваше вашество, прошу, помогите!

— У вас долги на просто неприличную сумму. Вот эти трое и в десятую часть мне не обошлись.

— Ваше вашество! Я, моя жена, трое моих детей... все мы будем работать на вас только за еду.

— Мне не нужен купец. У меня есть управляющий, который и занимается куплей-продажей.

— Он наверняка менее опытный, чем я.

— Я очень надеюсь, что опыта сидения в долговой яме у него никогда не будет.

— Я много где торговал... я знаю множество иностранных купцов... Булгария, Хазария, Кавказ... я везде там был неоднократно.

Хмм... Это уже интересно. Но стоят ли всё перечисленное пять с половиной тысяч рублей? Вряд ли.

— Кто может подтвердить твои слова?

— Меня знают многие банкиры и купцы, Ваше вашество, — оживился узник. — Вы можете записать их имена. Все они подтвердят, что Ипполит Голованов — умелый и знающий торговец.

— Вот расскажи мне, умелый и знающий купец, как ты умудрился взять такую сумму в долг? Не каждый дворянин решится даже на половину.

— Меня подставили, Ваше вашество!

— Это я уже слышал.

— Я перешёл дорогу некоторым торговцам. Тогда я этого ещё не понял.

— И ты понял, когда здесь оказался?

— Нет, раньше... После того как протрезвел... Я с компаньонами отмечал предстоящее возвращение нашего совместного каравана из Хазарии, и немного перебрал спиртного. А потом, мне было заявлено, что я взял два кредита под залог моей недвижимости и имеющегося товара.

— Так... — я уже начинал догадываться обо всём.

— Я не мог взять кредит, поскольку мои корабли должны были привезти отличный товар через пару недель, и я бы его выгодно продал. Кто же берёт кредит перед удачной продажей? Вот только и денег, что мне ссудили, не обнаружил.

— И что было дальше?

— Дальше... Два кредита по семь тысяч рублей были взяты на месяц. Караван не пришёл ни через две недели, ни через месяц. Кредиторы, которых я ранее и в глаза не видел, подали на меня в суд. Более того, эти два кредита были взяты под одно и то же обеспечение! Налицо мошенничество. Судья так и сказал, когда выносил приговор.

— Ну а что с караваном.

— Он прибыл после суда. Товар быстро продали по бросовым ценам. Всё, что мне принадлежало, также было распродано.

— Допустим, большая часть из того, что ты сейчас мне рассказал, правда...

— Там всё правда, Ваше вашество!

— Не перебивай. Так вот... Какой мне смысл возиться с тобой, раз у тебя ничего нет? Связи — это хорошо, конечно. Но без денег ты мне особую прибыль не принесёшь. Получается, что я сейчас должен потратиться, потом потратиться ещё раз, купив товар, который ты, может быть, сможешь выгодно продать. А потом мне снова тратиться и снова надеяться, что удача не отвернётся?

Бывший купец выглядел, как в воду опущенный.

— Интересно, — промолвил я после раздумий. — Ладно, посмотрю, что можно сделать... Хотя, сейчас этого даже не представляю...

Врал, конечно. Точнее, хотел показать, что не очень-то и заинтересован выручить этого бедолагу, дабы потом он по гроб жизни чувствовал себя мне обязанным. Вот в чём я не покривил душой, так в том, что хочу действительно разобраться с теми, кто придумал такую схему отнятия чужой собственности. Не то, чтобы она была гениальной, но для этого мира, — оригинальной, уж точно.

Пришлось подключать Верёвочкина. Вот только он был совсем не рад этому, поскольку почти все его люди заняты моим предыдущим заданием по поводу возможной кражи улик и конфиската.

— Промежуточные результаты, мессер, вы уже знаете, — начал докладывать мой тайный советник. — Подобное является обычным почти везде. Но на главный вопрос: имеет ли министр внутренних дел в этом свой интерес, я пока ответить не могу. Да, он получает деньги от своих подчинённых, но за обычную протекцию.

— Хорошо, Николай Исидорович, но мне хочется, чтобы вот этим странным делом занялось хотя бы три или четыре агента. У меня есть подозрение, что подобное уже проворачивалось в соседних городах. Ну а если и судья, выносящий решения по многим случаям, окажется одним и тем же человеком, так это будет еще интереснее.

— Три или четыре агента? — переспросил Верёвочкин. — Да, это можно. Тем более, что кроме как в Муром и ехать никуда не надо.

— Да, только в Муром, — подтвердил я. — Всё-таки портовый город, хоть и не очень-то и большой. Но раз оттуда идёт товар в столицу, то и там могут произойти подобные случаи. Так что пусть агенты расспрашивают о случаях внезапного банкротства преуспевающих торговцев, которые брали большие кредиты и полностью разорялись из-за того, что не могли по ним расплатиться.

— Слушаюсь, мессер...

Да, я решил, что мои непосредственные подчинённые могут называть меня мессером, если рядом никого нет. Да, мне нравится роман «Мастер и Маргарита». Такая вот у меня была слабость. Да, так не было принято обращаться к высшей знати, а уж тем более к королевским особам. Ну и пусть. Так ко мне обращалась Ханна... Могут же быть у меня слабости? Могут! Тем более, что постоянные выканья меня раздражают даже больше, чем редкая фамильярность.

Глава 36

— Ну, Николай, что ты мне расскажешь интересного?

— Скажу, мессер, что не зря мы купили пяток степных коней. Всё так и есть, как нам говорили, — путь до Мурома за полтора дня удалось проскакать, — ответил Верёвочкин.

— Я тебя не об этом спрашиваю.

— Простите, мессер. О купчишке Голованове удалось наскрести некоторые сведения. Да, действительно, в начале лета три его корабля, плывшие в составе объединённого купеческого каравана, были арестованы в Муроме и почти сразу проданы по судебному решению в счёт уплаты долгов.

— Значит, не врал?

— Не врал. Те, кому он задолжал, тоже известные торговцы. Поговаривают, что и раньше были похожие случаи, когда они давали взаймы, а потом их должники разорялись. Правда, таких богатых, как Голованов, не было.

— Хорошо. С ними всё понятно. Что насчёт судьи?

— С судьёй сложнее, — развёл руками Верёвочкин. — Вы же, мессер, дали слишком мало времени на поиск информации. Конечно, мои люди продолжают искать зацепки.

— Ну, хорошо, Николай, хорошо! Надеюсь, ты уже подумал, как мы тех купцов-злодеев прижмём?

— Предлагаю не ломать голову и обойтись так же, как и с графом Кречетниковым.

— Это сэкономит время, конечно, но нельзя же так с людьми. Вдруг, они не причём?

Лицо Верёвочкина вытянулось. Обиделся? Ну да, так и есть.

— Ладно, убедил. Но, всё-таки, не забывай, что любой человек может ошибаться, даже самый хороший сыскарь. План уже есть? Хорошо. Значит, сейчас вызову сержантов, и будем думать.

Пока три дня думали-гадали, через какие двери нам следует прийти незваными гостями, прибыл ещё один гонец из Мурома с любопытной вестью: дочь судьи, который вёл дело Голованова, выходит замуж за сына торговца Беспалова, одного из двух злодеев. Случайность? Не думаю.

Ну, на этого судью князя Духовского натравлю. Мне и Империи настолько коррумпированные личности не нужны. Что об императоре люди подумают, смотря на такого вот чиновника?! Позор один. Так и до бунта недалеко.

Дома злодеев, которые я решил взять приступом, на самом деле представляли собой военные форты на берегу Оки. Хорошо, что не в городской черте их построили. Высокие частоколы, усиленные ворота. Внутри примерно по тридцать человек охраны. Если в лоб штурмовать, — кучу народу положить придётся. Значит что? Надо хитростью брать оба жилища одновременно.

Как говорится, если хочешь спрятать вещь, положи её на самом видном месте. Я решил действовать примерно по этой же схеме и предложил играть почти в открытую. В том смысле, что прятаться нам не надо. Да и как запрячешь в небольшом городишке целую гвардейскую роту?

К сожалению, лично участвовать в захвате мне сержанты не дали, да и Верёвочкин с ним был согласен. Вот вырастил я отважных подчинённых на свою голову, — без пяти минут императору перечат! Пришлось согласиться. Да, у купцов-злодеев охрана немаленькая, даже самострелы есть. Самому будет обидно умереть от случайной картечи и опять перед Зевсом оправдываться.

Радует лишь, что мои лейб-гвардейцы совсем не сомневаются в благоприятном окончании спецоперации. Мне бы их уверенность. Придётся Лина упрашивать в Муром съездить на всякий случай, полечить раненых. А таковые точно будут. Конечно, Оресту Неоновичу всей правды сразу говорить не стоит. Всё сам узнает впоследствии.

И вот, спустя неделю подготовки, сто пятьдесят человек двинулись по юго-восточной дороге. Поехали на повозках, чтобы и добраться быстрее, и восстановиться без проблем. Ещё летом, примерно на середине пути между Владимирградом и Муромом был выкуплен постоялый двор, в котором теперь всегда содержатся лошади на замену. Конечно, так много, сколько потребовалось сейчас, там не было. Пришлось заменить лишь наиболее ослабших. Ну и воины мои поели горячей еды, благо трактирщик был предупреждён заранее и наварил на всех. Неплохо бы и на других важных дорогах начать создавать подобные базы.

Перед самим Муромом лейб-гвардейцы выстроились в колонну и бравым маршем вошли в город, немного переполошив местное население. Ну а для осуществления моего плана этого и нужно было добиться. Городской глава, с которым я познакомился в прошлый раз, когда проводил учения на берегу Оки, выбежал навстречу, долго кланялся, усиленно изображая верноподданнические чувства, и предложил откушать, чем боги послали. Согласился.

За перекусом у меня пытались выведать, что наследному принцу приспичило в этот раз. Неужели, опять учения?

— Да — ответил я. — Ну и заодно решил посмотреть на готовность речного порта одновременно принять множество кораблей предстоящим летом, когда будет моя коронация.

— Множество кораблей? — удивился городской глава.

— Ну да. Дворяне из многих губерний захотят поприсутствовать при столь значимом событии. Разные купцы так же предпримут попытку на этом заработать, — ответил я. — Но я думаю, что ваша пристань к этому не готова.

— Пару дюжин кораблей одновременно принять сможем, наверное. Если же больше, то будет большой затор на реке.

— Боюсь, что приплывёт значительно больше кораблей. Так что вам следует озаботиться об этом уже сейчас.

— В городской казне на это денег нет, Ваше Высочие, — развёл руками собеседник.

— Тогда надо привлечь купцов, — ответил я, с удовлетворением приводя свой план в исполнение. — Завтра к обеду обеспечьте мне встречу с наиболее богатыми и влиятельными купцами, могущими помочь государству. Мелочь не зовите, только под ногами мешаться будут...

Как я и предполагал, на встречу пришло не более десятка купцов. Среди них были и Беспалов с Масловым.

— Уважаемые купцы, — начал я вещать. — Ближайшим летом в Империи должна произойти знаковое событие, — моя коронация. Я, в своей величайшей милости, решил озаботиться о своих подданных. И что я вижу? Город совершенно не готов принять большое количество кораблей, на которых издалека приплывут люди, чтобы потом отправиться посуху в столицу. Как вы думаете, какие у них будут мысли, если они потратят сутки или более лишь на то, чтобы сойти на берег? Что они потом будут говорить о Муроме и его жителях, то есть о вас, господа торговцы?

Я сделал как можно более суровое лицо и обвёл тяжёлым взглядом присутствующих.

— В ближайшее время жду от вас предложения. Чтобы всё происходило как можно приличнее, с каждым из присутствующих я буду говорить отдельно. Так что, господа лучшие люди города Муром, обдумайте всё в ближайшие два дня. Тот, кто представит наиболее интересный прожект, может быть назначен здесь моим торговым представителем...

В последующие пятнадцать минут я излагал нечто, похожее на речь Остапа Бендера о Нью-Васюках. Вот только упоминаний о Москве там не было, поскольку такой город в этом мире представлял небольшое поселение под другим названием. Стоит ли говорить, что купцы были впечатлены, и каждый уже видел себя в роли императорского представителя. Мой план был прост: дождаться предложений от упомянутых двух злодеинов и постараться настроить каждого против своего подельника.

Первый — Беспалов — запросил встречу спустя полчаса. Хмм... Вот это хватка!

— Ваше Высочие, — начал толстый купец. — Пока все остальные занимаются своими незначительными текущими делами, я, как наиболее опытный человек, уже знаю, как помочь своему городу.

— Излагайте, уважаемый, — доброжелательно кивнул я.

Понятно, что Беспалов не стал изобретать велосипед, а лишь предложил постройку новой пристани. Я с умным видом выслушал его и заметил:

— Действительно! Всё гениальное — просто. Вы меня порадовали. В ближайшее время я планирую нечто подобное и на Волге, так что смогу предложить вам этот подряд.

— С превеликим удовольствием, Ваше Высочие! — расплылся в широкой улыбке купец.

— Я бы тоже с удовольствием побеседовал с вами об этом, но боюсь, что в этих стенах нас могут подслушать.

— Позволено ли мне будет пригласить вас в свой дом, принц? — с дрожью в голосе предложил мужчина.

— Это возможно, — после недолгой паузы ответил я. — Но имеется один неприятный момент, уважаемый, — сделал я печальное лицо. — За последнее время на меня было совершено несколько попыток покушения. Да, враги Империи не дремлют! Так что теперь без своих лейб-гвардейцев я ни шагу не делаю.

— Конечно, Ваше Императорское Высочие! — согласился купец. — Я и подумать не мог, чтобы вы приехали ко мне в одиночку.

— Раз так, я согласен. Сейчас я позову своих сержантов, и они в составе полуроты быстро осмотрят ваш дом. И вот ещё, — как бы вспомнил я, — никто из ваших людей не должен держать в руках оружие. Мало ли что может кому-то прийти в голову.

Как только Беспалов в сопровождении лейб-гвардейцев отбыл. Желание встретиться со мной изъявил его подельник Маслов.

Худого, похожего на суслика молодого мужчину я тоже принял благожелательно. Ничего нового он мне сказать не мог, конечно.

— Ваш план хорош, — ответствовал я. — Но его уже высказал купец Беспалов.

По лицу собеседника пробежала тень.

— Но мне подумалось, уважаемый, что лучше иметь дело с более молодым, амбициозным человеком, чем с почти стариком. Как вам кажется?

Видимо, я наступил на больную мозоль купчишки, поскольку он начал активно убеждать меня, что молодость — не порок, а достоинство. Ещё немного, и мне казалось, он запоёт: «Что проку в этих скучных стариканах?!»

— Хорошо, — прервал я этот словесный водопад. — Вы убедили, что молодым надо давать дорогу. Тем более, что у меня есть и другие прожекты, требующие не только много денег, но и времени, которого у стариков не так уж и много.

Потом наш диалог почти слово в слово повторил беседу с Беспаловым, и Маслов в сопровождении другой полусотни отправился к себе. Отлично! Теперь лишь остаётся дожидаться развязки. «Лишь ждать». Ага... Это самое тяжёлое — ждать, когда кто-то проливает кровь за твои интересы, а ты и хотел бы помочь, но не можешь.

Часовая стрелка (минутную стрелку уже придумали, но часы с ней продавали за безумные деньги) двигалась очень медленно. Прошёл уже второй час, и начинался третий. Я уже начал изводиться от неопределённости, и приготовился ехать и всё узнавать лично, поскольку я был один, но вот наконец-то прискакал посыльный.

— Ваше Высочие! Дом Маслова взят!

Уф! Один камень с души снят. Что делать? Ехать туда или ждать сообщения из дома Бессонова? Пока расспрашивал посыльного о наших потерях, пока раздумывал, прибыл и другой с подобным известием. Теперь можно спокойно ехать, хотя уже почти ночь. Ну, это и к лучшему, наверное, поскольку меня в течение нескольких часов никто не потревожит.

До дома Маслова мы добрались за полчаса. Ворота закрыты, но за ними едва слышны разговоры. Послал посыльного стучаться. После недолгого разбирательства одна створка открылась, и я въехал внутрь. Никаких трупов в небольшом внутреннем дворе не увидел. Как и следов крови.

— Господин лейб-гвардии капитан! — это сержант Беляков подбежал ко мне. — Все супостаты обезврежены. Наших потерь всего пятеро легкораненых и один тяжелораненый. Послали за доктором Лином.

— Как всё прошло?

— Въехали мы сюдой с купцом. Евойная стража обомлела, конешно, и за копья схватилась, но Маслов объяснил, шта нужоно ко встрече с наследным принцем готовиться и оружие убрать. Многие в оружейку усё снесли, но и таковые, шта тесаки схоронили, были. Вот, когда стали мы усих вязать, то малёхо и порубились.

— Что с Масловым? — спросил я, поморщившись от подобного народного слога, на который иногда неосознанно переходил сержант.

— Лежит связанным в доме.

— Веди.

Меня провели к полутёмной лестнице и мы вошли внутрь. Купчишка, как и было доложено, лежал связанным с кляпом во рту. Мне принесли стул. Я уселся и стал осматриваться. Как и многие дома относительно богатых людей, дом был двухэтажный. Стены первого этажа были каменными, второго — деревянными. Обстановка была с претензией к роскоши, но чувствовалось отсутствие женского влияния, так что безвкусные вещи соседствовали с изящными. Дрова весело потрескивали в печи, и мне постепенно становилось жарко. Пришлось снять тёплую накидку.

— Рассказывай, Маслов, как ты дожил до такой жизни, — устало спросил я.

Купец замычал. Ну да, с кляпом во рту много не наговоришь.

— Это не я, Ваше Высочие! — затараторил молодой человек, когда вынули кляп. — Это всё Беспалов. Он меня подговорил, запугал. Если бы я ослушался, то он бы меня порешил.

— Ага. Значит, он тебя заставлял, а ты сопротивлялся?

— Да, Ваше Высочие! Я не виноват!

— Хорошо! Значит, будешь сотрудничать со следствием?

— Я всё расскажу, только не убивайте!

— Тебя ещё никто не собирается убивать. Сейчас тебя развяжут, и ты на бумаге изложишь всё, что знаешь: когда Беспалов предложил тебе обманывать других купцов, кого и как, сколько денег с этого получили, кто из чиновников был в доле и прочее. Как видишь, я тебя не собираюсь пытать. А знаешь почему?

— Почему, Ваше Высочие?

— Потому что я добрый. Я не люблю, когда людям без причины пускают кровь и вытаскивают из живота кишки. Ты же не хочешь, чтобы твои кишки валялись здесь на полу?

— Н-нет! — судорожно сглотнул Маслов.

— Вот и я не хочу грязь разводить. Так что садись и начинай писать всё, что знаешь. Чем больше напишешь, тем тебе потом будет легче. Надеюсь, ты не будет делать глупости и нападать на моих людей? Они только и ждут этого, и каждый готов тебе нож в горло воткнуть. Постарайся их разочаровать. Просто сиди спокойно и пиши.

Купца развязали и посадили за стол. Ну а я обратился к Белякову:

— Сержант, пусть пять гвардейцев смотрят за купцом и в случае чего сразу пускают ему кровь. Кто сделает это первым, того я награжу.

— Я буду сидеть смирно, — подал Маслов голос.

— Когда он напишет всё, что знает, снова его свяжите и охраняйте.

Беляков мигом отдал распоряжение, и я с ним вышел наружу.

— Я сейчас поеду к другому дому, ну а вы тут действуйте по обстановке. Ворота без надобности не открывайте. Если будут стучаться, то всех впускать, вязать и никого не выпускать. Если отыщутся женщины, то никакого насилия. В случае изменения обстановки отправить посыльного.

Сержант козырнул.

— Ну а так, смотри, чтобы воины не грабили. За мародёрство наказывать, конечно, так, чтобы проняло, но без излишней жестокости. Алхимику Лину оказывать всяческое содействие. Когда он перевяжет раненых, то может ходить, где хочет. И да, не забывайте об еде.

Сев на коня, я в сопровождении десятерых лейб-гвардейцев отправился к дому Беспалова. Путь на этот раз был намного длиннее. Странно, что злодеины не догадались поставить дома рядом. Хотя, возможно, это было сделано специально, дабы обхватить как можно больше территории для контроля.

Теперь меня снова начали тревожить вопросы о том, сколько моих солдат пострадало, смог ли алхимик им помочь, и не заблудится ли он сам, когда поедет к бывшему дому Маслова. И да, что мне теперь делать с этими двумя владениями? Честно говоря, первый дом меня совсем не впечатлил, — всё какое-то небольшое и безвкусное. Даже под нужды службы Верёвочкина не передать, поскольку к новым хозяевам все сразу начнут особо присматриваться. Впрочем, можно будет продать или же... Можно просто отдать семье Голованова. Она у него большая и сейчас ютится неизвестно где.

Ну а что мне делать с самим должником? Понятно, что захваченные злодеины мне перепишут все долги задним числом. Вот только насколько бывший купец мне нужен? Надо будет подумать. Хмм... Раз он хвалился, что торгует с Хазарией, то пусть и продолжает это дело. Часть кораблей я ему тоже одам, часть заберу себе. Ладно, сначала надо со всем этим свалившимся на голову добором разобраться, а уж потом строить планы.

Дом Беспалова показался вдали, и я поехал чуть медленнее, всматриваясь в него. В темноте ночи это сделать было не так просто, но и так видно, что это самый настоящий форт, маленькая крепость. Пусть тоже окружённая частоколом, но по углам виднелись смотровые башни. Да, такая корова нужна самому!

Наш маленький отряд поскакал к воротам ,и я уже было собрался дать команду стучаться, как они открылись. Оказывается, нас увидали ещё на подходе, узнали и приготовились встречать. Я въехал внутрь, радостно приветствуемый моими лейб-гвардейцами.

Глава 37

На просторном дворе лежали тела. Я, не разобрав в темноте, судорожно сглотнул. Неужели посыльный напутал с цифрами потерь? Нет, это лежат не мои. Хотя... в отдалении, лежит один. Вот он точно мой. Ну как же так, Пуговкин?!

Старший сержант стоял рядом и тяжело сопел носом.

— Кто?

— Капрал Меркушев, господин лейб-гвардии капитан. Уже когда всех успокоили, он пошёл проверять трупы. Один, как оказалось, был жив. Притворялся мёртвым...

— Сколько раненых?

— Восемь. Мы уже почти всех охранников успели разоружить, но двое прятались в сарае и из самопалов успели пальнуть. В это время кухонные рабочие, на которых поначалу не обратили особого внимания, схватились за ножи и тесаки. Вот пришлось и с ними драться.

— Где Лин?

— Отдыхает и скоро поедет других лечить.

— А Беспалов?

— С ним дохтур дольше всех возился. Наши, когда узнали, что капрала убили, не удержались и хорошенько так купца отмутузили. Еле оттащил я их, а то забили бы сапогами.

Ну что тут скажешь?.. Нервы.

— Потом накажешь, но не сильно. Веди к Беспалову.

На третьем этаже я увидел охающего купца. Да, неплохо так лейб-гвардейцы приложили его. От души. Я присел рядом.

— Ну, рассказывай.

— Ничего я говорить не буду. Хоть режьте меня, — зло ответил мужчина.

Неожиданно купец приготовился смачно плюнуть, но не успел, так как Пуговкин оказался быстрее и вмазал сапогом по рёбрам. Беспалов завыл и начал материться.

— Засунь ему кляп!

Старший сержант быстро выполнил приказ.

— Послушай, — начал я. — Признания мне особо не нужны. Твой подельник уже написал листов десять как ты его заставлял гнусности делать.

Мужчина замычал, но я не обращал внимания.

— Не знаю, что там правда, а что вымысел, но это и не важно. Есть признание, а вдаваться в подробности никто не будет. Если же ты думаешь, что тебя отвезут к судье Фокину, то ошибаешься. Министр внутренних дел уже завтра твоего несостоявшегося свата арестует, и он тоже тебя сдаст, ибо привык вкусно есть и сладко спать.

Очередное мычание прервало мой монолог.

— Вот его судить будут, в назидание другим. А как ты помер, об этом никто не узнает, — я задумался, и одна мысль пришла мне в голову. — Впрочем, нет. Узнают...

По тому, как Беспалов напрягся, я понял, что он внимательно слушает.

— Я сам объявлю, что ты решил спрятаться в нужнике, но застрял в дыре и задохнулся испарениями. Об этом будет говорить весь Муром не меньше года.

Наступила тишина.

— Где его сын? — обратился я к Пуговкину.

— Связанный лежит, господин лейб-гвардии капитан. Притащить?

— Пусть лежит, пока что. Я пока не решил, как он умрёт. Надо будет придумать что-нибудь интересное.

Мычал Беспалов долго.

— Ты что-то хочешь мне сказать? — лениво спросил я. — Опять плеваться будешь? — спросил после утвердительных кивков.

Купец мотал головой так, что сомнений не оставалось.

— Я всё расскажу, только сына не трогайте! — отдышавшись, произнёс мужчина. — Он ничего не знал.

— И что ты мне расскажешь такого, чего ещё не успел написать Маслов?

— Не только судья Фокин прикрывал нас, но и другие люди в столице.

Я равнодушно молчал. Пусть говорит, если есть что сказать. Показывать интерес сейчас будет неправильно.

— Я покажу места, где зарыл деньги.

Снова молчание.

— Я сделаю всё, что прикажете Ваше Высочие! — взмолился Беспалов.

— Недорого же ты оценил жизнь своего сына, — пробормотал я.

— Больше у меня ничего нет.

— Ну полежи пока, подумай, — равнодушно ответил я. — А я пока пройдусь, посмотрю, как ты жил на чужие деньги.

Дом оказался хорош. Множество комнат, две половины — мужская и женская. Да, здесь жила семья купца, имевшего деньги, которые можно потратить на неплохой интерьер. Не удивлюсь, если многие дворяне обитают в более скромных жилищах. Вот его я точно себе оставлю. Кстати, надо чтобы купцы мне дарственные заодно написали. Формальность, конечно, но хуже не будет.

— Ключник или управляющий жив?

— Жив, господин лейб-гвардии капитан.

— Тащи сюда.

Через пару минут передо мной оказался мужчина лет пятидесяти.

— Как звать-то?

— Николаем, Ваше вашество.

— Ну, показывай, Николай, что тут и как. Только без глупостей. А то в нужнике утонешь, как и твой бывший хозяин.

— А он утоп? — с дрожью в голосе спросил ключник.

— Нет пока что. Но к утру может такое случиться.

Николай с готовностью начал показывать мне комнаты и чуланы, и чем дольше я тут ходил, тем больше мне нравился этот дом. Может, ну его, тот недострой возле столицы?

— А этот коридор куда ведёт?

— Там... — мужчина запнулся. — Там девки живут, которых хозяин пользует.

— О-о-о! Беспалов, оказывается, шалун был, — усмехнулся я. — Твои там не проказничали? — спросил уже у Пуговкина.

Девок было пятеро. Сидели в углу и дрожали. Ну и правильно делали, конечно.

— Откуда они? — спрашиваю у ключника.

— Да кто откуда. Хозяин... простите, бывший хозяин если видал где красивую, то посылал своих людей, и те её сюда тащили. Ну а когда надоедала, то своим холопам отдавал.

— Тебе он тоже такие подарки делал?

— Делал, Ваше вашество, — кивнул Николай. — Разве можно отказать хозяину? Кто норов ему свой показывал, тот долго не жил. Да и тяжело мужику без бабы, а жениться запрещено.

— Вот, что девицы, — обратился я к молчавшим женщинам. — Есть такие, кто купца Беспалова любит и жить без него не может? Нет? Хорошо. Так вот, прежняя ваша жизнь закончилась, а вот что далее с вами делать, я пока не знаю. Посидите здесь ещё денёк, а потом посмотрим. Сейчас много дел и не до вас.

Экскурсия по дому продолжалась. Я осматривал кладовые, и разные подсобки. Сходил, конечно же, и на конюшню. По окончании вернулся к купцу.

— Надумал что? Хорошо. Вот тебе бумаги, перья, чернила. Пиши всё, что знаешь. Чем больше напишешь, тем тебе легче будет. А то и вообще легко.

Беспалов опять начал ныть, но я его уже не слушал.

— Охраняй, старший сержант, его пуще зеницы ока своего. Пусть хоть десять человек его охраняют, но одного даже в нужнике не оставлять!

Теперь можно и перекусить. На кухне полный разгром. Нашёл какие-то пироги. Вроде свежие. Схомячил. Надо гвардейцев кормить, а кто этим займётся? Вряд ли кто из кухонных работников остался, поскольку почти все слуги за купца жизнь решили положить. Туда им и дорога. И что это значит? Надо из своих кашеваров ставить. Война войной, а обед — по расписанию. Так и сказал своим подчинённым: «Выбирайте желающих из своих, и пусть они займутся готовкой».

Теперь надо с девицами разобраться. Хотя, конечно, собственно девиц среди них никого нет. Снова поднялся в гарем. Гляжу. Вроде бы немного женщины оклемались. Это хорошо.

— Вот что, гражданки, — говорю. — Беспалов низложен и скоро направится на поля вечной охоты. Что делать с вами, я ума не приложу и думаю всех отпустить. Так что собирайте свои вещички, если они есть, и валите на все четыре стороны. Каждой будет выдано по двадцать рублёв, ну а далее уж как вас боги надоумят...

— Ну что, — спрашиваю бывшего купца, — написал?

Беру листы, читаю. Ну да, вроде бы написал всё, что знает. Даже пару мест указал, где зарыл монеты.

— Хорошо. Теперь пиши дарственную в которой упомянешь дом, лавки, склады, корабли и прочее, на столичный торговый дом «Доверие», где управляющим служит Ерофей Дмитриевич Бессонов.

Вот странное существо — человек. Вроде бы пару часов назад был готов меня исплевать с ног до головы, а теперь покорно отдаёт всё непосильно нажитое и отнятое у других. Ладно, нечего думать о всякой ерунде...

— Ну а теперь ведите его в его же тюрьму и заприте хорошенько, — говорю лейб-гвардейцам. — А потом решу что с ним делать.

Беспалов вдруг решил посопротивляться, но куда ему справиться с моими солдатами. Увели.

— Ну что, Пуговкин. Оставляй здесь взвод, а остальные поедут со мной. Посмотрим, что у купца в городе и в порту имеется.

Долго я не стал на это всё время тратить. Приехал, показал дарственную. Приказал показать имущество. Тем работникам, кто решил заартачиться, мои солдаты дали в зубы, и я их тут же уволил без выходного пособия и двухнедельной отработки. Благо, слишком борзых оказалось не очень много. Всё-таки при виде сорока лейб-гвардейцев кулаками не помашешь. Все учётные книги были забраны, а приказчики успокоены, что работать они будут и далее, а через неделю приедет новый управляющий, и все дела будут решать через него.

После пришлось ехать к Маслову и повторять всё заново. Устал под вечер как собака. Еле дотащился до кровати и завалился на неё как был, в одежде. Вероятно, это был самый неспокойный день за последние два года.

***

— Вот, Геласий Евсеевич, вкратце то, чем были заняты мои дни в Муроме, — закончил я рассказ министру внутренних дел. — Вот бумаги с признаниями тех купцов. Сами видите, что дел наворотили они много. Судью я арестовал и поместил в городскую тюрьму. Так что можете с ним делать, что хотите.

— Купчишек выдадите мне, Ваше Высочие?

— Нет. Зачем они вам? Их признаний вполне достаточно, а личного присутствия не требуется. В крайнем случае, особо непонятливых подозреваемых в сообщничестве посылайте ко мне. Я им устрою встречу с бывшими купцами на очень долгое время в камере.

— Я понял вас, принц.

— Ну раз поняли, то приступайте, а я пойду...

Пошёл я, вернее, поехал, к столичной тюрьме. День был смурной, и куда-либо тащиться не хотелось, но пришлось взять себя в руки. Тюрьма — такое место, что случиться с заключённым может всякое и не вовремя.

Доехал. Завалился к начальнику и показываю ему бумаги от Беспалова и Маслова с отказом от всех претензий к Ипполиту Голованову. Тот даже не удивился и разрешил забрать бывшего купца.

Я, зябко поёживаясь, с нетерпением смотрел, как тюремный надзиратель вытаскивает ключ, открывает решётку и спускает в яму лестницу. Через минуту оттуда вылезает Голованов. Хмм... Мне показалось, или он выглядит куда хуже, чем при нашей последней встрече?

— Ваше вашество! — бросается мужчина в ноги. — Вы вспомнили обо мне?

— Вспомнил, — киваю в ответ. — Я предлагаю тебе свободу. Взамен тебе следует работать на меня, с большей ответственностью, чем если бы ты это делал для собственного прибытка.

— Клянусь перед богами, я согласен! — опять кидается в ноги бывший должник. — Вы не пожалеете.

— Хватит в грязь падать, ты мне всю карету внутри запачкаешь.

— Карету?

— Хм... Пожалуй, в карету я тебя не пущу. Сейчас перекусишь по-быстрому, потом сходишь в баню. Вот тебе деньги на всё это. Перед баней купи себе одёжку неброскую. Особенно не выбирай, поскольку будет ещё у тебя время приодеться. И после помывки идёшь вот по этому адресу. Там тебя будет ждать мой управляющий, который скажет, что потом следует делать. Ферштейн?..

Осталось съездить к Ерофею Бессонову, рассказать о новых приобретениях и о своё видении основных направлений в торговле. Дал указание насчёт Голованова, что ему следует как можно быстрее найти свою семью и перевести её в Муром, чтобы поселиться в бывшем доме Маслова. Ну а затем начать знакомство с лавками, складами, кораблями и работниками, дабы привести всё в надлежащее состояние и готовить бизнес-план на следующий год. Самое главное для меня — найти связи с купцами из кавказского предгорья и начать переговоры о покупке кабардинских коней.

Всё! Теперь обратно во дворец и отсыпаться. И никаких приключений в ближайшую неделю...

Ага! Размечтался! Три раза «Ха!»

Пришёл лакей с известием, что срочно вызывает императрица. Ну что ей надо? Я спать хочу! Пришлось тащить своё бренное тело, а оно не слушается. Захожу. Елена Седьмая вся пунцовая как рак. Неужели она так хорошо в баньке напарилась, что до сих пор отойти не может?

— Вызывали, Ваше Императорское Величие?

— Садитесь, принц, — указывает веером на кресло. — Рассказывайте, как съездили в Муром, что там такого интересного, что даже всю свою роту туда же потащили? Неужели столичные бордели вашим солдатикам приелись и они захотели чего-то новенького?

Да что с ней такого? Какая муха укусила? И куда смотрит дикий варвар?

— Отбыли мы по делам, маман. Надо было решить некоторые разногласия между местными купцами, и, заодно, навести порядок в тамошней судебной системе.

— И для этого понадобилось наследному принцу лично отправляться в провинциальный городок. Вы там приступом банки брали?

Смешно, да смешно. Шутить изволите?

— Нет, маман, банки я не грабил, но кое с кем моим солдатам повоевать пришлось. Я, конечно же, памятуя о ваших нервах, был далеко от той схватки и прибыл лишь тогда, когда всё закончилось. Так что я наводил лишь порядок, занимался допросом пленных и принимал аннексии, и контрибуции.

— Аннексии и контрибуции? — краска с лица императрицы мигом сошла.

— Да, я стал владельцем пары загородных домов, лавок, складов и прочих купеческих радостей в виде кораблей.

Елена Седьмая смотрела так, будто я ей вместо конфетки дал пустой фантик.

— Вы решили перед самой коронацией заделаться торговцем, сын наш? Не кажется ли вам, что будущему императору невместно заниматься такими делами?

— Это случилось помимо моей воли, Ваше Величие. Не виноват я, всё само пришло!

— И насколько вы разбогатели, принц? — не удержалась императрица от чисто женского вопроса. — Может, вы уже готовы прикупить какое-нибудь иностранное герцогство?

— Конкретную сумму я назвать затрудняюсь, маман, но денег достаточно, чтобы одеть-обуть ещё одну лейб-гвардейскую роту и содержать её несколько лет.

— Ладно. А почему вы вместо того, чтобы прийти к нам после долгого отсутствия, о чём-то болтали с князем Духовским, а потом вообще из дворца уехали?

— С министром внутренних дел я обсуждал арест одного судейского, который своими действиями подрывал веру подданных в порядок и справедливость. Что же касается моего отъезда, то это было необходимо, поскольку вопрос касался жизни и смерти ни в чём не повинного семейства.

— У вас на всё найдётся ответ, сын наш, — с некоторой обидой произнесла императрица.

— Могу я покинуть вас, маман, чтобы отправиться в свои покои? За последние дни я так устал, что просплю, наверное, не менее двух суток кряду.

— К сожалению, нет. Скажите, принц, что вы думаете о дочери барона Александра Дивеева?

— Об Анастасии?

— Значит, вы её всё-таки знаете? — кивнула своим мыслям Елена Седьмая.

— Ну да, встречался пару раз, — не стал отпираться я. — Первый раз был ещё в начале года, а второй — во время дня летнего солнцестояния.

— И что же вы о ней можете нам рассказать?

— Ну-у-у... — протянул я. — Симпатичная девушка. Неглупа.

— И всё? — подняла бровь матушка. — Быть симпатичной и неглупой достаточно, чтобы наследный принц пригласил во дворец и устроил экскурсию по всем его закоулкам?

— Вы так говорите, Ваше Величие, будто в этом есть что-то плохое. Да, симпатичных и неглупых я вижу не так чтобы часто, поэтому иногда уделяю им особое внимание.

Наступила пауза, которую мне не хотелось прерывать, а вот императрица даже встала и подошла к окну. Молчание затянулось.

— Скажите, сын наш, — наконец-то произнесла Елена Седьмая. — Чаго вы хотите от жизни?

— От жизни? — удивился я. — Я хочу, чтобы она как можно дольше не кончалась. Маман, скажите же, в чём дело?! Я так устал, что прямо сейчас могу запросто упасть и заснуть на полу.

— Хорошо, идите! Мы не будем вас задерживать.

И это всё?! Стоило меня вызывать, дабы расспрашивать о том, почему я сразу не побежал к ней, а занялся своими делами? И зачем все эти странные расспросы об Анастасии? У матушки климакс начался, и теперь она будет постоянно тревожиться и находиться в депрессии? Вроде бы рано.

Я подёрнул плечами, развернулся и пошёл к двери. Лакей, который должен был открыть мне дверь, отсутствовал, и я уже потянул руку, как голос императрицы буквально пригвоздил меня:

— А когда выспитесь, сын наш, подумайте над теми причинами, которые могли побудить барона Александра Дивеева выпрашивать аудиенцию, а потом рассказывать, что его дочь Анастасия находится на четвёртом месяце беременности.

Глава 38

— Вам о беременности тот самый Дивеев сказал, матушка? — оторопел я.

— Других баронов Александров Дивеевых мы не знаем.

— Да не было у нас ничего этакого! Потискались немного, полизались... и всё.

— Нам невместно вам рассказывать, после каких именно действий дети рождаются, — произнесла Елена Седьмая. — Факт остаётся фактом, — после вашей встречи Анастасия забеременела.

— Ваше Величие, я не отрицаю, что её вероятная беременность началась после нашей встречи. Но после не означает вследствие. Это абсолютно неправильная следственно-причинная связь.

— Что вы этим хотите сказать, принц?

— Вот после того, как закончится этот наш разговор, сядет солнце и начнётся ночь. Но кто будет утверждать, что солнце село именно из-за нашего разговора?

— Хмм...

— Анастасия могла забеременеть за день до поездки сюда, а могла и после того, как вернулась домой. От поцелуев, маман, дети не рождаются. Это уж точно! Я думаю, она встретилась с кем-то уже после возвращения из столицы, поскольку между нами близости не было. Да, мы гуляли по дворцу, да, нас видело много придворных. Вероятно, Анастасии пришла в голову мысль понести от меня, и тем самым получить преференции, как для себя, так и для своей семьи. Этот план не осуществился, и она, возможно, решилась на такую вот...

— Иными словами, — перебила императрица, — вы категорически отказываетесь признать факт близости?

— Категорически! Да и зачем? Через год мне надо будет жениться на дочери кахана, и внебрачный ребёнок совсем не укрепит наши семейные узы.

— Вы, сын наш, сами во всём виноваты. Так что и распутывать эту историю вам. Приятных снов! — попрощалась Елена Седьмая.

Ничего не оставалось, как направиться к себе. Подать сюда Николая Верёвочкина!

Мой тайный советник появился лишь на следующий день.

— Николай, хочешь стать бароном?

Верёвочкин посмотрел на меня ошалелым взглядом и лишь смог выдавить:

— Да, мессер!

— Вот сегодня ты и начнёшь делать к этому первые шаги. Мне требуемо в ближайшие два-три месяца и не позже, доподлинно знать, от кого забеременела Анастасия, дочь барона Александра Дивеева, чьи владения находятся по дороге на запад, у самой границы с Коломенской губернией. Заодно и представить её полюбовника пред мои светлые очи. Ферштейн?

— Jawohl, mein Führer!

Я закашлялся, и на глазах выступили слёзы.

— Ты это! А ты товой!..

— Чего т-того?

— Ты... это... не безобразничай.

Верёвочкин недоуменно смотрел на меня, а я, прокашлявшись, продолжил:

— Теперь о делах твоей службы. Можно начинать расширяться по ближайшим городам и губерниям. Особо обрати внимание на поволжские города. Пусть твои люди заводят знакомства с тамошними купцами. Если появится возможность, то пускай входят в долю, нанимаются в приказчики или ещё что-нибудь придумают. Мне везде нужны уши и глаза. Заодно, пусть ищут информаторов, в том числе в Булгарии и Хазарии.

Верёвочкин понимающе кивнул.

— Парочку своих людей пристрой к купцу Бессонову для наблюдения. Сам же скажи ему, что если будет возможность, пусть подбирает булгарских подростков лет по десять-двенадцать, которые могут и по-нашему говорить. Будем из них тоже агентов делать. В следующем году думаю начать отправлять в Булгарию преданных людей, чтобы они там жили и обрастали знакомствами. Так что постепенно подбирай таковых, но помни, что не обязательно это должны быть лишь твои агенты. И да, не хватайся за всё сам, ищи себе товарищей и поручай им часть своих обязанностей. Работы много. Ступай!

Проспав до полудня, я решил посидеть и подумать о новой проблеме в лице Насти Дивеевой. Конечно, самое простое — отравить её, но могут пострадать и барон с супругой. Мне они ничего плохого не сделали. Хотя... Хотя и могли повлиять на дочь, чтобы ко мне липла. Вот, вроде, ничего сами не видят, а потом: извольте жениться, принц или обеспечьте своё чадо наследством, а мы будем за этим наследством присматривать. Тоже вполне годный вариант. Да, за спиной могут пальцами тыкать, но если уж соседи воспитывают бастарда императора, то в глаза вряд ли кто посмеет гримасы корчить. Да и что такого плохого Анастасия сделала? Переспала с наследным принцем? Об этом многие мечтают.

Жаль, что генетический тест не сделать, и матушке придётся судить, похож или не похож ребёнок на меня по внешним признакам. Ладно, буду надеяться, что люди Верёвочкина будут работать старательно, ведь баронства не за каждое тайное дело дают. Ну а на будущее, вот тебе, Юлий, и урок. Потискать фигуристую девушку захотел? На, получай подарочек!..

Дабы не изводить себя мыслями, опять налёг на обучение лейб-гвардейцев. Особенно следил за сержантами, размышляя кого именно из них назначить лейтенантом. Да, кроме как Пуговкина никого другого не вижу, но и он иногда не дотягивает до офицерской должности. Вот только сейчас нормального офицера мне не найти, поскольку таковые, скорее всего, ушли на предстоящую войну. А брать либо кого не хочу.

Может, пока ввести новую лейтенантскую должность лейтенанта, на которую и назначить моего старшего сержанта? А что? Сержант на офицерской должности в, той же Советской армии было не таким уж и редким явлением было. Этим можно убить двух зайцев: и офицером Пуговкина не делать формально, но и фактически передать ему во власть то, чем он и так без меня командует. Назову эту должность младший лейтенант. Тогда офицерские должности так и останутся: первый лейтенант и второй лейтенант. Никто и возмущаться не подумает, что простолюдина офицером сделал, приравняв тем самым к дворянам.

Назначение Пуговкина решил оставить со всей торжественностью. Роту построил прямо перед дворцом. Было вынесено знамя, за основу которого был взят российский крепостной флаг. Перед строем я зачитал приказ о производстве себя любимого в полковники. Следующий приказ касался разделения роты на две: пехотную и кавалерийскую. Последний поход в Муром явственно показал, что такое решение назрело со всей очевидностью.

Затем я вызвал старшего сержанта и зачитал приказ, в котором назначил его гвардии младшим лейтенантом пехотной роты с правом производства рядовых в капралы. Старшим сержантом кавалерийской роты назначил сержанта Мирона Шестакова, который очень хорошо зарекомендовал себя в деле управления конным взводом.

Затем настала очередь награждений. Влас за последние дни наштамповал сотню медалей «За отличие», и я с удовольствием повесил первую... Нет, не на свою грудь... Я же не Брежнев... Первой медали удостоился младший лейтенант Пуговкин. Чтобы ему не слишком завидовали, назвал ещё пару десятков лейб-гвардейцев.

По окончании торжественной части я махнул рукой, и холостым зарядом выстрелила единственная пушка. Вроде бы торжественно получилось. Придворные, конечно, высыпали наружу, понабежали гвардейцы из других казарм. Эффект был достигнут. Надо бы нормальный оркестр создать, и можно «Прощание славянки» и прочие марши играть. Прогрессор я или поросячий хвостик?! По случаю назначений на новые должности мною следующие два дня были объявлены выходными с последующим увольнения в столицу. Почему два? Чтобы те, кто сейчас находится в караулах, тоже могли порадоваться.

Довольный собой, я вернулся во дворец. Совсем не удивлюсь, если завтра офицеры и солдаты из других гвардейских рот захотят перейти в мои. Их-то медалями в мирное время никто не награждает.

Как в воду глядел. Правда, не на следующий день, а на четвёртый уже потянулся ручеёк просителей. Я в новом полковничьем мундире, — советские дембеля бы обзавидововались, — степенно выслушивал и всех, кто приходил с конями, отправлял во вторую кавалерийскую роту. Даже офицерик один прискакал. Ну мне и проще. Назначил его вторым лейтенантом, даже особо не смотря, что он умеет, — ну не разрываться же мне на две роты. Кто тогда прогрессорствовать будет? Пушкин?

***

— Мы надеемся, сын наш, что вы за своей игрой в солдатики не забыли о более серьёзных делах? — Елена Седьмая сегодня была в хорошем настроении.

— Это не игра, маман! — я был категоричен. — Вы не знаете, но мои тайные агенты смогли устранить ещё парочку бывших заговорщиков, которые разбежались после смертей их главарей.

— Мы думали, что от них и следа не осталось, — разом посерьёзнела императрица.

— Обо всех нам всё равно никогда не узнать, но продолжать выслеживать надо.

Я говорил правду, хоть и не всю. Люди Верёвочкина действительно нашли пару слуг, мелкие сошки. Может и стоило им дать жить спокойно, но я решил, что если уж заниматься уборкой, то выметать всю грязь.

— Ну а что насчёт той... девицы... баронской дочери?

— Мои люди работают над этой проблемой.

— Мы надеемся, что она останется живой?

— Конечно, маман! Зачем мне её труп? Да и слухи тогда пойдут, что таким образом я решил от бастарда избавиться. Нет, слухи мне не нужны. Особенно перед коронацией.

— Да, сын наш, давайте поговорим и об этом. Мы планируем коронацию произвести весной, в мае.

— Я бы предложил конец июня, Ваше Величие. За неделю до дня летнего солнцестояния, чтобы объединить два праздника в один. Так и дешевле обойдётся, и дворянам не надо будет дважды приезжать.

— Это похвально, что вы думаете о расходах, — согласилась императрица.

— И не только об этом. Я хочу ещё раз предложить вам остаться соправительницей. Мне явно будет тяжело в первые годы, а так бремя власти станет нести намного легче. Да и вам, маман, скучно же будет без привычного течения событий.

— Мы подумаем.

Елена Седьмая ограничилась неопределённым ответом, но я понимал, что она согласится. Всё-таки не так много людей готовы отказаться от императорского трона и, подобно Диоклетиану, заняться бытовыми вещами.

— Подумайте, Ваше Величие. Тем более, что я потом планирую отправиться в Хазарию, дабы взглянуть на предложенную мне невесту.

— Хмм... Обычно это невест привозят к жениху столь высокого ранга, — удивилась матушка. — Зачем вам рисковать поездкой в пока недружественное нам государство?

— Не думаю, что кахан окажется настолько коварным, что решит захватить меня, — улыбнулся я. — Такой необычный шаг уверит его в серьёзности моих намерений, и договариваться нам о будущем союзе станет легче.

— Всё равно я против!

— Поэтому, я и собираюсь предпринять эту поездку после коронации.

Императрица закусила губу.

***

— Предлагаю начать возведения печи для плавления песка.

В башне алхимика кроме меня и Лина был ещё и Влас.

— Она будет отличаться от существующих использованием тепла выбрасываемых газов для подогрева входящего в печь воздуха, — начал я объяснять. — Таким образом, мы неплохо сэкономим на топливе. Так же печь будет отличаться множеством задвижек для регулирования температуры. Но для её постройки потребуется большое количество огнеупорных кирпичей. Вот именно с этого вы и начнёте.

Я обвёл помощников взглядом. Да, они ещё не понимают во что я их втягиваю. Предлагаемая мною печь называется регенеративной. Когда-то она была предложена братьями Сименс, но ещё долгое время приходилось доводить её до ума, что и сделал Мартен. Такую печь можно использовать, как для выплавки стали, так и стекла, для получения которого нужна температура выше, чем для выплавки железа.

У регенеративной печи имеется важное для этого мира преимущество, — качество топлива может быть не очень высоким. То есть можно было не использовать каменный уголь, а ограничиться торфом. Из минусов печи можно выделить два основных. Первый: нужно очень сильно потратиться на производство хорошего огнеупорного кирпича, что принесёт большую головную боль. Второй: производственный цикл должен быть безостановочный, и плавки должны идти одна за другой в течении долгого времени.

Следовательно, печь надо возводить на Урале, дабы обеспечивать постоянный привоз железной руды. Так что пока Лин и Влас будут раздумывать о сложной проблеме производства огнеупорного кирпича, их помощники начнут искать место для сталеплавильного завода. Пока нет хорошего кварцевого песка и нужных добавок, можно потренироваться и на выплавке железа. С чего-то надо же начинать!

— Влас! — вспомнил я, — Как насчёт часов? При плавке будут нужны часы, причём не одни.

— Делаются потихоньку, — ответил гигант. — Проблема с минутной стрелкой, точнее, с шестерёнками, которые её двигают. Наши-то часы более простые, а в этих, Ваше Высочие, механизм сложный.

— Делай, делай, — кивнул я. — На создание огнеупоров уйдёт не менее полугода, так на создание часов время у тебя есть.

Этот бесхитростный каламбур разрядил обстановку.

— Кстати, Влас! — вспомнил я. — Вот тебе рисунки одного приспособления. Будет он называться молочным разделителем или сливкоотделителем. Помнишь, я тебе говорил про центробежную силу? Вот это устройство будет разделять молоко на фракции. С его помощью люди легко станут получать сливки.

— Что нам ещё понадобится сделать? — спросил Лин, пока Влас подзавис над моими рисунками центрифуги.

— Нам надо будет сделать одноразовый термический индикатор. Для простоты назовём его пироскопом или конусом Лина, после того, как вы, Орест Неонович, его создадите и проверите на работоспособность.

— Пироскоп?

— Из смеси глины и соли делается десяток пирамидок или конусов высотой в половину пальца. Поскольку соотношение этих материалов будет у каждого конуса разное, то и плавиться от нагретого воздуха они будут при разной температуре. Это позволит работникам ориентироваться, какая именно температура достигнута.

— Интересная задумка, — проговорил алхимик. — Интересная и простая. Главное при этом, — однородное качество исходного материала и точное соблюдение пропорций.

— Именно так, — согласился я. — Что же касается огнеупорных материалов, то предлагаю поэкспериментировать с кварцитом, добавляя не более трёх процентов гашёной извести. На точную формулу уйдёт, как и говорил, время, но особых сложностей не должно возникнуть. Кстати, надо бы поискать белую глину, ту, что состоит из каолинита. Очень полезная вещь...

Мы поговорили ещё пару часов и я удалился, оставив своих изобретателей переваривать полученную информацию. Они дня три будут лясы точить, прежде чем обозначат приоритеты. Пусть нанимают ещё изобретателей, любых, которых смогут найти. Можно и в газету объявление подать. Мало ли у нас людей, подобных Ивану Кулибину и Василию Петрову? Да полно! Надо лишь их поискать и привлечь, поскольку таковые обычно прозябают в небольших городах, где им не найти себе применения.

На обратном пути я заехал в контору банка Vertrouwen. Управляющий Янсен просил аудиенцию, но я решил, что проще встретиться на его территории из соображений секретности. Незачем всем во дворце видеть, с кем я встречаюсь и насколько часто.

— Ваше Императорское Высочие?! — удивился Рудольф Альбертович. — Право, я бы и сам приехал.

— Ничего. Мне не сложно, поскольку было по пути, — отмахнулся я. — О чём вы хотели поговорить?

— Есть хорошие новости, — разулыбался управляющий отделением, — Прибыла семья сыроваров, которую вы когда-то выписали. Они, оказывается, хотели закончить все свои дела, прежде чем отправляться сюда.

— Это радует, Рудольф Альбертович! Как раз до весны они устроятся, подготовят сыроварню.

— Вторая новость не хуже.

— Надеюсь, вы не будете слишком долго оставлять меня в неведении? Государственные дела не ждут.

— Конечно-конечно, Ваше Высочие! — спохватился Янсен. — Вместе с семьёй сыроваров приехал один кузнец. Да, это очень мало, но лучше, чем вообще никого.

— Вот за это большое человеческое мерси, — я сделал улыбку в двадцать восемь зубов. — Когда можно будет взглянуть на работников?

— Да хоть сейчас. Я их разместил неподалёку в одном из домов, принадлежащих нашему филиалу.

Мы ещё поговорили минут пять об общих финансовых делах и на моей карете поехали вместе по указанному адресу. Семья сыроваров состояла из довольно немолодой супружеской пары. Понятно, что они оставили своё дело на родине, передав детям, а сами отправились в варварскую страну доживать остаток дней. Ладно. Пусть начнут работу, а я им покажу, что зря они и наследников с собой не прихватили.

Кузнец же, напротив, оказался молодым мужчиной лет двадцати пяти. Он говорил на каком-то диком германском диалекте, что его плохо понимали даже франки, не говоря уже обо мне. Да и ладно. Выучит русский язык. Делов-то! Надо только будет подобрать ему фигуристую девку, и любофф быстро активирует лингвистические способности.

Я рассказал мастерам своё видение их будущей работы. Поведал, что для них уже выстроено как жильё. Так что остаётся лишь показать, что строить дальше и осваиваться на новом месте жительства. Я говорил, а какой-то мужчина сразу переводил. Ну что же, придётся мне нанять и этого человека. Без толмача в первое время будет совсем кисло.

Глава 39

Франкских сыроваров я посетил черед два дня. За это время они перевезли свои вещи и пытались обустроиться. Фенна — так звали женщину, — встретила меня с непонятным выражением лица, и я всё никак не мог догадаться, о чём она думает. Ламбер, её муж, наоборот, был спокоен и что-то пытался смастерить для домашнего хозяйства.

— Как вам дом? — спросил я.

Мужчина посмотрел на меня удивлённо, но отвечать не спешил. «Тормоз», — решил я. — «Хотя в его возрасте торопиться уже некуда».

— Очень хорошо, — кивает он мне.

— Тогда почему твоя жена выглядит такой... странной?

— Господин, она не ожидала, что будет жить в каменном доме. На нашей родине обычные люди живут в каркасных глиняных домах, а такие могу себе позволить лишь очень богатые.

— Понятно, — усмехнулся я. — Вы уже смотрели коров?

— Да, господин. Это хорошие коровы и у них хорошее молоко. Сыр из него получится замечательный. Мы специально привезли три различных сорта, чтобы показать своё мастерство. Вот, попробуйте.

Мужчина снял с полки небольшую целую головку сыра и с чуть ли не благоговением разрезал его большим ножом. Сыр оказался твёрдым — то, что надо. Понятно, что для его вызревания требуется много времени. Последующие слова сыродела подтвердили мои мысли:

— Мы будем делать сыры разного срока созревания. Какие-то будут готовы через несколько месяцев, другие — через полгода или год. Когда мы приспособимся к новому месту, то можно будет попробовать и двухгодичные сыры. Как и у себя на родине, мы будем делать только три вида.

— Этого вполне достаточно, — согласился я. — Нельзя быть специалистом во всём. Раз вы уже познакомились с управляющим фермами, то все вопросы будете решать с ним. Если возникнут конфликты или вопросы, которые он не сможет решить, тогда вот вам адрес управляющего моим торговым домом. Если и тогда проблемы останутся, то тогда я уже займусь ими.

— Да, господин, вы очень добры к нам. Главное — качество кормов. Если животных кормить сеном, то сыр получится невкусным.

— К сожалению, в наших реалиях без сена зимой не обойтись.

Мы ещё немного поговорили о сырах и молоке. Затем я направился к кузнецу. Его дом находился ближе к тракту и в стороне от ферм, дабы звуки ударов по наковальне не тревожили животных, а проезжающие видели кузню и могли что-нибудь подремонтировать или заказать.

— Как дела, Радбауд? По твоему виду можно понять, что ты тоже доволен, — решил напроситься я на благодарность.

— Даже не знаю, — ответил молодой человек. — Я не думал, что дом будет настолько большим. Потребуется служанка, чтобы прибираться здесь, поскольку одному мне будет не управиться.

— Это не проблема. В ближайшие дни мой управляющий привезёт несколько девушек, а ты уже ты выберешь наиболее подходящую. Только вот наверняка будет проблема, поскольку здесь хозяйство ведут иначе, чем на твоей родине, и тебе будет непривычно.

— Я это понимаю, — заверил кузнец. — Думаю, что смогу найти с девушкой общий язык.

Мне оставалось лишь усмехнуться. Пусть хоть двух берёт, лишь бы был толк. Молод он для хорошего кузнеца, к сожалению, молод.

— Тебе, наверное, будут помощники нужны?

— Да, понадобится парочка.

— Поговоришь о них с управляющим. Он же снабдит всем необходимым для работы. Только говори ему понятным языком, поскольку он ничего не смыслит в твоём деле. В крайнем случае, помогу я.

Я поехал обратно и всё никак не мог понять, довольны ли эти франки новым местом жительства. Вряд ли их можно испугать снегом, поскольку и на их родине он бывает, хотя из-за Гольфстрима в Европе намного теплее, и снег держится не более пары месяцев. Как бы то ни было, но других заграничных специалистов у меня сейчас нет.

***

Вот дел вроде бы много, а заниматься ими лень, — зима не способствует излишней активности. На что бы отвлечься? По историческим трудам и художественным книгам известно, что в подобную эпоху в позднем Средневековье начинали активно распространяться тайные общества. Наверняка, они есть и в местных европейских государствах. А имеются ли они здесь, в Империи? Мой Верёвочкин об этом не докладывал, но я и не спрашивал.

Надо бы спросить. Зачем мне эта информация? Как-то не хочется появления здесь аналога декабристов. Если в устранении заговора было понятно, кто именно плетёт интриги и где проживает, то в случае тайных обществ эта информация останется закрытой. Конечно, её всё равно можно будет узнать, но для этого надо заполучить информатора.

Одно известное высказывание утверждает, что если не можешь чему-то воспротивиться, то это надо возглавить. Может, самому создать тайное общество, дабы его верхушка состояла из надёжных людей, и таким образом ловить глупых ночных мотыльков на эту светящуюся лампу? Идея неплоха, но имеет и подводные камни. Например, люди могут услышать о таком обществе и пытаться создать в других местах подобные. Таким образом, я сам подам пример тем, кто ранее мог и не задумываться о конспирации. Да, это будет плохой пример. Значит, вначале следует узнать обстановку в Империи, а уж затем что-то предпринимать. К сожалению, я за два года так и не оброс многочисленными знакомствами.

Но если опасно создавать оппозицию, пусть и лубочную, то почему бы не подумать о создании проимперских организаций? Нет, пионеры со скаутами здесь пока не нужны, но разные благотворительные общества лишними точно не будут. Например: «Общество вспоможения бедным» или «Общество вспоможения заключённым». Ну а что? Разные люди бывают. Кому-то захочется и в таких себя проявить. Вот только надо будет обсудить данную идею на Малом совете. Как бы сгоряча дров не нарубить. Если императрица одобрит, то останется написать статейку в газету, и пусть уже на местах активисты что-нибудь предпринимают.

Кстати, о газетах. Пока бумага дорога, то можно не беспокоиться об оппозиционной прессе, но рано или поздно кому-то придёт в голову такая идея. «Колокол» Герцена натворил в Российской империи немало дел. Чего стоят лишь публикации, в которых солдат, участвующих в подавлениях польских мятежей, призывали не подчиняться приказам и бросать оружие. Да, писали либералы, таковых солдат осудят и пошлют по этапу в Сибирь или на рудники, но гордые поляки станут свободными, сбросив имперское ярмо!

Так что стоит упредить подобное и обязать получать лицензию на открытие газет, журналов и прочих периодических изданий. Если впоследствии будут выявлены нарушения, то лицензия подлежит отзыву. Не демократично и не толерантно? Да. Но мне демократия здесь не нужна, а уж извращённая толерантность и подавно...

Внезапно я поймал себя на мысли, не устроить ли какую-нибудь массовую показательную казнь, дабы отвлечься от грустных размышлений. Стоп! Надо придумать что-нибудь иное. Я покопался в памяти. Почему бы, как Пётр Первый, не издать подобие указа о праздновании нового года в ночь на первое января? Традиция эта будет прививаться с трудом, конечно, но потом люди уже и не будут представлять грустную и холодную зиму без новогодней ёлки.

Сказано — сделано. Последующие два дня я писал рассказ о том, как дети принесли из лесу зелёную красавицу, стали украшать её различными игрушками и лентами, а потом водили вокруг неё хороводы, чтобы проснувшись под утро, обнаружить подарки от Деда Мороза и его внучки Снегурочки. Ну, так себе рассказ, если честно, но время поджимает, поскольку до тридцать первого декабря осталось совсем ничего. Даже не до все губернские города успеют газету доставить.

С указом я решил не заморачиваться, поскольку от распоряжений веселиться, спущенных сверху, добра мало. Надо просто показать хороший пример, а люди его подхватят и разнесут.

Городской глава Митрофан Ушаков идею воспринял с изрядной долей скептицизма, но перечить будущему императору не посмел. Когда же я сказал, что деньги на подарки выделю, а городскому совету останется лишь привести ёлку в главную залу и найти массовиков-затейников, которые будут веселить людей на протяжении нескольких часов, что тоже оплачу, мужчина повеселел.

Я подчитал, что на всё уйдёт примерно пятьсот рублей. Жалко, конечно, но хорошее настроение важнее. Это я как наследный принц думаю. У трудового народа логика другая, но кто же его когда спрашивает?

Новость о новой придури Моего Высочия разнеслась довольно скоро, и надеюсь, что многие обрадовались возможности повеселить своих детей. Да, это новогоднее представление я решил проводить только для малышни. Их и растормошить будет легче, да и вообще... Взрослые пусть сами себя веселят. Нечего превращать празднование нового года в очередной бал или ярмарку тщеславия.

На мероприятие было решено приглашать детей, чьих родителей можно назвать представителями низшего среднего класса: ремесленников, стражников, мелких чиновников и прочих. Более богатые могут и сами себя повеселить, ну а беднота... её слишком много и никаких ёлок не хватит на всех. Может быть потом... но не сейчас. Вот появятся в благотворительные организации и тогда...

— Ваше Величие, дозвольте устроить новогоднее празднование для детей дворцовых служителей.

Пришлось рассказать удивлённой императрице о своей придумке.

— Почему для детей лакеев? — был задан логичный вопрос.

— Если дворяне захотят, то смогут и сами своим детям подобное делать хоть каждый месяц.

— Надо будет подумать.

— Подумайте, маман. Можно будет для этого приспособить Малую залу.

— Хорошо, сын наш. Раз вы за всё будете платить, то мы не видим особых препятствий для этой блажи. Вы лучше расскажите, что решили по поводу дочери барона Дивеева.

— Пока ничего определённого сказать не могу. Возможно, к новому году что-то прояснится, и это вас порадует.

— То есть мы от вас тоже подарочек можем получить? — невесело ухмыльнулась Елена Седьмая...

Ну вот, хорошее настроение как корова языком слизала. Ох, уж эта Настя! И как всё было хорошо вначале... Неужели, это она всё придумала? Как-то не верится. Слишком молода она и неопытна для такой многоходовочки. Хотя... Что я о ней знаю? Да ничего. Только размер груди...

Подходит лакей с подносом, на котором лежит запечатанное письмо. Кому? Мне? Интересно! Вскрываю печати и читаю:

«Ваше Императорское Высочие! Я узнала о тайне, которую скрывает Анастасия Дивеева. О ней я расскажу Вам пятнадцатого декабря сего года около святилища Деметре, находящегося близ деревни Грязи, что в полудне пути до имения моего отца. За мной следят, так что приезжайте один к шести часам вечера. Ника Шаликова».

— Вот, маман, полюбуйтесь! — протягиваю послание.

— Не дочь ли князя Петра Шаликова вам это письмо написала, — спросила императрица, просле прочтения.

— Нет, не она.

— Хмм... Вроде бы вы других Шаликовых не знаете.

— Не знаю, матушка, — согласно киваю. — Письмо подписано именем дочери князя, но она его написать не могла.

— Мы и не догадывались, что вы обладаете даром предсказания, — улыбнулась императрица.

— Тут всё просто, — в ответ улыбнулся я. — Ника не стала бы в частном письме называть меня Императорским Высочием.

— Вот как? И что бы она написала?

— Просто Юлий.

— Хмм... У вас с ней такие тесные отношения? — по лицу Елены Седьмой пробежала тень.

— Можно и так сказать. Я ей разрешил обращаться ко мне на ты во время юбилейного осеннего бала. Естественно, лишь когда мы один на один. Человек, написавший это письмо о таком, естественно, не знает. Может быть её брат, Живчик... то есть, Полибий в курсе. А вот сам князь точно нет. Таким образом, можно с уверенностью говорить, что Ника к этому не причастна.

— А кто причастен?

— Придётся выяснить, маман. Надо будет мне туда направиться и разузнать.

— Нет, сын наш. Мы вас не отпустим. Думайте, что хотите о своей матери, но нет! Пошлите кого-нибудь вместо себя.

— Тогда злоумышленник, кто бы он ни был, не приблизится. Меня-то, наверняка, он знает в лицо.

— В вашей лейб-гвардии имеется множество парней. Мы думаем, что не составит особого труда подыскать похожего на вас, принц. Переоденьте его в свои одежды. Сейчас в шесть часов вечера уже темень, так что опознать подмену не получится.

И где императрица всего этого набралась? Изложила так, будто подобным несколько лет занимается.

— Я воспользуюсь вашим советом и дам какому-нибудь мальчишке свою одежду. Сам же переоденусь в его и буду наблюдать издалека. Вдруг, всё не так, как мы сейчас думаем? Такой же вероятности исключать никак нельзя.

Елена Седьмая не соглашалась, и пришлось почти два часа приводить всё новые и новые аргументы. Наконец, мы оба устали и сделали вид, что каждый остался при своём мнении.

На подготовку спецоперации осталось достаточно времени — пять дней. Так что по известному адресу было заранее выслано несколько групп переодетых лейб-гвардейцев. Будут изображать купцов, крестьян и охотников. Ещё пару десятков своих людей послал Верёвочкин. Надеюсь, они в темноте друг друга не перебьют. Третья, самая большая группа, в которой были переодетый юнга и я, отправилась открыто. Так что если поблизости и были соглядатаи, то вряд ли они всполошились.

Вот теперь я хорошо почувствовал, что значит ехать зимой на посредственном коне в одежде не самого лучшего качества. Мдя... По возвращении обязательно надо будет подумать об изменении формы для юнг. Мой польский жеребец наотрез отказался подпускать к себе двойника, хотя внешне он почти ничем от меня не отличался. Видимо, коню не понравился запах чужого человека, который он всё-таки учуял. Пришлось посадить парня на второго скакуна, который был менее привередлив, поскольку за последнее время на нём кто только не ездил.

Дорога была покрыта утоптанным снегом, и ехать по ней было легко, но холод всё равно переносился плохо. Я давал указания делать остановки в трактирах как можно чаще, дабы никто не заболел хотя бы по пути к означенному месту. Почти все кони, кроме тех, что были под юнгами, имели попоны, предохраняющие их от морозов, и я искренне жалел несчастных животных, вынужденных целыми днями скакать не по своей воли.

Наконец, мы почти добрались до места. Отряд спешился и почти полдня провел на постоялом дворе. При этом меня чуть ли не силой затащили в комнату. Поскольку здесь наверняка имеются соглядатаи, я не присутствовал при отъезде моего дублёра, который в одиночку, как могло бы показаться со стороны, отправился на встречу. Святилище Деметры было в получасе неспешной езды, и мне стоило больших усилий не рвануть вдогонку. Смеркалось.

Прошёл час, второй. В комнату вошёл посыльный — капрал — и мы, быстро спустившись к конюшне, вскочили в сёдла и рванули к означенному месту. Я пытался узнать у спутника, как всё произошло, но он и сам мало что знал. Пришлось ехать молча, лишь постёгивая лошадей.

Уже на подъезде были видны огни факелов и людей, снующих туда-сюда. Я больше всего переживал за юнгу, и мои опасения были не напрасны, — парня ранили, но, к счастью, несильно, так что обычного перевязочного пакета хватило. А вот моей одежде, что была на нём, не повезло, — она была порезана и залита кровью. Юнга, дурачок, был больше напуган испорченной одеждой полковника, чем своей раной и пытался убедить меня, что всё отмоет и заштопает. Пришлось успокаивать, что, если захочет, я отдам ему её. Теперь можно и послушать доклады.

Вот многим хороши мои лейб-гвардейцы, но излагать чётко и без лишних слов они ещё не научились. Оно и понятно, — бывшие крестьяне не обладают ни хорошим запасом слов, ни умением выхватывать главное, опуская второстепенное. Вероятно, причиной было то, что бедному сержанту пришлось собирать в своей голове события, произошедшие с разными людьми. Мдя... Придётся их учить ещё и ораторскому искусству. Хорошо, что не мне.

Я потратил минут пятнадцать, прежде чем из разрозненных сведений в моей голове сложилась картина разыгравшейся драмы.

Глава 40

Заговорщиков было около десятка, но точное количество так и не выяснили, поскольку они то разделялись, то сходились. Четверо постоянно находились поблизости. Видимо, просто наблюдали за местностью. Ещё двое или трое периодически обходили дозором округу. Девушка появилась лишь в последний день. Когда к святилищу подъехал юнга Мирон, она вышла навстречу и пыталась подойти поближе. Несмотря на мои подробные объяснения внешнего вида Ники и Анастасии, парень не смог опознать девушку в темноте.

После того, как стало понятно, что подъехавший парень не является наследным принцем, девушка ударила его ножом и побежала к лошадям. Её спутники выстрелили несколько раз и тоже попытались скрыться. Кого-то удалось схватить, но многих пришлось убить, дабы те не сумели скрыться.

— Мне всё понятно. А что с девушкой? — спросил я.

— Ранили её. Вон в санях валяется, рогожей прикрытая, — ответил сержант Никита Галкин, — указывая куда-то в темноту.

Я чертыхнулся и рванул в указанном направлении. Действительно, на дровнях лежит тело. С замиранием сердца поднёс факел поближе к лицу, и увидел совершенно незнакомую девушку.

— Ты кто?

Ответа я так и не дождался.

— И почему её тут одну оставили? — спросил я Галкина.

— Так раненая же, — простодушно ответил он. — Куды ей деваться?

Ну да, был бы это мужчина, его бы связали, да ещё охрану поставили, а девушку-то зачем связывать? Никуда она же не денется! Мдя... Логика железная. Давно замечено, что в присутствии женщины солдаты иногда ведут себя совершенно иначе, чем это требуется, то есть, неадекватно. Бывает так, что такая ошибка для многих является последней. Двое схваченных мужчин отвечать на вопросы тоже отказались. Ну и куда сейчас ехать? Подумав, я отдал приказ направляться к усадьбе Петра Шаликова.

Там только-только собирались ложиться, но переполох наш приезд всё равно устроил знатный. Надо отдать должное, — князь не стал сразу допытываться, что привело наследного принца к нему в такой поздний час, а отдал указание накрывать стол. Да, это очень кстати после сегодняшних переживаний. Потом я увидел Нику и без долгих предисловий дал ей прочитать записку.

— Это писала не я! — начала оправдываться девушка.

— Это было сразу понятно, — поспешил успокоить её я. — Ты что-нибудь знаешь об Анастасии?

— Нет, давно не видала.

— И о беременности её тоже ничего не знаешь?

По широко раскрытым глазам Ники я понял всё и без слов.

— Ладно, — говорю, — об этом молчок и никому ни намёка. Поняла?

Девушка не успела мне ответить, поскольку меня позвали к столу. Шаликов решил, видимо, что вначале гостя надо накормить, а уж потом расспрашивать. Ужин прошёл в понятном напряжении, и я уже собрался было начать рассказ, как кто-то стал стучаться в ворота. Мы все поднялись из-за стола и вышли наружу. Вскоре я услышал, как кто-то звал меня. Верёвочкин!

— Мессер, — обратился он ко мне, не обращая внимания на посторонних. — Я только что из усадьбы Дивеевых. Их всех, оказывается, долгое время удерживали в плену, а мы не смогли это понять.

— Что с ними? — задал я закономерный вопрос.

— Всё теперь хорошо, — поспешил успокоить мой тайный советник. — Их удалось освободить.

— Раненые или убитые есть.

— Есть мессер, но семья барона не пострадала. Вам лучше всё увидеть самому.

Пришлось извиниться перед Шаликовым и пообещать всё рассказать на днях. Мы скоро собрались и ушли в ночь. Имение барона достигли через два часа. Странно, поскольку я думал, что они живут дальше. Ну и хорошо, что заблуждался.

Сама усадьба оказалась, как и следовало ожидать, небольшой, но во дворе удалось разместиться всем, хоть и с ожидаемым стеснением. Александр Дивеев вышел нас встречать, но было видно, что это стоило ему больших усилий.

— Простите меня, Ваше Высочие, за то, что мне пришлось врать императрице! — начал он без предисловий. — А потом моей семье начали угрожать, и мне ничего не оставалось, как выполнять требования злодеев.

И что мне следует отвечать на это?

— Барон, — сухо сказал я, — вначале мне надо понять, что произошло, а уж потом искать виновных и утешать невинных.

Мужчина лишь кивнул мне в ответ и пригласил в обеденную залу. Там сидела его жена и дочь. Мы приветствовали друг друга, и расположились за столом.

— Я понимаю, что время позднее, но вряд ли кто сейчас сможет уснуть. Посему, предлагаю рассказать о случившемся.

К моему удивлению, хозяин дома дал знак оставить нас вдвоём.

— Летом мы наняли двух новых горничных, которые имели хорошие рекомендации, — начал барон, когда все вышли. — Я поначалу не замечал, что Анастасия стала вдруг грустной и немногословной. Затем она сказалась больной и новые горничные не отходили от её постели. Мы позвали врача, но он не нашёл никакой серьёзной болезни и предложил, что во всём виноваты нервы.

Я слушал внимательно, не пропуская ни слова.

— Примерно через месяц дочь призналась мне, что беременна от наследного принца. От вас, то есть. Она сказала, что мне следует поехать в столицу и искать с вами встречу, дабы уговорить приехать сюда. Что мне оставалось делать? Я собрался и поехал. По приезду я испросил аудиенцию и передал слова Насти. Но вас, принц не было, и никто не мог мне ответить, когда вы вернётесь. Ожидать ваше прибытие я посчитал неправильным, и вернулся домой.

Барон тяжело вздохнул, и, налив что-то из графина, выпил.

— Анастасия не выходила из своей комнаты, и мы уже начали беспокоиться о её здоровье, хотя горничные уверяли, что беременность протекает нормально. Моя супруга решила поговорить с дочерью и ей это удалось. Она стала чаще навещать Настю, а потом выяснилось, что никакой беременности нет, поскольку всё являлось выдумкой горничных. Я собрался их выгнать, как в наш дом ворвались неизвестные люди и всех связали. Каждый из нас с того времени находился в отдельной комнате. Нам не давали ни с кем видеться. Потом уже выяснилось, что дворне было сказано о заразной болезни, и что непрошенные гости являются врачами.

— И они не увидели ничего странного в этом? — спросил я.

— Нет, Ваше Высочие. Это же простые люди, что им скажут, в то они и верят.

— Рассказывайте дальше, барон.

— Этим вечером в дом ворвались какие-то люди... все вдруг стали кричать и был слышен звон оружия. Потом дверь в мою комнату отворилась, и вошли неизвестные, которые меня развязали. Они заявили, что являются вашими людьми, принц, и пришли нас освободить. Это всё.

— Понятно, барон, — ответил я после не очень длительного размышления. — Из рассказа я вижу, что вашей вины в случившемся нет. Мне сейчас надо будет поговорить с Анастасией, а потом я начну допрашивать ваших мучителей. Кстати, барон, мы привезли одну из девушек, которая была с людьми, хотевшими меня убить. Если вам будет нетрудно, то взгляните на неё. Возможно, что она — одна из тех горничных, что вы взяли к себе на службу...

Настя сидела в своей комнате и молчаливо смотрела на стену. Я сел рядом и с трудом узнавал в ней ту весёлую девушку, с которой виделся пару раз.

— Эти две... — вдруг сказал она. — Они вначале говорили мне, что надо лишь разыграть императрицу известием о беременности. Что это ты всё придумал, и показали мне письмо от тебя, в котором говорилось о нашей последней встрече... Что хочешь увидеться ещё раз и тебе нужен лишь повод приехать сюда.

Девушка всхлипнула.

— Отец вернулся из столицы. А тебя всё не было и не было. Горничные стали мне угрожать. Потом они сказали, что если я только пикну, они убьют меня и родителей. Мне было страшно, Юлий! — Анастасия подняла на меня глаза, из которых катились слёзы. — Но я смогла дать понять матушке, что не беременна... А потом в дом ворвались эти люди... Они угрожали мне и издевались над всеми...

— Всё позади, Настя, — сел я рядом и приобнял девушку. — Всё позади. Я разберусь и мы всех их найдём, если вообще кто-то остался.

Как я и думал, та раненая девушка была одной из двух недавно нанятых горничных. В последующие два дня подчинённым Верёвочкина удалось развязать некоторым схваченным людям языки. Оказалось, что всё придумали родственники жены князя Имеретова, отравленной Марфой в прошлом году. Каким-то образом они смогли связать кухарку со мной, видимо, через кого-то во дворце, ну а дальше не нужно быть слишком прозорливым, чтобы прийти к пониманию случившейся драмы в доме князя. Так что это банальная месть.

Пришлось сразу послать отряд с донесением к императрице, чтобы она сделала всё, что полагается в таких случаях. Подключит ли министра внутренних дел или кого другого — это уже не моя забота. Разрываться я не хочу, поскольку оставлять Дивеевых в таком состоянии посчитал неправильным. Хотя бы пару дней надо побыть с ними, чтобы у всех улетучились страхи и наладилась обычная жизнь...

Настю как подменили. Если я немного опасался, что эта кошка будет снова ластиться ко мне, то теперь она вела себя паинькой и первой почти не заговаривала. Удивительно, как люди иногда могут быстро делать соответствующие выводы из случившихся неприятностей. За два дня я проговорил с ней не более получаса в общей сложности. Зато вволю наговорился с её отцом, на которого, наоборот, напала словоохотливость. Тоже последствия стресса, наверное.

На третий день мы собрались и поехали обратно к князю Шаликову. В отличие от предыдущих дней наконец-то выглянуло солнце, и лошади, казалось, веселее побежали по снегу. Тревоги прошедших дней постепенно начали таять и возвращалось прежнее спокойствие.

Удивительно, но первым человеком, вышедшим нас встречать, оказалась Ника. Хотя, возможно, это было следствием известного женского любопытства. Да, теперь можно всем рассказать несколько урезанную версию случившегося, которую мы вчера обговорили с бароном. Согласно ей Дивеев просто приехал в столицу пригласить меня в гости, а некие заговорщики, узнав об этом, подослали наёмных убийц, которые поджидали нас на дороге.

Пётр Шаликов выслушал и засыпал множеством вопросов. Ему было интересно абсолютно всё, — от разговора Дивеева с императрицей до моего отбытия из его дом. И лишь Ника не проронила ни слова, и я понимал, что правду ей всё-таки придётся рассказать... Чем раньше, тем лучше. Хорошо, что Полибия не было, поскольку князь всё-таки разрешил ему отправиться на войну. Вместе с ним уехал и его приятель, жених Ники по совместительству. Теперь девушка постоянно грустила. Удобное время, казалось бы, для меня... Вот только к чему могут привести почти дружеские поцелуи, я хорошо усвоил.

Предобеденное время, одно из самых суетливых в этом доме, как нельзя лучше подходило для предстоящего разговора. Ника охала и ахала и даже краснела, когда я в живописно рассказывал ей о всех подробностях. В изумлении она периодически открывала ротик и непроизвольно брала меня за руку. Ну как же всё это было заманчиво для меня! Вероятно, я в глазах девушки был тем самым рыцарем на белом скакуне, который, невзирая на множество опасностей, мчится освобождать из лап дракона несчастную узницу. Хорошо, что Ника не подозревала о совсем неромантических чувствах, которые переполняли моё сердце в данный момент.

Как это часто бывает, всё настроение похерил Шаликов, которому вдруг приспичило похвастаться кобылками, в ближайшее время готовящимися разродиться. Пришлось тащиться на конюшню и всеми силами поддерживать ненужный мне в данный момент разговор. Так и подмывало спросить, а не хочет ли князь получить приплод от иного жеребца?

После обеда мы втроём играли в карты, и я рассказывал о новогоднем празднике, который впервые будет проводиться в столице. Пётр Шаликов отнёсся к новости с прохладцей, а вот Ника одарила меня признательным взглядом. Да, надо быстрее уезжать отсюда, а то не сдержусь! Князь же перевёл разговор в более интересное для него русло и начал расспрашивать о рекрутах, коих я забрал из его деревень. Опять пришлось делать одобрительные замечания. К счастью, доложили, что стол накрыт, и мы отправились в залу.

***

Столица встретила нас снежной вьюгой. Дороги порядком замело и скорость передвижения мало чем отличалась от пешеходной. Я в который раз ругал себя за невнимательность к выбору одежды для своих юнг и давал зарок, что как только доберусь до дворца, сразу начну думать об этой проблеме.

Не получилось. Почти с порога я был вызван к императрице.

— Ну как съездили-отдохнули, сын наш? — сразу начала язвить Елена Седьмая.

— Очень хорошо, Ваше Высочие! Поглядел людей, себя показал, спас девушку от заточения в высокой башне и победил всех драконов, повстречавшихся на пути, — в тон ответил я.

— Так рассказываете, чего ждёте?!

Пришлось повторить всё, что я поведал Нике. Прозорливая женщина продолжила импровизированный допрос и начала расспрашивать о Шаликовых.

— Мы надеемся, что князь через полгода не прибудет к нам с неожиданной вестью? — пристально посмотрела на меня Елена Седьмая.

— Нет, маман! Ваш сын был очень благоразумен.

— Ой, ли... — прозвучала недоверчивая реакция, но продолжение не последовало.

Затем пришлось идти к министру двора и снова обговаривать подробности первого дворцового ёлочного представления. С его стороны было заверено, что вот прям завтра же лесники выберут зелёную красавицу и доставят во дворец. Так же пришлось выслушивать о множестве трудностей, с которыми он столкнулся при организации самого празднества. Одеждой юнг мне, естественно, заняться времени не нашлось.

На следующий день поехал в городскую управу и снова на целый день погрузился во множество подробностей. Городской глава постоянно жаловался на недостаточное финансирование праздника и намекал на дополнительные денежные вливания. Вот уж дудки! Я не без основания стал подозревать, что некто хочет запустить свою лапу в мой кошелёк.

— Уважаемый Платон Григорьевич, — решил осадить я нахала. — После окончания праздника я затребую полный отчёт о всех тратах. Сразу предупреждаю, во избежание неприятностей, что этот отчёт специально обученными людьми будет внимательно прочитан и проверен. В случае же его расхождения с реальностью, уже другие специально обученные люди займутся вдумчивым вопрошанием о причинах сего недоразумения. И поверьте, что кое-кто с радостью захочет не только вернуть растраченное, но и возместить моральный ущерб.

Городской глава непроизвольно громко сглотнул и с жаром пообещал, что если и появится необходимость в дополнительных тратах, то он, лишь из одного сочувствия к детям, откроет свой кошель.

— Приятно иметь дело с вами, — улыбнулся я. — В таком случае, наиболее отличившиеся в подготовке этого праздника получат из моих рук памятную медаль. Понятно, что таковых вряд ли будет больше пяти или шести человек. Ведь достойных людей очень мало, к сожалению.

Платон Григорьевич рассыпался в заверениях, что всё будет сделано честь по чести, и о столичной новогодней ёлке будут говорить ещё очень долго, воздавая по достоинству наследному принцу за его благодеяния по отношению к горожанам. Ещё немного, и казалось, что городской глава начнёт меня облизывать со всех сторон. Ну, явный шельмец он... Хотя других на такой должности и не бывает.

Всё! Неотложные дела сделаны, и теперь можно возвращаться и отдыхать. Вот только почему на сердце так тяжело? Что меня гнетёт?

Десятый час вечера. По коридорам дворца ходят лишь гвардейцы и лакеи. Снова захотелось есть. Пришлось послать Мефодия на кухню, дабы он принёс чего-нибудь пожевать. Хоть три корочки хлеба.

Минут через двадцать, когда я уже начал отчаиваться, что балбес так ничего и не принесёт, открылась дверь, и в сопровождении лакея, держащего поднос с чайником, вошла Марфа. Она несла ароматные булочки, столь любимые мною.

Я чуть ли не бегом ломанулся к столу и, взяв ту, что с орешками, увидел с неприязнью, что Мефодий голодным взглядом пялится на мой стол.

— Так, ты до утра свободен! — чуть ли не гаркнул я на него со злости. — Пошёл прочь, и на глаза не попадайся!

Эхо от моего голоса ещё не стихло в зале, а дверь за лакеем закрылась.

— Спасибо тебе, Марфа, за булочки! — поблагодарил я женщину. — Как так случилось, что их ещё никто не съел?

— Так я как узнала, Ваше Высочие, что вас нет во дворце, то сразу смекнула, что вернётесь поздно и оголодавшим. Вот я блюдо в духовку и поставила, чтобы булочки сразу можно было принесть тёплыми.

— Что бы я без тебя делал?! — с чувством произнёс я, уплетая третью. — Только ты обо мне и заботишься.

— Вы же знаете, принц, я верна вам, и вы всегда можете на меня положиться.

Хмм... Я отложил недоеденную булочку на стол.

— Знаешь, Марфа, твоему принцу в последнее время очень тяжело. Вдобавок, гнусные убийцы покушались на него. Да ещё эта зима... Я чуть не окоченел на дороге.

Женщина улыбнулась и осторожно прикоснулась к моей руке... Неожиданно перед глазами появились приятные полушария, сердце замерло и... Марфа ушла лишь под утро.

Глава 41

Тридцать первое декабря. Солнце периодически срывалось за редкими облаками. Душа пыталась петь, и настроение было почти отличное. Сегодня предстоит непростой день, и хоть всё было спланировано ещё позавчера, я опять взглянул на перечень необходимых дел. Надо послать своим ближайшим подчинённым и компаньонам подарки. Ну и их женам, и детям соответственно. Была шальная мысль всё сделать самому, но в таком случае я и за два дня не управился бы. Затем следовало посетить городскую новогоднюю ёлку. Оставаться там надолго смысла не было, но и обозначить своё присутствие необходимо, придав этому действу полуофициальный характер.

Затем меня ждало новогоднее представление во дворце. Тоже следовало побыть полчасика. Ну, а затем — ужин с матушкой. Вот, вроде бы, пунктов на бумаге написано немного, а беготни и суеты — достаточно. Может, ну его?.. И без меня обойдутся. Взглянул в окно, потом на свою кровать. Нет, надо... Надо взять волю в кулак.

Завтрак у Елены Седьмой прошёл в штатном режиме, то есть, без особых приключений. Фрейлины пили чай и болтали по пустякам, а матушка слушала их благосклонно и изредка смотрела в мою сторону. Ну да, проверяет мою реакцию на этих красавиц. Я сделал лицо кирпичом и поглощал булочки. Да когда же я откажусь от них, таких вкусных?!

Чтобы не выглядеть совсем уж букой, пришлось присоединиться к карточной игре на пару партий. Затем я откланялся и отправился проверять караулы. Подходил к каждому лейб-гвардейцу и придирчиво осматривал. В целом все выглядели, как надо: всё, что можно было начистить, блестело, мундиры выглядели глаженными, а физиономии — чисто выбритыми.

Убедившись, что в казарме и вокруг неё царит порядок, а свободные от нарядов лейб-гвардейцы заняты делом, сел на коня и часок погонял его по полям. Теперь я очень даже неплохо держусь в седле. Да, грациозным меня трудно назвать, но уже не тот мешок с картошкой, что был ещё два года назад.

Со своим польским скакуном путём постоянно вскармливания лакомств сумел навести почти доверительные отношения, хотя он иногда и порывается клацнуть зубами. Возможно, это такая лошадиная игра... Не знаю. Но явную агрессию ко мне гнедой не допускает, а вот к юнгам был почти безжалостен, то и дело норовя кого-нибудь лягнуть.

Пройдя все положенные препятствия, мы возвратились к конюшне, где я собственноручно его почистил, покормил. Конюхи уже устали этому удивляться, хотя многие рекруты чуть ли не пальцем поначалу показывали, дурачки. Откуда знать этим крестьянам, что породистый боевой конь должен общаться с хозяином, как можно чаще. Только постоянный контакт позволяет человеку и его питомцу понимать друг друга, что обязательно окупится в пылу сражения. В книгах часто пишут, например, что меч должен ощущаться продолжением руки. Так и конь, и всадник должны представлять одно целое.

Быстро перекусил в своём кабинете и терпеливо ожидал, пока лакеи переоденут. Обычно я предпочитал, чтобы меня одевал и раздевал Кирилл, поскольку у него это получалось удивительно быстро и ненапряжно. Вот Мефодий, который ловко приносит с кухни еду на подносе, постоянно норовит то случайно ткнуть меня локтём, то не так застегнуть пуговицы, чтобы потом так же неловко их перестёгивать. Принесли сапоги, и я отослал балбесов их заново чистить. Вот уже сколько времени они со мной, а некоторые вещи так и не научились безукоризненно делать!..

Карета не торопясь везла меня в город, а я, наблюдая в окно за проносящимися домами, думал о неприглядности увиденного.

«Эх!» — вздохнул я. — «Это в прежнем мире готовиться к новому году начинают чуть ли не с ноября. Здесь же ничего ещё не указывает на то, что завтра наступит первое января. Вот почему дворники так плохо убирают дорогу? Из-за этого зимой движение по улицам замедляется раза в два, а то и в три».

У здания ратуши меня уже ожидали. Конечно, городской глава выскочил одним из последних. Оно и понятно, что ему делать нечего, как стоять часами и высматривать карету будущего императора. Я не стал ничего говорить и выслушал очередной водопад льстивых речей, который затянулся минут на десять. А происходило это на морозе, между прочим. Пришлось ещё и отвечать что-то, несмотря на то, что неплохо так подзамёрз, пока ехал сюда.

Городская ёлка началась в три часа дня. Детей набралось много. Несмотря на изначально объявленное желание видеть отпрысков только мастеровых и иже с ними, сейчас я наблюдал, что примерно каждый десятый приглашённый ходил в довольно приличной одежде. Опять коррупция! Ладно, сделаю вид, что не заметил, но потом сделаю выговор.

Было грустно наблюдать, как многие дети недоуменно озираются и не понимают зачем они тут собрались, что и не удивительно, поскольку мало где они могли видеть такую большую толпу. Да, надо всё-таки отдать должное умению приглашённых скоморохов, — они смогли растормошить детишек, и те понемногу начали проникаться весельем. Когда я уже собрался выходить, примерно две трети присутствующих прыгали и голосили.

До момента раздачи подарков я решил не оставаться, поскольку не хотелось нарушать почти благостное впечатление. Наверняка начнётся давка, и кому-то подарка не достанется. На этот случай было специально отложено два десятка пакетов, но всякое может случиться, и запросто может всё равно не хватить.

— Всё пройдёт как надо, Ваше Высочие! — неизвестно откуда появился городской глава. — Не сомневайтесь!

— Я и не сомневаюсь. Разве может быть иначе, если за дело взялись вы?

Платон Григорьевич словно помолодел лет на двадцать, приосанился, выпятил грудь колесом. Ни дать ни взять, гвардии сержант на параде. Осталось похвалить всех остальных, кто так или иначе приложил руку к данному действу и пообещать наградить через несколько дней согласно предоставленному списку.

Всё-таки я решил внести коррективы в свой список и отправился в местное отделение банка Vertrouwen. Причина банальна — давно не было бесед с Рудольфом Альбертовичем по поводу уральских разработок.

Янсен встретил меня приветливо. Его кабинет украшали еловые ветви, и я вспомнил, что на Западе такая традиция существует с древних времён. Как-то вылетело у меня из головы, что новогодняя ель — германская традиция. Мы тепло поздравили друг друга с окончанием старого года и с наступающим новым.

— Вижу, Ваше Высочие, что вы решили распространить нашу традицию и в Империи.

— Почему бы и нет? Пусть детишки порадуются. У них и так мало что хорошего в жизни. Вы лучше расскажите, уважаемый Рудольф Альбертович, как поживают те люди, которые хотели заняться добычей уральских руд?

— Об этом станет известно лишь к лету, принц. Но зато они хотят представить полный план своих будущих предприятий. Правда, военные действия на западной поляндской границе заставили некоторых инвесторов отказаться от каких-либо дел с вашей империей, которая сейчас помогает ляхам убивать германцев.

— Печально сие, — начал сокрушаться я. — Но такова политика, уважаемый. Надеюсь, что вы дали понять заинтересованным лицам, что данная война с германскими фюрстами будет последней, в которой Империя принимает участие?

— Да, Ваше Высочие, и мы все сожалеем, что вы не родились на пару лет раньше. Не выпить ли нам за будущий долгий мир на восточных германских землях?

— Почему бы и нет!

Мы посидели немного, и я засобирался в обратную дорогу.

— Если всё-таки услышите что о соотечественниках и не только, желающих поработать здесь, то не забудьте обо мне.

— Я буду помнить, принц...

Хмм... Этот франк даже соврать красиво не соизволил. Скучные и педантичные люди, эти германцы.

Ага, ну да, конечно — удивительная русская фраза, состоящая из тройного утверждения, на самом деле означающая отрицание. Ни в одном языке мира, скорее всего, нет ничего подобного. Кто докопается до причины, побудившую наш народ придумать её, тот поймёт загадочную русскую душу.

Нет, принц, никто не приедет в ближайшие годы из германских княжеств. Да и далёкая Франкия будет смотреть на Россию с ещё большим подозрением. Вот уж подгадили нам клятые ляхи, так подгадили! Не удивлюсь, что потом они ещё и слухи начнут распускать, что не хотели ни на кого нападать. Что это бешеный русский медведь принудил белых и пушистых цивилизованных европейцев напасть на своих миролюбивых соседей. Ладно, если получится сокрушить Жемайтию, то можно будет и не особенно плакаться о потери связей с германцами, так как появятся свои порты на Балтике, а тогда и с англичанами, и прочими датчанами можно будет самостоятельно торговать. На немцах свет клином не сошёлся, но всё равно, обидно.

Правда, в любой плохой ситуации можно постараться найти что-то хорошее. Если ляхи с нашей помощью победят немцев, то это подаст повод другим европейским монархам по-новому взглянуть на существующий расклад сил. Кто знает, может лет через сто от множества германских княжеств останется лишь незначительная кучка. Всё может быть.

Не исключено, что в таком случае, прежние обиды будут забыты, и российские южные губернии заселят потомки нынешних бюргеров, которые не захотят мириться с захватом своих земель, и решат начать новую жизнь вдали от постоянных войн. Хотя, почему я так зациклился на немцах? Лишь потому, что Екатерина Вторая их пригласила? Почему, к примеру, не пригласить арелатцев или португальцев?

Любое сконцентрированное заселение пустующих земель выходцами из одной лишь страны в будущем может грозить определёнными осложнениями. Те же поволжские немцы, тоже были не сахар, а вот окажишь там, к примеру, ещё и итальянцы, то пришлось бы им активнее учить русский язык, что уменьшило бы ксенофобию.

Когда приехал во дворец, то детей развлекали уже как час. В отличие от городской ёлки, здесь было именно новогоднее представление с Дедом Морозом, который рассказывал о своей жизни, как добирался из своего снежного ледяного дома и кто повстречался ему на пути. Помогала ему Снегурочка, — персонаж совсем непонятный для этого мира. (Впрочем, и в моём прежнем, как помнится, её придумала советская власть.) Изредка этот рассказ прерывался кратковременными появлениями разных там леших и домовых, перебивающими речь Деда и строящими уморительные рожицы. Видно, что потраченные деньги отрабатывались по полной и, можно сказать, от души. Оно и понятно, поскольку задействованы были театральные актёры.

Интересно, что детишки, несмотря на малый возраст, сказочных персонажей восприняли хорошо. Лишь совсем уж маленькие было расплакались, но их быстро отвлекли специально нанятые для этого люди, дабы не портить остальным праздник. Ну а когда Дед Мороз со Снегурочкой начали подарки выдавать, то радости были полные штаны. Надо было лишь следить, чтобы наиболее ушлые второй раз не подходили. Ругать их за это смысла нет. Здесь тоже каждый сам за себя.

Конечно же, я не мог обойти Фёклу.

— Я уже получила подарок от Деда Мороза! — радостно сообщила она. — Я раньше думала, что он злющий-презлющий, потому что люди от холода замерзают, но теперь я его не боюсь.

«Какая же она ещё дитя!» — подумал я, протягивая девочке серебряное колечко.

— О! — только и могла изумиться подарку дочь кухарки.

— Носи его и вспоминай обо мне, — улыбнулся я. — Когда ты подрастёшь, то у тебя может быть много колец, даже золотых, но первое из них подарил тебе я.

Вышло напыщенно, наверное. Ничего. Нас всё равно никто не слышит.

Фёкла взяла кольцо и сразу его примерила.

— Я не смогу его носить всегда. Поварята увидят и отнимут когда-нибудь.

— Носи, когда не работаешь на кухне, — не подумав ответил я.

Когда эта девочка не работает на кухне? Да она почти всё время там проводит. Нет, не получилось у меня начать важный разговор с твоим дедом. Слишком он помешан на древности своего рода, чистоте крови, чтобы только лишь предположить, что дочь кухарки может носить его фамилию... Может его сын, когда настанет время принять титул, окажется более сговорчивым. Он уже не молодой, и если не убьют на войне, то... Ладно, поживём — увидим.

Следующий подарок я, чуть краснее, вручил Марфе. Женщина тоже вспыхнула, но взяла. Посмотрела на цепочку и серёжки, улыбнулась, и потянулась было поцеловать, но осеклась, присела в поклоне и быстро ушла. Ну и хорошо, мне и самому неудобно. Вроде как воспользовался положением, а ей пришлось согласиться.

Последними подарки получили лейб-гвардейцы. Я прошёлся перед строем, поздравил с окончанием непростого года, и пожелал достойной службы в грядущем. Немногочисленным офицерам вручил по золотому кольцу с моей монограммой. Сержантам и рядовым — серебряные. Юнги получили медные, конечно. Всё, раздача слонов закончилась, ещё раз я поблагодарил за службу. Теперь можно идти во дворец, раз дел никаких больше нет.

— Довольны? — матушка смотрела на меня изучающим взглядом. — Доставили детишкам радости?

— Вполне! — кратко ответил я, подозревая, что разговор всё равно пойдёт по намеченному императрицей плану.

— Взрослеете, сын. Вот и нам даже подарок прислали. Первый раз за многие годы, между прочим. Если бы не дети лакеев, то, возможно, и ещё лет десять пришлось бы ждать.

Я почувствовал, как краска заливает моё лицо. Действительно, Елене Седьмой я ничего не дарил. Нюрке дарил, Нике дарил, даже Насте, а вот матери — пусть и приёмной, она же не знает, — нет.

— Простите, маман, — опустил я очи долу. — Сам не знаю, как это получилось.

— Не знаете, почему подарили?

Теперь моё лицо точно зарделось.

— Молчите? Значит, не всё потеряно... наверное, — голос матери смягчился. — Не тушуйтесь, сын, это не ваша вина.

Я удивлённо поднял глаза. Императрица подошла к окну и заговорила:

— Вы годами жили в четырёх стенах и общались с нами, родителями, в лучшем случае раза три или четыре в месяц. Конечно, на это имелись весомые причины. Ваш младший брат был очень болезненным ребёнком, и нам приходилось уделять ему намного больше времени. Вы же всегда были молчуном, и когда мы или ваш отец приходили, то даже не знали что рассказать, поскольку вы всё время строили башни из кубиков, и создавали впечатление, что окружающий мир не существует.

Женщина тяжело вздохнула и так же неспешно продолжила:

— Лишь годам к семи или восьми вы стали выходить из своей залы на час или два. Да и то, если мы обещали показать что-то интересное на лугу перед дворцом. Вы даже своего младшего брата воспринимали как постороннего мальчика, и лишь в последние год его жизни немного подружились... Нет, это слишком сильное слово для описания вашего общения. Скорее, стали приятелями. Жаль, что ненадолго.

Елена Седьмая потянулась за платком и промокнула выступившую слезу.

— Мы снова упрятали вас и наняли учителей, чтобы вы могли развиваться. Вы немного понимали арифметику, историю и географию; совершенно отказывались заниматься чистописанием; могли сносно говорить на арелатском и германском. Вы даже неплохо музицировали.

На моей спине зашевелились волосы, поскольку я стал догадываться, к чему был затеян весь этот разговор.

— Мы почти никогда не были близки, и сложно припомнить, когда вы обращались как-то иначе, чем Ваше Величие, поскольку именно эти слова постоянно произносили окружающие вас люди. Потом вы заболели и умерли, а на следующий день как ни в чём не бывало приходите с фрейлиной Анной чуть ли не в обнимку. Ваша речь и поступки изменились. То, что вы любили раньше, было забыто. Вы ни разу не сыграли ни на каком музыкальном инструменте. Месяц проходил за месяцем, а вы продолжали удивлять своей разумностью всё больше и больше. Так не бывает. Вам просто неоткуда было получить все эти знания.

Я стал лихорадочно вспоминать о любимых музыкальных инструментах, но ничего в голову не успело прийти, поскольку раздался главный вопрос:

— Что вы можете сказать обо всём этом?