Попаданец Его Величества: Охота на Демонов

Глава 1: Куда Пропал Мой Доширак?

Вечер пятницы обещал стандартный набор удовольствий: рейд в «Забытых Королевствах», почти остывший «Доширак» с говядиной и перспектива сна часов на десять. Святое дело после универской недели, где каждый препод норовил доказать, что его предмет – пуп земли, а ты, студент Волков Алексей, он же Лекс для своих, – пыль на этом самом пупе.

Я сидел, скрючившись в любимом продавленном кресле, которое давно просилось на свалку, но кто ж его отпустит, родное такое? На экране мельтешили эльфы, орки и прочая фэнтезийная живность. Мой персонаж, могучий варвар Лексоруб, как раз готовился отвесить очередному боссу порцию воспитательных тумаков. Клавиатура под пальцами клацала привычно, мышь скользила по коврику, украшенному изображением какой-то аниме-девицы с глазами блюдцами.

– Давай, Лекс, левый фланг! Сейчас адды попрут! – донеслось из наушников голос Димки, моего верного сопартийца.

– Спокойно, Димон, держу. Этот «Дошик» сегодня какой-то особенно острый, аж в пот бросило, – пробурчал я, на секунду отвлекшись, чтобы сделать еще один героический заход вилкой в пластиковую ванночку. – Или это босс такой потный?

Экран на мгновение подернулся рябью, такой, знаете, как бывает при плохом сигнале. Мелькнуло что-то вроде помехи, исказившей картинку рейда на долю секунды. Я моргнул. «Лагануло, что ли?» – подумал, но пинг в углу экрана показывал стабильные тридцать миллисекунд. Странно. Димка в наушниках ничего не заметил, продолжал сыпать командами и ругательствами в адрес нерасторопных NPC.

Я пожал плечами. Мало ли. Интернет – штука тонкая, особенно мой, бюджетный. Может, просто системник перегрелся, давно его не чистил от пыли, скопившейся там, наверное, уже на целый валенок. За окном выла сирена – обычное дело для нашего района, где каждый вечер то пожар, то массовая драка, то просто кому-то скучно. Я отхлебнул остатки бульона, уже почти холодного, и снова сосредоточился на рейде. Варвар как раз заносил свой виртуальный топор над очередным монстром.

И тут свет в комнате мигнул. Раз, другой. Не так, как при скачке напряжения, а как-то… лениво, будто лампочка раздумывала, гореть ей дальше или ну его всё к чертям. Я недовольно посмотрел на потолок.

– Только не сейчас, старая, – проворчал я, обращаясь к люстре. – Дай хоть рейд закончить по-человечески.

В ответ люстра мигнула еще раз, и в комнате на пару секунд стало ощутимо темнее, будто кто-то накинул на мир серую вуаль. Легкий озноб пробежал по спине, хотя в комнате было тепло. Наверное, окно где-то приоткрыто, сквозняк. Надо будет потом проверить. Или это «Дошик» всё-таки был просроченный? Странное предчувствие, липкое и неприятное, шевельнулось где-то на краю сознания, но я отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Пятница, устал, вот и мерещится всякая ерунда. Сейчас добьем босса, и всё пройдет.

Лампочка над головой снова моргает, на этот раз настойчивее, как будто кто-то там, на том конце провода, балуется выключателем. Раздраженно цыкаю.

– Да что за чертовщина сегодня? – бормочу себе под нос, отрываясь от экрана.

Монитор, до этого послушно показывавший кровавую баню в «Забытых Королевствах», вдруг тоже начинает чудить. Цвета на секунду инвертируются, превращая моего брутального варвара в нечто кислотно-зеленое, а потом всё возвращается на круги своя. Помехи становятся чаще, картинка дергается, будто её сейчас стошнит пикселями.

– Димон, у тебя там как, нормально всё? – спрашиваю в гарнитуру, уже не особо надеясь на внятный ответ от игры.

– Да в порядке, Лекс, ты чего завис? Босс почти лёг! Слева, слева обходи! – Голос Димки звучит чисто, без помех. Значит, проблема не в сети. Проблема у меня.

Я откидываюсь на спинку кресла, которое отвечает мне сочувственным скрипом. В комнате становится ощутимо прохладнее, хотя окно по-прежнему закрыто. И этот гул… Тихий, низкий, он нарастает откуда-то изнутри стен, из-под пола, вибрирует в грудной клетке. Неприятное ощущение, будто находишься рядом с огромным, невидимым трансформатором.

– Эй, системник, ты там не помираешь часом? – Я легонько стукаю кулаком по корпусу старого компьютера. Тот в ответ лишь громче гудит вентиляторами, а экран окончательно сходит с ума – изображение схлопывается в одну яркую точку, потом взрывается фейерверком цветных линий и гаснет. Черный экран. Только отражение моего растерянного лица.

– Ну зашибись, – выдыхаю. – Приехали. Кажется, видюха отъехала. Или блок питания.

Гул в комнате усиливается, превращаясь в ощутимую вибрацию. Дребезжит посуда на полке, стаканы тихонько позвякивают друг о друга. Пол под ногами мелко дрожит. Это уже не похоже на проблемы с электричеством или умирающий компьютер. Это что-то другое, масштабное и совершенно непонятное. Тревога, до этого лишь робко царапавшаяся на периферии сознания, начинает наливаться силой. В животе неприятно холодеет.

– Так, спокойно, Лекс, – шепчу сам себе, хотя голос немного дрожит. – Наверное, соседи сверху опять ремонт затеяли. Или землетрясение. Слабое такое, московское.

Но я сам себе не верю. В Москве землетрясений не бывает. А такой ремонт соседи могли бы затеять, только если бы решили пробурить скважину прямо в ад. И этот давящий, вибрирующий гул продолжает нарастать, заполняя собой всё пространство.

Гул становится оглушительным, таким, что закладывает уши. Он уже не просто вибрирует в груди – он сотрясает всё тело, каждую косточку, каждый орган. Комната ходит ходуном. Книги сыплются с полок, моя любимая кружка с надписью "Кофеин – мой бог" с дребезгом летит на пол и разлетается на мелкие осколки. Я вцепляюсь в подлокотники кресла, пытаясь удержаться, но оно скользит по полу, как по льду.

– Мама! – вырывается у меня.

И тут всё заливает ослепительный, нестерпимый свет. Не желтый от лампочки, не белый от монитора – а какой-то всепроникающий, абсолютно белый, выжигающий сетчатку. Я зажмуриваюсь изо всех сил, но свет проникает даже сквозь сомкнутые веки, заполняя голову пульсирующей болью.

Резкий рывок, такой силы, что меня вырывает из кресла, как пробку из бутылки. Секунду я ощущаю невесомость, будто падаю в бездонную пропасть, а потом меня хватает какая-то невидимая, но невероятно мощная сила и тащит, кувыркает, крутит, как бельё в центрифуге. Теряется понимание, где верх, где низ. Желудок подкатывает к горлу. Мир вокруг – если это можно назвать миром – превращается в смазанный калейдоскоп из этого белого света и каких-то рваных, темных пятен.

Голос Димки, до этого едва различимый в наушниках, обрывается, словно его отрезали. Звуки города – вой сирен, шум машин, даже гул моего несчастного системника – всё исчезает, тонет в этом всепоглощающем рёве, который теперь звучит не снаружи, а прямо у меня в голове.

Меня несёт. Несёт с чудовищной скоростью сквозь эту световую бурю, сквозь это ничто. Я пытаюсь за что-то ухватиться, но вокруг только пустота и этот безумный свет. Тело не слушается, оно просто кукла, которую швыряет неведомый гигант. Мысли путаются, сознание пытается уцепиться за хоть какую-то реальность, но реальность рассыпается, как песочный замок.

Холод. Пронзительный, ледяной холод обхватывает меня, сменяя на мгновение световую пытку. Потом снова рывок, и я чувствую, как меня буквально протискивают сквозь что-то узкое, сдавливающее, как будто я – зубная паста, которую выдавливают из тюбика. Боль вспыхивает по всему телу, и сознание начинает меркнуть, ускользать, как вода сквозь пальцы. Последняя связная мысль: «Только бы это закончилось…» – и всё погружается во тьму, перемешанную с этим неумолимым, слепящим светом.

Сознание возвращается рывками, как плохой интернет. Сначала – только гул в ушах, похожий на шум прибоя, и пульсирующая боль в висках. Потом – запахи. Острые, незнакомые, бьющие в нос. Что-то горелое, как будто рядом жгут сырые дрова, и еще какой-то резкий, металлический запах, от которого слегка мутит. И лошади. Отчетливый, терпкий запах лошадиного пота и навоза. Лошади? Откуда здесь лошади? Я же вроде был… где я был?

Голова раскалывается. Пытаюсь открыть глаза, но веки налиты свинцом. С трудом разлепляю их. Всё плывет, расфокусировано, как будто я смотрю на мир через мутное стекло. Постепенно картинка начинает обретать какие-то очертания. Темно. Или очень сумрачно. Надо мной – что-то похожее на низкий, грубо сколоченный потолок или… небо? Нет, точно не небо.

Прислушиваюсь. Крики. Громкие, яростные. Лязг металла – будто кто-то с остервенением колотит по наковальне. И еще какие-то странные, утробные звуки, от которых по спине пробегает холодок. Похоже на рычание, но не собачье, а… больше. Злее.

Пытаюсь пошевелиться. Тело ломит, каждая мышца ноет, будто меня хорошенько отдубасили. Лежу на чем-то твердом и неровном. Похоже на доски. С трудом переворачиваюсь на бок. Перед глазами на мгновение вспыхивают яркие искры. Не такие, как тот всепоглощающий свет, а мелкие, злые, как от удара по голове. Точно, голова. Кажется, я ей приложился.

Рядом – вспышка. Яркая, синеватая. Она на мгновение освещает пространство вокруг. Я вижу стены, грубые, бревенчатые, и чьи-то тени, мечущиеся по ним. И снова крики, лязг, рычание. Что, черт возьми, происходит? Где я? Это какой-то дурацкий сон? Розыгрыш?

Медленно, очень медленно сажусь, опираясь на руки. Голова кружится, мир качается, как палуба корабля в шторм. Перед глазами снова всё плывет. Я зажмуриваюсь, трясу головой, пытаясь прогнать это состояние. Когда снова открываю глаза, зрение немного проясняется. Я нахожусь в каком-то тесном, темном помещении. Сквозь щели в стенах пробивается тусклый, красноватый свет, как от далекого пожара. И этот шум… он повсюду. Кажется, я внутри какого-то… ящика? Или очень маленькой комнаты?

Паника начинает подступать к горлу, холодная и липкая. Где мои вещи? Где мой телефон? Что это за место? Я пытаюсь вспомнить, как сюда попал, но в голове – только тот слепящий свет, рывок и боль. Ничего больше. Никаких ответов. Только нарастающий ужас и эти чудовищные звуки снаружи.

Я отчаянно шарю руками по дощатому полу, пытаясь нащупать хоть что-то знакомое. Пусто. Только шершавые, занозистые доски. И это странное, ритмичное покачивание, будто я действительно на корабле. Или… в поезде? Но лязг колес другой, не такой. И лошади… запах лошадей стал еще сильнее.

Внезапно пол подо мной резко дергается, и я едва не прикладываюсь лбом о стену. Кажется, «ящик» на что-то наехал. Или во что-то врезался. Снаружи доносится отборная ругань, громкая, злая, но… на русском! Я замираю, прислушиваясь.

– Держи левее, болван! Раздавишь же! – кричит один голос, грубый, прокуренный.

– Сам держи, Игнат! Эти твари лезут отовсюду! – отвечает другой, моложе и звонче.

Русская речь! Это как глоток свежего воздуха после… после всего этого. Значит, я не совсем уж в чужом мире. Или эти «чужие» тоже по-русски говорят?

Снова толчок, на этот раз сильнее. Меня швыряет к противоположной стене. Я ударяюсь плечом, шиплю от боли. «Ящик» ощутимо накреняется.

– Прорвались! С правого борта! – вопль снаружи.

– Мать их так! Аглая Ярославна, держитесь! Секи, ребята! Секи нечисть!

Аглая Ярославна? Что за имена такие? И какую нечисть они там секут? Я осторожно подползаю к стене, где, как мне кажется, должна быть щель побольше. Нащупываю пальцами неровный край доски. Свет снаружи все такой же багровый, но теперь сквозь него прорываются вспышки – синие, зеленые, яркие, как разряды молний. И лязг стал чаще, ожесточеннее.

– Да сколько их там?! – еще один крик. – Откуда они лезут, проклятые?!

– Из Нави, откуда ж еще! Не впервой! Главное, княжну уберечь!

Навь? Княжна? Голова идет кругом. Я припадаю глазом к щели. Картина, открывшаяся мне, заставляет забыть о боли и головокружении. То, что я принял за стены тесной комнаты, оказывается бортами… кареты! Большой, основательной, но изрядно потрепанной. А снаружи – настоящий ад.

Вокруг кареты мечутся темные, скрюченные фигуры. Невысокие, но невероятно быстрые, с горящими красными глазами и острыми когтями. Они скачут, визжат, пытаются взобраться на карету. Люди – несколько мужчин в странной, похожей на доспехи одежде – отбиваются от них мечами и… чем-то светящимся. Один из них взмахивает рукой, и с его пальцев срывается синий разряд, отбрасывая сразу двух тварей. Магия? Настоящая магия?

Мой взгляд цепляется за герб на дверце кареты – золотой сокол на синем фоне. Это что, какой-то исторический фестиваль? Реконструкторы совсем с ума сошли? Но твари, скачущие вокруг, слишком уж реалистичны для ряженых. И магия… это точно не спецэффекты.

Внезапно крышка моего «ящика» – а это, похоже, был какой-то багажный отсек или сундук на крыше кареты – с треском отлетает в сторону. Я едва успеваю сжаться, чтобы не получить ею по голове. В образовавшемся проеме появляется растрепанная рыжая голова. Девушка. Молодая, лет двадцати на вид, с горящими от ярости и… страха? – огромными серыми глазами. Одета она в какую-то дорогую, но сейчас изрядно помятую и испачканную одежду, похожую на платье знатной дамы, поверх которого надет короткий кожаный доспех. В руке она сжимает тонкий, изящный клинок, который слабо светится голубоватым светом.

– Ты еще кто такой?! – выдыхает она, и в ее голосе слышится одновременно и приказной тон, и плохо скрытая паника. Она быстро осматривает меня с ног до головы, и взгляд ее становится еще более подозрительным. Моя потрепанная футболка с логотипом какой-то рок-группы и джинсы явно не вписываются в местный дресс-код.

– Э-э-э… – начинаю я, но слова застревают в горле. Что ей ответить? «Привет, я Лекс, кажется, я случайно упал в вашу карету из другого мира»?

– Отвечай! Шпион Морока? Или просто воришка, решивший поживиться в суматохе? – Она делает шаг внутрь сундука, и кончик ее светящегося клинка оказывается в опасной близости от моего горла.

– Да никакой я не шпион! – наконец выдавливаю я, пытаясь отодвинуться. – Я сам не понимаю, как здесь очутился! Только что был у себя дома, а потом… вспышка, и вот я здесь!

Девушка хмурится, но клинок не опускает.

– Дома? Какого еще дома? Ты откуда свалился, чучело? С неба, что ли?

Карету снова сильно трясет. Снаружи доносится особенно яростный рев и звон стали.

– Аглая Ярославна, там еще одна волна! Нам долго не продержаться! – кричит кто-то из защитников.

«Аглая Ярославна», значит. Княжна, которую они должны уберечь. Эта рыжая бестия с мечом и есть та самая княжна? Она бросает быстрый взгляд через плечо, потом снова на меня.

– Ладно, с тобой потом разберемся, если выживем, – цедит она сквозь зубы. Она быстро оглядывает внутренности сундука, будто что-то ищет. – Где он? Должен быть здесь! Отцовский оберег!

Она начинает рыться в вещах, сваленных в сундуке – какие-то свертки, шкатулки, дорожные сумки. Я стараюсь не мешать, просто сижу, вжавшись в угол, и пытаюсь осознать весь масштаб катастрофы, в которую угодил. Демоны, магия, княжна с мечом… Мой рейд в «Забытых Королевствах» кажется теперь детской забавой.

Аглая Ярославна ожесточенно роется в сундуке, отбрасывая в стороны какие-то свертки и шкатулки.

– Да где же он, проклятье! – бормочет она, и в ее голосе уже откровенно слышится отчаяние.

Снаружи раздается особенно жуткий визг, а потом – громкий треск, будто что-то тяжелое проломило дерево. Карета резко накреняется на один бок, и мы с княжной едва не скатываемся друг на друга.

– Прорвались! На крышу лезут! – кричит один из охранников.

Я выглядываю из сундука. Прямо на крышу кареты, цепляясь когтями за обшивку, карабкается одна из тех тварей. Она крупнее остальных, с тускло светящимися желтыми глазами и пастью, полной острых, как иглы, зубов. Тварь замечает меня и Аглаю, издает утробный рык и прыгает к проему.

– Назад! – кричит Аглая, выставляя вперед свой светящийся клинок.

Но тварь уже слишком близко. Она отбивает клинок княжны когтистой лапой – меч со звоном отлетает в сторону, едва не выпадая из кареты, – и тянется к Аглае. Княжна вскрикивает, пытаясь увернуться, но места в сундуке слишком мало.

Время для меня как будто замедляется. Я вижу перекошенную от ярости морду твари, ее желтые глаза, полные злобы, когтистую лапу, тянущуюся к лицу Аглаи. И понимаю, что если сейчас ничего не сделать, княжне конец. А может, и мне тоже.

Инстинкт. Чистый, животный инстинкт самосохранения или… или что-то еще? Я не знаю. В голове пусто. Рука сама собой нащупывает на дне сундука что-то тяжелое и продолговатое. Кажется, это был какой-то металлический футляр или небольшой ларец, который отбросила Аглая. Не раздумывая, я со всей силы размахиваюсь и бью этим предметом твари по голове.

Раздается глухой, мерзкий звук. Тварь взвизгивает, ее желтые глаза на миг стекленеют. Она отшатывается, теряя равновесие, и с воем сваливается с крыши кареты.

– Получай, гадина! – выдыхаю я, все еще сжимая в руке импровизированное оружие. Сердце колотится где-то в горле.

Аглая смотрит на меня широко раскрытыми глазами. На ее щеке – три неглубокие, но кровоточащие царапины от когтей твари. Она касается их рукой, потом переводит взгляд на меня, на предмет в моей руке, потом снова на меня. В ее взгляде – смесь шока, недоверия и… чего-то еще. Может быть, даже удивленного уважения?

– Ты… ты его… – начинает она, но тут карета снова дергается, и снаружи доносится торжествующий крик: – Отогнали! Чисто! Кажется, это была последняя волна!

Княжна медленно выдыхает, ее плечи опускаются. Она поднимает свой меч, который, к счастью, зацепился за край сундука и не упал. Потом снова смотрит на меня. На этот раз уже внимательнее, оценивающе.

– Спасибо, – тихо говорит она, и это слово звучит так неожиданно, что я даже немного теряюсь. – Ты… спас меня. Как тебя зовут, чужеземец?

Прежде чем я успеваю ответить, крышка сундука снова поднимается, и в проеме появляется суровое лицо одного из охранников.

– Аглая Ярославна, вы целы? А это еще кто такой с вами?

Глава 2: Бояре, Демоны и Один Попаданец

Суровый охранник, тот самый, что первым заглянул в сундук после «инцидента» с демоном, кивает своим мыслям и, не говоря ни слова, легонько подталкивает меня в спину. «Идём, чужеземец», – этот взгляд не обещает ничего хорошего. Аглая Ярославна идет чуть впереди, рядом с другим воином, и время от времени бросает на меня короткие, изучающие взгляды. Кажется, она всё ещё не решила, кто я – ее спаситель или все-таки большая проблема.

Мы выходим из кареты. Вокруг суетятся люди, тоже в этих странных полудоспехах, перевязывают раненых, собирают разбросанное оружие. Воздух всё ещё пахнет дымом и той самой странной металлической гарью, которую я учуял сразу после «прибытия». Теперь я понимаю – это запах магии и дохлых демонов.

Меня ведут к самому большому шатру, или скорее добротному походному дому, разбитому чуть поодаль от основной суматохи. У входа стоят двое стражников, которые при нашем приближении выпрямляются и отводят полог. Внутри просторно, пахнет кожей, деревом и какими-то травами. Посреди помещения, на грубо сколоченном, но массивном столе, разложены карты и бумаги. За столом, спиной ко мне, стоит высокий мужчина. Когда он оборачивается, я понимаю – вот он, местный «босс».

Возраст – лет сорок пять, может, чуть больше. Волосы темные, с проседью на висках, аккуратно зачесаны назад. Лицо строгое, с резкими чертами, взгляд тяжелый, пронзительный. Одет он в простой, но явно дорогой кафтан без излишеств, поверх которого – кожаная перевязь с мечом. От него веет силой и властью, такой, знаете, тихой, но от этого не менее страшной. Он молча смотрит на меня, и под этим взглядом становится как-то неуютно. Хочется съежиться.

Аглая подходит к нему.

– Отец, мы… мы отбились. Потери есть, но небольшие. Этот… – она кивает в мою сторону, – он был в багажном сундуке. И он… помог.

Мужчина переводит взгляд на дочь, и его лицо на мгновение смягчается. Всего на мгновение. Потом он снова смотрит на меня, и это похоже на то, как энтомолог рассматривает особо редкого жука.

– В сундуке, говоришь? – его голос низкий, ровный, без всяких эмоций. – Интересно.

Он делает знак охранникам, и те отступают к выходу, но остаются в пределах видимости. Я стою посреди комнаты, как истукан, и чувствую себя последним идиотом. Аглая встает рядом с отцом, чуть позади, и теперь они оба смотрят на меня. Кажется, сейчас начнется самое интересное. Или самое неприятное. Судя по выражению их лиц, скорее второе.

Ну, Лекс, влип ты по полной программе.

Мужчина, которого Аглая назвала отцом, обходит стол и останавливается прямо передо мной. Он выше меня на голову, и это не способствует уверенности. Вблизи его взгляд кажется еще более пронзительным, будто он пытается заглянуть мне прямо в душу.

– Итак, – начинает он тем же ровным голосом, от которого мурашки по коже. – Моя дочь говорит, ты ей помог. Это правда?

Я сглатываю. Голос куда-то пропал. Киваю, как китайский болванчик.

– Э-э-э… да. Было дело. Тварь… то есть, демон… он на нее напал.

– И ты его? – он чуть приподнимает бровь.

– Ну… я его… этим… – я неопределенно машу рукой, вспоминая тот металлический ларец. – В общем, оглушил. Он свалился.

– Хм. Отважно. Или безрассудно, – он делает паузу. – Меня зовут Ярополк Святославич Сокольский. Глава этого Дома. А тебя как звать, герой из сундука?

– Алексей. Лекс, – выпаливаю я. – Волков.

Ярополк Святославич хмыкает. Кажется, моя фамилия его не впечатлила. Да и имя, похоже, тоже.

– Алексей, значит. Странное имя. Не наше. Откуда ты будешь, Алексей Волков? Из каких земель? Чей род представляешь?

Вот и началось. Самое веселое.

– Э-э-э… Понимаете, Ярополк Святославич… это немного сложно объяснить. Я… не совсем отсюда.

– Не совсем отсюда? – в его голосе появляются стальные нотки. – Это как понимать? Ты из-за Перевала? С земель Хазарского каганата? Или, может, с Севера, от варягов? Говори прямо. Не люблю загадок.

Аглая, до этого молча стоявшая рядом, тихо кашляет.

– Отец, он… он очень странно одет. И говорит… тоже странно. Я никогда такого не видела.

Ярополк кивает, не отрывая от меня взгляда.

– Вижу, дочь. Поэтому и спрашиваю. Ну так что, Алексей? Откуда ты такой диковинный взялся?

– Я… я из другого мира, – ляпаю я, понимая, как глупо это звучит. Но что еще я мог сказать? Что я из Москвы, двадцать первого века, где демонов показывают только в кино, а магия – это фокусы и спецэффекты?

На лице Ярополка не дрогнул ни один мускул. Аглая рядом с ним тихо ахает и прикрывает рот рукой, ее серые глаза становятся еще больше. Даже суровые охранники у входа, кажется, на миг застывают, переглядываясь.

– Из другого мира, говоришь? – повторяет Ярополк медленно, и в его голосе теперь слышится не только сталь, но и какая-то затаенная… заинтересованность? Или это мне уже кажется? – Любопытно. Очень любопытно. И как же ты попал в наш мир, да еще и прямиком в мою карету, Алексей из другого мира? Расскажешь?

Вот тут-то и начинается настоящий цирк с конями. Я пытаюсь. Честное слово, я очень стараюсь объяснить. Начинаю с того, как сидел у себя в комнате, потом – вспышка, рывок, темнота, и вот я уже здесь, в их мире, посреди битвы с рогатыми и когтистыми тварями.

– То есть, ты утверждаешь, что некая «вспышка» перенесла тебя из твоего… «дома»… прямо к нам? – Ярополк складывает руки на груди. Его лицо по-прежнему непроницаемо, но в глазах мелькает что-то похожее на усмешку. Или мне опять кажется?

– Ну да! Примерно так! – я активно жестикулирую, пытаясь добавить своим словам убедительности. – У нас такое… ну, не то чтобы часто, но в книжках пишут! Фантастика называется! Про попаданцев!

– Попаданцы? – Аглая произносит это слово так, будто пробует его на вкус. – Это что, какая-то особая каста воинов из твоего мира?

– Э-э-э… не совсем, – я чешу затылок. Как бы им объяснить концепцию литературного жанра? – Это… это когда обычный человек попадает в необычные обстоятельства. В другой мир, например. Как я.

– Обычный, говоришь? – Ярополк снова хмыкает. – Тот, кто голыми руками, ну, или ларцом, демона вырубает – это по-твоему «обычный»?

– Так то от безысходности! – выпаливаю я. – Вашу дочь чуть не… ну, вы поняли. Любой бы на моем месте…

– Любой бы на твоем месте, Алексей, скорее всего, обделался бы от страха и забился в самый дальний угол, – отрезает Ярополк. – Или попытался бы сбежать. Ты же полез в драку. Это заслуживает уважения. Но твои рассказы про «другой мир»… это, мягко говоря, звучит неубедительно.

Я вздыхаю. Ну вот, началось. Сейчас меня либо в сумасшедший дом отправят (если он тут есть), либо примут за очень хитрого шпиона с очень плохо продуманной легендой.

– Послушайте, я понимаю, что это звучит дико, – начинаю я снова. – Но это правда! У нас нет магии, нет демонов… ну, по крайней мере, таких явных. У нас есть… э-э-э… автомобили! Поезда! Самолеты! Интернет!

Ярополк и Аглая переглядываются. Кажется, я только усугубил ситуацию. Мои «автомобили» и «интернеты» для них звучат так же дико, как для меня их «Навь» и «Дома».

– Отец, может, он… не в себе? – тихо предполагает Аглая. – От удара или… мало ли.

– Возможно, дочь, возможно, – Ярополк снова подходит к столу, но не берет свиток, а опирается на него кулаками, его взгляд становится еще более пристальным. – Но я привык доверять своим глазам и ушам. А они мне говорят, что перед нами либо очень искусный лжец, либо… нечто из ряда вон выходящее. И пока я не выясню, что именно, ты, Алексей из «другого мира», никуда не пойдешь. Продолжим.

Он выпрямляется.

– Итак, «автомобили», «интернет»… Звучит как заклинания темных магов. Расскажи подробнее. Что это за «силы» такие в твоем мире? Может, они и помогли тебе одолеть порождение Нави?

Я обреченно вздыхаю. Ну вот, приехали. Сейчас начнется лекция по основам цивилизации для жителей средневековья с магией. Только я ни разу не лектор, а они – явно не самая благодарная аудитория.

– Это не силы, Ярополк Святославич, – пытаюсь я подобрать слова. – Это… механизмы. Устройства. Ну, вот «автомобиль» – это такая повозка, только без лошадей. Она сама едет. На… э-э-э… горючем.

– Без лошадей? Сама? – Аглая смотрит на меня так, будто я рассказываю про летающих свиней. – Это как… как голем, что ли? Только из железа?

– Ну, типа того, – неуверенно соглашаюсь я, вспоминая сложные двигатели внутреннего сгорания. – Только сложнее. И не из одного железа. А «интернет» – это… это как огромная библиотека, где есть все знания мира, и ты можешь получить их мгновенно. И еще общаться с людьми на другом конце земли. Без гонцов. Представьте, вы можете увидеть и услышать человека, который находится за тысячи верст!

Ярополк хмурится, его пальцы барабанят по столешнице.

– Все знания мира? Мгновенно? И видеть на расстоянии? Звучит как доступ к Хроникам или работа очень сильного мага-провидца. Только боги и самые могущественные архимаги способны на такое. И то, с великим трудом и затратой огромных сил. Ты хочешь сказать, что в твоем мире каждый… «попаданец»… имеет доступ к таким возможностям?

– Да не силы это! – я начинаю терять терпение и размахивать руками, пытаясь донести свою мысль. – Это наука! Техника! Мы… мы просто развивались по-другому! Без магии! Ну, почти. У нас есть электричество – это как молния, только ручная, она заставляет светиться стеклянные шары и двигать механизмы. Есть лекарства, которые могут вылечить почти любую хворь без всяких знахарей и целебных отваров! Мы даже в космос летаем – это туда, где звезды! На таких… больших железных стрелах с огнем!

Я выдаю это всё на одном дыхании, чувствуя, как краснею от напряжения и тщетности своих попыток. Аглая смотрит на меня с широко раскрытыми глазами, в которых плещется смесь недоверия и какого-то почти детского любопытства. Ярополк же, наоборот, становится всё мрачнее.

– Электричество… лекарства… полеты к звездам… – медленно повторяет он, и в его голосе слышится неприкрытое подозрение. – Ты описываешь деяния, которые приписывали древним, еще до Раскола. Тем, кто пытался сравниться с богами и за это был покаран. Их знания были утеряны или намеренно уничтожены, дабы не повторилась катастрофа. Откуда тебе, простому… «попаданцу»… известны такие вещи? Уж не пытаешься ли ты нас убедить, что твой мир – это осколок той самой древней цивилизации?

Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. В его глазах теперь не просто холодный расчет, а что-то более темное, опасное.

– Или, может, ты посланник тех, кто жаждет вернуть те времена? Тех, кто поклоняется не светлым богам, а силам Хаоса и разрушения, что скрываются за гранью Нави?

Вот это поворот. Из простого парня, случайно угодившего не туда, я стремительно превращаюсь в какого-то апокалиптического предвестника или адепта запретных культов. Мои попытки объяснить чудеса техники двадцать первого века привели к совершенно обратному результату. Кажется, я только что наступил на очень больную мозоль этого мира. И моя «ручная молния» и «полеты к звездам» здесь звучат не как прогресс, а как страшное кощунство.

Рука Ярополка медленно ложится на эфес меча. Даже Аглая, до этого проявлявшая ко мне скорее любопытство, теперь смотрит с откровенной опаской.

– Послушайте, Ярополк Святославич, вы всё не так поняли! – выпаливаю я, поднимая руки в примирительном жесте. – Никакой я не посланник Хаоса! И древние цивилизации тут ни при чем! Это… это просто другой путь развития! Мы не пытались сравниться с богами, мы просто… ну, изучали мир вокруг! Законы природы! И использовали эти знания, чтобы сделать жизнь лучше!

– «Лучше»? – Ярополк криво усмехается, но руку с эфеса не убирает. – Забыв о богах и душе? Полагаясь лишь на холодный металл и «ручную молнию»? Это путь гордыни, Алексей. А гордыня – прямой путь в пасть Нави.

Он делает паузу, давая мне возможность переварить его слова. Потом продолжает, уже спокойнее, но не менее жестко:

– В нашем мире всё иначе. Здесь правит магия. Это дар богов, который течет в крови благородных Домов. Таких, как наш Дом Сокольских. Мы – щит этой земли от порождений Нави. Мы храним древние знания и традиции, передаем их из поколения в поколение. Каждый род, каждый Дом имеет свою специализацию, свои тайные техники, свою силу. Кто-то повелевает стихиями, кто-то искусен в целительстве, кто-то – в ратном деле.

Он обводит рукой шатер.

– Эта земля, Российская Империя, стоит веками благодаря силе Домов и вере в наших богов. Мы сражаемся не только оружием, но и магией. А Навь… – он на мгновение замолкает, и его лицо становится еще суровее. – Навь – это изнанка нашего мира. Место, откуда лезут твари, подобные тем, что напали на нас сегодня. Это вечная война, Алексей. Война за выживание. И в этой войне нет места «науке», которая отрицает богов, или «технике», которая пытается их заменить.

Теперь я начинаю понимать. Мои рассказы о технологическом прогрессе здесь воспринимаются не просто как чудачество, а как нечто враждебное, чуждое самой основе их мировоззрения. Я для них – носитель опасных идей, которые могут подорвать устои их общества, их веру, их способ борьбы с этим самым «Навьем».

– То есть, вы хотите сказать… – я пытаюсь сформулировать мысль, – что вся ваша жизнь – это борьба с этими… демонами? И магия – ваше главное оружие?

– Именно так, – кивает Ярополк. – И каждый, кто живет на этой земле, так или иначе вносит свой вклад в эту борьбу. Либо ты с нами, либо ты… пособник Нави. Третьего не дано.

Ярополк смотрит на меня долго, изучающе, будто пытается взвесить каждое мое слово, каждый жест. Тишина в шатре становится почти невыносимой. Я стою, как на суде, и от решения этого сурового человека зависит, похоже, не только моя свобода, но и, возможно, жизнь. Пособник Нави – это, я так понимаю, приговор без права на апелляцию.

– Итак, Алексей из другого мира, – наконец произносит он, и его голос звучит уже не так обвиняюще, скорее… задумчиво. – Я до сих пор не знаю, кто ты. И не знаю, верить ли твоим словам. Но я видел, что ты сделал. И пока… пока этого достаточно, чтобы не считать тебя врагом. Что с тобой делать дальше – я еще решу. Но в темницу я тебя бросать не стану. Пока.

Ярополк делает знак одному из охранников, стоящих у входа.

– Проводи нашего… гостя… в свободную палатку. Дайте ему воды и чего-нибудь из еды. И принесите ему нашу одежду, а то в этом… – он неопределенно машет рукой в сторону моей футболки и джинсов, – он привлекает слишком много ненужного внимания. И приставьте к нему человека. Не для охраны его от нас, а скорее… для охраны нас от его странностей. И чтобы отвечал на его вопросы, если таковые возникнут. В пределах разумного, разумеется.

Охранник кивает и подходит ко мне.

– Прошу, чуже… Алексей.

Я смотрю на Ярополка, потом на Аглаю. Кажется, самое страшное пока позади. Меня не собираются ни казнить, ни пытать, ни даже запирать в темнице. Уже неплохо для начала.

– Спасибо, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Ярополк Святославич. И вам, Аглая Ярославна.

Ярополк лишь кивает, давая понять, что разговор окончен. Аглая провожает меня взглядом, в котором все еще смешиваются удивление, подозрение и та самая, едва заметная, благодарность.

Охранник выводит меня из шатра главы Дома. Снаружи уже почти стемнело, но на поляне горят костры, освещая суетящихся людей. Меня ведут к небольшой, но вполне приличной палатке, стоящей чуть поодаль от остальных. Внутри – простая лежанка, покрытая шкурами, небольшой столик и табурет. Не пятизвездочный отель, конечно, но после всего пережитого – почти райские кущи.

Вскоре другой воин приносит мне кувшин с водой, краюху хлеба и кусок жареного мяса – просто, но съедобно. А также сверток с одеждой. Рубаха из грубого, но чистого полотна, штаны, похожие на шаровары, и мягкие кожаные сапоги. Переодеваюсь. Новая одежда непривычна, но гораздо удобнее, чем можно было ожидать. И, по крайней мере, я больше не выгляжу как пугало из другого измерения.

Охранник, который меня привел, остается стоять у входа в палатку. Не то чтобы он меня запирал, но его присутствие недвусмысленно говорит о том, что я все еще под наблюдением.

Я сажусь на лежанку. Усталость наваливается всем телом. Голова гудит от пережитого и от обилия новой информации. Российская Империя, Дома, магия, Навь, демоны… И я, Лекс Волков, студент-раздолбай из двадцать первого века, теперь часть всего этого безумия. Как? Почему? И что, черт возьми, мне теперь делать?

Вопросов больше, чем ответов. Но одно я понимаю точно: моя прежняя жизнь закончилась. Та, с рейдами в «Забытых Королевствах», осталась где-то там, за той слепящей вспышкой. А здесь… здесь начинается что-то новое. Страшное, непонятное, но… может быть, даже интересное? Я смотрю на свои руки – руки, которые еще несколько часов назад держали мышку и клавиатуру, а теперь – отбивались от демона. И понимаю, что обратного пути, похоже, действительно нет. Придется как-то выживать в этом мире. И, возможно, даже пытаться его понять.

Глава 3: Талант? Или Просто Дурак Везучий?

Я просыпаюсь от настойчивого тычка в бок. Открываю глаза – надо мной склоняется тот самый молодой воин, который вчера притащил мне одежду и еду. Родион, кажется. Лицо у него серьезное, как будто я проспал конец света. А может, и проспал, кто этих местных разберет.

– Подъем, чужеземец Алексей, – голос у него ровный, безэмоциональный. – Глава Дома желает тебя видеть. И целитель наш, дед Захар, тоже ждет.

«Целитель? Зачем еще целитель?» – проносится у меня в голове. Неужели решили, что я после вчерашних откровений окончательно сбрендил? Хотя, если честно, я и сам уже не уверен в своей адекватности.

– Уже бегу, – бурчу я, садясь на лежанке. Ноги затекли, голова после сна на жестком не соображает. – А завтрак будет? Или у вас тут сразу к пыткам… то есть, к осмотрам?

Родион чуть заметно кривит губы. Кажется, мой юмор до него тоже не доходит.

– Завтрак был. Ты спал. Дед Захар ждать не любит.

Ну вот, еще и завтрак проспал. Отличное начало дня в новом мире. Я быстро натягиваю вчерашнюю местную одежду – рубаху, штаны, сапоги. Хоть в этом теперь выгляжу более-менее прилично, а не как чучело из лавки старьевщика.

Родион выводит меня из палатки. Утро здесь… другое. Воздух свежий, пахнет хвоей и дымом от костров. Солнце еще невысоко, но уже припекает. Вокруг кипит жизнь: воины тренируются, кто-то чистит оружие, женщины готовят еду. Все заняты делом. И все бросают на меня любопытные, а иногда и откровенно враждебные взгляды. Похоже, новость о странном «чужеземце из сундука» уже облетела весь лагерь.

Меня ведут не в тот большой шатер, где я вчера общался с Ярополком, а в палатку поменьше, но тоже добротную. У входа стоит Аглая. Сегодня она без доспехов, в простом, но изящном платье синего цвета, под цвет герба Сокольских. Волосы заплетены в тугую косу. Выглядит… внушительно. И все так же настороженно.

– Заходим, Алексей, – говорит она, и в ее голосе нет вчерашней паники, только холодная деловитость. – Дед Захар тебя осмотрит. Нужно понять, кто ты такой на самом деле. И не несешь ли ты какой заразы из своего… мира.

«Заразы? Отлично. Теперь я еще и ходячая бактериологическая угроза», – думаю я, но вслух произношу:

– Да без проблем, Аглая Ярославна. Можете хоть анализы брать. Только у меня тут ни полиса, ни паспорта.

Она хмурится, явно не поняв моей очередной шутки.

– Перестань паясничать. Это серьезно.

Мы входим в палатку. Внутри пахнет сушеными травами и еще чем-то терпким, незнакомым. Посреди палатки, на низком табурете, сидит сухонький старичок с длинной седой бородой и пронзительными, очень живыми глазами. Это, видимо, и есть дед Захар. Вокруг него на полу разложены разные странные предметы: кристаллы, пучки трав, рунические камни. Он поднимает на меня взгляд, и мне становится немного не по себе. Кажется, этот дед видит меня насквозь.

– А, вот и наш… гость, – голос у него скрипучий, как несмазанная телега. – Подходи, подходи, мил человек. Не бойся, кусаться не буду.

– Да я и не боюсь, дед, – стараюсь говорить бодро, хотя под этим пронзительным взглядом хочется вжаться в стенку палатки. – Чего мне бояться? Я парень мирный, почти ручной.

Дед Захар хмыкает, его седая борода вздрагивает.

– Мирный, говоришь? А вчерась, сказывают, ты нечисти по кумполу съездил так, что та чуть коньки не отбросила. Не очень-то по-мирному.

Аглая, стоящая у входа, фыркает.

– Он просто размахивал ларцом, дедушка. Ему повезло.

– Везет тому, кто везет, княжна, – парирует старик, не отрывая от меня своих колючих глаз. – Ну-ка, подойди поближе, Алексей. Сядь вот сюда. – Он указывает на грубо сколоченную лавку напротив себя.

Я сажусь. Дед Захар наклоняется и берет в руки один из кристаллов – мутноватый, с какими-то внутренними прожилками. Он начинает медленно водить им вокруг моей головы, что-то бормоча себе под нос. Я чувствую легкое покалывание на коже, будто от статического электричества. Неприятно, но терпимо.

– Так… так… – шепчет старик. – Интересно… Пусто… Совсем пусто…

«Что пусто? В голове?» – едва не срывается у меня с языка, но я вовремя прикусываю его. Сейчас не до шуток.

Аглая подходит ближе, ее интерес явно пересиливает скепсис.

– Что там, дедушка? Какая-то порча? Или морок?

– Нет, княжна, не порча, – дед Захар откладывает кристалл и берет другой, поменьше, но более прозрачный. – И не морок. Тут… другое. Я не вижу его ауры. Совсем. Будто ее и нет вовсе. Как у камня или… или у нежити бездушной. Но он же живой, дышит. Странно это, очень странно.

Он снова начинает водить кристаллом, на этот раз перед моей грудью. Покалывание становится сильнее, я чувствую, как по телу пробегают мурашки. Старик хмурится все сильнее, его брови сходятся на переносице.

– Ну-ка, руку дай, – командует он.

Я протягиваю руку. Дед Захар берет мою ладонь своими сухими, узловатыми пальцами, и я чувствую, как от его прикосновения исходит едва заметное тепло. Он внимательно рассматривает линии на моей ладони, потом прикладывает к ней тот самый прозрачный кристалл. Кристалл на мгновение тускнеет, а потом снова становится прозрачным.

– Ничего… – бормочет дед Захар, отпуская мою руку. – Ни следа магии. Ни врожденной, ни приобретенной. Ни даже остаточного фона от какого-нибудь проклятья. Чист, как слеза младенца. Или как… как лист неписаный.

Он откидывается на своем табурете, задумчиво поглаживая бороду. Аглая смотрит то на меня, то на деда, ее лицо выражает полное недоумение.

– Но как же… как же он тогда… вчера? – спрашивает она. – С той тварью? Это же была не просто удача. Я видела.

Дед Захар качает головой.

– Не знаю, княжна. Может, и впрямь отчаянная храбрость. А может… может, в этом «пустом» и кроется какая-то его… особенность. Надо проверить дальше. Неси-ка, внучка, Светоч Истины. Посмотрим, что он нам покажет.

Аглая кивает и выходит из палатки. Я остаюсь наедине с дедом Захаром и его пронзительным взглядом. Кажется, осмотр только начинается. И что это за «Светоч Истины» такой, от которого у меня уже сейчас нехорошее предчувствие?

Аглая возвращается через пару минут, неся в руках небольшой светильник, или скорее, искусно сделанный фонарь из темного металла с гранеными стеклами тускло-синего цвета. Внутри него мерцает неровный, пульсирующий огонек, тоже синеватый, похожий на блуждающий огонь болотный. От этого «Светоча Истины» веет холодом и какой-то древней, непонятной силой. Мне становится еще неуютнее.

– Вот, дедушка, – Аглая ставит светильник на пол между мной и стариком.

Дед Захар кивает, его взгляд прикован к пламени.

– Хорошо. Теперь, Алексей, смотри на огонь. Не отрываясь. И постарайся ни о чем не думать. Просто смотри.

«Легко сказать – ни о чем не думать», – проносится у меня в голове, но я послушно уставляюсь на синее пламя. Оно завораживает, притягивает взгляд. Пульсация огня становится ровнее, и мне начинает казаться, что я погружаюсь в синюю бездну. Покалывание на коже, которое я ощущал от кристаллов, возвращается, но теперь оно сильнее, распространяется по всему телу.

Дед Захар начинает что-то тихо напевать на незнакомом языке. Слова тягучие, гортанные, похожие на древнее заклинание. Синее пламя в светильнике начинает разгораться ярче, его пульсация учащается, синхронизируясь с ритмом пения старика. Я чувствую, как по спине пробегает холодок, не связанный с температурой в палатке. Это что-то другое, глубинное.

– Духи Света, Духи Знания, откройте нам суть сего, – голос деда Захара становится громче, обретает силу. – Покажите нам его истинное естество, его скрытые дары или тайные пороки!

Синее пламя вспыхивает особенно ярко, на мгновение ослепляя меня. Я невольно зажмуриваюсь. Когда снова открываю глаза, вижу, что огонь в светильнике ведет себя очень странно. Он не горит ровно, а как будто… обтекает меня. Часть пламени тянется ко мне, но не касается, а словно натыкается на невидимую преграду и отступает. Другая часть наоборот, как будто шарахается от меня, тускнеет, почти гаснет.

Дед Захар замолкает, его пение обрывается. Он смотрит на светильник с широко раскрытыми глазами, в которых читается откровенное изумление. Аглая, стоящая рядом, тоже затаила дыхание, ее взгляд прикован к странному танцу пламени.

– Невероятно… – шепчет старик. – Я такого… никогда не видел.

Пламя в «Светоче Истины» еще несколько раз дергается, вспыхивает и… гаснет. Просто гаснет, оставляя после себя лишь легкий запах озона и дымок, поднимающийся от фитиля. В палатке становится темнее и как-то… обыденнее. Но напряжение никуда не делось.

– Что… что это было, дедушка? – голос Аглаи звучит тихо, почти испуганно.

Дед Захар медленно качает головой, не отрывая взгляда от погасшего светильника.

– Он… он пустой. Совершенно пустой. Светоч не может его «прочитать». Пламя Истины не находит в нем ни Света, ни Тьмы. Ни магии, ни даже ее тени. Как будто… как будто его здесь и нет вовсе для магического мира. Нулевой. Абсолютно нулевой.

Дед Захар поднимает на меня взгляд. Он похож на ученого, который только что обнаружил совершенно новый, неизвестный науке вид. И этот вид – я.

– Нулевой резонанс… – повторяет он, задумчиво поглаживая бороду. – Я слышал о таком, но считал это не более чем легендой, выдумкой старых магов. Человек, начисто лишенный какой-либо магической эманации. Ни искры дара, ни следа проклятия, ни даже природной восприимчивости к потокам силы. Пустота. Чистый лист.

Он встает со своего табурета, подходит ко мне ближе, обходит вокруг, внимательно осматривая.

– Обычно, – продолжает он, скорее рассуждая вслух, чем обращаясь ко мне или Аглае, – даже самый простой крестьянин, самый далекий от магии человек, имеет хоть какую-то ауру, хоть слабое, но свечение, которое видит Светоч или опытный маг. Это как дыхание души, ее отпечаток в магическом эфире. У тебя же… ничего. Абсолютно. Как будто ты не из этого мира, а из… из-за Грани, где нет ни магии, ни богов, ни самой жизни в нашем понимании.

Аглая тоже подходит ближе, ее первоначальный страх сменяется все тем же недоверчивым любопытством.

– Но что это значит, дедушка? Он… он опасен? Или, наоборот, безвреден, как камень?

– Вот это-то и самое интересное, княжна, – дед Захар останавливается передо мной. – Такая «пустота» может означать многое. С одной стороны, он может быть совершенно невосприимчив к большинству заклинаний. Магия просто будет проходить сквозь него, не находя точки приложения, как вода сквозь решето. Он не сможет колдовать сам, но и чужое колдовство на него может не подействовать. По крайней мере, прямое.

Он снова задумывается.

– С другой стороны… такая «нулевая точка» может влиять на окружающую магию самым непредсказуемым образом. Гасить ее, искажать, или даже… притягивать какие-то особые ее проявления. Представь себе черную дыру в ткани мироздания, только в магическом плане. Она сама по себе пуста, но всё, что попадает в ее поле, меняется.

Я слушаю всё это, и у меня волосы на голове начинают шевелиться. Черная дыра? Гасить магию? Это что же получается, я тут местный антимаг, сам того не зная? Или просто ходячая аномалия?

– То есть, – я пытаюсь переварить услышанное, – я могу быть… полезен? Или наоборот, очень вреден?

Дед Захар усмехается.

– И то, и другое, Алексей. И то, и другое. Всё зависит от обстоятельств. И от того, как эту твою… «пустоту»… использовать. Или как она сама себя проявит. Мы ведь до сих пор не знаем, как ты вчера справился с той тварью. Может, это и было первое проявление твоего «нулевого резонанса»? Может, твое присутствие ослабило демона, лишило его части силы? Или просто твоя… «немагичность»… сбила его с толку? Вопросов больше, чем ответов.

Он поворачивается к Аглае.

– Нужно доложить обо всем твоему отцу, княжна. Это… это очень необычный случай. И он требует самого пристального внимания. И осторожности.

Аглая кивает, ее лицо серьезно. Она уже не смотрит на меня как на забавного или опасного чудака. Теперь в ее взгляде – расчет и какая-то новая оценка. Похоже, слова деда Захара заставили ее задуматься.

– Я сейчас же пойду к отцу, – говорит она. – А вы, дедушка, присмотрите за ним. И постарайтесь… ну, не проводить больше слишком рискованных опытов.

– Не беспокойся, княжна, – дед Захар снова усмехается. – Целостность нашего «нулевого экспоната» я гарантирую. Пока.

Аглая бросает на меня еще один долгий взгляд и выходит из палатки. Мы снова остаемся с дедом Захаром наедине. Старик подходит к столу, на котором разложены его инструменты, и берет в руки небольшой, тускло светящийся камень, похожий на кусок янтаря.

– Ну-ка, Алексей, подойди сюда, – командует он. – Посмотрим еще кое-что. Без «Светоча Истины», по-простому.

Я подхожу. Дед Захар протягивает мне камень.

– Возьми. Просто подержи в руке.

Я беру камень. Он теплый, приятно лежит в ладони. Никаких особых ощущений.

– И что? – спрашиваю я.

– Этот камень, – поясняет дед Захар, – называется Огонек Жизни. Он реагирует на любую живую ауру, на магию, на сильные эмоции. У обычного человека он бы сейчас светился ярче, пульсировал. У мага – вообще бы сиял, как маленькое солнце. А у тебя… – он внимательно смотрит на камень в моей руке.

И тут происходит нечто странное. Камень, который до этого тускло светился, начинает медленно, очень медленно гаснуть. Не резко, а будто из него по капле уходит свет, уходит тепло. Я чувствую, как он остывает у меня в ладони. Через несколько секунд он становится совершенно обычным, серым и холодным камнем. Свечение полностью исчезло.

– Вот те на… – выдыхает дед Захар, его глаза изумленно расширяются. – Он его… «выключил». Просто своим присутствием. Как будто высосал из него всю магию.

Он забирает у меня камень, вертит его в руках, цокает языком.

– Это… это невероятно. Ты не просто «пустой», Алексей. Ты – гаситель. Поглотитель магии. По крайней мере, слабой, остаточной, как в этом Огоньке.

Я смотрю на свои руки. Гаситель? Поглотитель? Это что же, у меня теперь есть какая-то суперспособность? Или суперпроблема?

– И что это значит? – спрашиваю я, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. – Я теперь могу… отключать магию?

– Не думаю, что всё так просто, – дед Захар качает головой. – Огонек Жизни – это слабый артефакт, его легко «погасить». С настоящим боевым заклинанием или мощным амулетом такой фокус, скорее всего, не пройдет. Но то, что ты влияешь на магию таким образом… это уже не просто «нулевой резонанс». Это… это действительно дар. Или проклятие.

Он снова задумывается, его взгляд устремлен куда-то вдаль.

– Если ты можешь так влиять на слабые магические проявления, – начинает он рассуждать, – то, возможно, ты действительно можешь быть невидимым для некоторых демонов, тех, что ориентируются на магическую ауру. Или проходить через простые охранные заклинания, не вызывая их срабатывания. А может… может, ты можешь даже ослаблять магию других, находясь рядом...

Дед Захар снова смотрит на меня, и в его глазах теперь не только удивление, но и явный интерес исследователя.

– Да, твой отец, княжна, должен об этом знать немедленно, – бормочет он себе под нос. – Такого «попаданца» мы еще не видели. Это может изменить многое. Очень многое. Нам нужно понять, как работает твоя… особенность. И как ее можно использовать. Во благо Дома Сокольских, разумеется. Или хотя бы так, чтобы она не навредила.

Он снова берет меня за руку, на этот раз внимательно ощупывая пульс, всматриваясь в зрачки.

– Никаких особых ощущений? Головокружения? Слабости? Когда Огонек погас?

– Да нет, вроде… – я прислушиваюсь к себе. – Обычный камень. Только холодный стал.

– Хм. Значит, ты не тратишь на это свою жизненную силу. Это хорошо. Это очень хорошо. – Дед Захар отпускает мою руку.

Не успевает дед Захар договорить, как полог палатки откидывается, и на пороге снова появляется Аглая. Лицо у нее встревоженное, но в глазах – решимость. Похоже, разговор с отцом состоялся, и новости ее не слишком обрадовали. Или, наоборот, заинтриговали еще больше.

– Отец хочет видеть тебя, Алексей, – говорит она, обращаясь ко мне, и мельком бросает взгляд на камень в моей руке. Потом переводит взгляд на деда Захара: – И вас тоже, дедушка. Он сказал, это… срочно.

Дед Захар кивает.

– Уже идем, княжна. У нас тут как раз появились… новые данные. Очень интересные данные.

Аглая идет рядом со мной, и я чувствую, как она украдкой поглядывает на меня. Ее скепсис, кажется, немного поубавился, но недоверие никуда не делось. Она явно не знает, чего от меня ждать, и это ее беспокоит.

– Так что там у тебя с Огоньком Жизни случилось? – не выдерживает она, понизив голос. – Дедушка выглядел так, будто призрака увидел.

– Да ничего особенного, – пожимаю я плечами, стараясь выглядеть невозмутимо, хотя внутри у меня всё клокочет от смеси волнения и тревоги. – Камень просто… перестал светиться, когда я его взял. Дед сказал, это из-за моего… «нулевого резонанса».

– «Перестал светиться»? – Аглая останавливается и смотрит на меня в упор. – Просто так? Огонек Жизни не может «просто так» перестать светиться! Он гаснет, только если рядом очень сильная темная магия, или если… если его лишить силы. Ты что, высосал из него магию?

– Да не высасывал я ничего! – возмущаюсь я. – Он сам! Я просто его подержал!

Аглая качает головой, ее губы сжаты в тонкую линию.

– Отец прав, за тобой нужен глаз да глаз.

Она снова трогается с места, и я покорно следую за ней. Похоже, моя новая «суперспособность» не добавила мне очков в ее глазах. Скорее наоборот. Теперь я для нее не просто «заблудившийся чудак», а «странный и опасный тип, который выключает магию». Отличная репутация, ничего не скажешь.

Мы подходим к шатру Ярополка. Глава Дома Сокольских уже ждет нас. Он стоит, заложив руки за спину, и его лицо непроницаемо, как всегда. Но что-то в его позе, в том, как он смотрит на меня, говорит о том, что сегодняшний разговор будет еще серьезнее, чем вчерашний. И, похоже, моя судьба в этом мире будет решаться прямо сейчас. А я до сих пор не понимаю – талант у меня или я просто везучий дурак, которому снова придется как-то выкручиваться.

Глава 4: Тренировка: Выжить и Не Опозориться.

Ярополк Святославич оглядывает меня с головы до ног, потом переводит взгляд на Аглаю и деда Захара, которые только что закончили свой доклад о моих… «талантах». В шатре повисает тишина, нарушаемая лишь треском факелов и моим собственным учащенным сердцебиением. Кажется, сейчас будет вынесен вердикт.

– Итак, – наконец произносит Ярополк, и его голос, как всегда, ровен и лишен эмоций. – «Нулевой резонанс». «Гаситель магии».

Он делает несколько шагов по шатру, заложив руки за спину. Я слежу за каждым его движением, пытаясь угадать ход его мыслей. Бесполезно. Этот человек – кремень.

– С одной стороны, – продолжает он, останавливаясь у стола с картами, – такой… дар… может оказаться бесценным в борьбе с порождениями Нави. Представь, Аглая, воин, которого не берут простые чары, который может ослаблять магию противника одним своим присутствием. Это же… это же идеальный охотник на ведьм и колдунов, служащих Тьме.

Аглая кивает, ее глаза блестят. Кажется, перспектива иметь под рукой такой «инструмент» ей нравится.

– Да, отец. Если дед Захар прав, и его «пустота» действительно так работает… это может дать нам преимущество.

– Но с другой стороны, – Ярополк снова смотрит на меня, и его взгляд холодеет, – мы не знаем природы этого «дара». Откуда он взялся? Не является ли он сам по себе проявлением какой-то неизвестной нам силы, возможно, даже враждебной? Что, если этот «гаситель» начнет «гасить» не только вражескую магию, но и нашу собственную? Наших целителей? Наши защитные амулеты? Наших воинов, чья сила – в их магическом даре?

Я сглатываю. Об этом я как-то не подумал. Перспектива стать ходячим «антимагическим полем», которое вырубает всё подряд, меня совсем не радует.

– Я… я не думаю, что всё так плохо, – пытаюсь вставить слово. – Тот камень… Огонек Жизни… он же слабый был. Может, на сильную магию я вообще не действую?

– «Может», «не думаю»… – Ярополк чуть кривит губы. – Слишком много «может», Алексей. А в нашем деле цена ошибки – жизнь. Не только твоя, но и тех, кто будет рядом с тобой.

Он снова замолкает, погружаясь в свои мысли. Я стою, как истукан, и жду. Это ожидание хуже любой пытки. Дед Захар тихо покашливает, Аглая напряженно теребит край своего платья.

Наконец, Ярополк поднимает голову.

– Решение принято, – объявляет он. – Мы не можем позволить себе игнорировать такой потенциал. Но и пускать всё на самотек – безрассудство. Ты, Алексей, останешься в Доме Сокольских. Под моим личным наблюдением. И под наблюдением деда Захара. Мы будем изучать твой… «дар». Но не только изучать. Ты должен научиться выживать в нашем мире. Владеть оружием. Понимать тактику боя. Даже если ты не сможешь использовать магию, ты должен уметь защитить себя и не быть обузой для других.

Он смотрит на Аглаю.

– Дочь. С этого дня ты будешь его наставником. Твоя задача – сделать из этого… – он снова оглядывает меня с ног до головы, – …из этого «попаданца» хотя бы подобие воина.

Аглая выпрямляется, в ее глазах вспыхивает знакомый огонек.

– Слушаюсь, отец. Я сделаю из него воина. Или он у меня сбежит обратно в свой «другой мир». Если сможет.

Я смотрю на нее, потом на Ярополка. Тренировки с Аглаей… Это будет похуже, чем встреча с демонами. Точно вам говорю.

***

Утро следующего дня начинается не с кофе, а с рывка за шкирку и грозного:

– Подъем, Алексей! Солнце уже высоко, а ты дрыхнешь, как сурок зимой!

Открываю глаза – надо мной нависает Аглая, уже в полном боевом облачении: кожаный доспех, меч на поясе, волосы туго стянуты на затылке. Взгляд у нее такой, что хочется немедленно залезть под лежанку и притвориться ветошью. Но я же теперь «подобие воина», надо держать марку.

– Доброе утро, Аглая Ярославна, – пытаюсь изобразить бодрость, хотя каждая мышца ноет после вчерашних «экспериментов» деда Захара и беспокойной ночи.

Аглая фыркает.

– Шевелись, если не хочешь пропустить завтрак. И знакомство с твоим лучшим другом на ближайшее время.

«Лучшим другом?» – Я с подозрением смотрю на нее. Она загадочно улыбается (если эту кривую ухмылку можно назвать улыбкой) и выходит из палатки.

Кое-как выползаю из своего логова, натягиваю местную одежду и плетусь на тренировочную площадку. Это большое, утоптанное поле на краю лагеря, окруженное деревянными столбами и мишенями. Несколько воинов уже разминаются, их мечи со свистом рассекают воздух. Зрелище, конечно, впечатляющее. Особенно для человека, который до этого меч видел только в компьютерных играх.

Аглая ждет меня у стойки с оружием. Рядом с ней – Родион, тот самый молодой воин, который вчера был моим «гидом». Он держит в руках… палку. Толстую, тяжелую, но все-таки палку.

– Вот, – Аглая кивает на палку. – Твой «лучший друг». Пока не научишься с ним обращаться, настоящий меч тебе доверять опасно. И для тебя, и для окружающих.

– Палка? – я разочарованно протягиваю. – Серьезно? Я думал, мне хотя бы какой-нибудь ржавый кинжал дадут. Для антуража.

– Кинжал тебе понадобится, чтобы отрезать себе язык, если будешь слишком много болтать, – отрезает Аглая. – Бери палку и повторяй за мной. Начнем с разминки. Сто кругов вокруг площадки. Бегом!

«Сто кругов?! Да я после десяти сдохну!» – Я с ужасом смотрю на размеры площадки. Но взгляд Аглаи не оставляет места для возражений. Вздыхаю, беру палку (она и вправду тяжелая, зараза) и трусцой начинаю свой «марафон».

После первых двадцати кругов я уже еле дышу. Легкие горят, ноги подкашиваются, а эта чертова палка кажется тонной чугуна. Аглая бежит рядом, легко и грациозно, как лань, и еще успевает отпускать комментарии:

– Что, сдулся? А я думала, в твоем «другом мире» все такие же крепкие, как твои рассказы. Давай-давай, не отставай! Демоны тоже бегают быстро!

Я пытаюсь что-то ответить, но получается только хрип. Родион, бегущий с другой стороны, сочувственно смотрит на меня, но молчит. Ему, похоже, тоже достается от княжны, хоть и не так сильно.

Когда я, шатаясь, заканчиваю сотый круг (или мне так кажется, считать я уже не в состоянии), Аглая останавливается и скрещивает руки на груди.

– Неплохо. Для картошки, которая только что вылезла из земли. Теперь – отжимания. Пятьдесят раз. Потом приседания. Тоже пятьдесят. И не вздумай халтурить, я всё вижу!

Я падаю на землю, пытаясь отдышаться. «Пятьдесят отжиманий? Да она садистка!» Но выбора у меня нет. Под строгим взглядом Аглаи и сочувственным – Родиона, я начинаю свою экзекуцию. Я чувствую себя не просто картошкой, а картофельным пюре, которое сейчас размажут по этой тренировочной площадке.

Кое-как отмучившись с отжиманиями и приседаниями, я стою, шатаясь, и пытаюсь не упасть. Пот заливает глаза, мышцы дрожат мелкой дрожью. Аглая подходит ко мне и протягивает деревянный тренировочный меч – неужели у меня удалось ее впечатлить и палка отменется? Он короче и легче настоящего, но для моих измученных рук всё равно кажется неподъемным.

– Теперь – основы, – объявляет она. – Стойка. Хват. Базовые удары и блоки. Смотри внимательно и повторяй. Родион, покажи ему.

Родион, который до этого скромно стоял в сторонке, выходит вперед. Он берет такой же деревянный меч и легко, почти играючи, демонстрирует несколько движений. В его руках меч кажется продолжением тела, каждый удар – точен и выверен, каждый блок – надежен. Выглядит впечатляюще. И абсолютно недостижимо для меня.

– Понял? – Аглая смотрит на меня с вызовом.

– Ага, – киваю я. – Всё просто, как дважды два. Только я в математике не силен.

Я пытаюсь повторить стойку. Ноги заплетаются, спина не гнется, меч в руке дрожит, как осиновый лист.

– Спину прямее! – командует Аглая. – Ноги шире! Меч держи крепче, а не как букет для дамы! Ты что, никогда в жизни ничего тяжелее ложки не держал?

– Ну, джойстик от приставки держал, – бурчу я себе под нос. – Он тоже требует координации.

Аглая подходит и бесцеремонно поправляет мою стойку, тыкая меня то в спину, то в локти. Ее прикосновения твердые, уверенные, и от них почему-то становится еще жарче.

– Вот так. Запомнил? Теперь – удар. Простой рубящий, сверху вниз. Представь, что перед тобой голова демона.

Я представляю. И со всей дури опускаю меч. Он со свистом рассекает воздух и… с глухим стуком врезается в землю в полуметре от моих ног. Я едва не падаю следом.

– Голова демона, а не твои собственные сапоги! – Аглая закатывает глаза. – Соберись, тряпка! Еще раз!

Следующие полчаса превращаются в пытку. Я машу мечом, как заведенный, пытаясь попасть по воображаемому противнику. Иногда у меня это почти получается. Чаще – я промахиваюсь, роняю меч, или он застревает в земле. Аглая не спускает с меня глаз, ее комментарии становятся всё язвительнее. Родион пытается что-то подсказывать, но его советы тонут в потоке сарказма княжны. Я чувствую себя полным идиотом и посмешищем для всего лагеря.

Наконец, Аглая, кажется, решает, что с теорией покончено. – Ладно, хватит воздух сотрясать, – говорит она, беря свой тренировочный меч. – Посмотрим, чему ты научился на практике. Вставай в защиту, попаданец. Сейчас будет больно.

Мое сердце ухает куда-то в пятки. Спарринг с ней? Да она меня одним мизинцем уделает! – Может, не надо? – жалобно пищу я. – Я еще не готов. Я же только учусь!

– Лучший способ научиться плавать – это бросить щенка в воду, – Аглая хищно улыбается. – А лучший способ научиться драться – это получить пару раз по кумполу. Не бойся, я буду не сильно. Но ощутимо. Чтобы запомнил.

Она становится в боевую стойку – грациозную, уверенную, смертоносную. Я неловко поднимаю свой деревянный меч, пытаясь вспомнить хоть что-то из того, что она мне показывала. Бесполезно. В голове – полная каша.

Аглая не дает мне времени на раздумья. Короткий выпад – и ее меч с сухим стуком ударяет меня по плечу. Боль не сильная, но неприятная. – Слишком медленно! – констатирует она. – Соберись!

Она атакует снова. Я пытаюсь блокировать, но ее удары сыплются градом – по рукам, по ногам, по бокам. Я только и успеваю, что ойкать и отступать. Она играет со мной, как кошка с мышкой, легко уходя от моих неуклюжих попыток контратаковать и нанося точные, выверенные удары. Я чувствую, как во мне закипает злость – на нее, на себя, на этот дурацкий мир.

– Да что ты как сонная муха?! – кричит Аглая, ее глаза сверкают. – Дерись, попаданец! Или ты только жаловаться умеешь?!

И тут я, сам от себя не ожидая, бросаюсь вперед, слепо размахивая мечом. Это не атака, это жест отчаяния. Аглая легко уклоняется, делает подсечку, и я с грохотом лечу на землю, больно ударяясь копчиком. Меч отлетает в сторону. Я лежу, тяжело дыша, и чувствую себя окончательно раздавленным. Морально и физически.

Аглая стоит надо мной, чуть запыхавшаяся, но с торжествующей ухмылкой на лице. Ее рыжие волосы растрепались, щеки раскраснелись от азарта. Она выглядит… потрясающе. И это почему-то злит меня еще больше.

– Ну что, попаданец, навоевался? – она протягивает мне руку, чтобы помочь подняться. Я с недоверием смотрю на ее ладонь, потом, чертыхнувшись про себя, принимаю помощь.

Как только я оказываюсь на ногах, Аглая делает резкий шаг в сторону, уклоняясь от воображаемого удара, и одновременно проводит изящный контрвыпад. Движение настолько быстрое и отточенное, что я не успеваю за ним уследить. Ее тренировочное платье (или это какая-то укороченная туника поверх штанов, специально для тренировок?) взметается вверх от резкого движения, и на долю секунды моему взору открывается вид на ее стройные ноги, обтянутые, кажется, тонкими кожаными чулками или высокими сапогами, и краешек… чего-то кружевного? Или мне показалось?

Я застываю на месте, как громом пораженный. Мозг отказывается обрабатывать информацию. Одна часть меня, та, что отвечает за выживание, кричит: «Смотри на противника, идиот! Она тебя сейчас снова уделает!». Другая часть, чисто мужская, непроизвольно фиксирует увиденное и нагло требует продолжения банкета.

Аглая, закончив свое пируэт, замечает мой ошарашенный взгляд. Она прослеживает направление моих глаз, и ее щеки мгновенно заливает густой румянец. Нет, не от азарта. От ярости.

– Ах ты… извращенец! – шипит она, и ее глаза мечут молнии.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать или сделать, она с удвоенной силой обрушивается на меня. Ее удары становятся еще быстрее, еще злее. Я едва успеваю закрываться своим деревянным мечом, который трещит под ее напором.

– Я… я не специально! – пытаюсь оправдаться, отступая под градом ударов. – Это… это само получилось! Рефлекс!

– Рефлекс, значит?! – Аглая делает обманное движение и с силой бьет меня плашмя по спине. Я вскрикиваю и сгибаюсь пополам. – Сейчас я тебе покажу рефлексы! Будешь у меня знать, куда смотреть, попаданец бесстыжий!

Она гоняет меня по всей площадке, не давая ни секунды передышки. Я уже не пытаюсь сопротивляться, только закрываюсь, как могу. Воины, наблюдавшие за нашим «спаррингом», откровенно ржут. Родион пытается что-то сказать Аглае, но она его не слушает.

Я спотыкаюсь и снова лечу на землю. Аглая останавливается надо мной, тяжело дыша. Кажется, она немного выдохлась. Или просто решила, что на сегодня с меня хватит.

– Вставай, – бросает она, уже спокойнее, но все еще сердито. – И чтобы я больше таких «рефлексов» не видела. Понял?

Я киваю, не в силах произнести ни слова.

Кое-как поднявшись на ноги, я чувствую себя выжатым лимоном, который потом еще и потоптали сапогами. Каждый мускул ноет, на теле не осталось живого места без синяка или ссадины. Аглая стоит напротив, все еще немного сердитая, но уже не такая разъяренная. Кажется, она выпустила пар.

– Ладно, на сегодня хватит издевательств… то есть, тренировок, – произносит она, отводя взгляд. – Иди умойся и отдохни. Завтра продолжим. И постарайся к завтрашнему дню хотя бы научиться правильно держать меч, а не размахивать им, как пьяный мужик дубиной на ярмарке.

Я молча киваю. Сил на сарказм уже не осталось. Я просто хочу доползти до своей палатки и умереть там до утра.

Она разворачивается и уходит, оставив меня в полном недоумении добираться до своей палатки.

Вечер проходит в блаженном ничегонеделании. Я лежу на своей лежанке, тупо глядя в потолок палатки и пытаясь не стонать при каждом движении. Мысли о доме, о прошлой жизни кажутся такими далекими, почти нереальными. Реальность – это боль в мышцах, синяки и перспектива завтрашней тренировки с Аглаей.

Когда уже начинает темнеть, полог моей палатки резко откидывается. На пороге стоит Родион. Лицо у него серьезное, даже встревоженное.

– Алексей, собирайся, – говорит он быстро, без предисловий. – Беда.

У меня все внутри холодеет.

– Что случилось? Демоны?

– Хуже, – Родион качает головой. – Разведгруппа, которую отправили вчера в Сумрачный Лес, не вернулась. И связи с ними нет. Ярополк Святославич собирает отряд. Срочно.

Я вскакиваю с лежанки, забыв про боль и усталость.

– И что… что я могу сделать? Я же…

– Ты идешь с нами, – перебивает меня Аглая, появляясь из-за спины Родиона. Она уже в полном боевом снаряжении, ее лицо сурово и сосредоточено. – Отец приказал. Сказал, это будет лучшей проверкой твоих… «талантов». Посмотрим, чего ты стоишь в настоящем деле, а не на тренировочной площадке, размахивая деревяшкой.

Она смотрит на меня в упор, и в ее глазах нет ни насмешки, ни злорадства. Только холодная решимость и какая-то затаенная тревога.

– Так что, попаданец, – ее голос звучит ровно, но в нем слышны стальные нотки, – готов проверить, насколько ты везучий дурак? Или все-таки в тебе есть что-то от воина? Время покажет. А сейчас – шевелись. Каждая минута на счету.

Я смотрю на нее, потом на Родиона, и понимаю, что моя только что закончилась самым неожиданным и опасным образом. Сумрачный Лес. Пропавшая разведгруппа. И я, Лекс Волков, профан с деревянным мечом.

Глава 5: Сумрачный Лес Зовет: Первая Кровь

Сердце ухает куда-то в пятки, когда Аглая произносит это свое: «Ты идешь с нами». Я? В Сумрачный Лес? На поиски пропавшей разведгруппы?

– Постойте, Аглая Ярославна, – пытаюсь я воззвать к ее здравому смыслу, если он у нее вообще есть. – Я же… я же только вчера палку в руках держать научился! Какой из меня поисковик? Я там только мешаться буду!

– Отец решил, что твой «талант» может пригодиться, – отрезает она, не терпящим возражений тоном. – А если не пригодится – значит, судьба у тебя такая, быть обузой. Собирайся. Быстро.

Спорить бесполезно. Это я уже понял. Вздыхаю и начинаю натягивать на себя то немногое снаряжение, что у меня есть. Аглая тем временем достает из оружейной стойки настоящий меч – не тренировочный обрубок, а вполне себе боевой клинок, хоть и простой, без изысков. Он все равно кажется мне неподъемным.

– Вот, – она протягивает мне меч. – И это. – В моих руках оказывается видавший виды кожаный нагрудник. – И вот это. – Пара метательных ножей ложится поверх нагрудника. – На всякий случай.

Я с трудом надеваю нагрудник, пристраиваю меч на поясе (он тут же начинает бить меня по ногам), засовываю ножи за голенище сапога. Чувствую себя не воином, а наряженной елкой.

– Может, мне еще кастрюлю на голову? Для полной боеготовности? – не удерживаюсь я от сарказма. Голос, правда, немного дрожит.

– Запомни, попаданец. В лесу – ни звука. Идешь за мной или за Родионом. Шаг в сторону – считаю побегом. Команды выполняешь беспрекословно. В бою – не лезешь на рожон, стараешься не мешать. И главное – не ори, когда станет страшно. Демоны на крик слетаются, как мухи на… ну, ты понял.

Она говорит быстро, отрывисто, и от каждого ее слова у меня по спине пробегает холодок. Родион, стоящий рядом, молча кивает, его лицо серьезно и сосредоточено. Кажется, он тоже не в восторге от перспективы тащить с собой такого «бойца», как я. К нам присоединяются еще двое воинов – крепкие, молчаливые мужики с суровыми лицами. Отряд в сборе. Пора.

Мы выходим из лагеря под покровом ночи. Факелы остаются позади, и нас окутывает тьма. Впереди – Сумрачный Лес. Его название говорит само за себя. Черная стена деревьев, похожая на разинутую пасть гигантского чудовища. Даже отсюда, с опушки, от него веет холодом и какой-то затаенной угрозой.

Аглая и Родион входят в лес первыми, их фигуры мгновенно растворяются в тенях. Двигаются они абсолютно бесшумно, как призраки. Я пытаюсь следовать за ними, но получается плохо. Очень плохо. Каждый шаг – это хруст веток под ногами, шорох листьев, цепляние за кусты. Я иду, как слон в посудной лавке.

– Тише ты, горе! – шипит она, появляясь из темноты. – Ты что, специально всех демонов в округе собрать решил? Наступай на корни, а не на сухие листья! И не маши руками, как мельница!

Я пытаюсь следовать ее советам, но получается еще хуже. Спотыкаюсь о корень, чуть не лечу носом в землю, задеваю ветку, которая с шумом хлещет меня по лицу. Аглая останавливается и смотрит на меня так, что хочется провалиться сквозь землю.

– Безнадежен, – констатирует она. – Просто иди за мной. И постарайся хотя бы не дышать так громко.

Родион, идущий замыкающим, коротко указывает на какие-то следы на земле.

– Здесь прошли. Недавно. И… вот это. – Он поднимает с земли обломок стрелы с черным оперением. – Не наши.

Атмосфера становится еще более напряженной.

Тишина давит на уши, нарушаемая лишь нашим собственным дыханием (в основном моим, потому что остальные, кажется, вообще не дышат) и редким треском сухих веток. Аглая и Родион постоянно обмениваются какими-то знаками, понятными только им, их взгляды внимательно прочесывают каждый куст, каждую тень. Я стараюсь не отставать и не шуметь, но получается это у меня из рук вон плохо.

Внезапно Родион, идущий впереди, резко останавливается и поднимает руку. Мы замираем. Он указывает на землю. Я подхожу ближе и вижу то, от чего у меня внутри всё холодеет. На влажной земле – отчетливые следы борьбы. Примятая трава, несколько сломанных веток, пара капель темной, почти черной крови. И… брошенный факел, потухший, но еще сохранивший слабый запах гари.

– Они были здесь, – тихо говорит Аглая, ее голос напряжен, как натянутая тетива. – И, похоже, их застали врасплох.

Один из воинов, хмурый бородач по имени Ратмир, наклоняется и поднимает с земли обломок меча.

– Наш. Сломан в бою. Значит, дрались отчаянно.

Я смотрю на это место, и мне становится по-настоящему страшно. Здесь сражались люди, такие же, как те, что идут сейчас рядом со мной. И, судя по всему, им не повезло.

– Следы ведут дальше, на север, – Родион указывает направление. – И крови… крови немного. Может, есть выжившие? Или их… увели?

Аглая кивает.

– Пойдем. Но теперь – удвоенная осторожность. Они могут быть где-то рядом.

Мы снова трогаемся с места, но теперь уже с совершенно другим настроем. Веселое предвкушение «приключения» (если оно у меня и было) испарилось без следа. Остался только липкий страх и тяжелое предчувствие беды. Я иду, сжимая в потной ладони рукоять меча, и стараюсь смотреть по сторонам, хотя толку от моего «наблюдения» немного.

И тут это происходит. Без предупреждения. Без единого звука. Из густых зарослей папоротника, прямо на нас, выпрыгивает что-то темное, стремительное, с горящими красными глазами. Я успеваю только пискнуть и отшатнуться.

– Бесы! – кричит Аглая, и ее меч со свистом вылетает из ножен.

Вокруг нас мгновенно закипает бой. Эти «бесы» – мелкие, юркие твари, ростом мне по пояс, но невероятно быстрые и злобные. Они скачут, визжат, пытаются вцепиться в ноги, в руки, куда достанут. Их когти острые, как бритвы, а зубы способны, кажется, перекусить стальной прут.

Аглая и Родион сражаются яростно и умело. Их мечи мелькают, отбивая атаки, нанося точные удары. Двое других воинов прикрывают им спины, не давая бесам зайти с флангов. А я… я стою посреди этого хаоса, как истукан, и не могу пошевелиться. Страх парализовал меня, пригвоздил к месту. Меч в руке кажется чугунной болванкой. Я вижу, как одна из тварей прыгает на меня, разинув зубастую пасть, и понимаю, что это – конец. Я даже закричать не успеваю.

Тварь несется на меня, ее красные глазищи горят адским огнем. В голове – звенящая пустота, ноги будто приросли к земле. Я вижу ее когти, ее зубы, чувствую ее зловонное дыхание. Всё, приехали, Лекс. Попал так попал. Даже не успел толком этот мир рассмотреть.

Инстинкт. Древний, как мир, животный инстинкт самосохранения, который сильнее любого страха. Я резко выбрасываю вперед руку – ту, в которой сжимаю меч, – не целясь, не думая, просто пытаясь выставить хоть какую-то преграду между собой и этой зубастой смертью.

И тут происходит что-то странное. Бес, уже готовый вцепиться мне в горло, на какую-то долю секунды как будто замирает в воздухе. Его прыжок теряет стремительность, он словно натыкается на невидимую стену. Его красные глаза на миг тускнеют, в них проскальзывает что-то похожее на… недоумение?

Эта заминка длится всего мгновение, но этого хватает. Аглая, которая, оказывается, была совсем рядом, одним молниеносным движением своего светящегося клинка сносит бесу голову. Черная кровь брызжет во все стороны, чудом не попадая на меня. Обезглавленное тело твари с глухим стуком падает к моим ногам и начинает дымиться, рассыпаясь в прах.

Я стою, тяжело дыша, и смотрю на то место, где только что был бес. Сердце колотится так, что готово выпрыгнуть из груди. Что это было? Почему он замер? Мне показалось? Или… или это снова мой «нулевой резонанс» сработал?

Аглая тоже смотрит на меня. Ее лицо покрыто потом и грязью, в глазах – боевой азарт, но сквозь него пробивается удивление. Она переводит взгляд с меня на свой дымящийся меч, потом снова на меня.

– Ты… ты что сделал? – выдыхает она.

– Я… я не знаю, – честно признаюсь я. Голос хриплый, еле слышный. – Я просто… руку выставил. Он… он как будто споткнулся.

– «Споткнулся»? – Аглая хмурится. – Бесы не спотыкаются. Особенно в атаке. Что-то его остановило. И это «что-то»… – она испытующе смотрит на меня.

Я пожимаю плечами. Я действительно не знаю. Может, это просто адреналин сыграл со мной шутку, и мне всё показалось. А может, дед Захар был прав, и моя «пустота» действительно как-то влияет на этих тварей. Гасит их магию? Сбивает с толку? Или просто вызывает у них несварение желудка?

– Потом разберемся, – Аглая встряхивает головой, отгоняя ненужные мысли. – Сейчас не до этого. Их тут еще полно!

И действительно, бой вокруг нас продолжается. Визг, рычание, звон стали. Я снова вижу, как Родион и двое других воинов яростно отбиваются от наседающих бесов. Аглая разворачивается и снова бросается в гущу схватки. А я… я остаюсь стоять, пытаясь понять, что только что произошло. Я выжил. Чудом. Или не чудом? И что теперь делать? Просто стоять и ждать, пока меня снова кто-нибудь спасет? Или… или попробовать что-то сделать самому?

Страх никуда не делся. Но к нему примешивается что-то еще. Злость. На этих тварей, на себя, на свою беспомощность. И еще – адреналин. Он бурлит в крови, заставляет сердце колотиться чаще, обостряет чувства. Я вижу, как Аглая с яростным криком разрубает очередного беса пополам, как Родион, прикрывая спину Ратмира, отбивает сразу две атаки. Они дерутся. Они рискуют. А я… я просто стою.

«Хватит!» – эта мысль, как удар грома, проносится у меня в голове. Хватит быть обузой. Хватит прятаться за чужими спинами. Я не воин, да. Я не умею фехтовать, как Аглая, или рубиться, как Родион. Но я здесь. У меня есть меч. И я не хочу умирать, как испуганный кролик.

Я вижу, как два беса прорываются к Родиону с фланга. Он занят третьим, который наседает на него спереди, и не видит угрозы. Аглая тоже далеко, отбивается от целой стаи этих тварей. Если сейчас ничего не сделать, Родиону конец.

И я бросаюсь вперед. Сам не понимаю, как. Ноги сами несут меня. В ушах шумит, перед глазами все плывет, но я вижу только спины двух бесов, подбирающихся к Родиону. Я издаю какой-то нечленораздельный вопль – то ли боевой клич, то ли предсмертный визг – и замахиваюсь мечом.

Я не целюсь. Я просто бью. Со всей дури. Со всем страхом и злостью, которые накопились во мне. Меч со свистом рассекает воздух и… попадает. Я чувствую, как клинок входит во что-то мягкое, податливое. Один из бесов с визгом падает на землю, дергается и затихает.

Второй бес оборачивается, его красные глаза вспыхивают яростью. Он бросается на меня. Я отшатываюсь, неуклюже пытаясь отбить его атаку. Наши мечи (ну, мой меч и его когти) сталкиваются со скрежетом. Я чувствую, как его когти царапают металл, как его зловонное дыхание обдает мне лицо. Он сильнее, он быстрее, он опытнее. Я понимаю, что мне его не одолеть.

Но тут вмешивается Родион. Освободившись от своего противника, он одним мощным ударом отбрасывает беса, который наседал на меня. Тварь отлетает на несколько метров и с визгом скрывается в кустах.

– Спасибо! – кричу я Родиону, пытаясь отдышаться.

Он кивает, его лицо серьезно.

– Неплохо, попаданец. Для первого раза. Но не расслабляйся. Их тут еще много.

И он снова бросается в бой. А я… я смотрю на поверженного мной беса.

Бой закончился так же внезапно, как и начался. Последний бес, получив от Аглаи смертельный удар, с визгом рассыпался в прах. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием и шелестом листьев в лесной чаще. Мы стоим, окруженные дымящимися останками демонов, и пытаемся прийти в себя.

Меня трясет. Не от холода – от пережитого. Руки гудят от напряжения, меч кажется неподъемным. Я смотрю на свои ладони – они в грязи и… в чем-то черном, липком. Кровь демонов. Меня мутит. Я с трудом сглатываю подступившую к горлу тошноту.

– Все целы? – голос Аглаи звучит хрипло, но твердо. Она осматривает нас, ее взгляд останавливается на мне. – Ты как, попаданец? Еще дышишь?

Я киваю. Сказать что-то вразумительное я сейчас не в состоянии. Слова застревают в горле. Я только что был на волосок от смерти. Я убил. Эти мысли крутятся у меня в голове, не давая сосредоточиться.

– Ратмир, Борислав, проверьте периметр, – командует Аглая. – Родион, помоги мне с… Алексеем. Кажется, его немного контузило.

Родион подходит ко мне, кладет руку на плечо.

– Держись, парень. Первый бой – он всегда такой. Главное – выжил. И даже… помог.

Я смотрю на него, потом на Аглаю. Она смотрит на меня с... уважением? Нет, скорее оценивающе. Она видела, как я бросился на тех бесов.

Видела, как я убил одного из них. Пусть неуклюже, пусть от страха, но… убил.

– Ты молодец, Алексей, – говорит она тихо, и от этой неожиданной похвалы у меня перехватывает дыхание. – Я не ожидала. Думала, будешь только под ногами путаться. А ты… ты не струсил.

Она подходит ближе, внимательно осматривает меня.

– Ранен?

Я качаю головой. Кажется, отделался только синяками и царапинами. И основательно подмоченной репутацией «бесполезного попаданца».

– Хорошо, – Аглая кивает. – Тогда – передышка. Пять минут. Идем дальше. Нам нужно найти наших.

Мы садимся прямо на землю, прислонившись спинами к деревьям. Я пью воду из фляги, которую мне протянул Родион. Вода холодная, отдает железом, но сейчас она кажется мне вкуснее любого нектара. Постепенно дрожь утихает, сердцебиение приходит в норму. Я смотрю на своих спутников. Их лица серьезны, сосредоточены. Они привыкли к этому. Для них это – обычная работа.

Через несколько минут мы снова в пути. Теперь я иду увереннее, внимательнее смотрю по сторонам, стараюсь не шуметь. Страх никуда не делся, но он стал… фоном. Постоянным спутником.

Мы идем по следам, которые становятся все более явными. И все более тревожными. Вскоре мы выходим на небольшую поляну, и то, что мы там видим, заставляет нас замереть. Поляна вся изрыта, будто здесь сражался целый отряд. Повсюду – следы крови, обломки оружия, клочья одежды. И… тела. Несколько тел воинов в доспехах Дома Сокольских. Их лица искажены предсмертной мукой.

Аглая издает сдавленный стон и закрывает рот рукой. Родион мрачнеет, его кулаки сжимаются. Даже суровые Ратмир и Борислав выглядят потрясенными. Я чувствую, как к горлу снова подступает тошнота. Это… это слишком.

– Они… они все мертвы? – шепчу я.

– Похоже на то, – хрипло отвечает Ратмир, осматривая тела. – Демоны постарались на славу. Но… смотрите! Кажется, не все.

Он указывает на край поляны, где под корнями старого дуба кто-то шевелится. Мы осторожно подходим ближе. Это один из разведчиков, молодой парень, которого я видел в лагере. Он тяжело ранен, его одежда пропитана кровью, лицо белое, как полотно. Но он жив. Едва жив.

Аглая опускается рядом с ним на колени.

– Держись, Митяй! Мы здесь! Что случилось? Кто это сделал?

Митяй открывает глаза, его взгляд мутный, несфокусированный. Он пытается что-то сказать, но из его горла вырывается только хрип.

– Демоны… много… сильные… – шепчет он. – И… он… он был с ними…

– Кто «он»? – Аглая наклоняется ниже. – Говори, Митяй! Кто был с демонами?

– Не знаю… человек… или не человек… в черном… глаза… глаза горят… как угли… он… он ими командовал…

Митяй закашливается, его тело сотрясает дрожь. Он пытается что-то еще сказать, но силы оставляют его. Его глаза закрываются.

– Митяй! Митяй, очнись! – Аглая трясет его за плечо, но бесполезно.

Я смотрю на эту страшную картину, и меня охватывает отчаяние. Человек, командующий демонами? Что это за новый враг? И как мы можем с ним справиться, если он способен уничтожить целый отряд опытных воинов? Кажется, мы влипли в историю гораздо более серьезную, чем предполагали.