Попаданец №12001

Глава 1 Попаданец №11998

Сон

– Михо, хватит спать!

Денис спал, но кто-то упорно пытался разбудить его, толкал в левый бок и называл именем Михо. «Может это сон», - подумал Денис, но тогда это было забавным, ведь ему снится, что он спит, это всё равно, что думать о том, что надо подумать. От этих мыслей он даже слегка улыбнулся, что с ним, бывало, редко. Но женский голос всё громче продолжал звать Михо, а толкали всё сильнее.

«Да что ж она пристала? Если уж ей так нужен Михо, дак и толкала бы Михо». Наконец он не выдержал и оттолкнул мучительницу. Денис по натуре был человеком благородным, но так назойливо мешать – это было чересчур. Продолжая размышлять на тему благородства, его сонное сознание начало подкидывать различные картины: вот он открывает перед женщиной с ребенком дверь в магазин, она вежливо улыбается и благодарит его, потом он вдруг оказывается в метро и уступает место пожилой даме в ярко красной шляпе, а теперь он окрикнул девушку с собачкой. Она обронила какой-то листок, он медленно кружил подхваченный ветром, а потом приземлился в лужу. Денис подбежал к луже, потянулся за листком, но пальцы остановились в сантиметре от цели. Он тянулся изо всех сил и все никак не мог понять, что же ему мешало. Ответ пришел со страхом, болью и отчаянием, он вспомнил, что он калека, что у него нет ног. Дверь в магазин открывали обычно ему, свое кресло он с удовольствием бы уступил, но не мог. Не мог он дотянуться и до злосчастной бумажки, но продолжал свои попытки, что-то к ней тянуло, манило, звало. Он все тянулся, тянулся, в какой-то момент потерял равновесие и полетел в лужу. Перед тем как упасть, он наконец разглядел выпавшую бумажку, это была купюра в пятьсот рублей.

Денис теперь Михо

Водопад ледяной воды разбудил Дениса. Он подскочил словно сжатая пружина, и, как его учили, принял боевую стойку, озираясь по сторонам. Первое что он искал – это враг, вторым было оружие, ни того, ни другого он не нашел, а увидел совершенно не знакомую местность и симпатичную девушку перед собой. Девушка держала в руках ведро, громко возмущалась и указывала куда-то рукой. Она говорила на незнакомом языке, пытаясь понять, что это за язык, Денис прислушался. Язык он не узнал, но вдруг начал понимать смысл сказанного. Это было странно, не знать языка, но понимать его. Если опустить ругательства, девушка говорила примерно следующее: «Нужно убрать поле сегодня, завтра праздник и будет поздно», - пока Денис соображал, что за праздник и что за поле, девушка начала подталкивать его, указывая рукой вправо, и приговаривать:«ну, давай же, иди, работай».

После слова «иди», Дениса осенило, он осознал, что стоит на ногах, от неожиданности он пошатнулся и попытался упасть, девушка, приняв его слабость за попытку отлынить от работы ещё активнее стала подталкивать и ругать. Но теперь Денис не сопротивлялся, сначала он просто шел, разглядывая незнакомые руки и такие же незнакомые, но желанные ноги. Он пытался всё осознать, но дельных мыслей в голову не шло, и он бросил это дело. Да и какая разница, как это произошло, главное теперь он может ходить. А девушка с тревогой наблюдала за странным поведением своего супруга. Сначала он шел осторожно, даже пошатывался, что было вполне объяснимо его вчерашней попойкой, но потом он вдруг начал прыгать и пританцовывать, затем стал смеяться и кричать какие-то не понятные слова. Она сделала на мужа очистительное знамение, но он не загорелся и даже не задымился. «Значит не демон», - подумала она.

Последний день на земле

День был как день, обычный, только с погодой не повезло. С раннего утра лил мелкий противный дождь. Денис был на своем перекрестке, катался между рядами простаивавших в утренних пробках машин. Подаяний почти не было, люди неохотно открывали окна, не желая пускать в уютные салоны автомобилей сырой холодный воздух и выхлопные газы. У Дениса настроение было тоже не ахти, чертов дождь лил за шиворот, и на инвалидное кресло, казалось, что он сидит в луже, а еще вездесущая дорожная грязь, ничто от нее не спасало. Собранных денег не хватало даже на то, чтобы оплатить аренду перекрестка за день: «Придётся выходить вечером», подумалось Денису, иначе отдадут перекресток кому ни будь другому. А место то хлебное, претендентов на него не мало, да и поесть чего ни будь хочется. Но произошло чудо, развеявшее плохое настроение. Около десяти утра, когда пробки начали сходить на нет, у коляски Дениса остановилась старенькая, но ухоженная шестерка, салатового цвета со старомодными хромированными колпаками на штампованных дисках.

– Чего грустишь браток?

Весело прокричал не молодой водитель шестерки.

– А чему веселиться, дождь то не денежный.

– Это ты верно подметил, кладя с этими словами в банку Дениса свежую хрустящую пятисотку.

– Ноги где потерял?

– Где, где, в Африке за страусами гонялся, вот и стер по самые колени.

– Понятно, мой сын тоже отшучивался, когда не хотел говорить про войну, может выпьем для согрева? Холодно сегодня.

– Работать надо.

– Я угощаю.

Денис был не против выпить, да и мужик оказался вроде нормальный. Сзади раздался хор клаксонов, поэтому решение надо было принимать быстро.

– Поворачивай направо, там есть достойное заведение.

Не говоря ни слова, водитель шестерки лихо вывернул из среднего ряда и ушел направо.

У Лизочки

Заведение располагалось в бывшем универмаге, некогда роскошные стеклянные витрины были давно выбиты, чудом жива осталась только одна. На месте выбитых была небрежная кирпичная кладка с узкими бойницами стеклопакетов. Универмаг делился на три части: в первой располагался продуктовый магазин «минутка», основной ассортимент которого составляло пиво в пластиковых бутылках и закуска для него. Разного рода чипсы, рыбки и целых пять видов семечек. Во второй продавали трикотаж для целевой аудитории 45+, в третьей располагалось питейное заведение со скромной вывеской размером чуть больше формата А4 и лаконичным названием – «У Лизочки».

Зал «У Лизочки» был образцом стиля минимализм, в центре располагалось три пластиковых стола с пластиковыми же стульями, к стене была прибита обычная доска, к чести заведения, нужно упомянуть, что доска была остругана, и являлась, по-видимому, тоже столом. Последние штрихи интерьера завершала стеклянная витрина со скудным ассортиментом бутербродов. Лизочка сама хозяйничала за витриной. Это была зрелая тетка, в чертах её лица ещё читались признаки былой красоты, зато в фигуре, эти признаки уже давно и безвозвратно были утрачены. Из напитков заведение официально предлагало только пиво. Не официально ассортимент был гораздо шире.

Нового знакомого Дениса звали Виктором, он попросил звать его просто Витей, но Денис так и не смог внутренне перебороть разницу в возрасте и просто Витя превратился в дядю Витю. Начали они с водки, первая рюмка, конечно, за знакомство, вторая, за то, чтобы погода наладилась, третья как водится за любовь, сопровождалась она активными подмигиваниями дяди Вити хозяйке заведения. Дальше пошли задушевные разговоры. Дядя Витя поведал о сыне, он тоже служил, его тоже звали Денисом, и он тоже вернулся с войны покалеченным.

– Сначала он вроде ничего, работать пытался, с девушками знакомился, через этот, как его, интернет, да только они как только увидят его в живую, весь интерес пропадает. Потом он запил, сначала по выходным, потом постоянно, потом и наркотики были и чего только не было, мать не выдержала умерла полтора года назад, а полгода назад и сын решил пойти за ней, повесился в общем. Так и написал в записке: «Мама – иду к тебе».

Закончив рассказ, дядя Витя стер с морщинистого лица слезы и прокашлявшись внезапно охрипшим голосом прокричал:

– Лизонька! Коньяка нам принеси! Лучшего!

После коньяка было пиво, а что потом Денис уже не помнил.

Старик

Старик, кряхтя, пытался поставить ногу на показавшийся ему надежным камень. Камень оказался надежным, а вот его собственная нога нет. Она задрожала в самый ответственный момент и оскользнувшись он упал в ручей. Ручей был не глубок, но старик был слаб, он пуще прежнего кряхтя, кое как встал на колени и опираясь на отполированную руками палку пытался подняться, но ничего не выходило. Ноги не слушались, то и дело соскальзывая с гладких мокрых булыжников. Намокшая одежда, состоявшая из нескольких рубах, натянутых друг на друга, жилетки из шкуры непонятного зверя поверх и нелепых штанов, тянула вниз. Наконец отчаявшись подняться на ноги, он пополз через ручей на четвереньках. В середине ручья вода накатила на него, попала в рот, он закашлялся и вот-вот должен был утонуть, но что-то подхватило его и выволокло на берег.

Оказавшись на берегу, старик удивленно озирался вокруг. Увидев перед собой четырех незнакомцев, в грязной одежде и при оружии, он поднялся на ноги и низко поклонившись, от чего его горб стал напоминать гору.

– Спасибо Вам благородные господа, если б не вы, Ечир – владыка рек, озер и морей зачислил бы меня в свою армию утопленников.

­ – Зачем ему в его армии такой доходяга. – пошутил худой и растянул тонкие губы в противной улыбке.

Высокий, толстый мужик хохотнул, а большой мускулисты негр, вытащивший старика, стоял как статуя, не изменившись в лице. Тонкогубый хотел ещё сострить, но крепкий мужчина с рябым лицом грозно посмотрел на него.

– Откуда ты старик? – спросил он.

– Из Холмовки.

Рябой выдохнул с облегчением.

– Подскажи, как дойти до твоей деревни? Это будет достаточной благодарностью за твоё спасение.

– Я вижу вы благородные, добрые люди, поэтому с большим удовольствием. Идите вдоль этого ручья, выйдете к реке, потом вверх по течению, шагов двести, увидите большое поваленное дерево, там брод. Перейдёте реку, увидите тропинку, она раздваивается, вы идите по той, что в лево забирает, выйдите к большому холму, с него будет видно черную скалу, вот там и найдете то, что искали.

– Спасибо старик, счастливой тебе дороги.

– И вам спасибо, благородные господа, я бы с вами пошел, но...

Когда рябой обернулся, старик уже лежал на земле с разрезанным горлом, рядом стоял тонкогубый и противно хихикая вытирал нож.

– Какого лешего ты сделал?

– Рябой, ты же сам пожелал ему счастливой дороги, я думал это намек, что нужно отправить его в эту самую дорогу.

­ – Если мне нужно чтобы кого-то убили, то я не намекаю, а прямо говорю.

Тонкогубый истерично улыбнулся, стал оглядываться в поисках защиты.

– Но это же всего лишь старик.

– Хамши – глубоким басом произнес негр.

– Говори по-нашему, Бык.

Черный Бык сидел на корточках у тела старика и смотрел на его палку: «Колдун».

– С чего ты взял Бык? – спросил рябой.

Бык ничего не ответил, он набрал в свою грудь воздух и дунул на палку. На поверхности палки засветились красным символы. Рябой отпрянул, схватившись за амулет на груди.

– Уходим – скомандовал он.

И они побежали по дороге, которую указал старик. Четверо опасных преступников, сумевших сбежать оттуда, откуда никто не сбегал, расправившихся с отрядом охотников, шедших по их следу, теперь убегали от тела тщедушного старика. А бык все думал над его словами: «Вот там и найдете то, что искали».

Урожай

Пока Денис витал в воспоминаниях, его, а вернее Михо, та самая, симпатичная, но злая баба заставила вернуться в поле, где работало ещё несколько человек. Мужчина и женщина постарше, паренек лет четырнадцати и совсем юная девчушка. Работа была не сложной, нужно было выкапывать стручки странного растения. Его стебель представлял из себя три широких листа с жесткой блестящей кожицей, без ножки. Листов всегда было три, стручки были похожи на гороховые, только гораздо больше. Доставать надо было так, чтобы стручок не повредился. Поначалу у Дениса не получалось, хоть он и старался тщательно копировать движения остальных участников, и даже грозные взгляды злой бабы не помогли. Но потом Денис ушел в воспоминания и руки как-то сами на автомате стали делать все как надо.

После воспоминаний начались размышления. Он думал о том, реально ли все это или все же сон. Версия про сон пугала его, он не хотел возвращаться в то дождливое холодное утро, здесь ему нравилось больше, и здесь у него были ноги. Он анализировал окружающих его людей, или существ очень похожих на людей. Те, что постарше, по-видимому, были его родителями. Это он понял по ворчанию мужчины, он все сокрушался о том, что мало порол Михо в детстве. Юношу звали Пеком, похоже это был младший брат, об этом можно было догадаться по внешнему сходству с отцом Михо. Сходство выражалось в густых черных волосах, выступающих скулах и носу с горбинкой. Девчушка – Дальги, была младшей сестрой. А вот злая баба - Аша его женой, слишком часто она с укором смотрела на Михо, а когда он невзначай засматривался на её пышную грудь, хоть и скрытую платьем, но явственно выпирающую, она не возражала, а лишь слегка краснела и отводила глаза.

Работу они закончили, когда местный аналог солнца, начал приближаться к горизонту. Большая телега была запряжена двумя существами, напоминавшими единорога слепленого ребенком из пластилина. Они были ростом с земных лошадей, лохматые, с узкими продолговатыми головами, голубыми глазами навыкате, у каждого по рогу, у одной он был на затылке, у другой под глазом слева. Они мирно жевали траву, силились достать загружаемые в телегу стручки, Денис с любопытством разглядывал их, отметил, что задние ноги были гораздо мощнее и чуть длиннее. Загрузив телегу, он вместе со своей новой семьей отправился в путь.

Животные тянули телегу деловито неспешно, не ускоряясь на спусках и не замедляясь в подъемах. Денису понравились эти животные, их манера тянуть телегу медленно, с одной скоростью, позволила Денису идти рядом.Остальное семейство расположилось на повозках, Денис отказался от такой чести, во-первых, телеги напоминали ему инвалидную коляску из прошлой жизни, да и просто идти на своих ногах было чертовски приятно. Во-вторых, его частенько мутило, но не от похмелья, а от того, что накатывали воспоминания Михо, иногда он видел обрывки его жизни, иногда в память врывались различные названия. В одну из таких загрузок, как он их про себя стал называть, Денис узнал, что запряженных в телегу существ называют единорогами. «Банально, но забавно», - подумал он. В моменты загрузок у него в глазах двоилось, голова жутко болела, и его выворачивало на изнанку. Поэтому периодически приходилось бегать в лес. Размеренный ритм ходьбы и однообразные пейзажи с холмами покрытыми деревьями и кустарником, чередуемые полями, снова погрузили Дениса в размышления.

Он вспомнил дядю Витю, какая-то странность в нем была, но Денис не мог понять какая. Почему его сына звали так же? Да и судьба его сына была почти зеркальным отражением судьбы Дениса. Тоже увлекался спортом, стрельбой, потом обучение в училище, потом война, тяжелое ранение. Все один в один. Только вот когда Денис спрашивал про часть, про то, где воевал, он все повторял, мол, сын не любил про это рассказывать, а потом он сразу наливал. И у коньяка был странный привкус, и пятисотка. Да точно, вспомнил, чертова пятисотка, когда Денис увидел её, рисунок сначала расплылся в глазах, потом словно заплясал, заиграл разными красками, в голове появился легкий туман и чувство тошноты.

Он так ярко представил эту пятисотку, что туман и тошнота снова проявили себя, появилась сдавленность в горле, в памяти всплыли отрывочные образы его квартиры, она качалась, как будто корабль в море. Тут же начался новый приступ загрузки, Денису стало совсем плохо, заплетавшиеся ноги кое-как донесли его в лес, там он упал у какой-то лужи, сначала его скрутили рвотные спазмы, потому чуть полегчало, он опустил голову в воду, так было легче, боль потихоньку уходила. В такой позе он пробыл несколько минут, пока крик боли и страдания не ворвался в его мозг, Денис подскочил, сознание мгновенно прояснилось, кричал кто-то из его семьи, скорее всего мать или сестра.

Не та дорога

– Чего интересного увидели? - Запыхавшиеся от быстрого бега тонкогубый и толстый, молча переглянулись.

– Да так, крестьяне. Рябой отвлекся от чистки меча, пристально посмотрел на них.

– Крестьян мы сегодня видели уйму, ничего интересного в них нет, а рожи у вас довольные, значит что-то вы все-таки видели, да и зачем бы вам бежать сломя голову - Рябой сурово прищурил глаза, ему очень не нравилось, когда кто-то, что-то не договаривал.

– Правду говорим, только крестьян и видели, – тонкогубый стал тараторить, – это последние, припозднились видимо с уборкой урожая, а больше на полях никого нет. Мы тут, что подумали, вечер уже, скоро стемнеет, семья там не большая, может мы это, пригласим их к нам в гости, и телеги с дороги в лес загоним, чтоб случайный путник не заметил. Их все равно никто не хватится до завтра, все в ожидании праздника урожая.

– Заткнись, на кой нам крестьяне, булу хочешь погрызть?

Тут в разговор вступил толстый, он всегда говорил нерасторопно, часто делал долгие паузы, но тут на него что-то нашло и он заговорил быстро, оживленно: «Командир, там такая баба, грудь во, задница во, с ней только-то один сморчёк, да мужик, мы их быстро прихлопнем», – при этом он активно жестикулировал, что для толстого также было не характерно. Тонкогубый кивал в такт его жестикуляций и от перевозбуждения стал теребить мошонку. Рябому скривился, наблюдая это, но он не остановил словоизлияний толстого, так как тоже был бы не прочь утолить свои желания, после долгого вынужденного воздержания.

­– Там еще баба постарше, но тоже сойдет, и девчонка лет двенадцати, - добавил толстый.

­ «Эту возьму я», – тонкогубый облизнулся, и еще сильнее прежнего начал теребить мошонку. Рябой сунул ему под нос кулак: «Не тебе решать, кому и что достанется». Улыбка пропала с лица тонкогубого, а шерудившая рука замерла.

– Ну что командир? – взмолился толстый, – решай, невмоготу уже терпеть, да и подходят они.

Командир был готов согласиться, но должен был спросить мнение Быка.

– Что думаешь Черный Бык?

Высокий негр стоял у самого края чащи, смотрел на дорогу, не поворачивая своей лысой головы он сказал: «Мне не нравися». Он всегда был не многословным толи от природы, то ли от того, что плохо знал местный язык. Если говорил, то выбирал всегда простые выражения, с минимумом слов, а когда мог обойтись без слов, использовал жесты.

– Что тебе «Не нравится»? – Передразнил тонкогубый. Это было не характерно его трусоватой натуре, возможно он надеялся на поддержку толстого, не уступавшего Быку в габаритах.

Бык медленно повернул голову к тонкогубому, кожа его шеи взбугрилась мышцами, черные с желтоватыми белками глаза изучали его тщедушное тело, казалось, он раздумывал, сейчас раздавить эту букашку или потом. Тонкогубый замер, боялся даже вздохнуть, по спине забегал холодок. Словно что-то решив, Бык снова повернул голову к дороге потом заговорил.

– Он сказал: «Увидите черную скалу, найдете то, что искали», – но здесь нет деревни.

– О чем ты? - спросил Рябой.

Бык вытянул мускулистую руку в направлении заходящего солнца, где виднелись очертания черной скалы.

– Её видно здесь. Старик хотел, и мы пришли сюда.

– Рябой, разреши мне самому, я один всё сделаю - тараторил тонкогубый переминаясь с ноги на ногу.

Рябой думал: «Если бы старик не соврал, они уже были бы в деревне. Зачем он нас послал сюда? для встречи с семьей крестьян? Чушь, он просто сошел сума, и к лучшему, что его прирезали».

– Хорошо, идем развлечёмся, мы это заслужили.

– Я жду здесь.

Рябой развернулся в сторону Быка словно, ухватившись за нагрудный амулет.

– Ты останешься здесь только в качестве пепла.

Бык спокойно встретил взгляд командира, наполненный бешенством. Так они стояли несколько мгновений, замерев словно статуи. Толстый и тонкогубый отошли подальше, не желая попасть в эпицентр сражения. Они с волнение наблюдали за происходящим, но все обошлось, Бык отвалился от дерева: «Слушаюсь командир».

***

Денис опрометью выскочил из леса, и помчался к повозке. Не добежав десяти – пятнадцати метров он перешел на медленный шаг.Бандиты заметили его, их было четверо, трое вооружены мечами, один длинным ножом. Первым был здоровый негр, он стоял немного в стороне, словно не при делах, трое белых, один такой же большой как негр, только заплывший жиром, его круглое лицо было со всех сторон обрамлено густой растительностью, выпученные глаза светились безумием, язык то и дело облизывал гнилые зубы. Второй был среднего роста, сложен плотно, нос перебит в нескольких местах, лицом рябой. Он был спокоен и как будто над схваткой, похоже, что это был главарь. Третий был худым с хищным выражением лица и неприятной улыбкой, он постоянно крутил в руке нож, как бы демонстрируя свою ловкость.

Схватка проходила не в пользу его семьи. Один единорог был убит, у второго отрублен рог, он жалобно ревел, оплакивая толи свою потерю, толи убитого товарища. Отец валялся без чувств с окровавленной головой, остальные стояли, прижавшись спинами к повозке и ощетинившись сельхоз инструментом. Бандитов забавляли их неумелые попытки сопротивления, страх, мольбы. Наконец Денис остановился в пяти шагах, развел руки, показывая, что безоружен и заговорил.

– Мы простые крестьяне, у нас нет ничего кроме этого урожая и наших жизней, если хотите забирайте урожай, но оставьте жизни.

За сегодня это были первые его слова, и он впервые услышал свой собственный голос, мягкий, даже почти нежный. Он выуживал из чужой памяти незнакомые слова, интуитивно понимая их смысл, при этом его опять сильно мутило. Но вроде все сказал правильно.

Бандиты заржали, только негр стоял все также отрешенно.

Денис понимал, что сказанное не убережет от беды, не переубедит бандитов, но он хотел сделать хотя бы попытку, и ещё ему нужно было время, чтобы сделать выбор для себя самого. Он получил то, о чём мечтал многие годы – второй шанс. И сегодня же этот шанс должен был завершиться фиаско. Денис прошел великолепную боевую школу, но против четверых, да ещё и вооруженных, у него не было шансов. Если бы он был один, то сбежал бы не задумываясь, но здесь была семья, да не его, но всё же это были ни в чем не повинные люди и он не мог их бросить.

Первым заговорил тонкогубый:

– Смотрите парни какой защитник выискался, а какой милашка, уси-пуси.

– А ты, что на мальчиках специализируешься? - парировал Денис и попал в точку.

Рожу тонкогубого перекосила гримаса бешенства, он бросился к Денису размахивая и крутя ножом. Дениса такими фокусами было не удивить, он легко ушел от удара, отклонив руку бандита вверх, крутанул его классической мельницей, завершив прием ударом пятки в кадык. Несколько секунд стояла абсолютная тишина, нарушаемая только хрипами рябого, корчащегося у ног Дениса в предсмертной агонии. А Дениса накрыла волна адреналина, его уже не мучали сомнения, не мешали сторонние мысли, а умом и телом он был уже в драке. Стук сердца заполнил голову, спокойно прохаживаясь он потянул шею в лево в право, расправил плечи, взвесил в руке новоприобретенный нож. Сталь так себе, а сбалансирован хорошо. Он ухмыльнулся, сделал эффектный пирует ножом и встал в стойку.

– Ну, что приступим?

***

Единорог из последних сил тащил телегу домой, из раны по морде стекала кровь, оставляя след на пыльной дороге, время от времени он жалобно постанывал, словно раненый пес. Денис шел молча, весь в мыслях, чуть поодаль. Рядом шла Аша, она держала его за руку, нежно поглаживая его ладонь, иногда крепко сплетая пальцы и томно вздыхая. Семья шла у повозки, все были уставшими, и хотели поскорее добраться домой, только отец азартно размышлял вслух, о том какую награду они получат и куда потратят. Причины его оптимизма были погружены на повозку, поверх урожая. Это были два трупа и один бесчувственный пленный.

Аша всё смотрела на Дениса, а он все молчал, только придерживал живот левой рукой. Наконец он заговорил:

– Аша, что ты видела?

Она вопросительно посмотрела на него?

– Просто все было так быстро, я и сам не понял, что произошло, что ты видела? – повторил он вопрос.

– Ты им сказал…

– Нет, дальше, с того момента как они вдвоем с мечами напали на меня.

– Сначала они все пытались убить тебя, – Аша испуганно расширила глаза и замолчала на мгновение, потом продолжила, – Ты уворачивался и уворачивался, видимо они поняли, что ничего у них не получится, и один из них, тот, что большой и грязный, набросился на нас, мы пытались защититься, и он убил бы нас если бы не ты, – не в состоянии скрыть нахлынувших чувств она прижалась к Денису, её горячее дыхание обожгло щёку, а запах заполнил нос и поднял волну возбуждения.

Денис взял себя в руки: «Подробнее, что было дальше?»

– Ты подлетел к этому верзиле и … одним ударом убил его.

– А тот, второй, что было с ним?

– Когда ты расправился со здоровяком я увидела, что второй лежит на краю дороги, потом он встал, и кажется что-то нащупывал под рубашкой на груди, то негр подошел к нему сзади и ударил по голове…

– Спасибо, дальше я помню, – и Денис снова замолчал, погруженный в свои мысли.

«Так и было», - думал он. Только вот Аша не увидела кое чего, и Денис надеялся, что никто из его семьи не увидел. Когда здоровяк набросился на родных, Денис отвлекся на их крики, лишь на мгновение и этого мгновения противнику хватило для того, чтобы нанести смертельный удар. Он помнил как холодный металл коснулся его кожи, время замедлилось словно горная река выкатившая свои воды на равнину, он чувствовал как отточенное лезвие меча разрезало его внутренности миллиметр за миллиметром, он уже выставил руки в тщетной попытке поймать кишки и попытаться впихнуть их обратно, сознание говорило, что это конец, он готовился к вспышке боли, он прощался с подаренной жизнью, и жалел, что не может стереть победную улыбку с лица разбойника. Но боль не пришла, не пришла и смерть. Рука ощупала живот, кожа была цела. Словно разряд тока ударил в голове, холод обволок разгоряченное тело, нахлынуло чувство эйфории, безграничной силы и желания убивать. Ударом ноги с разворота он отправил противника в долгий полет, затем одним прыжком, преодолев несколько метров, он достиг толстяка вонзил ему нож в макушку. Удар был такой силы, что голова хрустнула, словно спелый арбуз, а нож сломался у рукояти. Денис озирался во все стороны, ища новые угрозы.

Медленно поднимался предводитель разбойников, он кашлял, харкал кровью, падал на колени и снова поднимался. Он не пытался дотянуться до отлетевшего в сторону меча, только шарил под рубашкой желая что-то найти. Денис ждал терпеливо, он хотел, чтобы противник поднялся, он мечтал об этом, сражение слишком быстро кончилось, а он хотел ещё крови. Но случиться этому было не суждено, не участвовавший в сражении негр подошел к бандиту и огрел его здоровенным кулаком по затылку. Затем подхватил бесчувственное тело, подошел к Денису, и положив тело к его ногам, остался на коленях покорно склонив голову.

Он что-то говорил на своем языке, называл Дениса непонятным именем, активно жестикулировал и избегал встречаться глазами. Денис или что-то внутри него смотрело и думало убить или не убить, но угрозы от негра не исходило, и он не убил.

***

В деревню они пришли поздно вечером. Почти все спали, редко в каком доме можно было увидеть свет. Они доехали до дома старосты, там выгрузили трупы и пленного, после чего отец отправил родных домой, оставив с собой только Михо. Стучать не пришлось, староста видимо услышал жалобный плачь единорога. Он вышел облаченным в домашнюю рубаху, с накинутым поверх халатом, в руках была свеча.

­ – Чего нужно? - хриплым голосом обратился он к отцу

– Вот, бандиты напали, - отец нерешительно указал на запекшуюся на голове кровь, - хорошо сын помог, двоих-то того… а одного скрутили.

Староста посмотрел скептически, мол, что за бродяг вы на дороге обидели, потом обратил строгий взор на отца.

– И?

– Ну…

– Награду хотим получить, - закончил Денис за отца.

Староста продолжал сверлить отца суровым взглядом, не обращая внимания на Дениса.

– Награду говоришь, а не боишься, что убил да покалечил невинных, тогда тебе придется откуп платить, а если не хватит денег, откуп будет кровью взят!

Отец запаниковал, паника выразилась во внезапно напавшей икоте. На выручку снова пришел Денис.

– Если понадобится, расплатимся хоть деньгами хоть кровью, а пока мы хотим получить свою награду, это наше право.

Староста поднес к лицу Дениса свечу и уставился, как ему казалось, самым свирепым взглядом, раздувая широкие ноздри. Прошло несколько мгновений, староста, не дождавшись нужного результата, с сопением выдохнул и отвел взгляд.

– Хорошо, сейчас проверю, но, если они не виновны, ответите по всей строгости.

С этими словами он ушел в дом. Отец стоял, сжавшись толи от холода толи от страха и проклинал шепотом свою глупость. Денис решив его подбодрить, положил руку на плечо и сказал: «Не дрейфь батя, прорвёмся», - судя по выражению лица отец не очень его понял, но все же успокоился.

Вышел староста не один, с ним был юноша лет двенадцати. В руке он держал деревянную палку. Она была выше его роста, толстая и по всей видимости тяжелая, парень пыхтел и пытался перехватить ее поудобнее.

Когда они подошли, Денис наконец разглядел палку, вернее это был посох украшенный грубой резьбой с изображением дракона и символами. «Письменность», - подумал Денис, попытался обратиться к памяти Михо, но ничего не нашел, про себя обругал его, назвав «тупым дебилом».

Мальчик что-то шептал над посохом, потом коснулся навершием с изображением дракона лба первого покойника, это был труп толстяка. Практически мгновенно глаза дракона и буквы загорелись красным. Для всех это стало неожиданностью: староста вздрогнул, парень зажмурился и втянул голову в плечи, отец заикал как автомат, Денис чуть не сел на пятую точку. Мысли заметались в его голове – «Магия, неужели это магия», тут же он обратился к памяти Михо и быстро выудил множество историй рассказанных заезжими менестрелями о магах, потом он попытался вспомнить хоть одного встреченного мага или какое-то проявление магии, но не смог.

Все задержали дыхание, мальчик коснулся второго трупа и посох снова засветился красным, но свет был несколько менее интенсивным, потом коснулся лба пленного, посох засветился так, что заставил их зажмуриться. В этом свете Денис встретился взглядом с пленным. Они молча смотрели друг на друга. Внешне бандит был спокоен, но Денис чувствовал в его взгляде, лютую, черную злость.

Ну что ж, злись зверь, ты теперь в клетке

***

Они получили только часть награды, у старосты закончились подотчетные деньги. Остальное он обещал после прибытия конвоя. Но и эти деньги для здешних мест были огромным богатством. Отец снова пустился в мечты о новых полях, мельнице, молодых и сильных единорогах и чём-то ещё. Денису это было не интересно. Он не собирался становиться крестьянином, всю жизнь горбатиться, нет, это не для него. У него были совсем другие планы. «Судя по сегодняшней выручке, ловить преступников в этом мире - дело прибыльное, дак почему бы мне не сколотить команду по поимке убийц и насильников, так можно и денег зарабатывать и грехи отрабатывать» - примерно так он думал. Его душа наполнена радостью, его дорога освещена двумя висящими в небе дисками неизвестных спутников, его судьба предрешена. Ему самому казалось, что это будет судьба героя нового мира, - «Великий охотник за головами», он верил, что именно так будут говорить о нём!

Человек создает привычки, привычки определяют судьбу

Вечерний воздух наполнял легкие Дениса свежестью и радостью, хотелось закричать, но он сдерживался, только потянулся как дикий кот, от проникшего под рубаху холодного воздуха передернуло. Он подпрыгнул несколько раз на вновь приобретённых резвых ногах, покрутил руками, телом, чтобы согреться. Потом пошел на окраину деревни, к дороге, связывавшей эту глухомань с огромным миром, с новым не известным Денису миром. На краю деревни, была харчевня - «Румяный поросенок», работающая, в основном, для проезжих караванов и путников, не желающих ночевать под открытым небом.

Он никак не мог поверить, что прошел всего лишь один день. Казалось, что прошла целая жизнь. Только утром он мок посреди грязных загазованных дорог, был никчемным калекой, просил милостыню, унижался, влачил жалкое существование, отдаляя встречу с подземным адом, находясь возможно в большем аду на земле. И вот прошел всего лишь день, ОДИН ДЕНЬ, и теперь у него есть ноги, красивая жена, и пусть пока чужая по ощущениям, но его семья. А еще в этот день произошла удачная встреча с бандитами, но удачной она оказалась только потому, что в теле Михо сегодня был Денис.

Нет, Михо, конечно, парень довольно крепкий, не смотря на свою любовь к пьянкам с друзьями и незнакомцами, все же он вырос в деревне, и не понаслышке знал, что такое тяжелый труд. Но сила без умений, ничто, да и бандиты были поздоровее его. Денису тоже пришлось не сладко: «Впрочем я бы справился и с шестерыми», - думал он на волне позитивного настроения. Но в глубине души он чувствовал, что в сегодняшней скоротечной битве что-то было не так. В памяти всплыли ощущения холодного металла, вспарывающего живот. «Нет показалось, ему не хватило чуть-чуть достать меня, порезал только рубаху, это просто игра воображения», - убеждал он сам себя. Но чертова логика не давала покоя, он вспомнил кровь на штанах, вряд ли это была кровь бандитов, а удар с разворота. Да, Михо парень крепкий, но бандит его потяжелее раза в полтора, при этом отлетел он метров на пять. Какой же силы должен был быть удар. А прыжок. Одним прыжком с места он одолел расстояние в добрых десять шагов. И ещё ощущение словно молния ударила в голове, поле которой появилось чувство превосходства над всем , и огромный подъем силы. А может в меня вселился демон», - подумал Денис. «Уж не демоном ли называл меня тот негр, жаль не запомнил то слово, узнал бы, что оно значит». Денис улыбнулся своим мыслям, у него было слишком хорошее настроение, поэтому он решил оставить все головоломные вопросы на завтра и продолжил путь в увеселительное заведение, тем более, судя по характерным звукам, оно было уже близко.

Капитан Ларди

Ночь перед праздником урожая в деревне выдалась «веселой». Загорелось два дома, дом Клима и дом старосты. А еще было такое, рассказы о чем будут передаваться несколько поколений, неизменно прирастая новыми подробностями. У Румяного поросенка произошло, что-то невообразимое. Пока крестьяне всей деревней тушили горящие дома, от харчевни раздался оглушительный взрыв, вспышки, молнии, а потом заведение толстого Хили вспыхнуло ярким пламенем. Часть крестьян побежала туда, но пламя было настолько сильным, что харчевня выгорела за мгновения. Прибежавшие на помощь крестьяне увидели догорающее здание и разбросанные вокруг трупы, целиком и по частям. Что тут началось! Бабы выли и падали в обморок, мужики творили очистительные знамения, многих рвало от увиденного. Крови было столько, что она, казалось, пропитала землю на глубину вспашки.

Восход солнца, для уставших и испуганных ночными событиями жителей, казался настоящим чудом. Некоторые вставали на колени и прославляли его, никогда ещё вера в светлых богов не была в этой деревне такой сильной. Усталость была неимоверной, многие не доходили до дома, спать ложились там, где встретили рассвет.

Только несколько крестьян не сговариваясь остались бодрствовать, это были главы семей, к ним пыталась затесаться малышня, но их быстро прогнали. Устроились они под пышной кроной дерева, тут же было два бревна, они сели и какое-то время молча вздыхали, у всех было тяжело на душе. Наконец один из них встал. Он был невысок, худощав, с неимоверно длинными и жилистыми рукам, за что его и прозвали – Жилой. Этими руками он нерешительно мял свою шапку, все смотрели на него и наконец он заговорил.

– Надо бы послать кого ни будь Шагеревку, сообщить тамошнему старосте, пусть передаст в город, может пришлют кого.

Селяне закивали, но тут встал второй глава, звали его Бродарь, но все звали его просто - Бородка. Он был толст, высок, всем своим видом важен, голова большая, что почиталось в народе за признак сильного ума, но впечатление портил, маленький подбородок, покрытый, не смотря на солидный возраст, жиденькой бородёнкой.

– Считаю это не цере… целесообразным.

В молодости Бородка пытал счастье в торговле, ходил с обозом по ярмаркам, но быстро разорился, виня в том то разбойников, то солдат, то хитрых женщин, никогда, впрочем, не вдаваясь в подробности, но с тех пор он любил ввернуть в любую беседу мудрёное слово.

– В городе никому до нас дела нет, а люди напуганы, надо поскорее похоронить погибших, убрать следы от пожарищ, забыть о произошедшем, да и жить как раньше.

Послышались возгласы одобрения, ответ держал Жила

– Ты же видишь, что нечистое произошло ночью, старосту с семьей убили, и семью Клима не пощадили, а у харчевни и вовсе без магии не обошлось, надо слать доклад в город.

– Да кому нужен твой доклад, им зад подотрут.

– А коли не подотрут, мы тут самоуправствовать начнем, с кого потом ответ требовать будут, может с тебя?

– А хоть и с м…

Окончание фразы Бродарь проглотил, потом продолжил

– Ну коль хочешь быть докладчиком, дак докладывай.

И с этими словами пал на колени. За ним пали и остальные, только теперь Жила заметил, как к ним быстро приближался военный отряд из двенадцати человек, все кроме двоих, были облачены в доспехи. Жила упал на колени и попытался слиться с односельчанами в одну кучку, но его вытолкнули. Он обреченно закусил губу и приготовился отвечать за все те безобразия, что творились прошедшей ночью.

Отряд с галопа резко остановился.

– Кто староста?

Прозвучал спокойный повелительный голос. Крестьяне молчали, напряженная пауза завершилась грозным рыком

– Чего молчите, стая собак, вас спрашивает сам Капитан Ларди, - послышался свист плети, жила приготовился принять боль, но ничего не произошло. Легкий жест капитана указательным пальцем, заставил лейтенанта заткнуться и не вмешиваться.

Капитан все тем же голосом повторил вопрос: «Где староста?» Жилу начали поругивать шепотом, наконец набравшись смелости он выдавил из себя: «Его нет».

– Что значит нет?

– Ночью загорелся его дом, думаем его убили.

– Ты значит умеешь думать? Встань, хватит протирать колени, дак с чего ты решил, что его убили?

– Я первый прибежал к его дому, но было поздно, дом полыхал так, что было не подойти, но я разглядел, что двери были заперты снаружи на замок.

– Как и у Клима, - добавил другой крестьянин и тут же осекся, испугавшись своей смелости.

– Что за Клим?

– Из наших он крестьян, его дом тоже сгорел этой ночью, со всей семьей и ещё харчевня сгорела.

– И там тоже никто не выжил?

– Выжил толстый Хили – хозяин, но только он всё плачет, да чего-то бормочет, возможно того, умом тронулся.

– Всё интересней и интересней, - Ларди усмехнулся, - как зовут тебя?

– Все зовут меня Жилой.

– Ну что ж, Жила, теперь ты здесь староста, распорядись чтобы накормили и напоили лошадей, а потом покажешь мне тут всё.

***

«Это он, это он», - перешептывались зрелые мужчины и женщины боясь произносить его имя вслух. «Это он, это Ларди, там Капитан Ларди!» – весело кричали дети, они не боялись, потому что не научились еще бояться. Они пробирались между ног своих родителей, бабушек и дедушек не смотря на угрозы, пихание кулаков к носу и подзатыльники. Они с боем прорывались к оцеплению стражников, находили в этой стене из людей, облеченных в металл маленькие щели, и замирали в восхищении перед своим кумиром.

Капитан Ларди был живой легендой не только королевства Онлаб, но и, пожалуй, всей человеческой расы. Защитник Стиндополя, победитель Руваты, завоеватель Гиргавы, этот человек, а некоторые считают его богом, обладает ещё множеством званий, заслуженных отвагой и честью в бесчисленных битвах с кровожадными орками. Такую или подобную характеристику об этом человеке мог дать любой житель Онлаба или близлежащих стран, за исключением путешествующих менестрелей. Представители этой профессии, гораздо более изысканно и витиевато характеризуют доблести Капитана, и обязательно своё повествование заканчивают одной из многочисленных баллад, сочиненных по мотивам его подвигов.

В этих балладах Ларди представал великаном: грудь шириною с океан, руки словно стволы вековых деревьев, ноги словно скалы. Ударом кулака он опрокидывал быка, ударом ноги он делал бреши в каменных стенах, взглядом приводил в ужас целые армии. Таким он был в балладах, в реальности же это был человек среднего роста, среднего телосложения, на вид 30-35 лет. Его длинные седые волосы были прикрыты широкополой шляпой, на плечи был накинут черный плащ с алой подкладкой, черные же брюки опоясывал ремень из змеиной кожи с узорчатой серебряной пряжкой, и только сорочка была ярко белой с пуговицами из красного жемчуга.

Пожалуй, человека не знающего, этот элегантный вид и даже некоторая утонченность, могли ввести в заблуждение. Такой человек мог бы подумать, что перед ним очередной городской щёголь, прожигающий отцовские деньги, не имеющий ни характера, ни таланта. Но это было бы большим заблуждением. Гриндуор Баги Ули Хэфе ле Ларди, именно так звучало его полное имя, был человек со стальным характером и острым умом. Да он был совсем не таким как в рассказах менестрелей, и кто-то даже засомневался, он ли это. Но видимо такова судьба любых героев, не погибших во время своих подвигов. Но свои сомнения, не рискнул высказать никто. И несмотря на то, что Ларди внешне не производил впечатления могучего война, от него все равно исходила сила, не видимая глазу, но ощущаемая кожей. Если кто-то из крестьян вдруг невзначай встречался с ним взглядом, то тут же готов был упасть на колени, а некоторые и падали.

Поэтому, совсем не удивительно, что в небольшом селении под названием Холмовка случился настоящий переполох по случаю приезда столь знаменитого гостя. Крестьяне бросали свои крестьянские дела, крестьянки одевали свои лучшие платья, дети же по пятам следовали за своим кумиром. Они галдели на перебой, и замирали с восторгом, как только Ларди оборачивался к ним. Поначалу солдаты пытались отгонять ребятню, но капитан запретил это делать. Он ходил широко шагая, то здесь, то там спокойным, но требовательным тоном раздавал приказы. Худощавый маг в серой мантии делал над телами погибших, какие то манипуляции жезлом, навершие которого венчал энергетический кристалл. Солдаты колотили большой деревянный ящик.

Потом в готовый ящик погрузили чьё-то тело, маг сделал над ним несколько пассов жезлом, произнес заклинание, от которого повеяло холодом. Суеверные крестьяне отхлынули от поляны, где творилась магия, но далеко все равно не отходили.

– Зачем нам это тело?

Звонким юношеским голосом спросил маг.

– Хочу провести вскрытие.

– Вскрытие? Разве в столице нет подходящего материала?

– Такого нет.

– Надеюсь это того стоит, мы потратили кучу энергии что бы его заморозить, и еще больше потратим на поддержание его в этом состоянии, придется написать кипу рапортов.

– Тебе жалко бумаги?

– Мне жалко энергию, мы могли бы потратить её на что ни будь более полезное.

– Тут ты прав, давай потратим и на более полезное, видишь эту поляну, сгоревший кабак, треснувшее дерево, сделай иллюзию прошлого, я хочу увидеть то, что здесь произошло.

– Но мне не хватит… - начал маг, но был остановлен повелительным жестом.

– Вот, держи.

С этими словами Ларди протянул магу мешочек с магическими накопителями. Маг развязал мешочек, от увиденного у него перехватило дыхание. Потом он надулся от возмущения и затараторил, запинаясь:

­ – Разве можно так расточительно, ведь можно же маску использовать.

– Можно и маску, но эффект будет не тот, да и местным будет развлечение, праздник всё-таки

Ларди задорно улыбнулся, но маг не разделил его веселости.

– Но на это развлечение мы потратим целое состояние.

– Мартин, выполняй приказ, что бы к вечеру все было готово, а я пока займусь допросами.

Маг не ответил, только кивнул, поджав губы.

***

Ларди стоял у окна, отстраненно наблюдая суету за окном и слушая в пол уха допрос очередного крестьянина. Он повторял тоже, что и десятеро до него: «Посреди ночи его разбудили крики односельчан, потом он тушил дом старосты, потом дом Клима, потом побежал к харчевне и так далее и тому подобное». Капитан переключил внимание на занавески, прошелся взглядом по их незатейливому узору, зашел следующий и начал повторять тоже самое, Лейтенант красивым почерком, усердно записывал каждое слово. «Это бесполезный труд, если кто-то и знает, что произошло ночью, то это хозяин харчевни», подумал Капитан – «Сигнал от посоха старосты поступило поздно вечером, к этому моменту уже все, кроме посетителей харчевни, спали.

Беглецов задержали рядом с деревней, они шли сюда с какой-то целью. Скорее всего здесь была назначена встреча с подельниками, после которой поймать их было бы в сто крат сложнее. Подельники наверняка коротали время в харчевне, и без договоренности с хозяином не чувствовали бы себя в безопасности. Вот и наш молодой герой заглянул в харчевню отпраздновать успех, наверное, сорил деньгами, да хвастался удачей, за что и поплатился. Бандиты, прознав, в какую беду попал их товарищ, отправились его выручать. Убили старосту и его семью, а когда вызволили коллегу, пошли мстить семье Михо. С крестьянами разделались жестоко, не пощадили ни женщин, ни детей, не повезло им. Впрочем, судя по всему, не повезло и бандитам, надо же было сбежать с каторги, пересечь три королевства, и в самом конце пути повстречаться с демоном. Но это только догадки, пора бы убедиться в своей правоте».

– Достаточно – скомандовал Капитан, Лейтенант остановился.

– Прикажете допросить следующего?

– Да, приведите хозяина харчевни, я сам его допрошу.

Пока лейтенант отдавал приказы, Ларди принялся развязывать свой заплечный мешок. Он развязал стягивавшие его по краям ремни, затем расстегнул серебряные пряжки в виде голов дракона, со сверкающими в глазах магическими накопителями. Капитан раскатал мешок на столе словно скатерть, внутри были десятки маленьких кармашков и отделений, каждое под защитой драконьей головы. Когда завели толстого Хили, Ларди уже был готов.

– Оставьте нас одних.

Хили вздрогнул, затрясся всем телом. Когда дверь закрылась, Ларди закрыв глаза провел по кармашкам и отделениям своего мешка, потом остановился на одном из них, расстегнул, достал невзрачную кожаную перчатку бордово-красного цвета, покрытую письменами, их значения не знал даже Ларди.

– Как твое имя, – мягко произнес Ларди

– Хили, толстый Хили.

– Нет, настоящее имя.

– Хилипп из Гущевы.

– Хорошо Хилипп, – Ларди говорил вкрадчиво, словно гипнотизируя – видишь эту перчатку

– Да, - осиплым голосом выговорил он.

– Это не простая перчатка, – в этот момент Ларди медленно натягивал ее на руку, – знаешь в чем её «непростота»?

– Нет, – при этом Хили так замотал головой, что жирные щеки, казалось, должны отхлестать его по затылку.

– Её называют перчаткой истины, сейчас я возьму тебя за плечо, – он взял его за плечо, Хилипп вздрогнул, его рубаха пропиталась потом, по лицу бежали соленые ручейки, – с её помощью я буду чувствовать все, что чувствуешь ты, я буду задавать вопросы, а ты на них отвечать, если ты скажешь правду, то на этом мы и закончим, но если соврешь хоть одним словом, я это пойму, и тогда ты узнаешь ещё об одной особенности этой перчатки, все понятно?

­ – Да, да, да, я понимаю, я буду говорить только…

Ларди не стал слушать его заверений, потому что знал, что чаще всего они лгут, не смотря на жуткий страх, который их охватывает, не смотря на то, что их предупредили, что ложь будет разоблачена, они все равно лгут, Ларди не знал почему и это ему было не интересно. Он начал задавать вопросы.

Какое-то время он не лгал, пока вопросы не коснулись частностей и мотивации. Он признался, что помогал бандитам, но объяснил это тем, что они угрожали ему и его семье, это была ложь. Ларди почувствовал какой-то особый страх, скрываемый, заглушаемый – страх разоблачения. Потом он соврал про то, что не показывал бандитам дома старосты и Михо, потом его прорвало, ложь стала литься из него, слово водопад, гниющий смердящий водопад. Ларди убрал руку.

– Ты меня не разочаровал.

– Да, вы серьезно! - Ларди кивнул, - и я могу быть свободен, - обрадовался Хилипп.

– Да, конечно, только ещё чуть-чуть, и мы закончим, - и он вцепился перчаткой в лысую голову Хили. Магические стихи загорелись ярко-синим пламенем.

Сознание Ларди соскользнуло в голову Хили, и он увидел его глазами, как тот радушно встречает разбойников, угощает их, дает лучшую комнату, приводит для них шлюх. Они рассчитываются с ним золотыми украшения: кольцами, браслетами с камнями. Затем он ведет разбойников закоулками по спящей деревне, показывает дом старосты, потом добавляет в пиво Михо яд. А ещё он испытывал его отвратительные чувства – страх, похоть, жажду наживы. Он исследовал все закоулки его души, она оказалась очень маленькой и черной, в противовес толстому и розовому телу.

Ларди ещё какое-то время плутал по более отдаленной памяти Хили, он увидел множество его преступлений: торговля детьми, убийства, воровство, последнее было самым безобидным. Затем он вернулся к моменту возгорания кабака, Хили плакал, он горевал, не поддельно, но только не о сгоревших заживо жене и сыне, а о тайнике, в котором было все, что он нажил за долгую жизнь.

Сначала Ларди хотел уйти, но потом передумал. Он отдал приказ и направил всю энергию перчатки в сознание Хили. Он за мгновения прожил его жизнь, от рождения и до сегодняшнего дня, пока мириады воспоминаний мчались мимо Ларди он вносил свои штрихи. Он старательно передвигал одни кирпичики памяти, другие уничтожал, стирал, выбрасывал. Когда энергия закончилась, он отступил, убрал артефакт на место, теперь он будет долго восстанавливаться, но так было нужно.

Хилипп сидел неподвижно, теперь он обмяк и был похож на мешок булы, с обвисшими по бокам руками и оттопырившейся нижней губой, по которой стекала тонкая струйка слюны. Раздался стук в дверь.

– Войдите.

Лейтенант нерешительно шагнул в комнату и уставился на Хили.

– Что с ним?

От увиденного лейтенант даже забыл о субординации. Ларди не придал этому значения.

– Устал, но скоро придет в себя, только будет совсем другим человеком, добрым, отзывчивым, детей будет любить, только дураком останется, но это меньшая из зол. Вы хотели о чём-то сообщить?

Лейтенант встрепенулся.

– Так точно, уважаемый маг просил передать, что к представлению все готово.

– Отлично, я скоро подойду, а пока пусть уважаемый маг, – Ларди ухмыльнулся при этих словах, – проведет инструктаж с населением, объяснит им, что все что они увидят – лишь иллюзия прошлого и им ничего не угрожает, а то как бы не случился с кем припадок, одного сумасшедшего для этой деревушки вполне достаточно.

Представление

Солнце клонилось к горизонту. На поляне, у сгоревшего кабака, около сотни сельчан расселись на заранее принесенных лавках. Ребятня пристроилась прямо на земле, они с интересом рассматривали поляну. Она была очерчена чем-то белым, с внутренней стороны границы виднелись узоры, а в центре разложены камни, излучавшие ровный красноватый свет. Самые смелые мальчишки, пытались подойти поближе, рассмотреть, чего это там светится, но грозный окрик солдат и хлесткие родительские затрещины возвращали их на место.

Ларди подошел к магу, созерцавшему свое творение.

– Все готово?

– Вроде как.

Ларди вопросительно взглянул.

– Я же только учусь.

– Да, но ведь ты сдал по теме иллюзий экзамен, и, на сколько помню, был лучшим на своем курсе.

– Верно, но экзамен был по теории.

Ларди похлопал его по плечу.

– Я верю в тебя, начинай.

Маг выдохнул, прикрыл глаза, замер. Его ладони были выставлены чуть вперед и обращены вверх. Сначала ничего не происходило, крестьяне шептались кто-то даже начал зевать, но затем кончики пальцев мага засветились красным, установилась напряженная тишина. Медленно от пальцев потянулись красные нити, они коснулись очерченной поляны, и за мгновение пробежали по лабиринту узоров, достигнув центра, соединились с россыпью камней. Воздух над поляной потемнел, солнечный свет, словно избегал этого места, замелькали капельки дождя, в небе над поляной показались черные тучи. Крестьяне за озирались вокруг, задирали головы, но видели над собой лишь чистое закатное небо и никакого дождя. Затем снова устремили взгляды на поляну, бесшумно сверкнула молния, рассекла старое дерево, вспышка выхватила из темноты черные фигуры. Ребятня от удивления раскрыла рты, бабы взвизгнули, одна пыталась схватить свое чадо и убежать, но чадо устроило истерику, на мамашу зашикали и она угомонившись, вернулась на свое место, не переставая осенять себя защитными знаками.Маг им объяснял, что они увидят лишь иллюзию, но неискушенное магическим искусством крестьянское сознание сопротивлялось. Им все казалось реальным: молния, дождь, черные тучи, и лишь полное отсутствие звуков возвращало их к мысли – это иллюзия, через которую они увидят, что произошло ночью у «Румяного поросенка».

***

***

Денис давно хотел уйти домой, но останавливал ливень. Он напоминал ему последний день в старом мире. Уже надоели заунывные песни, повествующие о героях прошлого, надоели уродливые проститутки с гнилыми зубами, надоел полумрак и чадящие свечи, надоел спертый воздух, состоящий на восемьдесят процентов из «ароматов» местной выпивки, годной лишь для того, чтобы скорчивать людские лица. На столько кислой она была, да ещё вязала во рту, так что говорить было трудно. Если б хотя бы выпивка была достойной, но Денис перепробовал чуть ли не всю «винную карту», и не смотря на разницу в ценах вкус не менялся. А ещё металось в голове чувство тревоги. Не допив очередной бокал, он наконец решил уйти, но тут подскочил толстый хозяин с новым бокалом.

- Специально для тебя, Михо, вон от тех господ, попробуй не пожалеешь.

Денис повернул голову в указанном направлении. В темном углу у выхода сидели три человека, один был в плаще, капюшон накинут так, что не разглядеть лица. Впрочем, свет свечей едва их касался, лицо и без капюшона было не просто разглядеть. Двое других были в кожаных куртках, на столе лежали две широкополые шляпы, подобные можно было увидеть в фильмах про ковбоев. Один поднялся с места, подошел с кружкой в руке. Он был высокий, плечистый, голова коротко стрижена, волосы седые, морщинистое лицо выражало холодное спокойствие.

– Мы давно за тобой наблюдаем.

Сказал он хрипловатым голосом.

– Странно, а вот я вас совершенно не заметил.

Незнакомец улыбнулся одними губами. Казалось, все остальное лицо не участвует в этом событии.

– Мы просто не любим шуметь.

– А я значит шумный?

– Нет, мы за всем наблюдаем, незнакомец обвел рукой, держащей кружку, помещение кабака, что ещё остается делать путникам, предпочитающим покой разгульной жизни. А тебя, - незнакомец ткнул пальцев в сторону Дениса, - мы подметили, потому, как ты забавно морщился, пробуя местное пойло.

Он снова улыбнулся.

– Только все что ты пробовал, сделано на молоке единорогов, оттого и вкус одинаковый, похож на ссаку, хотя местные, говорят, разбираются, и даже могут отличить один сорт ссаки от другой.

Теперь он заржал, наигранно, как манекен.

– Но ты видимо не из этих, – он мотнул головой в сторону остервенело нажирающихся посетителей, – попробуй этот напиток, тебе понравится.

Он протянул кружку, чтобы чокнуться, двое за столом подняли свои кружки в знак солидарности, Денис помедлил мгновение, ударил кружку незнакомца и пригубил. Напиток был терпкий, сладкий, чуть с газами, совершенно непохожий ни на что, из того, что Денис перепробовал за сегодня. Потом он сделал маленький глоток, потом ещё и ещё, напиток прохладной рекой опустился в желудок, в груди почувствовалось тепло. Допив последний глоток, Денис хотел поставить кружку, но замер. Подмышкой, между ребер он почувствовал прикосновение холодного металла.

Теперь незнакомец улыбался как надо, собрав морщинки под глазами.

– Ну, как напиток?

– Очень хорош.

– Ага, это же элемир – напиток богов.

– Пожалуй запомню название, чтобы заказать в следующий раз.

– На похороны что ли?

– Да, на твои.

Незнакомец посерьезнел.

– Выходи на улицу спокойно, не шуми.

Подмигнув Толстому Хили и положив руку на плечо Дениса, он повел его к выходу, двое за столом поднялись и пошли следом.

В лицо ударило приятной свежестью, прохладой, слух наслаждался шумом дождя.

­– Ума не приложу, как этот доходяга смог завалить двух наших, да ещё Рябого скрутил – не оборачиваясь высказал седой сомнения своим товарищам.

Они остановились у большого дерева, там их уже ждали. Восемнадцать человек рассредоточились по краю поляны, плюс трое, что привели его. В центре стоял старый знакомый. Рябой хищно улыбался, заливающие лицо капли дождя, делали его гримасу ещё более зловещей, за его спиной виднелось зарево пожара. Денис дернулся, хотел побежать туда, но острие ножа натянуло кожу. Рябой довольно ощерился.

– Ты им уже не поможешь, мы хотели поразвлечься, жена у тебя очень даже, да времени нет.

– Если уж ограничен во времени, дак и катился бы со своими дружками сторонкой.

– Молод, дерзок, нравятся мне такие, взял бы к себе в банду, да…

– Да пошёл ты со своей бандой.

Дениса бросало то в жар, то в холод, последние слова он едва произнес, в глазах двоилось, в груди просыпалась режущая боль, внезапно его скрутило, он упал на колени и блевал так, как никогда в жизни не блевал. Спазмы не останавливались, нарастали один за другим, казалось, что вот-вот выйдет желудок, а за ним и все остальные органы.

– Это яд, скоро ты умрешь.

Рябой посмотрел на человека в капюшоне.

– Ты проверил его?

Капюшон кивнул.

– И?

– Он обычный, - послышался глухой голос из темноты капюшона, – в нем нет магии, у него нет артефактов, и вообще ничего особенного.

Рябой подошёл вплотную, встал на корточки. Денис лежал, скрутившись калачом, ему казалось, что руки и ноги отрывают, выворачивают суставы, а в голову забивают большой, ржавый железнодорожный костыль, без жуткой боли, отзывающейся во всём теле, он не мог и моргнуть.

– Рябой, уходим. – донесся незнакомый голос.

­– Сразу, как только он умрет – не отрывая взгляда от мук Михо, выпалил он, – сначала я хотел, убить тебя быстро, но так хотелось увидеть твои мучения, а для пыток нет времени.

Рябой с наслаждением смотрел на мучения Дениса, а когда его дыхание стало прерывистым, он снова заговорил.

– Вижу, что ты вот-вот умрешь, с моей стороны было бы не вежливо не попрощаться, пока и передавай привет семье!

Рябой засмеялся, запрокинув голову, но его смех прервала вспышка молнии и грохот. От неожиданности Рябой сел на пятую точку, потом подскочил и отбежал на десяток шагов. Придя в себя, он вернул лицу спокойный, важный вид. Он надеялся, что вспышка ослепила на какое-то время членов его банды и они не увидели проявленной слабости. Стерев с лица капли дождя, он собирался отдать приказ – «Уходим!», но первый же звук застрял в горле и получился только громкий выдох – «Ух…!» Новая молния ударила совсем рядом, расщепив пополам большое дерево. Из пролома, словно из пасти дракона вырвалось пламя, побежало по веткам, угрожающе шипя на капли дождя. Свет пламени коснулся пошатывающейся фигуры человека.

­– Добейте его! – истерично заорал Рябой.

– Плохая примета, – сказал седой и, оторвав взгляд от горящего дерева, обнажил меч.

Кто-то, отчаянно заорав, вонзил в спину Дениса меч, вытащил его, отступил ожидая, когда тот свалится, Денис остался стоять, все так же покачиваясь. Он не торопился, он ждал, когда враги подойдут ближе. Внутри снова проснулся некто, жаждущий крови. Они обступали его кругом, выставив вперед острия пик и мечей, осторожно переступая, они продвигались к своей смерти. Первым решился новичок, у него сдали нервы и посчитав, что длина пики обеспечит ему безопасность, он попытался ткнуть ей в бок. Денис перехватил древко, с разворота сломал его свободной рукой, острие пики стрельнуло и увязло в шее новичка. Перехватив остаток древка обеими, руками Денис ударил им по ногам так, что половина круга повалилась, со спины взметнулся топор, конец древка ударил в лицо, пробив зубы и сломав шейные позвонки нападавшему.

– Все разом! – закричал седой, – голову, голову рубите!

Несколько мечей метнулись к Денису, уперевшись в землю древком он взметнул свое тело высоко вверх, сделав сальто через голову и преодолев стену мечей, он летел к человеку в капюшоне, подняв над собой древко. Тот как раз занимался подготовкой заклинания, но, почувствовав опасность, он выставил перед собой незаконченную конструкцию. Древко должно было вбить его голову между плеч, но встретив магию взорвалось красными искрами, оставив в руке Дениса лишь обрубок. Неудачная попытка расстроила нечто, но ненадолго, Денис всадил обрубок в живот мага и на всякий случай свернул ему шею. Выхватив из ножен падающего тела небольшой меч, Денис ринулся на врагов. Он не умел им пользоваться, но некто внутри дал ему невероятную скорость, сокрушающую силу, фантастическую регенерацию и безумие.

Звон, лязг, чавканье то ли грязи под ногами, толи рвущихся тел, смешались с шумом ливня и треском горящего дерева. Пламя словно плясало, древний, дикий танец войны и всё разгоралось, не смотря на потоки воды. Его свет выхватывал из шевелящейся толпы то чье-то искривленное безумием лицо, то занесенное оружие, то окровавленное тело. Рябой стоял парализованный, он побывал во многих переделках, убивал и был награни смерти не раз, он испытывал страх, но то было другое. Тот страх разжигал кровь, заставлял бросаться в бой и рвать врага. Теперь он испытывал замораживающий ужас. Снова ударила молния, уже вдалеке, но вспышка осветила всю поляну. Он увидел разбросанные тела своих товарищей, отсеченные конечности, вывалившиеся кишки, раскроенные головы. Вот несколько мечей одновременно вонзилось в Дениса, сверху опустился топор разрубив его тело от плеча до самого живота, Рябой с облегчением выдохнул.

Рука с топором отлетела в сторону и все закрутилось по новой, отступивший ужас вернулся. В голове Рябого свирепствовал вихрь мыслей, он искал ответ лишь на один вопрос: «Что делать». К своему стыду он впервые поймал себя на мысли, что он хочет сбежать, по-настоящему хочет сбежать.

А схватка тем временем приближалась к финалу, их осталось только трое: Денис, седой и еще какой-то не высокий, но крепкий и ловкий парнишка с топором. Денис тяжело дышал, улыбался, в боку у него сидело острие обломанной пики, из груди торчал меч.

– Мне с вами было очень весело ребятки, но пора заканчивать наши танцы-шманцы, – и он поднял меч.

­– Амулет! – заорал седой, – Рябой, сука, используй амулет.

Седой увидел на той стороне желтый огонек активированного амулета и приготовился отскочить в сторону от линии атаки, подогнул колени, напрягся всем телом, но тут же свалился обезглавленный. Меч Дениса срезав голову седого, встретил лезвие топора и отклонив удар устремился в грудь противнику. Рябой использовал весь заряд амулета разом, его рассчитывали на десять атак, но он не хотел рисковать. Волна огня поглотила поляну, затопила тела, ворвалась в зал увеселительного заведения, крыша кабака взлетела от напора стихии, над ней взметнулся желтый гриб, и огонь проглотил «Румяного поросенка».

Заряд закончился, от раскаленной земли поднимался жар, он испарял капли дождя, до того, как они упадут. Рябой осторожно ступал, выставив перед собою меч и обходя остатки тел своих товарищей. Шаг за шагом он приближался к двум застывшим фигурам, обе они стояли на коленях, одна была пронзена в грудь, вторая выставила руку с раскрытой ладонью туда, откуда ударило пламя. Оба тела были покрыты черной обугленной коркой, кое-где корка потрескалась, в трещинах весело играли искры затухающего заклинания. На Рябого нахлынула дикая ненависть, бешенство, за весь тот страх который он испытал.

- Сдохни тварь! ­– Прокричал он, замахнувшись мечом.

Удар был нацелен в шею, но вытянутая рука Дениса дернулась, встретила острие, отлетели пальцы и часть кисти, удар ушел чуть в сторону, лезвие впилось в скулу, забелела кость. Вторая рука, перехватила руку Рябого, он завизжал в припадке животного ужаса, плакал, вырывался, но его держали словно стальные цепи.

– Да кто ты такой! – выкрикнул он, собрав в себе всю смелось и волю.

Голова с застрявшим в ней мечом медленно повернулась, поднялись веки, нацелив на Рябого черные глазницы с вытекшими глазами, не прекращающийся ливень наполнил их влагой, подернулись губы, натянулись, разорвалась обгорелая кожа.

– Я демон.

Прошипел он и изо рта метнулся рой красных искр, он окутал Рябого, вонзился в его кожу, проник внутрь, через рот, нос, глаза, он выжигал все, что встречал на пути. Рябой упал, задергался на земле в диком припадке, надрывая горло в безмолвном крике, но очень скоро обмяк.

***

Из Холмовки они скакали всю ночь, нещадно понукая лошадей. Мартин сидел в повозке у ящика с телом крестьянина, он то и дело возвращался к мысли о том, зачем Ларди понадобился этот труп, но обдумать все как следует у него не получалось, усталость от бессонных суток и поддержания замораживающих час, размывали мысли. Он бы, наверное, давно уснул, и нарушил жесточайший приказ, не спать и следить за заклинанием, но жуткая тряска не давала этого сделать, его то подбрасывало к самому потолку, то с силой било об стену повозки. Позже Ларди признался, что намеренно приказал извозчику не объезжать ям и ухабов: «Это для того, чтобы придать тебе бодрости», – сказал он хохоча. Мартин тоже не выдержал и улыбнулся, но это было позже, спустя пару дней, а теперь он трясся в этом большом деревянном ящике, и даже немного завидовал трупу. Вздох облегчения вырвался из его груди, когда он услышал приветственные окрики солдат, их встречал присланный из столицы отряд, а с отрядом всегда был маг, который сможет заменить Мартина на посту. С этой мыслью он провалился в сон, но скорое его снова приложило об стену, он проснулся, на против него сидел незнакомый маг, он подмигнул Мартину.

– Потерпи немного, почти приехали и сунул ему в руку бутылку с тонизатором.

Мартин благодарно улыбнулся и, осушив бутыль, бросил ее на пол, рядом со своей, выпитой ещё вначале пути. Он почувствовал, как магические силы начинают возвращаться к нему, пропала тянущая боль по всему телу, а кожу словно омыло прохладной морской водой. Он снова заснул, теперь повозка ехала гораздо медленней и аккуратней.

***

Толи подвал, толи пещера, это странное место, каких Мартин не встречал никогда. Странности были во всем, начиная со входа. Да и входа в его обычном понимании здесь не было. Входом служило портальное кольцо в доме Ларди. Может, если бы Мартин был более опытен и искусен, он бы заметил его. Но от него не было ни магических флуктуаций, ни отголосков заключенной в нем энергии. Слуги-ракшары занесли ящик с трупом в дом Ларди и поставили посреди большой гостевой комнаты, Мартин, ещё не знавший о портале, с любопытством наблюдал за происходящим и гадал, что же Ларди будет делать с телом. Ещё он с тревогой ждал, что Ларди вот-вот попросит покинуть его дом, ведь про опыты Ларди говорили многие, да никто при них не присутствовал. Но вот Ларди запер за слугами дверь, проверил засовы, магические замки и, взяв Мартина за плечо, провел к ящику с телом, поставил его в определенную точку, посмотрел со стороны, затем чуть сдвинул в сторону и приказав не двигаться пошел вокруг комнаты. Мартин был сильно взволнован, сон давно как рукой сняло, он не мог поверить, что станет свидетелем того, чего никто ещё не видел.

А тем временем Ларди взял у стены изысканный кувшин и пройдя к изображенной на полу девушке у водопада поставил ей в руки кувшин. Только теперь Мартин обратил внимание на то, что в этом изображении ей как раз не хватало кувшина. Мартин стал искать другие изображения с недостающими элементами, но это было не просто, на столько искусен был мастер, сотворивший эту мозаику. Но вот Ларди взял стрелу и наложил ее на лук охотника, затем прошел к изображению зеленой кошки, едва заметной в густой листве деревьев и вложил в её глаз свой перстень с огромным рубином. Затем он прошел к ящику, встав с другой стороны и скрестив в странную фигуру пальцы, закрыл глаза.

– Тебе я тоже советую закрыть глаза.

– Что?

Мартин не расслышал его, он залюбовался открывшимися символами. Как только Ларди вложил в глаз кошки свой перстень, круг начал проявляться на магическом уровне. Это был шедевр артефактной науки. А дальше была вспышка, Мартин не успевший прикрыть глаза, вскрикнул от неожиданности и начал тереть заслезившиеся от яркого света глаза. Тер он их долго, а когда наконец открыл, вздохнул от восхищения. Портальный круг, конечно, был хорош, но он не шел ни в какое сравнение с тем, что было по другую его сторону. Восхитило не только мастерство, но и объем проделанной работы.

Это было большое помещение неправильной формы. Его стены, пол потолок – сплошной камень, покрытый рисунками, рунами, стихами. Всё светилось магией. Неизвестный мастер сделал, казалось, невозможное, он соединил мощь троллей, изящество эльфов, надежности гномов и скрепил все это человеческой изобретательностью.

– Нравится моё логово?

– Не то слово, - не оглядываясь ответил Мартин.

– Ты первый, кому я показываю это место, по крайней мере из живых.

Мартин с подозрением посмотрел на Ларди, но тот, как ни в чём небывало, занимался ящиком с трупом. Мартин продолжил рассматривать помещение, то задирал вверх голову, то вставал на колени, рассматривая незнакомый знаки и выискивая известные.

– Иногда я завидую таким как ты.

– Таким как я?

– Истинным магам, вы можете насладиться этим творением целиком. Я смотрел через стекло Ависты, но это словно подсматривание через замочную скважину.

Глубоко вздохнув прохладный воздух Ларди вернулся к ящику с трупом.

– Поможешь мне?

Они извлекли труп, уложили его на высокий каменный стол, вытесанный из огромного цельного камня. Ларди указательным пальцем проделал какие-то манипуляции на поверхности стола, словно писал или выводил рисунок, и вдруг чары заморозки рассеялись, тело начало размораживаться. Оно буквально на глазах отходило ото льда.

– Дальше я справлюсь сам, отдохни, тонизатор, наверное, выветрился уже.

***

Ларди тряс Мартина за плечо, а тому снова снилась повозка, что качает, бьёт об стены. Ларди не выдержал, влепил пощёчину.

– Да проснись же ты, пропустишь самое интересное.

Мартин подскочил на месте.

– Что я пропустил?

– Пока ничего.

Мартин потянулся до хруста в суставах, зевнул. Посмотрел на стол, труп лежал всё там-же, но вскрытый и иссохший словно мумия.Мартин вопросительно посмотрел на Ларди.

– Погоди, всё расскажу, но давай сначала выпьем, тем более есть повод.

Он подал простую глиняную кружку, до краев наполненную элемиром

– За что пьем?

– За того молодого человека, что предоставил нам такие возможности.

Они чокнулись, выпили. Мартин с грусть и отвращением посмотрел на труп.

– Не беспокойся, мы достойно его проводим.

Ларди подошел к столу, провел пальцами по его поверхности и тело вспыхнуло магическим пламенем, не дававшим ни жара, ни дыма, ни запаха, только слабое сияние.

– Считаешь такой способ достойным?

Ларди протянул руку к пламени, язычки пробивались меж растопыренных пальцев, их отблески танцевали на золотой пряжке его ремня.

– Конечно. Я хочу, что бы меня похоронили точно так же. Не хочу гнить ни в земле, ни в склепе, сгореть в магическом пламени, это самый быстрый способ стать частью вселенской энергии.

– Дак за что мы пьём?

– Ах, точно.

Ларди хлопнул себя по лбу, и в тоже мгновение его рука сделала мгновенный бросок. Что-то блестнуло и устремилось к Мартину. Он рефлекторно выставил руку, зажмурив от испуга глаза. Болью хлестнуло по кисти, но она тут же ушла. Мартин открыл глаза, его рука сжимала кинжал за лезвие, его остриё было устремлено точно в его голову, между пальцев сочилась кровь, капала на пол, сгорала в магическом пламени.

«Почему? За что?» - эти вопросы разметала молния, пронзившая мозг. Мартин с холодом посмотрел на окровавленную руку, отбросил кинжал. Он стоял напротив лучшего мечника королевства, собирался биться против живой легенды, надо бояться, а в голове холод, уверенность, что эта тварь сдохнет.

Ларди улыбнулся, достал пару мечей, один бросил Мартину. Мартин ловко поймал его за рукоять, а Ларди уже бежал к нему. Изящный финт был парирован грубо, не изобретательно, но молниеносно быстро. Снова и снова Ларди нападал, крутясь вокруг Мартина, но тому удавалось уходить от ударов. Нечто внутри Мартина со спокойствием наблюдало за попытками капитана, выжидая нужного момента. Это произошло быстро, долго в таком темпе не поработаешь, скоро все тело Ларди покрылось липким потом, движения чуть замедлились, паузы между атаками увеличились на доли секунды, но для нечто этого было достаточно. Меч Мартина пробил оборону капитана и устремился к его шее. Нечто отнеслось к этому спокойно, просто ещё одно никчемное существо. Но ничего не произошло, меч замер в миллиметре от шеи врага. Нечто бесновалось, рвалось вперед, но сильнейшая магия этого места защитила своего хозяина.

***

Когда Мартин очнулся, Ларди сидел рядом и по-отцовски гладил его по голове. Мартин скинул его руку, зашарил вокруг в поисках оружия, ничего не нашел, попробовал произнести заклинание, оно не сработало.

– Успокойся, тебе ничто не угрожает, это был всего эксперимент.

– И в чём его смысл? Проверить, как быстро я умру?

– Ты бы не умер.

– Кинжал летел мне прямо в голову.

– Посмотри на свою руку.

Мартин поднес к лицу руки.

– Ту, которой ты поймал кинжал.

– Я ничего не вижу.

Тут до него начало доходить и он повторил.

– Я ничего не вижу.

Не было ни пореза, ни шрама. В голове роились мысли, толкались версии, гипотезы. Галлюцинации, видение, магия, способная лечит без следа.

– Это не галлюцинация и не видение, - озвучил Ларди мысли мага. – Я должен был это сделать, иначе ты бы не поверил. Регулярно в наш мир приходят демоны.

Мартин улыбнулся.

– Вот об этом я и говорю. Все думают, что демоны – это выдумка, чтобы пугать непослушных детей. Они приходят в обличии людей, гномов, эльфов, орков. Одни сильны и быстры, другие обладают огромными задатками в магии, третьи умны и сильны в артефактном деле. Много лет я охочусь за ними по всему миру, но найти их не просто.

– А убить ещё сложнее?

–­­ Да, но я не хочу их убивать. Я мне нужен живой демон.

А мог бы через дверь

В маленькой кухоньке на пяти с половиной квадратных метров, на табуретке с разъезжающимися ножками сидел следователь. Он облокотился на кухонный стол, перед ним на толстой кожаной папке лежал разлинованный лист бумаги, в заглавии которого значилось – «ПРОТОКОЛ ОСМОТРА». За спиной стояла худощавая, не высокая женщина за шестьдесят в домашнем халате, и юноша на вид лет шестнадцати, но скорее всего ему было не меньше восемнадцати, иначе его бы не привлекли в качестве понятого. Юноша с любопытством крутил головой во все стороны, а женщина то и дело привставала на цыпочки и вытягивала шею, чтобы заглянуть через плечо следователя. Закончив заполнять обязательные пункты, касающиеся даты, времени и адреса, следователь заговорил.

– Итак, начинаем осмотр, кухня с лево на право располагаются: раковина белая, эмалированная, газовая плита «Мечта 8». Славик, что это за цвет?

Отодвинув плечом юношу, Славик зашел на кухню, и там стало совсем тесно. Славик достал из кармана форменных брюк связку ключей, поскреб одним из них плиту.

– Белая - коротко ответил он и просочился обратно

– Белая – записал следователь и продолжил – далее кухонный стол, голубого цвета, над ним навесной шкаф, цвет тот же

Закончив на кухне, они перешли в единственную комнату. Следователь, удерживая папку одной рукой, второй записывал.

– Слева на право, шкаф бельевой коричневого цвета, тумбочка коричневая, сверху телевизор «JVC», ламповый, далее оконный проем, у стены диван раскладной «книжка», в центре комнаты круглый стол и инвалидное кресло, перевернуты. В центре потолка люстра с тремя плафонами, висит на крюке, на крюк так же накинута веревка, одним концом протянутая к шкафу, привязана к ножке, на втором конце разрезанная петля.

Закончив с протоколом, следователь чиркнул две галочки снизу и передал понятым. Они, не глядя, расписались и пошли по своим делам. Соседка позвонит сестре и будет причитать, что парень то был не плохим, но проклятая война сломала ему жизнь. Юноша как бы невзначай обмолвится девушке, которая нравится, что был понятым. А следователь рутинно соберет папку, погрузится в машину и поедет на следующее происшествие.

– Как он на крюк-то веревку закинул? – уже в машине задался вопросом Славик. - Перекинул бы через дверь и всё.

Следователь лишь пожал плечами и закрыл глаза, чтобы хоть немного подремать.

Глава 2 Уроки жизни

Уроки жизни

Когда мама говорит малышу, тянущемуся к огню: «Не тронь, больно будет», - малыш убирает руку, но, когда мама отворачивается, он протягивает её снова, чтобы проверить, не соврала ли мама. Почти всегда малыш отдёргивает руку, кричит, плачет, а мама гладит по волосам, прижимает к себе: «Я же говорила, будет больно». Но малыш не подумает: «Ах, почему я не послушал маму». Он просто за помнит, что огонь опасен и в следующий раз его лучше трогать чем-то другим. Так мы устроены, что готовы учить только те уроки, что преподаёт жизнь. Человек обмануть может, жизнь никогда. А если ты вдруг думаешь, что она тебя обманула, то это не правда, просто ты неправильно понял её урок.

В том, что родители могут ошибаться, Николай убедился в раннем детстве. Его отец работал следователем в милиции и имел репутацию принципиального, честного, волевого человека. По мимо этого был мастером рукопашного боя, занимал первые месте по стрельбе. Одним словом - образец для подражания, подтверждением тому была и стена, заставленная кубками, и китель с медалями. Отец часто рассказывал ему о том, что нужно защищать слабых, быть честным, справедливым, только так можно стать достойным человеком. Потом отца не стало, он пытался разнять на улице толпу дерущихся, получил несколько ножевых ранений от которых и скончался. Но разве эти люди были слабыми? Разве стоило их защищать?

Николай часто думал над этими вопросами. Отец казался ему мудрым человеком, но похоже он неправильно усвоил уроки жизни. Слабыми были: сам Николай, мама, бабушка, нужно было их защищать. Мама была врачом, и, когда отца не стало, ей пришлось брать подработку, после работы она меняла медицинский халат на халат санитарки и мыла полы в опустевшей больнице. Николай любил, когда мама клала ладонь на его голову и большим пальцем гладила щёку. У неё были нежные, мягкие руки. Николаю казалось, что такими должны быть на ощупь облака или радуга. Но скоро её руки огрубели, словно кто-то надел на них перчатки из рыбьей чешуи, теперь они цеплялись за кожу, скребли. Николай по-прежнему любил эти прикосновения, только теперь от них хотелось плакать, а не улыбаться.

Как-то Николай нашёл блокнот отца, несколько первых страниц было исписано красивым почерком, он вырвал их, растерзал, выбросил, взял ручку, поставил цифру один и написал: «Защищать своих». Он посмотрел на неумелую надпись, зачеркнул цифру один, рядом поставил два, а выше дописал: «Сначала надо выжить». Так начинался его свод уроков жизни.

***

Если до смерти отца мир казался чем-то загадочным, интригующим, прекрасным, он манил и звал, то после он казался одной сплошной опасностью, в которой главной целью было выживание любой ценой. Когда бабушка приводила Николая на детскую площадку он уже не качался на качелях, не скатывался с горок, ему конечно хотелось, но он знал, что с горки можно упасть, и, если подойти близко к качеле, она может ударить, и тогда всё, смерть, что противоречило первому правилу. Бабушка смотрела на угрюмого Николая несколько минут, грустно вздыхала и они шли домой мимо кондитерской. Что бы как-то поднять любимому внуку настроение, бабушка покупал там его любимые пирожные. Он так привык к этому ритуалу, что скоро сам подходил к бабушке и предлагал погулять. Бабушка понимала, что это значит просто сходить до кондитерской.

Николай был умным, но замкнутым мальчиком. Он на отлично выполнял все домашние задания, но звать к доске его было бессмысленно. Он не то, чтобы не мог отвечать у доски, он просто игнорировал учителя, словно его и нет. Он думал: «Я делаю то, что вы хотите, выполняю домашние, дак чего же ещё вам нужно». Скоро учителя отстали от него, но общество не любит чудаков. Сначала одноклассники смеялись над странным мальчиком, потом стали дразнить и обижать, а это противоречило главному правилу, выжить.

Иногда Николаю не удавалось убежать от хулиганов, и он приходил домой с синяками. Мама и бабушка, конечно, жаловались, но толку от этого было мало. Бабушка рассказывала про дружбу, объясняла, как важно найти друзей, что они будут друг другу помогать. Дружба казалась Николаю чем-то мифическим, непонятным, необъяснимым. Да и друзей придётся защищать, а кто знает, что у них на уме, затащат его в опасную ситуацию. Нет, это снижает шансы выжить, дружба не подходит. Дома у Николая было много книг, в основном маминых и бабушкиных, про биологию и медицину. В одной из них он прочитал про симбиоз. «Взаимовыгодное сосуществование, повышающее шансы на выживание», это было понятно и объяснимо.

***

Василий Лажков был сыном местного «олигарха», владевшего почти всеми малыми, средними и большими торговыми точками, близкого друг мэра, любимого спонсора школы. За это Василию многое прощалось, а прощение не способствовало успеваемости. Но самое главное, Василия боялись одноклассники. «Идеальный кандидат для симбиоза», – сделал вывод Николай. Как-то после школы он пошёл за ним, в противоположную от своего дома сторону. Василий это, конечно, сразу заметил, остановился, обернулся.

­– Ты чего за мной идёшь?

Николай почти не разговаривал с одноклассниками, от волнения в голе образовался ком, он прокашлялся.

– Ты слышал, когда ни будь про симбиоз?

– Чего?

– Это когда растения или животные сосуществуют взаимовыгодно, то есть приносят друг другу пользу и так им вместе легче выжить.

– И? Ты решил мои репетитором по биологии стать?

– Нет, – замотал Николай головой. – Давай на примере. Вот лишайник, это симбиоз водоросли и гриба. Они помогают друг другу выжить в условиях крайнего севера. Мы могли бы быть как водоросль, – Николай стукнул себя ладонью в грудь, потом указал на Василия, – и гриб.

– Ты меня сейчас грибом назвал?

– Если хочешь, можешь быть водорослью.

– Не хочу я быть ни водорослью, ни грибом. Давай короче, я же не идиот, есть предложение, говори.

– У тебя плохо с оценками, я мог бы делать за тебя домашку, а ты мог бы защищать меня.

Василий задумчиво почесал подбородок, подошёл в плотную к Николаю, навис, он был выше на пол головы.

– У меня есть другое предложение, ты просто будешь делать мою домашку, а я не буду делать ничего.

– Но… Но это уже не симбиоз, это паразитизм.

Только Николай закончил говорить, как сразу загнулся от удара в живот.

– Водорослью или мхом, это ещё ладно, но паразитом меня не называй, – он взял Николая за ворот рубашки. – Всё понял? – Николай кивнул, – Домашку делать будешь? – Николай снова кивнул, – Ну вот и договорились.

Придя домой, Николай закрылся в своей комнате и заплакал, ему было не столь больно, сколько обидно. Но слезами горю не поможешь, нужно выжить, он стёр слезы взял блокнот и дописал новый пункт «Всегда иметь запасной план».

***

Он остался изгоем, его окружала опасность, теперь ещё и домашку делать за Василия надо. Он почти смирился с этим, но скоро Василий подкараулил его после школы и ничего не сказав снова ударил в живот. Николая скрючило, снова выступили слёзы, но теперь он быстро с ними справился.

– Из-за тебя мне двойку влепили по русскому.

– Там всё правильно – проскрипел Николай сдавленным голосом.

– Да, всё правильно, только почерк не мой, держи образец – Василий бросил Николаю тетрадь, Николай её не поймал, держался за живот, тетрадь упала, открылась на одной из страниц, там был нарисован член.

Дома Николай вписал в блокнот новый урок «Будь готов к любым неожиданностям».

На протяжении месяца всё было как обычно. Николай делал домашние задания за Василия, тщательно копируя его почерк. Василий встречал Николая на переменах в коридоре, притопнув ногой и замахнувшись имитировал удар в живот, Николай скукоживался в ожидании боли, а Василий подмигивал, улыбался и говорил: «Чётко пишешь, малорик».

Точно так произошло и 13 апреля, перед уроком математики. Только теперь Николай подмигнул в ответ. Василия это озадачило, он задумался и даже разозлился немного, хотел пригрозить Николаю, но тот уже ушёл.

Василий совсем расслабился, после того как Николай стал делать за него домашние задания. Если раньше он чуть-чуть, да грыз гранит науки, теперь ему было плевать, он даже учебники с тетрадями перестал носить. Оценки были отличные, родители довольные. Главное было сесть на последнюю парту и не мелькать перед взором учительницы. От безделья Василий обычно рисовал на парте, почти всегда это были члены в разных вариациях с приписками к ним. Иногда из этого получались целые истории. Например, в феврале, когда ударили особые морозы, он придумал такую историю. Член спрашивает у члена: «Ты чего без шапки? Холодно же», – член отвечает: «Я еврей». Вот и теперь он нарисовал два члена, первый говорит: «Ты чего такой вялый?» Над ответом второго Василий размышлял, как вдруг по классу прокатился вздох, а потом настала гробовая тишина. Это заставило Василия оторваться от своего творения и посмотреть, что произошло.

У развёрнутой классной доски стояла учительница математики, Любовь Сергеевна, а на доске, очень точно повторяя характерные черты её лица (усы, изгиб носа и очки), был нарисован её портрет. Рядом с её лицом была нарисована бритва в виде члена и стояла подпись: «Побрейся горилла». Василий подумал: «Кто этот гений?», – и не сдержавшись, хихикнул. И только тут до него дошло, что все в классе смотрят на него, а почерк на доске очень похож на его собственный. Возбуждённый он подскочил на месте и заорал: «Это не я! Не я это! Это он!», – и давай тыкать пальцем в Николая. Любовь Сергеевна пока была спокойна, и думала, что может это вправду не он, ведь в последнее время он так хорошо занимался. Она подошла к нему, чтобы успокоить, остудить истерику, но увидев изрисованную членами парту, всё поняла и заплакала.

***

Николай спрашивал сам себя: «А какому из его правил соответствует вот это?». Он пытался убедить себя, что так он устранил одну из опасностей, но в голове рикошетила мысль, радостная мысль: «Я отомстил, жёстко, красиво, по заслугам». И хоть Николай был умным мальчиком, но просчитывать на несколько шагов вперёд ему удавалось не всегда. Он не задумался над тем куда потом денется пятиклассник Василий. «Кто его знает, может есть специальная школа или тюрьма», – думал он: «Не вернут же его обратно». Но его вернули, всего через неделю, он зашёл, повесив голову, с натянутой кепкой из-под козырька которой видны припухшие глаза. Эти глаза бегали по классу выискивая Николая, когда нашли улыбнулись, подмигнули, намекнули, что помнят.

Николай вспотел, он не думал, что потеть так быстро возможно. Воздух закончился, он хватал его ртом, но кто-то выкачал всё из класса, он хотел выйти, но сухожилия подрезали, ноги безвольно болтались. «Что я наделал, я погиб, я проигнорировал главное правило, я…», – но тут дверь открыл директор, воздух хлынул в класс, наполнил лёгкие. Директор стоял перед классом, а справа от него девочка, она была необычайно высокая и толстая. Алексей Игнатьев, самый высокий парень в классе, был ниже её на голову.

– Вот, знакомьтесь, наша новая ученица, Ольга.

У Ольги были самые обычные волосы, не густые, не жидкие, русые, до плеч, она то и дело поправляла их, накидывала на лицо, пряча его в смущении.

– Её семья недавно переехала к нам в город, давайте сделаем всё возможное, чтобы помочь Оле, так сказать, влиться в коллектив, приспособиться.

«Приспособиться, …способиться, …собиться», – отразилось эхо в голове Николая. Он резко встал, даже подпрыгнул, так, что стул под ним упал, создавая грохот и привлекая внимание. Директор вопросительно посмотрел на Николая.

– Пусть она садится со мной.

Оля снова накинула волос, закусила кончик пряди. Директор осмотрел молчащий и удивлённый класс.

– Это неожиданно. Ну что ж, пусть так и будет.

Когда она подошла, Николай галантно отодвинул стул. Она села, но не смотрела на Николая, смущенно отвернулась к стене, словно, там было написано, что-то интересное. Класс продолжал смотреть на них, учителю пришлось прокашляться, чтобы обратить на себя внимание. Начался обычный урок, Николай ловил на себе злые взгляды Василия, и никак не мог поймать взгляд Оли, наконец он спросил шёпотом.

– Где ты живёшь?

– На Яблоневой, – не поворачиваясь прошептала она.

– Классно, я почти там же, хочешь провожу?

Она не сразу ответила, прошло пару секунд, но Николаю они показались часами, он чувствовал себя словно влюблённый юноша, только что предложивший руку и сердце своей избраннице. Наконец, она слегка кивнула, но Николай засомневался, вдруг ему показалось.

– Дак ты согласна?

Она посмотрела на него в первый раз, Николай различил за стеной из волос, нос с лёгкой горбинкой, пухлые губы, родинку в уголке и яркий румянец.

– Согласна.

***

Странно, но после того случая, общество приняло Николая, словно приоткрылась тайная дверь. Он по-прежнему считался чудаком, странным, но почем-то теперь он вызывал снисходительные усмешки, а не злобные взгляды. Даже Василий вроде всё забыл.

До конца школы они с Олей были неразлучны: сидели за одной партой, гуляли, он её провожал, носил её портфель, дома угощал печениями. Хоть Николай и почти догнал Олю по росту, она была также полна, их пара была забавна и легендарна, школьники посмеивались, глядя на них, учителя умилялись.

Но школа закончилась, экзамены сданы, Оля ждала его на выпускном, одев красивое бирюзовое платье и золотые серёжки с красными камнями. Николай же стоял на вокзале, он опустил письмо в почтовый ящик и пошёл к плацкартному вагону №5. Он гордился этим письмом, считал, что оно взрослое, честное, что так надо. В нём он благодарил Олю, благодарил «искренне и от всего сердца», но он признавался, что их отношения были нужны ему, чтобы выжить. Для него это был «симбиоз, взаимовыгодное сотрудничество». Она даже немного нравилась ему, но она слишком толстая. В завершении он снова её благодарил, и уверял, что она обязательно найдёт лучшего чем он.

На сколько его письмо было глупым, он понял много времени спустя, но тогда, юношеский максимализм бил из него сбивая всех вокруг. Он искренне считал, что быть честным с ней, самое лучшее из того, что он может сделать. Ну а он готовился лететь в ночном поезде, к новым приключениям. Он заправил постельное, одел теплое домашнее трико, футболку, сунул ноги в сланцы и смотрел в окно, ожидая, когда вокзал тронется с места.

– Здесь свободно – спросил знакомый голос.

В полумраке вагона он не сразу рассмотрел говорившего, но сердце тревожно застучало.

– Какое совпадение! Колян, ты ли это?

Николай встал и неуверенно пролепетал: «Я». Василий широко улыбнулся, раскрыл объятия, обнял ошарашенного Николая.

– Я так рад, что мы вместе, два одноклассника, прошедшие и огонь, и воду, и симбиоз.

***

Ночью Николай плохо спал, ему казалось, что Василий вот-вот спустится с верхнего места, положит ему на лицо подушку и задушит. Заснул он под утро, когда до прибытия оставалось пол часа, Василий разбудил его пощёчинами.

– Дружище вставай, скоро наша остановка.

Николай встал, потирая лицо.

– А я тебе кофе три в одном заварил, и булочка вот, угощайся.

Василий слишком широко улыбнулся и пошёл в туалет. Престарелая женщина напротив закончила чистить яйцо, посолила, укусила, покачала головой из стороны в сторону.

– Какой у вас замечательный друг.

Желтковые крошки плясали на её губах. Не найдя, что ответить, Николай кивнул и отпил кофе, на удивление, это помогло ему прийти в себя.

***

На вокзале Николай сделал всё, чтобы оторваться от хвоста, кружил, перебегал с этажа на этаж, петлял между киосками с сувенирами и едой. Достаточно запутав следы, он пристроился за киоском с хот-догами. Утренняя беготня и запах сосисок пробудили аппетит, тем более предложенная в вагоне булочка была проигнорирована. Оглядевшись, он вышел из-за киоска, отсчитал нужную сумму и протянул её продавцу.

– О боже, так есть хочу, можно я первая.

Девушка оттолкнула руку Николая, протянула деньги продавцу. Продавец вопросительно смотрел на Николая. Николай был равнодушен к девушкам, когда его одноклассники сохли по расцветшим в старших классах ровесницам, Николай смотрел на это снисходительно, считал себя выше этого. Но он был вынужден признать, что конкурентка за хот-дог была красива. Огненно-рыжие волосы контрастировали с холодными серыми глазами. Она улыбнулась, губы двигались, что-то говорили, а глаза, глаза за секунду совершили три кругосветных путешествия. «Она безусловно красива», – думал Николай, – «но я выше этого». Видимо думал он слишком медленно, продавец отдал хот-дог девушке. Она тут же укусила его, едва прожевав выпустила облачко пара в прохладное утро.

– О! Как вкусно, не ела ничего вкуснее.

Продавцу понравилась похвала. Он улыбнулся и с южно-азиатским акцентом произнёс: «У меня есть секрет, я не жалею кечуп и маинес». Девушка с жадностью снова укусила, кечуп и маинес струёй брызнул в лицо Николая. Девушка, увидев это, хихикнула.

– Прости меня, пожалуйста.

Она зацепила соус с его щеки большим пальцем, облизала его.

– Подожди, ещё осталось.

Она снова лизнула этот палец и начала вытирать остатки. Николай прикрыл глаза, как кот, которому хозяин чешет за ушком. Он вспомнил руки мамы, те, из детства, такие же мягкие, нежные, как облачко или радуга. Николай почти провалился в сладкое наваждение, но хлопок по спине и радостный голос Василия вернули его в реальность.

– Дак вот ты где, раздолбай. Говорил же, надо вместе держаться.

Пока Николай приходил в себя, Василий взял следующий хот-дог и принялся жевать.

– Спасибо дружище, что позаботился обо мне, а то утром я тебе единственную булку отдал.

– А вы, ребят, вместе? – поинтересовалась девушка.

– Вместе ли мы? Да мы как братья, – Василий крепко обхватил Николая свободной рукой.

– Тоже поступать приехали? Куда собираетесь?

­ – Куда мы собираемся? Колян, куда мы собираемся? –Николай открыл рот, но так ничего и не сказал. Неловкую паузу нарушил Василий.

– Эй, а почему нас так и не познакомили, – Василий протянул руку девушке. – Вася.

– Вика. – Она протянула руку, Василий взял её и неожиданно поцеловал.

– Вы слишком красивая для Вики, должно быть, мама назвала вас Викторией. Наши сердца, – Василий показал на себя и Николая, – вы легко взяли непродолжительным штурмом.

Вика смутилась и предпочла сменить тему.

– А вот я в академию МВД поступаю.

Тут неожиданно, в том числе и для себя самого, очнулся Николай.

– И я туда.

– И мы туда, – поправил его Василий. – Вот это совпадение, или, может, судьба.

***

Пока они ехали в маршрутке, Николай уснул, разморённый утренним солнцем, неожиданно тёплым через стекло. Василий, воспользовавшись этим, подрисовал ему усы в виде двух маленьких членов. Когда он проснулся Вика всё смотрела на него и хихикала. Николай отвечал озадаченным взглядом.

– Просто вы такие забавные, ребят, и это здорово, что вы дружите с самой школы, и дальше учиться вместе будете.

В приёмной комиссии серьёзная дама тоже не сдержала улыбки увидев усы Николая, но неизменно серьёзным был стоящий за её спиной седой дядя с большими звёздами на погонах.

– Извините, но вы должны были подать документы месяц назад, мы не можем принять вас, – изрекла дама.

«Может и правда, зачем я здесь, меня уже зачислили в универ. Надо уходить, и от него отвяжусь», – Николай посмотрел на Василия, с кем-то заговорщицки разговаривавшего по телефону, потом перевёл взгляд на Вику, она тоже смотрела на него, своими серыми глазами, вспомнились её руки.

– Молодой человек, вы меня слышите?

– Да, да… Понимаете, я не собирался, но вот я здесь, наверное, это судьба.

– Да что вы там лапочете, – не выдержала дама. – Следующий!

– Подождите, понимаете, мой папа работал в милиции, он погиб, и… Я не хотел сначала…

Его перебил седой дядя.

– Как говоришь твоя фамилия? Котов?

– Всё верно, Котов, это моя фамилия.

Дядя протянул руку для рукопожатия, крепко сжал руку Николая и не отпуская тряс.

­ – Я знал твоего отца, он был отличным милиционером, побольше бы таких, жаль, что погиб глупо, сколько тебе было тогда? Пять или шесть?

– Где-то так, – пожал Николай плечами.

– Да нелегко вам, наверное, пришлось.

Наконец он отпустил руку Николая, положил на плечо, пристально взглянул в лицо.

– А ты очень похож на отца, но у меня уже зрение ни к чёрту, если б не усы, не узнал бы.

– Усы? Какие усы?

***

Они стояли в комнате на двенадцать квадратных метров, две кровати, два стола, два стула, всё пронумеровано, ко всему приклеен инвентарный номер. Николай посмотрел на Василия.

– Зачем тебе это?

– Что именно?

– Всё это, – Николай обвёл руками пространство. – Эта академия, эта комната.

Василий подошёл к панцирной кровати, что стояла у окна, бросил свёрнуты пыльный матрас, раскатал, лёг, закашлялся от пыли.

– Надо кровати нормальные заказать и окно поменять, а то продует.

– У тебя не бедные родители, сними квартиру, зачем ты здесь. Зачем весь этот спектакль с нашей мнимой дружбой.

– Зря ты так про нашу дружбу, только настоящий друг может преподать такой важный урок. Помнишь, когда ты за меня домашку начал делать, родители так радовались. У меня был уговор с отцом, если я закончу пятый класс без троек, меня отвезут в Диснейленд. Ты представляешь, что это было для меня тогда, я из нашего задрипанного городишки попал бы в сказку. А после того случая путь в Диснейленд мне был заказан, дорога в сказку стала непреодолимой. Но, нет худа без добра, благодаря тебе я понял, что не стоит быть мудилой. Я выправил учебу, отношения с родителями наладились, короче, благодаря тебе я взялся за ум.

– Но здесь то ты зачем?

– Ради нашей дружбы. Ты преподал мне важный урок, каким я буду другом, если не сделаю того же для тебя. Я сначала не знал, что делать, решил просто быть поблизости, а потом увидел, как ты смотришь на неё и тут я понял, она твой Диснейленд. Извини друг, но я заберу у тебя этот билет.

***

Начало сентября было необычайно теплым, поэтому она вошла в аудиторию в воздушном белом платье с вышитыми по краю подола красными бутонами. От спешки её грудь высоко вздымалась, выступивший на лбу пот притянул и не отпускал рыжие волосы. Аудитория замерла от её красоты, а Василий просто встал и крикнул: «Вик! Иди сюда». Она широко улыбнулась, прошлёпала балетками через всю аудиторию.

– Ребят! Как я рада вас видеть.

Совершенно неожиданно она обняла их по очереди и присела рядом с Николаем. Несколько завистливых взглядов стрельнули в его сторону, Николай испытал странное чувство победы, превосходства над ними. Она положила руку на его плечо, слегка облокотилась и защебетала шепотом с Василием, как мелкие несчастья сопровождали её всё утро, как она снова купила там хот-дог, как кетчуп залил её одежду, и ей пришлось срочно бежать в общагу, чтобы переодеться.

– Вот видишь Колян, – Василий ткнул его кулаком в бок, – не только ты пострадал от этого кетчупа. А с твоей стороны, – обратился он к Вике, – некрасиво кушать лучшие хот-доги без друзей.

– Ну простите, простите, больше так не буду.

Преподаватель не выдержал и попросил галёрку замолчать. Николай чувствовал, как Викина рука медленно сползает с его плеча, скользит по спине, а потом исчезает, но он ещё чувствовал тепло на плече, запах духов перемешанный с запахом её пота. Вечером в общаге он украдкой ещё несколько раз касался кончиком носа рубашки, вдыхал, как будто в легких у него есть тайный чуланчик, где этот запах должен сохраниться на веки.

***

Дни потянулись за днями, они учились, вечерами иногда гуляли, захаживали на вокзал, поесть знаменитых хот-догов. Хозяин улыбался, завидев неразлучную троицу: красивую Вику, весёлого Василия и задумчивого бледного паренька. В академии они тоже быстро стали знамениты. Днём Вика звонко смеялась над шутками Василия, так что все думали, что они пара, а Николай всего лишь друг. Но вечером Вика звонила Николаю, сбрасывала, чтобы не тратить деньги, а он перезванивал. Они долго болтали, иногда часами, бывало, что засыпали за полночь, так и не закончив разговор, а когда всё же заканчивали, она целовала его через телефон и ещё один поцелуй просила передать «Ваську». Николай конечно же ничего ему не передавал. Он отворачивался к стене и думал: «Как же это глупо целовать через телефон, её поцелуй, должно быть, проходит через пол мира, останавливаясь на мгновения в спутниках, сотовых вышках, а ведь она в соседнем здании, пришла бы, поцеловала так, без всех этих посредников». И он засыпал, представляя, как она целует его по-настоящему.

Всё изменилось двадцать пятого ноября. Преподаватель опаздывал, кто-то начал отсчитывать пятнадцать минут, но на тринадцатой разочарованно вздохнул. Преподаватель зашёл в аудиторию в сопровождении пожилого мужчины в дорогом костюме.

– Знакомьтесь, это Виктор Сергеевич Коробов, профессор, доктор психологических наук. Он проводит исследование, в рамках которого хотел бы протестировать наших студентов. Надеюсь, никто не возражает.

Никто не возражал, «общая теория государства» была не самым интересным предметом. Виктор Сергеевич поставил кожаный чемодан на преподавательский стол, достал стопку бумаг, взглянул на притихшую аудиторию, прокашлялся.

– Может кто-то поможет раздать тесты, чтобы ускорить процесс.

Преподаватель поднял пару человек с первых мест, они разделили стопку, пошли по рядам.

– Это всё добровольно, – уточнил профессор, – делает только тот, кто желает. И ещё, вы, конечно, не обязаны, но мне бы очень помогло, если бы вы на своих работах указали свои имена и отчества.

Вопросы были обычными, иногда странными: «Была ли диарея?», «Наступаете ли на границы между плитами или перешагиваете?», «Любите ли фэнтези?», «Если бы вы попали в сказочный мир, какую расу вы бы выбрали?», а на последней странице, под номером пятьдесят, была копия пятисотрублёвой купюры. Все озадаченно смотрели, размышляя над сутью вопроса. Наконец кто-то из студентов поднял руку.

– А здесь что делать? – спросил он, подняв над головой последний листок.

В этот момент Николай услышал глухой удар и писк Вики. Она испуганно смотрела на бесчувственно лежащего Василия и растекающуюся по парте лужу крови. Преступная мысль проскочила в голове Николая: «Хоть бы умер». Он быстро отогнал её, устыдил себя, потряс Василия за плечо, он покряхтел, попытался поднять голову, у него не получилось. Вокруг столпились студенты, преподаватель расталкивал их с криками: «Разойдитесь, дайте ему воздуха, откройте окна». Потихоньку накал любопытства схлынул и одногруппники зашевелились. Заскрипели деревянные рамы, кто-то побежал за доктором. Преподаватель посмотрел на Николая: «Отведёшь его к медику?». Николай кивнул, просунул голову под рукой Василия, кряхтя поднял, кто-то из одногруппников подхватил с другой стороны. Николай посмотрел на Вику, она поняла его немой вопрос, замотала головой: «Идите без меня, мне нельзя пропускать, сессия скоро». Николай Ничего не ответил, они поволокли обвисшее и бормочущее тело.

Я буду грызть, я буду рвать,

Я ради цели буду убивать,

Я у судьбы не требую подарков,

Я у других привык их отбирать.

Последний заказ

Лёгкий скрип половиц застал наёмника во время отжиманий, он замер в середине упражнения, не дыша посмотрел на лежащий у кровати нож, представил, как перекатывается, хватает его. В дверь осторожно постучали, стук был условленным, поэтому наёмник с облегчением выдохнул, доделал упражнение, пошёл открывать дверь, всё же взяв нож. Он отодвинул засов, стоя прижавшись спиной к стене.

– Здорова, Бримс, заходи.

Бримс не заходил.

– Тут магия, – констатировал он.

Наёмник кивнул.

– Есть немного.

Бримс вопросительно посмотрел на него.

– Ты вообще ночевал в захолустных кабаках? Тут без магии до утра не дожить. Клопы, крысы, тараканы.

Бримс ещё раз посмотрел на наёмника. Решившись, он медленно просунул в дверной проём мешок, потом руку его державшую, ничего не произошло, и он вошёл.

– Присаживайся, – Наёмник указал на кровать, Бримс осмотрел предложенное место, брезгливо отвернулся. – Не нравится? Надо было назначать встречу в столице.

– Там тебя мог найти предыдущий заказчик, опасно.

– Опасно, – Наёмник хмыкнул. – Это уже мои проблемы.

– Это общие проблемы, если бы ты сдерживал свои эмоции, теперь не пришлось бы прятаться, радуйся, что с тобой свои не разобрались.

– Поздно наставлять на пути истинные, давай к делу.

Бримс кинул на пол мешок.

– Тут одежда карталонца.

– Я мог бы и с него снять.

– И потом бы подшивал по размеру?

Бримс посмотрел на наёмника, он был не самым умным из его подопечных, вспыльчивым, упёртым, но лучшим в простых делах, когда нужно прийти, убить и уйти. Он чувствовал свою вину перед ним, зря он дал ему предыдущее дело, похищение, выкуп, слишком сложно.

– Вот пудреница, – Бримс держал в руках коробочку с зеркальцем на крышке, – знаешь, как пользоваться, ­– наёмник кивнул, Бримс продолжил – это ключ, – он протянул круглый медальон, – как только сердце жертвы остановится, ключ будет действовать. Есть вопросы?

Наёмник помотал головой. Бримс развернулся к двери, на мгновение замер, снова повернулся к наёмнику, протянул руку, наёмник сжал её.

– Я рад, что ты заканчиваешь, Пёс. Выполни последний заказ и живи в своё удовольствие.

Бримс вышел, спустился со второго этажа. Хозяин кабака окликнул его.

– Гость дорогой, может заночуете, поздно уже.

Бримс помотал головой, хозяин, разведя руки, пожал плечами: «Ну как хотите». Бримс хотел уехать как можно скорее, вездесущий запах собак, кислого пойла и потных тел уже, кажется, пропитал его. Он вышел на улицу, с облегчением вдохнул свежий воздух, подошёл к коню. Конь беспокоился, танцевал на передних, встряхивал гривой. Бримс погладил его.

– Знаю, знаю, здесь повсюду пахнет псиной, скоро уберёмся от сюда.

– Эй Бримс, ты забыл свой плащ.

Бримс обернулся на оклик незнакомца, рефлекторно шаря по плечу, там, где должен быть плащ. Плаща действительно не было, но…

Мысль Бримса о том, что плащ он в дорогу не брал вовсе, да и имя его в этой глухомани никто знать не должен, была прервана ударом в челюсть. Когда Бримс очнулся, плащ на нем уже был, только чужой и одет он был на голову. Кроме чужого плаща, на нем появились: кляп, плотно вбитый в рот, и кожаные ремни, крепко стягивавшие руки и ноги.

***

Молодой карталонец Этиль был очень доволен, представлять свой народ на церемонии «обещания» – большая честь. «Конечно, было бы лучше, если бы я заслужил право быть на церемонии жениха, а не невесты», – от этой мысли его гордость была слегка оскорблена, но он быстро успокоил её: «Всё же невеста из более древнего рода». После церемонии его жизнь изменится, он наконец получит достойный пост, сможет купить свою землю, построить дом, завести семью. Этиль вспомнил свою Айюлу. Когда они были одни, он звал её просто, «Ай», а она щипала его, чтобы он вновь и вновь повторял её имя. Мечтательное настроение испортил луч солнца ослепивший левый глаз. Этил вспомнил, что с самого утра небо задёрнуто тучами, лето в этих краях было холодным и хмурым. Он встрепенулся, завертел головой в поисках неожиданного «солнца». А «солнце» всё не успокаивалось, металось по его лицу, ослепляя то левый, то правый глаз. Наконец это издевательство прекратилось, Этиль проморгался и с возмущением, тревогой, ненавистью вперился взглядом в неизвестного ему карталонца. Мысли заметались: «Предали, обманули, решили, что он недостоин, нет, этого не может быть», – сердце забилось в предвкушении битвы.

Этиль остановил лошадь, спрыгнул, обнажил меч, вытянул, приглашая соперника принять бой, но соперник оставался на месте. Он спокойно сидел у догорающего костра, держа в руках коробочку с зеркальцем. Этиль посмотрел на небо, убедившись, что солнца нет, он проверил защитный амулет (только заколдованное зеркало могло отразит закрытое тучами солнце).

– Кто ты? – крикнул он.

Соперник промолчал, открыл коробочку, высыпал на ладонь белый порошок, размазал его по лицу. Только теперь Этил обратил внимание, у соперника не было бороды, а волосы не были заплетены в косу, их почти не было, короткие, редкие, серые, как иглы, угрожающе топорщились. «Самозванец!», – выкрикнул он и уверенно пошёл на соперника. Соперник продолжал сидеть, меч лежал рядом, Этилу осталось пару шагов, разум твердил: «Будь осторожней», но воображение нарисовало корчащееся от боли лицо соперника, тёплую кровь, стекающую по мечу, обволакивающую ладонь.

Он пропустил момент, когда соперник схватил меч, не вынимая из ножен, метнул им в лицо Этиля головёшки, угли, пепел. Но Этиль был хорошим воином, он угадал направление первого удара, второго, третьего, на четвёртом чутье его подвело, меч вылетел из сломанной руки: – «Всё кончено?», но нет, соперник не торопился, отбросил и свой меч. Этиль улыбнулся, ещё всё будет, на кулаках он лучший, но через мгновение и вторая его рука беспомощно повисла, соперник взял его за щею, ударил лицом, нос Этиля взорвался брызгами крови, провалился, словно неосторожный путник в болото. Брызги крови остались на лице соперница, он размазал их и Этиль раскрыл глаза от удивления, на лице соперника проросла борода, волосы удлинились, а черты лица… Теперь он становился похож на Этиля.

Соперник достал коробочку с зеркальцем, посмотрел в своё отражение, остался недоволен.

– Извини, мало.

Мгновенно он выхватил маленький нож и чиркнул им по шее Этиля, кровь рванула потоком, а соперник спокойно подставил ладони, набирая кровь Этиля, словно измученный жаждой набирает воду из ручья, но не пьёт, умывается, становится всё более похожим на него, на Этиля. Последние несколько мгновений он вспоминал Айюлу, как жаль, что он больше не обнимет её, не прижмет к её пухлым губам свои, не сожмёт её крепкие ягодицы. «Наверное, теперь это будет делать кто-то другой», – былая гордость, гнев, они хотели воспрять, но не успели.

Пёс сидел на корточках, наблюдая за тем, как молодой карталонец борется за жизнь, он не получал удовольствия от чужой смерти, ему было немного жаль, но так надо, так нужно. Последний короткий вдох и воздух медленно засвистел в горле, забулькал через разрезанную гортань, Пёс пошарил по карманам, нашёл пригласительную грамоту, развернул, посмотрел, снова взглянул на Этиля, замерший взгляд словно бы осуждал убийцу. Пёс почувствовал необходимость оправдаться.

– Это был твой выбор, Этиль, ты ведь мог просто проскакать мимо. Понимаю, это гордыня, всё чёртова гордыня, – он похлопал его по коленку, как будто хотел разбудить, – и я такой же, и я когда ни будь умру. Никогда не мог себя сдержать, ну да ладно, пора мне.

Он закрыл его глаза, взял за ноги и потащил в кусты.

Профессор, которого нет

Медик уже ждала их. Василия уложили на кушетку медик проверила температуру, померяла давление, всё было ниже нормы. Медик строго посмотрела на Николая.

– Что он принял?

Николай сначала не понял, начал вспоминать, что они ели утром. Потом догадался, замотал головой.

– Ничего.

Медик продолжала пронзительно смотреть.

– Я ничего не видел, при мне он ничего не принимал.

Приехала скорая, поставили укол, потом капельницу с физраствором. Потихоньку Василий начал приходить в себя, щёки розовели, он перестал шептать. Примерно через час он сам смог сесть, но голова кружилась, и он снова лёг, капельницу повторили. Василий перечислял медику, что ел, что пил, она спрашивала про аллергию, про медикаментозные препараты, Василий мотал головой. Ещё через пару часов их отпустили, со строгим требованием приходить каждое утро для наблюдения.

– Пусть что ни будь сладкого поест, чтобы сахар восстановить, – добавила медик.

Николай кивнул и, поддерживая шатающегося Василия, они пошли к ближайшему магазинчику. Пока Василий сидел на остановке, Николай покупал шоколад. Он не знал какой лучше, поэтому купил побольше, на разный вкус: батончики и плитки, молочный и горький, с орехами и без них. Получился внушительный пакет, Василий, взглянув на содержимое, улыбнулся: «Не пожалел для друга», – потом отвернулся и блеванул в рядом стоящую урну, вытер рот рукавом, озадаченно посмотрел на Николая.

– Взгляни сюда, – указал Василий на урну.

Николай глянул краем глаза, брезгливо отвернулся.

– Вижу, твой завтрак.

– Нет, посмотри лучше, там тесты.

Николай, продолжая кривить лицо, внимательнее рассмотрел содержимое урны. Там действительно виднелась стопка белых листов. Василия снова вырвало, вышла только жёлтая жижа, но теперь он сделал это под ноги.

– Кто бы стал выбрасывать «важное психологическое исследование? – ещё отплёвываясь произнёс Василий.

Николай пожал плечами.

– Ты должен…

– Нет не проси меня об этом.

– Вытащи их, надо кое-что проверить.

Николай осторожно кончиками пальцев достал верхний тест, отбросил его в сторону, достал остальную стопку.

– Ну, и что с этим делать?

– Открой последнюю страницу с пятисоткой.

Николай открыл.

– Видишь, что ни будь?

– Пятисотку.

– Посмотри внимательней.

Николай надоело это всё, он карикатурно вперил взгляд в картинку. Смотрел так несколько секунд, сначала всё было нормально, но потом он почувствовал лёгкое головокружение, рисунок ожил, завибрировал в глазах, Николай отвёл взгляд, сел рядом.

– Что ты увидел?

– Такое чувство, – Николай задумался, – рисунок как будто танцует.

– Рисунок у него танцует? У вот у меня сознание унесло мгновенно, как грёбанный ураган унёс домик Дороти.

– Домик у тебя слишком лёгкий.

– Приду в себя и…

– Знаешь, что ещё странно, – перебил его Николай, – Здесь все тесты, кроме твоего.

***

Полковника Сурженко было непросто застать на месте. Николай пропустил полторы пары, прежде чем он зашёл в приёмную, увидел Николая, посмотрел вопросительно на секретаря.

– Я ему говорила, что у вас сегодня всё занято, – полковник продолжал смотреть, – Говорит что-то важное.

– Ладно, – полковник вздохнул, – сына своего старого знакомого принять смогу.

Он прошёл в кабинет, оставив дверь открытой. Николай встал, замер, не решался войти, секретарь взглядом заставила его отмереть. Он зачем-то постучал, шагнул в кабинет: «Разрешите?». Сурженко уже сидел в рабочем кресле, накинув на спинку китель.

– Проходи, проходи. Преподаватели говорят, что ты один из лучших на курсе. Весь в отца, я очень рад. А на счет усов подумай, девчонки проходу давать не будут. Твой отец именно так и охомутал твою мамку. Как она, кстати, не болеет?

– Не болеет.

­ – Ну и хорошо, главное здоровье и послушные дети. Дак чего зашёл? Рассказывай.

– На днях у нас проходило тестирование на…

– Да, да, знаю, я разрешил. Замечательный профессор, доктор наук, множество книг, у него даже сайт свой есть.

– Да, преподаватель мне тоже самое сказал, но я попытался зайти на его сайт, и его нет.

– Как нет? Ты что-то неправильно ввёл.

– Я проверил на три раза. Вернее, сайт есть, но там только ошибка 404. И ещё, я поискал информацию он профессоре в интернете, на него ничего нет, ни книг, ни публикаций, ни странички в социальных сетях, ничего.

Полковник встал, обеспокоенно заходил по кабинету.

– Ну нет и нет, не вижу ничего тут такого.

Говорил он это словно бы не Николаю, а своему воображаемому начальству. Николай уловил эти нотки оправдания.

– Вы же знаете, что произошло на той паре.

– А что там произошло. А, ты про своего друга, дак он съел просто, что-то…

Николай перебил полковника, но Сурженко не обратил внимания на наглость студента.

– А вы не думали, – перебил Николай полковника, но Сурженко не обратил внимания на наглость студента, – что это может быть связано. Непонятный профессор «тестирует» или, вернее, собирает информацию о будущих сотрудниках министерства, их фамилии, имена, привычки, психологические портреты. А если это не тест, а что-то…

– Что-то? – Сурженко проверил плотно ли закрыта дверь, прошёл к шкафу, достал бутылку коньяка, стакан, налил половину, выпил, налил ещё, посмотрел на Николая. – Будешь?

Николай помотал головой, полковник опрокинул стакан. Голубая рубашка прилипла к телу, он расстегнул две пуговицы, потёр шею.

– Так, так, так, что делать, – наливая второй стакан, говорил сам себе полковник.

– Ничего не надо делать.

Полковник вопросительно посмотрел на Николая.

– Об этом знают только четыре человека: вы, я, преподаватель и Василий. Дак пусть так и останется.

– Да, ты прав… но зачем ты тогда пришёл?

– У входа в академию есть камеры, дайте их посмотреть за тот день, а потом можете всё стереть.

***

На записи получилось увидеть не многое, профессор припарковался далеко, хотя места были и ближе. Номера было не различить, единственное, что было понятно, ездит профессор на ВАЗовской шестёрке.

Василий держал перед собой список из более чем тысячи владельцев шестёрок, присланный его отцом.

– Это только по городу, а если она зарегистрирована в области, или в другом городе. Хоть бы цвет знать.

– Да, жаль камеры чёрно-белые. По крайней мере мы знаем, что она не чёрная, не белая, краска светлых тонов, так же вычёркиваем всех владельцев моложе сорока пяти лет.

– Она может быть зарегистрирована на другого человека.

– Может, но у нас нет выбора, придётся рассчитывать на везение. Ты же хочешь его найти?

– Хочу.

Василий отделил половину стопки листов, передал Николаю и принялся вычёркивать неподходящие варианты. На следующий вечер они поехал по адресам, но за вечер осилили только четыре.

– Это очень медленно, так мы весь год проведём в поисках – сказал Василий – завтра на такси поедем.

– На такси мы разоримся.

– Не разоримся, возьму это на себя.

На следующий вечер вызвали такси и поехали по оставшимся адресам, их было двести семнадцать. Многие машины стояли в нерабочем состоянии, или вовсе давно существовали только на бумаге. Владельцы не торопились отвечать на вопросы двух студентов, один раз угрожали. Так они катались несколько вечеров подряд. Таксист не задавал лишних вопросов, радовался, называл Николая с Василием лучшими клиентами. Когда очередной день подходил к концу, он с тревогой спрашивал, продолжат ли завтра, получив утвердительный ответ, улыбался, а на следующий вечер, после пар, уже привычно стоял поджидая лучших клиентов.

Общее дело сплотило Николая с Василием, сделало замкнутыми и создало ауру таинственности вокруг. Вика пыталась дознаться причины странного поведения, но у неё не получалось. Василий уже не веселил её, а Николай по вечерам уделял слишком мало времени. Спустя неделю она не села рядом с ними, они не сразу это заметили, а она оглядывалась назад, надеясь увидеть их ошарашенные лица, но они всё болтали о чём-то, что-то черкали в листках, забыв о ней, она была вынуждена обидеться, что и сделала.

***

Удача всё же улыбнулась им, случилось это на одиннадцатый день поисков. Шестёрка салатового цвета стояла у панельной пятиэтажки.

– Она! – взволнованно выпалил Николай

– Уверен, может не та? – с надеждой спросил таксист.

– Да нет же, она, хромированные колпаки, такие же молдинги.

Они вышли. Заглянули внутрь машины, ничего особенного, да и не понятно, что они рассчитывали там увидеть. Василий сунул таксисту тысячную купюру.

– Без сдачи.

– Спасибо, – таксист грустно взглянул на лучших клиентов, – звоните если что.

Медленно он начал сдавать, выбираясь из тесного двора.

– Что дальше? – спросил Василий, глядя на Николая. – Может взломать её?

– Нам не машина нужна, а её владелец. Давай ждать.

Они разместились на детской площадке, качели стояли удобно, прямо напротив. Василий сходил за семечками, и они тихонько покачивались, лузгая их. Мамочки, проходя мимо, осуждающе качали головой, одна бабушка обругала их, и они пересели на засыпанную снегом песочницу. Через пару часов ожидания они пожалели, что отпустили таксиста, Василий начал приседать, потом повис на турнике, подтянулся пару раз, чтобы как-то согреться, в этот момент профессор вышел из-за угла. На нём был объёмный пуховик, джинсы, в руках наполненный пакет. Это был он, но не «он», и дело было не только в одежде, в походке, в движениях.

Они догнали его у подъезда.

– Александр Владимирович? – таинственным голосом произнёс Василий. Или Виктор Сергеевич?

***

В квартире профессора Николай запнулся о что-то, это что-то упало, когда зажегся свет, Николай увидел раскатившуюся стопку книг. Книги в маленькой однокомнатной квартире были повсюду: у дивана, на подоконнике, на полках, закрывших стены так, что не было видно обоев, на кухонном столе. «Профессор» выложил из пакета на стол сыр, хлеб, колбасу, включил газ.

– Будете чай? Бутербродов сделаю.

Николай с Василием переглянулись, отказались. Николай взял верхнюю книгу со стола, прочитал: Джо Аберкромби «Кровь и железо».

– Интересная?

Профессор посмотрел на книгу.

– Не знаю, вчера нашёл.

– Нашли?

– У меня так бывает, – профессор закинул в стакан пакетик чая, сменил тему, – Я знал, что, когда ни будь, это произойдёт.

– Что произойдёт? – встревожился Николай.

– Что за мной придут. Что я сделал?

– А вы не знаете.

– Я сейчас, – профессор вышел с кухни, было слышно, что он роется в комнате, что-то падало, скрипело. В кухню он зашёл с пачкой документов и обрезом в другой руке. Николай отскочил к окну и пытался его открыть, Василий схватил кипящий чайник, замахнулся.

– Стойте, стойте, – профессор поднял руки, обрез аккуратно отложил в сторону. Василий продолжал держать чайник, Николай опустил, уже закинутую на подоконник, ногу. – Вот смотрите, – Он протянул документы Николаю. Это были паспорта, с его фото, но разными именами, фамилиями, отчествами.

– Откуда это всё?

– Я не знаю.

– Может хватит повторять: «Я не знаю», – а расскажете всё как есть.

***

– Лет семнадцать назад я пил, даже можно сказать упивался. Жена сказала: «Или кодируешься, или я ухожу». Нашли бабку, которая такими делами занимается. Она что-то шептала у меня над ухом, по голове пальцами водила, молитву читала. Ну и помогло, пить бросил, с работой наладилось, а через какое-то время начала память пропадать, но не как обычно.

– А как?

– Ну вот вы видели репортажи про стариков, которые попадают в больницу, не знают кто они, или думают, что им пятнадцать лет. А я не то, чтобы терялся, не знаю, как сказать. Просто вдруг я обнаруживал себя дома, или где-то ещё, а как попал сюда, не знал. Но я не был растерян, просто как будто проснулся. Потом я начал замечать новые странности. Новую одежду, дорогую, деньги в карманах, привычки поменялись, много читать начал, очень много, фэнтези в основном. Я…, – профессор поёжился, – моё тело, словно кто-то одевал, как спортивный костюм на пробежку, – он тяжело вздохнул. – Жена примерно через месяц исчезла. Я сначала испугался, но нашёл записку от неё: «Уехала к маме, жить больше с тобой не могу». Я к ней поехал, сел на поезд, не доехал, очнулся дома, на столе моим почерком надпись: «Не надо». Я и не пытался больше.

– Хрень какая-то, – усомнился Василий, – ментов вызывать надо.

– Подожди, – перебил его Николай. – Вы в больницу ходили?

– Ходил, засовывали в такую машину, – профессор обозначил руками круг, – ничего не нашли, сказали всё в норме.

– А это, – Николай кивнул на обрез, – и паспорта?

– Просто нашёл их как-то между книжными завалами.

– Может к бабке той сходим, – предложил Василий.

– Померла она давно.

– Вы что-то чувствуете, перед тем как, – Николай пытался найти нужное слово – забыться?

– Помню, что голова кружится, подташнивает и кровь носом идёт – профессор вспомнил про чайник – точно чай не будете?

Василий посмотрел на Николая.

– Что делать будем?

Николай не знал. Профессор повернулся к ним выжимая пакетик чая.

– А может вы последите за мной? И поймаете того, второго меня.

***

Профессор наблюдал в окно, как Василий и Николай садятся в такси. В восемь утра он выходит на работу, они должны будут следовать за ним весь день. «А вдруг эта тайна наконец раскроется», – подумал он, потом вспомнил про чай, потрогал стакан: «Остыл». Поставил стакан в микроволновку, включил. Через минуту микроволновка дзинькнула, но профессор не отреагировал, он стоял, пошатываясь, потом встрепенулся, вытер рукавом кровь с верхней губы, увидел на столе книгу, сел, открыл и начал читать. Он читал всю ночь, в девять минут восьмого он перевернул последнюю страницу, отложил книгу, взял обрез, приставил к подбородку, выстрел, обезглавленное тело медленно кренилось, потом упало, заливая пол кровью.

Иду проторенной дорогой,

Без поворотов и низин,

Не нужно мне раздумий долгих,

Все за меня решит мой господин.

Первый шаг на дорогу жизни

Не смотря на два камина переполненных дровами, угрожающе сверкающих искрами, не смотря на пламя, вырывающееся, облизывающее каменные стены, не смотря на потоки горячей воды, было холодно, очень холодно. Княжна стояла и думала: «Как это глупо, делать большие окна в самом северном княжестве, на юге, может быть в столице, это оправдано, действительно красиво, днём светло, но здесь-то зачем». Жаль замок строили, когда она была совсем маленькой, теперь бы она посоветовала отцу казнить архитектора. Каминов он, конечно, не пожалел, но это Княжество Камней, здесь только кусты и булыжники, разбросанные по берегам озёр, дрова конечно привозили, но стоят они как золото. Очередная попытка ветра выломить стеклянную мозаику, ворваться в комнату, заставила поёжиться княжну, она отпихнула очередной кувшин с горячей водой и вышла из ванной.

– Но, княжна, – запротестовала одна из прислужек, но вспомнив с кем говорит, снизила голос до шёпота – я ещё вашу ножку не домыла.

Княжна ничего не ответила, верная прислужка Гринна, для княжны просто Гринюся, уже накинула на неё большое пуховое одеяло, надела тапочки, промакнула волосы маленьким полотеничком, откинула в сторону, взяла под руку свою госпожу, и они удалились.

***

Не только холод заставил поторопиться княжну. Она хотела остаться с Гринюсей наедине, потом ждала, когда Гринюся сама заговорит, расскажет, видела или нет, но Гринюся, как ни в чем небывало, вытирала тело своей госпожи, расчёсывала её волосы. Княжна не выдержала, нервно топнула ножкой, ноздри раздулись.

– Ну, он здесь?

– Кто он?

– Не строй из себя дурочку.

– Вчера привезли, – призналась Гринна, – большой такой.

Княжна не выдержала, резко развернулась, волосы вырвались из рук Гринны, она хлопнула себя по бокам.

– Ну вот, придётся заново заплетать.

– К демонам причёску, какой он?

– Я же говорю большой.

– А ещё, что видела?

– Ничего, закрыт он непроницаемой тканью и охрана ни на шаг не отходит. Вы же знаете правила.

Княжна разочарованно выдохнула, опустила плечи. Гринна решила приободрить, её.

– Да не волнуйтесь вы, я слышала, что он красавец.

– Слухи, это может быть пустая болтовня.

– Да, – согласилась Гринна, – но ведь и нарисовать можно всё, что угодно.

Княжна замерла, что-то осознавая, потом упала лицом в ладони, сделала вид, что плачет. Гринна обняла её, зашептала на ухо.

– Не так уж важно красавец ли он, главное, что бы сильный был, но ласковый. Мой вот, помните, я как увидела этого неотёсанного мужичища, с его носом искромсанным, да без глаза, подумала: «Ну и жуть, прятаться от него буду по углам». Но как он меня приголубил в первый вечер, как кружил, как обнимал, эх…

Гринна мечтательно закатила глаза. Княжна ткнула её пальцем в бок.

– Дальше что? Ты всегда заканчиваешь на этом моменте.

– А дальше малыш будет, вот – она указала на свой живот.

– Не зли меня! Что после обниманий? Не от них же у тебя малыш.

– Ну, в общем…

В этот момент вошла наставница, строго посмотрела на Гринну, холодным голосом произнесла: «Почему так долго?».

– Прошу прощения, госпоже было холодно, я её отогревала.

Строгий взгляд переместился на княжну. Княжна кивнула, постаравшись изобразить на лице наивность и покорство.

– Отец ждёт Вас.

Она наклонила голову в лёгком поклоне, ещё раз строго посмотрела на Гринну и ушла. Гринна, дождавшись, когда двери за наставницей закроются, снова наклонилась к уху княжны и прошептала.

– Говорят, её муж писанный красавец, но что толку.

Княжна хихикнула, а романтическое настроение быстро вернулось, она закрыла глаза и попыталась представить, как это, когда сильные, но ласковые руки, кружат, обнимают.

***

Княжна распахнула двери в зал приёмов, теплый воздух окутал её, отогнал холод мрачных коридоров.

– Госпожа! – закричал придворный маг. – Прошу, войдите и закройте двери. У меня не хватит сил на весь замок.

Госпожа повиновалась, закрыла дверь, скинула тяжёлую меховую накидку, здесь не было надобности её носить.

– Спасибо госпожа.

Ещё достаточно молодой маг, словно старик, шёл опираясь на стены, тяжело дышал, руки дрожали, а на лбу выступил пот.

– Достаточно, Ксандр, – прокашлявшись распорядился князь.

– Прошу, не останавливайте меня, господин, на приёме будет много южан, а они трясутся от малейшего холодка. Да и вы, вон, не сняли меха.

Князь махнул на мага, мол продолжай, пробубнив себе под нос: «Меня и в костёр положи, не согреюсь». Маг продолжил свой путь вдоль стен, размышляя о архитектуре: «И зачем такие окна большие сделали, осветить гораздо легче, чем согреть».

– Милиса, иди ко мне, – князь поманил любимую дочь.

Княжна оторвала взгляд от огромного портрета, закрытого непроницаемой тканью, улыбнулась. Она хотела побежать к отцу, но князь остановил её.

– Нет, нет, иди ко мне не как озорная девчушка, а как Княжна, как будущая Королева.

Милиса скорчила недовольную гримасу, но всё же послушала отца, выпрямила спину, гордо подняла маленький подбородок, сменила гримасу на холодную отрешённость, и элегантной походкой направилась к трону. Походка не сочеталась с простым платьем и меховыми тапочками, князь улыбнулся от этого контраста, княжна тоже не выдержала, засмеялась, села рядом с отцом, обняла его за плечи, поцеловала в щёку.

– Волнуешься?

Княжна кивнула и снова посмотрела на портрет. Князь проследил за её взглядом.

– Он хороший, не сомневайся, иначе я бы не дал своего согласия. Веришь мен?

– Верю, но мне всё равно грустно.

– От чего?

– Я покидаю свой дом.

– С тобой наставница поедет.

– Ах, ну если наставница поедет, – Милиса театрально закатила глаза, – то ладно.

– Ну хочешь, я Гринну с тобой пошлю.

– Хочу, но нет, у неё тут муж любимый, ребёночек скоро, тяжело ей будет, пусть здесь остаётся. Я бы тебя взяла.

– Ты же знаешь, я не могу.

– Нет, не знаю, я боюсь за тебя, этот холод съедает твои силы, – она обиженно отвернулась, – может хоть в столицу переберёшься. Дед наверняка тебя уже простил.

– Может и простил, но вернуться не смогу. Королевское слово должно оставаться нерушимым, а он наказал мне править здесь до конца моих дней. Да я и сам не уеду отсюда, здесь твоя мать похоронена, здесь прошли мои самые счастливые дни.

Милиса вырвалась из объятий отца.

– Пока он там на охотах, да на пирах развлекается, мы тут мёрзнем и, можно сказать, выживаем.

Князь тихонько рассмеялся, глядя на милую злость дочери. Милиса топнула ножкой и походкой Княжны и будущей Королевы направилась прочь.

– Милли! Я люблю тебя, – крикнул отец, но дочь ничего не ответила.

***

Никогда этот зал не видел столько гостей, да и каких гостей, герцоги, бароны, графы и все со слишком сложными титулами. Скукота, хорошо, что Гринна обеспечила свою госпожу кружевным платочком, княжна прикрывала им зевоту. Отец пару раз шикнул на неё, но это не помогло.

Наконец началось вручение подарков. Гости рвались быть первыми, нарушали очередь, кажется, кто-то даже подрался. Сначала Милису увлекли иноземные угощения, меха диковинных животных, золотые и серебряные украшения, с камнями, жемчугами, но скоро кружевной платок снова понадобился. Немного развеял скуку улыбчивый карталонец, он подмигнул Милисе, положил в кучу подарков меч в золочёных ножнах, глубоко поклонился и не уходил, следующий за ним барон завозмущался, но быстро замолк, стоило карталонцу на него взглянуть.

– Князь, прошу великой чести, позвольте первым танцевать с будущей королевой.

Гости были возмущены его наглостью, зашептались.

– О, вы, я погляжу, смелы и отчаянны, – с улыбкой произнёс Князь, – пусть моя дочь сама решит.

Княжна растерялась, лихорадочно пыталась вспомнить, что по этому поводу говорит этикет, ответ не находился, пауза затянулась, она нашла наставницу, встретилась с ней взглядом, наставница, поняв замешательство подопечной, улыбнулась. Княжна перевела взгляд на карталонца, улыбнулась ему.

– Смелость должна быть вознаграждена, я окажу вам эту честь.

И снова потянулись гости, раскладывая подарки, восхваляя красоту будущей Королевы. Последними были пастухи долины камней. Старший из них посмотрел на Князя.

– Я не буду говорить длинно, мы этого не умеем. Скажу лишь, я рад, что многовековая вражда между нашими народами закончена, и мы наконец живём в мире, я рад, что наши дети не умирают на поле брани. Я помню, когда ты пришёл сюда, Калибар.

Обращаться к Князю по имени, без упоминания титула, было неуважением, безумием, гости снова зашептались, а старший, не обращая внимания продолжил.

– Я подумал тогда, вот ещё один выскочка, дворянин-белоручка, но ты стал мои братом. И твоя дочь родилась здесь, она вскормлена молоком наших коз, согрета их шерстью, она стала частью нашего народа. Но у каждого пастуха, – старший посмотрел на княжну, – и пастушки, должна быть собака, она поможет сохранить стадо.

Пастухи положили к ногам Княжны корзину, в ней на соломе дремал черный щенок. В толпе захихикали, а кто-то смеялся не сдерживаясь. Но княжна знала, как ценен этот подарок, чёрные псы не продавались, их нельзя было заслужить, можно было получить пса, только будучи пастухом из долин камней. Она взяла щенка на руки, он проснулся, понюхал её, лизнул руку. Князь подошёл к старшему, обнял его, тайком стёр слёзы, обернулся к гостям.

– Спасибо вам, дорогие гости, за поздравления, за подарки. Приступим же к главному, откроем портрет, преклоним колено перед будущим королём.

Гости окружили портрет, слуги взялись за полог, князь кивнул магу. Ксандр провёл ладонями по связывающим заклинаниям, полог обмяк, покрылся складками, словно устал, слуги медленно потянули за края, княжна выдохнула вместе с падающей материей, улыбнулась будущему мужу. Гости вставали на одно колено, дамы, сопровождавшие их, замирали в изящном поклоне. Князь был слаб, второе колено дрогнуло и он встал на оба, княжна опустила щенка, взяла отца под руку, хотела поддержать его, но он зашатался ещё сильней, потянул её, они упали.

– Ксандр, бегом сюда! – закричала Милиса.

Маг растолкал гостей, вдвоём они перевернули Князя на спину.

– Не волнуйтесь княжна, просто очередной приступ, я помогу ему…

Маг замолчал, его коленей коснулся ручеёк крови, остановился, расплылся лужей. Милиса закричала как зверь, пыталась найти рану, закрыть её руками.

– Заблокировать двери! – проорал начальник охраны, – Никого не выпускать! Убью, если хоть мышь выскользнет!

Маг какое-то время водил ладонями над телом Князя, но скоро отчаялся, беспомощно сел, опустил руки. Милиса, увидев это, схватила его за грудки, встряхнула, закричала прямо в лицо.

– Сделай хоть что-то!

– Я сделал всё, ничего не помогает.

Она оттолкнула мага, заметалась по залу, пристально глядя на гостей, обвела их рукой.

– Это кто-то из вас, я знаю, вы ответите за это, – теперь её голос был похож на шипение.

– Прошу Вас, упокойтесь княжна, – осмелился высказаться один из графов, – это должно быть какой-то самозванец, ваш отец был образцом порядочности, я не знаю никого, кто бы затаил на него злобу.

Гости одобрительно загудели, кто-то осмелился заявить, мол не имеют право их удерживать.

– Всем молчать! – закричала княжна.

– Гранд, – обратилась она к начальнику охраны, – проверьте всех.

Гранд кивнул войнам, войны нерешительно приблизились к гостям, один из воинов, обернулся.

– А ищем-то что?

Княжна схватила подаренный карталонцем меч, замахнулась, крикнула на воина: «Убийцу». Воин втянул голову в плечи, отступил к стене.

– Стойте княжна, – подал голос маг, – граф может быть прав, надо проверить, нет ли среди нас самозванца.

– Это невозможно, – усомнился Гранд, – мы проверили, все грамоты, они подлинны, владельцы прошли проверку вашими же артефактами.

– Любой артефакт можно обмануть, магией крови, например, если самозванец принёс человеческую жертву. Но и любую магию, можно обнаружить. Кровь тянется к крови, смерть к смерти.

Маг снова присел у тела Князя, нарисовал несколько узоров. Гости запричитали: «Это запрещено, так нельзя, он нарушает закон». Гранд вопросительно посмотрел на княжну, Милиса помотала головой и, чтобы её правильно поняли, добавила вслух: «Пусть продолжает». Маг закончил со знаками, теперь набрал полные ладони крови, встал, зашептал над ней. Кровь просачивалась сквозь пальцы, капала на пол.

Пёс медленно, по чуть-чуть, продвигался к дверям. С первой же упавшей каплей он почувствовал легкий ветерок на лице, с каждой каплей он становился сильней, волосы становились короче, борода редела, коса расплеталась. Маг развёл ладони, остатки крови упали, разлетелись мелкими брызгами, сорвали с наёмника маску. Его не сразу заметили, кто-то обернулся, отпрыгнул от него, повалил нескольких гостей. Люди отпрянули, а он только улыбнулся, отвердевшие куски порошка вперемешку с кровью растрескались как земля в засуху, зашелушились.

– Вот демоны, даже поесть не успел, – весело произнёс наёмник.

Он метнулся к двери, встретивший его воин отлетел, распластался у стены, но было поздно, голубая змейка пробежала от рук мага, заискрилась на дверях.

– Зря, – Пёс взглянул на мага, готовившего новое заклинание, – витрины нынче дорогие.

Он развернулся к ближайшему окну, рванул, активируя амулет, тень отделилась от него, преградила путь волшебной паутине, паутина обхватила её, зашипела, опала, со звоном разлетелось цветное стекло, Пёс падал размахивая руками, в надежде за что ни будь ухватиться, после ярко освещённого зала, было видно «ничего». Его жёстко встретила каменная стена, сломала пару рёбер, расквасила нос, отбросила и он полетал дальше, вертясь, пытаясь приземлиться как кошка, на ноги.

Кровь к крови, смерть к смерти

К дому профессора они подходили без пятнадцати восемь, Василий жевал шоколадный батончик, запивая кефиром, Николай по утрам есть не мог. Они вышли из-за угла и остановились, у подъезда профессора стояла скорая и полицейская машины, вокруг толпились зеваки. Николай с Василием пристроили за одной из бабушек.

– Что случилось? ­– обратился к ней Николай.

– Сосед застрелился, – она перекрестилась. – Хороший мужик был, не пил, книги читал, всегда помогал, когда просила и где он только обрез раздобыл. А вы его тоже знали?

Бабушка обернулась, прищурилась.

– Господин полицейский! – неожиданно громко закричала она – Вот эти два типа и поджидали его вчера.

Николай с Василием не сговариваясь рванули прочь, за спиной был слышен шлёпот чьих-то ботинок, они не оборачивались, бежали что есть мочи. Пропетляв по дворам, они укрылись в одном из подъездов, там с час выжидали, потом, оглядываясь, осторожно вышли, побрели в общагу. Долго они шли молча, наконец Василий спросил: «Дальше-то, что делать будем?».

– Чёрт его знает, нас бы к этому делу не привязали.

– Суицид же.

– Статья есть за доведение до самоубийства.

– Блин, чёрт бы побрал эту бабку. Да и профессор, зачем он себя застрелил, мы же вроде договорились.

– Ты уверен, что это он себя застрелил?

– Что ты имеешь ввиду?

– А если это тот, с которым он делил тело.

***

Василий остался в общаге, а Николай решил сходить на последнюю пару, привитое с детства чувство ответственности не позволяло её прогулять без веской причины, а веская причина застрелилась. Ещё ему хотелось отвлечься, опять же с Викой давно не говорил. Теперь она сидела на первом ряду, старательно записывая слова лектора, Николай наблюдал за ней с последнего. Преподаватель попрощался до завтра, Николай сразу подскочил, почти бегом устремился к Вике, боялся, что она уйдёт.

– Привет, – поймал он её в коридоре.

– Привет, – она улыбнулась как прежде, – ну что, вы закончили со своими секретиками.

– Да нет никаких секретов, просто, – Николай замялся.

– Просто дела, знаю.

Какое-то время они шли молча, спустились на первый этаж.

– Может прогуляемся, поболтаем? – Нарушил молчание Николай.

Она резко повернулась к нему, положила руку на грудь, туда, где сердце.

– Я бы поболтала, правда, мне не хватало наших бесед, но я должна встретиться кое с кем. Ты же не обидишься?

Он помотал головой.

– Отлично, увидимся завтра.

Её рука скользнула к щеке, погладила, как там, на вокзале, как тогда, в детстве. Николай на мгновение закрыл глаза от удовольствия, а когда открыл, её уже не было, она затерялась в снующей толпе студентов. Николай вернулся в общагу, Василия не было: «В магазин ушёл», – подумал он, лёг на кровать и задремал. Когда проснулся, за окном было темно, Василий не вернулся. Николай позвонил ему.

Без приветствий Василий выпалил: «Дружище, у меня тут встреча кое с кем, скоро буду», – и не дав вставить слово, повесил трубку. Сонный мозг ещё какое-то время соображал, но страшная мысль вместе с болью прошибла всё тело: «Она с ним, он хочет забрать мой билет». Николай накинул куртку, вылетел из комнаты даже не заперев двери.

***

– Саша! Ты что дибил? Я, что тягловая лошадь, возьми сумки.

Саша – высокий мужчина около пятидесяти, крепкого телосложения, принял из рук невысокой, но широкой в бёдрах дамы небольшую сумку и фирменный пакет от «Долчи и Габбаны», закинул их на заднее сидение авто.

– Аккуратней, там мои вещи!

– Это же одежда, что ей будет, – возмутился Саша и тут же пожалел.

– Что ей будет!? Щас приедем домой, узнаешь, что будет, урод херов.

Саша ничего не ответил, сел на водительское сидение. Его дама сердца, пыталась пристегнуться ремнём безопасности, но широкие бёдра мешали ей попасть в нужное отверстие.

– Что за убогую машину ты купил, я в сидение не влажу! Ох! Я вижу, что ты подумал. Что я толстая! Не отнекивайся тварь, капец тебе. Езжай, чего стоишь!

– Но ремень.

– К чёрту ремень!

– Штраф можем получить или не дай бог авария.

– Ага, ты меня уже и убить хочешь, только посмей, только посмей, я тебе устрою.

Саша поехал, на одном из перекрёстков пропустил перестраивающуюся машину.

– Ах ты тварь! Я видела! Там баба за рулём, ты поэтому её пропустил, ах ты ж, ну приедем, я тебе все глаза выцарапаю, что бы не засматривался.

Саша промолчал, тронулся, машина несколько раз вильнула.

– Ты, что грёбанный олень, руль держать разучился.

Она взглянула на Сашу, у того из носа обильно текла кровь.

– Ты меня не жалоби, не прикидывайся больным, мудак грёбанный.

Саша со странной усмешкой посмотрел на свою даму.

– Что уставился придурок!

Саша снова не ответил, перевел взгляд на дорогу, мотор взревел, машина полетела по опустевшим вечерним улицам, стрелка спидометра подобралась к ста восьмидесяти. Саша обгонял редкие машины, даму мотало по салону от резких рывков.

– Саша, Сашенька, ты чего, остановись милый!

Её крик превратился в визг, слившийся с визгом рвущейся по асфальту резины, к нему добавился легкий хлопок сзади, мадам влетела головой в лобовое стекло, по стеклу пошли трещины, по лицу струйки крови.

– Ты чего Сашенька, зачем же так, ну бывает, все ссорятся.

Саша снова промолчал, вышел из машины.

– Эй, мудак, ты чё так тормозишь! Я из-за тебя вле…

Водитель не успел закончить предложение, сел на зад от точного прямого в челюсть. Саша подошёл к водительской двери, открыл, взял мадам за волосы и поволок из машины.

– Саша, Саша! – истошно орала дама. – Прости милый!

Но Саша, не проронив ни слова, швырнул её, сел в авто, машина резко сорвалась с места и скрылась за поворотом.

***

За последние пару недель многое изменилось в отношении Василия к Николаю, к Вике и к жизни в целом. Давние детские обиды, ещё недавно были яркой картинкой, теперь они черно-белые, да ещё кто-то потёр их ластиком, заставил забыть детали, усомниться: «А так ли всё было».

Вика, идущая рядом, обхватила себя руками, холодно, ветер жестокий, Василий снял шарф, намотал на её шею, и они продолжили идти молча, разговор не клеился. Сначала она выскочила из академии радостная, светящаяся, вся в предвкушении, но Василий сразу её остудил.

– Я о Николае хотел поговорить.

И они говорили о нём, а Вика хотела говорить о себе и Василии. Они гуляли пару часов и она ещё долго сохраняла надежду, «случайно» дотрагивалась своей рукой его руки, смотрела в его глаза своим самым убийственным взглядом, который раньше никогда не подводил. А он всё про Николая, какой он хороший, что он влюблён в неё. «Ну да, влюблён, – думала она, – и что?» Она давно об этом знает, а сколько ещё парней было и будет в неё влюблено, не встречаться же ей с каждым. С Николаем хорошо поговорить, но гулять, держась за руки, она хочет с Василием.

Они уже возвращались обратно, Вика решилась на отчаянный шаг, она сама взяла его за руку, крепко сжала своей маленькой ручкой, а он не отнял руки, не разорвал их связь, она на миг обрадовалась, но зазвонил телефон, связь нарушилась. Это был Николай, в этот момент Вика начала его немного ненавидеть. Василий убрал телефон, Вика снова потянула руку, но Василий, предвидя это, по-дружески положил свою ей на плечо. Они продолжили неспешно идти, тяжесть разочарования заставила её ссутулиться, съёжиться. Когда до общаги оставалось совсем немного, через дорогу, Василий посмотрел на Вику.

– Я рад, что мы сегодня поговорили, что не будет больше неловкостей, и мы останемся друзьями.

Слово «друзьями» сильно ударило по самолюбию Вики, она сжала губы, сдерживая чувства.

– Да, я тоже рада.

Сильный порыв ветра со снегом ударил в лицо Василия, выбил слезу.

***

Николай в темноте, у дерева, наблюдал, как Василий и Вика медленно бредут, мило разговаривают, улыбаются друг другу.Если бы блокнот отца был под рукой, он бы вписал в него много новых уроков: «Не верь никому», «Дружбы не существует», «Никогда не влюбляться». Поток уроков прервала боль внутри, ревущий зверь заполонил сознание. Она протянула руку к щеке Василия, погладила её. У кожи видимо есть своя память, потому что щека Николая ощутила её прикосновение, нежное, мягкое. «Он не смеет, она будет касаться только меня!» – прокричал в голове зверь. С рыком Николай выскочил из своего укрытия, оттолкнул Василия с такой силой, что тот отлетел на пару метров, Вика испуганно отступила, а Николай смотрел на них и не знал, что делать. Вдруг, что-то яркое ударило ему в глаза, ослепило, белый мерседес на огромной скорости снёс Николая. Его тело подлетело на несколько метров, и он уже не думал ни о Василии, ни о Вике, в голове пульсировало лишь одно, самый первый урок: «Выжить, я должен выжить».

С неприятным, влажных шлепком, бесчувственное тело Николая приземлилось на асфальт, мерседес развернуло, ударило о дерево. Водитель мерседеса, пошатываясь подошёл, посмотрел на замерших в ужасе Василия и Вику.

– Чёрт, не тот.

Он зашатался, из носа пошла кровь, водитель сел на асфальт, озираясь непонимающими глазами.

***

Топот солдатских ног и бряцанье амуниции, шептали: «Беги дурак, беги, найдут». «Если побегу, точно поймают», ­– спорил с шёпотом Пёс и продолжал висеть. «Что дальше?», – думал он: «Долго висеть здесь не получится, через стену не выбраться, стража усилена и на стороже, все ворота закрыты, остался один путь, через озеро». Топот удалялся, только теперь наемник позволил себе вдохнуть полной грудью, и тут же отругал себя, сломанные рёбра прострелили болью. Еще раз прислушавшись и убедившись, что поблизости никого нет, наемник спрыгнул, мягко приземлился на мостовую маленькой улочки. Подняв голову, он с благодарностью посмотрел на перекладину навеса чьего–то дома. Несколько мгновений он обнимал её так крепко, как ни одну женщину. Пёс улыбнулся, как ему казалось, удачному сравнению, и осторожно двинулся в противоположную от удаляющихся стражников сторону.

Не успел наемник пройти и ста шагов, как из тени вышел человек. В свете лун было видно, как он улыбается, широко разведя руки, ладонями вверх, всем своим видом демонстрируя открытость и доброжелательность:

– Добро пожаловать! Мы всегда рады гостям нашего города, пусть даже если это воры, убийцы или просто негодяи.

Молодой энергичный голос, прозвучал диссонансом в ночной тишине, наемник даже оглянулся по сторонам, не услышал ли кто, но лучше б не оглядывался. Его окружили со всех сторон, человек шесть хмурых и вооружённых парней. Руки они, держали на рукоятях мечей, готовые в любой момент вступить в бой. Пёс прикинул в уме свои шансы, хмыкнул поняв, что прикидывать нечего.

– Вы ведь не из этих, – предположил Пёс, но улыбчивый ничего не ответил. – Дак и что вам нужно?

– Хотим, чтобы гость прогулялся с нами.

– А если я от…

Щелчок перебил его.

Рефлексы бросили наёмника на прохладные камни скорее, чем он понял, что это за звук. Арбалетная стрела торчала из лица улыбчивого, он корчился, елозил ногами по брусчатке, двое хмурых стояли над его телом. Остальные помчались туда, откуда стреляли. Наёмник не тешил себя надеждой, что у него выискался неожиданный союзник, скорее убить хотели именно его.

– Что-то слишком много желающих погулять сегодня со мной.

Пёс предпочитал гулять один, поэтому подскочил к двум хмурым, первому со всего маху врезал коленом в переносицу, второй успел подняться, как раз для того, чтобы наемник засадил ему нож под мышку. Тонкое лезвие легко вошло по самую рукоять, но не выдержав веса резко осевшего тела, лопнуло, оставив в руках наемника лишь бесполезный обломок. Не теряя времени, наемник побежал дальше, за спиной слышалось надсадное хрюканье и мат, это тот хмурый, что получил в переносицу. «Настоящий воин, нос сломан, рот забит кровью и соплями, а он бежит и не отстает сука, явно хочет отомстить и за командира, и за друга», – поток мыслей прервал удар в лицо.

Чертов комар кусал в шею, а Пёс никак не мог его отогнать, когда из глаз рассеялся туман, а в ушах утих звук прибоя, наемник понял, что такого комара сложно прогнать. Уперев в шею меч, над ним стоял красивый паренёк. Рядом лежал хмурый.

– Привет пес, давно не виделись.

– Здорова Красавчик, скучал?

– А как же, и не я один, и мой брат, и заказчик, все мы будем рады увидеть тебя с перерезанным горлом.

– А братишка твой, как всегда, балуется с арбалетиком? Ну да, мечем то ведь можно и мозоли натереть на нежных ручках.

Казалось, Красавчик пропустил оскорбление мимо ушей, но наемник почувствовал, что комар теперь кусал сильней.

– Чего ждём-то?

– Не командуй, это ты снизу, так что лежи и помалкивай.

– Снизу? О боги, ты заговорил как твой братик, тоже на мужичков переключился?

Красавчик, ничего не ответил, улыбнулся.

– Никогда бы не подумал, что плешивая шкура старого пса будет так дорого стоить.

– Мне даже интересно стало, сколько?

Красавчик не ответил, хлюпающий кашель и кряхтение отвлекли его. Он посмотрел на хмурого, наемник, воспользовавшись моментом, нащупал обломок ножа, воткнул его в бедро красавчика, одновременно убирая шею с линии удара. Красавчик закричал от боли, меч звякнул о камень, надвое распластав ухо наемника. Удар под колено повалил красавчика, завязалась борьба. Красавчик отлично владел мечом, но в грязной схватке Псу не было равных, меч скоро отлетел в сторону, и сверху оказался уже наемник. Он подставил сломанный нож к горлу красавчика.

– Как всё изменчиво, не правда ли. Ну и кто тебе платит за мою смерть?

– Сам не догадываешься? Ах да, ты всегда был немного туповат и…

Пёс прервал его, прижав к губам остаток лезвия ножа.

– Знаешь, в чём твоя проблема? Ты слишком много болтаешь, мог прирезать меня и пойти за наградой, но захотелось поболтать… вот демоны, ведь и я зачем-то болтаю с тобой.

Снова щелчок, арбалетная стрела, расстроенно просвистела рядом, звякнула о стену, наемник, совершив кувырок, вскочил на ноги и помчался дальше.

– Как ты брат?

Красавчик не ухватился за протянутую братом руку, не произнес ни слова, он продолжал лежать посреди дороги, обеими ладонями закрыв лицо.

– Брат, почему ты молчишь?

Наконец красавчик приподнялся, убрал руки, лицо было залито кровью, обрывок щеки болтался. Он выхватил арбалет из рук брата, вложил новую стрелу.

- Хде эша шука!

Брызгая кровью, прокричал он.

***

Очередная стрела пропела у головы. Пёс петлял по улочкам, мчался вперед, только куда? Холодные воды озера не выпускают никого, даже рыба там не живёт. Пытаться переплыть, равно самоубийству. Но надежда гонит человека вперёд: «А вдруг там есть лодка, плот, хоть что-то», – пытался приободрить себя Пёс, и старался прибавить, с болью наполняя воздухом лёгкие, а по пятам , соревнуясь между собой, его преследуют солдаты, ищущие убийцу князя, коллеги которым кто-то заплатил за его смерть, и ещё какие то непонятные личности, мотивы которых хоть и не ясны, но попадаться им пожалуй не стоит.

Снова промах: «Глупо метиться в голову, стрелял бы в спину, давно попал бы», – подметил про себя Пёс. Красавчик как будто услышал мысли наемника, и очередная стрела вошла между рёбер, слева. Наемник оступился, прокатился кубарем, обломив торчавший конец стрелы. Охнув от боли и крепче сжав зубы, Пёс вскочил и помчался дальше. Усталость и ранение замедляли его, топот и ровное дыхание братьев становились всё ближе, наемник свернул у огромного валуна, лежавшего посреди улицы. Он помнил этот валун с детства: «Видимо это судьба, умереть там же где родился, в водах самого большого озера, великой долины камней», – мысли становились вялыми, как черви, медленно ползли по своим норам, он начал думать о вечном, верный признак, что смерть близка.

Псу казалось, что он бежит словно ветер, но он едва ковылял, харкая кровью, и волоча левую ногу с торчащей стрелой. Преследователи уже не спешили, они знали, жертва в западне, она слишком устала, она ранена. Наемник доковылял до края набережной, разглядывая спокойные воды озера, в них отражались две луны и звёзды.

- Фы фрав Фёш, не нушна шишних шлоф

Очередная стрела украсила спину наемника, он медленно повернулся, улыбнулся Красавчику, словно говоря, что красавчиком ему больше не быть, и повалился назад, в объятия холодной воды. Погружаясь, он видел луну и звёзды, хлопья снега, кружащиеся в танце: «Плохое, холодное лето».

***

Милиса не плакала, она сидела на кровати, сжав кулачки и стиснув зубы. Она сначала рвалась на поиски убийцы вместе со всеми, но Гранд не учёл её мнения, запер в комнате, приставил к дверям двух охранников. Сначала она хотела выпрыгнуть в окно, но подумала, что со сломанными ногами она вряд ли сможет помочь, поэтому сосредоточилась на обдумывании способов казни. В голову шли только отрубание разных частей тела, повешение, сожжение, но они ей казались слишком лёгкими, простыми, сказывался недостаток опыта. Она призвала в помощь всю свою изобретательность, но мысли прервал щенок, он прижался к её руке, уткнулся носом в кулачок, выпрашивая нежности. Княжна разозлилась на него, оттолкнула, он взвизгнул. Княжне стало стыдно, она повернула к нему голову.

– Прости. Не до этого.

Щенок зарычал, шерсть вздыбилась.

– Я же извинилась.

Щенок продолжал рычать, но смотрел не на неё. Милиса проследила за его взглядом, там была стена.

– Глупый щенок.

Стена бесшумно разошлась, перед княжной стоял человек в капюшоне. Она не успела закричать, жёсткая ладонь закрыла ей рот, она быстро заснула. Щенок вцепился руку врага, отлетел, ударился о стену. Хозяйка пропала, стена вернулась на место. Щенок бросился к двери, скрёб, выл.

– Княжна.

Раздался приглушённый голос охранника.

– У вас всё в порядке?

Не услышав ответа, охранник вышиб верь.

Глава 3: Бегущий по небесам

Король стоял у трона, зал приёмов был полон столов, скамеек, людей, люди молчали, столы скрипели под тяжестью кувшинов и блюд. Король сел, дружно хлопнули о скамьи задницы рыцарей, лордов, придворных и их жён, опять тишина. Давно, очень давно не было такой тишины, король протёр глаза, убрал из уголков засохший гной, убедился, не обманывают, щёлкнул у уха пальцами, и слух не подводит. Так давно не было тишины, что король и забыл, как сильно его боялись.

Король улыбнулся, кивнул слугам, они наполнили кубки, в зал вернулся шёпот, ударились бокалы, ещё немного и толпа будет гудеть, визжать, хохотать. Шаторд взглянул на своего повелителя, а тот склонил голову к черноволосой красавице Наримэйн, что-то шептал ей на ухо, а та заливисто смеялась. Король размяк, стал слишком добр, и только каменный дракон с открытой пастью ещё внушал хоть какой-то страх. Шаторд сжал кулаки под складками широкого балахона, проверил, не пропала ли с лица лёгкая улыбка и смущение, мягкость и придурковатость, убедился, всё на месте, края балахона зашелестели по каменному полу, но только сам Шаторд слышал этот звук.

Он остановился у третьего от окна стола, смущённо смотря на рыцаря, рыцарь его не замечал, жевал кусок мяса, запивал вином, увлечённо рассказывал про охоту, как стрелял в оленя, а попал в ужасно невезучего лесного голубя. Собеседник не рассмеялся, отодвинулся, рыцарь ожидал иной реакции, хотел разозлиться, но, увидев игру бровей собеседника, обернулся, проглотил наконец мясо, встал, поклонился, ушёл. Шаторд неспешно устроился на лавке, откинулся, хоть и не было спинки, скрестил пальцы, нарисовал на ладони круг, круг тишины накрыл его и того, кто напротив.

Обычная улыбка Шаторда растянулась, превратилась в дружелюбно-ехидную, тот, кто напротив, не отвёл глаз, остался серьёзен, сосредоточен, его тарелка была не тронута, кубок полон. Шаторд никогда не начинал разговор первым, при условии, что его собеседником был не король. Первые слова или молчание, многое могут сказать о собеседнике. На этот раз паузы почти не было.

– Зачем вы здесь?

Нетерпение, прямота, бесстрашие, хорошее, но опасное сочетание.

– Любопытно, – полушёпотом выдохнул Шаторд.

– Любопытно? – эхом громким вернулось слово.

Снова молчаливая борьба. На этот раз пауза была длинной, Шаторду это понравилось, и он начал сам.

– Для бастардов отдельный стол, – Шаторд отклонился в сторону, взглянул за спину того, кто напротив, – там весело, а вы здесь.

Бастард не обернулся.

– Я там, где желаю быть.

– Вам нравится это пиршество? – Шаторд изобразил радость.

– Мне кажется, для празднования удачной охоты, слишком много вина и еды.

– Да, вы правы, – неожиданно Шаторд стал серьёзен, – но у на есть дополнительный повод, князя Калибара убили, а его дочь исчезла.

Бастард вздрогнул.

– И король решил отпраздновать смерть это?

– Ах, вы осуждаете, – Шаторд махнул на собеседника рукой, – перестаньте, это была моя идея.

– Ваша?

Отстранённость и холодность наконец слетели с собеседника.

– Да, моя, – Шаторд сделал паузу, чтобы продлить интригу, – мы думаем, что заказчик – один из присутствующих.

Шаторд быстро обвёл взглядом зал, остановил на бастарде, тот кто напротив не отвёл глаз, хоть и хотел, заставил себя смотреть, а рука соскользнула со стола, ножа не было, в зал с оружием нельзя. Шаторд засмеялся, снова отклонился в сторону, посмотрел на стол бастардов.

– Думаю это кто-то из них.

– С чего вы так решили?

– За весну погибло три бастарда, конечно, «совершенно случайно», осталось семеро, включая вас, – Шаторд закинул ногу на ногу, готовясь к длинному разговору, – к зиме, думаю, остался бы один. Прямой наследник отлучён от трона и не имеет права на наследование, но у него есть дочь. Король объявляет о женитьбе своей внучки, а её жениха наследником короны.

Шаторд замолчал, как будто всё дальнейшее было очевидным, но собеседнику так не казалось.

– Но зачем убивать князя, почему не…

Тот, кто напротив, замолчал, боясь произнести то, что вертелось в голове. За него продолжил Шаторд.

– Убить княжну.

Они снова встретились глазами, не отводя взгляда Шаторд продолжил.

– Видите ли, тот кто решил бы убить княжну, был бы полным идиотом.

Бастард, поборол желание спросить «почему», схватил кубок и начал пить мелкими глотками, надеясь, что Шаторд не заметит хлынувшей к лицу крови. Шаторд же непринуждённо повернулся, указал на дракона, возвышающегося над троном.

– Вы же знаете легенду.

– Дракон убьёт каждого, кто посмеет сесть на трон, в ком не течёт кровь великого Гаргоза.

– Примерно так, а если проще, чтобы дракон признал нового короля, он должен быть или наследником Гаргоза, либо жениться на наследнице.

– Но зачем, – тот, кто напротив, махнул головой в сторону стола бастардов, – кому-то из них княжна, ведь в них есть кровь Гаргоза.

Шаторд рассмеялся. Бастард смотрел с недоумением.

– Вы разве не знаете?

– Что я должен знать?

– Это странно, я думал это общеизвестный факт, – Шаторд странно усмехнулся. – Короли не идеальны, у них появляются фаворитки, внебрачные дети, а дальше что? – он взял кубок, но не отпил, покачал им, рассматривая всплески красного вина. – Кровь, смута, война. Поэтому, в туже ночь, когда король возлежит с фавориткой, с ней должен возлежать и кто-то из придворных.

Тот, кто напротив, поперхнулся вином, подавляя гнев и кашель, он прохрипел: «Что вы сказали?».

– У меня что-то с дикцией? – голос Шаторда стал острым. – Сначала её имеет король, потом кто-то из придворных: барон Асториф, граф Гостав, граф Турик и так деалее.

– И вы!

– Я? Нет, такой чести удостаиваются только те, у кого есть дети, – голос Шаторда стал прежним, словно сталь превратилась в воду, в лесной ручеёк. – Поэтому никто из них, как и вы, не может быть уверен в том, что в них есть кровь великого Гаргоза, и, без риска умереть, можно занять трон только женившись на княжне Милисе.

Некоторое время они молчали, Шаторд видел, что в голове собеседника творится бардак, простой и логичный план разлетелся в щепки, из которого он хотел соорудить новый, но ничего не выходило. Пришло время дать ему новый план, и Шаторд заговорил.

– Будь я на его месте, – Шаторд уловил непонимающий взгляд собеседника, – на месте того, кто устроил убийство князя, я бы отправился встречать делегацию жениха.

– Почему?

– Войдя в доверие к жениху, можно подгадать нужный момента для удара, – Шаторд бросил взгляд на своего повелителя, – да и от трона сейчас лучше подальше держаться, король будет подозревать всех, – он встал, но ушёл не сразу, обернулся к собеседнику, – если решитесь, идите через Кузнечные ворота.

– А княжна?

– Сегодня ночью в Хатсбард отбудет отряд, если богам будет угодно, то мы её найдём.

***

Шаторд напряжённо ждал, ему было не комфортно в изысканном кресле, он привык к простой мебели, из камня или дерева. А сейчас ему было слишком тепло и мягко, разум ощущал себя в безопасности, переставал замечать нюансы, реагировать на каждый шорох, а если ещё откинуться, да положить руки на бархатные подлокотники и вовсе спать захочется. Поэтому он сидел неподвижно, вытянутый как башня, да ещё специально подвернул ногу под неестественным углом, чтобы чувствовать хоть незначительную боль.

Причина ожидания зашла скромно улыбаясь, подошла к королю, запустила миниатюрную ладонь ему за воротник, пальцы взобрались по затылку между редких седых волос, слегка сжались, царапнув морщинистую кожу, расправились, поглаживая раздражённое место, сжались вновь. Король прикрыл глаза от удовольствия, обнял Наримэйн за тонкую таллию, притянул к себе, увенчанная голова коснулась её бедра. Шаторд надавил на ногу сильней, резкая боль заставила сжать кулаки, растянуться губы, уголкам он приказал потянуться вверх, гримаса боли превратилась в улыбку. Король размяк, но он ещё король.

– Что выяснил? – начала Наримэйн, а король не возражал.

Шаторд продолжал сидеть неподвижно, он забыл заготовленные слова, чего с ним ранее не бывало. Его выручил Загаччи, маг, оставленный вместо верховного мага королевства. Для него это был первый совет, из-за чего юноша разволновался, и решил, что вопрос адресован ему.

– Из Хадсбарда так и нет новых сообщений, мы не можем с ними установить связь, а мой наставник сообщил, что всё готово к тому, чтобы отправить отряд.

Король не вышел из себя, а благосклонно кивнул не сводя глаз с Шаторда, а Загаччи зарумянился, горделиво вздёрнул подбородок. Заготовленные слова так и не нашлись, поэтому Шаторд сказал коротко:

– Это он.

– С чего ты так решил?

– Я поговорил с ним

Снова был короткий ответ, Шаторд не собирался объяснять и доказывать, ведь раньше и этих слов королю было достаточно, но Наримэйн спросила, вернее усомнилась за него.

– Поговорил, и этого достаточно?

Шаторд молчал, и король поддержал её.

– Его семья влиятельна и богата, нам нужны сильные аргументы.

– Вы правы ваше величество, они богаты, и из всех бастардов, только ему хватило бы денег, чтобы нанять убийцу из ордена, они влиятельны и до сих пор таят обиду за герцогиню Кларису Атерборскую, и в случае вашего свержения, им хватит силы раздавить недовольных, хватит связей при дворе императора, чтобы он признал их власть. К тому же, после нашего разговора Марл сразу ушёл с пира и мои люди не могут его найти.

– И всё же… – начала Наримэйн, но король легонько похлопал её по спине, намекая, что она переходит границы.

– Продолжай поиски, но, когда схватишь, не пытай, хочу сначала поговорить с ним.

Король посмотрел на мага, в этот раз он был сообразительней, встал и удалился. Шаторд надеялся, что король отошлёт и Наримэйн, но этого не случилось. Король выдохнул и начал то, о чём на самом деле хотел говорить.

– Ты служишь мне много лет, и знаешь, что я совершил много ошибок, – начало для Шаторда было неожиданным, король никогда не сомневался в своей правоте, – какова демона я взял тогда Кларису, зачем отлучил сына, да ладно, – он махнул рукой, – мне осталось немного, а для величия королевства и нашего дома я сделал слишком мало, и исправить это мне уже не суждено, он взглянул на портрет основателя династии. Предок взирал осуждающе, – но, возможно, мой наследник преуспеет в этом.

Король прокашлялся, отпил из кубка вино, он давно не говорил так много, в горле запершило.

– Этот герцог, которого император навязал в мужья моей внучке, его вассал. Император давно мечтает покорить нас, силой у него не выходит, решил вот так. Но ничего пусть сочетаются, но как только он зачнёт ребёнка, мы его уберём, придётся и от Милисы избавиться, когда родит. Она, конечно, моя кровь и мне будет жаль, но её смогут использовать мои враги, я не могу так рисковать.

Король замолчал, может ожидал одобрения своим планам, или давал собеседнику как следует всё переварить.

– А ребёнок?

От этого вопроса король мягко улыбнулся, смотря куда-то вниз, словно малыш уже лежал на его руках.

– Я… нет, мы, – быстро поправился он и ещё сильнее притянул Наримэйн к себе, – мы станем его родителями, и я не сделаю тех ошибок, что допустил с Калибаром. Мы воспитаем истинного короля, который продолжит дело нашего предка.

– Или королеву, – осмелился поправить Шаторд.

Король согласно кивнул.

– Но сначала надо найти Милису, поэтому ты оправляешься вместе с отрядом.

***

Наримэйн замерла у двери, рука коснулась грубых досок и тут же была отдёрнута, словно от раскалённого металла, она смогла выровнять дыхание, но сердце продолжало бешено колотиться. Виной тому был не только бег по узким коридорам и крутым лестница, а и страх и предвкушение, стыд и желание найти его. Наконец она открыла дверь, он стоял спиной, смотрел на город через неостеклённое окно. Она улыбнулась, но улыбка быстро сменилась на озабоченность.

– Марл, почему ты ещё здесь? Шаторд подозревает тебя.

– Знаю.

– Знаешь? Но почему пришёл?

Наримэйн ждала, что он скажет о бескрайней любви к ней, что готов ради неё расстаться с жизнью, а она засмущается, назовёт его глупцом, потом простит, приласкает, но Марл промолчал. Она почувствовала неладное, робко подошла к нему, положила руку на плечо, но он скинул её. Злость ударила в голову Наримэйн, любовь отхлынула, затянула в море хладнокровия. Она сделала шаг назад, нащупала спинку стула, резко развернула его, села, налила вина, только себе, второй бокал ещё не высох.

Он слышал в тишине её глотки, даже касанья губ о края бокала, и ненавидел себя. Она вбежала такая нежная, разгорячённая, беспокоилась о нём, торопилась, и, возможно, над верхней губой у неё были маленькие капельки пота, он любил их солоноватый вкус, а теперь. Теперь она прекрасная Наримэйн, а не его Наримэ. Он ненавидел себя за напускную гордость и высокомерие, за то, что скинул её руку. Он молчал, не зная, как исправить, потом мелькнула мысль, что она может уйти, и он обернулся.

Наримэйн старательно не смотрела в его сторону, раздражённо покачивая ножкой, а он не отводил глаз. Наконец, виноватым голосом он произнёс:

– Я думал, это наша игра, но теперь мне кажется, что мы в чьей-то большой игре, и играем не мы, а нами.

Ножка Наримэйн замерла, она наконец посмотрела на него, он опустил глаза, а она так ничего и не сказала, но взяла кувшин и налила вино во второй бокал. Марл прощён, выдохнув он сел на второй стул и залпом выпил вино. Они молчали пока порыв ветра не затушил свечу.

– Представляешь, – Марл повернулся к Наримэйн, виден был только её силуэт, – он сказал, что моя мать спала с придворными, по его же приказу, и так делала каждая, кого эта тварь выбирала в свои… фаворитки.

Марл хотел сказать «шлюхи», вовремя исправился, но Наримэйн отметила заминку. Он снова замолчал, а она не торопилась отвечать на не озвученный, но крутившийся в его голове вопрос. Когда он заговорил снова, она чуть не выпалила заранее подготовленный ответ, но он сказал: «Возможно во мне и нет его крови».

– Возможно, если так, то к лучшему, – резко парировала Наримэ.

Марл был в своих мыслях, поэтому пропустил резкий тон любимой, продолжил:

– Он хочет, чтобы я присоединился к свите жениха.

– О чём ты! – Наримэйн подскочила на месте. – Ты забыл кому он служит!

– Я знаю, знаю, но, мне кажется, он хочет, чтобы я убил герцога, женился на Милисе и стал новым королём.

– Ты сбрендил, она твоя племянница.

– Может быть, а может и нет, ты забыла…

– Нет, я помню, твою мать имели придворные бароны и графы, – Наримэйн толкнула Марла в грудь, – и я знаю, что ты хочешь спросить, но боишься. Да, и меня они тоже имели, а что я могла сделать, думаешь мне доставляло удовольствие нюхать их перегар вперемешку с чесноком, чувствовать их жирные руки на себе. Что я могла сделать.

Последние слова прозвучали слабым писком, Наримэйн села на пол, Марл зажёг свечу, сел рядом со своей Наримэ, хотел обнять за плечи, но она отстранилась, продолжила охрипшим, потускневшим голосом:

– Давай просто убежим, нам хватит денег…

– Я не могу.

Наримэйн хотела встать и уйти, но Марл сильно обнял её, она попыталась вырваться, но больше для вида, наконец повернула к нему заплаканное лицо.

– Тогда его и…

– Я убью их всех, всех кто к тебе прикасался.

– А потом, – Наримэйн хмыкнула, – женишься на ней, меня сделаешь фавориткой и по древней традиции…

Он поцеловал её, посмотрел в глаза, заправил за ушко выбившиеся волоски: «Ты будешь только моей, а я твоим!» Она хотела поспорить, напомнить о красоте княжны, но он не дал ей воздуха, поднял, прижал к стене, долго целовал, пытался разобраться с застёжками на платье, она поняла, что у него не получится, вытащила свои хрупкие плечики, платье поползло вниз, за ним устремились его губы, ненадолго задержались на шее, оказали уважение левой и правой груди, платье упало, кончик носа не спеша прочертил прямую вниз.

***

– Я должен жить, я… должен… жить… я… должен…

Жирный Боров отрыгнул, толкнул товарища, указал обглоданной костью на Пса, висящего на цепях.

– Чё он постоянно бормочет?

Товарищ пожал плечами. Любопытство заставило борова подняться. Товарищ угадал его намерения.

– Не советую подходить.

– Это с чего вдруг?

– Говорят эти наёмники опасны. Их, вроде, учат искусству убивать какие-то монахи высоко в горах.

Боров криво улыбнулся, демонстрируя сомнение в правдивости рассказов товарища.

– Тот вон, – он кивнул на валяющегося в углу Бримса, – визжал как девка, сознание потерял от отрубленного пальчика.

– А он не наёмник, заказы только разносит.

Боров облизнул нижнюю губу, погладил большой нож на поясе.

– А я рискну.

– Рискни, но, если что, я предупреждал, помрёшь, я твою жену себе заберу.

– Сейчас я вернусь, и ты мне ответишь за слова.

– Да, да, боюсь, иди уже.

Боров сделал короткий шаг. Товарищ усмехнулся.

– Так ты до утра к нему идти будешь.

Боров, собрав в кулак гордость, сделал пять уверенных шагов, встал рядом с Псом, прислушался.

– Я… должен… жить…

– Не по-нашему что-то.

Николаю казалось, что он так и летит, не останавливается, не падает, тело не касается земли. Боров увидел арбалетную стрелу, прошившую тело наёмника насквозь, наконечник торчал под левым соском.

– Смотри, а он везучий, – Боров указал ножом на наконечник, чуть выше и прямо в сердце.

Он ударил ножом по наконечнику, импульс боли ворвался в мозг, распахнул окна, Николай открыл глаза, вдохнул полной грудью, но он был ещё там, на дороге, и поэтому побежал. Боров взвизгнул, упал на пол, товарищ тоже лежал, но от хохота, а Николай всё бежал, загребая воздух ногами, гремя цепями. Уязвлённый Боров нащупал откатившийся нож, вскочил, всадил нож в живот Николая, потом ещё и ещё. Товарищ орал на него, но тот не слушал, в бешенстве разрывая плоть.

Новая вспышка боли окончательно пробудила, как утренний кофе, но чашек было слишком много, один, два, три, после второго десятка Николай сбился со счёта и не понимал почему не умирает. С каждым ударом боль становилась тише, превращаясь в лёгкие уколы старого одеяла. А на душе было удивительно спокойно, хорошо, поселилось пренебрежение к судьбе, к жизни своей и этих глупых людей.

Боров наконец остановился. Тяжело дыша, он стёр со лба пот, но только размазал кровь, рука по локоть была в ней.

– Ты что наделал, идиот. Он нужен был живым.

– Да мне насрать!

Заорал Боров, направив на товарища нож, он был доволен произведённым эффектом. Товарищ попятился, безумно хлопая ртом, но потом показал за спину. Боров развернулся, всё было по-прежнему.

– Ну и что ты тычешь?

– Раны, его раны, – наконец вырвалось у товарища.

Боров оглядел наёмника, ничего не было, там, где должно было быть месиво, ничего не было, а холодный взгляд пленника пронзал. Боров снова замахнулся, но нож не достиг цели, удар в лицо свали огромную тушу. Звеня цепями, Николай поднялся к потолку, обмотал цепь вокруг предплечья, упёрся ногами, потянул. Николай не знал почему он не умер, как он взобрался по цепям, и что он вообще делает, знал только, что так надо, а мозг, по инерции продолжал искать рациональное объяснение происходящему.

«Ну да, возможно, я ведь никогда по цепям не лазил, может я и раньше это умел», – успокаивал он себя, напрягаясь всем телом. Вбитый в камень металл загудел, жалуясь, прося пощады, не выдержал, с криком разлетелся. Камни с потолка ещё сыпались, а Николай стоял, сам не понимая, как умудрился кувыркнуться так, что оказался на ногах.

Он хотел поговорит, разъяснить ситуацию, уладить конфликт, но Боров не давал сказать и слова, наступал, рыща кончиком ножа, но куда бы не тыкнул, там уже была пустота. Николай пятился, и мог бы делать это бесконечно долго, слишком медленным был Боров, словно играл в поддавки, но игра закончилась, спина коснулась стены, задела обломок стрелы, Николай поморщился от неприятного чувства, схватил стрелу за наконечник, дёрнул. Рана сплюнула сгусток крови, ущипнула, зачесалась и исчезла.

Замерший Боров, оглянулся, товарищ уже мчался на подмогу, раскручивая топор, он не успел обрадоваться этому, рука сломалась, нож увяз в собственной шее. Николай выставил руку, встречая топор, подумал: «Как глупо, он же отрубит мне руку», – но цепь ещё обвивала предплечье, она огрызнулась искрами, не дала второй попытки, обвила шею нападавшего, натянулась. Неестественный хруст завершил скоротечный поединок.

Николай тяжело дышал, не от усталости, от страха, паники, рядом лежали два тела. Произошедшее было неестественным, странным: «Может я во сне или я умер, а это…, – Николай огляделся, толи пещера, толи подвал, каменные стены, потолок, масляные лампы, не очень успешно ведущие войну с темнотой, стол с пыточными инструментами, рядом котёл. «Это АД! За что, за что я здесь?» – вопрошал он сам себя. Вспомнил всех, кого обидел, пал на колени, хотел прочитать молитву, но вспомнил, что не знал ни одной, и тогда стал просто просить прощения. Вдруг он услышал чей-то ответ, встал, пошёл на голос, нашёл беднягу. Он был раздет, тело в ожогах, на ногах не было пальцев.

Николай нашёл, что-то напоминающее одежду, накинул на беднягу, а тот продолжал говорить на непонятном языке и указывать в сторону. Только после этого Николай заметил дверь, что не соответствовало его представлениям об аде. В голове заметались воспоминания о том, как разные религии представляют загробную жизнь. Возникла версия о чистилище и надежда, что может получится прорваться в рай.

Он проверил дверь, она была, конечно, заперта, выглядела массивно, крепко, поэтому Николай без особой надежды попробовал ударить её плечом, как ни странно дверь заскрипела, он ударил ещё и ещё, дверь треснула, а после четвёртой попытки сломалась надвое. Николай откинул обломки, перед ним был длинный тёмный коридор. Николай взглянул на беднягу: «Если это чистилище, то как узнать, достойна ли эта душа того, чтобы попасть в рай». Он не мог оставить его, поэтому помог встать, закинул руку себе на плечи, обхватил и они пошли.

Николай держал перед собой лампу, но её хватало лишь чуть-чуть раздвинуть рамки темноты. Наконец, справа он увидел дверь, прислонил к стене беднягу, ощупал дверь, хотел уже приложиться плечом, но нащупал задвижку. Металл зашуршал по камню, он открыл дверь, это была камера, в правом углу кто-то притаился. Левая рука мгновенно выхватила нож, Николай с удивлением посмотрел на неё, это был нож Борова, но он не помнил, как взял его с собой. Затаившийся кто-то был слишком мал, хрупок, не вызывал опасений, поэтому Николай приказал руке убрать нож, рука нехотя послушалась.

Николай медленно приближался к серому комку в углу камеры.

– Эй, – сказал он, голос был не его, Николай прокашлялся, – я помогу тебе.

Голос по-прежнему был чужой, но теперь Николай не обратил на это внимание, он наконец разглядел притаившуюся фигуру. Это была девушка в пышном платье, её руки были крепко связаны, в рот вставлен кляп. Николай попробовал его вытащить, не получилось, он был крепко стянут верёвкой. Николай думал разрезать верёвку, но побоялся навредить, слишком темно, поэтому протянул руку.

– Идём.

Девушка не протянула свои, но осторожно встала, вжимаясь в стену.

– Хорошо, тогда просто иди за нами.

Николай взял лампу, вернулся к бедняге, и они снова побрели по коридору. Николай сначала испугался, пойдёт ли, но скоро услышал тихое шуршание платья по полу. Они долго блуждали по коридору, один раз снова оказались у камеры, опять продолжили блуждания. В одном из мест бедняга заупирался, не хотел идти дальше. Николай решил, что он устал, хотел посадить на пол. Но бедняга отказался, начал ощупывать стены, что-то бормотать, стена загудела, камни разошлись, появилась лестница, в глаза ударил дневной свет.

Они выползли, вывалились, вдыхали полной грудью свежий воздух. Когда надышался, Николай осмотрелся, если это были небеса, то выглядели они как Земля, облака в небе, трава под ногами. Николай встал, пробежал взглядом по горизонту, со всех сторон трава и камни, только с одной стороны вдалеке виднелась гора с двумя вершинами, а с другой макушки крышь какого-то города, к которому устремилась девушка. Но пробежала она немного, упала, попыталась встать, снова упала. Николай подбежал к ней, вынул нож, девушка выпучила в страхе глаза, поползла, но упёрлась в большой камень, зажмурилась принимая свою судьбу. Николай взял её руки, аккуратно, чтобы не порезать, поддел кончиком ножа верёвку, просунул между кистей, нож был острым, верёвка поддалась быстро. Девушка открыла глаза удивлённо взглянула на руки, растёрла затёкшие запястья. Николай указал на кляп, девушка поняла его, не стала мешать. Он нащупал на затылке узел, чуть оттянул, начал пилить верёвку, через пару мгновений верёвка сдалась, а в руках у Николая осталась прядь золотистых волос.

Девушка откинула кляп, вытерла насохшие вокруг слюни. Она была довольно красива, Николай улыбнулся ей, девушка улыбнулась в ответ, а потом нащупала камень и врезала им Николаю в висок. Николай упал, а она села сверху, нашла камень побольше, подняла над головой, уже представила, как разобьёт лицо того, кто убил её отца. Но сзади закричал бедняга, он поднялся на ноги и уже ковылял к ней. «Ещё встретимся», – подумала она, откинула камень, подхватила юбки и побежала к городу.

Бримс подковылял к бесчувственно лежащему Псу, потормошил, пару раз ударил по щекам, эффекта не было. Он взглянул в след бегущей княжне.

– Ну и зачем ты её отпустил, – Пёс конечно ничего не ответил, – скоро она позовёт стражников, я должен уходить.

Бримс привстал, хотел уйти, но передумал, взял камень положил на грудь Псу, наклонился, зашептал над камнем.

– Скоро он раскалится, надеюсь это приведёт тебя в чувства, а если нет, то он прожжёт тебя насквозь. – Бримс встал, ещё раз посмотрел на Пса, – Я не смогу тебя нести, а если бы и смог, стража бы нас быстро нагнала, – добавил он оправдательным тоном, отвернулся и пошёл.

***

Серая, полупрозрачная змейка вынырнула из-под камня, подползла к ботинку Ксандра, тот наклонился, бросил в призрачный рот искорку силы, змейка довольно затрепетала хвостом и снова, в который уже раз скрылась между булыжников. Гранд взглянул на Милису, она стояла окруженная тремя десятками воинов.

– Может княжна что-то напутала? Не то место или это был не он.

– Не думаю, тень узнала хозяина, но…

– С твоей магией каждый раз случаются какие-то «но», – Гранд сплюнул.

– Как и с твоими войнами, которые сначала не смогли поймать убийцу, а потом у них из-под носа украли княжну.

Два верных слуги, оставшиеся без хозяина, прожигали друг друга взглядами, рассудила слуг змейка, жалобно пищавшая у наг Ксандра.

– Дак что с ней? – прекратив молчаливый поединок спросил Гранд.

Ксандр выдохнул, опустился на колено, загрёб змейку в кожаный мешок: «Он как будто тот же, но другой».

Гранд стиснул зубы, чтобы сдержать острое словцо, обжигавшее язык, достал из-под кольчуги артефакт, защищающий от подслушки.

– Что будем делать? – решил сменить он тему.

– Что делать? – удивился вопросу Ксандр. – Ты сам знаешь, из столицы к нам отправился отряд, остаётся только ждать.

– Ждать? – Гранд приподнял брови в фальшивом удивлении. – Разве не видишь, охота началась, – он привычным движением проверил, хорошо ли вынимается меч из ножен, – они будут идти не менее четырёх дней, за это время может произойти всё, что угодно.

– У нас есть надёжные люди, высокие стены…

– Какие стены, – перебил его Гранд, – княжну из дворца похитили, местные пастухи наверняка причастны к этому.

– Не все же, ­– голос Ксандра был неуверенным.

– А всех и не надо, у нас мало тех, кому мы можем доверять, а в стенах, как видишь, есть бреши.

– У тебя есть план?

– Есть мысли, а иначе зачем мне начинать этот разговор, – Гранд внимательно посмотрел на Ксандра, словно и ему верил не до конца, – но сначала скажи, доверяешь ли ты своему ученику?

– Вполне.

– Вполне не устраивает, ты должен доверять ему, как себе, – снова звякнул о ножны меч.

– Да, я доверяю ему, – Ксандр грустно вздохнул, – он не станет великим магом, но он верен нам.

– Хорошо, – Гранд, замолчал. Молчание продолжалось несколько мгновений, Ксандр открыл было рот, но Гранд сам продолжил, полушёпотом. – В столицу ведёт три дороги. Главная самая безопасная, при хорошей погоде по ней можно добраться за семь дней, есть старая, она длинней, и проходит через всю каменную долину, что нам совершенно не подходит, и ещё одна по берегу Тарниваля, она самая длинная, но по ней можно незаметно отправить княжну.

– Ты перепил вчера?

– Нет, и сума тоже не сошёл, – Гранд заговорил ещё тише, – сам подумай, княжне безопасней будет там, где её никто искать не будет.

– Но это граница с орочьими степями.

– Вот именно, время от времени мы по этой дороге отправляем пограничный отряд, так что новому никто не удивится и не придаст значения.

– Чего же тогда не пойти по главной, на встречу солдатам короля, уже через пару дней встретимся и…

– И там нас уже наверняка ждёт западня, мы не дойдём до них живыми.

Ксандр потёр лоб пытаясь ускорить скрипучие мысли, наконец спросил:

– А как же орки?

– Когда ты их видел последний раз, с тех пор как торговля в этой части реки угасла, они не появлялись, а редкие судёнышки с козлиной шерстью им мало интересны.

– Дак когда оправляемся?

– Мы остаёмся, отряд не должен вызывать подозрений. Отправим десяток верных воинов и твоего ученика, ему же нужна практика.

– А мы?

– На весь город наших сил не хватит, займёмся обороной дворца.

***

Они стояли перед пустой камерой, прохлада подземелья отступала перед жаром налитого злобой лица Джареза. Он обвёл взглядом своих людей, они опустили головы, никто не решался встретиться с ним взглядом. Не испугался только старый служитель храма богини любви.

– А где влюблённые?

Джарез хотел влепить ему хорошо с правой, но в ней был пышный букет, и пока он решал, кому бы этот букет сдать на хранение, его пыл слегка остыл, букет был отдан служителю.

– Заприте его здесь и найдите её, – сказал он это негромким охрипшим голосом, воины бросились выполнять приказ так.

Служитель сопротивлялся, а его швырнули с такой силой, что он в противоположную стену влетел, ощупал себя, нашёл шишку на лбу, букет почему-то не выпустил. Хотел подбежать к дверям, чтобы колотить, посмотрел на свои худые кулачки, смирился сел на лавку. Лампа погасла, он остался в кромешной темноте, а белые лепестки сисилии всё же было видно.

***

Воины бегали по паутине подземных коридоров, ощупывали каждый тёмный угол, заглядывали бы и в щели, но их здесь не было, а Джарез прямиком шёл к пыточной. Он уже заметил выломанные двери и в душе поднималась новая волна бешенства.

Снова опущенные головы молчали. Одна наконец поднялась, но старательно отводила взгляд.

– Он был на цепях, а второй совсем слабый, я не представляю как они… а амулеты мы все забрали, я сам всё проверил. Может им помог кто-то, мож…

Он запнулся на полуслове глядя на торчащий из груди кинжал, перевёл взгляд на Джареза.

– Но я не…

Договорить он не успел, сполз с холодного лезвия, как-то плавно упал, распластался по полу, словно не умер, просто сильно захотел спать.

– Рэес! – выкрикнул Джарез. Тут же перед ним появился тощий маг в щегольской одежде. – Почему не наложил заклинание на дверь! – прошипел он сквозь зубы так.

Маг равнодушно пожал плечами, его не впечатляло злое лицо Джареза.

– А мне никто не говорил.

Джарез и его бы прирезал, но других магов у него не было, а Рэес это знал, от того и чувствовал себя в безопасности. Но как-то нужно было его наказать. В пыточную вбежал запыхавшийся Барт.

– Они на за стеной, она с ними, ищут что-то, – он перевёл дыхание, – или кого-то.

Джарез растолкал людей, подошёл вплотную к Барту.

– Сколько их?

– Человек тридцать, начальник и маг.

Джарез хищно улыбнулся, но не успел отдать приказ, горбатый старик дотянулся до его плеча.

– Не надо, – остудил он его пыл.

Джарез посмотрел не понимающе, а старик обвёл взглядом толпившихся вокруг воинов. Джарез понял, отдал приказ, воины столпились у выхода, Барт тоже хотел уйти, но Джарез его задержал. Когда пыточная опустела, старик заговорил.

– Старейшины ещё в городе, не уверен на чью сторону они встанут, если мы сейчас затеем битву. Да и хватит ли сил у нас победить, ещё не все наши прибыли.

– Среди тех есть твои люди, – обратился Джарез к Барту.

Тот помотал головой.

– На сколько увидел, нет, главный собрал самых верных, а вот дворец почти пуст, может нам его взять.

Джарезу понравилось предложение Барта, размышляя он прислонился к столу, что-то острое упёрлось ему в бедро, он зашипел, толи от боли, толи от того, что его размышления были прерваны, смёл со стола пыточный инструмент, тот неприятно зазвенел по каменному полу. Джарез хотел найти упущенную нить размышлений, но скоро плюнул, посмотрел на старика.

– Людей-то там, может и мало, а вот магическая защита наверняка включена, даже наш заносчивый маг не пробьёт её вот так, сходу.

Джарез согласно кивнул, но взгляда со старика не сводил, поэтому тот продолжил.

– Нужно выгнать старейшин, и как только они отбудут, возьмём город в свои руки. Они наверняка запрутся во дворце, и уж оттуда мы, не спеша, их выковыряем, как орешек из скорлупы.

Джарез кивнул, уже собирался уйти, но что-то вспомнил.

– А что будем с гостями делать?

– Ничего, – старик почесал бороду, – пусть пока погостят, вдруг понадобятся.

***

Пёс, не останавливаясь, бежал весь день, к ночи наконец закончились камни, рвущие босые стопы, теперь можно было ворваться в кустарник, отдышаться, не боясь, что увидят, но чувство тревоги не хотело отступать, чужой взгляд не отпускал, прожигал затылок. Несколько раз Пёс пытался засечь слежку, но всё было в пустую. И снова он мчался серой тенью между кустарников, стали попадаться редкие деревья, влажные листья мягко коснулись ступней, остудили, взбодрили. Пёс перешёл на шаг, зачем бежать, если преследователь не отстаёт, но и не нападает. Если не можешь выйти из игры, то играй, наслаждайся тем, что есть: терпким запахом прелой листвы, ветром, шелестом качающихся крон. Неожиданно для себя Пёс улыбнулся, а потом и вовсе рассмеялся, почему-то захотелось крикнуть: «Я жив!».

А ведь недавно он прощался с жизнью, там, на берегу озера, и, вообще-то, думал уже, что умер, видел белый свет, слышал красивый женский голос, он пел песню. Тогда Пёс удивился, ведь бог мёртвого мира имел мужское обличье, а потом он очнулся, полуголый, между камней, рядом нож и… Пёс посмотрел на раскрытую ладонь, в ней лежала прядь золотых волос: «Уж не ты ли мне пела песню, не ты ли следишь за мной?», – Пёс хотел бросить их, но рука не дрогнула, он сжал кулак и снова побежал.

***

Пёс добрался до своего схрона, вымылся в холодном ручье, оделся. Приятное чувство накатило волной, он погладил свою кожаную куртку со скрытой лёгкой кольчугой, покрутил стопами в тёплых сапогах, присел, подпрыгнул, выхватил меч, крутанул, расхохотался, но что-то вспомнив нахмурился, рука сама достала локон. Он долго смотрел на него, словно хотел загипнотизировать, потом открыл вещевой мешок, порылся, достал маленький огарок свечи.

Суп из сушёного мяса и листьев давно кипел и скоро грозил превратиться в кашу, но Пёс не обращал на это внимание, он сосредоточенно капал воском на локон, стараясь попасть каждой каплей, аккуратно поправлял выбившиеся волоски, подбирал, возвращал в нужное место, когда свеча закончилась, он расправил воск, расплюснул пальцем, потом достал старый ржавый перстень, приложил его к получившемуся восковому диску, и только после этого снял котелок.

Говорят, у меленьких детей ощущения гораздо острее, роса кажется холоднее, солнце ярче, трава зеленее, может ли, чтобы человек вернувшийся с того света, прошедший по краю вечности, начинает чувствовать как ребёнок. Пёс не знал ответа на это вопрос, но простая похлёбка с сухарями, которая раньше была бы для него лишь способом утолить голод, теперь казалась самым вкусным на свете, из того, что он ел.

Последнюю ложку он поглощал медленно, потом не торопился проглатывать, переливал от левой щеки к правой, потом обратно, наконец закинул сухарь, разжевал и разочарованно выдохнул. Можно было бы сделать ещё порцию, но живот был полон. Он проверил восковый блин, достаточно ли отвердел, взял. В центре блина была дыра, он продёрнул в неё кожаный ремешок, повесил на шею, потом долго смотрел. Едва-едва блин дёрнулся в сторону, Пёс удовлетворённо улыбнулся и стал собирать вещи

***

Пятеро старейших пастухов по просьбе Джареза собрались в большом шатре, Иглип, вождь предгорных пастбищ был самым мудрым и уважаемым, поэтому, когда в шатёр внесли стул, остальные посмотрели на него. Но он не придал этому значения, лишь коснулся скрещенных коленей, в знак приветствия шестого пастуха, остальные повторили за ним.

Джарез отогнал круживших вокруг него слуг, плюхнулся на стул, закинул ногу на ногу, но выпиравшее брюшко мешало расслабиться в этом положении, поэтому он просто вытянул ноги, и щёлкнул пальцами, чтобы ему принесли вина. Слева от него кряхтел горбатый старик, он ёрзал задом взад и вперёд, то скрещивал ноги, то подгибал под себя, Джареза это раздражало, можно было поторопить, но не хотелось, нужно было успокоить собственное дыхание. Наконец, потеряв равновесие, старик завалился на подушку из шёлка с золочёной бахромой, да так и остался, лишь слегка приподнявшись на локте. Справа расположился Барт, он не собирался садиться, во-первых, чтобы не выглядеть так же глупо, как горбун, во-вторых, чтобы демонстрировать своей шириной и высотой, решительность и силу. Чтобы было наверняка он ещё зажмурил глаза, изображая грозный взгляд, но на фоне следов похмелья, взгляд, скорее, был сонным, как будто его только разбудили.

Джарез начал говорить, лишь когда осушил кубок. Одышку не удалось скрыть, слова выдавались порциями между быстрых вдохов.

– Я, как властитель этих земель, на основании древних обычаев требую…

Пользуясь паузой, между вдохами, Саворн, самый молодой вождь, перебил Джареза.

– О каких обычаях ты говоришь? –не в силах сдержать эмоций он подскочил, нацелил указательный палец на Джареза, – ты поставил этот шатёр только для нас, а сам возлежишь в своём роскошном доме, в мягкой кровати, обложенный подушками, укрытый одеялами. Ты окружённый чужаками, – Саворн обвёл тем же пальцем старика и Барта, – ты разучился скрещивать ноги и пасти коз, в твоём доме даже нет собак, – голос Саворна сорвался на хрип, – а этот шатёр, – он развёл руки, словно обнимая роскошный купол, он не из шкур, а тонкого шёлка, продуваемого всеми ветрами. И ты ещё смеешь говорить об обычаях?

Вожди, кроме Иглипа одобрительно закивали, но эта речь не произвела впечатления на Джареза, он смотрел на своих соплеменников с безразличием, отдал кубок слуге, чтобы его наполнили вновь и продолжил с того места, где его прервали.

– На основании древних обычаев, требую, чтобы вы покинули мои земли немедленно.

Вожди зашептались, кто-то встал, хотел уйти, но заговорил Иглип.

– Раз уж ты заговорил об обычаях, то и мы вправе рассчитывать на обычай гостеприимства, – говорил это Иглип улыбаясь, словно играя с неразумным малышом – солнце уже греет мою лысину, – он улыбнулся и похлопал себя по макушке, – скоро согреет и затылок. Мы просим дать нам ночлег до утра. А утром, с восходом солнца мы уйдём.

– Так не пойдёт, – выпалил Джарез.

– Почему, – деланно удивился Иглип.

Глаза Джареза метались по шатру, в поисках ответа, чтобы скрыть своё волнение, он начал новый кубок. Он видел, что другие вожди были бы не прочь уйти сейчас, всё-таки ночи уже на столь холодны, чтобы бояться ночлега под открытым небом, но этот упрямый старик всё портил. Кубок ударил по золотому подносу и только теперь Джарез понял, что не почувствовал вкуса вина, а оно досталось ему очень дорого, краткое сожаление об упущенном удовольствии подкинуло идею.

– Я дам вам лошадей и повозки, сними вы доберётесь быстрей, и потом можете не возвращать, – Джарез небрежно махнул рукой. – К тому же ваши жёны и дети наверняка соскучились, да и пока вы здесь, кто их защищает?

Лишь закончив фразу, Джарез понял, что совершил ошибку. Вожди напряжённо молчали, а руки их лежали на оружии, лишь Иглип не изменился в лице.

– Эх, – грустно вздохнул он, – я ведь помню тебя совсем малышом. Ты так славно собирал сухой мох на камнях, такой живой, юркий, бегал за стадом, пытался главного коза оседлать, и когда ты превратился в чужака. Я сначала думал, что это только внешне, что нутро твоё, как и прежде, пастушье. Но ошибся, как вижу, теперь и ты занимаешься этой их, – морщинки собрались на его щеках в брезгливой гримасе, и он словно выплюнул последнее слово, – политикой.

– К слову о чужаках, не вы ли вчера кланялись князю, подарили его дочери чёрного пса, – Джарез рассмеялся, но никто не поверил в его смех.

– Это так, от этого и грустно, что чужак для нас стал ближе соплеменника. При нём мы не голодали, даже в самые суровые зимы, когда болели наши дети, он присыла своего лекаря, наше племя ширилось, а стада тучнели, да и ты разбогател по его воле, не так ли?

– Не так! – неожиданно громко ответил Джарез. – Он поставил город на моей земле, и я должен был получать с торговли всё, а не жалкие крохи. – Джарезу вдруг стало так легко от того, что теперь не нужно было притворяться, теперь только быть самим собой, а может это только вино добралось до его разума. Он подпёр подбородок кулаком. – Будь ваша воля, вы бы выбрали не меня, а моего брата.

– Странно что ты о нём вспомнил.

Иглип смотрел на Джареза внимательно, словно на его нос села муха, и тот пытался её разглядеть. Джареза это взбесило, и он смёл с подноса вновь наполненный кубок, тот пролетел через весь шатёр, мягко ударился о стену, скатился по гладкому шёлку. Большая часть вина оказалась на лице Барта, он прикусил нижнюю губу, выжимая из неё, как из спелого винограда, дорогой напиток.

Джарез наклонился вперёд, нагло оскалился.

– Выметайтесь с моих земель, иначе начнётся война, не забывайте, что мой род самый сильный.

Между старейшин пошло брожение, Иглип усмирил их.

– О каком роде ты говоришь, Джарез? – Иглип обвёл пространство руками, – тут только ты. А родом давно управляют другие, они лишь по привычке приносят тебе подать, а ты жиреешь в этой роскоши, размяк, как хлеб в тёплом молоке, такой ломоть выловишь пальцами, он сразу развалится, – Иглип сделал паузу, чтобы Джарез осмыслил его слова, – мы остаёмся до утра.

***

Сарки знал, что рано или поздно его оценят по достоинству. Пусть в академии он считался слабейшим, пусть его называли неумёхой, пусть он чуть не убил своего куратора и едва сдал выпускные, но сам-то он знал, что в нём что-то есть, какая-то сила, особая, не понятая другими. И вот доказательство, что он прав, прямо в руках. Сарки поглаживал большой светящийся кристалл. Сокровище, богатство, которое доверили ему – Сарки бесталанному, Сарки-беги.

– Сарки! – оклик Ксандра вернул его в реальность. – Это чистая энергия, в этом кристалле я копил её больше десяти лет, но и её хватит только на одну телепортацию, используй только в самом крайнем случае, – Сарки снова витал в облаках, поэтому Ксандр тряхнул его за плечо, – ты понял?

– Да, наставник, я всё понял, – Сарки быстро кивал, – хватит только на одну телепортацию.

– Ты помнишь, как это делать?

– Да, конечно, мы проходили это на последнем курсе, – Сарки подскочил, его глаза забегали по комнате, – нужно запомнить всё до мельчайших подробностей, в момент телепортации представить это место.

Ксандр развернул Сарки к себе, заставил посмотреть на себя.

– Не волнуйся, скорее всего тебе не понадобится им пользоваться.

Сарки немного помедлив кивнул. Ксандр взглянул в молодое, одухотворённое доверием, гордостью, преданностью лицо с только-только пробившейся бородкой. Он знал, видел в этом лице, что Сарки, если понадобится, пожертвует собой. Наверняка такой необходимости не будет, но если… Ксандр мотнул головой, чтобы очистить её от всех «если», снова посмотрел на Сарки, хотел сказать, что всё получится, что план Гранда сработает, но передумал, сказал просто: «Я верю в тебя».

После ухода наставника, Сарки продолжил запоминать комнату, вот картина с горой «Козлиная голова», шкаф, кровать, камин, в середине ковёр из чередующихся разноцветных кругов, но этого было мало, нужно было запомнить каждую мелочь, очерёдность цветов, трещину в кладке камина, потёртости на кровати, болтающуюся ручку шкафа. Снова и снова он закрывал и открывал глаза, вспоминал и проверял себя, выискивал ошибки и начинал сначала. Он мог бы делать это, пока не заучит всё до пылинки, до паутинки, но солнце слишком быстро падало вниз, слишком многое ещё нужно было сделать.

***

Десять воинов и один молодой маг в полночь покинули город. Небольшой конный отряд двигался неспеша и почти бесшумно, только ритмичное позвякивание разбивало ночную тишину. Кумач, командир отряда, поравнялся с княжной, бесцеремонно шлёпнул по спине, заставив выпрямиться в седле, схватил за конец ремня, подтянул, позвякивание прекратилось, но послышался рык. Был он тихим, детским, но уверенным, и исходил из сумки Княжны. Было темно, Милиса не видела, но была уверена, что Кумач недовольно мотнул головой, впрочем, ничего не сказал, отряд продолжил путь.

Тяжёлая кольчуга и стальные наплечники давили как камень, княжна боролась, и вначале даже побеждала, но скоро спина округлялась вновь, а шлем съезжал на лоб. Милиса проклинала Гранда и его «хитрый план», каменистую дорогу, по которой кони плелись кое-как, холодный ветер, пробирающий хрупкое тело до косточек. «Отец бы этого не позволил, если бы он был…» – от этой мысли княжне стало горько, она смахнула рукавом выступившую слезу, грубая ткань с металлическими кольцами царапнула по щеке. Мало того, что Гранд заставил её одеть чужую мужскую одежду, стальную защиту, оружие, он ещё и волосы хотел отстричь, прекрасную светлую косу. И отрезал бы, но вмешалась наставница, защитила, в этот момент Милиса решила, что это её шанс, она топнула ногой, высоко подняла подбородок, сказала: «И щенка я возьму», – но наставница развернулась и резким «нет» поставила точку в споре. Выручила Гринюся, напоила щенка сонными травами, положила в мешок.

Княжна достала щенка, прижала к себе, он был черный и тёплый, как уголёк недавно отгоревшего костра, глаза отражали свет звёзд. Она подняла его, потёрлась озябшим носом, щенок лизнул щёку, там, где была царапина, и Милисе стало так тоскливо и грустно, что последние силы покинули её. Она уже не пыталась бороться с тяжестью снаряжения, с дурацким шлемом, только остатки гордости не позволили упасть на лошадиную шею. «Ты мой уголёчек, уголёк, единственный мой дружок», – прошептала она щенку, а он ответил нежным попискиванием, а потом зарычал на приблизившегося мага. Княжна попыталась выпрямиться, ничего не получилось, на тёмном силуэте мага появилась белая улыбка, он толкнул её в бок. «Издевается», – подумала княжна, но потом поняла, что он пытается ей что-то дать, она зачем-то попыталась нащупать рукоять меча.

– Мне тоже сначала было тяжело, – прошептал маг, – только это и помогло, – он силой сунул фляжку, – это между нами, – он сделал паузу, – только не всё сразу, на ваш вес, по моим подсчётам, примерно половина, – княжна молчала, поэтому Сарки повторил. – Половину за раз, поняли?

Княжна смущённо кивнула, только после этого маг отстал, затерялся в серых каменных тенях. Милиса открутила крышку, замерла в нерешительности. Вылить или выпить, о третьем варианте, просто убрать фляжку, она не подумала. «А если яд? Нет, он давал клятву, если нарушит, умрёт», – она сделала глоток, сморщилась, хотела выплюнуть напиток, но он был уже внутри: «Вылить», – решилась она, но почувствовала прилив сил, клубок тепла расширялся в груди, нитями распускался по телу, обвивал руки, ноги, плечи сами расправились, тело задышало легко, весело. Княжна перевернула флягу, жадно поглощая противную, но такую приятную жидкость. Мысли о весе и подсчётах, которые сделал Сакир, пришли только после двух третей, княжна поперхнулась, закрыла фляжку, оглянулась по сторонам, хихикнула, ударила пальцем щенка по носу, щенок радостно напал на пятиглавое чудовище, пытаясь перегрызть, венчавшую одну из голов, шею.

***

Харот сразу всё понял. Когда-то он жил в Сальдо, одном из крупнейших торговых городов, он был хорошим лоцманом, брал товары в порту, перевозил по реке, в верх по течению. Предрасположенность к водной стихии, трудолюбие, быстро сделали его обеспеченным горожанином, он купил дом, женился, родилась дочь Мирасоль, скоро он купил собственный корабль, назвав его именем дочери. А потом пришли пираты, весь город они, конечно, захватить не смогли, но припортовую часть взяли быстро, возвели баррикады, и довольно успешно отбивались от городских войск. Харот слышал много романтичных истории про благородство пиратов, и в глубине души верил в них, а потому, когда они пришли в его дом, не сильно испугался. Заберут они драгоценности, ну что ж, он наживёт новые. Но пираты ничего не взяли, попросили провести их корабли вверх по реке, взамен обещали полную безопасность для семьи.

Они ограбили несколько богатых усадеб и возвращались, празднуя богатую добычу, но захваченные кварталы пали. Пираты не расстроились, а набрав полный ход, пошли на прорыв, Харота же пинком под зад отправили за борт. Он хорошо ладил с водой, потому быстро выбрался, а дома его ждала только маленькая Мирасоль, она лежала, свернувшись клубком в высохшей луже крови, лицо накрыто белыми кудряшками.

Пару лет Харот беспробудно пил, пока Мирасоль не пришла к нему во сне, она сидела на носу его корабля, а белые кудряшки стекали вниз. Утром он пришёл на причал, корабль с именем его дочери набрал воды, и только причал не давал ему завалиться набок и догнить.

Целый год он работал без отдыха, чтобы достать корабль и отремонтировать, а когда всё было готово, он разобрал его, нанял несколько повозок и вместе с Мирасоль они покинули Сальдо.

Новый дом они нашли в долине камней, князь только начал отстраивать город, когда Харот прибыл сюда. Тогда это была лишь маленькая деревенька, но князь время не терял, за пару лет отстроили хорошую гавань для речных судов, рыночную площадь, две новеньких улицы, дворец, храмы и алтари богов, да много ещё чего и всё из камня, благо его здесь было в достатке. Мало кто из хороших лоцманов хотел жить в такой глуши, поэтому у Харота почти не было конкурентов, и цены за свои услуги он устанавливал без оглядки, впрочем, не наглел, большую часть дохода отдавал служителям бога любви, жертвовал на школы, покупал кучу сладостей и раздавал детишкам. Оттого Харота здесь любили и уважали, а скоро он встретил Биатри.

Он не думал, что когда-то влюбится вновь, всё же он считал себя уже стариком, но судьба распорядилась иначе, и всё закрутилось. Он купил дом побольше, обставил для будущей дочки комнату и уже выбрал для неё имя. Биатри сначала была против, ну кто называет дочь так же, как корабль, но Харот был непреклонен, и она сдалась. Мирасоль должна была родиться со дня надень.

Когда Харот увидел наёмников, он сразу всё понял, собрал только самое необходимое: еды на несколько дней, одежду, оружие, несколько амулетов. Да, у них крепкий дом, толстые двери и можно было бы попробовать переждать, но он вспомнил лицо Миралось накрытое мягкими детскими волосами. Ещё не весь город осознал, что власть поменялась, а в его двери уже постучали, стук был уверенный, требующий открыть немедленно, но они уже были на чердаке. Доска легла отлично, соединив подоконники через узкий проулок. Харот осторожно ступил на доску, она была крепкой, даже не скрипнула, добрался до соседского окна, осторожно надавил плечом на раму. Он надеялся, что защиты на ней нет, всё-таки окно чердачное, а в соседях солидная семья лоцмана.

Надежны Харота оправдались, рама поддалась, Харот подхватил её, не дав упасть, наделать шума, потом повернулся к жене, кивнул. Биатри, придерживая живот, уверенно прошла. Харот про себя поблагодарил жену, она всегда сочетала в себе покорность и смелость. Харот не знал, дома ли соседи, сначала хотел красться на цыпочках, но шум выбиваемых дверей собственного дома заставил забыть об осторожности, перекинув мешок через плечо и покрепче взяв руку жены, он помчался вниз по лестнице.

Соседи были дома, но делали всё возможное, чтобы показать, что их там нет. Везде погасили лампы, сидели тихо, как мыши, а двери хозяин умудрился запереть снаружи. Хитрость, что обманет лишь полного глупца. Харот схватил соседа за грудки, встряхнул, прошипел: «Окрой двери!».

Сосед помотал головой, Харот потянул его к себе, но между ними втиснулась соседская дочь, подросток смотрела на Харота испуганными глазами, мать пыталась выдернуть её обратно, но девчонка вцепилась в отца мёртвой хваткой.

– Идиот, ты же и их погубишь и нас.

За соседа ответила его жена. Мотнув головой в сторону кухни она сказала:

– Там есть второй вход.

Харот рванул туда, дверь была за шкафом, он аккуратно отодвинул его, дверь открылась бесшумно, Харот просунул голову огляделся, проулок был пуст. Он вышел на улицу, приобняв жену за талию, изображая неспешную утреннюю прогулку, сердце бешено колотилось, а они вальяжно шли мимо торговой площади, парка, на другом конце которого, вокруг дворца, уже кипела работа. Ещё одна улочка и они свернули к пристани, но там их уже ждали. Мирасоль была облеплена наёмниками во главе с магом, они снимали с корабля артефакты. Харот развернулся, но было поздно, их заметили.

– Стойте, уважаемый Харот, – громко произнёс маг! – если вы нам поможете, вам и вашей семье ничего не грозит, я вам обещаю.

Харот стиснул зубы, дотронулся до волос Биатри, посмотрел на неё.

– Всё будет хорошо.

***

Они расположились в зале приёмов, там, где недавно убили князя. Женщины, мужчины, воины, и слуги. Здесь же сложили запасы еды, воды, оружие. Ксандр, конечно, проверил дворец, уничтожил тайные ходы, кое где поставил ловушки, но рисковать всё же не стоило. К тому же это было единственно помещение, из которого они имели полный обзор, благодаря окнам смотрящим во все стороны света, правда широкие проёмы заложили камнем, оставив узкие бойницы.

Ксандр, прислонившись к стене, жмурясь одним глазом на утреннее солнце, наблюдал через одну из таких бойниц за воинами, окружившими дворец. Они прятались в переулках, между деревьев прилегающего к дворцу парка, смотрели из окон соседних домов, потирая руки в предвкушении хорошей добычи. Это было разношёрстное сборище, кто с мечом, кто с топором, а разновидностей доспеха было не сосчитать, они перекрыли подступы, разогнали любопытствующих горожан, что ещё не догадались, что власть в городе поменялась. Подошедший Гранд проследил за взглядом Ксандра.

– Наёмники, и не мало, похоже Джарез собрал шваль со всех ближайших королевств. Интересно, что у него с магами.

– Хороших он не наймёт, ни один более-менее умный не пойдёт в наёмники.

– И что он сможет сделать без магической поддержки?

– Да нет, магов он наверняка нашёл, только это скорее всего по тем или иным причинам отчисленные из магических академий, или талантливые самоучки. Ни те, ни другие не представляют для нас большой опасности, скорее всего.

– Опять ты за своё, – Гранд усмехнулся.

– А что по твоей части?

– Пятеро не вернулись с постов, остальные прошли проверку, итого у нас двадцать семь бойцов, пятеро слуг, способных держать оружие, а ещё женщины, дети, – Гранд дёрнул себя за бороду, – иначе бы семейные разбежались, Гринна вот-вот родит, а наставница недовольная.

– Причём тут настроение наставницы?

– Просто не могу не думать о ней, она так смотрит в мою сторону, что мне кажется она меня в чем-то винит.

– Не переживай, она на всех так смотрит, – утешил его Ксандр, – как думаешь, каковы наши шансы.

Гранд пожал плечами.

– Если у Джареза нет в рукаве козырей, то весьма высоки.

***

Первая попытка взломать защиту дворца началась рано утром. Наёмники собрали в городе все артефакты, сгрузили в повозку, выдвинулись к дворцу со стороны причала. Рэес собирался использовать стихийный бур, чтобы пробить плетения, защищающие дворец. Заклинание простое, но эффективное, правда требующее больших энергетических затрат. Сил, заключенных в артефактах, могло не хватить для заклинания, и к повозке прицепили вереницу горожан, всех у кого была хоть толика магических сил.

Ксандр наблюдал за этим с веху и размышлял, он узнал некоторых горожан, Харота, прекрасного лоцмана, и первого пришедшего на службу на земли князя, его соседа, лавочника, занимавшегося скупкой и перепродажей амулетов и артефактов, поговаривали, он промышлял контрабандой, но уличён он не был. Были там и пара купцов и старая прядильщица, рыбак, библиотекарь.

Ксандр грустно вздохнул, кто-то из них сегодня умрёт, а может и все, потом позвал Гранда.

– Они пошли без прикрытия, надеются только на свои щиты, глупо.

– Глупо, – согласился Гранд, – но нам на руку. Лучники, ко мне! – тут же прорычал он приказ.

Шестеро лучников выстроились, по два у каждой бойницы, они посмотрели на корзины, наполненные стрелами, потом на Ксандра.

– Какие, господин маг? – спросил один из них.

Ксандр посмотрел на чистое небо.

– Солнечно, начнём с жёлтых.

***

Джарез осмотрел конструкцию через стекло, с виду она была грубой, даже несуразной, но Рэес уверял, что несмотря ни на что она была надёжной. Телега, заполненная до краёв разнообразными артефактами и амулетами, от боевых, до тех, что защищали от мелкого гнуса, к телеге привязаны несколько горожан с магическим потенциалом. Рэес, на вопрос Джареза, зачем они ему, назвал их «бочонками силы» и рассмеялся. Над конструкцией висели силовые щиты. Рэес работал над этой защитой всю ночь и был жутко горд.

– Всё готово, – Рэес смотрел на Джареза, ожидая, когда тот даст добро.

Джарез ничего не ответил, только кивнул.

Четверо наёмников выволокли телегу из проулка и покатили к дворцу. Рэес уже начал перебирать в голове строки заклинания, когда по защите ударили первые стрелы. Защита выдержала без проблем, остались только легкие жёлтые пятна, парящие над головой. Стрелы равномерно стучали по защите, не причиняя ей вреда, что сильно потешило гордость Рэеса.

Наконец он зашептал заклинание, потянулся сознанием к артефактам, задача была не простой, соединить каждый из них тончайшим мостиком силы, сплести вместе разные стихии, направить в нужное место. У Рэеса начало получаться, артефакты засветились, под щитами стало тепло, даже жарко, в воздухе вырисовывалось стихийное веретено, конец которого упёрся в защиту дворца. Рэес приготовился провернуть бур, а жёлтые пятна уже целиком покрыли щиты, размазались тонким слоем.

Бур повернулся лишь на четверть и замер, сил Рэесу не хватало, он подключился к первому «бочонку», лавочник не сопротивлялся. Страшный крик вывел Рэеса из сосредоточения. Жёлтые пятна проели защиту и раскалённым металлом полились вниз, один наёмник валялся на земле держась за лицо, второй пытался ему помочь, двое стояли в замешательстве. Рэес хотел залатать своё творение, но в щиты ударили синие стрелы, защита схлопнулась, выпустив в небо искрящийся мелкими молниями пар.

– Телегу! – заорал наёмникам Рэес, одновременно пытаясь выставить побольше обычных воздушных щитов. – Тащите её назад.

Теперь в них летели красные стрелы, взрывы от их попаданий сносили щиты Рэеса, он ставил новые, снова и снова.

– Стрелы! – только и смог прокричать он, хотел добавить, чтобы их прикрыли, чтобы ответили, но воздуха от напряжения сил не хватало.

Впрочем, Джарез и сам догадался. Цепочка воинов выстроилась в проулке и открыла ответный огонь, но толку было немного, попасть в узкие бойницы было почти невозможно.

Рэес высосал первого, бедный лавочник давно бы пал, но Харот закинул его себе на плечо, он понимал, что тело соседа замедлит повозку к которой они привязаны, а защитники замка явно хотят её взорвать.

***

Повозка влетела в проулок на полном ходу, врезалась в стену, перевернулась, расплескав по дороге артефакты. Рэес прислонился к стене, выхватил у ближайшего наёмника из рук флягу и за раз её опустошил.

– Хреновые дела, – выпалил он подошедшему Джарезу, – нужны ещё маги, один я не справлюсь.

Джарез схватил его за шею, придавил к стене.

– Ты же сказал, что лучший.

Маг неразборчиво захрипел, Джарез ослабил хват.

– За деньги, лучше меня вы не найдёте, но я… – он не хотел говорить, что закончил лишь три курса академий, а противостоит ему опытный маг, – но у них преимущество, они нас расстреливают, а прикрытия нет, – он кивнул в сторону наёмников, – они ж совсем кривые, стреляют куда угодно, но не туда, куда надо.

Рэес ещё что-то тараторил, но Джарез его не слушал, голова гудела от мыслей. Капля пота, свисавшая с носа Рэеса, упала на манжету Джареза, он брезгливо отпихнул мага.

– Подготовь всё, в полдень повторим.

***

Патраниэль и возглавляемый ей десяток королевских лучников третий день были толи гостями, толи пленниками. С одной стороны их устроили с комфортом в большом помещении с коврами, удобными кроватями, камином, в который не жалея подкидывались дрова, а дрова в этих местах, на сколько помнила Патраниэль, стоили дорого. Соскучившиеся по теплу эльфы, сдвинули к камину кровати, тянули к огню кто руки, кто ноги.

С другой стороны, провели их сюда тайными ходами, в стенах их временного пристанища не было окон, и всего одна дверь, возле которой круглосуточно дежурили воины. Вот и думай, толи они ждут желаний дорогих гостей, чтобы поскорее их выполнить, толи стерегут. Но что они могли бы сделать против неё, старейшего боевого мага эльфийских земель. В конце концов она предпочла воспринимать их, как почётный караул, а не надзирателей.

Она провела рукой по колючей кладке, сжала холодную ладонь, подула в кулачок. Камнриэль приблизился с накидкой в руках, приподнял, дотронулся её плеч, ловя взгляд, безмолвно спрашивая разрешения. Патраниэль она была не нужна, но забота молодого война тронула её, она слегка улыбнулась, опустила веки в знак согласия, накидка обняла плечи, рука Кама как бы невзначай дотронулась щеки Пат. «Глупый юнец», – подумала она, а он решил, что это лучший момент, и заговорил.

– Почему вы здесь, не у камина?

– Не хочу.

Он остался рядом, но молчал, она была благодарна за это. Они долго стояли рядом, в безмолвии, в бездвижии, Эльфы долгоживущий народ, может поэтому они неспешны, язык их певуч, а движения плавны. Неожиданно для самой себя она решила рассказать.

– Не могу смотреть на огонь с той войны, – она смочила пересохшие губы, – даже в горящей свече вижу языки пламени, пожирающие мою родную рощу, моих друзей, моих близких.

– Прошло уже…

– Сотня лет, – перебила его Пат, – и много, и невероятно мало, чтобы забыть.

Они снова молчали. В следующий раз первым заговорил Кам.

– Какими они были тогда?

– Кто?

Он был высок, поэтому Пат смотрела на него чуть склонив голову набок, волосы закрыли часть лица. Кам хотел их убрать, рука дёрнулась, но он не решился.

– Королевские лучники.

– О, – Пат прикрыла глаза, перелистывая обрывки воспоминаний, – они были лучшими.

– Наверное, не жаловались, когда приходилось несколько дней питаться одними лепёшками и скучать по дому.

Пат негромко рассмеялась.

– Послали тебя разузнать, как самого молодого.

– Нет, нет, – поспешил он уверить её, – я сам хотел, да и не посылал меня никто, просто слышал, как парни беспокоились. Мы ведь даже не знаем зачем здесь, прошли перевал, потом крались как бандиты в этот город, а теперь сидим здесь уже несколько дней, даже солнца не видим.

Открылась дверь, яркий солнечный свет заставил зажмуриться.

– Вот и увидел солнце, – констатировала Пат, – ещё хочешь узнать зачем мы здесь?

Он кивнул.

– Тогда идём со мной.

***

Перед ними стоял поднос с фруктами и вином, Пат удивилась, она ожидала увидеть сыр и козлиное молоко. Джарез указал на поднос, приглашая угоститься, Пат слегка качнула головой взяла кубок, но не отпила, Кам повторил за ней.

– Зачем вы прибыли? – прямым вопросом неожиданно Джарез закончил церемониальную часть.

Пат этому обрадовалась, она не любила долгих дипломатических заигрываний, впрочем, Джарез должен был знать зачем они здесь. Несколько лет назад владыка впервые получил от него письмо, в котором Джарез витиевато рассуждал он несправедливой судьбе, жестоко обошедшейся с эльфийским народом, о том, что его народ жил в мире с эльфами, пока короли людей не подкупили посулами вождей его народа, и что он, желает вернуть мир и взаимопонимание между эльфами и его народом. Пат, не знала, что ответил владыка, всё же, хоть она и входит в высший совет, но заведует вопросами военными, а никак не политическими, но в итоге переписка завязалась и продлилась несколько лет. И вот последнее письмо пестрило слабо завуалированными просьбами о помощи, присыпаны они были туманными обещаниями помочь в восстановлении величия власти эльфов. Поэтому Патраниэль, считавшуюся лучшим боевым магом эльфов и элитный отряд из десяти королевских лучников направили в неизвестность.

– Ваша переписка с нашим владыкой длится уже давно, владыка решил, что пришло время сделать наши контакты более, – Пат сцепила пальцы рук, – крепкими, – разорвала хват, повернула ладони к потолку, – и открытыми.

Джарез улыбнулся.

– Не буду скрывать, я рад вашему прибытию, ситуация сложилась так, что мне может понадобиться ваша помощь, но сначала я хотел бы обговорить…

Джарез задумался, подбирая нужное слово. Пат знала, какое прежде всего ему пришло на ум – цену, но так открыто он не мог выразится.

– Благодарность, – наконец нашёлся он, – чем я смогу отблагодарить эльфийский народ, за оказанное содействие.

Наконец, Патраниэль ждала этого очень долго, оттого сказала это резко, быстро, звонко.

– Ключ.

– Ключ? – как будто не понимая переспросил Джарез.

– Ключ от золотых ворот, – сделала Пат бессмысленное разъяснение, все и так догадались о каком ключе идёт речь.

После недолгой паузы Джарез продолжил.

– Но благодарность должна быть соразмерна помощи.

Пат незаметно выдохнула, он не сказал сразу «нет», начал торговаться, а значит они получат то, чего хотят.

– А ещё она должна укрепить наш союз и доверие.

***

Харота и других пленников закрыли на одном из пустующих складов. Там пахло пряностями и рекой, был слышен плеск волн, напоминая о близком спасении, но двери надёжные, стены толстые, не сбежишь, если не маг, а полноценных магов среди пленников не было. Два десятка добропорядочных горожан с магическим потенциалом, достаточным для ремесла, но не для того, чтобы творить волшебство. Пленникам оставили хлеб и немного сыра, поставили пару кувшинов с водой, но никто не притрагивался ни к еде, ни к питью. Люди были озабочены будущим, они разбились на мелкие стайки, разбрелись по тёмным углам, перешёптывались, иногда нервы не выдерживали, и кто-то из мужчин вскрикивал или бил кулаком в стену, а женщины завывали.

Те же мысли обуревали Харота, он мучительно искал выход, которого не было. Он убедил себя, что ему нужно поесть, чтобы были силы в нужный момент, момент которого скорее всего не случится. Хлеб был ещё тёплым, ароматным, но Харот кусал его без охоты, через силу проглатывал, почти не пережёвывая. Когда дверь открылась, он вздрогнул, решил, что за ними снова пришли, но это была дочь лавочника.

Увидев её, Харот опустил голову, отвернулся, он надеялся, что она его не заметит, не хотел он сообщать ей плохие новости. Но она искала его, подошла, присела рядом, развернула узелок, там было яблоко.

– С вашей женой всё хорошо, – начала она разговор, – малыш тоже в порядке.

Харот ничего не ответил, только кивнул, стараясь не встречаться глазами.

– Ешьте, это я вам, – она грустно вздохнула, – знаю, что папа погиб и что вы пытались ему помочь.

Вообще-то Харот пытался помочь себе, если бы телега замедлилась из-за упавшего тела, он скорее всего был бы тоже мёртв. Впрочем, не погиб первый раз, погибнет в следующий раз, шансов не было.

– Вам, наверное, вина хочется, – по-своему поняла она задумчивость Харота, – я хотела принести, но эти всё выпили.

– А как твоя мама? – наконец заговорил Харот.

– Она… – девочка замялась, – да хорошо в общем-то.

Харот понимающе кивнул, положил мозолистую руку на белокурую голову подростка, прижал к себе, подумал, что его Мирасоль, наверное, было бы столько же. Девочка не сопротивлялась, прижалась, заплакала.

– Я сделаю всё, чтобы вытащить вас, – попытался он успокоить её, но она продолжала плакать, – обещаю, слышишь.

Харот ждал, что она поблагодарит его или что-то в этом роде, но она продолжила разговор совершенно о другом.

– Они снова собирают по городу артефакты, теперь они не очень разборчивы, забирают всё, – с этими словами она что-то сунула за пазуху Харота, – мне идти пора… – она странно замолчала, – вы за папу отомстите им?

Харот не сразу понял, что это был вопрос, сообразив он закивал, девочка отстранилась, благодарно улыбнулась, быстро встала, ушла. После её ухода он подумал, как глупо он, наверное, выглядел. «Отомстить, как же», – он грустно улыбнулся мыслям, потом вспомнил, что девочка что-то положила ему за пазуху. Он достал, это оказалась маленькая коробочка.

Харот чувствовал исходящую от неё магию, чуть встряхнул, внутри что-то было, но пальцы никак не могли открыть, наконец он нащупал крошечный рычажок, нажал, из открывшейся коробочки выпал тёмно-красный, почти чёрный артефакт. От неожиданности Харот вздрогнул, осторожно покосился, проверил не видел ли кто, всё было спокойно. Он поднёс его к лицу, чтобы получше рассмотреть, простой, грубо сработанный, судя по всему, орочий или гоблинский. Для чего он, Харот не знал, он умел прокладывать путь между речных мелей и порогов, но не разбираться в артефактах, тем более нечеловеческих.

Пальцы нащупали на коробочке ещё один рычажок, но он не нажимался, сообразив, Харот убрал артефакт в коробочку, закрыл, нажал другой рычажок, коробочка открылась с другой стороны, в ладонь Харота выпал обычный артефакт от вшей и блох, их так и называли – вшеблох, и были они почти у каждого.

– Ах, умница, – сказал он про себя, – теперь мне понятен твой план.

***

В полдень их вывели, перед зданием склада стояла таже треклятая телега, заполненная новыми артефактами, теперь это был в основном маломощный хлам, но в сумме энергии в них было колоссальное количество. Помня смерть Габрина люди попятились, прижались к стене, кто-то пытался забежать обратно в склад, но удар хлыста пресёк попытку.

– Ну, кто первый? – наёмник с рогатым шлемом тряс верёвку, привязанную к телеге. Никто не вызвался.

– Боитесь смерти, дак вы начнёте умирать прямо сейчас, если не впряжётесь в эту треклятую телегу!

План девчонки был понятен, но и самоубийственен. Впрочем, Харот сегодня должен умереть в любом случае, так что, может, в этом и был смысл. Когда на руках плохие карты, стоит их сбросить, вдруг на следующей раздаче выпадут выигрышные. Шансы есть, но, когда напротив шулер, они стремятся к нулю. Наёмник снова замахнулся хлыстом и уже выбирал жертву, когда Харот шагнул вперёд.

– Молодец, – наёмник похлопал Харота по плечу, – за это я налью тебе выпить, для смелости, чтобы не обосрался, когда начнётся представление.

– Благодарю, – выдавил из себя Харот.

– Эй, парни, он мне спасибо сказал, – парни заржали в такт с рогатым наёмником, – сразу видно, культурный город, воспитанные люди, люблю я такое, не то, что эти, – наёмник метнул кончик хлыста в сторону запуганных горожан, кто-то взвизгнул, а Харот незаметно подкинул в телегу поддельный вшеблох.

***

Стайка мелких птичек сорвалась с крыши библиотеки, серое облако, быстро меняя форму, растаяло в ярком сиянии солнца. Ксандр проводил его взглядом, в задумчивости щёлкнул костяшками пальцев.

– Странно, очень странно.

– Чего странного? – осведомился Гранд.

– Прошлая попытка должна была им показать, что заходить в лоб бесполезно, но они делают всё тоже самое.

– Может потому, что у них нет выхода, и им приходится надеяться на чудо.

– Или они припасли для нас чудо, – эту фразу Ксандр произнёс тихо, сам для себя.

Солдаты вновь выстроились у бойниц, взяли стрелы, приготовились, ожидая команды мага. Телега уже докатилась до ворот, а команды всё не было.

– Ксандр, чего ты ждёшь?

Он и сам не знал, чего, вглядывался в щит, защищавший телегу, в мага, в стихийный бур, чьё очертание вырисовывалось всё отчётливей, никаких изменений, всё точно так, как в прошлый раз.

– Стреляй, – скомандовал за него Гранд.

Стрелы буднично пропели, щёлкнули о щит, упали, оставляя жёлтые пятна, пошла вторая партия, третья, Ксандр выдохнул с облегчением, в этот момент один из воинов выпустил стрелу в стену, она отскочила, разбрызгав жёлтые искры, воин пластом, как выбитая из забора доска, шлёпнулся назад из переносицы у него торчала стрела с зелёным оперением.

Прежде чем Ксандр поставил щиты от эльфийской магии, ещё двое воинов лишились жизни.

– Они на крыше библиотеки! – крикнул Гранд, – стреляй по ним...

– Стоять! – заорал Ксандр, от неожиданности воины замерли, Гранд вопросительно смотрел на него, – по ним бить бесполезно, у меня нет заготовок против эльфов, берите красные стрелы и бейте в окна последнего этажа, мы их поджарим.

***

Несколько веков назад, когда Патраниэль была ещё маленькой девочкой и училась магии, её наставник говорил: «Хороший маг, не тот, что знает легендарные заклинания или обладает внутри океаном силы, а тот, что умеет подобрать для решения своих задач, самый простой и эффективный способ». Маг обороняющихся явно подходил под определение «хороший». Вместо того, чтобы попытаться пробить её защиту, он решил сжечь здание. Умно, только вот им надо было заранее сжечь все здания вокруг дворца и парк в придачу. Хоть Патраниэль и чувствовала уже жар пламени, через подошвы сапог, им определённо хватало времени, чтобы закончить своё дело и спуститься.

Краем зрения она наблюдала за стихийным буром, сначала он проворачивался медленно, по чуть-чуть, но ускорялся, стихии вгрызались в защитные плетения замка: земля, воздух, огонь и вода… и…

Патраниэль отвлеклась от наскучившей перестрелки, вгляделась в бур, в нём чувствовалось присутствие чего-то ещё, одно из двух, или этот маг недоучка задумал, что-то хитрое или он просто идиот. Вековой опыт и дурное предчувствие заставили сместить центр силы щита от замка в направлении бура.

***

Харот лежал на земле, маг высосал его почти до конца, ещё немного и он бы потерял сознание или вовсе умер. Мысль о смерти неожиданно принесла чувство облегчения, ведь после неё не будет этого гудящего шума в голове, тошноты, а тело перестанут пронзать невидимые молнии, а ещё не нужно беспокоиться о будущем, переживать за судьбу жены и малыша. Мысли о любимой заставили очнуться от странного состояния безразличия, он жив, а значит ещё есть шанс, значит надо уходить, скоро здесь всё будет уничтожено.

Идти он, конечно, не мог, пополз, но верёвка, которой он был привязан к телеге, быстро натянулось. Несколько мгновений Харот смотрел на неё отупевшими глазами, вспоминая как это называется, и для чего оно на его руках, вспомнив, он сделал пару вялых попыток высвободить руки, ничего не получилось, потом он увидел ноги мага, подполз, обхватил левый сапог, заговорил с ним. Впрочем, слова были понятны только самому Хароту, он умолял отпустить его.

Маг слышал только шелестящий хрип, стараясь не отвлекаться от заклинания, которое и так плохо его слушалось, он тряс ногой, пытаясь сбросить Харота, а тот держался, учитывая его состояние, удивительно крепко. Магическая сеть, оплетавшая дворец, наконец лопнула, ворота затрещали под натиском бура, пятьдесят наёмников чёрными тенями выстроились вдоль стены, ожидая, когда проход откроется, ещё несколько десятков ждали своей очереди в ближайшем переулке.

Бур начал издавать глубокий гул: «Внутри ещё одна защита», – подумал Рэес, и напрягся, направив в стихии новый поток энергии, воздух и земля, огонь и вода, но чёртов горожанин теребил его сапог и никак не давал сконцентрироваться.

– Да что тебе нужно! – Рэес схватил Харота за воротник, дёрнул вверх, замахнулся чтобы впечатать кулак в бледное лицо, но вой ударил по ушам, а вспышка света ослепила на мгновение.

Проморгавшись Рэес увидел, что стихии взбунтовались, затекая друг на друга, пытаясь поглотить все остальные, забыв о Хароте, он принялся подчинять их своей воле, воздух и земля, огонь и вода, они не были друзьями, но под его управлением, могли действовать вместе, только он не заметил в центре конструкции тёмно-красной пульсации, она пожирала все иные стихии, заставляя их волноваться, бороться за существование. Они не могли справиться с маленьким чужаком, поэтому стали пожирать друг друга, чтобы стать сильней, и прихлопнуть тёмно-красный огонёк. Но им мешал человек, он пытался их отвлечь от главной цели, подчинить, а значит, сначала нужно убить его, стихии отвлеклись от огонька, и красные нити выстрелили из него, вонзились в существо стихий.

Хароту повезло, ему хватило сил, чтобы устоять на ногах мгновение. Иногда лишь оно одно решает судьбу одно или нескольких, а иногда и целых империй. Мгновение кончилось вместе с силами, Харот повалился на мага, схватил его за пояс, прильнул к спине, как старый друг, а потом они полетели, исполняя в ярких лучах солнца сложный танец, в нём были пируэты, кувырки и кульбиты. Кружась они пробили в густой яблоневой кроне дыру, сорвав несколько соцветий и помчались дальше, розовый лепесток попал Хароту в правую ноздрю, вызвав жуткий зуд, он хотел почесать, но побоялся отпустить пояс, расстаться со своим партнёром, эти мысли оборвались, когда взрывная волна зашвырнула их в окно чьего-то дома на другой стороне площади, снеся стол и стулья они врезались в пухлый бельевой шкаф с женскими платьями. На счастье Харота, хозяйка дома была большой модницей.

***

В ушах Патраниэль звенело, она несколько раз широко открыла и это была ошибка, пыль и мусор устремились туда, она хотела повернуться откашляться, но не смогла, что-то удерживало её, а в следующее мгновение её вырвали из плена, это был Кам. Пат долго сотрясал кашель, ноги подгибались, а Кам крепко держал её за талию, потом прислонил к стене, открыл флягу вылил на лицо прохладную воду. Струйки пробежали по вискам, задели мочки ушей, скатились по шее, а Кам вытирал их своими руками, Патраниэль не сопротивлялась, его пальцы протерли лоб, впадинки под глазами, большой палец задел нижнюю губу, она хотела его укусить, но сдержалась, резко мотнула головой сбрасывая сладкую негу.

– Как остальные, все живы? – она вернула лицу сосредоточенность.

– Все, – подтвердил он, указав рукой в сторону, – несколько травм, но ничего серьёзного, твой щит спас нас.

– Отлично, тогда идём за княжной, мы должны найти её первыми.

***

Взрыв был такой силы, что снёс до основания ближайшие к дворцу здания, а деревья в парке превратил в обугленные столбы. Дворец выстоял, но не весь. Расположенные по периметру скульптуры богов разметало по округе, создавая ужасающее, но иногда и комичное зрелище. Так, бёдра богини красоты в игривой позе и с аппетитными формами лежали прямо перед головою бога грома и молний, он взирал на них своим суровым взглядом, толи осуждая, толи восхищаясь, а верховный бог вовсе застрял в окне, словно воришка.

Разрушены были оружейная, учебная, комнаты прислуги, кухня, центральный коридор был завален под потолок. Зал приёмов спасли толстые стены, но свежая кладка на окнах не выдержала, камни разлетелись, посекли женщин, воинов, одному голову снесло напрочь.

Ксандр потёр уши, пытаясь угомонить звон, ладони оказались мокрыми от крови, Гранд тряс его за плащ, губы его двигались не издавая ни звука, Ксандру от этого стало смешно, он хихикнул, а Гранд влепил ему пощёчину.

– Не время веселиться, нужно что-то делать, – разозлился Гранд.

Ксандр активировал лечащий артефакт, слух вернулся, ворвавшись в голову детским плачем, причитаниями, стонами раненых, он пожалел, что сделал это, уж лучше звон.

– Что это вообще было?

– Только боги знают, – Ксандр пожал плечами, – скорее всего их маг где-то напортачил.

Ксандр встал, опираясь на гранда, ковыляя подошёл к окну, между обгорелых стволов к дворцу быстро приближались серые тени.

– Ты спрашивал, что делать? Бежать, эльфы будут здесь совсем скоро.

– А, может, хватит бегать, – Гранд взялся за рукоять меча, но Ксандр положил сверху руку, не дав вынуть лезвие. Он кивнул в сторону женщин и детей.

– Они погибнут, если ты их не уведёшь.

– Но…

– Послушай и не упрямься. Забирай всех, кто может ходить, я оставил тот тайный проход из комнаты Милисы, да, рискованно, но я закрыл его своим лучшим заклинанием. Ход ведёт под землю, там настоящий лабиринт, может вы из него и не выберетесь, но там у вас хотя бы есть шанс.

Гранд открыл рот, чтобы возразить, но Ксандр остановил его, снял плащ, пихнул в руки Гранда.

– Одень его, и заклинание пропустит вас.

– А ты?

– А я постараюсь удержать их как можно дольше, – Ксандр толкнул Гранда, всё идите, времени нет.

***

Они остались вдвоём, Ксандр обрушил остатки свода центрального коридора, присел рядом с воином, у которого была перебита нога.

– Как тебя зовут, воин?

– Лем, ваше магейшество.

– Магейшество, – Ксандр засмеялся, – как глупо звучит.

– Простите, я не знаю как правильно…

– Ничего, Лем, всё хорошо, зови меня просто Ксандр.

Лем кивнул, потом они молчали несколько мгновений, послышался далёкий шелест разгребаемых камней, Лем взглянул на Ксандра, тот сидел с полузакрытыми глазами, собирался с силами.

– Господин Ксандр…

– Ксандр, просто Ксандр.

– Ага, вы это, поможете мне встать, когда они придут, из лука я смогу стрельнуть.

– Не переживай Лем, – Ксандр приобнял воина правой рукой, – у тебя остались родные?

– Ага, мама, отец, трое братьев, пять сетёр.

– Большая семья, хорошо, а где они?

– В Кашёлках, деревня так наша называется, она посредине почти, между нами и столицей.

Шелест приближался, уже был отчётливее, с примесью глухих ударов и срежетов. Ксандр крепче обнял Лема.

– Это хорошо, что они далеко от сюда, в безопасности.

Ксандр обхватил Лема второй рукой, сдавил его шею.

– Господин…

Прохрипел Лем, на большее его не хватило.

– Прости, Лем, я знаю, ты был верен князю, хорошо служил, но я не уверен, что ты выдержишь пытки, – Лем перестал сопротивляться, словно согласился с Ксандром, – не переживай, у тебя ещё братья, сёстры, они продолжат твой род.

Он душил его, возможно слишком долго, но он хотел быть уверенным, что остался один.

Песок тонкими струйками побежал между камней, мелкая дрожь сотрясла завал, Ксандр был готов, он активировал все защитные артефакты, собрал остатки стрел, разложил обломки камней, к некоторым прикрепил сюрпризы, приготовил заклинание броска, очень простое, его маги воздушники учат ещё на первом курсе, остальные чуть позже.

Таким эльфов не удивишь, если их вообще можно чем-то удивить, но зато оно было не затратное в плане энергии и Ксандр мог его использовать в больших, очень больших количествах. «Не умением, дак количеством», – подумал Ксандр, поднял в воздух первые булыжники и пелену пыли.

***

Патраниэль остановила воинов, разбиравших завал.

– Ты тоже слышишь? – спросил Камнриэль.

С другой стороны завала был слышен гул и завывание ветра.

– Дальше я сама, а вы приготовьтесь.

Пат швырнула в остатки завала зелёный шар, камни снесло с пути как пушинки, и тут же их подхватил смерч в центре которого стоял маг.

– За мной! – крикнула Пат, выставляя перед собой щит.

Камни летели в них, врезались в щиты с гулом и хрустом, распадались на более мелкие и снова подхватывались потоком воздуха. Отряд мелкими шажками наступал, смерч с магом отступали, ещё немного и он упрётся в стену, Пат уже решила, что игра почти завершена, как в них полетели зачарованные стрелы, отработанным движением, она усилила щиты, но стрелы резко поменяли траекторию, взмыли вверх, Пат ещё не осознала в чём опасность, но рефлекторно перенесла энергетический центр щита вверх. Взрыв, купол дворца обвалился на них, щиты выдержали, но в это же время маг, отправил в них новые камни, специальные, с наложенными заклинаниями, щит пробило только в одном месте, но этого хватило, чтобы булыжник влетел в грудную клетку лучника, пригвоздив его к стене. Вихрь завыл веселее, подхватил капли его крови.

Хорошая многоходовка, но Пат всё равно была на себя зла, слишком рано посчитала, что победа в кармане. Злоба ускорила мысли, щит был мгновенно восстановлен, она напитала руку энергией, ударила ладонью в пол, направляя поток по ноги мага. Их тряхнуло так, что Пат решила, сейчас накроет всё здание, но оно выстояло, а вот маг на мгновение потерял равновесие, упал на одно колено, вихрь ослаб: «Надо действовать, пока он не восстановился», – подумать она, и Кам словно прочитал её мысли, выскочил из под защиты, рыбкой прыгнул в центр вихря, кувыркнулся впечатав в лицо мага подошву ботинка. Маг отлетел к стене, потянулся к нагрудным артефактам, но Кам уже был рядом.

– Живым!

Крик Пат заставил нож изменить направление, и вместо шеи он вошёл в ладонь мага, пригвоздив к нижней части груди, вторую руку Кам вжал коленом в пол.

***

Когда Джарез ввалился в зал приёмов с отрядом наёмников, маг уже был прикован к стене, руки раскинуты в стороны, обездвижены. Волосы Джареза торчали валунами из грязи и высохшей крови, глаза были растерянны, но злы, он обшарил взглядом помещение.

– Где она?

Эльфы не обращали на него внимание, заворачивали своего погибшего в серую ткань, готовились к ритуалу. Джарез прошёл по залу, туда, сюда, заглядывая в углы, словно княжна могла там прятаться, подошёл вплотную к Патраниэль, уставился полусумасшедшим взглядом.

– Успокойся, нет её здесь, только его нашли, – Пат указала на мага.

Джарез выдернул кинжал из ножен, приставил к горлу Ксандра.

– Где она?

– Вот чего тебе не хватало, а, Джарез? – прохрипел пленник. – Князь дал тебе титул, плодородные земли на юге, ты получал процент со всех сделок в городе, стал богат, имел дом, не уступающий убранством княжескому дворцу, чего тебе не хватало?

– Земли, титул, проценты, – Джарез оскалился, – с твоих слов князь был великим благодетелем, только ты забыл, что этот город стоит на моей земле, на земле которой мои предки владели сотни лет, и князь забрал её себе, откупившись от меня жалкими подачками…, – он хотел ещё что-то сказать, но Ксандр перебил его.

– На которые ты нанял весь этот сброд.

Маг улыбался, глядя на Джареза с превосходством, удар кулаком в лицо, не изменил улыбки, но теперь она казалась зловещей от выступившей на губах крови.

– Оставь его, – сказала Патраниэль, посыпая погибшего синим порошком, – он ничего не скажет, – она сделала паузу, – пока.

Тело вспыхнуло ярким пламенем, быстро скукожилось, словно его кто-то зажал в тиски со всех сторон, серая ткань осела, но не сгорела, пламя быстро погасло, а ткань собрали, завязали в узелок.

– Обычно мы кладём умерших на землю, слегка присыпаем, кидаем семя мелорна в рот, дерево вырастает, а родственники ухаживают и оберегают его, и дерево носит имя своего прародителя. Но когда эльф погибает в чужих землях, то мы его сжигаем, а по возвращении домой садим семя в пепел, – объяснила Патраниэль происходящее, – такие деревья отличаются от обычных, они не высоки, их ветви гривы, а листья бледнее обычных, – Пат убрала мешок с пеплом в сумку, но продолжала там что-то искать, – а иногда, во время войн, обряду сожжения по ошибке придают ещё живых, на таких телах вырастают чёрные мелорны, – Пат вытащила массивный железный пенал, – если такой пророс, его нужно сразу уничтожить, иначе он заразит все остальные деревья, – она открыла пенал, достала кол из чёрного дерева, – а ещё древесина таких мелорнов обладает странными свойствами.

Патраниэль подошла к магу, в руке у неё был кол из чёрного мелорна, он был заготовлен ей давно, но она ни разу его не использовала, оттого волновалась, справившись с мелкой дрожью в пальцах, она замахнулась и вонзила его в грудь мага, тот захрипел от боли, но не закричал. Кол вошёл не до конца, Пат нанесла по нему удар железным пеналом, ещё и ещё, голова мага бессильно упала.

– Если вонзить его в сердце человека, то он не умрёт, – Пат задумалась, пытаясь сформулировать мысль, – ну, вернее умрёт, но не совсем, зато будет послушен.

– Посмотри на меня, – обратилась она к магу.

Голова Ксандра дёрнулась, вместе с ней вздрогнули все кроме Пат, но и у неё по коже пробежал холодок, а на затылке зашевелились волосы. Голова медленно поднялась, глаза мага целиком покрыла чернота.

– Где княжна? – задала Патраниэль вопрос.

– Не знаю, – дал Ксандр холодный ответ.

– Она была здесь?

– Когда-то была.

– Сегодня она была здесь?

– Нет.

– Вы её спрятали?

– Нет.

– Она в городе?

– Нет.

– Где она! – не выдержал, Джарез.

– Не знаю, – с бесстрастной интонацией ответил Ксандр, и чёрными глазами уставился на Джареза, тот попятился.

– Княжна уехала из города? – продолжила Патраниэль допрос.

– Да.

– Куда.

– В столицу.

– Этого быть не может, – заключил Джарез, – мы следили за дорогой, она не могла уйти по ней, если только…

***

Одиннадцать разномастных лошадей стояли перед Патраниэль, запряжённые, вдоволь накормленные, они не рвались в путь, а наоборот, посматривали в сторону стойла, недовольно трясли головами.

– Я просила десять, – удивлённо констатировала Патраниэль.

– Я с вами, – Джарез похлопал по шее своего коня.

– Мы отстаём на сутки, так просто нам их не нагнать, ­– Пат растёрла между ладоней зелёный комок, угостила им лошадь, та с охотой его сжевала, потом чихнула ещё и ещё, пошатнулась, но быстро вернула равновесие, начала рвать удила, заржала, а глаза впали, образовав зелёные колодцы – эти лошади будут в два раза быстрее, они без устали помчат к цели, пока не умрут, но управлять ими могут только такие, – Пат закинула желтые волосы за острое ухо, – если хочешь, можешь попробовать, но… – Пат отвлеклась на лошадь которая задрала голову, пытаясь выдернуть из рук вожжи, – но кто-то должен заняться городом, скоро подойдет войско короля.

Джарез недовольно напряг скулы, как ребёнок, лишённый подарка, но кивнул. Пат достала большой комок травы, разделило его на девять маленьких, раздала своим воинам. Уже в седле Пат снова посмотрела на Джареза.

– Не беспокойся, мы её вернём, главное удержи город до нашего возвращения.

Лошади рвались в дорогу, били копытами так, что вылетали искры, когда им дали волю, они радостно рванули в распахнутые ворота.

***

Ночь для Милисы тянулась бесконечно долго, казалось, что не закончится никогда, а вот действие волшебного эликсира ослаблялось, сначала усталости поддались веки, они опускались всё чаще, не желая возвращаться на верх, потом закивала голова, княжна достала флягу, хотела допить содержимое, но Сарки перехватил руку, забрал сосуд, завернул крышку, поболтал, определив на слух остаток, недовольно мотнул головой. Милиса набрала в грудь воздуха, чтобы отдать приказ, но Саки предугадал её действия.

– Будет только хуже, потерпите княжна, скоро рассвет.

Княжна выдохнула, посмотрела на небо в надежде увидеть первые признаки зари, но ночные светила пока правили небом безраздельно, лишь звёзды на горизонте стали чуть тускней.

Постепенно мерное покачивание в седле усыпило её. Милисе снилось утро перед балом, она нежилась в ванне, вода была недостаточно тёплой, и княжна подала знак прислужке. Из кувшина на плечи полилась горячая вода, струйки приятно побежали вниз, весело журча в изгибах тела. На лице из пор выступили кристаллики пота, Милиса улыбнулась от удовольствия, подтолкнув кристаллы, что были на верхней губе, друг к другу, они слились и покатились вниз, вызвав щекотку, потом ещё и ещё, и ещё, и ещё, не выдержав, княжна их стёрла, кристаллики тявкнули и принялись за старое. Милиса повторила попытку, но это только рассердило кристаллики и они зарычали на неё: «Да что им от меня надо», – подумала княжна и попыталась их рассмотреть, но они находились под самым носом, куда взгляд почти не доставал, она изо всех сил свела глаза, рискуя заработать косоглазие, и напрягла зрение. Кристаллики оказались чёрными и волосатыми, сознание Милисы вернулось в реальность. Она выпрямилась в седле, зажмурилась от яркого света, вытерла зализанный нос, оглянулась по сторонам, в надежде, что никто не видел, но рядом ехал Сарки.

– Следишь? – с лёгким укором спросила она.

– Лишь затем, чтобы не дать вам упасть.

– А могла?

– Предпринимали пару попыток, – Сарки обернулся назад, посмотрел на кивающих в такт лошадиного шага воинов, – всем нелегко, но скоро привал, – он вытянул руку, указывая вдаль, – Кумач сказал, что отдохнём у слияния Эребу с Тарнивалем.

Милиса проследила за его рукой, далеко впереди весь горизонт серебрился отблесками утреннего солнца в водах Тарниваля. От удивления Милиса открыла рот. Она, конечно, видела на картах, что Тарниваль широк, но не знала, что настолько, она считала и Эребу большой рекой, но её можно было переплыть вразмашку, что и делали на спор отчаянные мальчишки. Другое дело великий Тарниваль, он спускался от самых гномьих гор, набирал силу в предгорьях и лесах, а затем выкатывал свои воды на равнины, протекая мимо каменных пустынь гоблинов, разделяя орочьи степи и королевства людей.

– Вы ведь никогда не покидали Хатсбард? – осведомился Сарки.

Княжна ничего не ответила, она продолжала вглядываться в горизонт. Маг помолчал немного, а потом решил продолжить.

– Я тоже мало где был, сам родом из Морелы, учился в Пантико, а по пути в Хадсбард заезжал в столицу, вот и всё в общем-то.

– А какая она, столица? – с неожиданным энтузиазмом спросила княжна.

– Ну, – замялся Сарки, – я не так уж и много видел, проездом же. Красивая, конечно, особенно у водопада, там, где Тарниваль срывается с обрыва, внизу разделяется на несколько потоков, а потом соединяется снова. Верхняя часть города всё больше знатью заселена, все-таки дворец там, и богатые купцы туда стремятся, только их не знаю, что больше привлекает, дворец и престиж, или большой причал и рынок при нём. Там с речных судов снимают груз, спускают в нижнюю часть города, и грузят на другие суда. Не могут же они перепрыгивать водопад, – зачем-то пояснил он очевидное, – хотя были маги, предлагавшие весьма изобретательные проекты, но крайне дорогие и без гарантии успеха.

Сарки отпил воды из фляжки, посмотрел на княжну, она не отводила от него любопытствующего взгляда, поэтому он решил продолжить.

– В нижней части тоже хорошо, там люди победнее, ремесленники, мелкие чиновники, разнорабочие, и хоть дома там небольшие, а улочки узенькие, всё равно по ним приятно прогуливаться. Благодаря водяной пыли от водопада, там очень влажно и зимой, я думаю, холодно, зато летом от влажности всё зеленеет, деревья необычайно густы, к сожалению, зеленеют и стены домов, проулки, если по ним давно не прохаживались, их покрывает мелкий мох, примерно как здешний, под ноги надо постоянно глядеть, а делать это ой как не просто, наступишь на такой, и полетишь пятками вверх.

– Почему не просто?

– Над рекой, если день солнечный, всегда радуга висит, очень красивое зрелище, но привлекает оно только гостей города, местные давно привыкли.

Этот разговор разбудил в княжне жуткое любопытство, которое как голод, внезапно сжал, но не её желудок, а душу. Она наконец на какое-то время забыла об отце и высыпала на Сарки кучу вопросов. Поначалу он старался отвечать развёрнуто, с описаниями, но скоро Милиса стала его перебивать новыми вопросами. Не то, чтобы ей не нравилось, как рассказывал Сарки, просто она боялась забыть выстроившиеся в очередь мысли. Поэтому ответы Сарки постепенно превратились в сухие отчёты. На некоторые вопросы он, конечно, не мог ответить, невозможно же знать всего. Тогда княжна как-то мечтательно вздыхала и задавала следующий.

За этим разговором, или вернее допросом, они достигли Тарниваля. Отряд остановился на высоком крутом берегу, противоположный был едва различим, и из-за отдалённости, и от того, что отблески солнца слепили.

– А что там за дым? – Милиса вглядывалась вдаль, жмурясь и прикрывая глаза ладонью.

– Это не дым.

Княжна привыкла, что рассказчиком был Сарки, поэтому вздрогнула, когда услышала грубый с хрипотцой голос, это был Кумач, он постучал кулаком в грудь, покряхтел и продолжил.

– Орки, гонят свои стада по степи.

– Но дым? – возразила Милиса.

– Это пыль, поднимаемая копытами животных, – уточнил Сарки, – говорят их стада настолько огромны, что не уступают в размере морям.

– Так уж и морям? – с сомнительной усмешкой спросила она, хоть сама никогда не видела ни моря, ни стада орков.

Они проехали ещё немного, пересекли небольшой овраг с ручьём и устроили привал на поляне, к которой примыкал редкий кустарник с кудрявыми листьями, а за ним были видны верхушки деревьев.

Милиса никогда не видела его, но догадалась, что это лес, она хотела пойти и посмотреть, ведь ничего, кроме родного Хадсбарда и каменистых долин не видела, но Кумач это строго запретил, даже по ходатайству Сарки и его обещанию беречь княжну больше собственной жизни. Милиса собиралась устроить истерику, как, бывало, делала перед отцом, чтобы добиться своего, но суровое лицо командира и холодный взгляд, убедили, что спорить бесполезно. Тогда пришлось изучать то, что под ногами и вокруг.

Место это было обустроено: в центре поляны большое кострище с деревянными рогатинами и толстой палкой для котелка, рядом два бревна, чтобы с комфортом сидеть, к ручью в склоне оврага вырублены и обложены камнями ступеньки, видимо отряд здесь останавливался не раз. Солдаты без приказов распределили обязанность, кто-то пошёл за дровами, кто-то за водой, третьи готовили еду, а некоторые улеглись спать.

Эти последние очень возмутили княжну, а Кумач на эту несправедливость никак не реагировал. Командиру она о своём возмущении сказать побоялась, высказалась Сарки, а он чуть не захохотал, что её очень оскорбило, и она хотела было перестать с ним разговаривать, но не смогла сдержаться, ведь он знал столько всего, да и первым он продолжил разговор.

– У нас мало времени, в полдень мы соберёмся и продолжим путь, до следующего рассвета, – Сарки сделал паузу о чём-то размышляя, – будь такая возможность, Кумач гнал бы нас без остановки, да и я бы был не против, но и людям и лошадям нужен отдых. Поэтому часть воинов ложится отдыхать, часть занята делами, потом они поменяются, те, кто сейчас работает, будут спать, и вам бы, княжна, отдохнуть, я разбужу, как будет готов суп.

Княжна отказалась, смотрела то в сторону Тарниваля, то в сторону леса, впитывая ощущения от своего маленького путешествия, мечтая о большом, как у Сарки или торговцев, объезжавших с караванами пол мира. Их жизнь казалась ей одним сплошным приключением, она пыталась представить, как это, но съеденные наспех пару кусков вяленого мяса и тепло солнца на спине разморили её. Сначала она облокотилась на руку, убедив себя, что так удобнее, но голова была слишком тяжёлой: «Наверное из-за волос», – подумала она и опустила её на вещевой мешок.

Сарки накинул на неё свой плащ, который скрыл до головы, торчали только нос и золотая змейка. Она словно пучок солнечных стрел, случайно обронённых, лежала на зелёной траве. Молодой солдат, поднявшийся из оврага с мокрым лицом и закатанными по пояс рукавами, остановился, любуясь этой картиной, потом встретился взглядом с Сарки, смутился, ушёл.

Сон к Милисе пришёл быстро, но был неестественным, каким-то чутким, словно спит она одним глазом. Солдат у костра осталось двое, остальные спали. Они, до того изображавшие благопристойность, расслабились, завязались разговорчики, иногда непристойные, полушепотом, но всё же. Начались шутки, смешки, а то и хохот, который, впрочем, быстро зашикивали.

– Ну что ты на неё все смотришь исподтишка, – закинув руку на плечи молодого бойца вещал ему старший товарищ, – влюбился что ли, а? – и он потряс его как тонкое деревце.

Молодому не нравилось столь панибратское отношение, но ответить он не решился. Старший притянул его к себе и, хоть и шепотом, но довольно громким, произнёс:

– А ты возьми и укради её, – он сделал паузу, чтобы до молодого дошло, о чём он, – говорят, кто женится на ней, тот следующим королём станет и не важно, кем ты раньше был, хоть сортиры чистил.

– Да иди ты, ­ – робко отмахнулся молодой.

– Не веришь? Да я клянусь тебе, – воин ударил себя кулаком в грудь. – Там какие-то старые клятвы с драконами замешаны, большего не знаю.

– Чего ж ты сам не это… – молодой не решился говорить прямо, только многозначительно мотнул головой в сторону спящей княжны.

– Стар я уже для этих дел, да и лицом не вышел, любить меня не будет, – он вздохнул, – а я без этого никак не могу. А ты молод, симпатичен, да и не сортиры чистишь, а меч носишь, – старший замолчал, потом посмотрел на молодого хитро сощурив глаза, – ну дак что?

Молодой несколько мгновений сидел неподвижно, потом резко сбросил с себя руку товарища и со словами: «Ну тебя, пойду ещё воды принесу», – поднялся с бревна.

Проходя мимо княжны, он снова задержался, чтобы рассмотреть то немногое, что не скрывал плащ Сарки, хорошо, что сам Сарки уже спал и не мог ему помешать, но заметив ехидную улыбку товарища, воин сплюнул и пошёл к ручью.

***

Качаясь на волнах сна, выныривая, утопая и снова вдыхая, Милиса поймала обрывки их разговора, безразлично хмыкнула и поплыла дальше, словно это не о ней, но проснувшись нашла воинов взглядом, они спали. Другие суетились, проверяли оружие, собирали мешки, уплетали похлёбку, Сарки ещё спал, сидя, смешно запрокинув голову и пытаясь укусить солнце. Милиса хотела улыбнуться такому виду, но нахмурилась, нашла глазами Кумача, он что-то жевал, но ложка с чашкой были отложены, значит будет достаточно приличным обратиться к нему сейчас. Она уже хотела пойти, но появились сомнения, не показалось ли ей это или может приснилось. Какое-то время она мучалась в нерешительности, кусала губы, перебирала пальцами край плаща, потом напомнила себе, чья она дочь и уверенно встав, направились к командиру.

Когда она подошла, Кумач встал, она начала рассказ, а он, как опытный мудрый отец, медленным шагом направился к Тарнивалю, подальше от бойцов, Милиса не заметив его хитрость, пошла за ним, рассказывая о произошедшем. Сначала она всё предавала чётко, звонко, но вспомнила о сомнениях и голос опустился почти до шёпота.

– Кто это был?

Милиса легонько мотнула в сторону спящих воинов.

– Я поговорю с ними, когда прибудем.

– Поговорите! – Милиса удивлённо расширила глаза. – Только когда доберёмся?

Кумач промолчал, сделав вид, что не заметил её возмущения, Милиса открыла рот, чтобы сказать, что всё передаст отцу, но воспоминания заставили её рыбой хватать воздух, потом она вспомнила портрет своего мужа, высокий, смуглый, с широкими плечами и выпирающей в перёд грудью.

– Я об этом передам будущему мужу, – сказал она это, как ей казалось, холодно и высокомерно.

Кумач задумчиво потёр подбородок.

– Княжна, это бесхитростные люди, – он обвёл свой отряд взглядом, – они сразу говорят то, что им приходит на ум, но… – он хотел сказать, что это гораздо лучше изысканной лжи светских особ, но вспомнил, что он не имеет права судить о высоких господах, – но эти люди верны вам, и в случае чего, они пожертвую ради вас своими жизнями. Так что…

Кумач двигал нижней челюстью взад-вперёд задрав в небо глаза, подбирал нужные слова, которые никак не находились, а Милиса смотрела на него уверенно, серьезно, пока красная светящаяся букашка не побежала по его лицу, за ней синяя, прозрачная, чёрная, потом они заплясали, сталкиваясь и разбегаясь. Милиса не сдержалась, улыбнулась им, улыбнулась кислой гримасе Кумача, его открытому в ужасе рту, а заподозрив неладное обернулась, застав над горизонтом, там, где, должно быть, её родной Хадсбард, переливающийся шар. Он покрылся лопающимися волдырями, как кипящая вода, а потом исчез, так быстро, без остатка, что Милиса решила, «показалось», но заложивший уши гром разрушил сомнения.

Они уже вскочили на лошадей, когда порыв ветра прилизал кудрявые кусты, поднял пыль, заставил шарахнуться одну из кобыл, та сбила задом брошенный котелок, испуганно заржала.

– Вперёд! – скомандовал Кумач.

Лошади сорвались в галоп, оставив уютную поляну и непогашенный костёр, от обиды тот возмущённо шипел на пролитый суп.

***

Они не мчались весь день, остановились на закате и то только для того, чтобы накормить и напоить лошадей.

– Командир! – громко обратился один из бойцов к Кумачу. – Они отстают от нас на пол дня, да может и не знают вовсе, где мы. И животным и нам отдых нужен, хоть короткий.

Правда в его словах была, раздумывая над ними он оглянулся на Сарки. Тот, кстати, вёл себя странно, стал молчаливы, угрюмым, скакал всю дорогу позади, оглядывался, принюхивался, пару раз отставал, и выглядел необычно. Раньше Кумач думал, что ему показалось, а теперь в вечернем сумраке было отчётливо видно, что глаза Сарки горели в прямом смысле, скрыть это обстоятельство не мог даже надвинутый на нос капюшон, а от плаща его шёл толи пар, толи дым.

– Родная стихия, последствия взрыва, – пояснил он коротко, предсказав вертевшийся в голове у всех вопрос.

Кумач понимающе кивнул, хотя не совсем понимал.

– Что думаешь на…

– Ехать надо, – перебил он командира.

Он не хотел, да и не мог долго объясняться, переизбыток стихии давил, распирал, и ему стоило огромных усилий сдерживать её. Даже обмениваясь короткими фразами он боялся, что изо рта польётся пламя, и испепелит собеседника. Он мог бы сбросить излишки, но знал, что скоро они обязательно понадобятся.

– Эээ, господин маг, погодите, – осмелился кто-то из воинов, но тут же попятился от огненного взгляда.

– Они за нами, и быстро приближаются.

Произнёс это Сакри с каким-то скрежетом, ударившим по нервам, кто-то даже икнул, и только командиру хватило смелости спросить, кто это «они».

– Эльфы!

Тот же воин хохотнул.

– Откуда ж им тут взяться, сотню лет…

Кумач толкнул воина в направлении лошади, не дав тому закончить мысль.

– Едем, – скомандовал он.

***

Близился новый рассвет, но никто этому не радовался, кроме птиц ищущих себе пару. Кони измождённые бешенной скачкой, теперь едва плелись, слегка ускоряясь лишь на спусках. Сарки был молчалив и мрачен, когда они оказывались на вершине очередного холма, он оглядывался назад, воины повторяли за ним, но ничего не видели, многие успокоились, посчитав, что опасность преувеличена, впрочем, ритуал продолжали, и, в конечном итоге, дождались. На серой линии горизонта сначала появилось маленькое зелёное пятнышко, но на следующей вершине пятнышко выросло до гусеницы, двигающейся слишком проворно.

Они обогнули небольшой овражек и оказались на узком участке, зажатом с двух сторон крутым берегом и густым лесом. Кумач остановил отряд, подъехал к Сарки.

– Мы должны принять бой, – как можно тише сказал он, но услышали все, только Сарки, которому адресовались слова не ответил, – без твоей магии мы с ними не справимся, – Сарки не реагировал, поэтому Кумач спросил – слышишь?

Сарки кивнул, но ничего не сказал. Он был в том состоянии, когда приходит осознание, что все планы, и мечты, самые невероятные мечты не сбудутся. Он чувствовал скорую смерть, он не боялся её, ему было жаль, что он успел так мало. Он бы заплакал, но пламя в глазах моментально высушивало любую влагу.

Кумач кулаком, легко, но ощутимо, ударил его по шлему, это помогло, Сарки повернулся к нему. Кумач не мог сказать, была ли в глазах Сарки решимость, но скулы его были сжаты как тиски.

– Ты должен помочь мне найти подходящее место для сражения и подготовить его, – уже не пытаясь скрадывать голос сказал он.

Сарки опять кивнул и ничего не сказал, но начал оглядываться по сторонам, потом спрыгнул на землю.

– Здесь подойдёт.

***

Сарки стоял на границе леса, а с рук его свисали огненные хлысты. Хлысты взлетели, ударили по рыжему стволу, по белому, деревья накренились, упали, за ними следующие, Сарки только и успевал делать новый замах, да уворачиваться от летящего дерева. На втором десятке он остановился. К деревьям привязали лошадей, но те слишком устали, поэтому встали, лишь едва натянув верёвки. Сарки уменьшил пламя и бич снова ударил, но теперь по лошадиному крупу, лошади пронзительно заржали и потащили стволы, хрустя ломающимися ветками.

Милиса наблюдала за этим молча, иногда всхлипывала, вытирала чёрной головкой сорвавшуюся слезу, второй рукой обнимала свою лошадку, она её не отдала, да и не забирал никто, её лошадь и лошадь Сарки оставили, на всякий случай.

Перетащив половину, лошади начали сдыхать от измождения, одна сломала ногу. Их добивали, оставляли там же, на освободившиеся места вставали воины. С горем пополам перетащили всё, теперь овраг был заполнен доверху.

Воины выстроились в линию, вкопав перед собой деревянные щиты, подперев их жердями, приготовили стрелы, луки, мечи, ждали напряжённо молча. Зелёная гусеница приближалась, быстро увеличивалась в размерах, ныряла за вершину холма маленькой веточкой, а выныривала бревном. Милиса надеялась, что в следующий раз вынырнет бабочка и улетит, но появился отряд на конях, окружённых зелёной аурой. Отряд остановился, а кони не хотели, они взбрыкивали, били копытами, грызли удила, один пытался укусить седока.

– Отдайте её мне, и я отпущу вас.

Хозяйка бархатистого голоса была далеко, но казалась, что шептала в ухо каждому.

– Мне нужна только она, оставьте её и вернитесь к своим детям, жёнам, матерям.

Голос был на столько убедительным, что даже в Сарки снова запели мечты и планы о будущем, с которыми, вроде, попрощался. Он с улыбкой выплеснул в овраг поток жидкого огня, свежая древесина вспыхнула, затрещала, зачадила. Второй поток ударил в ближайший лес, Сарки с радостью избавлялся от всех излишков, не жалея и радуясь, что наконец он может свободно дышать. Перепуганные весенние птицы вскричали, бросая только что построенные гнёзда. Зелёные кони рванули вперёд, Сарки перевёл поток на овраг, чадящее пламя взревело, очистилось, эльфы осадили коней, но один не послушался, с седоком кинулся через пламя, мгновенно испарившись.

От жара заготовленные щиты обуглились, а люди в панике отступили, кто-то пытался забрать свой щит, но придерживая обожжённую руку скоро отскочил, впрочем, в щитах не было необходимости, полетевшие стрелы также сгорали, не спасали и наложенные чары.

Поток из Сарки иссяк, но пламя не унималось, словно его питали недра, оно превращало землю в пепел и стекло.

Пятёрка эльфов рванула в лес, трое остались с эльфийской.

***

С момента, как Пёс покинул свой привал, прошла ночь. Всё это время он бежал без отдыха. Он за многое ненавидел наставников: за изнуряющие тренировки, за побои, голод, за смерти друзей, – но нельзя было отрицать того, что любой другой в его обстоятельствах не выдержал бы нагрузок, если только этот другой не прошёл те же испытания.

Короткие остановки были лишь для того, чтобы свериться с восковым медальоном, сначала он указывал на восход, потом начал слегка крениться к югу, Пёс догадался, что хозяйка волос передвигается и, скорее всего, на лошади, и каким бы неутомимым он не был, так ему её не догнать, поэтому сделал упреждение, больше забирая на юг.

Поздним утром, когда солнце было между горизонтом и зенитом, Пёс заметил, что медальон перестал двигаться. Некоторое время он размышлял, менять ли маршрут, но догадался, что цель его преследования сделал привал, и потому продолжил путь.

В полдень, при ясном небе, был гром, Пёс остановился, задирая голову и выискивая тёмно-синий подол грозовых облаков, его не было, зато вскоре сильный порыв наклонил верхушки деревьев, одно лопнуло по середине, но не упало, зацепилось ветвями за соседок, как утопающий пытается ухватиться за морскую пену. Сразу после этого медальон завибрировал, «спешат», догадался Пёс.

***

К исходу ночи Пёс ощутил скорое постукивание на груди, это медальон бился в такт с сердцем хозяйки волос, значит она уже близко. Ещё немного бега, и он понял, что она остановилась, но сердце не успокаивалось, она в опасности. Потом он услышал треск и рёв пламени, но вместо жара по коже веяло холодком, Пёс закрыл глаза, прикоснулся к ощущениям, рядом кто-то был, кто-то опасный: «Драконы?», – спросил он сам у себя, и сам же ответил: «Может быть, но их не видели сотню лет, с чего бы им здесь и сейчас…», – медальон затрясся, чуть не сорвался с ремешка, это заставило забросить размышления. Пёс скинул мешок, порылся, нашел тряпку, вымочил в ближайшей луже, навязал на лицо, до самых глаз, накинул капюшон, натянул толстые кожаные перчатки, в левую взял меч, в правую кинжал, выдохнул и побежал на звук ревущего пламени.

***

Чтобы обогнуть огненный вал, пришлось заложить большой крюк. Где можно было перетерпеть, он бежал прямо через пламя, по жалящей, даже через подошву, земле. Время от времени он пытался взглянуть на небо, желая убедиться, что не увидит широко раскинутых кожистых крыльев, но над головой пламя бушевало ещё сильней, чем внизу. Впрочем, Пёс не оставлял попыток и чуть не поплатился. Стрела летела точно, на упреждение, туда, где его голова должна была оказаться через мгновение. Пёс не смог бы побороть инерцию, а потому просто вбежал в горящий ствол, и слава богам, тот оказался достаточно трухляв, чтобы не сломать грудную клетку. Мгновение он летел в облаке пепла и искр, размышляя над иронией. Эльфов ведь тоже никто из людей не видел уже сотню лет, дак с чего бы им появляться здесь и сейчас, может и драконы тоже тут, зависли в небе, высматривают кого поджарить.

Полёт закончился быстрым перекатом и неудачной попыткой спрятаться за деревом, оно было широким, крепким, но пылающим, пришлось заниматься перебежками, меняя направления и скорость, а там, где он был мгновение назад, из земли, стволов вырастали стрелы, словно белые цветы, ка будто Гэзи, богиня природы, коснулась их.

Игра продолжалась довольно долго, и Пёс уже поверил, что может получиться, но Гэзи дотронулась и до него, в шею, под левой скулой. Он ещё дышал, когда подошли два эльфа, они посмотрели на него высокомерно, насмешливо и не добили. Пару мгновений Пёс лежал, пытаясь сглотнуть наполнившую рот кровь и уже строил планы на загробную жизнь, но ему мешали, оперение щекотало скулу, пламя шипело по уху, опаливало волосы, поэтому Пёс приподнялся, дотянулся до торчавшего из затылка наконечника, скорчился предвкушая боль, но ничего не почувствовал, не поверил, проверил ладонь, наконечник лежал в ней. Стрела выдернута, отброшена, он попытался нащупать дыру в шее, ничего, кашель согнул его, как кота, наевшегося шерсти, только вышел из него большой сгусток уже свернувшейся крови. Он снова взял оружие и устремился к цели.

***

Патраниэль колдовала, наблюдая через полупрозрачную занавесь бушующего пламени, как с рук мага потянулась нить энергии и начала сплетаться в портал. На мгновение она пожалела, что вода не её родная стихия, рядом великий Тарниваль, и он помог бы затушить это пламя в миг. А так она вынуждена тушить бушующую стихию ростками травы, рано или поздно у неё получится, но времени очень мало. На её счастье людской маг, остановил плетение, страх и неуверенность обычное явление для тех, кто впервые создаёт портал, в который придётся идти самому.

Из сосредоточения её вывело прикосновение, знакомое, мягкое, на сколько может быть мягкой рука воина. Кам указал вверх, там, на высоте взрослого мелорна, пламя ослабевало, трепетало рыжим подолом юбки.

– Можешь меня перекинуть?

Пат кивнула, он обрадовался, а она посмотрела на ту сторону, схватила его за ворот, придержала.

– Будь…, – хотела сказать осторожен, но поняла, что это только распалит его, – аккуратней.

Он кивнул и его обволокло зелёной аурой защиты.

Патраниэль воткнула в землю оторванную ветку, высыпала семена вьюна, ветка быстро выросла в молодое деревце, вытянулась в три эльфийских роста, стебли вьюна метнулись к её вершине, ухватили, потянули к земле. Дерево недовольно скрипело, но не ломалось, когда вершина коснулась земли, Кам её оседлал, задорно посмотрел на друзей.

– Увидимся на той стороне, парни.

Он ударил себя кулаком в грудь, перевёл взгляд на Пат, подмигнул. Лезвие рассекло стебли, ствол распрямился, закинув живой снаряд высоко в небо. В полёте Кам кувыркался, делал пируэты, размахивал оружием, бойцы громко подбадривали, аплодировали, а Пат уже растила новые побеги, и в этот раз ей казалось, что тянутся они слишком медленно.

***

Поток силы от кристалла проходил через тело Сарки, срывался с руки, заканчиваясь парящим над землёй серебряным шаром. Кумач орал на Сарки, а тот медлил. В случае опасности он должен был отправить Милису обратно, во дворец, которого уже нет. Чтобы верно установить связь с местом, надо его знать до мельчайших деталей, иначе пространство могло разорвать тело путешественника на мельчайшие кусочки, ну или на пару больших, этот вопрос оставался дискуссионным для виднейших магов теоретиков. Внезапно он подумал, что возможно именно он поставит точку в этих спорах, и его имя будут упоминать в учебниках по телопортации.

Из состояния отстранённости, в котором он пытался избежать давящего страха, его вывел неприятный запах, источником которого был рот Кумача, шлёпающий прямо перед его носом. В этот момент на поляне приземлился эльф, слова Кумача наконец дошли до его сознания.

– Мы скоро все сдохнем, ублюдок, живей!

Увидев, что глаза Сарки перестали сверлить дыру в одной точке, оживились, забегали, Кумач удовлетворённо ударил его в грудь.

– Давай, сделай это.

Сарки кивнул, заново начал перебирать возможные места для телопротации: комната в общежитии, его родной дом, комната во дворце. Круг закончился и начался вновь, меняя образы в памяти, наконец споткнувшись на последнем, он замер с приоткрытым, от поразившей его идеи, ртом. Серебристый блин начал расширяться.

***

Кам эффектно приземлился в центре поляны, его ждали. Со всех сторон полетели заворожённые стрелы, сработали амулеты, дали дружный залп, защита выдержала, но побледнела. Протаранив кольцо окружения, он вырвался, побежал по краю поляны, пытаясь добраться до мага, но молодой воин перерезал ему путь, Кам отвёл удар щитом, в ответ ударил наотмашь, полагаясь на интуицию, впрочем, так всегда, когда ты в пылу сражения. Он не видел попал или нет, почувствовал только, как плотность воздуха на мгновение увеличилась.

***

Что-то капнуло на щёку Милисе, она стёрла влагу дрожащей рукой, оставив под левым глазом кровавую полосу.

На коленях перед ней стоял тот самый молодой воин, он смотрел на Милису грустно, жалобно, его нижняя челюсть лежала на груди, открывая миру глотку, разрубленные белые кости, обильно изливая кровь. Это напомнило Милисе, как однажды в Хадсбард приехал бродячий кукольный театр. Они показывали спектакль о принцессе, похищенной злым пиратом. Этот пират кричал на всех: на принцессу, на своих подручных, на собственного попугая, – в эти моменты кукла пирата разевала рот так, что борода оказывалась ниже носков его ботинок.

Милисе стало стыдно за неуместные воспоминания. Она хотела сказать ему что ни будь, но в голове вертелась мысль о его имени, потом она поняла, что так и не спросила его.

– Прости, – но даже это она не смогла сказать, во рту пересохло, а загустевшая белая пенка склеила уголки губ, и простое слово слетело неприятным скрипом.

Губы Милисы искривились в надрыве, а по щеке пробежала слеза, разделив кровавую полосу. Милиса надеялась, что он её увидел и понял, что она оплакивает его.

***

Портал был почти готов, Сарки с волнение и восхищением взирал на круглое окно, за которым мирно покачивался лес, а между крон блестело золото. Он обернулся, чтобы позвать княжну, но она была поглощена картиной сражения, поэтому просто взял её за руку, и потянул за собой. В этот момент из чащи леса выбежали ещё два эльфа, а с неба приземлился четвёртый.

***

Подмога подоспела вовремя, вчетвером они ударили в строй людей, Кам пробился, уложив двоих, выхватил нож, метнул, запнулся о чьё-то тело, нож изменил направление, но достиг цели. Не между лопаток, дак хоть в ногу, главное не дал уйти. Маг пытался встать, крича от боли, а Кам приближался широкими прыжками, представляя, как снесёт этому выродку голову, но что-то маленькое отделилось от княжны, прыгнуло ему на встречу, от неожиданности Кам чуть не упал, но смог затормозить, выставив щит и меч, перед ним стоял щенок чёрной собаки и вздыбив шерсть «грозно» тявкал. Кам хотел его просто отпнуть, но увидел, как маг держит Милису рвущуюся к этому животному. «Нет, не уйдёшь», ­– подумал он про себя, и поднял высоко щит, чтобы вбить шафку в землю.

***

Когда Пёс выбежал на поляну, люди уже проигрывали, жалось за род людской дёрнулась, предложила помочь, но у него была другая цель. Не останавливаясь, он помчался к месту сражения, эльф почувствовал приближающуюся со спины опасность, обернулся, но лишь для того, чтобы поймать ногу пса своим лицом. Использовав лицо эльфа как трамплин, Пёс взлетел над сражением и увидел её. Он догадывался, предполагал, но зачем, как, почему? Много вопросов, но совсем нет времени, инерция прыжка заканчивалась, а медальон вырывался из сжатой руки. Лёгкий бросок, а большего и не надо, медальон устремился к хозяйке волос, дружелюбно помахивая хвостом из кожаного ремешка. Обиженный эльф выставил меч вверх, предвкушая, как наглый человечишка приземлится спиной на его остриё, но тот исчез в короткой вспышке, словно его и не было.

***

Милиса не могла потерять то единственное, что связывало её с прошлой жизнью, а потому вырвала руку из захвата Сарки и, не смотря на опасность, бросилась к ногам эльфа, чтобы закрыть щенка своим телом. Эльф, не опуская щит, довольно взирал на неё сверху. Милиса сначала съёжилась, ожидая удара, но, когда поняла, что его не последует, привстала на коленях, прижимая к груди ощетинившегося щенка. Что-то звонко ударило её в висок, она ойкнула, зажмурилась от вспышки, а когда открыла глаза, из живота эльфа торчал меч.

Увидев хозяина меча, она отпрянула, словно опасалась его сильнее всей эльфийской армии, а Пёс, повернув меч, рванул его вверх, разрубив грудную клетку надвое. Эльф смотрел на своё нутро, с неверием, озадаченностью, а потом просто упал.

***

Пат не могла слышать, как Кам упал, но всё же его падение было оглушающим громом, может это треснула её душа. Холод коснулся кончиков пальцев, пополз вверх, остановил дыхание, обнял за лицо. Пат больше не видела стену огня и сражение, перед ней была бесконечная тьма, пронзающая белыми криками. Они хотели напугать её, а она улыбнулась, потом поняла, что они не кричат, зовут её.

***

Пёс был доволен произведённым эффектом, оскалил зубы, схватил уползающую княжну за ногу, наслаждался её ужасом, пока не увидел земляной вал, накатывающий на стену огня. Пламя сопротивлялось, отплёвывая черные сгустки, но оно было обречено. Теперь ужас испытал Пёс. Схватив Милису за талию, он забросил её на плечо и рванул к порталу, сбив что-то готовившего ему мага.

Пёс проходил через порталы несколько раз, и это ему не нравилось никогда. В эти моменты казалось, что он не существует. Нет света, запахов, не чувствуется тепло или холод, нет ощущения веса: абсолютное небытие, поэтому Пёс с нетерпением ждал окончания этого мгновения. Солнце ударило в глаза, Пёс обрадовался, но что-то было не так, он быстро понял, что не чувствует опоры под ногами, посмотрел вниз и проклял мага недоучку, они падали.

Им повезло, внизу оказалось дерево, поймавшее их густой кроной, и сначала Пёс решил, что всё обойдётся, но встреча с толстой веткой выбила слёзы и разлучила его с княжной, ненадолго он расстроился, потом решил, что ей всё равно от него не сбежать, зато теперь он мог размахивать обеими руками, хвататься за листья, ветки, воздух, за всё, что могло хоть чуть-чуть замедлить его падение.

Встреча с землёй была неожиданной, и не смотря на боль, он был ей рад, хотел перевернуться, на живот, поцеловать, но не до этого. Вскочил, вертя головой, думал придётся поиграть в прятки, но княжна стояла в нескольких шагах и не собиралась бежать, напротив, обеими руками держала большую палку и была полна решимости. Пёс обрадовался достал большой нож, приготовился к сражению. Но не смотря на решимость, Милиса не спешила набрасываться на него.

– За что? – её звонкий голос разрезал мерный шум деревьев. – За что ты убил отца?

Пёс недоумённо пожал плечами, расслабился, привалился плечом к стволу дерева, в конце концов, куда торопиться-то, можно немного и поговорить, а то ведь он всё один и один.

– Я его не убивал, – в его голосе было столько простоты и искренности, что Милиса немного растерялась.

– Не лги, ты наёмник и убийца, по тебе это сразу видно!

Пёс осмотрел себя, размышляя над тем, что же его выдаёт, потом кивнул и с той же простотой ответил:

– Ну да, но мне не заказывали твоего отца, мне заплатили, чтобы я убил тебя, –кончиком ножа он указал на неё.

Милиса взвизгнула, подняла высоко палку, от страха встряхнуло всё тело, палка не выдержала, сломалась пополам.

– Гнилая, – констатировал Пёс, хотел ей предложить подыскать другую, но Милиса отбросила обломок и побежала.

Она бежала напролом, перепрыгивала камни, прорывалась через кусты, не щадя косы, выдирала её из цепких веток, а он преследовал не спеша, ждал, когда она выбьется из сил, тогда будет меньше брыкаться, смирится с участью. Он слышал, что так охотятся самые дикие гоблины, они бегут за зверем несколько дней, пока тот сам либо умрёт от изнеможения, либо сдастся.

Милиса не сдавалась, но и бежать уже толком не могла, ковыляла, обнимаясь с каждым встречным деревом, потом увидела впереди обрыв, за которым шумела падающая вода, собрала силы, рванула вперёд. Псу надоело изображать погоню, он пнул Милису по ноге, княжна упала пластом разбив руки в кровь, перевернулась на спину, перебирая ногами пыталась ползти, выставила перед собой окровавленные ладони. Псу стало её жаль, поэтому надо было заканчивать скорей. Он сел сверху, отмахнулся от её рук, сжал горло, замахнулся, замер. Ему казалось, что он должен что-то сказать ей.

– Ты сильная, мне это нравится, но я должен выполнить заказ.

Он взглянул на взведённый нож, словно проверяя, на месте ли он, зачем-то зажмурился и ударил. Она дышала. Пёс озадаченно открыл глаза, нож вошёл в землю между её телом и рукой.

– Что за…

Он ударил снова, на этот раз не сводя глаз, но нож оказался там же. Пёс ударил, опять мимо, удары посыпались, вспахивая землю. Взревев от бешенства, он перехватил нож в другую руку, но правая схватила Милису за ворот, рванула в сторону, заставив опять промазать. Пёс непонимающе покрутил правой рукой перед лицом.

– К демонам! – закричал он на неё, отбросил нож и с силой сжал горло княжне, но правая вцепилась в его собственно.

Милиса почувствовала, что у неё есть шанс, это дало сил к сопротивлению, она била по руке Пса, вцепилась в его пальцы, пытаясь разжать, но они были слишком сильными. Она почти потеряла сознание, когда Пёс вскочил и начал кружить на месте.

– Кто ты! ­– кричал он на руку, потом ударил её левой.

Правая не осталась в долгу, влепила кулаком в лицо и началась борьба Пса с самим собой. Милиса забыла, что ей надо бежать, она с любопытством наблюдала за необычным явлением, а когда Пёс подошел к обрыву, она поняла, сейчас или никогда. С криком, она как таран влетела в него. Пёс так и летел, пытаясь убить сам себя, пока не приземлился на огромный камень, его тело переломило почти пополам, а из ран брызнула кровь, смешавшись с водяной взвесью.

Милиса едва не улетела за ним, в последний момент она решила, что рано умирать, схватилась за край обрыва, гребя растопыренными пальцами по земле. Но земля была сырая, рыхлая и княжна продолжила соскальзывать в пропасть. Она болтала ногами в поисках опоры, которой не было, а последней надеждой был хиленький корень кудрявого кустарника. Она уже представила, как будет лежать мёртвая рядом с этим убийцей, и ей стало противно, но делать нечего, корешок оборвался, и она закрыла глаза.

– Княжна, княжна, – позвал её знакомый голос.

Она решила, что уже умерла, открыла глаза, но вокруг был тот же лес, а перед ней лицо Сарки, он держал её за руку.

– Княжна, ползите, – сказал он сдавленно.

Она радостно взбрыкнула ногами.

– Нет, – остановил Сарки её, – спокойно и медленно, а то мы сползём туда вместе. Схватите меня за одежду и забирайтесь.

Скоро они вдвоём лежали на земле, тяжело дыша и радуясь, что живы. Сарки поймал её взгляд, они смотрели в глаза друг друга, Сарки зачем-то приблизился, не отрывая взгляда пока между ними не появился чёрный щенок. Сарки смущённый встал, даже забыл подать руку Милисе. Она слегка обиделась, встала, аккуратно шагнула к обрыву, Сарки поймал её заруку.

– Он там, я просто хочу посмотреть, – пояснила она.

Он кивнул, и шагнул вместе с ней. Тело лежало на камне, струйки крови от него, обвили булыжник, словно красные ленточки на коробке с подарком. Милисе казалось, что она перелезла через неприступную стену, что дальше всё будет иначе, всё будет хорошо. Последние слова она хотела повторить вслух, но от неожиданности слова застряли в горле. Тело убийцы шевельнулось, подняло голову, опёрлось руками, встало, сгибаясь и распрямляясь, обретя уверенность, оно посмотрело на неё.

***

Внутри всё горело, Псу казалось, что его поджаривают живьём, а грудь не подымалась, он дотронулся её рукой, она была холодной и липкой. Тогда откуда жар? Он хотел посмотреть, но голова не подымалась, он напрягся, голова дёрнулась вверх с неприятным хлюпающим звуком, словно он выдернул ногу из трясины. Это не помогло, мир плыл, кружился, а всё, что ниже неба и края обрыва, было вне его поля зрения.

Он опёрся на руку, привстал, внезапно сорвался с камня, упал. Стоя на четвереньках, осмотрел разорванную в лохмотья одежду, торчащие кости источали кровь, а внутренности превратились в мешанину из разорванных органов и фекальных масс.

Пёс не удивился тому, что ещё жив, на душе была безмятежность. Он медленно встал, две туманные фигуры стояли там, откуда он упал, он посмотрел на них с безразличием, они исчезли. Страшный зуд охватил его тело, он сорвал остатки одежды, заершил по животу и груди обеими руками, он мечтал о паре дополнительных, чтобы почесать и спину, и ноги, и сами руки. Когда же подкожное сверление закончилось, он присел, выдохнул с облегчением, от него шёл густой пар, а внутри по-прежнему всё горело. Он подполз к большой купели, выдолбленной в камне срывающимся с высоты ручьём, целиком соскользнул туда, несколько раз нырнул и вынырнул, постоял под потоком, полежал на спине, наслаждаясь холодом и свежестью принесёнными со снежных вершин.

Воспоминания о недавних событиях показались ему сном, он взглянул на правую руку, ничего необычного, а рука сжалась в кулак и оттопырила средний палец.

***

Успела. С осознанием этого факта Пат смотрела на кровоточащий обрубок руки, а по ту сторону портала где-то была её кисть. Она наблюдала за покидающей её жизнью со спокойствием, холодной отрешённостью.

– Госпожа.

Кровь уже несколько успокоилась, не фонтанировала в такт с сердцебиением, падала прерывистой струйкой, быстро впитывалась в землю. Следующим летом на этом месте вырастут цветы.

– Госпожа! ­– выкрикнул эльф.

На этот раз Пат его заметила, посмотрела без выражения, через него.

– Что теперь делать? – она молчала, а эльф от её взгляда поёжился, и чтоб как-то закончить неприятный разговор, добавил. – Там один человек выжил, их командир, кажется, пойду, попробую узнать куда они портал открывали.

Он убедил себя, что она кивнула и попятился назад, а Пат развернулась, неспеша подошла к телу Кама и опустилась, плавно, словно её сам воздух под руку держал. Он смотрел в небо, она погладила его по волосам, игриво щёлкнула по кончику уха, провела большим пальцем по нижней губе. Она надеялась, что он вот-вот подскочит, рассмеётся, скажет, что пошутил, ну или хотя бы посмотрит на неё наконец, как раньше, с хитрым прищуром, чтобы лучики морщинок снова потянулись к его вискам. Но Кам продолжал смотреть в небо, может там что-то важное, она хотела прилечь рядом, проверить, но подошёл эльф.

– Он не знает, – отрапортовал он, Пат ничего не ответила, – или хорошо сопротивляется, –добавил он, и остался в ожидании ответе, а она не хотела ничего говорить.

Он ждал, она молчала. Его присутствие вытянуло частичку её разума в мир, в который она не хотела возвращаться, наконец она махнула на него, он понял и ушёл, но вернуть прежнее состояние уже не получилось.

С огорчением она приступила к делам, достала металлическую коробку, вынула кол из чёрного дерева, приложила его к обрубку руки, примотала тряпкой. Простое заклинание и мёртвый кусок прирос намертво, пустил корни ей под кожу. Когда она, ломая рёбра, окончательно вскрыла грудь Кама, то почувствовала испуганные, любопытные, злые взгляды, но никто не решился ей помешать. Отодвинув лёгкое, чёрным обрубком она зацепила его сердце, резко дёрнула, получилось. Почерневшее сердце она опустила в железный ящик.

Эльф хотел подбежать к Патраниэль, и, возможно, убить, ведь она, похоже, сошла с ума. Но он не успел, Пат резко встала и посмотрела прямо ему в глаза, словно прочитала его мысли. Потом также стремительно подошла, по-хозяйски выхватила из его ножен кинжал, подошла к связанному человеку.

– Он не знает, кажется, – повторился эльф.

– Все вы сдохнете, как он, – Кумач, глядя в глаза Пат указал разбитым подбородком на тело Кама.

– Возможно, – Пат сама не узнала свой голос, обернулась, чтобы проверить не стоит ли позади её двойник, взгляд замер на теле Кама, – но там, куда пролилась кровь эльфа, вырастут цветы, а что вырастет на твоей крови?

Кумач хотел придумать остроумный ответ, но не успел, кинжал вошёл в его глаз, тело обмякло, соскользнуло с клинка, кончик был сломан.