Понюхай мои ножки или умри

Глава 1. Кейс, который не стоило брать

До того вечера я искренне считал, что худшее в работе курьера – это дождь, сломанный лифт и клиент, который пишет: «Я уже выхожу», а потом исчезает из реальности минут на пятнадцать.

Как выяснилось, фантазии у меня были бедные.

Потому что в мире существовали вещи похуже.

Например, взять не тот кейс.

Не тот чёрный, дорогой, подозрительно тяжёлый кейс, который почему-то лежал в ресторане на стойке выдачи рядом с моим заказом.

Именно с этого, как ни странно, началась моя новая жизнь.

Хотя правильнее будет сказать – именно с этого моя старая жизнь попыталась сбежать, не оставив мне записки.

В тот день Токио был мокрый, злой и блестящий. Неоновая реклама растекалась по асфальту красными и синими лужами, машины шипели шинами по воде, люди под зонтами двигались так быстро, будто за опоздание им начисляли штраф прямо в душу.

Я ехал на стареньком скутере и думал только о трёх вещах: не промокнуть окончательно, не умереть под колёсами такси и успеть закинуть в себя что-нибудь горячее до полуночи.

Из трёх пунктов у меня, как выяснилось, не было шансов ни на один.

Телефон завибрировал в кармане куртки. Я остановился у светофора, вытащил его одной рукой и увидел сообщение от диспетчера.

ЗАКАЗ СРОЧНЫЙ. РЕСТОРАН “АКАГИ”. ЗАБРАТЬ КЕЙС. ДОСТАВИТЬ В ОФИС “САКУРА СЕКЬЮРИТИ”. ОПЛАТА ДВОЙНАЯ.

Двойная оплата.

Вот так обычно и начинается любая глупость.

Нормальный человек на моём месте задумался бы: почему за обычную доставку документов вдруг платят в два раза больше? Почему нужно забрать именно кейс? Почему адрес получателя – частная охранная компания, а не офис с бухгалтерией и унылым принтером в углу?

Но я был не нормальным человеком.

Я был человеком, у которого на карте оставалось столько денег, что банкомат при проверке баланса наверняка бы вздохнул.

Поэтому я написал:

Принял.

И поехал.

Ресторан “Акаги” находился в переулке между дорогим отелем и каким-то стеклянным зданием, где, судя по вывеске, люди занимались инвестициями, консалтингом и другими словами, за которые мне никогда не платили. Снаружи заведение выглядело тихо и прилично: тёмное дерево, мягкий свет, красный фонарь у входа, чистые окна.

То есть место, куда меня обычно не пускали даже мысленно.

Я поставил скутер под навесом, стряхнул воду с куртки и вошёл внутрь.

В нос ударил запах жареного мяса, соевого соуса и денег.

Денег я, конечно, никогда не нюхал в чистом виде, но уверен, они пахли примерно так: дорого, спокойно и с лёгким презрением к бедным.

У входа стояла девушка-хостес в чёрном кимоно. Лицо красивое, улыбка идеальная, глаза такие, будто она уже видела людей вроде меня и знала, что мы обычно заносим грязь на ковёр.

– Доставка? – спросила она.

– Кайто Морикава, – сказал я и поднял телефон с номером заказа. – Мне нужно забрать кейс для “Сакура Секьюрити”.

Она бросила взгляд на экран.

– Подождите здесь.

Я кивнул и остался у стойки, стараясь выглядеть так, будто каждый день захожу в места, где одна салфетка наверняка стоит дороже моего ужина.

В глубине ресторана смеялись люди. Не громко, не пьяно, а так, как смеются те, кому не нужно проверять цены в меню. За ширмой справа сидела компания мужчин в костюмах. Они говорили тихо, но почему-то именно их молчание между фразами заставляло спину чесаться.

Я отвернулся.

“Не твоё дело, Кайто. Твоя работа – взять кейс, отвезти кейс, получить деньги. Всё. Не геройствуй, не любопытствуй, не становись персонажем криминальной хроники”.

Отличный план.

Жаль, что он прожил меньше минуты.

К стойке вышел молодой официант с лицом человека, которого сегодня уже три раза ругали и собирались ругать ещё. В руках он держал чёрный кейс.

– Для “Сакура Секьюрити”? – спросил он.

– Да.

Он поставил кейс на стойку.

Почти в ту же секунду из-за ширмы вышел другой мужчина. Высокий, в сером костюме, с аккуратно зачёсанными волосами. Он тоже нёс чёрный кейс. Почти такой же. Разве что чуть более дорогой на вид, но, честно говоря, я в кейсах разбирался примерно как в породах ядовитых змей: если видишь – лучше не трогай.

Мужчина поставил свой кейс рядом с первым и обернулся к кому-то за спиной.

Официант отвлёкся на хостес. Хостес сказала что-то повару. Повар крикнул в ответ. В зале кто-то уронил бокал.

На стойке стояли два одинаковых чёрных кейса.

Мой телефон снова завибрировал.

ТЫ ГДЕ? СРОЧНО. КЛИЕНТ ТОРОПИТ.

Я выругался себе под нос, схватил ближайший кейс и поспешил к выходу.

Да.

Именно ближайший.

Поздравляю, Кайто Морикава. Ты только что выбрал судьбу методом “какой чемоданчик ближе к руке”.

На улице дождь усилился. Я пристегнул кейс к багажной площадке, сел на скутер и поехал к указанному адресу.

Минут пять всё было нормально.

Потом я заметил чёрную машину.

Она ехала сзади уже третий поворот подряд.

“Совпадение”.

Я свернул на соседнюю улицу.

Машина свернула следом.

“Токио большой. Люди ездят куда хотят. Не накручивай”.

Я притормозил у магазина с яркой вывеской, сделал вид, что проверяю телефон. Машина тоже притормозила. Не рядом. Чуть дальше. Слишком аккуратно.

В животе стало холодно.

Я посмотрел на кейс за спиной.

Чёрный. Гладкий. Тяжёлый. Совершенно обычный предмет, если не считать того, что из-за него, кажется, мной заинтересовались люди, которые не писали плохие отзывы. Они сразу хоронили.

Телефон снова завибрировал.

На экране высветился незнакомый номер.

Я не хотел отвечать.

Поэтому, конечно, ответил.

– Морикава-сан? – спросил мужской голос.

Спокойный. Вежливый. От этого ещё хуже.

– Да?

– Вы взяли не тот предмет.

Я сглотнул.

– Простите?

– Остановитесь у ближайшего переулка справа.

Я посмотрел вперёд. Справа действительно был переулок.

– А если я не остановлюсь?

На том конце помолчали.

– Тогда вас остановят.

Вот тут мой мозг, наконец, решил подключиться к заседанию.

И выдал самый мудрый совет за день:

“Газуй”.

Я выкрутил ручку.

Скутер дёрнулся вперёд.

Позади взревел двигатель машины.

На мокрой дороге это было не погоней, а попыткой самоубийства с доставкой. Я лавировал между такси, автобусом и каким-то идиотом на велосипеде, который решил, что бессмертен. Сердце било в рёбра так, будто хотело выйти и продолжить жизнь отдельно.

– Да чтоб тебя! – крикнул я, когда заднее колесо занесло на повороте.

Скутер выровнялся чудом.

Я почти поверил, что выберусь.

И тут впереди, из бокового проезда, выехала вторая чёрная машина.

Она не ударила меня. Просто встала поперёк дороги.

Очень профессионально.

Очень спокойно.

Очень убедительно.

Я затормозил слишком резко. Скутер повело, кейс ударился о крепление, я едва не перелетел через руль и каким-то жалким образом удержался на ногах.

Двери обеих машин открылись.

Из них вышли мужчины.

Чёрные костюмы. Чёрные зонты. Чёрные глаза, в которых не было даже намёка на “давайте разберёмся мирно”.

Один из них подошёл ближе. Лет сорок, короткие волосы, шрам у губы. Не огромный, не качок, не карикатурный громила. Просто человек, который выглядел так, будто однажды уже ломал кому-то руку, а потом спокойно оплатил парковку.

– Морикава Кайто? – спросил он.

Я поднял руки.

– Слушайте, если это из-за кейса, то я готов его вернуть. Прямо сейчас. Без претензий. Даже с извинениями. Могу написать отзыв ресторану, что кейсы у них слишком одинаковые.

Он посмотрел на меня.

Не оценил.

Вообще.

– Кейс.

– Да, конечно.

Я медленно повернулся к скутеру, отцепил кейс и протянул ему.

Мужчина не взял. Вместо этого кивнул кому-то за моей спиной.

Двое подошли ближе.

– Эй, – сказал я. – Мы же почти договорились.

Меня взяли под руки.

Не грубо. Даже бережно.

Знаете, как берут дорогую вазу, которую собираются выбросить с балкона.

– Подождите. Я обычный курьер. Мне дали заказ. Я ничего не знаю.

– Это проверим, – сказал мужчина со шрамом.

– Отлично. Проверяйте. Я за проверки. У меня вообще лицо человека, который обожает бюрократию.

Меня повели к машине.

– Только можно без багажника? У меня клаустрофобия. Ну, не официальная. Я не проходил диагностику, но уверен, если запереть меня в багажнике, она появится.

Мужчина со шрамом остановился.

Я тоже.

Он посмотрел на меня так, будто решал, стоит ли сразу бить или дать мне ещё пару секунд на глупости.

– Ты много говоришь.

– Это от страха.

– Заметно.

– Рад, что мы нашли общий язык.

Он коротко кивнул.

Меня ударили в живот.

Не сильно. Наверное, для них это вообще было вежливое замечание. Но воздух из лёгких вышибло сразу. Я согнулся, закашлялся, мир расплылся мокрыми неоновыми пятнами.

– Теперь говори меньше, – сказал мужчина.

“Разумная просьба”, – подумал я, пытаясь не блевануть на чужие дорогие ботинки.

Меня посадили на заднее сиденье. С двух сторон сели мужчины в костюмах. Спереди – водитель и тот самый шрам.

Кейс положили рядом с ним.

Машина тронулась.

Я смотрел в окно, за которым Токио продолжал жить так, будто меня только что не похитили среди бела дня. Хотя, справедливости ради, день уже был не белый, а мокрый и вечерний.

– Можно вопрос? – осторожно спросил я.

Мужчина справа повернул голову.

Я передумал.

– Нельзя. Понял.

Мы ехали минут десять. Может, двадцать. Время, когда тебя везут неизвестно куда люди с лицами налоговой проверки, работает иначе. Каждая минута тянется как плохой разговор с начальством.

Наконец машина свернула в подземный паркинг.

Меня вытащили наружу и провели через служебный вход в какое-то здание. Лифт. Коридор. Ещё коридор. Дверь без таблички. Комната.

Меня усадили на стул.

Вот тогда я впервые испугался по-настоящему.

Не когда меня догоняли.

Не когда ударили.

Не когда посадили в машину.

А именно там, в комнате без окон, где стоял один стол, две лампы и человек в сером костюме, который молча надевал перчатки.

Перчатки.

Никто не надевает перчатки для дружеской беседы.

Мужчина со шрамом поставил кейс на стол.

– Кто тебя послал?

– Никто. Я курьер.

– Кто заказчик?

– В приложении было указано “Сакура Секьюрити”. Я могу показать телефон.

– Зачем забрал кейс?

– Потому что мне сказали забрать кейс.

– Этот кейс?

– Я думал, что этот.

– Думал?

Я посмотрел на его лицо и понял, что слово “думал” мне сейчас не помогает.

– Ошибся.

Мужчина медленно открыл кейс.

Внутри лежали документы, несколько флешек и маленький металлический контейнер. Всё было аккуратно разложено в мягких чёрных ячейках.

Я не знал, что именно вижу.

Но понимал: ничего хорошего.

Мужчина в сером костюме тихо сказал:

– Он видел содержимое.

– Я ничего не понял, – быстро сказал я. – Вообще. Честно. Для меня это выглядит как набор для очень скучного преступления.

Шрам подошёл ближе.

– Ты хоть понимаешь, чей кейс украл?

Вот здесь мне нужно было замолчать.

Сказать: “Нет”.

Заплакать.

Попросить адвоката.

Попросить маму.

Попросить, чтобы меня просто побили и отпустили.

Но человек под давлением редко выбирает лучший вариант. Обычно он хватает первое, что всплывает в голове, а потом всю оставшуюся жизнь, если она будет, пытается понять, почему именно это.

Я выпрямился настолько, насколько позволял живот после удара, и сказал:

– Конечно понимаю.

В комнате стало тихо.

Даже слишком.

Мужчина со шрамом чуть прищурился.

– Вот как?

“Назад. Срочно назад. Скажи, что пошутил. Скажи, что у тебя паника. Скажи, что мозг выключился”.

Но рот уже предал меня окончательно.

– Я лично знаю вашего босса.

Секунда.

Вторая.

Третья.

Мужчина в сером костюме медленно повернулся к шраму.

Тот смотрел на меня уже иначе.

Не как на идиота-курьера.

А как на идиота-курьера, который, возможно, был чьим-то идиотом.

Это, как ни странно, давало шанс.

Очень маленький.

Примерно как щель в двери крематория.

– Кого именно? – спросил он.

Я не знал.

Конечно, не знал.

Я вообще до этого дня думал, что якудза существует где-то в фильмах, новостях и районах, куда мне не хватало денег ездить.

– Вы же понимаете, – сказал я, пытаясь говорить загадочно, – я не могу просто так назвать имя.

Мужчина со шрамом подошёл ещё ближе.

– Можешь.

– Формально – да. Физически рот у меня работает. Но с точки зрения безопасности...

Он ударил ладонью по столу.

Я вздрогнул так, что стул скрипнул.

– Имя.

И тут дверь открылась.

В комнату вошёл ещё один мужчина. Пожилой, сухой, с идеально прямой спиной. Седые волосы зачёсаны назад, костюм сидит безупречно. Он выглядел не как бандит. Скорее как профессор, который мог поставить двойку, а потом приказать закопать тебя за университетом.

Все в комнате чуть заметно выпрямились.

Мужчина со шрамом повернулся к нему.

– Мацунага-сан.

Пожилой посмотрел на меня.

Взгляд у него был спокойный и неприятный, как холодная вода в ботинке.

– Это он?

– Да. Забрал кейс. Утверждает, что лично знает босса.

Мацунага-сан задержал взгляд на моём лице.

Я попытался выглядеть человеком, который действительно кого-то знает.

Судя по ощущениям, вышло как у студента, который не готовился к экзамену, но верит в чудо.

– Интересно, – сказал Мацунага.

Ничего интересного я в ситуации не видел.

– Везите его к госпоже.

Мужчина со шрамом нахмурился.

– Вы уверены?

– Сейчас в доме слишком много тайных поручений, чтобы убивать каждого дурака раньше времени.

Каждого дурака.

Спасибо, старик. Я тоже проникся нашей связью.

Мацунага подошёл к столу, закрыл кейс и щёлкнул замками.

– Если он врёт, госпожа решит, что с ним делать.

Мне не понравилось слово “если”.

Потому что оно звучало так, будто вариант “врёт” всем уже очевиден, но они из уважения к традициям решили довести процесс до красивого финала.

Меня снова подняли со стула.

– Подождите, – сказал я. – Может, я всё-таки уточню одну деталь?

Никто не ответил.

– Эта госпожа... Она адекватная?

Мужчина со шрамом впервые слегка улыбнулся.

Лучше бы не улыбался.

– Сам увидишь.

Вот так я и понял, что вечер окончательно испортился.

Меня вывели из комнаты, провели по коридору и посадили в другую машину. На этот раз – ещё дороже. Сиденья пахли кожей, холодным кондиционером и людьми, которые не спрашивают цену бензина.

За окном проплывали улицы Токио.

Я сидел между двумя молчаливыми мужчинами и думал, что в жизни всё-таки есть несправедливость.

Утром я был обычным парнем с долгами, пустым холодильником и мечтой поспать хотя бы шесть часов.

Вечером я ехал знакомиться с главой какого-то криминального клана, потому что перепутал кейс и зачем-то сказал, что знаю босса.

“Главное – держаться уверенно”, – сказал внутренний голос.

Второй внутренний голос, более честный, ответил:

“Ты сейчас умрёшь”.

Третий добавил:

“И, что особенно обидно, голодным”.

Машина свернула за высокие ворота.

Перед нами открылась резиденция.

Не дом. Не особняк. Именно резиденция.

Каменные стены, аккуратный сад, мокрые дорожки, фонари с тёплым светом, охрана у входа. Всё выглядело так спокойно и красиво, будто здесь проводили чайные церемонии, а не решали, в какую реку удобнее выбрасывать курьеров.

Меня вывели наружу.

Дождь почти закончился. В воздухе висел запах мокрой хвои и дорогой беды.

Мы поднялись по ступеням.

Двери открылись бесшумно.

Внутри было тепло, тихо и слишком чисто. По полу можно было есть. Хотя, если честно, в моём положении я бы уже ел почти с любого пола.

Коридоры тянулись один за другим. На стенах – картины, чёрное дерево, тусклое золото. В нишах стояли вазы, которые выглядели древнее моей семьи и дороже моей жизни.

У большой двери нас остановили.

Мужчина со шрамом поправил пиджак и кивнул охранникам.

Дверь открылась.

Меня втолкнули внутрь.

И я увидел её.

Точнее, сперва рассмотрел огромный кабинет. Тёмное дерево, широкие окна во всю стену, за ними ночной Токио, разрезанный огнями небоскрёбов. Длинный стол. Мужчины в костюмах по обе стороны. Охрана у стен. Воздух такой плотный, что его хотелось резать ножом и подавать маленькими кусочками.

А потом – кресло у окна.

И девушку в нём.

Она была совсем не такой, как я ожидал.

Не старый босс с сигарой.

Не громила с татуировками.

Не седой патриарх, который говорит басом и одним взглядом отправляет людей в бетон.

Девушка.

Восемнадцать? Девятнадцать? На вид – примерно так.

Длинные светлые волосы лежали на плечах мягкими волнами, в них поблёскивала тонкая золотая заколка. Лицо красивое до раздражения: фарфоровая кожа, спокойные губы, глаза цвета янтаря, но без тепла. Чёрное платье сидело на ней так, будто его шили не портные, а люди, отвечающие за чужую самооценку. На тонких пальцах блестели кольца.

Она выглядела как принцесса.

Если бы принцесса в свободное время подписывала приказы о казнях.

Мужчина со шрамом склонил голову.

– Госпожа Аяно. Мы нашли того, кто забрал кейс.

Девушка медленно подняла взгляд на меня.

В кабинете стало ещё тише.

Я вдруг понял, что все ждут её реакции. Не Мацунаги. Не мужчины со шрамом. Не старших за столом.

Её.

Вот эта красивая блондинка, сидящая у окна, была центром комнаты.

Не потому что кричала.

Не потому что махала оружием.

А потому что здесь даже молчание подчинялось ей.

– Он утверждает, что знает вас, – добавил шрам.

Я сглотнул.

Аяно Кудзё смотрела на меня несколько секунд.

Потом чуть наклонила голову.

– Не знаю.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

Она перевела взгляд на охрану.

– В реку.

И знаете что?

В тот момент я окончательно понял: взрослая жизнь всё-таки началась.

Глава 2. Госпожа сказала "В реку"

Я всегда думал, что фраза «у меня земля ушла из-под ног» – это литературное преувеличение.

Нет.

Не преувеличение.

Просто обычно под ней забывают уточнить, что земля уходит вместе с внутренними органами, здравым смыслом и последними остатками надежды.

– В реку, – спокойно сказала Аяно Кудзё.

Не повысила голос. Не ударила ладонью по столу. Не сделала драматическую паузу, чтобы все прониклись весом момента.

Просто произнесла так, будто попросила вынести пустую чашку.

Двое мужчин тут же взяли меня под руки.

– Подождите, – сказал я.

Голос вышел тоньше, чем планировалось. Примерно на уровне чайника, который уже понял, что сейчас закипит.

Никто не остановился.

– Подождите, я, кажется, недостаточно ясно выразился. Когда я сказал, что знаю вашего босса, я имел в виду… в широком смысле.

Один из охранников дёрнул меня к двери.

Я упёрся пятками в пол.

Плохая идея.

Пол был гладкий, дорогой и явно на стороне богатых людей. Ноги поехали, меня почти потащили, и я понял, что сейчас покину этот кабинет с достоинством мокрой тряпки.

– В очень широком! – быстро добавил я. – Ну, знаете, как все в Токио знают мэра. Я тоже знаю. Видел на плакате. Примерно такая же схема.

В кабинете никто не засмеялся.

Вообще.

Даже человек с нормальной душой хотя бы кашлянул бы из жалости.

Аяно смотрела на меня без выражения. Свет ночного города ложился на её волосы тонкими холодными бликами, и от этого она казалась не живой девушкой, а дорогой куклой, которую зачем-то посадили решать человеческие судьбы.

Очень плохая кукла.

С ножами внутри.

– Госпожа, – осторожно произнёс Сэйдзиро Мацунага.

Вот это было неожиданно.

Я уже почти решил, что старик пришёл сюда только затем, чтобы убедиться, как меня красиво спишут в расход.

Аяно чуть повернула голову.

– Что?

– Кейс был важен.

– Я знаю.

– Он забрал его не случайно или слишком удачно случайно. В нынешней ситуации оба варианта требуют проверки.

Она молчала.

Я тоже молчал.

На всякий случай.

Когда люди обсуждают, стоит ли тебя убить сразу или сначала разобраться, лучше не напоминать им, что у тебя есть рот.

Аяно медленно опустила взгляд на кейс, который поставили у края длинного стола. Чёрный, гладкий, наглый. Стоял себе спокойно, будто это не из-за него моя жизнь сейчас пыталась пролезть в щель под дверью.

– Он сказал, что знает меня, – произнесла она.

– От страха, вероятно, – ответил Мацунага.

Спасибо, дедушка. Очень помог.

– То есть он ещё и трус.

Я возмутился.

Внутренне.

Наружно получилось только нервно моргнуть.

“Трус? Меня похитили люди с пистолетами, привезли к мафии и только что приговорили к смерти в реке. Да я тут единственный, кто реагирует на ситуацию адекватно”.

Аяно снова посмотрела на меня.

– Ты трус?

Вопрос был настолько прямой, что я на секунду растерялся.

Охрана всё ещё держала меня под руки. В комнате стояли люди, которым явно было проще убрать тело, чем заполнить лишнюю форму отчётности. За окном сиял ночной Токио. Где-то там нормальные люди ели рамен, ругались из-за работы, ждали последний поезд.

А я отвечал восемнадцатилетней главе якудза на вопрос, трус ли я.

Жизнь свернула не туда.

– Да, – сказал я.

В кабинете слегка изменился воздух.

Не сильно. Но достаточно, чтобы я понял: это был не ожидаемый ответ.

Аяно прищурилась.

– Серьёзно?

– Абсолютно. Я не вижу смысла врать, когда правда настолько очевидна.

Один из мужчин у стены едва заметно поднял бровь.

Я сглотнул и продолжил, потому что молчание вдруг стало страшнее слов:

– Я обычный курьер. Меня схватили, ударили, привезли сюда, а вы сказали “в реку” так спокойно, будто у вас там абонемент. Конечно, я боюсь. Любой нормальный человек испугался бы. Если здесь есть кто-то, кто не испугался бы, значит, он либо герой, либо идиот, либо уже работает на вас и смирился с судьбой.

Пауза.

Мацунага смотрел на меня внимательнее.

Мужчина со шрамом сжал губы.

Аяно не улыбнулась.

Но что-то в её взгляде дрогнуло.

Не доброта. Нет. До доброты там было примерно как мне до собственного острова.

Скорее интерес.

Плохой интерес.

Так кошка смотрит на таракана, который вдруг начал спорить.

– Забавный, – сказала она.

“Нет. Не надо. Не становись забавным для мафии. Это не та карьерная лестница”.

– Я бы предпочёл быть невиновным, – осторожно сказал я.

– Это скучнее.

– Зато безопаснее.

Аяно подняла руку.

Охранники остановились.

Я почти выдохнул.

Почти, потому что в этой комнате любое облегчение выглядело преждевременным, как улыбка на похоронах до объявления завещания.

– Отпустите его, – сказала она.

Меня отпустили.

Ноги тут же напомнили, что они давно подумывают о предательстве. Я покачнулся, но удержался. Чисто из гордости. И потому что падать перед ней казалось плохой идеей.

Аяно медленно встала.

До этого она сидела в кресле у окна и из-за огромного стола, охраны и общего ощущения беды казалась почти частью интерьера: дорогой, опасной, недосягаемой.

Теперь стало видно, что она невысокая.

Даже хрупкая.

И это почему-то пугало сильнее.

Потому что в ней не было ничего от громилы, который давит массой. Она была тонкой, изящной, почти воздушной – и при этом все взрослые мужчины в комнате следили за каждым её движением так, будто от этого зависели их жизни.

Возможно, так и было.

Чёрное платье мягко скользнуло по её ногам, когда она обошла стол. На запястье блеснул тонкий браслет. В походке не было спешки. Она не шла ко мне.

Она позволяла мне понять, что может подойти.

Разница, как выяснилось, огромная.

Я стоял на месте и отчаянно вспоминал, как дышать.

Аяно остановилась в двух шагах.

От неё пахло чем-то дорогим. Цветами, холодным чаем и неприятностями, которые носят каблуки.

– Кайто Морикава, – произнесла она.

От собственного имени в её голосе мне стало неуютно.

– Да.

– Двадцать один год. Курьерская подработка. Долги по оплате жилья. Мать живёт в Сайтаме. Отец…

– Можно без отца? – перебил я раньше, чем успел подумать.

В комнате снова стало тихо.

Очень тихо.

Мой внутренний голос медленно лёг на пол и накрылся газетой.

“Молодец. Перебил главу якудза. Следующий номер программы – попроси у неё скидочную карту”.

Аяно посмотрела на меня.

– Что?

Я сглотнул.

– Простите. Просто если вы сейчас перечисляете мою жизнь перед тем, как выбросить меня в реку, можно пропустить семейную часть? Она и без того не слишком праздничная.

Несколько секунд она молчала.

Потом слегка наклонила голову.

– Ты странный.

– Я сегодня под давлением.

– Ты говоришь слишком много.

– Мне уже объясняли.

– Плохо объяснили.

Я тут же закрыл рот.

Аяно обошла меня по кругу.

Медленно.

Как будто выбирала вещь в магазине, но ещё не решила, стоит ли она своих проблем. Я чувствовал её взгляд на затылке, на мокрой куртке, на разбитой уверенности в себе. Хотелось повернуться, но я почему-то понимал: нельзя. Не потому что запретили. А потому что здесь вообще многое было нельзя, даже если тебе не успели зачитать список.

– Обычный, – сказала она наконец.

– Спасибо?

– Это не похвала.

– Тогда беру слова назад.

Слева кто-то тихо вдохнул.

Похоже, в этой комнате шутить с ней было не принято.

Очень жаль, что меня никто не предупредил до похищения.

Аяно снова оказалась передо мной.

– Ты забрал кейс, который не должен был видеть.

– Согласен.

– Сорвал передачу, которая готовилась две недели.

– Неловко вышло.

– Из-за тебя несколько человек сейчас думают, что в доме есть предатель.

– Слушайте, я готов написать объяснительную.

Она чуть приподняла бровь.

– Объяснительную?

– Да. В свободной форме. “Я, Морикава Кайто, по причине бедности, усталости и врождённой глупости забрал чужой кейс, чем испортил вечер серьёзным людям”. Можно в двух экземплярах.

Аяно смотрела на меня.

Потом уголок её губ едва заметно дрогнул.

Не улыбка.

Но уже близко к тому месту, где у нормальных людей улыбки хранятся.

– Мацунага, – сказала она, не отводя от меня взгляда.

– Да, госпожа.

– Он точно курьер?

– По документам – да. По поведению…

Старик сделал паузу.

Я напрягся.

– …тоже, скорее всего, да.

Обидно.

Не знаю почему, но обидно.

Аяно подошла ещё ближе.

Я заставил себя не отступать.

Не потому что храбрый. Просто за спиной стоял охранник, и отступать было некуда. Иногда достоинство – это когда тебя удачно подпёрли.

– Ты хочешь жить, Кайто Морикава?

Вот он.

Главный вопрос вечера.

Я мог бы сказать что-нибудь красивое. Например: “Каждый человек цепляется за жизнь”. Или: “Я ещё не закончил свои дела”. Или: “Да, потому что у меня есть мечты”.

Но у меня не было мечтаний под рукой.

Только мокрые носки, больной живот и абсолютное нежелание становиться городским слухом.

– Очень, – сказал я честно.

Аяно протянула руку.

Я не понял, что она хочет, пока её пальцы не коснулись моего подбородка.

Лёгкое прикосновение.

Холодные пальцы.

И весь зал будто перестал дышать.

Она заставила меня поднять лицо.

Я посмотрел ей в глаза.

Вблизи она была ещё красивее.

И ещё страшнее.

Потому что красота у неё была не мягкая, не тёплая. В ней не хотелось искать спасения. Скорее наоборот – хотелось извиниться перед миром и аккуратно отползти.

– Тогда докажи, – сказала она.

– Что?

– Что хочешь жить.

Мне стало нехорошо.

– Я могу подписать расписку.

– Нет.

– Сдать кровь?

– Нет.

– Пройти тест на стрессоустойчивость? Хотя, кажется, я уже провалил практическую часть.

Её пальцы сильнее сжали мой подбородок.

Не больно. Но достаточно, чтобы я замолчал.

Аяно повернулась к мужчинам за столом.

– Мацунага считает, что его рано убивать. Я считаю, что скучных людей держать рядом бессмысленно.

Скучных людей.

Рано убивать.

Здесь вообще кто-нибудь слышит, как это звучит?

– Но, – продолжила она, – сегодня в этом доме слишком много тех, кто смотрит на меня и ждёт, когда я ошибусь.

Мацунага чуть опустил веки.

Несколько мужчин за столом будто стали каменными.

Я ничего не понимал, но начал подозревать, что оказался не просто в криминальной истории, а в криминальной истории с внутренней политикой.

То есть в худшей версии.

Потому что пуля хотя бы честная. А политика сначала улыбается.

Аяно снова посмотрела на меня.

– Поэтому ты пригодишься.

– Простите?

– Мне нужен пример.

Вот это слово мне не понравилось.

Никому не нравится быть примером в комнате, где недавно обсуждали реку.

– Пример чего? – осторожно спросил я.

– Того, что я могу делать с чужими людьми всё, что захочу.

“Ага. Вот теперь точно пора было выбирать профессию бухгалтера”.

Она отпустила мой подбородок и вернулась к креслу. Не села. Только остановилась рядом, легко коснувшись пальцами золотого подлокотника.

– На колени, – сказала она.

Сначала я решил, что ослышался.

Очень надеялся.

Но лица вокруг подсказали: нет, слух у меня всё ещё работал, просто жизнь стала хуже.

– Что?

Аяно медленно повернула голову.

– Ты плохо слышишь?

– Нет. Просто иногда мозг отказывается принимать входящую информацию без письменного подтверждения.

Мужчина со шрамом шагнул ко мне.

Я поднял руки.

– Всё, понял. Колени. Принял. Просто уточнял формат.

Унизительно?

Да.

Но когда на одной чаше весов достоинство, а на другой – река, достоинство начинает выглядеть как предмет роскоши.

Я опустился на колени.

Пол оказался холодным.

Конечно, холодным.

В таких местах даже пол, наверное, подписывал соглашение о психологическом давлении.

Аяно смотрела сверху вниз.

И вот теперь я впервые по-настоящему разозлился.

Не сильно. Не так, чтобы вскочить и устроить героическую драку, после которой меня красиво убьют под музыку. Нет. Я был не настолько глуп.

Но где-то под страхом, под болью, под паникой шевельнулось что-то злое и упрямое.

“Я не вещь”.

Мысль была короткая.

Нелепая.

Бесполезная.

Но она появилась.

Аяно сделала шаг ближе. Чёрная ткань платья шевельнулась у её ног. На тонкой щиколотке блеснула золотая цепочка. Дорогая туфелька мягко коснулась пола передо мной.

Она наклонилась совсем немного.

– Смотри, Кайто Морикава.

Я смотрел.

Не потому что хотел.

Потому что все в комнате смотрели на меня, и у меня было чувство, что любое движение может стать последним.

– Вот твоя жизнь, – сказала она тихо. – Она сейчас ниже моей туфли.

Где-то за столом кто-то одобрительно хмыкнул.

Аяно услышала.

Я заметил, как её пальцы на подлокотнике сжались.

Всего на миг.

Почти незаметно.

Но я заметил.

И вдруг понял странную вещь: она играла.

Нет, не так.

Она не притворялась опасной. Опасной она была по-настоящему.

Но сейчас эта сцена была не только для меня.

Она была для них.

Для стариков за столом. Для охраны. Для Мацунаги. Для всех, кто смотрел на молодую блондинку в кресле и, возможно, думал, что девчонка на троне долго не продержится.

Она унижала меня, чтобы доказать им что-то.

От этого стало не легче.

Но понятнее.

– Подползай, – сказала она.

Я медленно поднял глаза.

– Простите?

– Только не касайся. Мне неприятно, когда мусор пачкает мои вещи.

Вот тут злость стала горячее.

Не достаточно горячей, чтобы победить страх.

Но достаточно, чтобы мой язык снова решил умереть героем.

– Вы знаете, – сказал я, – для человека, который называет других мусором, вы очень переживаете за чистоту.

Тишина.

Такая, что я почти услышал, как моя душа собирает чемодан.

Мужчина со шрамом резко двинулся, но Аяно подняла руку.

Он остановился.

Она смотрела на меня сверху вниз.

Долго.

Потом медленно улыбнулась.

Впервые.

И лучше бы она этого не делала.

Потому что улыбка у неё оказалась не доброй, не весёлой и даже не злой.

Она была заинтересованной.

– У тебя странный способ просить о жизни.

– Я нервничаю.

– Я заметила.

– В моё оправдание, вечер правда сложный.

Аяно опустилась в кресло. Закинула ногу на ногу. Туфелька снова оказалась совсем близко, блестящая, чёрная, с тонкими золотыми ремешками.

– Продолжай, – сказала она.

– Что именно?

– Жить.

Это прозвучало так, будто она делала мне подарок.

И, что самое неприятное, в каком-то смысле так и было.

Я закрыл глаза на секунду.

“Мама, прости. Твой сын не стал врачом, инженером или хотя бы нормальным офисным сотрудником. Он стал курьером, который стоит на коленях перед мафиозной принцессой, потому что утром решил не отказываться от двойной оплаты”.

Я открыл глаза.

Медленно наклонился ниже.

Не касаясь.

Просто достаточно, чтобы все в комнате увидели: я подчинился.

Горло сжало так, что дышать стало трудно.

Стыд был физическим. Как холодная вода под кожей.

Но я был жив.

Жив.

Иногда это единственный аргумент, который остаётся.

Аяно смотрела на меня несколько секунд.

Потом тихо сказала:

– Хватит.

Я замер.

– Встань.

Я поднялся не сразу. Ноги слушались плохо. Колени болели, хотя прошло меньше минуты. Наверное, дело было не в полу.

Аяно откинулась на спинку кресла.

– Он останется.

Мацунага чуть заметно приподнял брови.

– Госпожа?

– Вы сами сказали, что его рано убивать.

– Для проверки, – уточнил старик.

– Вот и проверим.

Мужчина со шрамом посмотрел на неё.

– В каком статусе?

Аяно снова улыбнулась.

На этот раз уже откровенно.

– Забавный вопрос.

Потом перевела взгляд на меня.

– С сегодняшнего дня он мой.

Я почувствовал, как желудок сделал маленький круг по комнате и вернулся не на своё место.

– В каком смысле “мой”? – спросил я раньше, чем успел себя остановить.

Все опять посмотрели на меня.

Я поднял палец.

– Чисто юридически уточняю.

Аяно медленно произнесла:

– Ты будешь рядом. Будешь слушаться. Будешь делать, что скажу. Попробуешь сбежать – тебя найдут. Попробуешь предать – пожалеешь, что выбрал не реку. Попробуешь снова украсть мой кейс…

– Я не крал, – вырвалось у меня.

Она замолчала.

Я тоже замолчал.

Вот теперь точно всё.

Аяно смотрела на меня так, будто решала, насколько далеко можно растянуть человеческое терпение.

Потом вдруг тихо рассмеялась.

Коротко.

Почти неслышно.

Но этого хватило, чтобы половина людей в комнате напряглась сильнее, чем от крика.

– Он правда забавный, – сказала она.

Мацунага не улыбался.

– Госпожа, держать его в доме рискованно.

– Значит, будет веселее.

– Он чужак.

– Поэтому полезен.

– Он ничего не знает.

– Научится.

– А если нет?

Аяно посмотрела на меня.

– Тогда в реку.

– Я постараюсь быть обучаемым, – быстро сказал я.

Она снова усмехнулась.

– Уведите его. Накормите, переоденьте и проверьте ещё раз. Завтра он будет сопровождать меня.

Я моргнул.

– Завтра я что?

– Будешь сопровождать меня.

– Куда?

– Узнаешь завтра.

– А можно я не узнаю?

– Нет.

Мужчина со шрамом взял меня за плечо.

На этот раз не грубо. Скорее как вещь, которую приказали не ломать до утра.

Я уже почти дошёл до двери, когда Аяно сказала:

– Кайто.

Я остановился.

Медленно обернулся.

– Да?

Она сидела в кресле у окна, красивая и страшная, с ночным Токио за спиной. Свет города горел вокруг неё, как корона из чужих окон.

– Запомни. Ты жив не потому, что убедил меня.

Я молчал.

– Ты жив, потому что мне стало интересно.

Не знаю, что на такое положено отвечать.

“Спасибо за любопытство”?

“Постараюсь не разочаровать”?

“А можно всё-таки домой”?

Я выбрал самый безопасный вариант.

Промолчал.

Меня вывели из кабинета.

Двери закрылись за спиной мягко, почти нежно.

В коридоре было тихо. Тепло. Красиво.

Меня вели куда-то дальше, а я смотрел на блестящий пол и пытался понять, в какой момент обычная доставка превратилась в контракт с адом без права прочитать мелкий шрифт.

Жив.

Я всё ещё был жив.

Это была хорошая новость.

Плохая заключалась в том, что теперь я принадлежал Аяно Кудзё.

И, судя по всему, река всё ещё оставалась в списке доступных опций.

Глава 3. Новый ошейник

Меня не бросили в реку.

С одной стороны, это был очевидный плюс.

С другой – меня повели по коридору резиденции Кудзё в сопровождении двух молчаливых мужчин, и ни один из них не выглядел как человек, который сейчас покажет мне комнату отдыха, выдаст горячий чай и скажет: «Извините за недоразумение, Морикава-сан, вот вам компенсация за моральный ущерб».

Компенсацией, судя по всему, считалось то, что я пока дышал.

Тоже, конечно, приятно. Но хотелось бы что-нибудь с печатью.

Коридор был длинный, тёмный и безупречно чистый. Пол блестел так, что я видел в нём своё отражение: мокрые волосы, разбитый вид, куртка, которая пережила дождь, погоню, похищение и унижение перед мафиозной принцессой.

В целом выглядел я как человек, которому стоило остаться дома.

– Куда мы идём? – спросил я.

Мужчина слева не ответил.

Мужчина справа тоже.

– Понял, – сказал я. – Формат экскурсии без комментариев.

Они продолжили молчать.

Отличная компания. Вежливая, тихая, вооружённая.

Мы прошли мимо раздвижных дверей, мимо ниши с вазой, мимо охранника, который поклонился моим сопровождающим и посмотрел на меня так, будто пытался понять, кто я: пленник, слуга, ошибка доставки или новый вид домашнего животного.

Честно говоря, я тоже был не уверен.

После слов Аяно Кудзё «он мой» в голове появились сразу несколько вариантов, и ни один не выглядел юридически здоровым.

Наконец меня привели в небольшую комнату.

Небольшую по меркам этого дома, конечно. В моей квартире такая «небольшая» комната считалась бы главным залом и поводом позвать родственников на осмотр недвижимости.

Внутри стоял низкий столик, диван, шкаф и ширма. У стены – аккуратно сложенная одежда. На столе – поднос с едой.

Я посмотрел на еду.

Рис. Рыба. Мисо-суп. Маринованные овощи.

Горячее.

Настоящее.

Не лапша из круглосуточного магазина, которую организм принимает не как пищу, а как компромисс с судьбой.

– Это мне? – спросил я.

Мужчина со шрамом, который всё это время шёл впереди, наконец повернулся.

– Ешь.

У меня чуть не выступили слёзы.

Не от благодарности.

От общего абсурда.

За последний час меня похитили, ударили, допрашивали, поставили на колени, а теперь предлагали ужин в комнате, которая выглядела приличнее, чем мой дом в лучшие дни.

– Вы здесь всегда так принимаете гостей? – спросил я. – Сначала угрожаете рекой, потом кормите рыбой?

Мужчина посмотрел на меня.

– Ты не гость.

– Да, это многое объясняет.

Он указал на одежду.

– Переоденешься.

– А моя?

– Мокрая.

– Логично.

– И дешёвая.

Вот тут я обиделся.

Не то чтобы он был неправ. Но некоторые правды лучше не произносить вслух, особенно если человек недавно избежал утопления.

Я подошёл к одежде и осторожно поднял сложенную рубашку.

Белая. Плотная. Дорогая.

Рядом лежали чёрные брюки, ремень, носки и пиджак.

– Это костюм?

– Да.

– Зачем мне костюм?

– Госпожа сказала переодеть тебя.

– А если мне не подойдёт?

Мужчина скользнул по мне взглядом.

– Подойдёт.

Прозвучало так, будто спорить с размерами в этом доме тоже запрещено.

Я посмотрел на ширму.

– Можно хотя бы без зрителей?

Мужчина со шрамом кивнул двум охранникам. Те вышли за дверь. Сам он остался.

Я посмотрел на него.

Он посмотрел на меня.

– Вы серьёзно?

– Да.

– Я не собираюсь сбегать через шкаф.

– Здесь нет выхода через шкаф.

– Это вы так думаете. У человека под давлением открываются скрытые таланты.

Он молчал.

Я вздохнул и ушёл за ширму.

Снимать мокрую куртку было неприятно. Она прилипла к плечам, как старая ошибка. Живот всё ещё болел после удара, на боку, кажется, уже наливался синяк. Колени ныли. Не физически даже, а как-то глубже.

Я сел на низкую скамейку, стянул ботинки и на секунду закрыл глаза.

“Ты жив”.

Да.

Жив.

Только эта мысль почему-то не радовала так сильно, как должна была.

Потому что жизнь мне теперь не принадлежала.

Она стояла где-то в соседнем кабинете, блондинистая, красивая, в дорогом платье, и решала, когда мне можно дышать.

Я переоделся.

Костюм действительно подошёл.

Это тоже не обрадовало.

Когда одежда сидит идеально в доме якудза, начинаешь подозревать, что тебя уже измерили, пока ты был занят паникой.

Я вышел из-за ширмы.

Мужчина со шрамом осмотрел меня.

– Лучше.

– Спасибо. Я всегда мечтал получить модный приговор от похитителя.

– Ешь.

– А потом?

– Проверка.

Я замер с палочками в руке.

– Какая проверка?

– На вопросы ответишь.

– Я уже отвечал.

– Плохо.

– С моей стороны было много стресса.

– Будет ещё.

Замечательно.

Я сел за столик и начал есть.

Сначала осторожно.

Потом менее осторожно.

Потом организм, вспомнив, что он живой и голодный, взял управление на себя.

Рыба оказалась прекрасной. Суп – горячим. Рис – таким, что я внезапно понял: всю жизнь ел не рис, а белую грусть из пакетиков.

Мужчина со шрамом стоял у двери и смотрел.

– Вы тоже хотите? – спросил я после третьего неловкого взгляда.

– Нет.

– Просто вы так смотрите, будто я нарушаю ритуал.

– Ты ешь как голодная собака.

Я застыл.

Медленно поднял глаза.

– Это официальное оскорбление или часть новой корпоративной культуры?

Он не ответил.

Но дверь в этот момент открылась, и в комнату вошёл худой мужчина лет тридцати пяти в сером костюме. Лицо спокойное, волосы аккуратно собраны назад, в руках планшет. В отличие от охраны, он не выглядел так, будто мог убить меня пальцем. Скорее как человек, который мог оформить мою смерть в трёх экземплярах и отправить копию в архив.

– Морикава Кайто, – сказал он.

Я сглотнул остатки риса.

– Да.

– Я Хаяси. Отвечаю за внутренние поручения резиденции.

– Звучит как должность, после которой лучше не задавать лишних вопросов.

– Верно.

Он даже не улыбнулся.

Плохой день для юмора. Хотя, кажется, в этом доме для него вообще не выделили помещения.

Хаяси сел напротив, положил планшет на стол и открыл файл.

– Возраст – двадцать один. Адрес – Накано. Работа – курьерские подработки, смены в баре, нерегулярные доставки. Долги по аренде. Штрафы за просрочку платежей. Два раза увольнялся без конфликта, один раз – с конфликтом.

– Там начальник был мудак, – автоматически сказал я.

Хаяси поднял взгляд.

– Запишем: проблемы с субординацией.

– Запишите: проблемы с мудаками.

Мужчина со шрамом у двери едва заметно повернул голову.

Я тут же занялся супом.

Хаяси пролистнул что-то на планшете.

– Связи с криминальными организациями?

– Нет.

– Связи с полицией?

– Нет.

– Связи с конкурирующими кланами?

– Я до сегодняшнего дня думал, что кланы – это когда в онлайн-играх люди спорят из-за рейдов.

Хаяси сделал пометку.

– Глупые ответы не помогут.

– А умных у меня сейчас нет.

Он посмотрел на меня чуть дольше.

– Почему вы сказали, что знаете госпожу Аяно?

Я отложил палочки.

В комнате стало тише.

Даже суп, кажется, перестал дымиться из уважения к моменту.

– Потому что испугался, – сказал я.

– И придумали именно это?

– Нет. Не придумал. Оно само вырвалось изо рта.

– Само?

– У меня в голове был пожар. Кто-то открыл окно, и наружу вылетела самая тупая фраза.

Хаяси записал.

– Вы понимаете, что из-за этой фразы живы?

– Понимаю.

– И что из-за этой же фразы можете умереть позже?

– Тоже начинаю догадываться.

Он кивнул так, будто мой прогресс его удовлетворил.

– Правила.

– Что?

– Пока госпожа решает, что с вами делать, вы находитесь в резиденции Кудзё. Сбежать не пытаться. С охраной не спорить. В закрытые комнаты не входить. К старшим членам клана первым не обращаться. На вопросы отвечать прямо. Приказы госпожи выполнять сразу.

– А если приказ странный?

Хаяси посмотрел на меня.

Я поднял ладонь.

– Понял. Сначала выполнять, потом внутренне страдать.

– Вслух страдать тоже не рекомендуется.

– Это будет сложно.

– А вы постарайтесь.

Он пролистнул страницу.

– Если госпожа улыбается, не считать это хорошим знаком.

Я медленно опустил палочки.

– Подождите. Это прямо правило?

– Да.

– А если она смеётся?

Хаяси впервые замолчал на секунду.

– Тогда лучше вообще ничего не делать без прямого приказа.

Я посмотрел на мужчину со шрамом.

Тот не возразил.

Стало неуютно.

Очень.

– Ещё, – продолжил Хаяси. – Не трогать личные вещи госпожи. Не смотреть на неё дольше, чем необходимо. Не перебивать её.

Я кашлянул.

– С этим уже были сложности.

– Я знаю.

– Быстро до вас новости доходят.

– Вы перебили госпожу дважды за пять минут. Это редкое достижение.

Вот теперь я почувствовал что-то похожее на гордость.

Очень маленькую.

Скорее болезненную.

– И последнее, – сказал Хаяси. – Если госпожа называет вас…

Он сделал паузу.

Мне это сразу не понравилось.

– Как?

Хаяси спокойно закончил:

– Своим пёсиком, не спорить.

Я моргнул.

Медленно.

– Простите, кем?

Мужчина со шрамом у двери наконец издал звук.

Кажется, это был почти смешок.

Почти.

Предатель.

Хаяси смотрел на меня так же сухо.

– Госпожа иногда даёт людям имена.

– Это не имя. Это повод обратиться в организацию по защите животных.

– У вас нет такой возможности.

– А по защите людей?

– Тоже.

Я открыл рот.

Закрыл.

Снова открыл.

– То есть вы сейчас официально сообщаете мне, что глава клана может представить меня кому-нибудь как своего пёсика?

– Да.

– И все сделают вид, что это нормально?

– Да.

– А если я скажу, что мне не нравится?

Хаяси даже не задумался.

– Всем будет интересно.

Я медленно выдохнул.

Внутри снова шевельнулась та самая злость. Маленькая, упрямая, живая.

– Я человек, – сказал я тише.

Хаяси поднял взгляд от планшета.

– Здесь это придётся доказывать.

Фраза вышла без издёвки.

И от этого ударила сильнее.

Я посмотрел на него внимательнее. В его лице не было сочувствия. Но и удовольствия не было. Он просто сообщил мне устройство мира, в который я попал.

Как прогноз погоды.

Сегодня в резиденции Кудзё переменная облачность, унижение, возможна река.

– Отлично, – сказал я. – Чудесный дом. Очень уютный. На сайтах аренды такое обычно пишут как “атмосферное жильё с характером”.

Хаяси закрыл планшет.

– Через час вас отведут в гостевую комнату. Утром – повторная проверка и распоряжения госпожи.

– То есть я могу поспать?

– Если получится.

– Утешительно.

Он встал.

– Не делайте глупостей, Морикава-сан.

– Боюсь, этот поезд я пропустил ещё в ресторане.

Хаяси ушёл.

Мужчина со шрамом остался.

Я доел уже без прежнего энтузиазма. Еда была вкусной, но после слова “пёсик” даже дорогая рыба начала отдавать ошейником.

Через час, как и обещали, меня отвели в другую часть резиденции.

Гостевая комната оказалась почти роскошной: мягкий футон, низкий столик, отдельная ванная, окно в сад. За окном темнели мокрые ветви, на камнях блестела вода, где-то тихо капало.

Красиво.

Очень.

Так красиво, что хотелось спросить, где здесь камера.

– Ночью дверь будет закрыта, – сказал мужчина со шрамом.

– Снаружи?

– Да.

– А если пожар?

– Мы откроем.

– А если я захочу в туалет?

Он посмотрел на дверь в ванную.

Я кивнул.

– Да, сам понял. Вопрос снят.

Он уже собирался выйти, но я не выдержал:

– Слушайте. Как вас зовут?

Мужчина остановился.

Секунду молчал.

– Курода.

– Это имя или фамилия?

– Для тебя – достаточно.

– Понял. Курода-сан.

Он странно посмотрел на меня.

– Что?

– Спасибо, что не били второй раз.

Я сказал это с кривой усмешкой, почти шуткой.

Но почему-то вышло серьёзнее, чем хотел.

Курода помолчал.

– Благодари госпожу. Она приказала не портить тебя до утра.

– Как заботливо.

– Да. Она бывает щедрой.

С этим сомнительным утешением он вышел.

Замок щёлкнул.

Я остался один.

Первым делом проверил окно.

Конечно, не открывается.

Вернее, открывается на ладонь, чтобы можно было подышать свежим воздухом и осознать бесполезность надежды.

Я сел на футон.

Потом лёг.

Потом снова сел, потому что в голове было слишком шумно.

Аяно Кудзё.

Её холодные пальцы на моём подбородке.

Голос: “На колени”.

Туфелька перед лицом.

“Ты жив, потому что мне стало интересно”.

Я сжал кулаки.

– Я не пёсик, – сказал я в пустую комнату.

Звучало жалко.

Но необходимо.

Потому что иногда человеку нужно хотя бы самому себе подтвердить очевидное, если весь мир вокруг уже начал спорить.

Я лёг, уставившись в потолок.

Где-то за стеной тихо прошли шаги.

Потом ещё одни.

Резиденция Кудзё жила своей ночной жизнью: шепталась, скрипела деревом, прятала людей за дверями, держала секреты под полированным полом.

А я лежал в дорогой гостевой комнате, запертый снаружи, в чужом костюме и с чужой жизнью на шее.

“Новый ошейник”, – подумал я.

И почти уснул.

Почти.

Потому что перед самым сном вспомнил самое страшное.

Завтра я должен был снова увидеть Аяно.

И, судя по словам Хаяси, если ей взбредёт в голову назвать меня своим пёсиком при посторонних, мне придётся не лаять только потому, что чувство собственного достоинства ещё дёргалось где-то внутри.

Живое.

Злое.

И очень недовольное.

Глава 4. Чай, который нельзя пролить

Я проснулся от вежливого стука.

В обычной жизни такой стук означает: «Доброе утро, можно войти?» В резиденции Кудзё он звучал иначе: «Мы культурные люди, поэтому перед тем как испортить вам день, соблюдём приличия».

Пару секунд я смотрел в потолок и пытался понять, где нахожусь. Потолок был чужой. Комната чужая. Костюм, аккуратно сложенный на стуле, тоже чужой. Даже жизнь, кажется, вчера успели оформить на другого владельца.

Потом память догнала и ударила по затылку.

Кейс. Погоня. Комната без окон. Аяно Кудзё. «В реку».

Я сел так резко, что голова закружилась.

– Морикава-сан, – раздался за дверью голос Хаяси. – Через десять минут вам нужно быть готовым.

– А если я не буду?

После короткой паузы он спокойно ответил:

– Тогда вас подготовят.

Вот это я понимал как мотивацию.

Я вскочил, едва не запутавшись в футоне, и бросился в ванную. В зеркале меня встретил человек, которого ночью переехала тревога, потом сдала назад и проверила, хорошо ли получилось. Волосы торчали странно, под глазами залегли тени, на боку уже наливался синяк. Колени ныли, но терпимо.

Главное – я был жив.

В этой резиденции это, похоже, считалось утренним достижением.

Когда дверь открылась, за ней стояли Хаяси и Курода. Курода выглядел так же, как вчера: шрам, костюм, лицо человека, которому не нужен кофе, потому что его бодрит чужая паника. Хаяси, разумеется, держал планшет. Я уже начал подозревать, что если в этом доме случится пожар, он сначала оформит заявку на эвакуацию.

– Доброе утро, – сказал я.

Курода посмотрел на меня так, будто само словосочетание «доброе утро» в этом доме считалось дерзостью.

– Сегодня вас представят госпоже, – сообщил Хаяси.

– Мы уже знакомы.

– Нет. Вчера вас не представили. Вчера вас почти казнили.

– Хорошо, что вы различаете форматы встреч.

Хаяси сделал вид, что не услышал.

– Госпожа завтракает в малой гостиной. Вы будете присутствовать.

– В качестве?..

– В своём.

Я посмотрел на него.

– У меня его пока нет.

– Именно.

Прекрасно. Статус: неопределённая проблема в костюме.

По дороге Хаяси повторил правила. Первым не говорить. На вопросы отвечать коротко. Не садиться, пока не разрешат. Еду не трогать, пока не скажут. Если госпожа просит подать ей что-то – подавать двумя руками. Ничего не ронять. Не пытаться шутить.

На последнем пункте я остановился.

– Вот это уже жестоко.

Хаяси посмотрел на меня поверх планшета.

– Морикава-сан, вы находитесь в доме, где любая ваша фраза может быть воспринята как дерзость, глупость, угроза, оскорбление или повод проверить ближайший водоём.

– Как скучно вы тут живёте.

Курода тихо выдохнул носом. Хаяси прикрыл глаза.

– Именно об этом я и говорю.

– Понял. Молчу.

Мы остановились перед раздвижными дверями. За ними слышались негромкие голоса: мужские и один женский. Её.

Я понял это сразу. Не по тембру даже. Просто у меня спина решила стать доской.

Дверь открылась.

Малая гостиная оказалась больше моей квартиры. На низком столе стоял завтрак: рис, рыба, мисо-суп, фрукты, чайник и маленькие чашки. У окна сидела Аяно Кудзё.

Утром она выглядела не менее опасной, чем ночью. Вчера её окружали темнота, городские огни и люди с каменными лицами, поэтому мозг ещё мог списывать происходящее на кошмар. Сейчас она сидела в светлой комнате, в кремовом платье с тонким чёрным поясом, волосы были собраны золотой заколкой, а пальцы спокойно держали чашку чая.

Красивая девушка за завтраком.

Только рядом стояла охрана, а двое мужчин в дорогих костюмах замолчали, едва я вошёл.

Аяно подняла глаза.

– Опоздал?

Хаяси слегка поклонился.

– Нет, госпожа. Ровно по времени.

– Жаль.

Прозвучало так, будто ей было бы интереснее начать день с наказания.

Я решил смотреть в пол. Пол, в отличие от людей, пока меня не ненавидел.

– Подойди, – сказала Аяно.

Я подошёл не слишком быстро, чтобы не выглядеть испуганным, и не слишком медленно, чтобы не выглядеть дерзким. В итоге, наверное, получилось как у человека, который идёт по минному полю и пытается сохранить осанку.

Аяно окинула меня взглядом.

– Костюм подошёл.

– Да.

Коротко. Без шуток. Видишь, Хаяси? Я учусь.

– Выглядишь почти прилично.

– Спасибо.

Её глаза чуть сузились.

– Тебе тяжело молчать?

– Очень.

Курода за моей спиной едва слышно кашлянул.

Аяно поставила чашку на блюдце.

– Значит, будешь тренироваться.

Один из мужчин за столом, крупный, с седыми висками и тяжёлым взглядом, посмотрел на неё.

– Госпожа, вы действительно намерены держать этого человека при себе?

Человека.

Как приятно. Хоть кто-то заметил видовую принадлежность.

Аяно даже не повернулась к нему.

– Да.

– Он чужак.

– Я заметила.

– После вчерашнего инцидента дом и так полон слухов.

– Слухи полезны. Они показывают, кто слишком много говорит.

Мужчина замолчал.

Второй, худой, с тонкими губами, улыбнулся так, как улыбаются люди, когда уже спрятали нож, но ещё выбирают салфетку.

– Простите за прямоту, госпожа, но какой в нём смысл?

Отличный вопрос. Я тоже хотел послушать.

Аяно наконец посмотрела на меня.

– Он смешной.

Вот так.

Двадцать один год жизни, долги, усталость, вчерашнее похищение, и мой итоговый кадровый потенциал: смешной.

– Дом Кудзё не цирк, – заметил седой.

– Тогда почему здесь так много людей, которые пытаются изображать мудрость?

Тишина стала плотной и неприятной. Тонкогубый мужчина перестал улыбаться.

Аяно взяла чашку, сделала глоток и будто между делом спросила:

– Мацунага не пришёл?

– Сэйдзиро-сан занят проверкой вчерашней передачи, – ответил худой.

– Удобно.

Одно мягкое слово, а мужчины за столом переглянулись. Я понял, что в этом доме даже отсутствие человека может быть частью разговора.

Аяно протянула чашку в сторону, не глядя на меня.

– Налей.

Я замер на секунду, потом сообразил, что обращаются ко мне. Взял чайник двумя руками, как учили, и медленно наполнил чашку. Фарфор был тонкий, белый, с золотой линией по краю. Из той категории предметов, где если разобьёшь – тебя не убьют, но только потому что сначала заставят узнать цену.

Рука не дрогнула.

Я сам удивился.

– Умеешь, – сказала Аяно.

– Бедность учит осторожности с чужими вещами.

Сказал. Сам. Без разрешения.

В комнате кто-то едва заметно вдохнул. Я понял, что нарушил сразу несколько правил, включая скрытое: «не существовать слишком заметно».

Аяно подняла на меня глаза.

– Тебя не спрашивали.

– Да. Простите.

Она взяла чашку.

– Но ответ неплохой.

Седой мужчина хмуро посмотрел на меня.

– Дерзкий язык для человека в таком положении.

Я хотел промолчать. Честно. Но Аяно сказала:

– Он пока не понял своё положение.

И посмотрела так, что стало ясно: сейчас пойму.

Она отставила чашку и легко постучала пальцем по краю стола.

– Сядь.

Я посмотрел на свободное место у края стола.

– Здесь?

– Нет.

Её палец опустился ниже.

На пол рядом с её креслом.

В комнате стало тихо. Седой мужчина чуть усмехнулся, тонкогубый заинтересованно приподнял брови, Хаяси за моей спиной, кажется, перестал дышать.

Я смотрел туда, куда указала Аяно, и понимал: это снова сцена. Для них. Она показывала, что чужак не равен людям за столом. Он вещь. Игрушка. Забавный зверёк, которого можно держать рядом, но не сажать среди старших.

А ещё она проверяла меня.

Сломаюсь? Взорвусь? Начну умолять? Сделаю вид, что всё нормально?

«Я не пёсик».

Мысль пришла сразу. Но следом пришла другая: «Если сейчас устроишь спектакль, тебя выкинут не в реку, а сразу в море. Для разнообразия».

Я поставил чайник на стол. Очень аккуратно. Потом сел на пол рядом с её креслом. Не у самых ног. Чуть в стороне. Ровно настолько, чтобы выполнить приказ, но не выглядеть так, будто я рад.

Аяно заметила. Конечно, заметила.

В уголке её губ мелькнуло удовольствие.

– Умный.

– Стараюсь компенсировать внешние обстоятельства.

– Ты снова говоришь.

– Это нервное.

– Буду знать.

Седой мужчина склонил голову.

– Госпожа, вы собираетесь брать его сегодня на встречу?

– Да.

– Это неразумно.

– Поэтому они не будут этого ожидать.

Мне это не понравилось. Потому что я всё больше понимал: меня не просто оставили жить. Меня собирались использовать как странный предмет в политической игре, правил которой я не знал. Примерно как поставить таракана на шахматную доску и посмотреть, куда он побежит.

Плохая новость: тараканом был я.

Аяно взяла палочками кусочек рыбы.

– Кайто.

Я поднял голову.

– Да?

– После завтрака поедешь со мной.

– Куда?

Она посмотрела на меня.

Я вспомнил правило.

– Простите. Вопрос неуместный.

– Очень.

Пауза. Потом она всё-таки сказала:

– На встречу.

– С кем?

Седой мужчина резко повернул голову. Я мысленно ударил себя ладонью по лицу.

Аяно медленно опустила палочки.

– Ты любишь проверять границы?

– Нет. Просто иногда не успеваю заметить, что они уже под током.

Она улыбнулась. Совсем немного. Хаяси был прав: хорошим знаком это не выглядело.

– С людьми, которым не нужно знать, кто ты, – сказала она.

– Тогда, может, меня там не будет?

– Будешь.

– А что мне делать?

– Молчать.

– Отлично. Моя самая слабая дисциплина.

– Если справишься, доживёшь до ужина.

– Мотивация становится всё конкретнее.

Аяно посмотрела на мужчин за столом.

– Видите? Уже полезен.

– Чем именно? – сухо спросил тонкогубый.

– Раздражает. Люди, которых легко раздражает случайный курьер, плохо скрывают страх.

Седой сжал пальцы. Тонкогубый перестал улыбаться окончательно.

И тут до меня дошло: она не просто капризничала. То есть капризничала тоже, конечно. Ещё как. Но за этим был расчёт. Она тыкала мной в людей, как палкой в кусты, чтобы посмотреть, кто оттуда зашипит.

Плохая новость: палкой был я.

Хорошая: палки обычно не выбрасывают, пока они полезны.

Аяно закончила завтрак неторопливо, будто за столом не шёл маленький политический поединок. Потом поднялась. Все мужчины тоже встали. Я понял это на полсекунды позже и вскочил слишком резко. Колено неприятно хрустнуло.

Аяно посмотрела вниз.

– Больно?

Вопрос прозвучал почти равнодушно, но сам факт, что она спросила, выбил меня из равновесия.

– Терпимо.

– В следующий раз не дёргайся.

– Постараюсь страдать элегантнее.

Она фыркнула. Едва слышно, но я услышал. И, судя по лицу Куроды у двери, не только я.

Аяно прошла к выходу, остановилась на пороге и сказала:

– Кайто.

– Да?

– Сегодня ты будешь вести себя тихо. Если скажешь лишнее, я велю Куроде заткнуть тебе рот.

Я покосился на Куроду. Тот выглядел человеком, который уже продумал несколько способов и выбрал самый эффективный.

– Понял.

Аяно всё-таки обернулась. Свет из окна скользнул по её волосам, и она снова стала похожа на фарфоровую куклу. Только теперь я видел трещины под глазурью: напряжение в пальцах, быстрый взгляд на старших, холодную злость, спрятанную за ленивой улыбкой.

– Хороший пёсик, – сказала она.

Тихо. Почти ласково. Но так, чтобы услышали все.

Седой мужчина улыбнулся. Тонкогубый тоже. Курода смотрел в сторону. Хаяси изучал планшет с видом человека, нашедшего там смысл жизни.

А я почувствовал, как лицо становится горячим.

Не от смущения.

От злости.

– Госпожа, – сказал я.

Сам не понял зачем.

Аяно приподняла бровь.

– Что?

Разумный человек промолчал бы. Но разумный человек вообще не забрал бы чужой кейс.

– Хорошие пёсики получают завтрак за столом.

Тишина стала мёртвой.

Прекрасная тишина человека, который только что собственноручно подписал себе путёвку на дно.

Аяно смотрела на меня долго. Потом медленно улыбнулась.

– Правда?

– Не уверен. У меня не было пёсика. Но звучит справедливо.

Седой резко сказал:

– Госпожа, это уже…

– Молчать.

Одно слово – и он замолчал.

Аяно подошла ко мне почти вплотную, подняла руку и двумя пальцами поправила мой воротник. Жест был лёгкий, почти заботливый. Но я чувствовал в нём то же самое, что во вчерашнем прикосновении к подбородку: власть.

Она поправляла не человека.

Она поправляла свою вещь перед тем, как показать её миру.

– Тогда заслужи.

– Завтрак?

– Место.

Я не сразу нашёл, что ответить. Потому что это было не совсем издевательство. И не совсем обещание. Скорее крючок. Маленький, острый, блестящий.

Аяно отпустила воротник.

– Сегодня на встрече будешь стоять за моей спиной. Молчать. Смотреть. Запоминать. Если заметишь что-то странное – скажешь мне позже.

– А если не замечу?

– Тогда будешь просто украшением.

– Обычно украшения выбирают красивее.

Она оглядела меня с головы до ног.

– Работать есть над чем.

– Спасибо за честность.

– Не благодари. Честность редко бывает подарком.

Она вышла. Курода кивнул мне следовать.

За спиной остались мужчины за столом, недовольные взгляды, недопитый чай и моё достоинство, которое где-то тихо кашляло, но всё ещё подавало признаки жизни.

В коридоре Аяно шла впереди. Невысокая, прямая, светловолосая. Вокруг неё двигались взрослые мужчины, охрана, слуги, тени большого дома. Все смотрели, кланялись, отступали.

А я шёл следом в чужом костюме и пытался понять, что только что произошло.

Она назвала меня пёсиком при всех.

Я ответил.

Она не наказала.

Наоборот – дала задачу.

«Заслужи место».

Слова застряли в голове. Может, это была просто новая издёвка. Скорее всего, так и было. Но почему-то в них звучало не только унижение. Будто в доме, где людей делили на нужных, опасных и расходных, мне впервые показали крошечную щель.

Не выход.

До выхода было далеко.

Но щель.

Возможность стать не тем, кого тянут за ошейник. А тем, кого хотя бы иногда слушают.

Я посмотрел на Аяно. Она не оборачивалась.

– Госпожа, – осторожно сказал я.

Курода за спиной напрягся.

Аяно остановилась.

– Я разрешала говорить?

– Нет.

– Тогда почему говоришь?

– Проверяю границы.

На её лице мелькнуло раздражение.

– Ты сам сказал, что они под током.

– Да. Но иногда нужно знать, где именно.

Она смотрела на меня пару секунд.

– Один вопрос.

Я выдохнул.

– Если я сегодня всё-таки замечу что-то странное и скажу вам позже…

– Да?

– Меня посадят за стол?

Аяно медленно улыбнулась.

– Посмотрим.

– Это значит «нет»?

– Это значит «постарайся не умереть до ужина».

Она развернулась и пошла дальше.

Я поспешил следом.

Что ж. На сегодня у меня был план.

Не умереть до ужина.

Вчера я бы назвал такой план жалким.

Сегодня – реалистичным.

А в моей новой жизни реализм, кажется, был высшей формой оптимизма.

Глава 5. Встреча без права голоса

На улицу меня вывели через боковой вход.

Я почему-то ожидал, что мафиозная резиденция снаружи будет выглядеть ещё страшнее утром. Ну, знаете: чёрные машины, люди с пистолетами, суровые лица, вороны на крыше, табличка «случайных курьеров не кормить».

Но всё оказалось почти мирно.

Сад блестел после ночного дождя, каменные дорожки были чистыми, воздух пах мокрой хвоей и чем-то свежим. На крыльце стояли две машины: длинная чёрная, дорогая до неприличия, и ещё одна, попроще, но с таким видом, будто в ней возят людей, которые умеют исчезать вместе с проблемами.

Аяно уже ждала у первой машины.

На ней был другой наряд: тёмное платье до колен, светлый жакет, тонкие перчатки и туфли на небольшом каблуке. Волосы собраны так аккуратно, что казалось – если выбьется хотя бы одна прядь, кто-то в доме лишится работы, а потом, возможно, и желания жить.

Она выглядела не как глава якудза.

Скорее как богатая наследница, которую везут на благотворительный завтрак.

До тех пор, пока не встречаешься с ней взглядом.

– Сядешь спереди, – сказала она.

Я уже сделал шаг к задней двери, но остановился.

– Спереди?

– Ты плохо слышишь по утрам?

– Нет. Просто обычно людей, которых вчера хотели бросить в реку, не сажают рядом с водителем. Им доверяют меньше.

Аяно посмотрела на меня поверх плеча.

– Я тебе не доверяю.

– Тогда всё логично.

– Сзади я буду работать. Ты будешь мешать.

Я хотел уточнить, чем именно могу мешать, если планировал всю дорогу дышать тихо и не попадаться на глаза, но вовремя вспомнил: сегодня моя главная задача – молчать, смотреть, запоминать и дожить до ужина.

План был всё ещё жалкий.

Зато понятный.

Я сел на переднее пассажирское сиденье. За рулём оказался Курода. Конечно. Кто ещё мог везти машину так, будто даже дорога обязана уступать ему из уважения.

Аяно села сзади. С ней – Хаяси, планшет и тонкая папка с документами. Ещё две машины выехали следом.

Кортеж.

Вот так просто.

Вчера я ездил на скутере с треснувшим зеркалом и спорным тормозом. Сегодня меня везли в кортеже якудза.

Жизнь росла карьерно, но явно не туда.

Минут десять в машине было тихо. Токио за окнами постепенно просыпался: офисные работники спешили к станциям, школьники в форме пересекали переходы, владельцы маленьких кафе выкатывали стойки с меню. Нормальные люди начинали нормальный день.

А я сидел рядом с Куродой и старался не выглядеть человеком, которого только что перевезли из жанра бытовой драмы в криминальную комедию.

Сзади шелестели документы.

– Кайто, – сказала Аяно.

Я слегка повернул голову.

– Да?

– Что ты видишь?

Я посмотрел в окно.

– Город.

– Бесполезный ответ.

– Я предупреждал, что не специалист.

– Тогда учись.

Я не понял, что именно она хочет, но всё же присмотрелся.

Мы ехали по деловому району. Дорога чистая, витрины дорогие, прохожие заняты собой. Впереди на светофоре стоял фургон доставки, справа – такси, слева – мужчина в сером пальто говорил по телефону. Ничего необычного.

Кроме того, что всё теперь казалось подозрительным.

– Много камер, – сказал я. – У банка на углу две, у магазина одна, над светофором ещё. Фургон впереди слишком грязный для этого района. Мужчина слева уже третий раз смотрит на наши машины через отражение в витрине.

Курода чуть повернул голову.

Хаяси перестал шелестеть бумагами.

Аяно молчала.

Я понял, что, возможно, сказал что-то не совсем глупое, и сам удивился.

– Продолжай, – приказала она.

– У фургона задняя дверь закрыта криво. Может, просто плохо починили. А может, внутри что-то мешает. Такси справа держится слишком ровно, не обгоняет, хотя могло бы. Но я не уверен. Может, водитель просто нормальный человек, что в Токио уже подозрительно.

Курода взглянул в зеркало.

– Фургон наш, – сказал он. – Такси нет.

– О, – выдохнул я. – Значит, я наполовину параноик.

– Наполовину внимателен, – поправила Аяно.

Это прозвучало почти как похвала.

Я сразу решил не радоваться. В этом доме похвала могла оказаться предисловием к чему-нибудь неприятному.

– Почему ты заметил камеры? – спросила она.

– Курьерская привычка. Камеры означают, что если тебя собьёт богатый идиот, есть шанс доказать, что ты не сам бросился под машину ради веселья.

– А грязный фургон?

– Я доставлял заказы в этот район. Тут даже мусоровозы выглядят богаче меня. Слишком грязная машина бросается в глаза.

Аяно чуть помолчала.

– Значит, обычная жизнь всё-таки чему-то учит.

– Обычно – как не умереть от аренды. Но иногда бывают бонусы.

Курода тихо хмыкнул.

Я посмотрел на него.

Он снова стал каменным.

Всё ясно. Улыбаться у них тут, видимо, запрещено уставом.

Машины свернули к зданию с зеркальными окнами. Никаких вывесок, только аккуратный вход, два охранника и подземная парковка. Нас провели внутрь через отдельный лифт. Аяно шла впереди, Хаяси рядом, Курода чуть позади меня. Я чувствовал себя не сопровождающим, а грузом, который пока не решили выбросить.

На верхнем этаже нас встретил мужчина лет пятидесяти в дорогом тёмно-синем костюме. Лысеющая макушка, широкая улыбка, глаза без улыбки. Рядом с ним стояли двое молодых людей – наверняка помощники, потому что держали папки и смотрели так, будто давно научились не иметь собственного мнения.

– Кудзё-сама, – мужчина поклонился. – Для нас честь принять вас.

Аяно ответила лёгким кивком.

– Нагасэ-сан.

Мы прошли в переговорную. Большой стол, стеклянная стена с видом на город, кофе, чай, вода, идеальная температура воздуха. Всё настолько прилично, что сразу хотелось проверить, где спрятан подвох.

Аяно села во главе одной стороны стола. Хаяси разложил документы. Курода встал у стены.

Я уже приготовился занять место где-нибудь за спиной, но Аяно даже не взглянула на меня и коротко сказала:

– Здесь.

Она указала на точку позади своего кресла, чуть справа.

Прямо как обещала.

Стоять. Молчать. Смотреть. Запоминать.

Я встал.

Нагасэ-сан бросил на меня быстрый взгляд.

– Новый помощник?

Аяно взяла чашку.

– Нет.

Пауза стала странной.

Мужчина улыбнулся шире.

– Простите. Тогда…

Она сделала глоток чая.

– Мой пёсик.

Я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло.

Вот оно.

Официально.

При посторонних.

Не дома. Не перед своими. На деловой встрече с человеком, чья улыбка могла резать бумагу.

Нагасэ-сан моргнул. Его помощники сделали вид, что внезапно полюбили стены. Хаяси смотрел в документы. Курода – вникуда.

Аяно даже не повернула головы.

– Он тихий. Обычно.

Я прикусил язык.

Очень сильно.

Потому что если бы язык сейчас был свободен, он бы устроил мне похороны.

– Понимаю, – медленно сказал Нагасэ-сан.

Нет, не понимал.

Но умные люди в таких комнатах часто говорят «понимаю», когда хотят выиграть время и понять, насколько собеседник опасно безумен.

Переговоры начались.

Я честно пытался следить. Правда. Но первые десять минут из их разговора можно было составить словарь скуки: поставки, доли, охранные контракты, логистика, гарантии, долгосрочные обязательства. Все слова звучали законно, но лица у присутствующих были такие, что закон, скорее всего, стоял за дверью и делал вид, что его не звали.

Аяно говорила мало. Слушала больше. Иногда задавала короткий вопрос, и Нагасэ-сан тут же перестраивал фразу, будто его поймали на слишком гладкой лжи.

Я стоял за её спиной и постепенно начал замечать детали.

Нагасэ-сан всё время ставил чашку на одно и то же место. Его помощник слева записывал не тогда, когда говорили важные вещи, а когда Аяно молчала. Второй помощник почти не смотрел на документы, зато регулярно переводил взгляд на дверь. Чай для Аяно принесли отдельно, уже в комнате, а чашки остальных стояли заранее.

И ещё.

На столе лежали три папки. Две были с белыми наклейками. Одна – с серой. Когда Хаяси потянулся к документам, помощник Нагасэ едва заметно придвинул серую папку ближе к себе.

Слишком быстро.

Слишком аккуратно.

Как человек, который боится, что кто-то возьмёт не то.

Я не знал, важно ли это.

Может, там просто были счета за кондиционер.

Но после вчерашнего кейса слово «не то» стало для меня почти религиозным.

Аяно чуть наклонила голову, слушая Нагасэ.

– Значит, вы предлагаете оставить прежний маршрут?

– Временно, – мягко ответил он. – До стабилизации ситуации. Молодому руководителю сейчас не стоит менять слишком много сразу.

Я увидел, как пальцы Аяно на подлокотнике замерли.

Молодому руководителю.

Вот оно.

Сказано вежливо. Почти заботливо.

Но смысл был простой: девочка, сиди тихо и не трогай взрослые дела.

Я уже достаточно насмотрелся на её лицо, чтобы понять: ей не понравилось.

Совсем.

А Нагасэ продолжал улыбаться.

– Ваш отец, Кэндзо-сан, всегда ценил осторожность.

Имя отца повисло в комнате, как чужой нож.

Аяно улыбнулась.

Тонко.

Холодно.

– Вы хорошо знали моего отца?

– Мы пересекались.

– Значит, не знали.

Нагасэ на долю секунды замер, потом мягко рассмеялся.

– Вы похожи на него.

– Нет.

– Простите?

– Я сказала: нет.

Чай в моей груди почему-то похолодел, хотя я его не пил.

Хаяси медленно перевёл взгляд с документов на Аяно.

Нагасэ понял, что задел не ту струну, но не показал этого. Или почти не показал.

– Прошу прощения, если мои слова прозвучали неуместно.

– Они прозвучали дёшево.

Вот теперь улыбка у него дрогнула.

Красивая встреча становилась менее красивой.

Нагасэ сложил руки на столе.

– Тогда перейдём к цифрам.

Пока он говорил, помощник слева снова коснулся серой папки. Не взял. Просто проверил, на месте ли она. И в этот момент я заметил край наклейки, загнувшийся на углу.

Под серой наклейкой была белая.

Её просто переклеили.

Я посмотрел на Хаяси. Он был занят основными документами. Курода стоял у стены и следил за людьми, а не за папками. Аяно слушала Нагасэ, но её внимание сейчас было на нём, не на столе.

«Если заметишь что-то странное – скажешь мне позже».

Позже.

Проблема в том, что серая папка уже почти уходила в сторону Нагасэ.

Я молчал.

Очень старался молчать.

Потому что мне ясно сказали: на встрече не говорить. Если скажу лишнее, Курода заткнёт рот. А Курода выглядел человеком слова.

Но с другой стороны, если я промолчу и это окажется важным, меня тоже могут отправить в реку. Уже за бесполезность.

Удивительно, как быстро река стала мерой всех решений.

Я медленно выдохнул.

И сделал то, что разумный человек снова не сделал бы.

– Госпожа, – сказал я.

Комната замерла.

Все посмотрели на меня.

Кроме Куроды. Курода уже смотрел так, будто мысленно выбирал, чем именно заткнуть мне рот.

Аяно не обернулась.

– Я разрешала говорить?

– Нет.

– Тогда почему говоришь?

Голос был мягкий.

Опасный.

Я сглотнул.

– Потому что потом может быть поздно.

Теперь она повернула голову.

Наши взгляды встретились.

Я уже почти пожалел.

Почти.

Но серая папка всё ещё лежала не там, где должна.

– Один раз, – сказала Аяно. – Коротко.

Я указал глазами на стол. Рукой не рискнул.

– Серая папка. Наклейка переклеена. Ваш человек должен был брать белые, а её всё время прячут.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как за стеклом шумит город.

Хаяси медленно посмотрел на папку.

Помощник Нагасэ побледнел.

Чуть-чуть.

Но достаточно.

Нагасэ улыбнулся.

– Забавное наблюдение. Видимо, ваш… пёсик действительно внимателен.

Аяно не улыбнулась.

– Хаяси.

Тот протянул руку.

Помощник Нагасэ тоже потянулся к папке.

Курода оказался рядом раньше, чем я успел моргнуть. Он просто положил ладонь на край стола рядом с рукой помощника.

Ничего не сказал.

И этого хватило.

Хаяси взял серую папку, открыл её и пробежал глазами первую страницу. Потом вторую. Его лицо не изменилось, но голос стал холоднее.

– Госпожа, здесь другой маршрут и другие суммы.

Нагасэ вздохнул, будто его утомила чужая бестактность.

– Вероятно, канцелярская ошибка.

– Очень удобная, – сказала Аяно.

– Кудзё-сама, подобные мелочи не должны портить нашу долгую историю сотрудничества.

Аяно медленно встала.

Сразу стало ясно: встреча закончилась. Просто не все ещё получили уведомление.

– Мелочи? – спросила она.

Нагасэ тоже поднялся.

– Я лишь говорю, что вопрос можно решить спокойно.

– Спокойно? Вы принесли мне подменённый договор, сослались на моего отца, назвали меня молодым руководителем и решили, что я проглочу это за чаем.

Она произносила слова тихо. Без крика. От этого они резали сильнее.

– Госпожа, – осторожно начал Хаяси.

Аяно подняла руку.

Он замолчал.

Нагасэ впервые перестал улыбаться.

– Вы слишком резко реагируете.

Аяно обошла стол. Медленно. Лёгко. Как будто просто решила размять ноги. Но помощники Нагасэ отступили, а сам он напрягся.

Она остановилась рядом с серой папкой и положила на неё пальцы.

– Передайте тем, кто решил проверить меня через вас: в следующий раз пусть присылают человека умнее.

Нагасэ побледнел сильнее помощника.

Вот теперь я понял.

Это была не просто подмена договора.

Это была проверка.

И не его личная. Чья-то чужая, изнутри или снаружи. Аяно тоже поняла. Возможно, раньше меня. Возможно, только сейчас. Но вид у неё был такой, будто она давно ждала, когда кто-нибудь достаточно глупо высунет голову.

– Вы обвиняете меня в работе против клана Кудзё? – спросил Нагасэ.

– Нет, – сказала Аяно. – Пока я просто разочарована.

Почему-то слово «разочарована» прозвучало страшнее обвинения.

Она повернулась ко мне.

– Кайто.

Я выпрямился.

– Да?

– Иди сюда.

Я подошёл.

Не быстро.

В комнате всё ещё было слишком много людей, которые смотрели на меня так, будто я испортил им день одним фактом существования.

Аяно взяла серую папку и протянула мне.

– Держи.

Я осторожно принял её двумя руками.

– Зачем?

– Чтобы никто случайно не перепутал.

Она сказала это почти буднично.

Но у меня внутри что-то странно щёлкнуло.

Вчера я случайно взял не тот кейс и чуть не умер.

Сегодня она сама дала мне папку, потому что я заметил подмену.

Не доверие.

Нет.

До доверия было как до Луны пешком через море.

Но это уже был не просто ошейник.

Впервые с момента, как я вошёл в этот дом, меня держали рядом не только ради забавы. От меня что-то зависело. А значит, я всё ещё мог стать не вещью, а человеком, которого хотя бы иногда слушают.

Нагасэ смотрел на меня с такой ненавистью, будто я лично украл у него будущее. Честно говоря, впервые за двое суток меня ненавидели не за полную глупость, а за что-то полезное. Непривычное ощущение.

Аяно направилась к выходу.

– Встреча окончена.

– Кудзё-сама, – сказал Нагасэ. – Вы пожалеете, если сорвёте этот канал.

Она остановилась у двери.

Не обернулась.

– Нагасэ-сан, я вчера оставила в живых человека, который украл мой кейс. Как думаете, почему?

Он молчал.

Я тоже молчал, хотя вопрос меня интересовал.

– Потому что он оказался случайностью, – сказала Аяно. – А случайности иногда полезнее людей, которые слишком уверены в своей незаменимости.

Она вышла.

Мы последовали за ней.

В лифте никто не говорил. Курода стоял рядом, Хаяси держал документы, я прижимал к груди серую папку и старался не выглядеть довольным.

Получалось плохо.

Аяно заметила.

Конечно.

– Не улыбайся, – сказала она.

– Я не улыбаюсь.

– Улыбаешься внутри. Это раздражает.

– Простите. Внутреннее лицо плохо контролируется.

Курода отвернулся к панели лифта.

Плечо у него дрогнуло.

Я готов поклясться.

Аяно посмотрела на меня.

– Ты нарушил приказ.

– Да.

– Я сказала молчать.

– Да.

– И всё равно заговорил.

– Да.

– Почему?

Я посмотрел на серую папку в руках.

– Потому что вы сказали смотреть и запоминать. Я посмотрел. Запомнил. Потом решил, что если промолчу, то буду просто украшением. А вы сами сказали, что украшение из меня так себе.

Хаяси кашлянул.

Курода снова стал каменным.

Аяно смотрела на меня долго. Лифт мягко спускался вниз, цифры менялись над дверью, а мне казалось, что решают, еду ли я обратно в резиденцию или сразу к водоёму.

Наконец она сказала:

– Ответ неплохой.

Я выдохнул.

– Значит, до ужина я доживу?

– Возможно.

– Прогресс.

Двери лифта открылись.

Мы вышли в подземную парковку. Возле машины Аяно остановилась и протянула руку.

Я отдал ей папку.

Она взяла её, посмотрела на серую наклейку, потом на меня.

– Хороший пёсик.

Сказала тише, чем на завтраке.

Без публики.

От этого почему-то стало не легче. Даже наоборот. Потому что сейчас в её голосе было меньше показного унижения и больше личной насмешки.

Я поморщился.

– Можно хотя бы заменить на “полезный сотрудник без трудового договора”?

– Нет.

– “Временно удерживаемый консультант”?

– Нет.

– “Человек, которому не нравится терминология”?

Аяно чуть улыбнулась.

– Пёсик, который слишком много говорит.

– Это уже длинное имя.

– Зато точное.

Я хотел ответить, но она вдруг подошла ближе и снова поправила мой воротник. Быстро, почти машинально. Будто вчерашняя привычка уже успела пустить корни.

– Сегодня ты заслужил обед, – сказала она.

– За столом?

Она посмотрела на меня.

– Не наглей.

– Тогда на полу, но с тарелкой?

– Посмотрим.

И пошла к машине.

Я остался на секунду у двери, глядя ей вслед.

Странное дело: меня всё ещё называли пёсиком. Всё ещё могли убить. Всё ещё не отпускали домой.

Но впервые за эти сутки я почувствовал, что вокруг есть не только стены.

Есть правила.

И если правила понять, их можно использовать.

Плохая новость: правил было много, и часть из них держала в руках Аяно Кудзё.

Хорошая: кажется, сегодня я сам вывел одно.

Если хочешь выжить рядом с чудовищами, смотри внимательнее, чем они ждут.

И говори только тогда, когда молчание опаснее.

Правда, с моим языком вторая часть плана всё ещё выглядела рискованно.

Глава 6. Обед для пёсика

Обед я получил.

Не за столом.

Конечно, не за столом.

Меня посадили в маленькой комнате рядом с кухней, выдали поднос с рисом, мясом, овощами и миской супа, а потом оставили под присмотром Куроды. Судя по его лицу, он не охранял меня от побега. Он охранял резиденцию от моего языка.

– Это считается наградой? – спросил я, глядя на поднос.

– Да, – ответил Курода.

– А что тогда наказание?

– Не спрашивай.

Я посмотрел на суп.

Суп выглядел прекрасно.

После такого ответа – особенно.

Есть в одиночестве после утренней встречи было даже приятно. Никто не называл меня пёсиком. Никто не указывал на пол. Никто не пытался подсунуть подменённые документы. В целом, если не считать похищения, угрозы рекой и статуса домашнего недоразумения, день складывался почти успешно.

Курода стоял у двери, сложив руки перед собой.

– Вы всегда так молчите? – спросил я.

– Нет.

– То есть это специально для меня?

– Да.

– Чувствую индивидуальный подход.

Он даже не моргнул.

Я уже почти доел, когда дверь открылась без стука.

В комнату вошёл Мацунага.

Сэйдзиро Мацунага не выглядел как человек, которому нужно было повышать голос. Такие люди обычно не кричат. Они просто смотрят, и окружающие сами вспоминают, что им есть за что извиниться.

Сегодня на нём был тёмный костюм, идеально белая рубашка и выражение лица человека, который нашёл пятно на дорогом ковре. Я быстро понял, что пятном был я.

Курода чуть поклонился.

– Мацунага-сан.

– Оставь нас.

Вот так просто.

Курода не двинулся.

Едва заметно, но я заметил.

Мацунага тоже заметил. Его взгляд стал холоднее.

– Я сказал: оставь нас.

Курода ответил спокойно:

– Госпожа приказала следить за ним.

– Я советник госпожи.

– А я выполняю её приказ.

В комнате стало тихо.

Я сидел с палочками в руке и старался выглядеть как мебель. Желательно недорогая, чтобы из-за меня не ссорились.

Мацунага перевёл взгляд на меня.

– Значит, даже охрана теперь спорит со старшими из-за случайного курьера.

– Я могу выйти, – предложил я. – Чтобы вам было удобнее спорить без предмета спора.

Оба посмотрели на меня.

Я понял, что снова сделал вклад в фонд собственного утопления.

Мацунага подошёл ближе. Не торопясь. Каждый его шаг был мягким, размеренным, будто он шёл не по полу, а по чужим решениям.

– Ты доволен собой, Морикава Кайто?

– Чаще нет.

– Сегодня ты вмешался в переговоры.

– Мне казалось, я помог.

– Тебе казалось.

Он сел напротив без разрешения, словно вся резиденция была продолжением его кабинета. Я вдруг понял, почему Аяно так напрягалась рядом со старшими. Они не говорили: «Ты ребёнок». Не говорили: «Мы решим за тебя». Они просто вели себя так, будто её власть была красивой ширмой, а настоящие двери открывались их руками.

– Подмена документов была очевидной проверкой, – сказал Мацунага.

– Для меня не очевидной. Я вообще думал, что у вас тут деловая встреча.

– Именно поэтому тебе следовало молчать.

– Если бы я молчал, Аяно-сан подписала бы не то.

Мацунага слегка прищурился.

– Госпожа Аяно.

Я замер.

– Что?

– Ты назвал её Аяно-сан.

«Отлично, Кайто. Просто великолепно. Осталось назвать её Аяночкой и попросить скидку на похороны».

Я медленно положил палочки.

– Оговорился.

– В этом доме оговорки многое показывают.

– В моём случае они в основном показывают усталость, стресс и отсутствие нормального юридического статуса.

Курода у двери тихо кашлянул. Мацунага не отреагировал.

– Госпожа молода, – сказал он. – Её легко развлечь. Сегодня её развлекаешь ты. Завтра надоешь. Понимаешь?

– Я стараюсь не строить долгосрочные планы.

– Напрасно. Без них здесь долго не живут.

Слова были сказаны спокойно, почти наставительно. Но под ними лежало что-то тяжёлое, как камень в воде.

Мацунага наклонился чуть ближе.

– Ты думаешь, она тебя защищает?

– Нет.

– Правильно. Она играет. А люди вроде тебя ломаются, когда путают игру с милостью.

Я хотел ответить сразу. Съязвить. Сказать что-нибудь про то, что милость в этом доме выглядит как обед у кухни под надзором человека со шрамом. Но язык впервые за день проявил инстинкт самосохранения.

Мацунага улыбнулся.

– Умнеешь.

Вот теперь стало неприятно по-настоящему.

Потому что это была не угроза. Это было изучение.

Он смотрел на меня так, как утром я смотрел на серую папку: что-то не на месте, что-то переклеено, надо понять зачем.

– Госпожа оставила тебя рядом, – продолжил он. – Значит, теперь каждый будет пытаться понять, чем ты полезен. Одни захотят купить. Другие – запугать. Третьи – убрать, пока ты не стал привычкой.

– А вы из каких?

– Я из тех, кто предупреждает.

– Очень заботливо.

– Не льсти себе. Я предупреждаю не тебя.

Он поднялся.

– Не мешай госпоже принимать правильные решения, Морикава Кайто.

– Правильные для кого?

Вопрос вылетел сам.

Курода чуть повернул голову.

Мацунага остановился у двери.

Медленно обернулся.

– Для клана.

– А если для неё и для клана это не одно и то же?

На лице старика ничего не изменилось.

Вообще ничего.

Именно поэтому я понял, что попал.

Мацунага посмотрел на меня несколько секунд, потом произнёс:

– Опасная привычка для пёсика – считать себя человеком, который понимает хозяйку.

И вышел.

Дверь закрылась.

Я сидел с остывающим супом и ощущением, что только что мне аккуратно показали край ямы.

Курода молчал.

Потом вдруг сказал:

– Не задавай ему такие вопросы.

– Поздно?

– Да.

– Насколько?

– Достаточно.

Я откинулся назад и потёр лицо ладонями.

– У вас тут есть хоть один человек, с которым можно поговорить и не заработать новые проблемы?

Курода подумал.

Долго.

Слишком долго.

– Нет.

– Спасибо за честность.

Он кивнул.

На этом наш тёплый душевный разговор закончился.

***

После обеда меня отвели не в гостевую комнату, а в небольшой кабинет. Там уже ждали Хаяси, кипа бумаг и странный взгляд человека, которому поручили объяснить обезьяне основы дипломатии, но при этом не обидеть обезьяну.

– Госпожа распорядилась обучить вас базовым правилам присутствия на встречах, – сказал он.

– После сегодняшнего она решила, что меня нужно улучшить?

– После сегодняшнего она решила, что вы можете быть полезны, если снизить риск катастрофы.

– Почти комплимент.

– Не обольщайтесь.

Хаяси разложил передо мной листы.

На первом было написано: Основные формы обращения.

На втором: Недопустимые темы.

На третьем: Когда лучше молчать.

Третий лист был самым толстым.

– Обидно, – сказал я.

– Реалистично.

Мы занимались почти два часа. Хаяси объяснял, как обращаться к старшим, когда кланяться, куда смотреть, в каких случаях молчание означает согласие, а в каких – слабость. Я пытался запоминать и постепенно понимал страшную вещь: в мире Кудзё даже чашку нельзя поставить просто так. Угол, пауза, взгляд, место за столом – всё что-нибудь значило.

В моей прошлой жизни максимумом скрытого смысла было в сообщении от начальника: «Зайдёшь на минутку?» Там тоже обычно ничего хорошего не было, но хотя бы без ритуалов.

Ближе к вечеру дверь открылась.

Аяно вошла без предупреждения.

Хаяси тут же встал. Я тоже вскочил, на этот раз аккуратнее, потому что колени уже имели собственное мнение о моём будущем.

– Ну? – спросила она.

Хаяси поклонился.

– Обучаем.

– Это не ответ.

– Медленно, но да.

– Эй, – сказал я. – Я здесь.

Аяно посмотрела на меня.

– Именно это и мешает.

Хаяси отвёл глаза к бумагам. Куроды рядом не было, но я почти услышал, как он где-то внутренне одобрил её замечание.

Аяно подошла к столу и взяла лист с правилами обращения.

– Что запомнил?

– Что почти все вокруг старше, опаснее и обидчивее меня.

– Это ты и без урока должен был понять.

– Я закрепил материал.

Она хмыкнула.

– Мацунага к тебе заходил?

В комнате будто стало холоднее.

Хаяси поднял глаза.

Я не сразу ответил. Не потому что собирался врать. Просто выбирал, насколько сильно хочу усложнить себе жизнь.

– Да.

– Что говорил?

– Что я развлечение, которое вам скоро надоест. Что меня захотят купить, запугать или убрать. И что мне не стоит мешать вам принимать правильные решения.

Аяно молчала.

В её лице не дрогнуло ничего, но я уже начинал замечать мелочи. Пальцы правой руки легли на край стола чуть жёстче, чем нужно. Взгляд стал ровнее. Не спокойнее – опаснее.

– А ты что ответил?

– Спросил, правильные для кого. Для вас или для клана.

Хаяси очень медленно закрыл глаза.

Аяно посмотрела на меня так, будто решала, удивиться ей или приказать меня придушить для профилактики.

– Ты идиот?

– Сегодня этот вопрос уже поднимался, но официального заключения нет.

– Мацунаге такие вопросы не задают.

– Теперь знаю.

– Нет, – сказала она тихо. – Не знаешь.

Вот это прозвучало хуже.

Она бросила лист обратно на стол.

– Сэйдзиро Мацунага служил моему отцу двадцать лет. Люди в этом доме боятся его не меньше, чем меня. Некоторые – больше.

– А вы?

Я понял, что спросил лишнее, уже после вопроса.

Но Аяно не разозлилась.

Не сразу.

Она подошла ближе, остановилась рядом со мной и сказала очень спокойно:

– Я не боюсь своих людей.

Фраза была правильная.

Голос – тоже.

Но почему-то я вспомнил утренний завтрак. Её быстрый взгляд на старших. Напряжение в пальцах. Слова, сказанные для тех, кто смотрел и оценивал.

«Не боится», – подумал я. – «Конечно. Просто всё время проверяет, с какой стороны укусят».

Аяно чуть прищурилась.

– Что?

– Ничего.

– У тебя лицо громкое.

– Простите. Постараюсь думать тише.

Она смотрела ещё секунду, потом вдруг сказала:

– Завтра ты пойдёшь со мной снова.

Я моргнул.

– Это награда или наказание?

– Проверка.

– В вашем доме всё проверка?

– Да.

– Даже обед?

– Особенно обед.

Я посмотрел на Хаяси.

Тот не стал спорить.

Аяно направилась к выходу, но у двери остановилась.

– Кайто.

– Да?

– Если Мацунага снова придёт к тебе без меня, слушай. Запоминай. Не спорь.

– А если он скажет что-то неправильное?

Она обернулась.

– Тогда сначала доживи до момента, когда сможешь мне это пересказать.

Разумно.

Неприятно, но разумно.

– Понял.

– Хороший пёсик.

Она сказала это почти лениво и вышла.

Я остался стоять посреди кабинета.

Хаяси открыл глаза, посмотрел на меня и сухо произнёс:

– Поздравляю. Кажется, вас пока решили не выбрасывать.

– Вот умеете вы утешить.

– Это была поддержка.

Я сел обратно и посмотрел на лист Когда лучше молчать.

Теперь он казался не учебным материалом.

А картой выживания.

И, судя по сегодняшнему дню, я уже успел пройти по ней прямо через болото, наступить на мину и помахать рукой человеку, который эту мину закопал.

Но была и хорошая новость.

Мацунага заметил меня.

Плохая новость – тоже.

Мацунага заметил меня.

Глава 7. Человек за спиной

Утром я понял важную вещь: в резиденции Кудзё можно было спать восемь часов и всё равно проснуться уставшим.

Не потому что кровать плохая. Кровать была прекрасная. Мягкая, чистая, с таким одеялом, после которого моя старая квартира должна была извиниться передо мной за все годы совместной жизни.

Проблема была в другом.

Когда спишь в доме, где тебя вчера хотели утопить, а сегодня решили обучать этикету якудза, мозг не отдыхает. Он всю ночь ходит по комнате, открывает шкафы, проверяет окно и бормочет: «А вдруг сейчас? А вдруг дверь? А вдруг река?»

К утру я был жив, но не свеж.

Хаяси пришёл ровно в семь. Разумеется, с планшетом. Я уже начал думать, что планшет – не вещь, а часть его тела.

– Через сорок минут вы сопровождаете госпожу, – сообщил он.

– Доброе утро вам тоже.

– Форма одежды – вчерашний костюм. Волосы привести в порядок. Не опаздывать. Не спорить. Не импровизировать.

– Последнее особенно обидно.

– Последнее особенно важно.

Он положил на стол тонкую папку.

– Здесь краткая информация о людях, с которыми сегодня встретится госпожа.

Я осторожно посмотрел на папку.

– Это проверка?

– Всё проверка.

– Я уже начинаю скучать по временам, когда проверкой была только контрольная в школе.

Хаяси не оценил.

Я открыл папку. Внутри были фотографии, имена, должности и короткие пометки. Не «любит кошек» и «предпочитает зелёный чай», а вещи вроде: «связан с портовой охраной», «имеет долги», «поддерживает контакты с Нагасэ», «опасен при давлении».

Очень милый круг общения.

– Сегодня встреча с людьми, отвечающими за складской маршрут в порту, – сказал Хаяси. – После вчерашнего инцидента госпожа хочет убедиться, что цепочка не сгнила дальше.

– А я там зачем?

– Смотреть.

– И молчать?

– Желательно.

– А если снова увижу что-то странное?

Хаяси посмотрел на меня долгим взглядом человека, который уже морально устал от моего существования.

– Тогда сначала подумайте, правда ли это «что-то» странное. Потом подумайте ещё раз. Потом, если вы всё ещё уверены, сообщите госпоже так, чтобы не устроить пожар посреди комнаты.

– То есть без фразы “госпожа, кажется, нас сейчас убьют”?

– Именно.

Я кивнул.

Полезный навык – сообщать о возможной смерти деликатно.

***

В этот раз Аяно вышла к машине не в платье.

На ней был чёрный брючный костюм, белая блузка и тонкие перчатки. Волосы собраны высоко, лицо спокойное, глаза холодные. Вчера она выглядела как капризная наследница, решившая поиграть во власть. Сегодня – как человек, который пришёл забрать долг и заранее знает, что спорить с ним будет дорого.

Я поймал себя на том, что смотрю слишком долго, и быстро отвёл взгляд.

Поздно.

– Нравится? – спросила она.

– Что именно?

– Делать вид, что не пялишься.

Я кашлянул.

– Я изучаю обстановку.

– Обстановка стоит перед тобой?

– Самая опасная её часть – да.

Курода, открывавший дверь машины, замер на долю секунды.

Аяно посмотрела на меня так, будто решала, наградить за ответ или дать по лбу.

– Умнеешь.

– Это временно. Не привыкайте.

– Не планировала.

Она села в машину. Я – спереди, как вчера. Курода – за руль. Хаяси – рядом с Аяно, с документами и выражением лица, которое говорило: «Сегодня мы все постараемся пережить Морикаву-сана».

Машина тронулась.

Портовая часть Токио встретила нас серым небом, запахом соли и железа. Здесь город был другим: меньше стекла, меньше витрин, больше бетона, грузовиков, контейнеров и людей, которые не улыбались без причины. Ветер то и дело приносил запах сырости из воды. Где-то кричали чайки. Над кранами медленно ползли тяжёлые облака.

Я смотрел в окно и чувствовал, как внутри всё сжимается.

Вчерашняя встреча была страшной, но цивилизованной. Кофе, папки, стол, вид на город. Здесь всё выглядело проще. Грубее.

Если в деловом центре тебя могли уничтожить договором, то тут, кажется, хватило бы одного контейнера и плохого настроения.

– Что видишь? – спросила Аяно.

Я уже начал привыкать к этому вопросу.

– Много мест, где можно спрятать тело.

Хаяси тихо вздохнул.

– Морикава-сан.

– Ладно. Слишком много охраны у третьего склада. Двое курят, но сигареты почти не тлеют. Значит, стоят давно и нервничают. У ворот белый грузовик, но его никто не разгружает. И ещё… – я прищурился. – Вон тот мужчина у будки охраны смотрит не на вашу машину. Он смотрит на машину сзади.

Аяно молчала.

Курода глянул в зеркало.

– Видел, – сказал он.

Мне стало чуть легче. Если Курода видел, значит, я не окончательно превратился в параноика.

Хотя в моей ситуации паранойя была уже не болезнью, а рабочим инструментом.

– Продолжай смотреть, – сказала Аяно.

– А молчать?

– Пока да.

Машина остановилась у административного здания рядом со складами. Нас встретили трое: плотный мужчина с красным лицом и короткой шеей, высокий худой тип в очках и женщина лет сорока в строгом сером костюме. Женщина стояла чуть позади, но смотрела внимательнее остальных.

Хаяси заранее показывал мне их фотографии.

Плотный – Окамото, управляющий складом. Долги. Связи с Нагасэ.

Худой – Ивата, бухгалтер маршрута. Слабое здоровье, сильная любовь к чужим деньгам.

Женщина – Мидзуно, юрист портовой компании. В пометках стояло: «Осторожна. Вероятно, умнее начальства».

Аяно вышла из машины.

Все трое поклонились.

– Кудзё-сама, – сказал Окамото. – Для нас честь приветствовать вас.

Фраза была почти такая же, как вчера у Нагасэ.

Я уже начинал понимать: если человек в этом мире говорит «для нас честь», надо проверять, что он прячет за спиной.

Аяно кивнула.

– Покажите склад.

Окамото моргнул.

– Простите?

– Я сказала: покажите склад.

– Мы подготовили комнату для переговоров.

– Сначала склад.

Его улыбка стала напряжённой.

– Там сейчас рабочий процесс. Не лучшее место для госпожи Кудзё.

Аяно посмотрела на него.

Не зло. Не резко. Просто посмотрела.

Окамото быстро поклонился.

– Конечно. Как пожелаете.

Мы пошли через двор. Аяно впереди, Курода слева и чуть сзади, Хаяси рядом, я – за её правым плечом. Именно там, где она велела стоять вчера.

Человек за спиной.

Звучит серьёзно.

На деле – парень, который два дня назад доставлял еду и боялся плохих отзывов.

У ворот склада Окамото снова попытался улыбнуться.

– Здесь у нас временное хранение легальных грузов. Документы полностью прозрачны.

«Если человек сам говорит “легальных”, значит, где-то рядом точно есть нелегальные», – подумал я.

Внутри склад оказался огромным. Ряды контейнеров, металлические стеллажи, запах дерева, масла и моря. Рабочие в форме двигались слишком аккуратно. Не как люди, занятые делом, а как актёры, которым сказали: «Делайте вид, что всё нормально».

Аяно шла медленно.

Смотрела мало.

Но я уже начал понимать: она видела больше, чем показывала.

– Отчёты за прошлый месяц, – сказала она.

Ивата в очках тут же подал папку.

Хаяси взял её, открыл, пробежал глазами.

– Не сходится время отгрузки по третьему маршруту.

Ивата побледнел.

– Возможно, техническая задержка.

– Возможно, – сказал Хаяси. – Или кто-то переписал время после факта.

Окамото громко рассмеялся.

Слишком громко.

– Кудзё-сама, такие мелочи можно обсудить в кабинете. На складе неудобно.

– Мне удобно, – ответила Аяно.

– Но здесь небезопасно. Всё-таки техника, люди…

Он не договорил.

Где-то сверху раздался резкий металлический скрежет.

Я поднял голову.

На втором уровне, между стеллажами, рабочий в оранжевом жилете будто случайно задел цепь крепления. Небольшой контейнер на подвесной платформе дёрнулся.

Возможно, это правда была случайность.

Возможно.

Но мужчина у будки охраны перед этим смотрел на заднюю машину. Окамото слишком настойчиво не хотел вести Аяно на склад. Двое «курящих» у ворот стояли слишком нервно.

И ещё я заметил главное.

Рабочий наверху смотрел не на цепь.

Он смотрел вниз.

На Аяно.

– Госпожа, – сказал я.

Тихо.

Без крика.

Почти правильно.

Аяно чуть повернула голову.

– Что?

Я не успел красиво объяснить.

Цепь лопнула.

Контейнер сорвался вниз.

Не огромный. Не тот, что раздавил бы половину склада. Но достаточно тяжёлый, чтобы превратить человека в плохую новость.

На миг всё замедлилось.

Окамото отшатнулся заранее.

Ивата замер.

Мидзуно резко побледнела.

Курода рванулся к Аяно, но был на шаг дальше.

А я стоял ближе.

Не потому что герой какой-то третьесортной новеллы.

Просто мне опять не повезло оказаться рядом.

Я схватил Аяно за запястье и дёрнул на себя.

Сильно.

Грубо.

Совершенно недопустимо, если верить всем правилам Хаяси.

Она лёгкая. Я понял это внезапно и не вовремя. Она почти влетела в меня, каблук скользнул по бетонному полу, я потерял равновесие, и мы оба рухнули за край ближайшей металлической стойки.

Контейнер ударил туда, где она стояла секунду назад.

Грохот был такой, будто склад раскололся.

Пыль взлетела в воздух. Кто-то закричал. Сработала сигнализация. По полу покатились осколки деревянной обрешётки.

Я лежал на спине и несколько секунд не мог вдохнуть.

Потом понял, что на мне Аяно.

Очень близко.

Слишком близко.

Её волосы выбились из причёски и коснулись моего лица. Пахло дорогими духами, пылью и металлом. Её ладонь упиралась мне в грудь, глаза были широко открыты – впервые без холодной маски.

Не испуганные.

Нет.

Скорее разъярённые тем, что её всё-таки заставили испугаться.

– Ты… – начала она.

– Не благодарите, – прохрипел я. – Я сам в ужасе.

В следующую секунду Курода уже был рядом. Он поднял Аяно почти одним движением, потом рывком поставил меня на ноги. Вокруг бегали люди, Хаяси что-то говорил в телефон, охрана перекрывала выходы.

Аяно посмотрела на своё запястье.

Туда, где я её схватил.

На коже остался красный след от моих пальцев.

Я понял, что спасение спасением, но я только что сделал то, за что в этом доме, наверное, отрывали руки по локоть.

– Я… – начал я.

Она подняла глаза.

Очень медленно.

– Ты прикоснулся ко мне без разрешения.

Я сглотнул.

– Да.

– При всех.

– Да.

– И дёрнул меня.

– Если хотите, я могу сейчас извиниться задним числом, но контейнеру, кажется, было плевать на этикет.

Курода резко посмотрел на меня, будто хотел сказать: «Не добивай себя».

Аяно молчала.

Окамото, бледный как бумага, начал лепетать:

– Госпожа, это ужасная случайность, мы немедленно…

– Молчать, – сказала Аяно.

Он замолчал так резко, будто ему перекрыли воздух.

Она не смотрела на него.

Она смотрела на меня.

Потом вдруг сделала шаг ближе. Весь склад, кажется, затаил дыхание. Даже сигнализация стала звучать как-то неуверенно.

Аяно подняла руку.

Я приготовился к удару.

Честно.

Но она не ударила.

Она взяла меня за подбородок двумя пальцами и заставила посмотреть ей в глаза.

Как в первый вечер.

Только теперь всё было иначе.

– В следующий раз, – сказала она тихо, – если решишь спасать меня, делай это аккуратнее.

Я моргнул.

– Постараюсь заранее записаться на курсы.

Её губы дрогнули.

Совсем чуть-чуть.

Потом она отпустила меня и повернулась к Окамото.

Маска вернулась мгновенно.

Холодная.

Красивая.

Страшная.

– Закрыть склад. Никто не выходит, пока Курода не проверит каждого.

Окамото открыл рот.

– Но…

– Ты плохо слышишь?

– Нет, госпожа.

Аяно посмотрела наверх, туда, где исчез рабочий в оранжевом жилете.

– Найти того, кто стоял у крепления.

Курода коротко кивнул и двинулся к лестнице. Двое людей пошли за ним.

Хаяси подошёл к Аяно.

– Госпожа, нужно вывести вас.

– Нет.

– Это могло быть покушение.

– Поэтому я и остаюсь.

Хаяси замолчал. Спорить было бесполезно.

Я стоял рядом, всё ещё чувствуя на пальцах тепло её запястья.

Странное дело.

Меня трясло. Ноги были ватные. В ушах гудело. Я почти умер во второй раз за три дня, причём уже не из-за своей ошибки, а из-за чужой попытки убить девушку, которая вчера называла меня пёсиком.

И всё равно где-то внутри появилась опасная мысль:

«Я был нужен».

Не как игрушка для потехи.

Не по стечению обстоятельств.

Не просто вещь для демонстрации.

Именно нужен.

Пусть на секунду. Пусть потому что стоял ближе. Пусть потому что испугался быстрее всех.

Но если бы не я, Аяно Кудзё сейчас лежала бы под контейнером.

Она словно услышала мои мысли. Не оборачиваясь, сказала:

– Кайто.

– Да?

– Стой рядом.

Я замер.

– За спиной?

Она чуть повернула голову.

– Рядом.

Одно слово.

Но на складе его услышали все.

Окамото. Ивата. Мидзуно. Хаяси. Охрана. Рабочие.

И я тоже.

Особенно я.

– Понял, – сказал я.

Аяно посмотрела на Окамото.

– А теперь объясни мне, почему мой пёсик оказался внимательнее твоей охраны.

Окамото побледнел ещё сильнее.

А я впервые за всё время почти не обиделся на это слово.

Почти.

Потому что в её голосе оно прозвучало иначе.

Не просто фраза, чтобы затянуть незримый поводок.

Скорее предупреждение всем остальным:

«Он мой. И трогать его теперь тоже опасно».

Вот только мне от этого почему-то стало не спокойнее.

Потому что если тебя начинают считать частью хозяйки клана, значит, стрелять в тебя тоже станут гораздо раньше.

Глава 8. Случайность с руками

После фразы Аяно склад замолчал окончательно.

Не в смысле «люди перестали говорить». Нет. Люди вообще перестали быть людьми и временно превратились в мебель с глазами. Окамото побледнел так, что его красное лицо наконец приобрело оттенок человеческой тревоги. Ивата держал папку у груди, будто она могла защитить от пули, контейнера или плохого настроения Аяно Кудзё. Мидзуно смотрела не на сорвавшуюся платформу, а на лица окружающих.

Умная женщина.

Когда падает контейнер, дурак смотрит на контейнер. Умный – на того, кто заранее отступил.

Я стоял рядом с Аяно и пытался не думать о том, что слово «рядом» в её исполнении звучало почти как повышение. Правда, в нормальной жизни повышение обычно сопровождается прибавкой к зарплате, а не шансом получить пулю раньше начальства.

– Окамото, – сказала Аяно.

Управляющий складом вздрогнул.

– Да, госпожа.

– Ты собираешься объясниться?

– Это… несчастный случай. У нас строго соблюдаются нормы безопасности, я лично…

– Не надо лично, – перебила она. – У тебя плохо получается.

Я чуть не кашлянул.

Даже в моей ситуации было приятно видеть, что уничтожать человека можно без крика. Просто короткой фразой. Экономно. Почти экологично.

Окамото сглотнул.

– Мы всё проверим.

– Уже проверяем.

Наверху послышались тяжёлые шаги. Курода и двое охранников клана поднялись на второй уровень. Рабочие в оранжевых жилетах стояли вдоль стены, старательно изображая людей, которые всегда мечтали стать частью расследования якудза.

Один из них нервно потирал ладони.

Я заметил это случайно. Или не случайно. Последние дни вообще были щедры на наблюдения, от которых потом хотелось не знать, куда деть глаза.

– Госпожа, – тихо сказал я.

Аяно не повернулась.

– Говори.

Прогресс. Раньше на это полагалось «я разрешала?». Теперь, видимо, меня временно перевели из мебели в категорию говорящих предметов.

– Вон тот. Третий слева. Ладони трёт.

Аяно едва заметно скосила взгляд.

– И?

– У остальных руки грязные одинаково. Пыль, масло, складская радость жизни. У него пальцы чистые, а запястья в пыли. Как будто перчатки только что снял.

Мидзуно впервые посмотрела на меня внимательнее.

Окамото тоже посмотрел.

Плохо посмотрел.

Если бы взглядом можно было уволить из жизни, я бы уже собирал вещи на тот свет.

Аяно чуть подняла руку.

Двое её людей тут же отделились от стены и подошли к рабочему. Тот попытался сделать удивлённое лицо. Получилось так же убедительно, как у студента, который говорит: «Я учил, просто билет неудачный».

– Я ничего не делал! – выпалил он.

Классика.

В таких ситуациях невиновные обычно спрашивают: «Что случилось?» Виновные начинают с итоговой позиции защиты.

Курода спустился сверху через пару минут. В руке у него были чёрные рабочие перчатки и кусок тонкой металлической скобы.

– Крепление подпилено, – сказал он. – Не до конца. Должно было сорваться от движения платформы.

Аяно посмотрела на Окамото.

– Несчастный случай?

Он открыл рот.

Закрыл.

Снова открыл.

Сейчас он выглядел как рыба, которая всю жизнь осуждала суши, а потом поняла, что попала в меню.

– Госпожа, я не знал…

– Конечно, – мягко сказала она. – Управляющий складом не знает, что происходит на складе. Очень удобная должность.

Ивата тихо выдохнул. Зря. Аяно услышала.

– Тебе смешно?

– Нет, госпожа!

– Тогда держи лицо.

Бухгалтер мгновенно окаменел.

Я вдруг подумал, что в клане Кудзё, наверное, очень мало проблем с дисциплиной. У людей просто не было времени расслабиться.

Рабочего подвели ближе. Молодой парень, лет двадцать пять. Испуганный, с бегающими глазами, губа дёргается. Не киллер. Не профессионал. Скорее тот, кому дали простую инструкцию и пообещали, что всё будет выглядеть как случайность.

То есть идиот.

Родственная душа, если смотреть совсем грустно.

– Имя, – сказала Аяно.

– Сато… Сато Рё.

– Кто приказал?

– Никто! Я не…

Курода положил на стол перчатки и скобу.

Рё посмотрел на них, потом на Аяно, и весь его запал куда-то делся.

– Я не знал, что кто-то пострадает, – выдавил он.

Я медленно повернул голову.

Даже Аяно замолчала на секунду.

– Серьёзно? – не выдержал я. – Ты подпилил крепление над проходом и не думал, что кто-то пострадает? А что, по-твоему, должно было случиться? Контейнер должен был упасть, извиниться и сам встать обратно?

Хаяси очень тихо сказал:

– Морикава-сан.

– Да, молчу.

Но уже было поздно.

Рё посмотрел на меня с ненавистью и страхом одновременно.

– Мне сказали только напугать! Чтобы госпожа поняла, что порт опасен. Чтобы она больше не лезла сюда лично.

Аяно стала совершенно неподвижной.

Вот это было страшнее всего.

Когда она улыбалась – плохо. Когда злилась – ещё хуже. Но когда замирала вот так, будто внутри выключали всё лишнее, хотелось срочно оказаться в другом городе, другой стране и желательно другой биографии.

– Кто сказал? – спросила она.

Рё зажмурился.

– Я не знаю имени.

– Тогда опиши.

– Мужчина. В сером пальто. Он приходил с людьми Окамото-сана. Сказал, если я помогу, долг брата закроют. Если откажусь, брат сам окажется в контейнере.

Окамото резко шагнул вперёд.

– Ложь! Госпожа, он пытается…

Курода даже не повернулся полностью. Просто оказался перед ним.

Окамото замолчал так резко, что я почти услышал, как его гордость ударилась о зубы.

Аяно смотрела на Рё.

– Серое пальто, – повторила она.

Я вспомнил утреннюю дорогу. Мужчина у будки охраны. Тот, что смотрел на машину сзади.

– Он был у входа, – сказал я. – Когда мы подъехали.

Аяно повернулась ко мне.

– Ты уверен?

Вот тут хотелось сказать «да». Уверенно, красиво, с выражением лица полезного человека. Но полезные люди, наверное, тем и отличаются от идиотов, что не врут ради красивого момента.

– Нет. Почти уверен. Он смотрел на нашу заднюю машину, а не на вас. Серое пальто, телефон у левого уха, стоял у будки охраны. Но лица нормально не видел.

– Почему не сказал сразу?

– Потому что тогда у меня ещё не было пункта “контейнер падает на начальство” в списке подозрений.

Хаяси прикрыл глаза.

Курода посмотрел куда-то в сторону.

Аяно задержала на мне взгляд.

– Начальство?

– Простите. Госпожа, временно распоряжающаяся моей жизнью.

– Лучше не стало.

– Я старался.

– Найти записи с камер, – приказала она. – Будку охраны, въезд, задний двор. Всех, кто был в сером пальто, зафиксировать.

Хаяси уже говорил по телефону.

Мидзуно, до этого молчавшая, сделала осторожный шаг вперёд.

– Кудзё-сама.

Аяно перевела на неё взгляд.

– Что?

– Камеры у западного входа не работают со вчерашнего вечера. Официально – сбой питания. Я подала заявку в техслужбу, но её вернули без обработки.

Окамото посмотрел на неё так, будто она только что вытащила нож и очень вежливо положила его ему на шею.

Аяно чуть наклонила голову.

– Ты решила сказать об этом сейчас?

– Сейчас это стало важным.

– А раньше?

Мидзуно выдержала её взгляд.

– Раньше я не была уверена, что вы хотите слышать правду.

Ого.

Даже я понял, что в комнате снова стало опасно.

Окамото побледнел ещё сильнее, хотя я уже не думал, что у него остался запас цвета для дальнейшего отступления.

Аяно медленно подошла к Мидзуно. Та не отступила.

– А теперь уверена?

– Нет, госпожа. Но теперь я уверена, что молчать опаснее.

На секунду мне показалось, что Аяно посмотрела не на неё, а куда-то сквозь. Может, на старших в резиденции. Может, на Мацунагу. Может, на всех людей, которые годами говорили ей только то, что считали полезным для себя.

– Умно, – сказала Аяно.

Мидзуно слегка поклонилась.

– Благодарю.

– Не благодари. Это тоже проверим.

– Разумеется.

Мне понравилась Мидзуно.

В смысле, насколько вообще может понравиться человек в комнате, где пятнадцать минут назад пытались устроить несчастный случай с летальным исходом. У неё был спокойный взгляд и неприятная привычка говорить ровно столько, сколько нужно. В этом доме это, кажется, считалось формой боевого искусства.

Аяно повернулась к Окамото.

– Ты отстранён.

– Госпожа!

– До проверки. Если окажется, что ты участвовал, будешь завидовать тем, кого просто увольняют.

Он открыл рот, но Курода рядом чуть сдвинулся, и Окамото выбрал жизнь. Я мысленно одобрил его решение. Сегодня я вообще стал большим ценителем выбора жизни.

– Ивата, – сказала Аяно.

Бухгалтер вздрогнул.

– Да, госпожа.

– Все отчёты за три месяца. Хаяси их заберёт.

– Конечно.

– Если хоть один лист исчезнет…

– Ничего не исчезнет!

– Надеюсь. Я не люблю, когда вещи пропадают. Люди после этого тоже иногда следуют за ними.

У Иваты задрожали руки.

Я смотрел на всё это и понимал странную вещь: Аяно пугала. Очень. Но сейчас её жестокость хотя бы имела направление. Она не играла перед старшими, не доказывала, что достойна трона, не ставила случайного курьера на пол ради зрителей. Она работала.

Холодно.

Жёстко.

Опасно.

Но работала.

И от этого становилось ещё очевиднее, насколько страшной она могла быть, если переставала капризничать.

***

Камеры, разумеется, «случайно» не показали нужный угол. Западный вход действительно был слепой. У будки охраны запись обрывалась на семь минут – ровно на то время, когда человек в сером пальто мог спокойно войти, дать инструкции, проверить людей и уйти.

Семь минут.

Даже я, человек без криминального образования, понимал: совпадение размером с грузовой контейнер.

Рё увели. Окамото тоже. Ивата дрожащими руками передавал Хаяси папки и флешки. Мидзуно осталась стоять у стены, пока Аяно просматривала первые документы.

Я стоял рядом.

И это всё ещё было странно.

Не за спиной.

Рядом.

Никто не сказал мне отойти. Даже Хаяси не посмотрел так, будто я испортил симметрию помещения.

Аяно закрыла одну из папок.

– Мидзуно.

– Да, госпожа.

– Почему сказала?

– Про камеры?

– Про камеры.

Женщина помолчала.

– Потому что Кэндзо-сама однажды сказал мне: “Если дом горит, сначала туши огонь, а потом думай, кто обидится на мокрый ковёр”.

Имя Кэндзо снова изменило воздух.

Аяно не шелохнулась.

– Ты работала с моим отцом?

– Недолго. По легальным переводам части активов.

Хаяси поднял взгляд.

Курода тоже.

Аяно смотрела на Мидзуно очень спокойно.

Слишком спокойно.

– Каких активов?

– Я не знаю всей картины. Мне поручали отдельные документы.

– Кто поручал?

Мидзуно на секунду замялась.

– Кэндзо-сама лично. Иногда через Мацунагу-сана.

Вот оно.

Мацунага.

Старик, который предупреждал меня не мешать «правильным решениям». Человек, служивший отцу Аяно двадцать лет. Советник, которого боялись почти как её саму.

Аяно медленно опустила взгляд на папку.

– Хаяси.

– Да, госпожа.

– Забери Мидзуно в резиденцию. Отдельно. Без людей Окамото.

Мидзуно едва заметно напряглась.

– Госпожа?

– Ты знаешь кое-что, что может понадобиться мне позже.

– Я не предавала клан.

– Я не сказала, что предавала.

– Тогда…

– Я сказала, что ты понадобишься.

Вот так, видимо, в мире Кудзё выражали гостеприимство.

Мне даже стало почти приятно, что в своё время меня хотя бы накормили. Прогресс цивилизации.

Мидзуно поклонилась.

– Я поняла.

Аяно пошла к выходу. Я двинулся следом, но она остановилась.

– Кайто.

– Да?

– Руку.

Я не понял.

– Что?

Она обернулась и посмотрела на меня.

– Руку покажи.

Я поднял правую. На пальцах была пыль, на костяшках небольшая ссадина. Видимо, когда мы падали, я ударился о край стойки.

Аяно взяла мою кисть.

Просто взяла.

Без предупреждения.

И вот почему-то от этого стало неловко сильнее, чем когда она хватала меня за подбородок. Там всё было понятно: власть, приказ, демонстрация. Сейчас же она держала мою руку и рассматривала ссадину так, будто это было нечто важное.

– Болит?

Я смотрел на её пальцы в тонкой перчатке.

– После контейнера мой список ощущений пока плохо отсортирован.

– Это “да” или “нет”?

– Это “я стараюсь звучать бодро, потому что вокруг люди с оружием”.

Она подняла глаза.

– Ты всегда шутишь, когда боишься?

– Нет. Иногда ещё говорю глупости.

– Разнообразно.

– Работаю над собой.

Она отпустила мою руку.

– В резиденции обработают.

– Я не умираю.

– Я заметила. Ты вообще делаешь это довольно упрямо.

– Не умираю?

– Раздражаешь.

Я хотел ответить, но она уже пошла дальше.

У машины Курода открыл дверь. Аяно села, Хаяси занял место рядом, а мне, как обычно, досталось переднее сиденье. Только сейчас я поймал себя на том, что уже не воспринимаю это как странность.

Плохой признак.

Человек привыкает ко всему. Даже к тому, что его место в кортеже якудза почему-то стало «спереди, рядом с водителем, чтобы не мешал госпоже работать».

Когда машины выехали из порта, Аяно долго молчала. Я видел её в зеркале: она смотрела в окно, но не на город. Взгляд был далеко.

Имя отца задело её сильнее, чем контейнер.

И это почему-то пугало больше.

Контейнер – просто железо. Он падает, и всё ясно: либо успел, либо нет.

А прошлое падает тихо.

Без скрежета.

И иногда придавливает сильнее.

– Госпожа, – осторожно сказал я.

Хаяси сразу посмотрел на меня так, будто мысленно открыл лист «Когда лучше молчать» и ткнул пальцем в пункт «сейчас».

Аяно не повернулась.

– Что?

– Мидзуно сказала важную вещь?

– Да.

– Про вашего отца?

Пауза.

В машине стало очень тихо.

Даже Курода, кажется, перестал дышать громко.

Аяно медленно перевела взгляд на меня в зеркало.

– Ты снова проверяешь границы.

– Да. Но аккуратно. Почти в защитном костюме.

– У тебя его нет.

– Поэтому и голос тихий.

Она смотрела ещё несколько секунд.

Потом сказала:

– Мой отец любил людей, которые приносили пользу. Не тех, кто красиво кланяется. Не тех, кто говорит правильные слова. Тех, кто делает нужное дело в нужный момент.

– Звучит разумно.

– Он умер, потому что слишком многим стал мешать.

Я ничего не ответил.

Иногда даже у меня хватало мозгов понять, что шутка будет не спасательным кругом, а камнем на шею.

Аяно снова отвернулась к окну.

– Сегодня ты тоже мешал.

– Кому?

– Тому, кто хотел, чтобы я испугалась.

Я посмотрел на свои руки.

На правой всё ещё виднелась ссадина. Небольшая. Смешная после того, что могло случиться.

– Я не планировал.

– Поэтому и сработало.

– У меня вообще много случайных успехов. Правда, обычно перед ними идут крупные ошибки.

Аяно чуть усмехнулась.

– Я заметила.

Через несколько минут она вдруг сказала:

– Сегодня будешь есть за столом.

Я резко повернул голову.

– Что?

– Ты оглох?

– Нет. Просто подозреваю подвох.

– Правильно подозреваешь.

– А, ну тогда всё нормально. Мир снова обрёл форму.

Хаяси закрыл глаза. Кажется, за последние два дня я состарил его лет на пять.

– Это не награда, – сказала Аяно.

– Конечно.

– Это чтобы люди видели.

– Что именно?

– Что я не выбрасываю полезные вещи.

Я поморщился.

– Можно хотя бы “людей”?

Она посмотрела на меня в зеркало.

– Пока не заслужил.

– Но право сесть за стол ведь уже заслужил?

– Не порть момент.

Я отвернулся к окну, чтобы она не увидела, как я всё-таки улыбаюсь.

Немного.

Совсем чуть-чуть.

Потому что в моей новой жизни даже обед за столом был не просто обедом. Он был политическим заявлением, ловушкой, демонстрацией власти и, возможно, первым микроскопическим шагом вверх с пола.

Смешно.

Жалко.

Опасно.

Но всё же вверх.

А если в доме Кудзё тебе дают подняться хотя бы на сантиметр, лучше не спрашивать, почему под ногами всё ещё скользко.

Глава 9. Место за столом

В резиденцию мы вернулись ближе к вечеру.

Я ожидал, что после покушения на складе всё будет шуметь, бегать и кричать. Ну, как минимум кто-нибудь должен был нервно носиться по коридорам с папками, охрана – проверять каждый шкаф, а я – стоять где-нибудь у стены и делать вид, что не являюсь причиной половины происходящего.

Но дом Кудзё встретил нас тишиной.

И от этой тишины становилось только хуже.

В таких местах паника, видимо, считалась дурным тоном. Люди не бегали – они ускоряли шаг. Не кричали – говорили тише. Не показывали страх – просто кланялись чуть глубже.

Очень воспитанный ад.

У входа нас встретил Хаяси. Вернее, он ехал с нами, но каким-то образом вышел из машины, оказался у двери раньше всех и уже держал в руках новый набор документов. Я начинал подозревать, что Хаяси размножается делением.

– Мидзуно-сан разместили в малом гостевом крыле, – сообщил он Аяно. – Окамото и Ивата под наблюдением. Сато Рё изолирован. Курода-сан передал распоряжения охране порта.

Аяно сняла перчатки.

– Мацунага?

– В резиденции.

Одно слово – и воздух будто стал плотнее.

Аяно не изменилась в лице, но я уже научился замечать мелочи. Пальцы на перчатках сжались чуть сильнее. Плечи остались ровными, зато взгляд на секунду стал холоднее.

– Он спрашивал обо мне? – сказала она.

– Нет.

– Значит, знает.

Хаяси не ответил.

Мне захотелось уточнить, что именно знает Мацунага, но я вовремя вспомнил, что мой язык сегодня уже спасал Аяно от контейнера и теперь заслужил небольшой отпуск.

Мы вошли внутрь. Я почти сразу свернул бы к своей комнате, но Аяно остановилась.

– Кайто.

– Да?

– Через двадцать минут ужин.

Я замер.

– За столом?

– Ты сам просил.

– Я много чего говорю под стрессом. Не всё нужно воспринимать как юридически значимое заявление.

– Поздно.

Она пошла дальше, а я остался в коридоре и ощутил себя человеком, который выиграл бесплатный прыжок с крыши.

Хаяси подошёл ближе.

– Поздравляю.

– Звучит как соболезнование.

– По сути близко.

– Что мне делать?

– Сидеть. Есть. Не говорить лишнего. Не смотреть на старших так, будто вы подозреваете их в желании вас убить.

– А если подозреваю?

– Особенно тогда.

Очень полезные советы. Жаль, что применить их должен был я.

***

За двадцать минут меня успели переодеть, умыть, обработать ссадину и снова поправить воротник. Ссадиной занималась женщина в медицинской маске, воротником – Хаяси, и я не уверен, кто из них был строже.

– Не сутультесь, – сказал Хаяси.

– Я не сутулюсь. Я защищаю внутренние органы.

– За столом не шутите.

– А если кто-то спросит моё мнение?

– Не спросит.

– Обидно, но реалистично.

Он закончил с воротником и отступил на шаг.

– Сегодня вы не просто едите. Госпожа показывает, что после событий в порту вы остались рядом.

– То есть это не ужин, а вывеска?

– Скорее табличка на заборе.

– “Осторожно, пёсик”?

Хаяси посмотрел на меня без всякого выражения.

– В вашем случае – “не трогать без разрешения хозяйки”.

Я хотел возмутиться, но понял, что в мире Кудзё это, возможно, почти охранная грамота.

Мерзкая.

Унизительная.

Но грамота.

Столовая оказалась длинной комнатой с низким светом, тёмным деревом и большим столом, за которым можно было одновременно есть, вести переговоры и казнить. На столе уже стояли блюда: рыба, мясо, овощи, рис, суп, маленькие тарелки с соусами.

За столом сидели несколько старших членов клана. Среди них я узнал седого мужчину с завтрака и тонкогубого. Мацунага был там же.

Конечно.

Он сидел справа от пустого места Аяно, спокойный, прямой, с лицом человека, который уже знает финал книги и теперь раздражён, что остальные медленно читают.

Когда мы вошли, разговор стих.

Аяно прошла к своему месту.

Я остановился за её спиной по привычке.

Она села, потом небрежно указала на стул слева от себя.

– Кайто. Сюда.

Тишина стала плотной.

Я почувствовал, как на меня смотрят все.

Седой мужчина чуть поднял брови. Тонкогубый едва заметно улыбнулся. Мацунага не изменился в лице, но именно от этого у меня по спине прошёл холодок.

Я сел.

Аккуратно.

Так, будто стул мог взорваться от неправильного распределения веса.

– Госпожа, – произнёс седой мужчина, – это место обычно занимает один из младших советников.

– Значит, сегодня у младших советников выходной.

– Вы ставите чужака выше людей дома.

Аяно взяла палочки.

– Нет. Я ставлю полезного человека туда, где его увидят.

Полезного.

Не вещь.

Не игрушку.

Не пёсика.

Я очень старался не подать виду, что услышал разницу. Но, кажется, внутреннее лицо снова улыбнулось.

Аяно бросила на меня короткий взгляд.

– Не радуйся.

– Я абсолютно несчастен.

– Лучше.

Мацунага медленно поставил чашку на стол.

– Госпожа, после сегодняшнего происшествия нужно обсудить безопасность. Не демонстрации.

– Мы её и обсуждаем.

– За ужином?

– Люди хорошо врут на пустой желудок. На сытый – ленятся.

Я замер с палочками в руке.

Это была почти шутка.

От Аяно.

В комнате никто не засмеялся. Видимо, инстинкт самосохранения был сильнее чувства юмора.

Мацунага посмотрел на меня.

– Морикава Кайто.

Вот оно.

Когда старик произносил моё имя, я чувствовал себя документом, который сейчас вскроют ножом для конвертов.

– Да, Мацунага-сан.

Хаяси где-то у стены, кажется, мысленно поставил мне галочку за правильное обращение.

– Ты видел человека в сером пальто у будки охраны.

– Возможно.

– Возможно?

– Лица я не запомнил достаточно хорошо. Пальто – серое, телефон у левого уха, смотрел не туда, куда смотрели остальные.

– Почему?

Я осторожно положил палочки.

– Потому что остальные смотрели на машину госпожи. Он смотрел на заднюю. Как будто ждал, кто выйдет оттуда.

Мацунага чуть прищурился.

– Наблюдательный курьер.

– Работа такая. Если не заметишь, что клиент вышел через другой подъезд, потом он поставит одну звезду и напишет, что ты тупой.

Тонкогубый мужчина фыркнул, но тут же сделал вид, что подавился рисом.

Аяно посмотрела на него.

– Тебе смешно, Саэки? – спросила она.

Так вот как его звали. Саэки. Очень подходящее имя для человека, который улыбался как бумажный порез.

– Нет, госпожа.

– Жаль. Я уже хотела попросить объяснить шутку.

Саэки опустил взгляд.

Мацунага продолжил:

– Ты уверен, что это не был кто-то из людей Окамото?

– Нет.

– Не уверен?

– Нет. Я уверен только в том, что он выделялся. А если начну притворяться, что знаю больше, чем видел, стану похож на человека, который очень хочет быть полезным.

В комнате стало тише.

Я понял, что сказал что-то не то.

Опять.

Мацунага смотрел на меня без улыбки.

– Осторожно, Морикава. В этом доме желание быть полезным иногда спасает жизнь.

– А иногда заставляет говорить то, что от тебя хотят услышать.

Собственный голос прозвучал спокойнее, чем я ожидал.

Наверное, дело было в усталости. Когда тебя второй день подряд таскают между рекой, переговорами, контейнерами и ужином с якудза, страх начинает работать сменами.

Аяно не вмешивалась.

Она ела, будто разговор её не касался. Но я видел: слушает каждое слово.

Мацунага вдруг слегка улыбнулся.

– Госпожа, ваш пёсик учится кусаться.

Вот теперь слово ударило.

Не потому что прозвучало впервые. Я уже почти привык, что меня тут воспринимают как очень разговорчивую дворовую живность. Но из уст Мацунаги оно звучало иначе. У Аяно – унижение, игра, власть. У него – попытка поставить на место.

И заодно напомнить ей, что место определяют старшие.

Аяно подняла взгляд.

– Мой пёсик хотя бы кусает в нужную сторону.

Вилки, палочки, чашки – всё будто застыло.

Я тоже.

Потому что это была защита.

Кривая, собственническая, с ошейником на каждом слоге.

Но защита.

Мацунага посмотрел на неё.

– Пока нужную.

– Если направление изменится, я узнаю первой.

– Вы уверены?

– Да.

– Почему?

Аяно чуть повернула голову ко мне.

– Потому что он слишком плохо врёт.

Вот спасибо.

Сердце почти согрелось, а потом вспомнило, чем его согрели.

– Я рядом, – тихо напомнил я.

– Вот именно.

На лице Хаяси, стоявшего у стены, повисло страдальческое выражение.

Ужин продолжился. Вернее, все делали вид, что ужин продолжается. На самом деле за столом шла тихая война, просто вместо ножей использовали паузы, взгляды и вежливые фразы.

Я ел осторожно. Во-первых, было вкусно. Во-вторых, если мне уже дали место за столом, глупо было погибнуть, подавившись рыбой под взглядами старших. Это как-то не соответствовало драматургии.

Седой мужчина, которого, как выяснилось по обращению Хаяси, звали Тода, заговорил ближе к концу ужина:

– Госпожа, отстранение Окамото ударит по маршруту.

– По маршруту ударил контейнер, – сказала Аяно.

– Его можно заменить проверенным человеком.

– Проверенным кем?

Тода замолчал.

Аяно отложила палочки.

– Мидзуно временно займётся документами порта.

Тут уже поднялись брови почти у всех.

Даже Мацунага посмотрел внимательнее.

– Женщина из портовой компании? – спросил Саэки. – Она не человек клана.

– Именно поэтому её отчёты будут полезнее ваших.

– Госпожа, – мягко сказал Мацунага, – чужие люди рядом с внутренними документами опасны.

Аяно посмотрела на него.

– Согласна. Поэтому Хаяси будет рядом.

– А Морикава?

– Кайто будет рядом со мной.

Вот так просто.

Без «пока». Без «если». Без «для проверки».

Я медленно поднял взгляд.

Мацунага тоже посмотрел на меня.

И я понял: место за столом стоило дороже, чем казалось. Не потому что я получил тарелку и право не сидеть на полу. А потому что Аяно при всех закрепила меня возле себя.

Человек за спиной.

Теперь – за столом.

Завтра, возможно, мишень.

Рост статуса в мире якудза оказался очень похож на подъём по лестнице во время пожара. Вроде выше, но дышать всё труднее.

После ужина Аяно поднялась первой. Все встали следом. Я тоже, уже почти вовремя.

У двери она остановилась.

– Кайто.

– Да?

– Ты идёшь со мной.

Я едва не спросил «куда», но поймал взгляд Хаяси и передумал. Видите? Обучение работало. Медленно, но работало.

Мы вышли в коридор. Двери столовой закрылись за спиной, отрезая нас от старших, пауз и ядовитой вежливости.

Аяно шла молча.

Я шёл рядом и ждал, когда мне объяснят, за что меня сейчас будут ругать. Потому что если Аяно зовёт после ужина, где я спорил с Мацунагой, это явно не прогулка перед сном.

Она остановилась у окна, выходящего в сад. За стеклом темнели мокрые деревья, фонари подсвечивали камни у дорожки, вода тихо стекала по листьям.

– Ты сегодня снова говорил лишнее, – сказала она.

– Да.

– С Мацунагой.

– Да.

– За столом.

– Ситуация отягчается.

Она повернулась ко мне.

– Ты понимаешь, что он может сделать с человеком вроде тебя?

– Примерно.

– Нет. Не понимаешь.

Я хотел съязвить, но не стал.

Её голос был не злым. Холодным – да. Раздражённым – возможно. Но под этим было что-то ещё.

Не тревога.

Нет, конечно. Аяно Кудзё не тревожилась за пёсика.

Она просто не любила, когда её вещи ломали без разрешения.

Наверное.

– Тогда объясните, – сказал я.

Она долго смотрела на меня.

– Мацунага не пачкает рук. Он делает так, что человек сам оказывается виноват. В краже. В предательстве. В глупости. В несчастном случае. А потом все соглашаются: другого выхода не было.

Я вспомнил серую папку. Подпиленное крепление. Неработающие камеры. Человека в сером пальто.

– Как удобно.

– Очень.

– И вы всё равно держите его рядом.

Аяно улыбнулась.

Коротко.

Без радости.

– А ты предлагаешь мне выгнать человека, которого половина клана считает опорой дома?

– Я предлагаю не спрашивать совета у курьера, которого вчера хотели утопить.

– Поздно. Я уже спросила.

– Нет, вы не спрашивали.

– Тогда считай, что спросила сейчас.

Я посмотрел в сад.

Хороший был сад. Спокойный. Наверняка дорогой. Очень хотелось, чтобы проблемы тоже можно было подстричь, подсветить фонарями и сделать вид, что они часть композиции.

– Я ничего не понимаю в кланах, – сказал я. – В ваших маршрутах, старших, советниках, правилах. Но я понимаю людей, которые считают других дураками.

Аяно молчала.

– Мацунага говорит так, будто все вокруг уже сделали нужные ему шаги. Может, он действительно умнее всех. А может, он просто привык, что никто не спрашивает: “Правильные решения – для кого?”

Она отвернулась к окну.

– Ты повторяешь свой вопрос.

– Потому что вы на него не ответили.

– Опасная привычка.

– У меня почти все привычки опасные. Особенно брать чужие кейсы.

На этот раз она всё-таки усмехнулась.

Тихо.

Почти по-настоящему.

Потом протянула руку и коснулась моей перевязанной ссадины. Легко, краем пальцев.

– Болит?

– Уже спрашивали.

– А ты уже отвечал неясно.

– Тогда ясно: терпимо.

– Хорошо.

– Почему?

– Потому что завтра будет больнее.

Я посмотрел на неё.

– Вот теперь стало уютно.

Аяно убрала руку.

– Завтра мы будем разбираться с Мидзуно и документами отца.

Имя Кэндзо снова повисло между нами.

– Мне там зачем быть?

Она посмотрела прямо.

– Потому что ты замечаешь то, что другие считают мелочами.

– И потому что плохо вру?

– Это тоже.

– А если я замечу что-то, что вам не понравится?

Аяно долго молчала.

Потом сказала:

– Тогда скажешь.

– Даже если это будет про вашего отца?

Её взгляд стал холоднее.

Но она не отвернулась.

– Особенно если про него.

Вот это было уже не игрой.

Не ошейником.

Не забавой.

Серьёзный приказ. Почти просьба, просто Аяно Кудзё, кажется, не умела просить так, чтобы это не звучало как угроза.

Я кивнул.

– Понял.

Она направилась дальше по коридору, но через пару шагов бросила:

– И, Кайто.

– Да?

– За ужином ты ел слишком быстро.

Я моргнул.

– Простите?

– Если завтра снова сядешь за мой стол, не веди себя так, будто боишься, что еду отнимут.

– У меня, между прочим, есть причины.

– Будет ещё одна, если опозоришь меня перед старшими.

– То есть завтра я тоже за столом?

Аяно не обернулась.

– Если не испортишь впечатление.

– А сегодня я его не испортил?

Она остановилась на секунду.

– Не окончательно.

И ушла.

Я остался в коридоре один.

Ну, почти один. Где-то за поворотом наверняка стоял Курода, потому что у этого дома были глаза, уши и, похоже, специальный отдел по контролю моих глупостей.

Я посмотрел на закрывшуюся за Аяно дверь и медленно выдохнул.

Сегодня меня посадили за стол.

Завтра – позвали смотреть документы её отца.

Ещё вчера я был случайным курьером, которого собирались отправить в реку. Теперь я ел рядом с главой клана и лез в тайны, из-за которых люди могли ронять контейнеры на головы.

Прогресс.

Страшный, опасный, с высокой вероятностью смерти.

Но прогресс.

И самое неприятное – мне было интересно знать, что будет дальше.

Глава 10. Дом с тысячей рук

Утро началось с карты.

Большой.

Очень большой.

Настолько большой, что моя старая квартира на её фоне выглядела бы как неудачная шутка архитектора.

Карта занимала почти всю стену в отдельном кабинете резиденции. На ней был Токио и окрестности: районы, дороги, портовые маршруты, склады, рестораны, офисные здания, клубы, парковки, какие-то пометки красным, синим и золотым. Рядом – несколько вертикальных досок с именами, стрелками, фотографиями и такими аккуратными линиями связей, будто кто-то составлял семейное древо ада.

Я стоял перед всем этим и пытался не выглядеть человеком, который только что понял: его вчерашняя проблема была не только в «попадании к мафии».

Она состояла в огромных размерах этой мафии.

Аяно сидела за столом у окна. Сегодня на ней было тёмное платье без лишних украшений, волосы собраны низко, взгляд спокойный. Рядом стояли Хаяси с документами и Мидзуно – та самая юрист из порта, которую вчера привезли в резиденцию как важного свидетеля, ценного специалиста или аккуратно упакованную проблему.

Курода, разумеется, был у двери.

Курода вообще выглядел как человек, которого можно поставить у двери, у окна, у гроба или у конца света – и он везде будет уместен.

– Это всё ваше? – спросил я, глядя на карту.

Хаяси поправил очки.

– Не всё.

Я чуть расслабился.

– Часть принадлежит союзникам, часть – связанным компаниям, часть – младшим ветвям, часть – людям, которые официально не имеют отношения к клану, но получают от нас защиту, заказы или отвечают за последствия.

Я снова напрягся.

– То есть почти всё.

– Упрощённо – да.

Аяно подняла взгляд.

– Кайто.

– Да?

– Когда ты говоришь «ваше», звучит так, будто речь о магазине с лапшой.

– Простите. Просто я вчера ещё думал, что клан – это дом, несколько машин и люди, которые любят чёрные костюмы.

Мидзуно едва заметно улыбнулась.

Хаяси посмотрел на неё так, будто улыбка не была согласована с протоколом.

Аяно встала и подошла к карте.

– Клан Кудзё – не только резиденция. Это портовые маршруты, охранные фирмы, клубы, строительные подрядчики, склады, легальные компании, нелегальные долги, люди в мэрии, люди в полиции, люди в судах, люди, которые делают вид, что не знают нас, и люди, которые очень хотят, чтобы мы знали их.

Я посмотрел на карту.

– Звучит как гигантский организм.

– Скорее дом с тысячей рук, – сказала Мидзуно.

Аяно перевела на неё взгляд.

Юрист спокойно продолжила:

– Одни руки защищают. Другие считают деньги. Третьи воруют у первых двух. Четвёртые делают вид, что их вообще нет.

– Очень вдохновляющая корпоративная презентация, – сказал я.

– Это ещё мягкая версия, – ответила Мидзуно.

Мне начинала нравиться эта женщина. В смысле – как человек, рядом с которым, возможно, погибнешь не сразу, а сначала узнаешь что-нибудь интересное.

Аяно указала на золотые метки.

– Главная ветвь – дом Кудзё. Резиденция, совет старших, основная казна, ключевые решения.

Потом коснулась красных меток у порта.

– Портовая ветвь. Склады, перевозки, контейнеры, доки. После вчерашнего – под вопросом.

Ещё несколько меток на юге.

– Южная ветвь. Клубы, охрана, развлечения, наличные потоки.

На севере – синие точки.

– Северная ветвь. Строительство, ремонт, земля, подряды.

– Звучит почти законно, – сказал я.

– Почти – важное слово.

Хаяси разложил на столе папки.

– Кроме ветвей есть младшие семьи. Они признают власть Кудзё, но имеют собственных старших. В мирное время платят, выполняют поручения и получают защиту. В смутное время начинают считать, кто сильнее.

– Смутное время – это сейчас?

Аяно посмотрела на карту.

– Сейчас они делают вид, что нет.

– То есть да.

– Учишься.

Я бы порадовался, но на карте было слишком много красных линий, чтобы позволить себе такую роскошь. Каждая линия означала маршрут, человека, долг или угрозу. А где-то среди них шевелился тот, кто пытался уронить контейнер на Аяно.

И, возможно, тот, кто когда-то убил её отца.

Мидзуно открыла тонкую папку.

– Документы Кэндзо-сама касались именно портовой и южной ветвей. Он хотел вывести часть доходов в легальную структуру и убрать несколько грязных направлений.

Аяно стояла неподвижно.

– Каких?

Мидзуно замялась.

– Я видела только обрывки. Наркотики через малые склады. Люди через фиктивные трудовые контракты. Несколько политических заказов.

В комнате стало холодно.

Не физически.

Просто некоторые слова умеют отравлять воздух.

Аяно медленно сжала пальцы.

– Мой отец не занимался людьми.

– К концу – нет, – осторожно сказала Мидзуно. – Возможно, поэтому и начал реформу.

Хаяси опустил взгляд в документы.

Курода у двери не шевельнулся, но я заметил, как его челюсть стала жёстче.

Я вдруг понял: даже для них это было грязно.

То есть якудза, долги, угрозы, контрабанда – всё это как-то укладывалось в их страшный внутренний порядок. Но некоторые вещи стояли ниже. Там, где даже люди с пистолетами начинали говорить тише.

Аяно повернулась к Мидзуно.

– Почему я узнаю об этом от тебя?

Мидзуно не отвела глаз.

– Потому что те, кто должен был сказать, решили, что вам полезнее другая правда.

«Другая правда».

Красивое выражение.

В обычной жизни это называется «ложь», но у богатых и опасных людей даже мерзости носят костюм.

Аяно молчала.

В этой тишине я впервые увидел не госпожу Кудзё, не капризную блондинку, не девочку с властью и слишком дорогими туфлями. Я увидел человека, у которого из-под ног аккуратно вытаскивали прошлое.

Её отец был символом.

А теперь символ начинал трескаться.

– Мацунага знал? – спросила она.

Мидзуно ответила не сразу.

– Он передавал часть документов.

Аяно закрыла глаза на секунду.

Всего на секунду.

Когда открыла, в них уже снова был лёд.

– Хаяси. Подними архивы отца. Всё, что связано с портовой и южной ветвями за последние три года его жизни.

– Да, госпожа.

– Курода. Усилить охрану Мидзуно. Никто не говорит с ней без моего разрешения.

– Понял.

– Кайто.

Я выпрямился.

– Да?

Она указала на карту.

– Смотри.

– На что?

– На то, что не похоже на остальное.

Я посмотрел.

Честно.

Очень старался.

Но когда человек видит перед собой карту преступной империи, у него есть две реакции. Первая – ужас. Вторая – желание найти кнопку «приблизить», потому что глаза не казённые.

Я подошёл ближе.

Золотые метки, красные линии, синие точки, подписи, даты. Часть маршрутов шла ровно: склад – дорога – объект – порт. Часть петляла. Несколько были зачёркнуты. На юге линии сходились вокруг сети клубов.

И одна линия странно уходила в сторону.

Не к складу. Не к порту. Не к офису. А к небольшому прибрежному городу за пределами Токио.

– А это что? – спросил я.

Хаяси подошёл.

– Старый объект южной ветви. Гостевой дом у моря. Сейчас почти не используется.

– Почему маршрут идёт туда?

Мидзуно нахмурилась.

– Не должен.

Аяно посмотрела на отметку.

– Название.

Хаяси проверил список.

– «Ширасаги». Белая цапля. Формально – закрытый дом отдыха для партнёров.

– Дом отдыха? – переспросил я.

– Когда даже мафии нужно делать вид, что у неё выходные, – сухо сказала Мидзуно.

Я посмотрел на Аяно.

– У мафии бывают выходные?

– У плохой – да, – ответила она. – У моей нет.

– Звучит как нарушение трудового законодательства.

– Подай жалобу.

– Боюсь, отдел кадров у вас вооружён.

Курода у двери впервые за утро едва заметно хмыкнул.

Аяно посмотрела на отметку у моря.

– Кто курирует объект?

Хаяси ответил после короткой проверки:

– Формально – южная ветвь. Последняя подпись… Саэки.

Тонкогубый старший из столовой.

Я сразу вспомнил его улыбку, похожую на бумажный порез.

Аяно тоже, кажется, вспомнила.

– Удобно, – сказала она.

После Нагасэ я уже знал: если Аяно говорит «удобно», кому-то скоро станет очень неудобно.

Хаяси закрыл папку.

– Госпожа, возможно, туда переводили часть грузов после смерти Кэндзо-сама.

– Или людей, – тихо сказала Мидзуно.

Снова тишина.

Тяжёлая.

Неприятная.

Аяно посмотрела на карту так, будто могла прожечь в ней дыру.

– Сегодня вечером созовём малый совет. Саэки тоже будет.

Я уже хотел порадоваться, что меня это не касается.

Зря.

Аяно повернулась ко мне.

– Ты будешь рядом.

– За спиной?

Она чуть приподняла бровь.

– За столом.

Вот теперь я окончательно понял, что повышение бывает хуже наказания.

– Может, лучше за спиной? Там привычнее. Уютнее. Меньше людей мечтают меня убить.

– Нет.

– А если Саэки спросит, почему я там?

– Скажешь правду.

– Какую именно? У нас сейчас их много, и все опасные.

Аяно слегка улыбнулась.

– Что я держу тебя рядом, потому что ты замечаешь то, что другие прячут.

Я замолчал.

На секунду.

Потом всё-таки сказал:

– Звучит почти как комплимент.

– Не привыкай.

– Уже поздно. Я внутренне растроган.

– Внутренне можешь. Внешне – нет.

Она вернулась к столу и взяла папку с документами отца.

Я снова посмотрел на карту. На этот дом с тысячей рук. На золотые, красные и синие метки. На линию, уходящую к морю, где когда-то, возможно, люди отдыхали, заключали сделки или исчезали.

Море я всегда любил.

В прежней жизни море означало отпуск, дешёвый отель, слишком дорогую еду у пляжа и песок в обуви.

Теперь же оно, похоже, означало старый объект клана, южную ветвь, документы Кэндзо Кудзё и возможный след того, что Аяно не должна была узнать.

Жизнь умела портить даже хорошие пейзажи.

Аяно вдруг сказала, не поднимая головы:

– Кайто.

– Да?

– Если на малом совете Саэки будет улыбаться, смотри на руки.

– Почему?

– Потому что рот у него врёт лучше.

Я кивнул.

– Понял.

Хаяси протянул мне тонкую папку.

– Краткие сведения по южной ветви. Вы успеете прочитать до вечера.

Я взял папку и посмотрел на толщину.

– Это краткие?

– Для вас – да.

– Для меня кратко – это “опасный человек, не злить”.

– Тогда запишите это на каждой странице.

Мидзуно всё-таки улыбнулась.

Аяно посмотрела на неё.

– Смешно?

– Немного, госпожа.

– Плохо.

– Почему?

– Если он начнёт думать, что у него получается, станет ещё хуже.

– Я рядом, – напомнил я.

– Вот именно, – сказала Аяно.

И почему-то впервые за всё утро в комнате стало чуть легче.

Не безопаснее.

До безопасности в доме Кудзё было примерно как до пенсии человеку, который стоит рядом с главой якудза.

Но легче.

На пару вдохов.

А потом я открыл папку южной ветви и увидел первую фотографию.

Саэки.

Тонкая улыбка. Безупречный костюм. Руки сложены на столе.

На правом запястье – часы с серым ремешком.

Я нахмурился.

Серое пальто у будки охраны. Серая папка у Нагасэ. Серый ремешок часов Саэки.

Возможно, совпадение.

Но за последние дни совпадения в моей жизни почему-то слишком часто пытались кого-нибудь убить.

– Госпожа, – сказал я.

Аяно подняла глаза.

– Что уже?

Я показал на фотографию.

– У вас в клане серый цвет что-нибудь значит?

Хаяси и Мидзуно переглянулись.

Курода у двери перестал быть статуей.

Аяно медленно положила папку на стол.

– Почему спрашиваешь?

Я посмотрел на часы Саэки.

– Потому что мне кажется, я снова увидел мелочь.

И, судя по тому, как изменилась тишина, эта мелочь уже успела стать проблемой.

Глава 11. Серые метки

Малый совет собрали вечером.

До этого я успел прочитать половину папки по южной ветви, трижды пожалеть, что вообще умею читать, и один раз поймать себя на мысли, что скучаю по доставкам под дождём. Там, конечно, тоже бывало неприятно, но максимум, что могло ждать за дверью, – злой клиент в халате.

Здесь за каждой дверью мог оказаться старший якудза, и халат на нём был бы наименее тревожной частью.

Хаяси вошёл в кабинет за десять минут до совета и молча положил передо мной ещё один лист.

Я посмотрел на заголовок.

Темы, которых нельзя касаться на малом совете.

Лист был исписан почти полностью.

– У вас есть версия для оптимистов? – спросил я.

– Это она и есть.

– А можно мне просто молчать?

– Желательно.

– Тогда зачем я иду?

Хаяси поправил очки.

– Потому что госпожа хочет, чтобы вы смотрели.

– На руки Саэки?

– В том числе.

– А если я снова что-нибудь замечу?

– Скажите госпоже.

– Так, чтобы не устроить пожар посреди комнаты?

– В идеале.

Я вздохнул.

– У вас очень высокие требования к человеку, которого ещё недавно классифицировали как пёсика.

Хаяси посмотрел на меня с сухим сочувствием, то есть почти без него.

– Именно поэтому постарайтесь не лаять без причины.

Отлично.

Даже Хаяси начал шутить. Мир катился в пропасть, но делал это с профессиональным ростом.

***

Зал малого совета был не таким большим, как столовая, но тяжелее по ощущениям. Низкий свет, тёмное дерево, длинный стол, на стене – герб Кудзё: стилизованный журавль или цапля с расправленными крыльями. Красиво, строго и с намёком, что клювом тоже можно убить.

Аяно сидела во главе стола.

Справа от неё – Мацунага.

Слева оставалось пустое место.

Я уже понял, что оно моё, ещё до того, как Аяно подняла глаза.

– Кайто.

Я сел, стараясь не думать о том, что за последние дни прошёл путь от «в реку» до «слева от главы клана». В обычной компании это называлось бы стремительным карьерным ростом. Здесь – повышением вероятности ранней смерти.

В зале были Тода, Саэки, двое старших, которых я пока знал только по лицам, Хаяси, Курода у двери и Мидзуно чуть в стороне с папкой документов. Саэки сидел напротив меня. Тонкая улыбка, безупречный костюм, руки на столе.

На правом запястье – часы с серым ремешком.

Я смотрел не на них.

Пытался.

Получалось плохо.

Аяно начала без вступлений:

– Сегодня в портовом складе на меня пытались уронить контейнер.

Тода нахмурился.

– Госпожа, формально это ещё не доказано.

– Тогда формально кто-то очень неудачно подпилил крепление ровно перед моим визитом.

Саэки мягко улыбнулся.

– Молодые рабочие бывают небрежны.

– Небрежность – это когда роняют коробку, – сказала Аяно. – Контейнеры роняют либо идиоты, либо враги.

– Иногда это одно и то же, – заметил Мацунага.

Все посмотрели на него.

Он спокойно пил чай.

Я вдруг понял, почему его боялись. Мацунага не перетягивал внимание. Не давил явно. Он просто ставил слова так, что они начинали работать за него.

Аяно положила на стол фотографию Сато Рё.

– Рабочий назвал человека в сером пальто.

Хаяси разложил рядом снимки с камер. Качество было отвратительное: куски коридоров, часть ворот, размазанный силуэт. Мужчина в сером действительно мелькал на одном кадре, но лица не было видно.

– Камеры западного входа отключались на семь минут, – продолжила Аяно. – В тот же промежуток.

Тода повернулся к Саэки.

– Южная ветвь курирует часть этих технических подрядов?

– Часть, – спокойно ответил Саэки. – Но не портовую безопасность.

– Зато «Ширасаги» курируешь ты, – сказала Аяно.

Саэки впервые не сразу ответил.

Маленькая пауза.

Крошечная.

Но в этой комнате паузы были громче выстрелов.

– Старый дом отдыха? – уточнил он. – Да, формально он числится за южной ветвью. Не думаю, что он связан с сегодняшним происшествием.

– Почему туда идёт маршрут из документов отца?

Саэки улыбнулся мягче.

– Сложно сказать без изучения бумаг. При Кэндзо-сама многие объекты использовались как временные точки для партнёров.

Мидзуно подняла взгляд.

– В документах, которые я видела, «Ширасаги» проходил не как точка для партнёров. Там были транзитные расходы.

Саэки повернулся к ней.

– Вы уверены, Мидзуно-сан? Прошло несколько лет.

– У меня хорошая память на цифры.

– Память иногда любит выдавать желаемое за действительное.

– Как и отчёты, – сказала Мидзуно.

Ого.

Я почти зауважал её ещё сильнее.

Саэки улыбнулся, но пальцы на столе шевельнулись.

Правой рукой он коснулся серого ремешка часов.

Раз.

Едва заметно.

Через секунду один из младших старших у дальней стороны стола – мужчина с узкими плечами и слишком аккуратной причёской – опустил взгляд в свои бумаги и перевернул страницу.

Не когда нужно.

Не по смыслу.

Просто после жеста Саэки.

Я почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло.

«Смотри на руки».

Спасибо, Аяно. Очень неприятный, но полезный совет.

Я чуть наклонился к ней.

– Госпожа, – тихо сказал я.

Она не повернулась.

– Что?

– Саэки коснулся часов. Тот человек у стены сразу перевернул лист. Не уверен, но похоже на сигнал.

Аяно не изменилась в лице.

Вообще.

Просто взяла чашку.

– Хаяси.

– Да, госпожа.

– Документы Кобаяси.

Мужчина с аккуратной причёской замер.

Так вот как его звали.

Кобаяси.

Хаяси подошёл к нему.

– Передайте папку.

– Госпожа, это мои личные заметки по совету.

– Тем более интересно, – сказала Аяно.

Кобаяси посмотрел на Саэки.

Быстро.

Но все увидели.

Точнее, все, кто хотел увидеть.

Саэки чуть приподнял брови, будто сам удивился такой глупости.

Мацунага медленно поставил чашку.

– Кобаяси.

Одного имени хватило.

Кобаяси отдал папку.

Хаяси открыл её, пролистнул несколько страниц и вдруг остановился.

– Здесь копия маршрута на «Ширасаги».

Аяно протянула руку.

Хаяси передал лист.

Я увидел только часть схемы: порт, промежуточный склад, южная дорога, объект у моря. На полях были короткие пометки. Несколько дат. И маленький знак в углу – серый прямоугольник, перечёркнутый тонкой линией.

Такой же цвет, как папка у Нагасэ.

Как пальто.

Как ремешок.

– Что значит серый знак? – спросила Аяно.

Кобаяси молчал.

Саэки вздохнул.

– Возможно, внутренняя пометка южной ветви. У нас разные способы маркировки.

– Я спрашивала не тебя.

Саэки замолчал.

В комнате стало холодно.

Аяно смотрела на Кобаяси.

– Отвечай.

Тот побледнел.

– Я… не знаю точно.

– Неправильный ответ.

– Это пометка закрытого маршрута.

– Для чего?

Кобаяси облизнул губы.

– Для грузов, которые не проходят через общую отчётность.

Тода резко подался вперёд.

– Южная ветвь ведёт закрытые грузы без совета?

– Это старый порядок! – быстро сказал Кобаяси. – Так было ещё до госпожи Аяно. Я только хранил копии.

– Кто давал приказ?

Он снова посмотрел на Саэки.

На этот раз уже не быстро.

Саэки улыбался.

Но пальцы у него лежали неподвижно.

Слишком неподвижно.

Аяно медленно повернулась к нему.

– Саэки.

– Госпожа, Кобаяси явно напуган. Сейчас он может сказать что угодно.

– Тогда скажи ты.

– Южная ветвь действительно пользовалась закрытыми маршрутами. Для наличных потоков, встреч партнёров, иногда – для безопасной перевозки людей.

Мидзуно тихо сказала:

– Каких людей?

Саэки посмотрел на неё.

– Партнёров, гостей, должников. Вы ведь юрист, Мидзуно-сан. Не стоит сразу искать худшее.

– Я юрист. Поэтому знаю, что худшее обычно прячут под словом «гости».

Мне захотелось поаплодировать. Но я не стал этого делать. Всё-таки у меня уже было достаточно способов умереть.

Аяно положила лист на стол.

– Кто был в «Ширасаги» за последние три месяца?

Саэки развёл руками.

– Нужно запросить журнал.

– Уже запросили, – сказал Хаяси.

Саэки посмотрел на него.

Аяно – тоже.

Хаяси спокойно достал вторую папку.

– После вопроса Морикавы-сана о сером цвете я проверил архивные отметки. Журнал «Ширасаги» неполный. Но последние записи есть.

Я моргнул.

Вот почему Хаяси опасен. Пока нормальные люди паникуют, он молча роет землю до костей.

– Читай, – приказала Аяно.

Хаяси открыл папку.

– Три недели назад – встреча представителей южной ветви. Две недели назад – закрытый приём с внешними партнёрами. Восемь дней назад – ночная доставка без указания груза. Подпись ответственного отсутствует.

– Камеры? – спросила Аяно.

– По документам – профилактика системы.

Я тихо сказал:

– У вас камеры очень часто болеют перед преступлениями.

Все посмотрели на меня.

Я поднял руки.

– Молчу.

Но Аяно вдруг спросила:

– Что ещё?

Раз уж дали верёвку, грех не проверить, насколько быстро на ней можно повеситься.

– Серый цвет выглядит как метка для вещей, которые должны пройти мимо нормального учёта. Серая папка у Нагасэ – подмена. Серый человек в порту – посредник. Серый знак здесь – закрытый маршрут. Серый ремешок у Саэки-сана…

Я замолчал.

Поздно.

Саэки перестал улыбаться.

Совсем.

– Ты обвиняешь меня, мальчик?

Голос у него остался мягким. Но теперь мягкость была не шёлковой. Скорее как влажная тряпка на лице.

Я почувствовал, как пересохло во рту.

– Нет. Я перечисляю вещи, которые заметил. Обвинять у вас тут, кажется, опаснее, чем падать под контейнер.

Мацунага вдруг тихо усмехнулся.

Не весело.

Скорее заинтересованно.

Аяно смотрела на Саэки.

– Сними часы.

Тишина.

Саэки медленно поднял руку к ремешку.

– Госпожа, это уже унизительно.

– Да.

Одно слово.

Без оправданий.

Без смягчения.

Да.

Унизительно.

И именно поэтому Саэки снял часы и положил на стол.

Аяно не взяла их.

– Курода.

Курода подошёл, взял часы, осмотрел ремешок, нажал на внутренний край застёжки.

Щёлк.

В ремешке открылся тонкий паз.

Оттуда выпала маленькая пластина. Серая. Почти невесомая. На ней – тот же прямоугольник с линией.

Я перестал дышать.

Не потому что удивился.

А потому что понял: теперь всё.

Саэки тоже понял.

Но, в отличие от меня, он не побледнел. Только посмотрел на Аяно с холодной злостью.

– Вы не знаете, во что лезете.

Аяно медленно встала.

– Зато теперь знаю, с кого начать.

Мацунага поднял глаза.

– Госпожа, нужно действовать осторожно.

– Я и действую осторожно.

– Арест старшего южной ветви без полного совета расколет людей.

– Он уже расколол их раньше меня.

Саэки усмехнулся.

– Вы думаете, я один?

– Нет, – сказала Аяно. – Я думаю, ты первый, кто оказался достаточно глуп, чтобы принести метку на мой стол.

Курода сделал шаг к Саэки.

Тода напрягся. Кобаяси опустил голову. Остальные молчали.

И тут погас свет.

Не весь.

Только верхний.

Зал провалился в полумрак. Остались аварийные полосы у пола и холодный свет из окна.

Курода сразу оказался рядом с Аяно.

Хаяси закрыл папки.

Мидзуно отступила к стене.

Я вскочил, ударившись бедром о стол, и почти сразу услышал за дверью короткий глухой хлопок.

Не выстрел.

Нет.

Скорее взрыв маленького заряда.

Дверь дрогнула.

Аяно не испугалась.

Она посмотрела на Саэки.

Тот снова улыбался.

– Я предупреждал, госпожа. Вы не знаете, во что лезете.

Я стоял рядом со столом и думал только об одном.

Малый совет.

Закрытая резиденция.

Старшие клана.

Свет погас.

Дверь подорвали.

А я, обычный курьер, который когда-то просто перепутал кейс, почему-то снова оказался рядом с эпицентром событий.

Фраза «не умереть до ужина» больше не подходила в качестве плана на день.

Ужин уже прошёл.

Теперь план стал сложнее.

Не умереть после него.

Глава 12. Плохая привычка выживать

Когда гаснет свет в комнате, полной якудза, обычный человек делает три вещи.

Первая – замирает.

Вторая – пытается понять, где выход.

Третья – вспоминает, что вообще-то не должен был сегодня здесь находиться, потому что нормальные люди вечером едят лапшу, смотрят сериалы и не участвуют в заседаниях преступной аристократии.

Я сделал все три сразу.

Получилось плохо.

Где-то за дверью снова хлопнуло. Теперь громче. Стена дрогнула, с потолка посыпалась тонкая пыль. Аварийный свет резал пол красными полосами, лица вокруг стали резкими, чужими, почти масками.

Курода уже стоял перед Аяно.

Не рядом.

Спереди.

В одной руке пистолет, второй он оттеснял её назад, к стене. Я даже не видел, когда он его достал. Только секунду назад у него были пустые руки, а теперь пистолет смотрел в сторону двери, и сразу стало ясно: пока я пытался понять, куда прятаться, Курода уже успел решить, кого убивать первым.

– Внутренний коридор, – коротко сказал он.

Хаяси захлопнул папки, сунул их под мышку и посмотрел на Аяно.

– Госпожа.

– Саэки, – сказала она.

Не вопрос.

Приговор.

Саэки сидел на своём месте и улыбался.

В полумраке эта улыбка выглядела особенно мерзко. Человек, которого только что поймали с серой меткой в ремешке часов, обычно должен бледнеть, оправдываться или хотя бы изображать моральное потрясение.

Саэки же выглядел как злодей, который наконец дождался нужной сцены.

– Вы слишком быстро решили, что поймали меня, – сказал он.

– Нет, – ответила Аяно. – Я решила, что ты достаточно полезен живым.

Курода шагнул к нему, но в этот момент дверь сорвалась с направляющей и ударила внутрь.

Не взрывом. Не красиво, как в кино. Просто с хрустом дерева, металла и чужой решимости.

В зал ворвались трое.

Чёрные маски, короткие куртки, оружие в руках.

Потом всё произошло слишком быстро.

Курода выстрелил первым.

Один из нападавших дёрнулся и упал к стене. Второй спрятался за дверным косяком. Третий повернул оружие в сторону стола.

И вот тут я понял, насколько бесполезен человек, который за всю жизнь дрался только с автоматом по продаже напитков, когда тот съел монету.

Все вокруг двигались.

Курода стрелял.

Хаяси рывком утянул Мидзуно за стол.

Тода перевернул кресло и укрылся за ним.

Мацунага исчез из линии огня так спокойно, будто всю жизнь репетировал именно этот вечер.

А я стоял.

Просто стоял.

Очень глупо.

Очень вертикально.

Очень удобно для попадания.

– Вниз! – крикнула Аяно.

Я рухнул.

Не лёг. Не нырнул. Не красиво перекатился, как герой боевика.

Просто рухнул на пол с достоинством мешка риса.

Пуля ударила в стену там, где секунду назад была моя голова.

Знаете, иногда человеку нужно совсем немного, чтобы переоценить свои жизненные приоритеты.

Например, пуля возле уха.

Я пополз под стол.

Да.

Именно пополз.

Если кто-то считает, что в такой ситуации надо сохранять мужскую гордость, пусть сначала попробует обсудить это с пистолетом.

Аяно оказалась рядом.

Не под столом, конечно. Госпожа Кудзё не ползала. Она присела за массивной тумбой у стены, в руке держала маленький пистолет, который, видимо, всё это время был где-то при ней.

– У вас тоже есть? – выдохнул я.

– Ты думал, я управляю кланом силой характера?

– Я надеялся, что да. Это было бы менее травматично.

Она бросила на меня короткий взгляд.

– Не двигайся.

– С удовольствием. Это мой лучший навык.

Курода отступил к нам, прикрывая проход. Дверь снова дёрнулась – кто-то пытался пройти через узкий проём. Он выстрелил дважды. Ответом стал короткий залп, и деревянная панель рядом с нами рассыпалась в щепки.

Я прижал голову к полу.

«Вот так, значит. Не героический финал. Не последний бой. Просто меня убьют под столом, где я даже не успел нормально доесть ужин».

Саэки тем временем двигался.

Я заметил его краем глаза. Пока все смотрели на дверь, он медленно отступал к боковой панели. Рука у него скользнула под край стола, будто он знал, где искать скрытую кнопку.

– Госпожа, – прошептал я.

Аяно не повернула головы.

– Что?

– Саэки.

Она резко посмотрела.

Поздно.

Панель в стене открылась.

Саэки шагнул внутрь.

Я не знаю, что во мне щёлкнуло. Возможно, страх. Возможно, злость. Возможно, глупость, которая за последние дни стала моей верной спутницей.

Я бросился за ним.

Да, именно так.

Человек, который минуту назад полз под столом, внезапно решил догнать старшего якудза через тайный проход.

Если бы у здравого смысла были руки, он бы меня задушил.

– Кайто! – рявкнула Аяно.

Впервые она назвала меня не «пёсик».

Не «мой».

Не «идиот».

Просто Кайто.

Жаль, что я оценил это уже на бегу.

Саэки обернулся в узком проходе. Лицо у него больше не было мягким. В руке блеснул нож.

Я резко затормозил.

Плохое решение.

Он ударил.

Я дёрнулся назад, но лезвие всё равно полоснуло по рукаву. Ткань расползлась, кожу обожгло тонкой болью.

– Совсем дурак? – прошипел Саэки.

– Сегодня это популярная версия.

Он ударил снова.

Я отступил, споткнулся о порог и ударился спиной о стену. В голове мелькнула мысль: «Вот сейчас он меня и зарежет. Очень глупо. Очень быстро. И даже без завещания».

Саэки шагнул ближе.

И тут сзади появилась Аяно.

Не Курода.

Не охрана.

Аяно.

Она ударила Саэки по запястью ребром ладони, коротко, резко, почти без размаха. Нож выпал. Вторым движением она шагнула внутрь, подцепила его ногу и толкнула плечом. Саэки потерял равновесие и ударился о стену.

Я смотрел на неё с открытым ртом.

– Вы умеете драться?

– А ты думал, я только приказы раздаю?

– Честно? Да.

– Обидно.

Саэки попытался подняться.

Аяно уже держала пистолет у него перед лицом.

– Не надо, – сказала она. – Сегодня я и так злая.

Он замер.

Из зала донёсся ещё один выстрел. Потом голос Куроды:

– Чисто!

Аяно не отводила оружие от Саэки.

– Курода!

Тот появился через несколько секунд. Оценил проход, меня, порезанный рукав, Саэки у стены и пистолет в руке Аяно.

Лицо у него почти не изменилось.

Но я почувствовал, что сейчас кому-то будет очень плохо.

Возможно, мне.

– Забрать его, – сказала Аяно.

Курода кивнул. Двое охранников заломили Саэки руки и вытащили из прохода. Тот молчал. И это молчание было хуже угроз. Люди вроде него не кричат, когда проигрывают одну сцену. Они просто запоминают, кто стоял рядом.

И это был я.

К сожалению.

Когда Саэки увели, Аяно повернулась ко мне.

Очень медленно.

– Ты.

Я сглотнул.

– Да?

– За Саэки. Один. В тайный проход. Без оружия.

– Когда вы так перечисляете, звучит ещё хуже.

– Потому что это и было хуже некуда.

– Я не хотел, чтобы он сбежал.

– Ты хотел умереть?

– Нет. Это у меня скорее побочный риск.

Она подошла ближе.

Её волосы выбились из причёски, на щеке была тонкая полоска пыли, платье у плеча чуть смялось. Впервые за всё время Аяно выглядела не как кукла, не как принцесса, не как ледяная госпожа.

Живая.

Злая.

И почему-то от этого она казалась ещё красивее.

– Покажи руку, – приказала она.

Я поднял правую.

Рукав был порезан, на коже – неглубокая красная линия.

– Ерунда, – сказал я.

– Ерунда – это твоя способность думать.

– Зато стабильная.

Она посмотрела на меня так, что я заткнулся.

Потом взяла моё запястье и внимательно осмотрела порез. Пальцы у неё были холодные, но держали крепко. Не как вещь. Не как предмет для демонстрации.

Как проблему, которую она не разрешала ломать дальше.

– Завтра начнёшь тренироваться, – сказала она.

– Что?

– Самооборона. Падения. Захваты. Как не стоять столбом, когда в тебя стреляют.

– А есть курс “как вообще не попадать туда, где стреляют”?

– Нет.

– Жаль. Я бы взял расширенный пакет.

– Курода займётся тобой.

Я посмотрел на Куроду, стоявшего у выхода из прохода.

Он посмотрел на меня.

Без жалости.

Абсолютно.

– Может, всё-таки река? – тихо спросил я.

Аяно чуть улыбнулась.

– Поздно. Я не выбрасываю полезные вещи.

– Людей.

Она посмотрела на мою руку.

– Посмотрим, насколько быстро учишься.

Отлично.

Меня только что повысили из «пёсика» до «учебного манекена».

Прогресс продолжал радовать разнообразием.

***

Через полчаса зал малого совета уже выглядел почти прилично.

Это пугало особенно.

Пули выбили панели, на полу ещё оставались царапины, воздух пах порохом и пылью, но люди Кудзё двигались быстро. Тела унесли. Оружие собрали. Дверь временно закрыли металлической пластиной. Документы перенесли в соседний кабинет.

Здесь даже после нападения не устраивали хаоса. Дом Кудзё проглатывал кровь и щепки так же спокойно, как до этого проглатывал чужие тайны. Саэки был под охраной. Кобаяси тоже. Нападавшие – двое мертвы, один взят живым. Мацунага, как выяснилось, не пострадал. Разумеется. Я уже начал подозревать, что если в комнате взорвётся солнце, Мацунага выйдет из тени, стряхнёт пепел с рукава и скажет: «Госпожа, нужно действовать осторожно».

Аяно сидела в малом кабинете и слушала доклады.

Я стоял у стены с перевязанной рукой и пытался понять, почему меня ещё не отправили спать, лечиться или хотя бы тихо паниковать в отдельном помещении.

– Нападавшие не люди Саэки, – сказал Курода.

Аяно подняла взгляд.

– Уверен?

– Слишком грубая работа. Саэки открыл проход по сигналу, но группа пришла снаружи. Кто-то использовал его как повод.

Саэки, значит, был не единственной проблемой.

Как неожиданно.

Если бы проблемы в этом доме закончились на одном человеке, я бы даже расстроился. От непривычной простоты.

Хаяси положил на стол серую пластину из часов.

– Метка совпадает с архивной. Но есть отличие.

– Какое?

– На старых серых маршрутах линия тоньше. Здесь – двойная.

Мидзуно, сидевшая напротив, медленно сказала:

– Значит, это не просто старая система. Кто-то её обновил.

Аяно посмотрела на пластину.

– После смерти отца.

– Вероятно, да, – сказал Хаяси.

Я слушал и чувствовал, как усталость становится тяжёлой, почти физической. Вчера карта. Сегодня совет. Теперь серые метки, нападение, тайный проход, Саэки и кто-то ещё за его спиной.

Дом с тысячей рук оказался ещё и с тысячей ножей.

Аяно вдруг посмотрела на меня.

– Ты молчишь.

– Меня просили чаще это делать.

Вот так всегда.

Молчишь – подозрительно. Говоришь – опасно. Идеального режима выживания не завезли.

Я посмотрел на серую пластину.

– Саэки был уверен, что вы не знаете, во что лезете.

– И?

– Но он не выглядел главным. Скорее человеком, который получил кусок большой схемы и решил, что этого хватит, чтобы стать важным.

Мацунага, стоявший у окна, повернул голову.

– Почему ты так решил?

Я осторожно пожал плечом.

– Главные люди не говорят “вы не знаете, во что лезете”. Так говорят те, кому очень хочется показать, что они знают больше остальных.

В комнате стало тихо.

Мацунага смотрел на меня долго.

Потом сказал:

– Любопытное наблюдение.

Я не понял, это похвала или угроза.

Судя по моей жизни, могло быть сразу оба варианта.

Аяно опустила взгляд на пластину.

– Значит, Саэки – дверь.

– Или ручка от двери, – пробормотал я.

Она посмотрела на меня.

– Что?

– Ничего. Неудачная метафора.

– Нет, – сказала Мидзуно. – Не такая уж неудачная. Если Саэки был ручкой, надо понять, кто держит ключ.

Хаяси сделал пометку.

Мне стало неловко.

Редкое чувство: сказал глупость, а взрослые опасные люди приняли её за рабочую мысль.

Аяно встала.

– Саэки допросить. Кобаяси отдельно. Живого нападавшего – тоже. Мидзуно остаётся под охраной. Кайто…

Я напрягся.

– Да?

Она посмотрела на мою перевязанную руку.

– Спать.

Я моргнул.

– Что?

– Спать. Завтра утром Курода займётся тобой.

– Можно уточнить, чем именно?

Курода у двери ответил сам:

– Падениями.

Я посмотрел на него.

– Сегодня уже практиковался.

– Плохо.

– Обидно.

– Зато честно.

Аяно прошла мимо меня к двери, но остановилась рядом.

– И ещё.

– Да?

– Если в следующий раз решишь броситься за вооружённым человеком, сначала позови Куроду.

– А если времени не будет?

Она наклонилась чуть ближе.

Голос стал тише.

– Тогда сделай так, чтобы время было.

И ушла.

Я остался стоять с перевязанной рукой, больной спиной и ощущением, что моя жизнь окончательно перешла в режим обучения через травму.

Хаяси подошёл ко мне и протянул новый лист.

Я посмотрел на заголовок.

Базовые правила личной безопасности.

– Вы издеваетесь?

– Нет, – сказал Хаяси. – Просто теперь это стало срочно.

Я взял лист.

Первый пункт гласил:

Не бежать за человеком с ножом.

Я вздохнул.

– Чувствую, документ писали специально под меня.

– Да.

Вот и поговорили.

Я пошёл в сторону своей комнаты под присмотром охраны и думал, что ещё три дня назад моими главными проблемами были аренда, усталость и дурацкий кейс.

Теперь меня ждали серые маршруты, тайные проходы, тренировки с Куродой и девушка, которая умела выбивать ножи из рук так, будто её этому учили раньше, чем говорить «пожалуйста».

Хотя нет.

Слову «пожалуйста» её, кажется, как раз не учили.

Глава 13. Как правильно падать

Утро началось с боли.

Не резкой, не драматичной, не такой, чтобы красиво схватиться за грудь и прошептать последнюю волю. Обычной. Бытовой. Подлой. Такой, которая живёт в мышцах, синяках, порезанной руке и напоминает: вчера ты снова пытался быть полезным, хотя телом для этого не вышел.

Я лежал на футоне и смотрел в потолок.

Потолок, как всегда, был чужой.

Жизнь – тоже.

Зато боль была моя. Маленькая частная собственность, которую у меня пока не отобрали.

В дверь постучали.

Я закрыл глаза.

– Если это смерть, пусть подождёт пять минут.

Дверь открылась.

На пороге стоял Курода.

Конечно.

У смерти, видимо, сегодня был шрам у губы и расписание тренировок.

– Вставай.

– Я ранен.

– Царапина.

– Душевно тоже.

– Это не лечим.

Я сел, поморщился и посмотрел на него.

– У вас тут вообще есть отдел сочувствия?

– Был. Закрыли за ненадобностью.

Я не сразу понял, пошутил он или нет. С Куродой это было сложно. Его лицо оставалось одинаковым, даже когда он, возможно, хотел дать волю чувству юмора. Видимо, мышцы отвечающие за улыбку, у него давно уволились по собственному желанию.

– Через десять минут во внутренний зал, – сказал он.

– Это где меня будут учить падать?

– Да.

– А можно я сразу напишу заявление, что умею?

Курода посмотрел на меня.

– Вчера ты упал как мешок.

– Зато быстро.

– Поэтому и начнём с уровня мешка.

Он ушёл.

Я остался сидеть на футоне и пытался понять, в какой момент моя жизнь стала настолько странной, что фраза «начнём с уровня мешка» прозвучала как официальный учебный план.

***

Внутренний тренировочный зал находился в южной части резиденции.

До этого я думал, что дом Кудзё уже показал всё лучшее: кабинеты, где решают судьбы, столовые, где едят с видом на политическую казнь, коридоры, где даже ваза смотрит на тебя свысока. Но нет. У них был ещё и зал с мягким покрытием, деревянными стойками, зеркалами, оружейными шкафами и запахом чистого дерева.

Место выглядело так, будто здесь люди не занимались спортом, а вежливо готовились ломать друг другу кости.

Курода стоял в центре комнаты без пиджака. Белая рубашка, закатанные рукава, чёрные брюки. На фоне покрытия он выглядел не тренером, а человеком, которому выдали право объяснять реальность через боль.

Я пришёл в простой тренировочной форме, которую мне выдал Хаяси. Села идеально.

Конечно.

В этом доме, кажется, знали мои размеры лучше, чем я сам.

– Разминка, – сказал Курода.

– Я думал, сначала теория.

– Теория: если не умеешь падать, умрёшь глупо.

– Кратко.

– Практика.

Следующие десять минут Курода заставлял меня разминать шею, плечи, локти, кисти, колени и те части тела, о существовании которых я раньше вспоминал только после дешёвого матраса. Он не торопился. Не давил. Не кричал. Просто смотрел, и от этого хотелось выполнять лучше.

Потом он сказал:

– Падай.

Я посмотрел на покрытие.

– Просто так?

– Да.

– Вперёд, назад, морально?

– Назад.

Я лёг.

Курода молчал.

Я посмотрел на него снизу вверх.

– Что?

– Это не падение.

– А что?

– Ты лёг.

– Разница философская.

Он подошёл ближе.

– В жизни тебя не будут вежливо укладывать.

– В жизни меня пока в основном похищают, унижают и пытаются убить. Сервис нестабильный, согласен.

Курода взял меня за плечо.

– Ноги чуть согнуть. Подбородок к груди. Руки не выставлять назад. Удар принимаешь спиной и предплечьями.

– Звучит как инструкция к несчастному случаю.

– Это инструкция, как после него встать.

Он показал.

Один раз.

Упал назад так легко и бесшумно, будто пол был его старым знакомым и заранее согласился подыграть. Потом поднялся без усилия.

Я повторил.

Вернее, попытался.

Пол встретил меня с энтузиазмом.

– Ай.

– Плохо.

– Спасибо. Я сам почти догадался.

– Ещё.

Первые десять падений были унижением.

После пятнадцатого раза унижение стало привычным.

После двадцатого я начал подозревать, что вчерашняя река, возможно, была более мягким вариантом развития событий.

Курода не жалел. Но и не издевался. Это было хуже. Издевательство хотя бы можно ненавидеть. А тут человек честно пытался сделать так, чтобы я не умер слишком быстро.

Очень трогательно.

Больно, но трогательно.

– Зачем вообще так много? – выдохнул я, лёжа на покрытии.

– Чтобы тело запомнило раньше головы.

– У моей головы и так репутация не очень.

– Поэтому и начинаем с тела.

Я закрыл глаза.

– Кажется, меня только что профессионально оскорбили.

– Вставай.

Я встал.

Вернее, поднялся с выражением лица человека, который уже заключил с полом слишком близкие отношения.

И тут дверь зала открылась.

Я повернулся.

Аяно вошла без сопровождения.

На ней была тренировочная форма: чёрные свободные брюки, светлый верх, волосы собраны в высокий хвост. Без украшений, без платья, без дорогой холодной витрины, за которой она обычно пряталась. Лицо спокойное, но не ленивое. Взгляд собранный.

Я завис.

Наверное, слишком заметно.

– Что? – спросила она.

– Ничего.

– У тебя опять громкое лицо.

– Оно не ожидало, что госпожа Кудзё придёт в зал лично.

– Госпожа Кудзё умеет не только сидеть за столом.

– Вчера я заметил.

Она подошла к стойке, сняла с неё короткий деревянный тренировочный нож и несколько раз провернула в руке. Движение было лёгким, уверенным, красивым. Не показным. Просто привычным.

Вот тут стало понятно: она не просто «немного умеет защищаться». Её этому обучали.

Давно.

Серьёзно.

И, возможно, без особой нежности.

Курода чуть поклонился.

– Госпожа.

– Продолжай.

– Он падает плохо.

– Я рядом, – сказал я.

– Вот именно, – ответили они почти одновременно.

Я почувствовал себя семейной проблемой.

Аяно встала на соседнее покрытие. Курода подал ей второй деревянный нож. Они начали короткую связку: шаг, уклон, блок, разворот, удар по руке, захват. Всё быстро. Сухо. Без театра.

Я смотрел и всё меньше понимал, как вчера Саэки вообще успел поднять на неё нож.

Аяно двигалась иначе, чем в коридорах. Там она была ленивой, царственной, будто каждый шаг делала из одолжения миру. Здесь – резкой. Точной. Живой. В её движениях не было лишней красоты, и именно поэтому они выглядели изящно.

Курода атаковал осторожно, но не мягко. Аяно отвечала без паники. Один раз он резко сменил угол, и она почти мгновенно ушла с линии, ударила его по запястью и приставила деревянный нож к боку.

Я невольно сказал:

– Ого.

Оба посмотрели на меня.

Я поднял руки.

– Это было восхищённое “ого”. Без юридических последствий.

Аяно чуть приподняла бровь.

– Восхищённое?

– Я думал, вы максимум умеете красиво говорить “в реку”.

– Завидуешь?

– У меня пока получается только красиво туда отправляться.

Курода отвернулся. Плечо у него дрогнуло. Я почти уверен, что он снова сделал вид, будто не смеётся.

Аяно подошла ко мне с деревянным ножом в руке.

– Напади.

Я моргнул.

– На вас?

– Да.

– Мне нравится жить.

– Это будет видно по качеству атаки.

– Госпожа, при всём уважении, я не нападаю на девушек.

Она посмотрела на меня так, будто я сказал какую-то особенно глупую древность.

– Вчера на меня напали мужчины. Контейнер тоже не спрашивал, девушка я или нет.

– Контейнер вообще невоспитанный.

– Кайто.

– Да?

– Напади.

Я вздохнул.

Взял деревянный нож, который протянул Курода, и встал напротив неё. Нож был лёгкий, но в моей руке выглядел предметом, который случайно попал не в тот фильм.

– Куда бить?

– Куда хочешь.

– Это ловушка.

– Конечно.

– Хорошо, что мы честны.

Я сделал шаг и попытался ткнуть ножом вперёд.

Попытался.

Потому что в следующую секунду Аяно ушла в сторону, ударила по моему запястью, подцепила локоть, развернула корпус, и мир вдруг решил лечь на бок.

Покрытие встретило меня уже как старого друга.

– Ай.

Аяно стояла надо мной.

– Плохо.

– У вас с Куродой очень богатый словарный запас.

Она присела рядом.

– Ты смотришь на оружие.

– А надо?

– Надо смотреть на плечи, корпус, ноги. Оружие следует за телом.

– Моё тело обычно следует за здравым смыслом, и то не всегда.

– Это мы уже поняли.

Она протянула руку.

Я посмотрел на неё.

Потом на ладонь.

Потом снова на неё.

– Это тоже проверка?

– Это помощь.

– В вашем исполнении они похожи.

– Не наглей.

Я взял её руку и поднялся.

Пальцы у неё были сильнее, чем казались. Не грубые, не тяжёлые, но уверенные. Такие пальцы не просто держат чашку за столом и красиво поправляют воротник чужому пёсику. Такие могут вырвать нож из руки.

И, если надо, горло политического оппонента.

– Ещё раз, – сказала она.

– Я только что умер учебно.

– Значит, воскресай.

Курода встал сбоку.

– Теперь задача не ударить, а выжить три секунды.

– Три?

– Для начала.

– Как щедро.

Я выжил полторы.

На второй попытке – две.

На третьей Аяно не бросила меня сразу, а дала отступить, закрыться, сделать шаг в сторону. Потом всё равно уложила на покрытие, но уже не так обидно. Скорее образовательным способом.

После пятой попытки я лежал на спине и дышал так, будто пробежал марафон, хотя по факту меня просто несколько раз грамотно унизили на полу.

Аяно присела рядом.

– Понял?

– Что вы опаснее, когда без каблуков?

– Не это.

– Что мне очень нужна страховка?

– Кайто.

Я повернул голову.

Она смотрела серьёзно.

– Ты не должен побеждать таких людей, как Саэки. Не сейчас. Может, никогда. Но ты должен уметь сделать три вещи: не застыть, не подставить шею и выиграть пару секунд.

– Для чего?

– Чтобы Курода успел.

Хорошо.

Теперь у моего выживания появилась официальная схема: я не умираю три секунды, за это время кто-то компетентный решает проблему.

Звучало унизительно.

Но, в отличие от моего героизма, это имело шанс сработать.

– Понял, – сказал я.

Аяно поднялась.

– Завтра продолжишь.

– А сегодня?

– Сегодня ты уже достаточно падал.

– Это самая добрая фраза, которую я от вас слышал.

Она направилась к выходу, но у двери остановилась.

– И ещё.

Я сел на покрытии.

– Да?

– Вчера, когда я крикнула твоё имя, ты не остановился.

– Я был занят ошибкой.

– В следующий раз остановишься.

– Даже если кто-то сбегает?

Аяно посмотрела на меня через плечо.

– Особенно если кто-то сбегает. Ты не охотник, Кайто. Пока нет.

Слово «пока» повисло в воздухе.

Небольшое.

Опасное.

Почти обещание.

Она вышла.

Я остался сидеть на покрытии, потный, побитый, униженный и почему-то странно спокойный.

Курода подошёл и бросил мне полотенце.

– Завтра в шесть.

Я поймал полотенце.

– Утра?

– Да.

– А если я умру от тренировки?

– Значит, Саэки убил бы тебя быстрее.

– Вы умеете мотивировать.

– Да.

Он ушёл следом.

Я лёг обратно на покрытие и уставился в потолок тренировочного зала.

Тело болело.

Гордость была задета.

Но где-то между этими двумя страданиями появилось новое чувство.

Не уверенность. До уверенности мне было далеко, примерно как до победы над Куродой голыми руками и плохими шутками.

Скорее первое понимание: если я собираюсь жить рядом с Аяно Кудзё, одного языка мало.

Язык может спасти от допроса.

Может вывести из себя старшего.

Может заметить ложь.

Но когда человек с ножом делает шаг вперёд, язык должен успеть спрятаться за телом, которое хотя бы знает, куда падать.

И вот это тело мне теперь предстояло как-то воспитать.

Бедное тело.

Оно ведь просто хотело доставлять заказы и иногда спать.

Глава 14. Лист, на котором лучше не ошибаться

На следующий день я узнал, что у боли есть расписание.

В шесть утра она приходила в тренировочный зал вместе с Куродой. В половине седьмого переселялась в плечи. К семи перебиралась в спину. После восьми оседала в коленях и делала вид, что всегда там жила.

Курода называл это разминкой.

Я называл это постепенным знакомством с загробной жизнью.

– Ещё раз, – сказал он.

Я лежал на покрытии, смотрел в потолок и пытался вспомнить, в чём именно провинился перед миром.

– Курода-сан, а вы точно учите меня выживать, а не готовите к тому, чтобы меня было удобнее складывать?

– Вставай.

– Это не ответ.

– Это приказ.

Пришлось встать.

Сегодня мы повторяли падения, уход с линии удара и простейшее освобождение запястья. В теории всё звучало красиво: если тебя схватили, не тяни назад, а проверни руку в сторону большого пальца противника, шагни ближе, сбей захват.

На практике я выглядел как человек, который спорит с дверной ручкой и проигрывает.

Курода терпеливо показывал снова.

И снова.

И ещё раз.

Никаких криков. Никакого раздражения. Только спокойное, методичное уничтожение моей самооценки.

– Ты думаешь головой, – сказал он.

– Обычно это считается плюсом.

– В драке поздно думать. Сначала тело уходит. Потом голова понимает, почему.

– Моё тело пока уходит только в пол.

– Поэтому мы тренируемся.

Я вздохнул и снова протянул руку.

Курода схватил меня за запястье.

– Освобождайся.

Я провернул кисть, шагнул, почти получилось – и через секунду снова оказался на покрытии.

– Лучше, – сказал Курода.

– Я упал.

– Но уже не как мешок.

Вот он, карьерный рост.

Из мешка – в мешок с перспективами.

Когда тренировка наконец закончилась, я сидел на краю покрытия и пил воду маленькими глотками. Большими не получалось: организм был занят внутренним совещанием на тему «зачем мы продолжаем жить».

Дверь зала открылась.

Я ожидал Хаяси с очередным листом, где будет написано что-нибудь вроде: Как не раздражать вооружённых людей до завтрака.

Вошла Аяно.

Она была не в тренировочной форме, а в тёмном деловом платье и лёгком жакете. Волосы убраны, лицо спокойное. Слишком спокойное для человека, у которого позавчера едва не увели старшего ветви через тайный проход, а сегодня, вероятно, должны были допрашивать половину собственного клана.

– Жив? – спросила она.

– Формально.

– Для тебя это уже достижение.

– Я тоже так думаю, но хотелось бы медаль.

Она посмотрела на Куроду.

– Как он?

– Плохо.

– Эй.

– Но лучше, чем вчера, – добавил Курода.

– Эй, но уже с надеждой.

Аяно подошла ближе и посмотрела на моё запястье. Порез под повязкой почти не болел, если не считать моментов, когда я падал, вставал, снова падал или существовал.

– Рука?

– На месте. Это главное.

– Болит?

– После тренировки я уже не уверен, какая именно часть тела имеет право жаловаться первой.

Она чуть усмехнулась.

– Значит, Курода не халтурит.

– Я почему-то так и понял.

Аяно повернулась к выходу.

– Через десять минут в архивный кабинет. Документы отца.

И ушла.

Я посмотрел на Куроду.

– У вас тут фраза «документы отца» всегда звучит так, будто сейчас откроют гроб?

– Иногда документы опаснее.

Очень утешительно.

***

Архивный кабинет оказался не пыльной комнатой с коробками, как я ожидал, а аккуратным помещением с сейфовыми шкафами, длинным столом и отдельной системой доступа. Здесь пахло бумагой, металлом и деньгами, которые умеют хранить свои тайны лучше людей.

За столом уже сидели Аяно, Хаяси и Мидзуно.

Перед ними лежали папки с маркировкой времён Кэндзо Кудзё. Старые маршруты, отчёты, протоколы встреч, копии договоров. На первый взгляд – скука. На второй – скука, из-за которой людей убивают.

Мне указали на место слева от Аяно.

Не на пол.

Не за спину.

За стол.

Я сел и постарался не показать, что всё ещё замечаю такие вещи.

Аяно, разумеется, заметила.

– Не радуйся.

– Я уже тренирую невозмутимость.

– Плохо.

– Сегодня у меня это общая оценка по всем предметам.

Мидзуно опустила глаза к документам, но уголки губ дрогнули.

Хаяси разложил передо мной несколько листов.

– Смотрите на даты, подписи, повторяющиеся метки, странные сокращения. Ничего не трогайте грязными руками.

Я посмотрел на свои ладони.

– Они чистые.

– После тренировки я не доверяю вашим рукам.

– Обидно, но разумно.

Мы начали.

Первые полчаса я почти ничего не понимал. Документы говорили на языке цифр, печатей и формулировок, созданных для того, чтобы нормальный человек сдался на третьей странице. Перевозки. Консультационные услуги. Техническое обслуживание. Гостевые расходы. Закрытые приёмы.

«Гостевые расходы» попадались слишком часто.

И каждый раз рядом где-то мелькало «Ширасаги».

– Здесь, – сказала Мидзуно и подвинула к Аяно копию старого договора. – Это один из переводов активов в легальную структуру. Подпись Кэндзо-сама настоящая.

Аяно смотрела на лист долго.

– Он хотел забрать «Ширасаги» у южной ветви?

– Не только. По этому документу объект должен был перейти в отдельный фонд. Формально – под восстановление как закрытый пансион для партнёров. По факту – выйти из прямого контроля Саэки.

– Почему не вышел?

Мидзуно молча перевернула страницу.

Там была служебная пометка.

Приостановлено до стабилизации внутренней ситуации.

Подпись: С. Мацунага.

В комнате стало очень тихо.

Я посмотрел на Аяно.

Она не двигалась.

Даже не моргнула.

Но воздух вокруг неё словно стал тоньше, холоднее. Так бывает зимой, когда открываешь дверь на улицу: вроде ничего не произошло, но тело сразу понимает, что ошиблось местом.

– Мацунага остановил перевод, – сказала она.

Хаяси осторожно ответил:

– Формально – приостановил.

– Не играй словами.

– Да, госпожа.

Аяно взяла лист.

Пальцы у неё были спокойные.

Слишком.

– Когда?

Мидзуно посмотрела в свою копию.

– За девять дней до смерти Кэндзо-сама.

Вот теперь я понял, почему документы иногда опаснее ножей.

Нож хотя бы честно блестит.

А бумага лежит себе спокойно, желтеет по краям, ждёт годами – и в нужный момент режет так, что не остановишь кровь.

Аяно положила лист на стол.

– Почему Мацунага не говорил об этом?

Никто не ответил.

Потому что хороший ответ здесь мог быть только один: «Потому что вы не спрашивали». А плохой – «потому что он не хотел, чтобы вы знали».

И плохой звучал правдоподобнее.

Я посмотрел на документ внимательнее.

Под основной пометкой была тонкая строка, почти у самого края. Не печать. Не подпись. Сокращение от руки.

S-2 / гост. список

– Хаяси-сан, – сказал я.

Он поднял глаза.

– Что?

– Что значит «гост. список»?

Мидзуно резко наклонилась к листу.

Хаяси тоже.

Аяно посмотрела на меня.

– Где?

Я показал.

– Внизу. Рядом с S-2.

Хаяси нахмурился.

– В архивном реестре такого обозначения нет.

– А в старых бумагах? – спросила Мидзуно.

– Нужно проверить.

Аяно повернулась к ней.

– Ты видела это раньше?

Мидзуно медленно кивнула.

– Один раз. Очень давно. В черновике, который мне потом велели забыть.

– Кто велел?

Пауза.

– Мацунага-сан.

Я закрыл глаза на секунду.

Ну конечно.

В этом доме, похоже, существовало правило: если след ведёт куда-то неприятно далеко, в конце будет стоять Мацунага с чашкой чая и фразой «нужно действовать осторожно».

Аяно откинулась на спинку кресла.

– Что было в черновике?

Мидзуно не сразу ответила.

– Список людей, которых перевозили через «Ширасаги». Не партнёры. Не гости. Скорее… те, кого хотели спрятать.

– Живые?

– Да.

Аяно медленно закрыла глаза.

На этот раз не на секунду.

Дольше.

Я вдруг понял, что она сейчас не просто злится. Злость ей была привычна. С ней она умела жить, говорить, приказывать. А вот это было другое.

Ей становилось страшно узнать, какую часть прошлого у неё украли.

Когда она открыла глаза, голос был ровный:

– Найти этот список.

Хаяси кивнул.

– Подниму архивные копии и внешние хранилища.

– Не через общий сервер.

– Понял.

– Мидзуно, вспомни всё, что было в черновике.

– Попытаюсь.

– Не попытаешься. Вспомнишь.

Мидзуно опустила голову.

– Да, госпожа.

Аяно встала.

– Кайто.

Я тоже поднялся.

– Да?

– Идёшь со мной.

Мы вышли из архивного кабинета в коридор. Я ожидал, что она пойдёт к Мацунаге. Или созовёт охрану. Или прикажет перевернуть резиденцию вверх дном и вытрясти из неё все серые метки.

Но она пошла в сад.

Внутренний.

Тот самый, который я видел из окна: мокрые камни, низкие сосны, дорожка, маленький пруд. Днём он выглядел почти мирно. Настолько мирно, что казался издевательством над всем, что происходило внутри дома.

Аяно остановилась у воды.

Я встал чуть позади.

Потом вспомнил, что последнее время меня всё чаще ставят рядом, и шагнул на полшага ближе.

Она заметила.

Ничего не сказала.

Долго молчала.

Я тоже.

Иногда даже мой язык понимал, что если сейчас полезет наружу, его надо будет утопить отдельно от меня.

– Когда отец умер, – сказала Аяно, глядя на воду, – мне сказали, что он был сильным до конца.

Голос был спокойный.

Но не холодный.

– Что враги боялись его. Что он не уступал. Что я должна быть такой же. Не жалеть. Не доверять. Не сомневаться.

Я молчал.

– Мацунага сказал: если я буду мягкой, меня уничтожат те же люди, что убили отца.

Она слегка усмехнулась.

– Удобно, правда?

Очень.

Так удобно, что хотелось разбить кому-нибудь лицо.

Желательно не моё, для разнообразия.

– А если ваш отец в конце пытался стать не мягким, а другим? – осторожно спросил я.

Аяно повернула голову.

– Что?

– Ну… убрать самые грязные схемы – это не мягкость. Это тоже сила. Просто не такая, где надо обязательно ломать человека об стол, чтобы все поняли, кто главный.

Она смотрела на меня долго.

Я почти почувствовал, как сам себе копаю яму.

– Продолжай, – сказала она.

Плохой знак.

Но поздно.

– Может, он понял, что клан, который жрёт всё подряд, рано или поздно подавится. Людьми. Наркотиками. Долгами. Старыми советниками. Не знаю. Я не эксперт по мафии, у меня диплом курьера и три занятия по падению на пол.

Её губы дрогнули.

Совсем чуть-чуть.

– Три занятия?

– По ощущениям – семнадцать.

Она снова посмотрела на воду.

– Ты говоришь о моём отце так, будто знал его.

– Нет. Я говорю как человек, который видел слишком много начальников, уверенных, что если сотрудник не страдает, значит, работа идёт плохо.

– Сравнил главу клана с начальником доставки?

– Простите. Начальник доставки был хуже. Он хотя бы не оставил после себя тайные маршруты.

Аяно тихо фыркнула.

И в этом звуке впервые за день было что-то живое.

Она повернулась ко мне полностью.

– Ты понимаешь, что если Мацунага связан с этим, дом может расколоться?

– Нет.

– Нет?

– Я понимаю, что будет плохо. А насколько плохо – у меня недостаточно образования, чтобы испугаться правильно.

– Очень плохо.

– Тогда я испугаюсь с запасом.

Аяно посмотрела на моё лицо.

– Уже испугался.

– Да.

– Но не ушёл.

– Мне вроде не предлагали.

Она не ответила сразу.

Вода в пруду чуть дрожала от ветра. Где-то за стеной прошли люди, тихие, далёкие. Дом Кудзё продолжал жить, пряча в себе кровь, бумагу и старые предательства.

– Если предложу? – спросила она.

Я замер.

Вот теперь стало по-настоящему тихо.

– Что?

– Уйти.

Она сказала это ровно. Почти небрежно. Но глаза не отвела.

– Не сейчас. Не сегодня. Но если я скажу: дверь открыта. Иди. Без погони. Без реки. Что сделаешь?

Хороший вопрос.

Ужасный вопрос.

Неделю назад я бы ответил не думая: побегу так быстро, что оставлю после себя только мокрые кроссовки и юридически сомнительные воспоминания.

Сейчас ответ почему-то застрял.

Я подумал о Мацунаге. О серых метках. О Саэки. О «Ширасаги». О том, как Аяно стояла над документом отца и впервые выглядела не страшной, а почти потерянной.

Почти.

– Не знаю, – сказал я честно.

Аяно прищурилась.

– Плохой ответ.

– Зато не ложь.

– Почему не знаешь?

Я посмотрел на пруд.

– Потому что я всё ещё хочу жить нормальной жизнью. Очень. Скучной, бедной, где главная трагедия – просроченная аренда и холодная лапша. Но если я уйду сейчас, то буду знать, что оставил вас одну среди людей, которые слишком красиво говорят о правильных решениях.

Она молчала.

– И это, – добавил я, – невероятно раздражает. Потому что совесть у меня вообще не по бюджету. Мне бы что-нибудь подешевле.

Аяно отвернулась.

Я не увидел её лица.

Только услышал:

– Идиот.

– Да. Но с прогрессом. Курода сказал, я уже падаю не как мешок.

– Не гордись этим.

– Поздно.

Она сделала шаг к выходу из сада.

– Завтра продолжим смотреть документы.

– А тренировка?

– Тоже.

– Я надеялся, одно отменяет другое.

– Надежда – вредная привычка.

– У меня коллекция.

Она остановилась у каменной дорожки.

– Кайто.

– Да?

– То, что ты сказал сейчас, – никому.

– Про совесть не по бюджету?

– Про то, что я одна.

Я понял.

Кивнул.

– Никому.

Она ушла.

А я остался у пруда ещё на пару секунд.

Потом посмотрел на своё отражение в воде.

Выглядел я всё ещё как человек, который попал не туда. Но теперь в этом «не туда» появились люди, документы, тайны и девушка, которая могла поставить меня на колени, выбить нож из руки и вдруг спросить, уйду ли я, если дверь откроется.

Самое страшное?

Я правда не знал ответ.

Глава 15. Список гостей

После разговора в саду я почти поверил, что день уже выдал всё, что мог.

Ошибка.

День, как выяснилось, был не просто длинным. Он был мстительным.

Вечером меня снова вызвали в архивный кабинет. Я пришёл туда с телом человека, которого утром учили падать, днём заставили читать документы, а вечером решили добить бюрократией. В прошлой жизни я думал, что худшее сочетание – недосып и работа. Теперь знал: недосып, тренировка с Куродой и бумаги якудза, в которых слова «гостевой список» звучат как приговор.

Аяно уже сидела за столом. Рядом – Хаяси, Мидзуно и две закрытые папки с красными лентами. Курода стоял у двери. На этот раз у него было лицо не просто охранника, а человека, который заранее невзлюбил то, что сейчас услышит.

Значит, новости были хорошими только в том смысле, что в этот раз мы обойдёмся без стрельбы.

– Нашли? – спросил я.

Хаяси поднял на меня глаза.

– Да.

– Судя по вашим лицам, лучше бы нет.

– Иногда незнание безопаснее, – сказала Мидзуно.

Аяно не отреагировала. Она смотрела на одну из папок так, будто внутри лежала не бумага, а часть чьего-то тела.

– Читай, – сказала она.

Хаяси развязал ленту и достал несколько листов.

– Черновой список S-2. Не полный. Судя по отметкам, это копия с копии. Часть имён зашифрована, часть заменена номерами. Период – последние месяцы жизни Кэндзо-сама и первые полгода после его смерти.

Первые месяцы после смерти.

Вот это было уже плохо.

При Кэндзо – одна история. После Кэндзо – другая. Значит, кто-то не просто пользовался старой грязью. Кто-то продолжил работу, когда Аяно уже стала главой.

И, разумеется, ей ничего не сказали.

– Сколько человек? – спросила она.

– В этой копии – двадцать семь записей.

Я непроизвольно выдохнул.

Двадцать семь.

Не одна ошибка. Не один спрятанный свидетель. Не пара должников.

Двадцать семь человек.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как за окном по стеклу скользнул ветер.

– Статус? – спросила Аяно.

Хаяси перевернул лист.

– Часть помечена как «переведены». Часть – «ожидают». Пять записей зачёркнуты. Две отмечены знаком, которого я пока не нашёл в реестрах.

– Зачёркнуты – значит мертвы? – спросил я.

Никто не ответил.

Отлично. Я уже начинал понимать: если в комнате с якудза на твой вопрос никто не отвечает, значит, ты попал в правильное место, но хотел бы ошибаться.

Аяно протянула руку.

Хаяси передал ей список.

Она читала молча. Лицо спокойное, глаза холодные. Но лист в её пальцах чуть дрогнул. Совсем чуть-чуть. Если бы я не стоял так близко, не заметил бы.

Но я стоял.

Снова рядом.

– Здесь дети, – сказала она.

Мидзуно закрыла глаза.

Курода у двери медленно сжал кулак.

Я посмотрел на список, хотя не хотел. Правда не хотел. Но взгляд сам упал на строки. Номера. Возраст. Пол. Отметки. Короткие примечания, сухие до тошноты.

S-2-014. Ж. 16. Переведена.

S-2-019. М. 12. Ожидает.

S-2-021. Ж. 15. Зачёркнуто.

Бумага не кричала.

И от этого было хуже.

– Это не гости, – сказал я.

Голос вышел тише, чем хотелось.

Аяно подняла глаза.

– Нет.

Всего одно слово.

Но в нём было столько холода, что мне стало не по себе.

Мидзуно осторожно произнесла:

– Кэндзо-сама пытался остановить именно это. Я не знала масштаба, но помню, что после одной встречи он сказал: «Дом, который торгует чужими детьми, уже не дом. Это яма».

Аяно медленно положила список на стол.

– Кто был на той встрече?

Мидзуно ответила не сразу.

– Кэндзо-сама. Мацунага-сан. Саэки. Представитель южной ветви, имени не помню. И человек со стороны.

– Какой человек?

– Его называли господином Сираиси.

Хаяси поднял голову.

– Сираиси?

– Вы знаете его? – спросил я.

Хаяси не сразу ответил. Посмотрел на Аяно, словно спрашивал разрешения, и только после её кивка сказал:

– Сираиси Рэн. Глава группы «Сэйрю-кай». Формально – союзник Кудзё в нескольких внешних сделках. По факту – равный партнёр в некоторых старых маршрутах.

Я вспомнил карту клана. Ветви, метки, маршруты, линии, уходящие за пределы Токио. Дом с тысячей рук.

Получается, некоторые руки тянулись не только изнутри.

– Он глава другого клана? – спросил я.

– Не клана в строгом смысле, – ответила Мидзуно. – Скорее организации-посредника. Они соединяют тех, кто не хочет встречаться напрямую.

– Очень удобно для людей, которые делают гадости и не хотят пачкать визитки.

Аяно посмотрела на меня.

– Да.

Без упрёка.

Без «молчи».

Просто да.

И это почему-то ударило сильнее.

– Где он сейчас? – спросила она.

Хаяси уже набирал что-то на планшете.

– По открытым данным – в Осаке. По нашим каналам… – он замолчал на секунду. – Завтра вечером будет в Токио. Закрытый приём в клубе «Рэйэн». Южная ветвь в списке приглашённых.

Аяно медленно улыбнулась.

Плохо.

Очень плохо.

Так улыбаются не люди, которые нашли возможность. Так улыбаются люди, которые нашли цель.

– Значит, мы тоже пойдём.

Хаяси сразу поднял взгляд.

– Госпожа, это чужая территория.

– Я знаю.

– После нападения на малом совете появляться на закрытом приёме опасно.

– Поэтому я это и сделаю.

– Это может быть ловушка.

– Тогда невежливо заставлять её ждать.

Я закрыл глаза.

«Конечно. Если ловушка, надо в неё сходить лично. Желательно красиво одеться и взять с собой курьера».

Аяно повернулась ко мне.

– Кайто.

Я открыл глаза.

– Да?

– Ты пойдёшь со мной.

Вот оно.

Даже не удивился.

Где-то внутри бедный здравый смысл поднял табличку «я увольняюсь» и ушёл в ночь.

– В качестве кого? – спросил я.

– Себя.

– У меня их теперь несколько. Пёсик, украшение, человек за столом, учебный мешок для падений…

– Мой сопровождающий.

Я замолчал.

Не потому что нечего было сказать. Наоборот, было слишком много. Например: «Это звучит опасно». Или: «Вы уверены?» Или: «Я видел себя в зеркале после тренировки, и местная аристократия явно не готова».

Но почему-то я сказал другое:

– Не слишком заметно?

Аяно чуть приподняла бровь.

– Что именно?

– Вы. Я. После того, что было на совете. Если вы появитесь с тем самым курьером, которого посадили за стол и который заметил серые метки, все будут смотреть.

– Именно.

Я посмотрел на Хаяси.

Он выглядел как человек, который тоже уже проиграл этот спор в голове и теперь выбирает, где ставить охрану.

Мидзуно тихо сказала:

– Сираиси осторожен. Если вы придёте официально как глава Кудзё, он будет улыбаться и говорить о светском. Но если увидит Морикава-сана рядом с вами…

– Он захочет понять, что я такое, – закончил я.

– Да.

– Прекрасно. Моя новая роль – подозрительный предмет на столе.

Аяно посмотрела на меня.

– Ты уже был подозрительным предметом. Теперь будешь приманкой.

– Рост обязанностей впечатляет.

– Не жалуйся. Приманку хотя бы охраняют.

– До момента, пока её не съедят.

– Для этого тебя тренирует Курода.

Курода у двери сказал:

– Одного утра мало.

– Спасибо за поддержку.

– Это не поддержка. Это оценка рисков.

Очень честная оценка.

Хотелось лечь.

Желательно в другом городе.

Аяно снова взяла список. На этот раз её пальцы уже не дрожали.

– Хаяси. Досье на Сираиси. Всё: связи, охрана, долги, привычки, любовницы, маршруты, любимые выходы, нелюбимые вопросы.

– Да, госпожа.

– Мидзуно. Всё, что помнишь о той встрече, письменно. Сегодня.

– Да.

– Курода. Проверить «Рэйэн». Входы, выходы, крыши, кухни, служебные коридоры, подземный паркинг.

– Понял.

– Кайто.

Я напрягся.

– Да?

– Ты читаешь список.

– Зачем?

– У тебя есть привычка замечать то, что нормальные люди пропускают.

– Вы сейчас назвали старших клана нормальными людьми?

– Не льсти им.

Она подвинула ко мне копию.

Я посмотрел на строки и почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

– Госпожа.

– Что?

– Я могу читать документы про деньги, маршруты и серые метки. Но это…

Я не договорил.

Не знал как.

Аяно смотрела на меня без привычной насмешки.

– Неприятно?

– Да.

– Хорошо.

Я поднял глаза.

– Хорошо?

– Если станет приятно, скажешь. Я велю Куроде выбить из тебя всё лишнее.

Курода никак не отреагировал.

Видимо, уже согласился.

Я снова посмотрел на список.

Двадцать семь записей.

Двадцать семь людей, которых кто-то обозначил буквами, цифрами и сухими отметками. Без лиц. Без голосов. Без «любил сладкое», «боялся темноты», «ругался с сестрой», «мечтал уехать». Просто номера.

В мире Кудзё людей очень легко превращали в строки.

Я вдруг понял, почему Кэндзо мог начать реформу.

Не потому что стал добрым.

Не потому что захотел превратить якудза в благотворительный фонд.

А потому что даже преступный дом, если в нём ещё осталось хоть что-то человеческое, в какой-то момент должен сказать: «Ниже этого мы не спускаемся».

И если он сказал это вслух, его могли убить.

– Ладно, – сказал я.

Аяно чуть наклонила голову.

– Что ладно?

– Прочитаю.

Она молчала секунду.

Потом кивнула.

– Хороший пёсик.

Обычно я бы поморщился. Сказал бы что-нибудь. Попросил заменить должность на «временно удерживаемый аналитик с плохой страховкой».

Но сейчас не стал.

Потому что в её голосе не было игры.

Только усталость.

И злость.

Я взял список и стал читать.

***

Через час буквы начали плыть.

Не от усталости даже. От того, что каждая строка была слишком короткой для жизни, которую обозначала.

Хаяси работал молча. Мидзуно писала воспоминания о встрече с Кэндзо. Курода иногда выходил, возвращался, получал сообщения и снова исчезал. Аяно сидела рядом, читала второй экземпляр и почти не двигалась.

Я уже дошёл до последней страницы, когда заметил странность.

– Здесь нет одной записи, – сказал я.

Хаяси поднял голову.

– Что?

– Смотрите. Нумерация идёт S-2-001, 002, 003… потом пропуск. После 011 сразу 013.

Аяно повернулась.

– Двенадцатая запись удалена?

– Или вынесена отдельно, – сказал Хаяси.

Я сравнил страницы.

– Причём аккуратно. Не просто вырван лист. Строку убрали до копирования. Но на следующей странице есть ссылка: «см. приложение Д-12».

Мидзуно резко замерла.

Аяно посмотрела на неё.

– Ты знаешь?

Та побледнела.

– Д-12… кажется, это был не номер документа.

– А что?

– Обозначение человека.

У меня похолодели руки.

– Кого?

Мидзуно медленно положила ручку.

– Я не уверена.

– Говори, – сказала Аяно.

– В черновике, который я видела, под Д-12 проходила девушка. Не пленница. Не должница. Свидетель. Её спрятали отдельно, потому что она знала, кто передал маршрут Кэндзо-сама в день нападения.

Аяно встала.

Стул отодвинулся почти бесшумно, но все услышали.

– Она жива?

Мидзуно едва слышно ответила:

– Не знаю.

– Где её спрятали?

Мидзуно посмотрела на список.

Потом на карту, лежавшую у края стола.

– Если записи не менялись… в «Ширасаги».

Море.

Старый дом отдыха.

Серые маршруты.

Двенадцатая запись.

Свидетель, который мог знать, кто сдал Кэндзо Кудзё.

Я посмотрел на Аяно.

Она стояла совершенно неподвижно. И в этой неподвижности было что-то страшное. Не истерика. Не боль напоказ. Скорее момент, когда человек наконец видит дверь, за которой много лет держали ответ, но ещё не знает, переживёт ли то, что за ней найдёт.

Хаяси тихо сказал:

– Госпожа, если Д-12 жива, о ней знают те же люди, что ведут серую сеть.

– Значит, они тоже поймут, что мы её ищем.

– После сегодняшнего – да.

Аяно закрыла папку.

– Тогда у нас мало времени.

– Вы хотите ехать в «Ширасаги»? – спросил я.

Она посмотрела на меня.

– Нет.

Я почти выдохнул.

– Сначала мы идём на приём к Сираиси.

Вот теперь я понял.

«Ширасаги» – цель.

Сираиси – дверь.

Саэки – ручка.

А я, судя по всему, опять оказался пальцем, который полезет проверять, не бьёт ли током.

– Завтра? – спросил я.

– Завтра.

– А тренировка утром?

Курода спокойно ответил:

– В пять.

Я медленно повернулся к нему.

– Вы меня ненавидите?

– Нет.

– А выглядит убедительно.

Аяно впервые за весь вечер чуть улыбнулась.

– Ложись раньше, Кайто.

– После списка похищенных людей, тайной свидетельницы и будущего похода на закрытый приём мафии? Конечно. Усну как младенец.

– Постарайся.

– А если не получится?

Она взяла папку Д-12, которую Хаяси уже начал искать по архивному индексу, и сказала:

– Тогда хотя бы лежи тихо. Завтра тебе понадобится лицо человека, который не боится.

– А где такое взять?

– Нарисуешь.

– Я плохо рисую.

– Значит, молчи. Иногда это похоже.

Я посмотрел на список в своих руках. Двадцать семь строк. Одна пропавшая. И где-то у моря, возможно, живая девушка, которая знала, кто предал отца Аяно.

В прежней жизни я боялся просрочить аренду. Теперь боялся, что мы не успеем.

Вот это, пожалуй, и было самым тревожным.

Я всё меньше думал о том, как выбраться.

И всё чаще – о том, кого ещё можно вытащить.

Глава 16. Костюм для приманки

Тренировка в пять утра доказала: Курода не ненавидел меня.

Ненависть – чувство живое, горячее, почти человеческое. У Куроды же был метод. Холодный, спокойный и очень практичный. Он не хотел меня мучить. Он хотел, чтобы моё тело перестало вести себя как плохо собранная мебель при первой опасности.

К семи утра я уже умел падать чуть лучше, вставать чуть быстрее и ненавидеть утреннее время суток с новой глубиной.

– Ещё раз, – сказал Курода.

Я лежал на покрытии и смотрел в потолок.

– Курода-сан, я сегодня должен идти на приём. Может, сохраним мне хотя бы вид человека, которого не катали по полу?

– На приёме ты будешь выглядеть лучше, если сможешь дойти до него живым.

– Логика неприятная, но крепкая.

– Вставай.

Я встал. Не сразу, но уже без звуков умирающего животного. Прогресс был налицо, если проявить снисхождение и закрыть глаза на всё остальное.

После тренировки меня отвели не в комнату, а в другое крыло резиденции. Там пахло тканью, кожей и деньгами. В помещении стояли манекены, зеркала, стойки с костюмами и пожилой мужчина в жилете, который посмотрел на меня так, будто я был не человеком, а задачей со множеством ошибок.

– Это он? – спросил мужчина.

Хаяси рядом кивнул.

– Морикава Кайто. Сегодня сопровождает госпожу на приём.

Портной медленно обошёл меня по кругу.

– Плечи слабые.

– Доброе утро и вам.

– Спина усталая.

– Её недавно познакомили с полом. Несколько раз.

– Осанка есть, но прячется.

– Я тоже иногда хочу спрятаться.

Портной не улыбнулся. Видимо, в доме Кудзё чувство юмора обрабатывали отдельно и выпускали только по разрешению Аяно.

– Нужен чёрный костюм, – сказал Хаяси. – Не слишком официальный. Не слуга. Не охрана. Не советник.

– Кто же он?

Хороший вопрос.

Я тоже хотел послушать.

Хаяси на секунду задумался.

– Человек, которого должны заметить, но не понять.

Портной кивнул так, будто это был нормальный запрос.

– Тогда тёмно-синий. Чёрный сделает его охраной. Серый сегодня нежелателен.

Я вздрогнул.

– Спасибо, что не серый.

– Вам он всё равно не пойдёт, – сказал портной.

Удар был точным и безоружным.

Через полчаса меня крутили перед зеркалом, закалывали ткань булавками, поправляли плечи, рукава, воротник. Я стоял неподвижно и постепенно переставал узнавать себя.

Тёмно-синий костюм сел так, что любой не знающий меня человек проявил бы хоть долю уважения. Белая рубашка, узкий галстук, жилет без лишнего блеска. Волосы привели в порядок. Ссадину на руке аккуратно закрыли манжетом. Даже синяки под глазами каким-то чудом стали выглядеть не как последствия похищения, а как лёгкая усталость человека, у которого есть тайны и дорогой стоматолог.

Я посмотрел в зеркало и не удержался:

– Ого. Я похож на того, кого пустят в ресторан без проверки баланса карты.

Хаяси сухо ответил:

– Не говорите так на приёме.

– А если спросят, чем я занимаюсь?

– Скажете: сопровождаю госпожу Кудзё.

– И всё?

– И всё.

– А если спросят подробнее?

– Посмотрите так, будто вопрос невежлив.

– У меня получится только так, будто я не понял.

– Иногда это одно и то же.

Портной поправил мне воротник и отступил.

– Сойдёт.

Вот она, высшая похвала в доме Кудзё.

«Сойдёт».

Я почти прослезился.

***

Аяно я увидел уже вечером.

И понял, что все мои мучения с костюмом были просто разминкой перед настоящим ударом по зрению.

Она стояла в большом холле у лестницы. Не сидела на троне, не командовала охраной, не держала в руках папку с чужими тайнами. Просто стояла – и почему-то от этого весь холл выглядел так, будто его построили специально под неё.

На ней было длинное чёрное платье с открытыми плечами и тонкими золотыми линиями по ткани. Не вульгарное. Не кричащее. Опасное. Такое платье не просит смотреть. Оно спокойно сообщает, что ты уже смотришь, просто ещё не признался.

Светлые волосы уложены мягкими волнами, у виска – золотая заколка в форме птицы. На шее тонкое украшение с тёмным камнем. Перчатки до локтя. Губы чуть темнее обычного, глаза подчёркнуты так, что её взгляд стал ещё холоднее и глубже.

Фарфоровая принцесса из очень дорогого кошмара вернулась.

Только теперь я уже знал: если кошмар полезет с ножом, принцесса может выбить его сама.

Я, кажется, задержал взгляд слишком надолго.

Аяно медленно повернула голову.

– Что?

– Пытаюсь придумать комментарий, за который меня не утопят.

– И?

– Пока лучше молчать.

Она чуть улыбнулась.

– Умнеешь.

Хаяси рядом выглядел почти довольным. Возможно, его педагогическая душа радовалась.

Аяно спустилась на последнюю ступень и оглядела меня.

– Костюм подошёл.

– Меня уже оценили как “сойдёт”.

– Щедро.

– Я тоже так решил.

Она подошла ближе и, как уже стало подозрительно привычно, поправила мне галстук. Лёгкое движение пальцев, холодный взгляд, тонкий запах духов – и вот я снова вспомнил, что моё личное пространство в этом доме давно национализировали.

– Не улыбайся на приёме слишком широко, – сказала она.

– Почему?

– Будешь выглядеть как человек, которому приятно находиться среди убийц и лжецов.

– А как нужно?

– Так, будто ты знаешь, кто из них убийца, а кто лжец.

– Но я не знаю.

– Поэтому молчи.

Советы Аяно всегда возвращались к одному и тому же. Молчание, видимо, было универсальной бронёй, которой мне хронически не хватало.

– А вы? – спросил я.

– Что я?

– Вы будете улыбаться?

– Конечно.

– Но вы же знаете, кто из них убийца и лжец?

Аяно посмотрела мне в глаза.

– Нет. Поэтому улыбаться буду я.

Логично.

Ужасающе, но логично.

***

Клуб «Рэйэн» находился в верхних этажах башни в районе, где даже воздух, казалось, проходил проверку на доход. Снаружи – стекло, металл, закрытый подъезд, охрана без эмблем. Внутри – лифт с зеркальными стенами и такая тишина, будто нас поднимали не на приём, а в желудок очень богатого зверя.

В лифте были Аяно, я, Курода, Хаяси и ещё двое людей охраны. Курода стоял рядом с дверью. Хаяси держал тонкую папку. Я стоял чуть позади Аяно и пытался не поправлять манжеты каждые десять секунд.

– Нервничаешь? – спросила она, не оборачиваясь.

– Нет.

– Врёшь плохо.

– Тогда да.

– Лучше.

– Это был экзамен?

– Для тебя всё экзамен.

– Я начинаю скучать по тестам с вариантами ответа.

Лифт мягко остановился.

Двери открылись.

И нас встретил свет.

Зал клуба был огромный: панорамные окна на ночной Токио, хрустальные люстры, тёмное дерево, живая музыка, столики с напитками, официанты в белых перчатках. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в платьях, украшения, смех, бокалы, лёгкие поклоны.

С первого взгляда – вечеринка богатых людей.

Со второго – собрание тех, кто улыбается так, будто заранее знает, где похоронены чужие ошибки.

Мы вошли.

Разговоры не оборвались. Нет, здесь люди были слишком воспитанны. Они просто стали тише, мягче, осторожнее. Взгляды скользнули по Аяно, задержались на мне, вернулись к ней.

Я почувствовал себя пятном на дорогом полотне.

Красиво оформленным пятном.

К нам подошёл мужчина лет сорока с безупречно уложенными волосами и улыбкой, которую явно полировали годами.

– Кудзё-сама. Какая честь.

Вот опять.

Если бы мне платили за каждое «какая честь», я бы уже закрыл долг по аренде.

Аяно кивнула.

– Сираиси-сан здесь?

– Ожидает вас в дальнем зале.

– Ведите.

Мужчина бросил быстрый взгляд на меня.

– Ваш сопровождающий?

Я уже приготовился к «пёсику».

Внутренне напрягся.

Даже, кажется, морально сел на пол.

Но Аяно сказала:

– Кайто Морикава. Он сегодня со мной.

Просто.

По имени.

Без ошейника в голосе.

После такого у меня чуть не сбилось дыхание.

Мужчина услышал разницу. Конечно, услышал. В этом зале, кажется, люди могли по интонации понять, у кого сегодня появились проблемы с наследством.

– Понимаю, – сказал он.

Снова это их «понимаю».

Никто ничего не понимал, но все делали вид, что понимают лучше тебя.

Мы прошли через зал. По пути Аяно принимала приветствия. Кто-то кланялся чуть ниже, кто-то улыбался чуть дольше, кто-то смотрел на меня слишком быстро, чтобы это было случайно.

Я старался запоминать лица.

Плохо получалось.

Их было слишком много. Все красивые, дорогие и потенциально опасные. Местная аристократия преступного мира. Люди, которые могли обсуждать благотворительный фонд, поставки оружия и редкость хорошего шампанского в одном предложении, не меняя выражения лица.

– Дыши, – тихо сказала Аяно.

– Я пытаюсь.

– Не так заметно.

– У дыхания нет скрытого режима.

– Найди.

Я едва не рассмеялся, но вовремя вспомнил, где нахожусь.

В дальнем зале нас ждал Сираиси Рэн.

Он оказался не старым и не грозным. Лет сорок пять, высокий, стройный, с серебристой прядью в чёрных волосах. Красивое лицо, мягкая улыбка, дорогой светлый костюм. Он выглядел не как бандит. Скорее как владелец галереи, который может продать тебе картину, а потом город, в котором она висит.

Рядом с ним стояла молодая женщина в красном платье и двое телохранителей.

Сираиси повернулся к Аяно.

– Кудзё-сама. Вы стали ещё прекраснее с последней встречи.

– Значит, память вас подводит, Сираиси-сан. Мы не встречались лично.

Он улыбнулся шире.

– Тогда меня подвела чужая зависть. О вас говорили слишком много.

– Надеюсь, не всё хорошее.

– Разумеется. Хорошее редко бывает правдой целиком.

Говорили они мягко.

Почти приятно.

Но я чувствовал, как между ними уже натянулась тонкая проволока.

Сираиси перевёл взгляд на меня.

– А это?

Аяно сказала спокойно:

– Кайто.

Без фамилии.

Без пояснения.

Сираиси посмотрел внимательнее.

– Любопытно. Обычно главы кланов не приводят на такие приёмы людей без лица.

Я хотел уточнить, что лицо у меня вообще-то есть, сегодня его даже пытались привести в человеческий вид. Но промолчал.

Горжусь собой.

Аяно взяла бокал с подноса, но не стала пить.

– Значит, теперь у него есть лицо.

Сираиси усмехнулся.

– Вы быстро меняете правила.

– Только когда старые скучны.

– Или опасны?

– Скука опаснее. От неё люди начинают думать, что им многое дозволено.

Вот тут Сираиси на долю секунды перестал улыбаться глазами.

Аяно попала.

Я не понял куда, но попала.

Он сделал шаг к небольшому столику у окна.

– Поговорим?

– Для этого я и пришла.

– А ваш Кайто?

Слово «ваш» прозвучало мягко. Почти ласково. И от этого захотелось проверить, не приставили ли мне к спине нож.

Аяно посмотрела на меня.

– Он слушает.

– Опасная привычка для человека без лица.

– Он быстро учится.

– Тогда пусть учится у лучших.

Сираиси указал на кресло напротив.

Аяно села. Я встал за её плечом. Сам. Без приказа. Старое место. Понятное. Почти безопасное.

Она не возразила.

Сираиси заметил и улыбнулся.

– Послушный.

Вот теперь внутри что-то неприятно дёрнулось.

Не от слова. От того, как он сказал. У Аяно это было собственничеством. У Мацунаги – попыткой поставить на место. У Сираиси – оценкой товара.

Я сделал вид, что не услышал.

Плохо, наверное, сделал, потому что он посмотрел на меня ещё внимательнее.

– Кэндзо Кудзё, – сказала Аяно.

Музыка из общего зала будто стала тише.

Сираиси медленно поставил бокал.

– Сильное имя для красивого вечера.

– Сильные имена редко ждут подходящего времени.

– Вы пришли говорить об отце?

– О его незаконченных делах.

Сираиси откинулся на спинку кресла.

– У мёртвых всегда остаются незаконченные дела. Именно поэтому живым так удобно ими пользоваться.

Я увидел, как пальцы Аяно на бокале едва заметно сжались.

– Вы знали о «Ширасаги», – сказала она.

Сираиси улыбнулся.

– Многие знали. Дом отдыха у моря. Плохой воздух, хорошие виды, слишком дорогая рыба.

– И список S-2?

Вот теперь пауза стала настоящей.

Короткой.

Почти незаметной.

Но я уже учился смотреть туда, где нормальные люди моргают.

Сираиси не изменился в лице. А вот женщина в красном платье за его спиной очень медленно опустила взгляд на свой бокал.

Аяно тоже это увидела.

Сираиси сказал:

– Вы задаёте вопросы, которые лучше задавать не на приёме.

– Я не люблю ждать.

– Это молодость.

– Это опыт. Когда ждёшь, люди успевают спрятать тела и переписать журналы.

Сираиси посмотрел на неё уже без прежней лёгкости.

– Кто дал вам этот список?

– Человек, которому повезло жить достаточно долго.

– Опасная удача.

– Для кого?

Он не ответил.

Я стоял и пытался не двигаться. И тут заметил то, что не должен был заметить.

У женщины в красном платье была заколка.

Маленькая. Серебряная. В форме цапли.

Почти как герб Кудзё.

Но крыло у птицы было надломлено.

На архивном листе Д-12, который Хаяси успел показать перед выездом, была такая же пометка на полях: маленькая птица с надломленным крылом.

Я почувствовал, как сердце стукнуло сильнее.

«Не устраивать пожар посреди комнаты».

Хороший совет.

Жаль, что в моей жизни комната уже тлела.

Я чуть наклонился к Аяно.

– Госпожа.

Она не повернулась.

– Что?

– Красное платье. Заколка. Надломленная цапля.

Аяно очень медленно перевела взгляд на женщину за спиной Сираиси.

Женщина побледнела.

Совсем чуть-чуть.

Но достаточно.

Сираиси заметил.

И его улыбка исчезла окончательно.

– Какой внимательный у вас сопровождающий, Кудзё-сама.

Аяно поставила бокал на стол.

– Да. Поэтому он со мной.

Я смотрел на женщину в красном. И впервые за вечер понял: мы пришли сюда искать дверь к Д-12. А дверь, возможно, всё это время стояла прямо за спиной Сираиси.

В красивом платье.

С надломленной птицей в волосах.

Глава 17. Надломленная цапля

Женщина в красном платье поняла, что я её заметил.

Лицом она держалась почти безупречно. Улыбка осталась на месте, плечи не дрогнули, бокал в пальцах не звякнул. Но взгляд… взгляд на миг стал пустым, как окно в доме, где только что погасили свет.

Аяно тоже это увидела.

Сираиси Рэн – тем более.

В мире нормальных людей такая пауза длилась бы секунду и ничего не значила. В мире людей, которые торгуют тайнами, секунда – это уже признание, просто без подписи.

– Какая любопытная заколка, – сказала Аяно.

Женщина в красном поклонилась чуть ниже, чем требовалось.

– Благодарю, Кудзё-сама.

Голос мягкий. Выученный. Спокойный.

Но пальцы на ножке бокала побелели.

Сираиси неторопливо повернул голову.

– Мика всегда умела выбирать детали.

Мика.

Имя прозвучало почти ласково. И от этого стало неприятнее.

В этом зале ласка вообще была подозрительным инструментом. Как нож с бархатной ручкой.

Аяно не сводила взгляда с заколки.

– Надломленная цапля – редкий выбор.

– Просто украшение, – сказала женщина.

– В моём доме такие случайности редко живут долго.

Сираиси усмехнулся.

– Вы пришли на приём, Кудзё-сама. Здесь за украшения не допрашивают.

– Тогда вам не повезло. Сегодня я не в настроении соблюдать чужие правила.

Слова прозвучали тихо, но в дальнем зале будто стало меньше воздуха.

Я стоял за её плечом и внезапно остро почувствовал: мы на чужой территории. Вокруг музыка, бокалы, дорогие костюмы, панорамные окна, ночной Токио под ногами. Красиво. Очень красиво.

И если здесь начнут стрелять, кровь будет особенно заметна на светлом полу.

Курода стоял у входа в зал, но между нами было несколько человек. Хаяси – чуть дальше, у стены, с видом человека, который уже мысленно нарисовал план эвакуации и нашёл в нём три слабых места.

Сираиси поднял бокал.

– Вы слишком напряжены. Понимаю. После недавних событий в вашем доме…

Аяно улыбнулась.

– Вы быстро узнаёте новости.

– В нашем деле медленные люди становятся покойными.

– Тогда расскажите, что знаете, быстро.

Сираиси отпил шампанского.

– Я знаю, что юная глава Кудзё внезапно заинтересовалась старыми морскими домами, списками без имён и чужими женщинами с украшениями. Это опасное сочетание.

– Для меня?

– Для всех.

Он сказал это почти устало.

И вот это было хуже угрозы.

Угроза – вещь прямая. Её можно понять, обойти, отбить. Усталость в голосе такого человека означала: он видел подобное раньше. Возможно, не раз. Возможно, люди, которые задавали похожие вопросы, уже давно не могли пожалеть о своём любопытстве.

Аяно поставила бокал на стол.

– Мика-сан, – сказала она, не глядя на Сираиси. – Где вы получили эту заколку?

Женщина молчала.

Сираиси мягко положил ладонь ей на плечо.

– Подарок.

Мика едва заметно вздрогнула.

Не от страха перед Аяно.

От его прикосновения.

Я почувствовал, как внутри неприятно кольнуло.

– От кого? – спросила Аяно.

Сираиси улыбнулся.

– От меня.

– Ложь, – вырвалось у меня.

Тишина стала мгновенной.

Очень воспитанной.

Очень смертельной.

Я понял, что сказал это вслух, только когда Сираиси перевёл взгляд на меня. Медленно. Без злости. С интересом, от которого хотелось шагнуть назад.

Аяно тоже повернула голову.

– Кайто.

Голос был тихий.

Не ругающий.

Предупреждающий.

Но отступать уже было поздно. Я стоял в дорогом костюме, посреди чужого клуба, среди людей, которые могли заказать исчезновение человека вместе с десертом, и снова делал то, что умел лучше всего: портил себе жизнь наблюдательностью.

– Он сказал «подарок», – сказал я. – Но она посмотрела не на него. На вас. А когда он положил руку ей на плечо, вздрогнула. Если это его подарок, она должна была бы хотя бы изобразить благодарность ему. Но она боится, что вы узнаете, откуда вещь на самом деле.

Сираиси чуть наклонил голову.

– Забавный мальчик.

– Меня уже так называли. Обычно это ничего хорошего не предвещало.

– Умный?

– Нет. Просто мне страшно, и поэтому я замечаю мелочи.

Сираиси рассмеялся.

Негромко.

И зал вокруг сделал вид, что ничего не происходит. Музыка продолжала играть, бокалы звенели, люди разговаривали – но слишком многие смотрели в нашу сторону через отражения в окнах.

Сираиси убрал руку с плеча Мики.

– Кудзё-сама, вы завели себе очень неудобного спутника.

– Да, – сказала Аяно. – Поэтому он ещё жив.

Я не знал, считать это комплиментом или диагнозом.

Мика вдруг тихо произнесла:

– Мне нужно поправить макияж.

Сираиси не повернулся.

– Конечно.

Она поклонилась и отошла.

Два телохранителя у стены будто случайно выпрямились. Курода тоже сделал шаг. Небольшой. Но я заметил: он не смотрел на Сираиси. Он смотрел на Мику.

Аяно поднялась.

– Я провожу.

Сираиси поставил бокал.

– Это дамская комната, Кудзё-сама, не комната для допросов.

– Тогда вам не о чем волноваться.

– А если я волнуюсь?

– Значит, знаете больше, чем говорите.

Его улыбка стала тоньше.

– Не все двери в чужом доме стоит открывать.

Аяно чуть склонила голову.

– Забавно слышать это от человека, который столько лет жил в коридорах между чужими дверями.

И пошла следом за Микой.

Я двинулся было за ней, но Сираиси сказал:

– Морикава Кайто.

Я остановился.

Вот теперь стало плохо.

Когда человек вроде Сираиси произносит твоё имя полностью, это звучит не как обращение. Это звучит как запись в чужой папке.

Аяно остановилась тоже.

Не обернулась.

– Он идёт со мной.

– Всего один вопрос, – сказал Сираиси. – Ваш спутник ведь любит вопросы.

Я очень не любил вопросы. Особенно чужие. Особенно те, которые задают люди с глазами коллекционера бабочек и руками, достаточно чистыми для любых грязных дел.

Аяно медленно повернулась.

– Один.

Сираиси посмотрел на меня.

– Ты понимаешь, что рядом с ней умрёшь быстрее, чем успеешь стать кем-то значимым?

Прекрасный вопрос.

Лёгкий.

Для светской беседы.

Можно было обсудить погоду, шампанское, вид на Токио. Но нет, человек решил начать с моей ранней смерти. У богатых свои темы для вечера.

Я сглотнул.

– Если честно, я уже третий день это подозреваю.

– И всё равно стоишь рядом.

– Меня не всегда спрашивают.

– Сейчас спрашиваю я.

Аяно смотрела на меня.

Не холодно.

Не требовательно.

Просто смотрела.

И почему-то именно это мешало ответить шуткой.

Я подумал о списке S-2. О строках без имён. О Д-12. О её руке, которая дрогнула над бумагой. О том, как она спросила в саду: «Если предложу уйти?»

А потом – о Мике, которая вздрогнула от ладони Сираиси.

– Потому что рядом с ней хотя бы понятно, чего бояться, – сказал я.

Сираиси чуть прищурился.

– Вот как?

– Да. Если госпожа Кудзё злится, она злится прямо. Если угрожает – ты слышишь угрозу. Если хочет проверить – почти всегда делает это лично. А вы улыбаетесь так, будто сначала погладите человека по голове, а потом отправите его туда, где он станет строкой в списке.

Тишина.

Вот теперь музыка будто стала далёкой.

Очень далёкой.

Сираиси больше не улыбался.

Аяно тоже молчала.

Я понял, что, возможно, перешёл границу, на которой нормальные люди не просто останавливаются – они строят забор, ставят охрану и пишут: «Не лезь, идиот».

Сираиси медленно поднял бокал.

– У Кудзё-сама появился не пёсик, а зеркало.

– Не обольщайтесь, – сказала Аяно. – Зеркала хотя бы молчат.

– Поэтому они живут дольше.

Она посмотрела на меня.

– Идём.

Я пошёл.

Спина зудела так, будто в неё уже целились взглядами. Хорошая новость: пока только взглядами. Плохая: в этом зале взгляды явно были первым этапом.

***

Мика ушла не в дамскую комнату.

Конечно.

Потому что если в моей жизни кто-то говорит «поправить макияж», значит, сейчас нас поведут в коридор, где нельзя будет кричать.

Мы нашли её у служебного прохода. Она стояла возле двери с табличкой для персонала и говорила с молодым официантом. Тот был бледный, держал в руках маленький конверт.

При виде Аяно официант застыл.

Мика медленно повернулась.

– Кудзё-сама.

– Неудачное место для макияжа.

– Здесь тише.

– И удобнее передавать письма.

Официант хотел шагнуть назад, но за его спиной уже появился Курода. Вот что мне нравилось в Куроде: если он решил оказаться где-то вовремя, пространство обычно не спорило.

Мика сжала губы.

– Вы не понимаете.

– Тогда объясни.

– Не здесь.

– Почему?

Мика посмотрела на камеры в углу коридора.

Я тоже посмотрел.

Камеры.

Конечно.

В доме Кудзё они отключались перед преступлениями. В клубе Сираиси, возможно, включались именно для них.

Аяно поняла.

Она шагнула ближе, сняла с волос Мики заколку и спокойно убрала в ладонь.

– Теперь объяснять будешь не здесь.

Мика побледнела.

– Если он узнает…

– Сираиси?

Она не ответила.

Это и было ответом.

Курода тихо сказал:

– Два человека идут сюда.

Аяно повернулась к официанту.

– Конверт.

Тот протянул его сразу. Руки дрожали так, что бумага шуршала.

Аяно даже не открыла.

Передала мне.

Я удивился.

– Мне?

– У тебя уже талант брать не те вещи. Сегодня потренируйся взять нужную.

– Очень мотивирующее доверие.

– Не потеряй.

– Теперь ещё и давление.

Дверь в конце коридора открылась.

Появились двое мужчин из охраны клуба. Не бегом. Без суеты. Но быстро. Слишком быстро для людей, которые просто решили проверить шум.

Курода сделал шаг вперёд.

Аяно тихо сказала:

– Не здесь.

Курода кивнул.

Мика вдруг прошептала:

– Через кухню. Там лестница вниз.

– Ловушка? – спросил я.

Она посмотрела на меня.

– Да.

Очень честно.

Я моргнул.

– Простите?

– Но коридор – хуже.

Вот это был уже уровень моей новой жизни: выбирать ловушку, потому что вторая ловушка хуже.

Аяно не стала спорить.

– Веди.

Мы вошли в служебный проход.

Музыка осталась за стеной. Сразу стало слышно другое: гул вентиляции, звон посуды, голоса персонала, быстрые шаги. Красивый клуб изнутри оказался не дворцом, а механизмом. И, как любой механизм, имел тёмные места, где легко застрять пальцами.

Мика шла впереди, Аяно за ней, я чуть сбоку, Курода сзади. Конверт в моей внутренней кармане вдруг стал казаться кирпичом.

– Кто вы? – спросила Аяно.

Мика не обернулась.

– Не Д-12, если вы думаете об этом.

– Тогда для чего этот знак?

– Потому что я знаю, где она была.

Была.

Не «есть».

Я услышал только это.

Аяно тоже.

– Жива? – спросила она.

Мика молчала.

Мы свернули в узкий коридор за кухней. Работники в белых куртках шарахнулись от нас к стенам. Кто-то узнал Аяно. Кто-то узнал Куроду. Кто-то просто понял, что если по служебному коридору идёт красивая девушка в чёрном платье с лицом грозы, лучше не интересоваться.

Мика открыла дверь, ведущую к лестнице.

И тут снизу поднялся человек.

Серое пальто.

Он стоял на ступенях, держа руку в кармане, и смотрел прямо на Мику.

– Нельзя было уходить, – сказал он.

Голос спокойный. Даже печальный.

А потом всё снова стало быстрым.

Курода рванулся вперёд, но мужчина в сером ударил по выключателю на стене. Лестница погасла. Мика вскрикнула. В темноте что-то щёлкнуло – не выстрел, скорее складной нож или короткий клинок.

Аяно резко оттолкнула меня в сторону.

Я врезался плечом в стену, конверт больно ткнулся в грудь.

В темноте послышался глухой удар, потом короткий выдох. Курода выругался – впервые за всё время, и от этого мне стало по-настоящему страшно.

Аварийный свет включился через пару секунд.

Мужчина в сером исчез.

Мика стояла у перил, прижимая руку к боку. Между пальцами расползалось тёмное пятно.

Аяно держала её за плечо.

Курода уже бежал вниз.

– Кайто, – сказала Аяно.

– Да?

Она посмотрела на меня.

На конверт.

Потом на Мику.

– Живи и держи это при себе.

– А вы?

– Я остановлю кровь.

Прекрасно.

То есть опять: я, обычный курьер, должен был жить и держать при себе бумажку, вокруг которой люди, кажется, были готовы зарезать друг друга в этом же красивом клубе.

Мика закашлялась.

– Конверт… не открывайте здесь.

– Где? – спросил я.

Она с трудом посмотрела на Аяно.

– Там… координаты не Д-12.

Аяно наклонилась ближе.

– Чьи?

Мика закрыла глаза.

– Её дочери.

Тишина.

Такая тяжёлая, что даже лестница будто перестала дышать.

Дочери.

У Д-12 была дочь.

Значит, история была старше, глубже и грязнее, чем список. Это был уже не просто свидетель. Не просто пропавшая девушка из старой схемы. У неё была жизнь после «Ширасаги». Или попытка жизни.

А кто-то всё ещё охотился в надежде выйти на её след..

Курода вернулся через минуту.

– Ушёл через технический выход. На месте ждала машина.

Аяно не подняла головы.

– Номер?

– Закрыт. Камеры на лестнице выключены.

Я почти рассмеялся.

Нервно.

– У камер в вашем мире очень слабое здоровье.

Никто не улыбнулся.

Да я и сам бы не стал.

Мика дышала тяжело. Аяно прижимала ткань к её ране, не обращая внимания на кровь на перчатках. Чёрное платье, золотые линии, идеальная причёска – всё это вдруг стало неважным. Она выглядела не как принцесса, не как наследница, не как хозяйка клана.

Как человек, который очень не любит, когда у него на руках умирают ответы.

– Вызвать врача, – сказала она.

Курода уже говорил по телефону.

Аяно повернулась ко мне.

– Конверт.

Я прикрыл внутренний карман ладонью.

– Вы сами сказали держать при себе.

Её глаза на секунду стали опасными.

Потом она вдруг коротко усмехнулась.

– Учишься.

– Плохой момент для гордости, но да.

– Не отходи от меня.

– Не планировал.

И это была правда.

Странная.

Неприятная.

Но правда.

Где-то за стеной всё ещё играла музыка. В красивом зале люди, наверное, пили шампанское, обсуждали чужие сделки и делали вид, что вечер удался.

А на служебной лестнице у женщины в красном платье кровь текла по пальцам, в моём кармане лежал конверт с координатами дочери пропавшей свидетельницы, а Аяно Кудзё смотрела на это так, будто только что поняла: охотятся уже не только за прошлым её отца.

Охотятся за теми, что может пережить правду.

Глава 18. Три секунды и один галстук

После клуба «Рэйэн» я ожидал ночного совещания, допроса, погони, тайного выезда к координатам дочери Д-12 или хотя бы торжественного объявления: «Кайто Морикава, поздравляем, вы снова стали центром чужих проблем».

Но вместо этого меня отправили спать.

То есть формально – отдыхать.

В доме Кудзё слово «спать» звучало слишком мягко, а мягкость здесь считалась почти подозрительной.

Конверт забрали не сразу. Сначала Аяно сама проводила меня до внутреннего кабинета, закрыла дверь, велела положить конверт на стол и только после этого передала его Хаяси. Всё выглядело так, будто мы обезвреживали не бумагу, а маленькую бомбу с чужой судьбой внутри.

Хаяси унёс конверт в архивный блок. Курода увёл охрану проверять машины, выходы и тех, кто «случайно» потерял человека в сером пальто.

А мне Аяно сказала:

– В комнату.

– Это приказ или забота?

Она посмотрела на меня.

– Это шанс не упасть лицом в пол раньше завтрака.

– Забота, значит.

– Не спорь.

И я не стал этого делать. Иногда у меня случались приступы разума.

Утром приступ прошёл.

Потому что в пять сорок пять дверь открылась, и на пороге снова появился Курода.

– Тренировка.

Я лежал под одеялом и смотрел на него с тем уважением, которое человек испытывает к стихийному бедствию.

– Курода-сан, вчера мы были на приёме, нашли след дочери свидетельницы, женщину ранили на лестнице, а человек в сером опять ушёл. Может, сегодня психологическая реабилитация?

– Будет.

– Правда?

– После разминки.

Вот так и рушатся мечты.

***

В тренировочном зале мне выдали деревянный нож, поставили напротив Куроды и объяснили новую цель.

– Три секунды, – сказал он.

– Я помню. Не умереть три секунды, пока кто-нибудь компетентный спасает меня.

– Сегодня без спасения.

– Тогда концепция теряет привлекательность.

Курода не оценил.

Он протянул руку, будто собирался схватить меня за плечо, и я попытался сделать то, чему меня учили: не отступать назад по прямой, а уйти в сторону, сбить захват и не смотреть на оружие, которого пока не было.

Почти получилось.

Я ушёл в сторону.

Даже освободил запястье.

А потом споткнулся о собственную ногу и сел на покрытие с таким видом, будто именно это и было планом.

Курода посмотрел вниз.

– Две секунды.

– Зато я внёс элемент неожиданности.

– Для себя.

– Противник тоже мог растеряться.

– От жалости.

Я поднялся, отряхнул тренировочную форму и попытался сохранить остатки достоинства. Остатки, правда, были в таком состоянии, что их проще было собрать веником.

Во второй раз я продержался почти три секунды.

На третьей попытке даже успел толкнуть Куроду плечом.

Он не сдвинулся.

Вообще.

Такое чувство, будто я пытался атаковать стену, которая много лет занималась боевыми искусствами и разочаровалась в людях.

– Уже лучше, – сказал Курода.

Я замер.

– Это похвала?

– Нет. Факт.

– Я всё равно сохраню это в памяти как похвалу.

– Не надо.

– Поздно.

Дверь зала открылась.

Я ожидал Аяно, но вошёл Хаяси. В руках у него был футляр, на лице – выражение человека, который несёт не одежду, а новую проблему.

– Госпожа распорядилась подготовить Морикава-сана к дневной встрече.

– Какой ещё встрече? – спросил я.

– Неофициальной.

– В вашем мире неофициальная встреча – это где стреляют без протокола?

– Это где нельзя выглядеть так, будто вас били об пол.

Я посмотрел на Куроду.

– Видите? Даже Хаяси против вашей методики.

– Он против твоего вида, – ответил Курода.

– Сегодня все особенно добрые.

Хаяси открыл футляр. Внутри лежал новый галстук – глубокого тёмно-бордового цвета, почти винного. Дорогой, плотный, с едва заметным узором.

– Это зачем?

– Госпожа сказала, что вчерашний галстук слишком строгий.

– А я думал, главная проблема вчера была не в галстуке.

– Она тоже так думает. Но галстук исправить проще.

С этим сложно было спорить.

***

Через полчаса я стоял в небольшой гардеробной перед зеркалом, а Хаяси пытался сделать из меня человека, которому можно доверить не только доставку еды, но и присутствие рядом с главой клана.

Пока получалось спорно.

– Не дёргайтесь, – сказал он.

– После тренировки тело живёт отдельно от меня.

– Убедите его подождать.

Он завязал галстук одним движением. Аккуратно, идеально, без жалости. Я посмотрел в зеркало и вынужден был признать: выглядел я неплохо. Не как наследник криминальной династии, конечно, но уже и не как курьер, которого случайно забыли отпустить.

Скорее как человек, которого втянули в опасную игру, но хотя бы дали нормальный костюм перед гибелью.

– Вот теперь лучше, – сказал Хаяси.

– Это опасно близко к комплименту.

– Не привыкайте.

– Вы с госпожой репетируете?

– У нас просто похожее чувство меры.

Дверь открылась.

Вошла Аяно.

Сегодня она была одета проще, чем на вчерашнем приёме, но от этого не стала менее выразительной. Светлая блузка с высоким воротом, тёмная юбка, тонкий пояс, волосы убраны лентой. Никакой роскоши напоказ, никакого вечернего блеска. Скорее холодная изящность: будто фарфоровую статуэтку научили подписывать приказы и носить с собой маленький пистолет.

Она оглядела меня.

– Сойдёт.

– У меня дежавю. Это тут высшая форма признания?

– Почти.

– Я польщён. Умеренно.

Аяно подошла ближе и поправила узел галстука. Хотя, честно говоря, Хаяси завязал его идеально. Она просто всё равно поправила.

Я уже начал подозревать, что это у неё отдельная форма контроля территории.

– Сегодня едем не на встречу к старшим, – сказала она. – И не в клуб.

– Прекрасно. А куда?

– В обычное место.

Я насторожился.

– В вашем исполнении «обычное» может означать что угодно. От кафе до подземного склада с людьми в масках.

– Кафе.

Я моргнул.

– Настоящее?

– Нет, нарисованное.

– Простите. Просто в моей жизни давно не было слов, которые звучат нормально.

Она чуть усмехнулась.

– Мика пришла в себя.

Юмор тут же умер, но не до конца. Он просто сел тихо в углу, ожидая лучших времён.

– Она сказала что-то про конверт?

– Координаты ведут не к дочери Д-12. К человеку, который её прячет. Он согласен говорить только неофициально. Без охраны клана, без резиденции, без кабинетов.

– И вы согласились?

– Конечно нет.

Я облегчённо выдохнул.

– Поэтому мы едем с охраной, но она будет снаружи.

Я снова вдохнул обратно.

– Вот оно. Узнаю привычный подход.

– Тебе ведь нравятся кафе.

– Они нравились мне в той версии жизни, где рядом максимум студент с ноутбуком, а не люди, которые прячут дочерей свидетелей.

Аяно посмотрела на меня.

– В той версии жизни ты доставлял чужие кейсы.

– Сильный аргумент.

***

Кафе оказалось маленьким заведением на тихой улице, между книжной лавкой и магазином зонтов. Не элитным, не тайным, не таким, где официанты знают, как правильно молчать при убийстве. Обычное место с деревянными столиками, запахом кофе, выпечки и людей, которые пришли просто посидеть.

Я чуть не прослезился.

– Что? – спросила Аяно.

– Ностальгия.

– По чему?

– По местам, где максимум тебя могут убить ценой чизкейка.

– Здесь тоже могут.

– Не порти атмосферу.

Она была не в вечернем платье и не в образе ледяной главы. Чуть проще, тише, почти незаметнее. Почти. Потому что Аяно Кудзё могла надеть хоть мешок из-под риса – люди всё равно почувствовали бы, что мешок принадлежит кому-то опасному.

Мы сели у окна. Курода и ещё один человек остались снаружи, за соседним зданием. Хаяси не поехал, что само по себе выглядело как отпуск.

Я взял меню.

Цены были нормальные.

После резиденции это казалось революцией.

– Я могу заказать сам? – спросил я.

– Ты взрослый.

– Последние дни это не всегда учитывалось.

Аяно открыла меню.

– Только не выбирай самое дешёвое с таким лицом, будто тебя сейчас проверяют.

– А если меня сейчас проверяют?

– Проверяю. Но не это.

– Жизнь стала сложнее.

Я заказал кофе и горячий сэндвич. Аяно – чай и десерт с матча. Когда официантка ушла, я не удержался:

– Вы едите сладкое?

– Нет, я заказываю десерт, чтобы установить над ним политический контроль.

– Простите. Просто неожиданно.

– Почему?

Я пожал плечами.

– Не знаю. Вы больше похожи на человека, который питается чужим страхом и дорогим зелёным чаем.

Она посмотрела на меня.

Пауза затянулась.

Потом Аяно тихо сказала:

– Дорогим зелёным чаем – да.

Я едва не поперхнулся воздухом.

Это была почти шутка.

Не холодная шпилька, не приказ, не угроза. Нормальная, сухая, чуть ядовитая шутка.

От неё.

Мир, кажется, решил проверить, выдержу ли я ещё и это.

– Запомню, – сказал я.

– Не надо.

– Поздно. Я уже собираю сведения о слабостях госпожи.

– Сладкое – не слабость.

– Конечно. Стратегический ресурс.

Она отвела взгляд к окну.

И на пару минут всё стало почти обычным.

Почти.

Люди за соседними столами разговаривали о работе, экзаменах, покупках. За окном шёл мелкий дождь. В книжной лавке напротив пожилой продавец выставлял на витрину новые томики. Официантка принесла чай, кофе и еду.

Я впервые за несколько дней ел не под взглядом старших клана и не с ощущением, что место за столом является политическим заявлением.

Сэндвич был просто сэндвичем.

Прекрасное чувство.

– Ты улыбаешься, – сказала Аяно.

– Еда без интриг. Редкая роскошь.

– Не расслабляйся.

– Вы умеете беречь атмосферу.

Она взяла ложечку и попробовала десерт.

Я сделал вид, что не смотрю.

Получилось плохо.

– Что опять? – спросила она.

– Ничего.

– Громкое лицо.

– Просто странно.

– Что?

– Видеть вас такой.

– Какой?

Я задумался.

И впервые не стал шутить сразу.

– Не за столом совета. Не с пистолетом. Не среди людей, которые ждут, когда вы ошибётесь. Просто… здесь.

Аяно опустила ложечку.

На секунду в её лице мелькнуло что-то настороженное. Не злость. Скорее привычка прикрыть дверь, которую кто-то случайно тронул.

– Не привыкай.

– Вы часто это говорите.

– Потому что ты быстро привыкаешь к опасным вещам.

– Неправда. К тренировкам Куроды я до сих пор отношусь как к стихийному бедствию.

Она усмехнулась.

В этот момент возле нашего столика остановился парень лет двадцати пяти в куртке курьера. Обычный. Слишком обычный для моей нынешней жизни. В руках у него был бумажный пакет с логотипом соседней пекарни.

– Морикава Кайто? – спросил он.

Я напрягся.

Аяно не двинулась, но её взгляд сразу стал другим.

– Да, – сказал я.

Парень протянул пакет.

– Вам передали.

Вот тут я понял: обычная жизнь снова меня предала.

– От кого?

– Не знаю. Девушка попросила. Сказала, если не отдам лично вам, у меня будут проблемы.

Знакомая формулировка.

Я не взял пакет сразу.

И вот здесь, к собственному удивлению, вспомнил тренировку.

Не про ножи. Не про падения.

Про руки.

Курода говорил: «Смотри не на предмет. Смотри, как человек его держит».

Парень держал пакет двумя пальцами за верх, будто сам не хотел к нему прикасаться. Плечи подняты. Вес перенесён назад. Готов отступить.

Он тоже боялся.

Не нападающий.

Посыльный.

Я медленно поднял ладонь.

– Положи на стол.

– Мне сказали в руки.

– А я говорю на стол.

Парень дёрнулся, будто хотел настоять. И вдруг слишком резко потянулся ко мне.

Не удар. Не нож.

Просто попытка сунуть пакет мне в руки любой ценой.

Я среагировал плохо.

Но среагировал.

Ушел не назад, как раньше, а в сторону, поддел его запястье и провернул кисть так, как утром показывал Курода.

Почти правильно.

Пакет упал на стол.

Парень ойкнул.

Я тоже ойкнул, потому что движение дёрнуло мою больную спину.

Аяно очень медленно подняла бровь.

– Это было…

– Базовая самооборона, – быстро сказал я.

– Я хотела сказать «неуклюже».

– Но базовая?

– Отдалённо.

Парень держался за руку и смотрел на меня с ужасом.

– Я просто должен был передать его!

– Тогда передал, – сказала Аяно.

Голос у неё снова стал хозяйским. Кафе будто остыло.

– Кто та девушка?

– Не знаю! Волосы короткие, маска, плащ. Она… она сказала, это от Мики.

Аяно посмотрела на пакет.

Я тоже.

На бумаге был маленький нарисованный знак.

Надломленная цапля.

– Курода, – тихо сказала Аяно.

Я даже не понял, когда она успела нажать кнопку на телефоне.

Через пятнадцать секунд дверь кафе открылась, и Курода вошёл так, будто всё это время просто ждал, когда помещение признает его право существовать внутри.

Парень побледнел.

– Я ничего не сделал!

– Видим, – сказал Курода.

– Это можно считать моим успехом? – спросил я. – Никто не умер, пакет на столе, рука у него вроде целая.

Аяно посмотрела на меня.

– Ты применил приём.

– Да.

– Криво.

– Но применил.

– И не упал.

– Сам удивлён.

Она хотела сказать что-то резкое, но вдруг улыбнулась.

Совсем немного.

Почти незаметно.

И не для зала. Для меня.

У меня почему-то стало теплее в груди.

Плохой симптом. Надо будет спросить у врача, лечится ли это здравым смыслом.

Курода проверил пакет. Осторожно, быстро, без лишнего спектакля. Внутри оказалась коробка с пирожными, а под ней – маленькая флешка и записка.

Аяно развернула бумагу.

Там было всего несколько слов:

Если хотите найти девочку – не ищите её там, где написано. Смотрите туда, где Д-12 оставила своё имя.

А ниже – адрес.

Не «Ширасаги». Не порт. Не склад.

Маленькая книжная лавка напротив кафе. Та самая, где пожилой продавец выставлял томики на витрину.

Я медленно повернул голову к окну.

Продавец уже не стоял у витрины. А на стекле лавки изнутри висела бумажная фигурка. Белая цапля с целым крылом.

Аяно тоже заметила её.

Несколько секунд мы молчали.

Потом я тихо сказал:

– Кафе с обычным сэндвичем, говорили они.

Аяно взяла салфетку, спокойно вытерла пальцы и поднялась.

– Доешь.

Я посмотрел на неё.

– Что?

– Ты слишком худой для человека, которого постоянно пытаются убить.

– Это сейчас забота или критика?

– Стратегический расчёт.

– Конечно.

Она взяла коробку с пирожными.

– И пирожные заберём.

– Почему?

– Нельзя пренебрегать уликами.

– Это же десерт.

– Тем более.

Я поднялся следом, чувствуя, как боль в спине, тревога и странное тепло в груди спорят за первое место.

Глава Кудзё шла к выходу кафе с коробкой пирожных в руке, а я – рядом, в новом галстуке, после первой в жизни почти удачной самообороны и с твёрдым пониманием: даже лёгкий день в моей новой жизни просто притворялся таковым.

Зато сэндвич был хороший.

Это тоже надо ценить.

Глава 19. Лавка с правильными книгами

Книжная лавка напротив кафе выглядела настолько мирно, что это уже вызывало подозрения.

Маленькая вывеска. Узкая дверь с колокольчиком. Несколько полок у окна. Бумажная цапля с целым крылом, подвешенная на тонкой нитке к стеклу. За витриной – аккуратные стопки книг, старые открытки и деревянная табличка с надписью: «Редкие издания. Букинистика. Чай по воскресеньям».

Последнее звучало особенно коварно.

В моей новой жизни «чай по воскресеньям» вполне мог означать подпольную сеть свидетелей, тайные маршруты, три запасных выхода и человека с ножом за отделом детской литературы.

Я посмотрел на Аяно.

– Может, просто вызовем Куроду и подождём снаружи?

– Боишься книжной лавки?

– После того как меня пытались убить в клубе, на складе и в резиденции, я готов бояться даже автомата с напитками. Он хотя бы честнее: забирает деньги и делает вид, что ничего не должен.

Аяно стояла рядом, держа коробку с пирожными, будто это была не улика, а светская необходимость. Сегодня она выглядела почти как обычная девушка из дорогого района: светлая блузка, тёмная юбка, лента в волосах, спокойный профиль. Почти. Потому что обычные девушки не смотрят на книжные лавки так, будто собираются брать их штурмом, но готовы сначала выслушать условия капитуляции.

– Курода уже рядом, – сказала она.

Я машинально оглянулся.

Никого.

– Где?

– Если ты его видишь, значит, он плохо работает.

– Удобно. Теперь я боюсь ещё и невидимого Куроду.

– Это полезный страх.

Она толкнула дверь.

Колокольчик звякнул.

Мягко.

Почти невинно.

Я вошёл следом и сразу понял: место было настоящим. Не декорация. Не склад под видом магазина. Здесь действительно жили книги – старые, новые, потрёпанные, в мягких обложках, в тканевых переплётах, с закладками, с чужими пометками на полях. Пахло бумагой, пылью, деревом и чем-то сладким, вроде ванили или сухого печенья.

После резиденции Кудзё, клуба «Рэйэн» и портового склада это было почти неприлично уютно.

За стойкой сидел пожилой мужчина в круглых очках. Седые волосы, жилет, клетчатая рубашка. На вид – добрый дедушка, который подскажет, где лежат сборники стихов, и, возможно, знает, как правильно прятать людей от мафии.

Он поднял глаза.

– Добрый день.

Голос спокойный.

Слишком спокойный для человека, к которому только что вошла глава клана Кудзё.

Аяно подошла к стойке.

– Мы ищем книгу.

– У нас их много, – сказал старик.

– Правильную.

Он посмотрел на бумажную цаплю в окне.

Потом на меня.

Потом на коробку с пирожными в руках Аяно.

– Тогда, полагаю, вы принесли неправильный десерт.

Я моргнул.

Аяно тоже не сразу ответила.

– Что?

Старик аккуратно снял очки и протёр стекло салфеткой.

– Мика всегда приносила лимонные пирожные. У вас, судя по коробке, матча и каштан. Значит, она не сама выбирала место встречи.

Я посмотрел на коробку.

Потом на Аяно.

– Вот видите? Я говорил, десерт – улика.

– Молчать, – сказала она.

Но без злости.

Почти.

Старик усмехнулся.

– Значит, вы Кудзё Аяно.

– А вы?

– Такэда Сэйити. Владелец лавки.

– И человек, который знает Д-12?

Старик снова надел очки.

– Я знал девочку, которая боялась собственного имени. Д-12 – это не человек. Это бирка, которую ей повесили те, кто решил, что цифры удобнее совести.

В лавке стало тихо.

Где-то в глубине лениво тикали часы.

Аяно поставила коробку на стойку.

– Где она?

– Если бы я знал, вы бы уже шли к ней, а не ко мне.

– Не играйте словами.

– Я слишком стар для игр с людьми, у которых на улице стоит вооружённая охрана.

Я невольно покосился на окно.

Невидимый Курода вдруг стал ещё более убедительным.

Такэда перевёл взгляд на меня.

– А вы, значит, тот самый Морикава.

Я напрягся.

– В каком смысле «тот самый»?

– Курьер, который взял не тот кейс.

– У этой истории уже есть читатели?

– В некоторых кругах она стала почти анекдотом.

Я прикрыл глаза.

Прекрасно.

Я думал, меня обсуждают как опасную переменную. А оказалось – как дурака, который случайно вошёл в мафиозную историю через дверь для доставки.

– Надеюсь, анекдот хотя бы смешной.

– Зависит от того, кто рассказывает.

– Если рассказывает госпожа Кудзё, там обычно меньше юмора и больше угроз.

Аяно посмотрела на меня.

– Хочешь проверить?

– Нет. Я ценю литературную неопределённость.

Такэда вдруг коротко рассмеялся. Тихо, тепло, почти по-человечески.

Это было странно.

В последнее время люди вокруг меня либо угрожали, либо врали, либо умирали, либо готовились сделать всё одновременно. Нормальный смех звучал непривычно. Почти подозрительно.

Старик поднялся.

– Закройте дверь.

Аяно даже не повернулась.

Я понял, что это мне.

– Конечно. Почему бы курьеру опять не заняться дверями в чужих тайнах.

Я закрыл дверь, перевернул табличку на «Закрыто» и вернулся к стойке.

Такэда достал из-под неё тонкий ключ и подошёл к полке с детскими книгами.

– Уютно, – пробормотал я. – Тайник за сказками. Символично.

– Дети лучше взрослых знают, что чудовища бывают настоящими, – сказал старик.

После этого шутить расхотелось.

Он снял с полки толстый том сказок, за ним открылся узкий металлический сейф. Старик вставил ключ, провернул, достал конверт из плотной бумаги и положил на стол.

На конверте была нарисована белая цапля с целым крылом.

Аяно не взяла его сразу.

– Почему целая?

Такэда коснулся рисунка пальцем.

– Надломленная цапля означала: человек ранен, но жив. Целая – что он смог выбраться из клетки.

– Д-12 выбралась?

– На время.

– А дочь?

Старик посмотрел в окно.

На улице мимо прошла женщина с зонтом. Обычная прохожая. Но я уже не верил обычным прохожим. Если бы зонт сейчас оказался складным копьём, я бы даже не удивился, только устало попросил сначала дать доесть сэндвич.

– Девочка жива, – сказал Такэда.

Аяно едва заметно выдохнула.

Настолько незаметно, что я и не понял бы, если бы не стоял рядом.

– Где?

– Я не скажу адрес вслух.

– Тогда зачем мы здесь?

– Чтобы понять, стоит ли вам доверять.

Аяно подняла на него взгляд.

И в лавке сразу стало холоднее.

– Вы проверяете меня?

– Да.

Очень смелый старик.

Или очень уставший.

Иногда разница ужасно мала.

– Вы понимаете, кто я? – спросила Аяно.

– Да. Дочь Кэндзо Кудзё.

Не глава.

Не госпожа.

Не наследница.

Дочь.

Аяно замерла.

Такэда продолжил:

– Ваш отец однажды стоял здесь же. Без охраны. С мокрым пальто, разбитой губой и девочкой, которая не могла перестать дрожать. Он сказал: «Если я не вернусь, не отдавайте её моим людям. Даже если придёт моя дочь».

Аяно молчала.

Я тоже.

Потому что любой мой комментарий сейчас был бы не юмором, а плевком в чужую боль.

– Он не доверял мне? – спросила она.

Вопрос прозвучал ровно. Но за ровностью что-то хрустнуло.

Такэда посмотрел на неё мягче.

– Он не знал, какой вас сделают после его смерти.

Вот теперь стало совсем тихо.

Где-то за полками скрипнуло дерево. Или мне показалось.

Аяно медленно опустила глаза на конверт.

– Кто сделает?

– Те, кто учил вас путать страх с верностью.

Прямой удар.

Без ножа.

Без пистолета.

По самому больному месту.

Я украдкой посмотрел на неё. Она стояла безупречно прямо. Фарфоровая, холодная, собранная. Только пальцы на коробке с пирожными сжались так, что тонкий картон чуть прогнулся.

В эту секунду она была особенно юной.

Не слабой.

Нет.

Просто восемнадцатилетней девушкой.

А восемнадцать – это очень мало, когда тебе в наследство оставляют клан, кровь, стариков с улыбками и отца, который, возможно, боялся не тебя, а того, кем тебя заставят стать.

Я шагнул чуть ближе. Сам не знаю зачем. Просто стал рядом.

Аяно заметила это.

Не посмотрела, но заметила. Пальцы на коробке разжались.

Такэда тоже заметил.

– А вы, Морикава-сан?

– Что я?

– Почему вы рядом с ней?

Я уже слышал этот вопрос от Сираиси.

Там он звучал как ловушка.

Здесь – как проверка на вшивость.

Я устал отвечать красиво, поэтому сказал честно:

– Сначала потому что меня не отпустили.

Аяно чуть повернула голову.

– Очень трогательно.

– Я же не закончил. Потом потому что боялся, что если уйду, меня найдут. Потом потому что стало интересно, почему у людей с деньгами, властью и оружием всё устроено тупее, чем в курьерской службе. А теперь…

Я замолчал.

Старик ждал.

Аяно тоже.

Проклятие.

Когда все ждут, язык почему-то хочет спрятаться, а мозг – наоборот, выдать что-нибудь опасное.

– А теперь я не уверен, что могу уйти спокойно, – сказал я. – Не потому что герой. Я не герой уж точно. Курода подтвердит, я даже падаю с сомнительной репутацией. Просто если эта девочка жива, а вокруг неё такие люди, как Сираиси и человек в сером, то сделать вид, что меня это не касается, будет... мерзко.

Такэда смотрел на меня долго.

– Мерзко, – повторил он.

– Да.

– Хорошее слово. Не благородное. Зато честное.

– Благородства у меня по документам нет.

Аяно тихо фыркнула.

Почти незаметно.

Но я услышал, и от этого стало легче. Ненадолго.

Потому что в следующий момент дверь лавки резко открылась.

Колокольчик звякнул слишком громко.

Я обернулся.

Внутрь вошёл подросток лет шестнадцати. Худой, в школьной форме, с рюкзаком на одном плече. Лицо бледное, глаза испуганные. В руке телефон.

– Такэда-сан, – выдохнул он. – Снаружи люди.

Старик закрыл глаза.

– Сколько?

– Трое. Нет, четверо. Один у заднего переулка.

Аяно уже доставала телефон, но я стоял ближе к окну и увидел первым.

Мужчина у книжной лавки.

Серый шарф.

Не пальто. Но серый шарф.

И рука в кармане.

Он смотрел прямо на витрину с бумажной цаплей.

– Нашли, – сказал я.

Аяно взяла конверт и сунула мне в руки.

– Внутренний карман. Сейчас.

– Опять я?

– Ты уже тренированный.

– Я тренировался падать, не быть сейфом.

– Сегодня расширишь навыки.

Я убрал конверт за пиджак.

Подросток смотрел на нас так, будто попал в сцену, которую взрослые должны были держать подальше от школьников. Умный парень. Жаль, поздно.

– Задний выход, – сказал Такэда.

– Там один, – напомнил подросток.

– Поэтому туда и пойдём.

Я поднял палец.

– Простите, можно вопрос от человека, который недавно начал учиться выживанию? Почему мы выбираем выход, где точно есть враг?

Аяно уже двигалась к задней части лавки.

– Потому что он только один.

– А если он самый сильный?

– Тогда не повезло.

– Кому?

– Посмотрим.

Ответ не успокоил.

Но он был в стиле Аяно, то есть спорить стало бессмысленно.

Мы прошли между полками. Такэда неожиданно уверенно отодвинул секцию с книгами по садоводству, за ней оказалась узкая дверь.

– У вас тайник за сказками и выход за садоводством, – сказал я. – Начинаю уважать букинистику.

– Книги вообще полезны, молодой человек.

– Мне стоило понять это до того, как попал в мафию.

Аяно оглянулась.

– Кайто.

– Да?

– Сейчас будет тот самый случай.

– Какой?

– Три секунды.

Я сглотнул.

– Обожаю, когда обучение сразу применяют в полевых условиях.

Такэда открыл дверь.

Снаружи был узкий переулок, мокрый асфальт, мусорные баки и мужчина в тёмной куртке. Он стоял спиной к нам и говорил в гарнитуру.

Один.

Аяно бросила на меня быстрый взгляд.

– Не геройствуй.

– Я вообще против.

Мужчина повернулся и потянулся к карману.

Я не успел испугаться правильно.

Просто тело, измученное Куродой, вдруг решило, что пора оправдать страдания.

Я шагнул в сторону, как учили, не назад. Схватил его запястье двумя руками и попытался провернуть к большому пальцу. Почти получилось. Потом он оказался сильнее, дёрнул меня на себя, и я понял, что сейчас получу по лицу.

Получил.

Локтем в плечо.

Не смертельно.

Зато искренне.

Я врезался в стену, но не упал.

Вот он, прогресс.

– Две с половиной, – выдохнул я.

Аяно уже была рядом.

Короткий удар по руке, разворот, колено в бедро, и мужчина рухнул на мокрый асфальт. Не эффектно, не киношно. Просто вдруг перестал быть вертикальным и стал очень недовольным.

Аяно приставила каблук к его запястью.

– Лежать.

Он послушался.

Я держался за плечо.

– Я продержался?

– Почти.

– Это засчитывается?

– Нет.

– Жестоко.

– Но ты не застыл.

Она сказала это коротко.

И, кажется, в её голосе было одобрение.

Маленькое.

Едва заметное.

Я готов был занести его в личный архив побед, если доживу.

Такэда вывел подростка в переулок. Курода появился с другой стороны через секунду – будто материализовался. За шиворот он тащил ещё одного мужчину. Судя по виду, разговор у них был недолгий и содержательный.

– Передний вход чист, – сказал Курода. – Двое ушли, когда поняли, что мы не внутри.

– Этот? – спросила Аяно.

Курода посмотрел на мужчину под её каблуком.

– Живым нужен?

– Пока да.

– Жаль.

Мужчина на асфальте побледнел.

Я его понимал.

Когда Курода говорит «жаль», даже погода становится тише.

Аяно повернулась к Такэде.

– Девочка. Где?

Старик посмотрел на меня.

На конверт в моём кармане.

Потом на Аяно.

– В конверте не адрес.

– Тогда что?

– Имя, которое приведёт вас к адресу.

– Чьё?

Такэда подошёл ближе и сказал тихо:

– Дочь Д-12 зовут Нацуми. Но сейчас она живёт под именем Хана Морита.

Аяно запомнила сразу.

Я тоже.

Хана Морита.

Обычное имя.

Слишком обычное для девочки, за которой охотятся люди с серыми метками.

– Где искать Мориту? – спросила Аяно.

– В школе при храме Сэйкан. Но не сегодня.

– Почему?

Такэда посмотрел на пойманного мужчину.

– Потому что, если они нашли лавку, они ждут, что вы сразу побежите к девочке.

Я понял.

– То есть адрес уже может быть ловушкой.

– Именно, – сказал старик.

Аяно молчала.

В её глазах было нетерпение. Злое, почти физическое. Ей хотелось ехать сейчас. Сразу. Забрать ребёнка, закрыть вопрос, сломать тех, кто тянется к ней из прошлого.

Но она не двигалась.

Думала.

И это, наверное, было главным отличием от той Аяно, которая в первый вечер сказала мне «в реку» просто потому, что могла.

– Курода, – произнесла она наконец. – Тихая проверка школы. Без контакта с девочкой. Хаяси поднимет Мориту через открытые записи. Такэду и мальчика – в безопасное место.

– Понял.

– Кайто.

– Да?

– Конверт всё ещё у тебя?

Я коснулся внутреннего кармана.

– Да.

– Хорошо.

– Это доверие?

Она посмотрела на меня.

– Это отсутствие времени искать сейф.

– Романтика момента умерла.

– Её никто не приглашал.

И всё же она смотрела на меня не так, как раньше.

Не как на вещь.

Не как на пёсика.

Скорее как на человека, который не очень умело, но всё-таки продержался свои жалкие две с половиной секунды.

Иногда для начала хватает и этого.

Я посмотрел на мужчину на асфальте, на мокрый переулок, на старика с ключом от чужих тайн и на бумажную цаплю, которую ветер шевелил за стеклом лавки.

Лёгкий день закончился.

Ну конечно.

Зато теперь у нас было имя.

Хана Морита.

И если мир был хоть немного справедлив, эта девочка пока не знала, сколько взрослых опасных людей уже сделали её центром следующей охоты.

Но справедливость в моей новой жизни обычно опаздывала.

В отличие от Куроды.

Глава 20. День, который притворился обычным

Утром никто не пытался меня убить.

Я даже растерялся.

Проснулся, открыл глаза, посмотрел в потолок и несколько секунд ждал, когда за дверью раздастся выстрел, взрыв, голос Куроды или хотя бы Хаяси с новым листом под названием «Как вести себя, если вас используют как приманку для убийц».

Ничего.

Тишина.

Потом я понял: это и есть самое подозрительное.

В доме Кудзё спокойствие не означало безопасность. Спокойствие означало, что где-то люди очень аккуратно готовят следующую беду, стараясь не шуметь.

В дверь постучали только через полчаса.

– Войдите, – сказал я с осторожностью человека, который уже знает: за обычной дверью может оказаться всё что угодно, включая тренировку в пять утра и моральное поражение.

Вошёл Хаяси.

Без планшета.

Я сел на футоне.

– Что случилось?

Он остановился.

– Почему сразу случилось?

– Вы без планшета.

Хаяси посмотрел на собственные руки так, будто тоже заметил тревожную пустоту.

– Сегодня у вас относительный отдых.

Я молчал.

Потом осторожно спросил:

– «Относительный» – это как «почти не убьют»?

– Госпожа распорядилась не трогать школу при храме Сэйкан минимум сутки. Курода проверяет периметр через людей, которые не связаны с кланом напрямую. Мы ждём подтверждений по Хане Морите.

– То есть сегодня не нужно ехать за девочкой, которую ищут люди с серыми метками?

– Не нужно.

– И на приём к посреднику?

– Нет.

– И в порт, где падают контейнеры?

– Нет.

Я прищурился.

– А в чём подвох?

Хаяси протянул мне аккуратно сложенный лист.

Вот он.

Родной.

– В одиннадцать вы сопровождаете госпожу на внутренний обход южного крыла. В четырнадцать – обед. В шестнадцать – короткая тренировка с Куродой. Вечером – свободное время.

– Свободное?

– В пределах резиденции.

– То есть тюрьма с расписанием.

– Если вам так удобнее.

Я взял лист.

– Хаяси-сан, вы умеете убивать надежду без оружия.

– Это административный навык.

***

В одиннадцать я встретил Аяно у входа в южное крыло.

Сегодня она была без вечернего блеска, без холодной торжественности и без того вида, с которым люди подписывают чужие приговоры. Простое тёмное платье, мягкий кардиган, волосы собраны лентой. На вид – изящная наследница старого дома, которая просто решила пройтись по владениям.

Если не знать, что владения включают охрану, тайные архивы, серые маршруты и людей, способных выключать камеры перед преступлением.

– Вы сегодня почти мирная, – сказал я.

Аяно посмотрела на меня.

– Почти?

– Я страхуюсь.

– Умно.

– Курода учит меня выживать. Иногда это влияет на речь.

Она пошла по коридору, и я двинулся рядом.

Не за спиной.

Я всё ещё замечал это каждый раз, хотя старался не показывать. Рядом с Аяно такое место было не просто положением в пространстве. Это был риск, статус и приглашение получить неприятности первым.

Южное крыло оказалось менее парадным, чем центральная часть резиденции. Здесь жили и работали люди клана: комнаты охраны, небольшие кабинеты, служебная столовая, склад формы, медицинский кабинет, помещения для водителей и младших бойцов. Всё чисто, строго, без лишней роскоши.

И людей было много.

Очень много.

Охранники, помощники, связисты, водители, повара, курьеры клана, младшие бойцы в одинаковых тёмных рубашках. Одни кланялись Аяно почти до пола, другие замирали у стен, третьи прятали любопытство так плохо, что я даже начинал им сочувствовать.

– Сколько их? – спросил я тихо.

– В резиденции?

– Да.

– Постоянно – около двухсот. Если считать внешние посты, водителей, охрану объектов и младшие семьи, несколько тысяч человек зависят от решений дома Кудзё.

Я остановился на полшага.

Несколько тысяч.

Слово «клан» внезапно стало не красивой вывеской и не пугающим названием из новостей. Оно стало людьми в коридорах. Поварами, которые режут рыбу. Водителями, проверяющими машины. Молодыми парнями, которые учатся держать оружие. Женщиной в медицинском кабинете, которая утром сменила мне повязку и сказала «не дёргайтесь» с интонацией, достойной Куроды.

– Много, – сказал я.

– Очень глубокое наблюдение.

– Я стараюсь соответствовать должности.

– Какой?

– Пока не понял. Но явно какой-то опасной.

Аяно чуть усмехнулась.

Потом мы вошли в служебную столовую.

И вот там стало особенно странно.

Люди ели.

Просто ели.

Суп, рис, рыбу, какие-то жареные овощи. Разговаривали вполголоса. Кто-то спорил о бейсболе. Двое молодых охранников пытались незаметно рассмотреть меня и делали это с такой деликатностью, будто я был редким животным в зоопарке.

– Это он? – прошептал один.

– Тот самый?

– Который кейс перепутал?

Я медленно повернул голову.

Они тут же уткнулись в тарелки.

Аяно, конечно, услышала.

– У тебя появляется репутация.

– Я надеялся на более внушительную.

– Поздно. Ты легенда логистической ошибки.

– Убивает не пуля, а слухи.

– Пуля быстрее.

– Спасибо, госпожа, стало легче.

Она вдруг остановилась у одного из столов.

За ним сидел мальчишка лет семнадцати, совсем молодой, в форме младшего бойца. При виде Аяно он вскочил так резко, что едва не опрокинул миску.

– Госпожа!

– Сядь.

– Да!

Он сел. Но так напряжённо, будто стул под ним был экзаменом.

Аяно посмотрела на его руку. Запястье было перевязано.

– Что случилось?

Парень побледнел.

– Ничего серьёзного. Тренировка.

– Кто вёл?

– Морита-сан.

– Слишком жёстко?

– Нет, госпожа!

Аяно молчала.

Парень сдался почти сразу.

– Немного.

– Передай Морите: если он ломает мне людей быстрее, чем учит, я сломаю ему расписание. Лично.

– Да, госпожа!

Мы пошли дальше.

Я покосился на неё.

– Это была забота о подчинённых?

– Это была хозяйственная необходимость.

– Конечно. Люди – ресурс?

Она остановилась.

Я понял, что сказал лишнее.

Но Аяно не разозлилась. Просто посмотрела на столовую, где десятки людей делали вид, что не слушают нас.

– Если я буду считать их только ресурсом, они однажды станут расходом, – сказала она тихо. – Отец говорил так.

Я не нашёл шутки.

И, пожалуй, хорошо.

***

После обхода мы оказались во внутреннем дворе.

Не в том саду у пруда, где она спрашивала, уйду ли я. Другом – более простом, служебном. Каменные плиты, несколько деревьев, лавка под навесом, автомат с напитками у стены.

Автомат.

Обычный.

Светящийся.

Я почувствовал почти родственную нежность.

– Можно? – спросил я.

Аяно проследила за взглядом.

– Напиток?

– Да.

– Ты спрашиваешь разрешения купить кофе из автомата?

– После последних дней я спрашиваю разрешения почти на всё. Это называется адаптация.

Она подошла к автомату первой.

И замерла.

Я тоже замер.

– Вы не умеете? – спросил я.

– Умею.

– Вы просто смотрите на него как на финансовую схему южной ветви.

– Здесь слишком много кнопок.

Я закрыл рот рукой.

Поздно.

Она повернула голову.

– Смешно?

– Нет.

– Кайто.

– Немного.

Она прищурилась.

– Выбирай.

Я подошёл и нажал кнопку с горячим кофе. Автомат загудел, щёлкнул и выдал банку.

– Вот. Технологическое чудо для простых смертных.

– Я не простая смертная.

– Да, но кофе всё равно выйдет снизу.

Она взяла банку двумя пальцами, будто та могла оскорбить её родословную.

– Ты часто пил такое?

– Постоянно. Ночная смена, дождь, дешёвый кофе из автомата – классика бедности.

– И как?

– На вкус как усталость, которая решила перейти в состояние жидкости.

Аяно открыла банку и сделала маленький глоток.

Лицо осталось спокойным.

Но глаза выдали всё.

– Ужасно, – сказала она.

– Добро пожаловать в народ.

– Народ мог бы лучше выбирать, что пить.

– Народ тоже так считает, но автомат не слушает.

Она посмотрела на банку ещё раз.

Потом, к моему изумлению, сделала второй глоток.

– Зачем? – спросил я.

– Проверяю, не ошиблась ли в первый раз.

– И?

– Нет. Ужасно.

Я рассмеялся.

Не громко.

Но по-настоящему.

Аяно посмотрела на меня с таким видом, будто собиралась наказать, но потом передумала из любопытства.

– Ты смеёшься надо мной?

– Немного.

– Опасно.

– Знаю. Но это был исторический момент. Госпожа Кудзё проиграла банке кофе.

Она подняла банку.

– Если расскажешь кому-нибудь…

– В реку?

– Нет. Заставлю пить это каждое утро.

Я приложил руку к груди.

– Ваше милосердие безгранично.

Она всё-таки улыбнулась.

Совсем чуть-чуть. Но не так, как на советах. Не как перед врагом. Не как девушка, которую учили, что улыбка – тоже оружие.

Просто улыбнулась.

И от этого двор на пару секунд стал почти нормальным местом.

Почти.

Потому что потом из-за угла появился Курода.

– Тренировка через десять минут.

Я посмотрел на него.

– Вы специально ждали, когда у меня появится радость?

– Да.

– Честно.

– Экономит время.

Аяно отвернулась, но я заметил, как у неё дрогнули губы.

***

Тренировка прошла, как и ожидалось: Курода снова знакомил меня с полом, а пол, кажется, начинал привязываться ко мне.

В этот раз добавили простейший захват сзади.

– Если тебя держат, не тянись вперёд, – сказал Курода. – Опускай центр тяжести, бей по стопе, локтем в корпус, шаг в сторону.

– Звучит как танец для людей с плохими намерениями.

– Повторяй.

Я повторил.

Первый раз плохо.

Второй – ещё хуже, но выразительно.

На третий у меня получилось вырваться почти правильно. Правда, после этого я врезался плечом в Куроду, отскочил и едва не сел на пол без приглашения.

– Две секунды, – сказал он.

– Но я жив.

– Пока.

– Вы умеете не испортить мотивацию.

– Это тоже навык.

Аяно наблюдала с края зала.

Не тренировалась. Просто сидела на скамье, читала тонкую папку и иногда поднимала глаза. Мне казалось, что она смотрит только в самые позорные моменты. Возможно, так и было. Возможно, у неё талант.

После очередной попытки я упал на покрытие и остался лежать.

– Я всё. Дальше обучайте мой дух.

Курода посмотрел на Аяно.

– На сегодня достаточно.

Я сел.

– Серьёзно?

– Да.

– Страшно. Я ждал, что вы скажете «ещё сорок раз».

– Завтра.

– Вот теперь узнаю вас.

Аяно подошла и протянула мне полотенце.

Я посмотрел на него.

Потом на неё.

– Это ловушка?

– Это полотенце.

– В вашем доме предметы часто имеют второй смысл.

– Сегодня просто полотенце.

Я взял.

– Спасибо.

Она села на край покрытия рядом. Не близко. Но и не далеко. Достаточно, чтобы я почувствовал: если сейчас скажу что-то слишком глупое, она сможет ударить меня полотенцем или приказом.

– Школу проверили, – сказала она.

Я сразу перестал улыбаться.

– И?

– Хана Морита есть в списках. Четырнадцать лет. Учится при храме Сэйкан. Документы чистые.

– Слишком?

– Именно.

Я вытер шею полотенцем.

– Люди, которые её прячут, умеют работать.

– Или их прикрывают люди, которые умеют это делать.

– Вы поедете завтра?

– Нет.

Я удивился.

– Нет?

– Сначала посмотрим, кто придёт к школе после сегодняшнего движения у лавки. Курода уже выставил наблюдение.

– То есть мы ждём, пока враги покажут себя?

– Да.

– Разумно.

Она посмотрела на меня.

– Звучишь разочарованно.

Я задумался.

– Наверное, потому что часть меня хочет скорее вытащить девочку.

– А другая?

– Другая очень благодарна, что завтра меня не потащат в храмовую школу, где, вероятно, половина деревьев что-то или кого-то прячет.

Аяно кивнула.

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Что в тебе есть обе части.

Я не сразу понял.

Она смотрела на тренировочное покрытие, не на меня.

– Тот, кто хочет сразу спасать, часто умирает вместе с тем, кого спасает. Тот, кто думает только о себе, вообще никого не сможет спасти.

Я молчал.

Потому что это звучало не как урок мне.

Скорее как что-то, чему она сама пыталась научиться.

– Ваш отец так говорил? – осторожно спросил я.

– Нет.

Пауза.

– Это я сейчас придумала.

– Неплохо.

Она перевела на меня взгляд.

– Неплохо?

– Почти мудро.

– Почти?

– Я страхуюсь.

Аяно взяла пустую бутылку воды рядом со мной и холодно приложила её к моему плечу, куда вчера утром ударил посыльный.

Я вздрогнул.

– Ай.

– Почти сочувствую.

– Почти благодарен.

Она не убрала бутылку.

И я почему-то не отстранился.

Несколько секунд мы сидели молча. Она держала холодный пластик у моего плеча, я делал вид, что это просто медицинская помощь, а не что-то странно тихое и опасно личное.

Курода стоял у двери и очень старательно смотрел в сторону.

Очень.

Будто дверь вдруг стала главным событием дня.

– Завтра снова тренировка, – сказала Аяно.

– Романтика момента официально похоронена.

– Какая романтика?

– Никакая. Я проверял, слышите ли вы опасные слова.

– Слышу.

– И?

– Пока жив.

– Великодушно.

Она убрала бутылку и поднялась.

– Отдыхай, Кайто.

– В пределах резиденции?

– Разумеется.

– Тюрьма с хорошей едой.

– И плохим кофе.

– Это уже почти дом.

Я сказал это раньше, чем подумал.

Аяно остановилась.

Не обернулась.

Молчание стало чуть длиннее, чем нужно.

– Не привыкай, – сказала она наконец.

Но голос был тише обычного.

Она ушла.

Я остался сидеть на покрытии с полотенцем в руках, больным плечом и очень неприятным пониманием: я сказал шутку, а она почему-то попала не туда.

Потому что дом Кудзё не был моим домом.

Не должен был быть.

Но за эти дни он успел стать местом, где меня били, кормили, учили падать, сажали за стол, называли пёсиком, доверяли конверты, а теперь ещё и давали ужасный кофе из автомата.

Странная основа для привязанности.

Плохая.

Опасная.

Совершенно не по бюджету.

А где-то за пределами резиденции, в школе при храме Сэйкан, жила девочка по имени Хана Морита. Возможно, она ещё не знала, что вокруг неё уже двигаются кланы, старики, посредники и люди с серыми метками.

У нас был день передышки.

Всего день.

И он кончался.

Глава 21. Школа, в которой слишком тихо

Есть вещи, к которым человек привыкает удивительно быстро.

Например, к тому, что в доме якудза можно получить расписание завтрака, тренировок, допросов и вероятной смерти почти в одном и том же вежливом конверте.

Хаяси положил передо мной тонкую папку ровно в восемь утра.

Не бросил. Не передал. Именно положил. С таким выражением, будто это не папка, а диагноз, который он давно подозревал, но из деликатности молчал.

– Ваше расписание на сегодня, Морикава-сан.

Я посмотрел на первую страницу.

Тренировка с Куродой. Завтрак. Ознакомление с открытыми данными по школе при храме Сэйкан. Выезд.

Последнее слово было напечатано очень спокойно, но внутри меня оно прозвучало как сирена воздушной тревоги.

– Мы же вчера решили не ехать к девочке сразу, – осторожно сказал я.

– К девочке – нет.

– Это звучит как начало фразы, после которой человек всё равно оказывается рядом с девочкой, только юридически как бы не совсем.

Хаяси поправил очки.

– Госпожа Кудзё решила осмотреть район.

– Район.

– С безопасной дистанции.

– Конечно. Потому что если мафия подъезжает к школе при храме на безопасной дистанции, она сразу перестаёт быть мафией и становится, не знаю, кружком краеведения.

Хаяси посмотрел на меня без тени улыбки.

– Рад, что вы начали понимать тонкие различия.

Я вздохнул и открыл папку.

Школа при храме Сэйкан выглядела на фотографиях почти неприлично мирной. Низкие светлые здания, аккуратный двор, старые сосны, каменная дорожка к храмовым воротам. На одном снимке дети в форме переходили через двор с одинаковыми ранцами. На другом пожилой монах подметал ступени. На третьем виднелась маленькая лавка с амулетами у бокового входа.

Никаких людей в сером.

Никаких кейсов.

Никаких тайных проходов, подпиленных креплений и старых советников, которые улыбаются так, будто уже купили место на твоих похоронах.

Именно поэтому мне стало ещё тревожнее.

– Слишком нормально, – сказал я.

Хаяси чуть заметно поднял бровь.

– Это плохо?

– В моей новой жизни всё нормальное обычно оказывается ловушкой. Я уже боюсь автоматов с кофе.

– Автомат с кофе вчера не представлял угрозы.

– Он представлял угрозу моему самоуважению. Я видел, как госпожа Кудзё пьёт дешёвый кофе и делает вид, что это химическое оружие.

Сзади раздался холодный голос:

– Он и был похож на химическое оружие.

Я едва не уронил папку.

Аяно стояла у двери в тёмном дорожном костюме. Не платье, не кимоно, не образ фарфоровой куклы на троне. Узкие брюки, короткий жакет, светлые волосы собраны заколкой, лицо спокойное и безупречное. На вид – богатая студентка, которую раздражает весь мир.

Если бы не Курода за её спиной, можно было бы почти поверить.

Почти.

– Вы снова подкрались, – сказал я.

– Ты снова не заметил.

– Я вообще-то читал важные документы.

– Ты спорил с Хаяси о кофе.

– Это тоже важная часть расследования. Характер человека раскрывается через отношение к дешёвым автоматам.

Аяно посмотрела на Хаяси.

– Он всегда такой с утра?

– Сегодня он сдержан, госпожа.

Предательство пришло оттуда, откуда я ждал, но всё равно было неприятно.

Аяно подошла к столу, взяла одну из фотографий школы и некоторое время молча смотрела на ворота храма. Её пальцы лежали на краю снимка аккуратно, почти бережно. В такие моменты она странно менялась. Становилась не мягче – нет. Скорее тише. Как нож, который убрали в ножны, но не забыли наточить.

– Наблюдение? – спросила она.

Хаяси сразу стал серьёзнее.

– Две группы. Одна у северного выхода, вторая у торговой улицы. Без контакта. Без оружия на виду. Хана Морита сегодня была замечена на утреннем построении.

Я невольно задержал дыхание.

Значит, девочка существовала.

Не строка в списке. Не Д-12. Не пропущенная запись, не чей-то след и не очередной кусок прошлого Кэндзо.

Живая школьница.

– Она в порядке? – вырвалось у меня.

Аяно посмотрела на меня краем глаза.

Хаяси ответил не сразу:

– Визуально – да. Сопровождения нет. После занятий обычно уходит через боковые ворота, проходит через торговую улицу и заходит в маленький дом при храме. Похоже, живёт под опекой настоятеля или связанного с храмом человека.

– А серые? – спросила Аяно.

– Пока не появлялись.

Вот это «пока» повисло в комнате, как мокрая одежда на спине.

Курода, стоявший у двери, сказал:

– Если они знают, что мы нашли адрес, могут ждать нашего движения. Не рядом с девочкой, но близко.

– Поэтому едем не к ней, – сказала Аяно. – Мы найдём тех, кто следит за школой.

Я медленно поднял руку.

Все трое посмотрели на меня.

Это было неприятно. В комнате, где на тебя одновременно смотрят глава клана, её телохранитель и человек-расписание. Рука сразу начинает чувствовать себя лишней частью тела.

– Правильно понимаю, – сказал я, – что мы едем искать людей, которые, возможно, ищут нас, возле школы, где учится девочка, которую ищут люди, которые уже пытались убить женщину в клубе? Сама мысль уже казалась мне абсурдно запутанной.

– В целом верно, – сказал Хаяси.

– Отлично. Просто хотел убедиться, что день будет спокойный.

Аяно чуть склонила голову.

– Боишься?

– Разумеется. Я же не мебель.

Она неожиданно улыбнулась. Не той улыбкой, от которой люди вспоминают завещание. Другой. Короткой, почти живой.

– Тогда не делай вид, что не боишься. Это у тебя выходит хуже, чем язвить.

– Наконец-то честная обратная связь от руководства.

– Но если снова начнёшь паниковать вслух, я прикажу Куроде тренировать тебя до вечера.

– Я спокоен как камень.

Курода сухо сказал:

– Камни падают лучше.

Я посмотрел на него.

– Вы прямо умеете поддержать ученика.

– Это и была поддержка.

***

Выезд к школе оказался не таким, как я представлял.

Я ожидал чёрные машины, мрачные лица, пистолеты под пиджаками и музыку из криминальной драмы, которую почему-то никто не слышит, кроме зрителя.

Вместо этого нас посадили в обычный серый минивэн.

Слишком обычный.

Такой минивэн мог возить школьников на экскурсию, пожилых туристов к горячим источникам или людей, которые очень не хотят, чтобы их заметили возле школы при храме.

Аяно села у окна. Курода – рядом с водителем. Я оказался напротив неё, с папкой на коленях и ощущением, что меня снова взяли в поездку, где билет купили все, кроме меня.

На Аяно были тонкие тёмные очки. Они не скрывали её полностью, но меняли впечатление. Не наследница якудза. Просто эффектная богатая девушка, возможно, старшая сестра кого-то из учеников. Хотя нет. Слишком холодная. Скорее человек, который пришёл забрать школу в собственность вместе с учениками, деревьями и правом на закат.

– Не смотри на меня так, – сказала она.

– Как?

– Будто придумываешь глупый комментарий.

– Я не придумываю. Они сами приходят в голову.

– Так прогони их.

– Не могу. Они знают, где я живу.

Аяно отвернулась к окну, но уголок губ у неё дрогнул.

Маленькая победа. Ничего важного, но я за последние дни научился ценить мелочи. Когда твоя жизнь состоит из заговоров, порезов, тренировок и угроз утопления, даже чужой лёгкий смешок становится событием уровня национального праздника.

Район Сэйкан оказался старым и тихим. Узкие улицы, маленькие лавки, вывески с выцветшими иероглифами, велосипеды у стен. На углу продавали горячие пирожки с красной фасолью. У магазина канцтоваров стояли две школьницы и спорили над брелоками. Через дорогу пожилая женщина поливала цветы так сосредоточенно, будто от этого зависела оборона города.

Я поймал себя на странной мысли.

Здесь можно было жить.

Просто жить. Ходить в магазин, покупать чай, жаловаться на жару, опаздывать на автобус, ругаться с соседями из-за мусора.

Не думать, что человек в сером пальто может оказаться убийцей.

Хотя после последних событий я бы уже и соседа с мусорным пакетом проверил на скрытую пластину в часах.

Минивэн остановился за квартал от школы, у небольшой лавки с керамикой. Водитель остался за рулём. Курода первым вышел и осмотрел улицу. Только после этого кивнул.

– Десять минут, – сказал он. – Подальше от ворот. Не разговаривать с детьми. Не отделяться.

– Последнее особенно относилось ко мне? – спросил я.

– Да.

– Спасибо за персональный подход.

Аяно вышла из машины. Я последовал за ней и тут же понял, что «безопасная дистанция» у клана Кудзё означает «достаточно близко, чтобы сердце забилось от страха, но формально ещё не самоубийство».

Школу было видно через ряд деревьев.

Во дворе шёл урок физкультуры. Дети бегали по кругу, кто-то смеялся, кто-то уже страдал, потому что физкультура в любом мире остаётся законным способом объяснить человеку его место во вселенной.

Аяно остановилась у витрины лавки и сделала вид, что рассматривает чашки.

Я встал рядом.

– Мы теперь покупаем керамику? – тихо спросил я.

– Мы смотрим в отражение витрины.

Я моргнул.

И только тогда заметил.

В стекле отражалась не только улица. Оттуда был виден кусок школьных ворот и тротуар напротив. Там стоял мужчина с телефоном. Ничего особенного. Светлая рубашка, кепка, сумка через плечо. Турист, прохожий, папа ученика.

Но он не двигался.

Слишком долго.

И телефон держал так, будто снимал не храмовые ворота, а всех, кто выходит через них.

– Видишь? – спросила Аяно.

– Мужчина у фонаря.

– Ещё.

Я заставил себя не поворачивать голову. Смотрел только в стекло. Сначала видел своё лицо – бледное, сосредоточенное и не очень довольное жизнью. Потом отражение улицы. Затем женщину у автомата с напитками.

Она выбирала банку.

Очень долго.

Слишком долго для человека, который просто хочет пить.

– Женщина у автомата, – сказал я. – Синяя сумка.

– Почему?

– Она три раза нажимала разные кнопки, но ничего не купила. И стоит так, чтобы видеть боковые ворота.

Аяно чуть заметно кивнула.

– Неплохо.

Я хотел обрадоваться.

Честно хотел.

Но похвала от Аяно работала как бесплатный десерт в подозрительном ресторане. Вроде приятно, но сразу ждёшь, что в счёте появится пункт «психологическая травма – одна штука».

– Они ваши? – спросил я.

– Нет.

Горло стало сухим.

– Серые?

– Возможно. Или люди Мацунаги. Или чужие наблюдатели. Или обычные идиоты, которым не повезло выглядеть подозрительно рядом со мной.

– Последняя категория мне близка.

– Да, ты её представляешь достойно.

Из школьного двора донёсся свисток. Дети начали расходиться. Несколько девочек побежали к питьевому фонтанчику. У одной из них были короткие тёмные волосы и красный шнурок на ранце.

Аяно напряглась.

Не сильно. Никто со стороны не заметил бы. Просто пальцы на ремешке сумки чуть сжались.

Я посмотрел в отражение.

Девочка не выделялась ничем особенным. Маленькая, худенькая, с аккуратной чёлкой. Она смеялась над чем-то, что сказала подруга, потом оглянулась на ворота.

И в этот момент мужчина у фонаря поднял телефон выше.

Курода едва заметно сдвинулся.

Аяно тихо сказала:

– Не сейчас.

Курода замер.

Я тоже замер, хотя мне никто не приказывал. Организм сам решил не мешать людям, которые умеют ломать руки быстрее, чем я формулирую возражения.

Девочка исчезла за зданием.

Мужчина у фонаря опустил телефон и пошёл прочь.

Женщина у автомата наконец-то купила напиток. Не открыла. Просто положила в сумку и двинулась в другую сторону.

– Разошлись, – сказал я.

– Значит, не группа захвата, – произнесла Аяно. – Наблюдение.

– Или проверка, кто клюнет?

Она посмотрела на меня внимательнее.

– Продолжай.

Я сглотнул.

Мне очень не нравилось, когда Аяно говорила «продолжай» таким тоном. Обычно после этого я либо говорил что-то умное, либо ловил себе на голову неприятности.

– Если бы они хотели взять девочку, могли бы сделать это после школы. Но они просто смотрят. Может, ждут, появится ли кто-то из Кудзё. Мы не пошли к ней напрямую, но всё равно приехали наблюдать. А они следят за теми, кто тоже смотрит.

Аяно молчала.

Я добавил:

– В общем, сейчас все ведут себя как подозрительные соседи у подъезда, только с большим бюджетом.

Она медленно выдохнула.

– Хаяси был прав.

– Это самая тревожная фраза дня. В чём именно?

– Ты иногда полезен.

– Иногда?

– Не наглей.

Я хотел ответить, но в этот момент из лавки вышла хозяйка – маленькая пожилая женщина с таким видом, будто она за последние сорок лет видела всех: туристов, школьников, мошенников, влюблённых, налоговую и, возможно, пару демонов.

Она посмотрела на нас, потом на Аяно.

– Молодые люди, если выбираете подарок, чашки с журавлями сегодня со скидкой.

Я уже открыл рот сказать, что мы просто смотрим, но Аяно неожиданно вошла в роль первой.

– Нам нужна пара, – спокойно сказала она.

Я повернул к ней голову.

Пара?

Аяно даже не моргнула.

– Для дома, – добавила она.

Хозяйка просияла.

– Молодожёны?

Я подавился воздухом.

Вот так просто. Без пистолетов, без серых людей, без скрытых списков. Обычная старушка нанесла удар точнее половины клана Кудзё.

Аяно медленно повернулась ко мне.

В её глазах появилось что-то опасное.

– Он пока недостаточно воспитан для брака, – сказала она.

– Пока? – выдохнул я.

– Молчи, Кайто.

Хозяйка засмеялась.

– Значит, жених с характером. Это хорошо. С тихими скучно жить.

«Бабушка, вы сейчас ходите по минному полю босиком и выбираете цветы себе на могилу».

Аяно взяла с полки две чашки. Белые, с тонкими синими журавлями. Простые, но красивые. Не роскошные. Не похожие на вещи из резиденции Кудзё, где даже чайные ложки, кажется, знали свою родословную до пятого поколения.

– Эти, – сказала она.

Я тихо наклонился ближе.

– Мы правда покупаем чашки?

– Нам нужен повод стоять здесь.

– Конечно. Разведка через бытовую керамику. Классика.

– И ещё, – она посмотрела на меня поверх очков, – ты вчера сказал, что дешёвый кофе лучше пить из нормальной посуды.

Я замолчал.

Потому что она запомнила.

Мелочь. Глупость. Один мой комментарий в служебной столовой, сказанный просто чтобы не молчать рядом с ней.

А она запомнила.

И купила чашки.

Не для операции. Не только.

В груди стало странно тесно.

«Не начинай. Это просто чашки. В этом доме людей могут утопить, а потом купить чашки. Не путай жанры».

Хозяйка завернула покупку в бумагу. Аяно расплатилась наличными. Курода всё это время стоял у входа и делал вид, что телохранители наследниц якудза ежедневно участвуют в семейных покупках керамики.

Когда мы вышли, улица уже выглядела обычной.

Слишком обычной.

Мужчины у фонаря не было. Женщина с автоматом исчезла. Дети в школьном дворе снова шумели, как будто мир не пытался втянуть одну из них в старую кровь клана Кудзё.

Мы вернулись к минивэну.

Я сел напротив Аяно. Она положила пакет с чашками между нами, будто это был секретный документ.

– Девочку пока не трогаем, – сказала она Куроде. – Усилить наблюдение. Но не вокруг неё. По внешнему кольцу. Кто придёт смотреть – взять на след.

– Понял.

– Хаяси пусть проверит женщину у автомата и мужчину у фонаря через городские камеры.

– Будет сделано.

Я посмотрел в окно. Школа медленно исчезала за поворотом.

– Она смеялась, – сказал я.

Аяно не ответила сразу.

– Хана?

– Да. Во дворе. С подругой.

– Это хорошо.

Голос у неё был ровный. Почти слишком ровный.

– Кэндзо хотел, чтобы она жила именно так? – спросил я. – Не как свидетельница. Не как Д-12. Просто школьница.

Аяно опустила взгляд на пакет с чашками.

– Отец часто говорил, что людей нельзя спасать только для того, чтобы потом снова использовать.

Я повернулся к ней.

Она сидела у окна, свет падал на её волосы, делая их почти прозрачными по краям. Изящная, холёная, холодная. Девушка, которую с детства учили быть страшнее тех, кто может прийти за ней ночью.

И сейчас она смотрела не на школу, не на улицу, не на Куроду.

На две дешёвые чашки с журавлями.

– А вы? – спросил я осторожно.

– Что я?

– Вы что думаете?

Аяно медленно подняла глаза.

В минивэне стало тише. Даже двигатель будто решил не вмешиваться.

– Я думаю, – сказала она, – что если подойду к ней неправильно, то стану ещё одним человеком из клана, который пришёл забрать у неё жизнь.

Я не нашёлся что ответить сразу.

Это было слишком честно для Аяно.

И слишком опасно для меня, потому что к таким моментам легко привыкнуть. Начинаешь видеть в ней не только госпожу Кудзё, не только капризную блондинку с холодным голосом, не только человека, который однажды приказал бросить тебя в реку.

А девушку, которая сидит в машине с пакетом чашек и боится сделать с чужой жизнью то же, что когда-то сделали с её собственной.

Я тихо сказал:

– Тогда не подходите как член клана.

– А как?

– Как человек.

Аяно долго смотрела на меня.

Потом отвернулась к окну.

– Слишком просто.

– Да. Обычно самые сложные вещи выглядят подозрительно просто. Типа «не врать», «не убивать лишних» и «не пить кофе из автомата, если есть выбор».

Она тихо фыркнула.

Победа номер два за день.

Но через несколько секунд телефон Куроды завибрировал.

Он посмотрел на экран, и лицо у него стало жёстче.

– Госпожа.

Аяно сразу изменилась. Вся мягкость исчезла, будто её и не было. Осталась только личность главы клана.

– Говори.

– Наблюдатель у северного выхода ушёл за мужчиной у фонаря. Потерял его на пересадке.

– Как?

– Его перехватил второй человек. Передал пакет. После этого оба разошлись.

– Что в пакете?

Курода повернул телефон так, чтобы она увидела снимок.

Я тоже увидел.

Не хотел, но увидел.

Маленький бумажный пакет из лавки при храме.

С нарисованным журавлём.

Аяно медленно перевела взгляд на пакет с нашими чашками.

Потом на меня.

Внутри у меня всё неприятно похолодело.

– Ну, – сказал я, потому что мозг в стрессовой ситуации снова выбрал говорить первым и думать потом, – кажется, бытовая керамика всё-таки была частью операции.

Аяно взяла наш пакет и аккуратно развернула бумагу.

Внутри лежали две белые чашки с синими журавлями и тонкая полоска бумаги, спрятанная между ними.

На ней было написано всего три слова:

НЕ ВЕРЬТЕ ХРАМУ.

Глава 22. Под школьной формой

Записка лежала между чашками так спокойно, будто даже не собиралась никому портить день.

НЕ ВЕРЬТЕ ХРАМУ.

Три слова.

Никаких подписей, печатей, кровавых отпечатков пальцев и прочих театральных радостей. Просто узкая полоска бумаги, спрятанная в упаковке с керамикой.

И знаете, что самое мерзкое?

Именно поэтому ей верилось.

Если бы кто-то написал «БЕГИТЕ, ВАС ПРЕДАЛИ» красной тушью и нарисовал рядом череп, я бы ещё мог внутренне поспорить. Мол, слишком старались, уважаемые заговорщики, садитесь, два за драматургию. Но «не верьте храму» звучало сухо, буднично и от этого куда страшнее.

Аяно держала записку двумя пальцами.

Очень аккуратно. Так люди обычно берут либо редкую бабочку, либо улику, либо чужую жизнь, которую пока не решили раздавить.

– Бумага обычная, – сказал Хаяси спустя час, разложив перед нами результаты первой проверки. – Куплена не в лавке. Чернила тоже. Отпечатков нет. Почерк намеренно упрощён, буквы печатные.

Мы сидели в малой комнате для совещаний. Не в парадном зале, где даже стулья выглядели так, будто имеют право на собственную охрану, а в узком кабинете рядом с архивом. Стол, экран, карта района Сэйкан, фотографии с камер и две чашки с журавлями.

Чашки поставили в центр стола.

Лично я предлагал вынести их куда-нибудь подальше, потому что после записки они перестали быть посудой и стали предметом, который смотрит на тебя и знает больше твоего.

Меня, как обычно, никто не послушал.

Аяно сидела во главе стола и молчала. На ней снова был строгий чёрный костюм, волосы убраны заколкой, лицо ровное. Госпожа Кудзё вернулась на место. Та девушка с тихой улицы, которая покупала чашки и вспоминала слова отца, исчезла так быстро, будто её вообще не существовало.

Но я уже её видел. И теперь не мог развидеть.

– Камеры у лавки? – спросила она.

Хаяси переключил изображение на экране.

На записи хозяйка керамической лавки заворачивала чашки. Рядом стояла Аяно. Я – чуть позади.

– Момент закладки записки не виден, – сказал Хаяси. – Угол закрыт рукой хозяйки. Но до нашего входа упаковка лежала пустой. Значит, записку вложили при нас.

– Хозяйка? – спросила Аяно.

– Или человек, который передал ей товар заранее. Или тот, кто подготовил чашки. Или кто-то из её семьи. Лавка старая, работает тридцать семь лет. Владелица – Фудзивара Томоэ, семьдесят один год. Нарушений, долгов и связей с южной ветвью пока не найдено.

Я поднял руку.

– Можно вопрос?

Аяно посмотрела на меня.

– Если он не про то, почему вас приняли за жениха.

– Теперь уже и про это тоже, но я держусь.

– Говорите.

Я кивнул на экран.

– Если хозяйка вложила записку при нас, она знала, что мы её купим. Но госпожа Аяно выбрала чашки сама. Значит, либо все чашки с журавлями были с записками, либо хозяйка подталкивала именно к ним, либо…

– Либо она знала, что госпожа выберет журавлей, – тихо закончил Хаяси.

В комнате стало неприятно тихо.

Курода стоял у стены, скрестив руки. Он вообще умел стоять так, что воздух рядом с ним начинал вести себя дисциплинированнее.

– Журавль связан с «Ширасаги», – сказал он.

– Цапля, – поправил Хаяси. – В символике «Ширасаги» использовалась белая цапля. Но для человека со стороны журавль и цапля легко смешиваются.

– Для человека со стороны, – повторил я.

Аяно перевела взгляд на чашки.

– Или для того, кто хочет, чтобы мы подумали о «Ширасаги».

Вот за что я всё больше не любил мафиозные расследования: здесь даже птицам нельзя было доверять. Нормальный человек видит чашку с журавлём и думает: «О, красиво». Человек клана Кудзё думает: «Это намёк на тайную перевозку свидетелей, предательство отца, серых наблюдателей и возможную ловушку при храме».

Очень способствует душевному здоровью.

– Если храму нельзя верить, – сказал я, – то у нас проблема. Хана живёт при храме. Школа при храме. Лавка рядом с храмом. Весь район как будто специально собрали из слова «храм», чтобы нас раздражать.

Аяно чуть прищурилась.

– Значит, надо войти туда так, чтобы нас не приняли за членов клана.

Мне не понравилось, как она это сказала.

Некоторые интонации надо запрещать законом. Например, интонацию «я сейчас придумаю план, и почему-то страдать будешь ты».

Хаяси поправил очки.

– Есть вариант.

Я посмотрел на него.

– По вашему лицу вижу, что мне он не понравится.

– Скорее всего.

– Спасибо за честность. Она бесполезна, но бодрит.

Хаяси вывел на экран сайт школы Сэйкан.

– Завтра у них открытый день для старших классов и подготовительных курсов. Формально это не школьный праздник, а ознакомительная программа для переводников и семей. Доступ по предварительной регистрации, но список волонтёров и гостей корректируется до утра.

Я медленно моргнул.

– Нет.

Аяно повернула ко мне голову.

– Молчи, тебя никто не спрашивал.

– Я чувствую направление бедствия. – Снова многое себе позволяешь.

Хаяси продолжил с той же убийственной вежливостью:

– Госпожа Кудзё может пройти как ученица старшего класса, рассматривающая перевод. Морикава-сан – как сопровождающий ученик из подготовительной группы или старший волонтёр.

Я посмотрел на Аяно.

Потом на Хаяси.

Потом на Куроду.

Курода молчал. Но в его молчании читалось: «Если ты сейчас начнёшь спорить, вечером падения будут больнее обычного».

– Простите, – сказал я, – вы хотите замаскировать главу якудза под школьницу?

– Не главу якудза, – сухо уточнил Хаяси. – А частную ученицу из обеспеченной семьи.

– Это не маскировка.

Аяно чуть склонила голову.

– Тебе кажется, я не похожа на школьницу?

И вот тут сработал инстинкт самосохранения.

Очень древний, глубинный, вероятно, доставшийся мне от предков, которые однажды посмотрели на тигра и решили не обсуждать его вес.

– Вы выглядите достаточно молодо, госпожа Аяно.

– Достаточно?

«Погиб. Просто погиб. В двадцать один год. От одного прилагательного».

– Я хотел сказать, убедительно.

– Лучше.

Хаяси, предатель с папкой, продолжил:

– Форма школы Сэйкан не обязательна для гостей. Но у подготовительной группы есть рекомендованный комплект. Мы можем достать похожий.

– Для меня тоже? – спросил я.

– Разумеется.

– Я закончил школу. Я морально выбрался из этого места. Вы не имеете права возвращать меня туда без решения суда.

– Имеем, – сказала Аяно.

– Это не юридический аргумент.

– Зато короткий.

Курода наконец вмешался:

– Внутрь с вами пойдут двое наших людей под видом персонала подрядчика. Я останусь рядом с внешним кольцом. Оружие не брать. Только средства связи.

Я уставился на него.

– Простите, что?

– В школе дети.

– Нет, я про «оружие не брать». То есть вы хотите отправить меня в подозрительный храм без оружия?

– Вы всё равно не умеете им пользоваться.

– Ножницы? Линейка? Циркуль? В школе много смертоносных предметов.

– Именно поэтому вам нельзя нервничать.

Аяно тихо усмехнулась.

– Если станет страшно, спрячешься за мной.

Я хотел сказать что-то достойное. Мужское. Сухое. Возможно, даже остроумное.

Но вместо этого сказал только:

– Я подумаю, как сделать это с достоинством.

– Не получится.

– Зато честно.

Она на секунду улыбнулась.

И вот это было опаснее записки.

Потому что с записками всё понятно: они угрожают, предупреждают, ведут в ловушки. А улыбки Аяно делали хуже. Они выбивали из головы нормальные мысли и оставляли там всякий мусор вроде: «А если бы она чаще улыбалась?» или «Почему рядом с ней даже угроза звучит почти как забота?»

Мозг, впрочем, быстро сам себя ударил.

«Соберись. Это человек, который при первой встрече приказал тебя в реку».

Спасибо, мозг. Иногда ты всё-таки полезен.

***

Форму привезли вечером.

Я ожидал, что это будет что-то простое. Брюки, рубашка, пиджак. В крайнем случае галстук, который можно ненавидеть молча. У меня, как выяснилось, ещё оставались запасы наивности.

Хаяси разложил комплект на кровати с видом жреца, готовящего жертвенный нож.

– Тёмный пиджак, белая рубашка, серые брюки, школьный значок, галстук. Обувь будет утром.

– Почему вы так довольны?

– Я не доволен.

– У вас лицо человека, который много лет ждал, когда сможет легально заставить кого-то снова надеть школьную форму.

– Морикава-сан, я отвечаю за порядок. Школьная форма – одно из немногих человеческих изобретений, где порядок хотя бы пытались сделать видимым.

– Это звучит как начало диктатуры через гардероб.

Через двадцать минут я стоял перед зеркалом и смотрел на результат.

Выглядел я…

Неплохо.

Вот что бесило сильнее всего.

Форма сидела слишком хорошо. Пиджак подчёркивал плечи, рубашка была свежей, галстук не душил, а волосы, которые я попытался пригладить, всё равно жили по законам малой анархической республики. В целом получался не ученик, а парень из школьной дорамы, который либо должен быть старостой, либо главным подозреваемым.

– Вы выглядите моложе, – сказал Хаяси.

– Спасибо?

– Но выражение лица портит легенду.

– У школьников как раз часто выражение лица в стиле «зачем я здесь».

– У вас выражение лица, которое говорит «я знаю, где спрятано тело».

– Последние недели влияют на мимику.

Хаяси поправил мне галстук.

– Завтра вы – Морита Кай, семнадцать лет, ученик подготовительной программы. Родители часто переезжают, поэтому рассматриваете перевод. Госпожу называете Кудзё-сан, но без излишней почтительности. На людях вы знакомы недавно.

– А если она прикажет мне что-то как госпожа?

– Она не должна.

– Мы говорим об одной и той же госпоже Аяно?

Хаяси сделал вид, что не услышал.

– Главное – не спорьте с персоналом школы, не шутите про якудза, не реагируйте на слово «храм» как на взрывное устройство и не называйте никого «подозрительным серым человеком».

– Вы лишаете меня всех социальных инструментов.

– Именно.

Потом дверь открылась.

Я повернулся. И забыл, что собирался сказать.

Аяно стояла на пороге. На ней была школьная форма.

Тёмный приталенный пиджак, белая блузка, аккуратный бант у воротника. Короткая клетчатая юбка. Чёрные гольфы чуть выше колен. Волосы распущены, только сбоку закреплены маленькой заколкой, из-за чего она выглядела не как госпожа Кудзё, а как самая опасная ученица в школе, где дисциплина держится не на учителях, а на её настроении.

Она была красива.

Нет, не так.

Слово «красива» в её случае часто звучало бедно, как попытка описать пожар словом «тепло». В этой форме Аяно казалась одновременно юной, изящной и абсолютно не предназначенной для нормальной школьной жизни. Как дорогой кинжал, который кто-то по ошибке положил в пенал.

А ноги…

Я очень старался смотреть ей в лицо.

Правда старался.

Но юбка была короткой ровно настолько, чтобы мужской мозг начал писать предсмертную записку здравому смыслу. Длинные стройные ноги, гладкая светлая кожа, чёрные гольфы, тонкая линия коленей. Всё это выглядело слишком аккуратно, слишком безупречно и слишком опасно для человека, который и так живёт на границе нервного срыва.

И в памяти внезапно вспыхнул первый день.

Кабинет. Холодный пол. Её туфелька совсем близко. Я на коленях, униженный, злой, до ужаса живой. Тогда я стоял так близко, что чувствовал не духи даже – что-то тоньше. Тепло кожи, едва заметный запах дорогого крема, чистоты и чего-то сладковато-горького, как чай с цветами. Неприятным он не был.

Вот в этом и была проблема.

«О чём я вообще думаю?»

Я внутренне схватил собственные мысли за воротник и попытался выгнать их из комнаты.

Поздно.

Аяно заметила.

Конечно заметила. Эта девушка замечала переклеенную наклейку на папке, жест с часами и, вероятно, изменение влажности воздуха в радиусе трёх метров. Мои жалкие попытки шансов не имели.

Она медленно прищурилась.

– Морикава.

Я резко выпрямился.

– Да, госпожа Аяно.

– Вы покраснели.

– Это реакция организма на стрессовую среду.

– На юбку?

– На операцию.

– Конечно.

Хаяси кашлянул. Очень деликатно. Так кашляют люди, которые всё поняли, но хотят дожить до пенсии.

Аяно сделала шаг ближе.

Юбка качнулась. Мой взгляд героически вцепился в стену.

Стена была хорошая. Надёжная. Не носила коротких юбок. Сразу видно – порядочный строительный материал.

– Вы сможете вести себя естественно? – спросила Аяно.

– Уточните, пожалуйста, чьё «естественно». Моё естественно – это паниковать и язвить. Ваше естественно – угрожать людям взглядом. Для школьников оба варианта спорные.

Она склонила голову.

– Значит, завтра вы будете моим тихим знакомым.

– Я могу быть тихим. Могу вообще молчать.

Хаяси посмотрел на меня с недоверием.

Курода, стоявший в коридоре, тоже.

Даже воздух, кажется, выразил сомнение.

– Некоторое время, – добавил я.

– Очень короткое, – сказал Курода.

– Спасибо. Моя команда верит в меня.

Аяно вдруг подошла ещё ближе и поправила мой галстук.

Пальцы коснулись ткани у горла. Лёгкое движение – и узел сел ровнее.

Жест был почти бытовой.

Почти.

Потому что когда Аяно Кудзё стоит рядом в школьной форме, поправляет тебе галстук и смотрит так, будто решает, можно ли тебя брать на опасную операцию или лучше сразу сдать обратно в пункт выдачи курьеров, бытовым жестом это не считается.

– Завтра, – сказала она тихо, – ты не мой пёсик.

Я замер.

– А кто?

– Человек, который оказался рядом случайно.

– Это почти правда.

– Вот и сыграйте так, чтобы верилось.

Её пальцы отпустили галстук.

Я почему-то не сразу вдохнул.

– А вы? – спросил я. – Кем будете вы?

Аяно посмотрела на себя в зеркало. На школьную форму. На короткую юбку. На лицо, которое можно было сделать мягче, если очень постараться, но в глазах всё равно оставалась сталь.

– А для тебя это значения не имеет.

Аяно улыбнулась.

***

Утро началось с того, что меня снова не убили на тренировке.

Курода назвал это прогрессом.

Я назвал это чудом.

Потом был минивэн, смена маршрута, проверка хвоста и инструктаж, где мне в десятый раз объяснили, что нельзя делать. Список получился длиннее школьного устава и заметно грустнее.

К школе Сэйкан мы подошли пешком. Без охраны рядом.

То есть охрана была, конечно. Просто она растворилась вокруг так, что я начал подозревать каждого прохожего.

Аяно шла рядом.

В школьной форме.

И это было проблемой не только для моего душевного равновесия. Люди оборачивались. Не слишком явно, но достаточно. Аяно умела быть незаметной примерно так же, как чёрный бриллиант умеет притворяться гравием.

– На вас смотрят, – тихо сказал я.

– Завидуют.

– Чему?

– Мне.

– Скромность вам тоже выдали вместе с формой?

– Она не подошла по размеру.

У ворот нас встретила женщина лет тридцати пяти в сером костюме. Учительница или администратор. На бейдже значилось: Окубо Мари.

– Добро пожаловать в школу Сэйкан. Вы на ознакомительную программу?

Аяно улыбнулась.

И я почти физически увидел, как госпожа Кудзё убрала ножны, лезвие, кровь, трон и оставила только личность вежливой старшеклассницы из богатой семьи.

– Да. Кудзё Ая. Это Морита Кай.

Я поклонился.

– Рад знакомству.

Получилось нормально. Я даже сам удивился.

Окубо Мари улыбнулась в ответ.

– Проходите. Сегодня у нас экскурсия, встреча с наставником и короткое посещение занятий. Вы как раз успели к группе.

Мы вошли на территорию.

Школа пахла деревом, мелом, зелёным чаем и чем-то необъяснимо школьным. В коридорах шумели дети. Где-то хлопнула дверь. Кто-то смеялся. На стене висели каллиграфические работы. Всё было настолько мирным, что мозг начал сопротивляться.

«Не расслабляйся. В прошлый раз мирная лавка выдала записку».

Аяно шла чуть впереди. Я рядом, но не слишком близко. По легенде мы были просто знакомыми. По факту я пытался держаться так, чтобы в случае опасности успеть хотя бы крикнуть, упасть или совершить другой тактический подвиг моего уровня.

Группу гостей провели к актовому залу.

И там я увидел её. Хану Мориту.

Она стояла у окна с двумя другими девочками и держала стопку буклетов. Короткие тёмные волосы, спокойное лицо, форма безупречно аккуратная. Обычная школьница. Настолько обычная, что от этого становилось больно.

Потому что вокруг неё уже шла игра, о которой она, возможно, даже не знала.

Аяно не остановилась. Даже взгляд не задержала.

Вот это было мастерство. Я бы точно споткнулся, кашлянул, уронил буклет и случайно сказал: «Здравствуйте, вы случайно не дочь важной свидетельницы по делу об убийстве отца главы якудза?»

Именно поэтому меня редко назначают дипломатом. Точнее, не назначают вовсе.

Окубо Мари хлопнула в ладони.

– Ребята, гости присоединятся к вашей группе. Хана-сан, проводи их после вводной части в библиотечный корпус, хорошо?

Хана обернулась.

– Да, Окубо-сэнсэй.

Её взгляд прошёл по нам.

Сначала по Аяно.

Потом по мне.

И на долю секунды задержался.

Совсем чуть-чуть. Но я увидел.

Она узнала что-то. Не нас. Не лица. Может, фамилию Кудзё. Может, имя из прошлого. Может, просто почувствовала, что рядом стоят люди, которые не умеют быть школьниками так же естественно, как волк не умеет быть овцой, даже если надел белый свитер.

Хана подошла и поклонилась.

– Я Хана Морита. Сегодня помогу вам с экскурсией.

Аяно мягко улыбнулась.

– Спасибо, Морита-сан.

Голос идеальный. Вежливый, спокойный, немного холодный. Просто девушка из хорошей семьи.

Хана посмотрела на меня.

– Морита Кай, да?

– Да.

– У нас одинаковая фамилия.

Вот оно.

Момент, когда вселенная снова решила ударить меня табуретом по затылку.

Я улыбнулся как человек, который только что понял: легенда Хаяси содержит встроенную мину.

– Бывает. Морита – не самая редкая фамилия.

– Правда.

Она улыбнулась совершенно обычно. Но в глазах эта улыбка не читалась.

А потом тихо добавила:

– Только странно, что я никогда не слышала о вашем участии подготовительной группе.

Внутри у меня что-то аккуратно село на пол.

Аяно чуть повернула голову ко мне.

В её взгляде читалось одно: «Сыграй правду».

Правду.

Прекрасно.

Я посмотрел на Хану и пожал плечами.

– Потому что я сам о ней услышал только недавно.

Хана моргнула.

– Вы шутите?

– Хотелось бы. Родители любят решать за меня так внезапно.

Аяно, не меняя выражения лица, тихо наступила мне на носок.

Не больно.

Предупредительно.

«Меньше импровизации, Кайто».

Я почти улыбнулся.

«Вы сами сказали сыграть правдиво».

Хана смотрела на меня ещё секунду, потом неожиданно хмыкнула.

– Понимаю.

И вот тогда я понял: девочка не просто настороженная.

Она умная. Намного умнее, чем хотелось бы людям, которые строят планы вокруг неё.

Экскурсия началась.

Мы прошли коридор, класс каллиграфии, маленький внутренний сад, библиотечный корпус. Хана рассказывала спокойно, без лишних слов. Аяно задавала редкие вопросы. Я молчал и пытался делать вид, что являюсь нормальным подростком, а не человеком, который вчера обсуждал слежку, керамику и возможное предательство храма. Получалось средне.

В библиотеке пахло старой бумагой. Хана поставила буклеты на стол и сказала:

– Окубо-сэнсэй просила показать вам архивный уголок. У нас там старые записи школы и храма.

Аяно едва заметно напряглась.

Я тоже.

Потому что слово «архив» в моей жизни теперь означало: «Сейчас кто-то найдёт документ, из-за которого людей начнут убивать».

Хана провела нас между стеллажами.

В дальнем углу сидел пожилой монах в серой рабочей куртке. Он перебирал книги и даже не поднял головы.

– Это Сугавара-сама, – сказала Хана. – Он помогает храму с архивом.

Монах медленно посмотрел на нас.

Его лицо было спокойным.

Слишком спокойным.

Взгляд задержался на Аяно. Потом на мне. Потом на моём галстуке.

И он улыбнулся.

– Новые ученики?

– Гости, – сказала Хана.

– Понятно.

Он снова опустил глаза к книгам.

Аяно прошла мимо, не подав вида.

А я заметил. На запястье монаха под рукавом мельнул тонкий серый ремешок часов.

Серый.

Опять.

Я почти остановился, но Аяно слегка коснулась пальцами моего локтя. Быстро, незаметно. Не приказ. Сигнал.

Не сейчас.

Хана открыла дверь в маленькую архивную комнату.

– Здесь хранят старые списки учеников, храмовые записи и документы по опекунству. Обычно сюда никого не пускают, но для гостей сделали исключение.

– Почему? – спросила Аяно.

Хана посмотрела на неё.

– Хороший вопрос.

В комнате стало холоднее.

И тут дверь за нашей спиной мягко закрылась. Не хлопнула, не скрипнула. Просто закрылась.

Щёлкнул замок.

Я медленно повернулся.

Снаружи послышался голос монаха:

– Простите. Так будет безопаснее.

Аяно стояла неподвижно.

Хана смотрела на дверь, и впервые на её лице появилось не спокойствие, а страх.

Настоящий.

– Он не должен был этого делать, – прошептала она.

Я посмотрел на Аяно.

Она уже не была школьницей.

Даже в форме.

В её глазах вернулась госпожа Кудзё.

– Морита, – сказала она тихо, – отойди от двери.

Снаружи раздались шаги.

Не одни.

Несколько.

А потом голос, незнакомый, мужской, вежливый до отвращения:

– Госпожа Кудзё. Благодарим, что всё-таки пришли в храм.

Я закрыл глаза на полсекунды.

«Ну конечно. День открытых дверей. Просто двери открылись не туда».

Глава 23. Урок тишины

Первое правило любой ловушки: если ты понял, что это ловушка, поздно гордиться сообразительностью.

Второе правило: если ты попал в неё вместе с главой клана якудза, школьницей со скрытым прошлым и собственным языком, который регулярно пытается умереть героем, лучше молчать.

Я честно попытался.

Правда.

Даже зубы сжал.

Но за дверью стояли люди, которые только что очень вежливо поблагодарили госпожу Кудзё за то, что она пришла в храм. А мы находились в архивной комнате школы, запертой снаружи, без оружия, без Куроды под рукой и с моей легендой семнадцатилетнего ученика, которая уже держалась на честном слове, школьной форме и чужом оптимизме.

То есть на трёх вещах, которым нельзя доверять.

Аяно подняла руку. Я замер. Хана тоже.

В комнате было тесно и сухо. Стеллажи с папками, низкий стол, коробки с архивными карточками, маленькое зарешёченное окно под потолком. Пахло старой бумагой, пылью и чужими тайнами. В другой жизни я бы сказал, что здесь уютно.

В этой жизни уютными казались только места с двумя выходами, толстым телохранителем и отсутствием монахов с серыми часами.

За дверью снова прозвучал тот же голос:

– Не пытайтесь открыть дверь. Мы не хотим причинять вред детям.

Я медленно посмотрел на Аяно.

На школьную форму.

На короткую юбку.

На выражение лица, с которым она выглядела не как ребёнок, а как человек, который мысленно уже составил список, кого и в каком порядке похоронить.

«Да. Детям. Конечно».

Аяно едва заметно повернула голову ко мне. Глаза холодные, внимательные.

Молчать.

Я понял. Серьёзно понял.

Но рот, видимо, жил по отдельному контракту.

– С их стороны довольно оптимистично считать, что здесь есть дети, – тихо пробормотал я.

Хана резко посмотрела на меня.

Аяно – тоже.

Я поднял ладони.

– Всё. Уже молчу. Это был последний комментарий перед возможной смертью.

– Морикава, – так же тихо сказала Аяно.

– Да, госпожа.

– Когда я велю молчать, это не приглашение к краткой авторской колонке.

– Понял.

– Хорошо. Начинай понимать быстрее.

Вот так она умела: даже запертая в ловушке, даже в школьной форме, даже без охраны рядом – всё равно говорила так, будто комната принадлежит ей, дверь просто временно ошибается, а все за ней уже стоят в очереди за последствиями.

Хана сжала ремешок сумки.

– Вы… правда Кудзё?

Аяно посмотрела на неё.

И за одну секунду сбросила маску Кудзё Аи, богатой ученицы на перевод. Не движением, не жестом. Просто взгляд стал другим.

– Да.

Хана побледнела.

– Тогда почему вы пришли сюда в форме?

– Потому что если бы я пришла как глава клана, ты бы сбежала.

– Я и сейчас хочу.

– Значит, форма сработала не идеально.

Я едва удержался, чтобы не сказать: «Зато идеально сидит».

Гордость была короткой, но настоящей.

За дверью послышался шорох. Кто-то двигался по коридору. Не спеша. Слишком уверенно.

Аяно подошла к двери почти бесшумно. Не вплотную – на полшага в сторону, чтобы не оказаться на линии возможного выстрела или удара. Я заметил это и сразу почувствовал себя человеком, который на экзамене видит правильное решение у соседа, но всё равно не понимает, как оно получилось.

Она приложила палец к губам.

Потом указала на пол.

Мне понадобилось мгновение, чтобы сообразить: сесть ниже.

Мы с Ханой опустились за стол. Хана двигалась тихо, почти беззвучно. Не как обычная школьница. Обычная школьница в такой ситуации либо плакала бы, либо требовала позвать учителя, либо снимала бы всё на телефон, потому что новое поколение иногда путает опасность с контентом.

Хана делала всё правильно. Слишком правильно.

Аяно это тоже заметила.

– Тебя учили? – одними губами спросила она.

Хана не ответила.

Я посмотрел на стеллажи. Архивные папки стояли рядами. На некоторых были даты. На других – имена классов, храмовые записи, списки попечителей.

И одна коробка в самом нижнем ряду была чуть выдвинута.

На ней стояла пометка: S-2.

У меня внутри что-то неприятно щёлкнуло.

Конечно.

Конечно, коробка с нужной нам пометкой оказалась в комнате, куда нас завели перед тем, как запереть. Это даже уже не ловушка, а сервис.

«Дорогие гости, для вашего удобства мы подготовили угрозу, архив и тематическую табличку».

Я осторожно тронул рукав Аяно и указал на коробку.

На её лице ничего не изменилось, но глаза стали жёстче.

– Не трогай, – прошептала она.

Я кивнул.

Через секунду за дверью снова заговорили.

– Госпожа Кудзё, у нас мало времени. Люди вашего дома уже стягиваются к внешнему кольцу. Если вы будете разумны, никто не пострадает.

Аяно молчала.

Я тоже.

Хана дышала часто, но старалась не шуметь.

Голос продолжил:

– Нам нужна только девочка.

Вот теперь воздух в комнате стал совсем другим. Пыль, бумага, дерево – всё осталось на месте, но поверх этого легла холодная простая правда.

Не Аяно, не я. Хана.

Аяно медленно повернула голову к ней.

Хана смотрела в пол. Пальцы на ремешке сумки побелели.

– Не отдам, – сказала Аяно.

Спокойно.

Не громко.

Без пафоса.

Но почему-то от этих двух слов стало легче дышать.

За дверью помолчали.

– Вы даже не знаете, кто она.

– Знаю достаточно.

– Тогда вы должны понимать, что девочка опасна.

Хана вздрогнула.

Аяно слегка прищурилась.

– Для кого?

– Для людей, которые пытаются сохранить порядок.

Тут я не выдержал.

Серьёзно, до этого держался почти героически.

– Простите, – сказал я в сторону двери, – но когда люди запирают школьниц в архиве, слово «порядок» начинает звучать как плохая шутка.

Тишина.

Аяно медленно повернулась ко мне.

Взгляд у неё был такой, что я сразу понял: Курода вечером мне не понадобится. Она сама меня доучит падать. Возможно, с высоты нравственного разочарования.

– Я молчал довольно долго, – шёпотом оправдался я.

– Двенадцать секунд.

– В нынешних условиях это личный рекорд.

За дверью раздался смешок.

Не тот голос. Другой. Моложе.

– Это и есть тот самый пёсик?

Я почувствовал, как атмосфера вокруг Аяно похолодела вопреки всем законам физики.

– Кто вы? – спросила она.

– Человек, которому надоело смотреть, как старики играют в благородство.

Послышались шаги ближе к двери.

– Госпожа Кудзё, вы ведь умная. Ваш отец спрятал не ребёнка. Он спрятал свидетеля. А свидетель, который вырос, начинает вспоминать. Вопрос только – кто первым доберётся до её памяти.

Хана резко подняла голову.

– Я ничего не помню.

– Конечно, – мягко сказал голос за дверью. – Так тебе и сказали.

Я видел, как Хана пытается держаться. Как губы сжимаются в тонкую линию. Как плечи становятся прямее. Она была напугана, но не сдавалась.

В этом было что-то знакомое.

Обычный человек, попавший в чужой ад, пытается не стать вещью.

Я не хотел проводить параллели. Параллели сами пришли, сели рядом и начали смотреть с укоризной.

Аяно подошла к Хане ближе, но не слишком. Не нависла. Не схватила. Просто встала так, чтобы оказаться между ней и дверью.

– Слушай меня, Морита, – сказала она. – Сейчас ты не обязана верить мне. Не обязана верить ему. Не обязана верить храму. Веришь только тому, что видишь.

– А что я вижу? – тихо спросила Хана.

– Что за дверью стоят люди, которые хотят забрать тебя силой. А я стою перед дверью.

Хана долго смотрела на неё.

Потом спросила:

– Почему?

Аяно молчала секунду.

– Потому что отец однажды решил, что ты должна жить.

Хана побледнела ещё сильнее.

– Вы знали моего отца?

– Нет, – сказала Аяно. – Но знаю своего. И сейчас этого достаточно.

Я почему-то отвернулся.

Не потому что сцена была слишком трогательной. Нет. Просто в пыльном архиве внезапно стало много чего такого, на что смотреть прямо было неудобно.

За дверью щёлкнул металл. Кто-то открывал замок.

Аяно резко подняла руку.

– Морикава.

– Да, госпожа.

– Хана – за стеллаж.

– Понял.

Вот это было проще. Конкретный приказ. Девочка. Стеллаж. Не умереть по дороге. Мозг, наконец, получил задачу уровня, доступного пользователю.

Я схватил Хану за рукав.

Она дёрнулась.

– Тихо, – прошептал я. – Я не похищаю. Я временно перемещаю тебя.

– Это должно успокоить?

– Я плохо работаю с детьми.

– Мне шестнадцать.

– Тогда с подростками ещё хуже.

Она почему-то почти усмехнулась.

Мы скользнули за стеллаж как раз в тот момент, когда дверь открылась.

Первым вошёл Сугавара.

Пожилой монах в серой рабочей куртке. Спокойное лицо, опущенные плечи, тонкий ремешок часов на запястье. Если бы не ситуация, он выглядел бы как человек, который сейчас попросит нас говорить тише в библиотеке.

За ним вошли двое мужчин.

Не школьная охрана. Не монахи. Не учителя.

Слишком собранные. Слишком пустые глаза. Один держал руку в кармане пиджака так, будто там лежала не пачка конфет. Второй сразу осмотрел углы комнаты.

Профессионалы.

Аяно стояла посреди комнаты.

Одна, в школьной форме.

И от этого сцена становилась почти абсурдной: трое взрослых мужчин вошли к девчонке в форме, а выглядело так, будто это они пришли на приём к хищнику.

– Госпожа Кудзё, – сказал Сугавара и поклонился. – Прошу прощения за грубость.

– Поздно.

– Понимаю.

– Нет, – сказала она. – Если бы понимали, не открывали бы дверь.

Один из мужчин усмехнулся.

– Она правда говорит как маленькая королева.

Аяно повернула к нему лицо.

– А ты правда говоришь как человек, которому никто не объяснил, что последнее впечатление тоже имеет значение.

Мужчина перестал улыбаться.

Я сжал зубы, сидя за стеллажом.

«Госпожа, пожалуйста, не провоцируйте людей с руками в карманах».

Хотя кого я обманывал. Это как просить пожар быть менее тёплым. «И с каких пор я думаю о ней так, будто реально стал одним из подчинённых мафии? Хотя сейчас не до этого...»

Сугавара поднял ладонь.

– Мы не враги вам.

– Все, кто так говорит, обычно просто ещё не успели выстрелить.

– Мы хотим вывести девочку из-под удара.

– Заперев её?

– Защитить иногда значит ограничить движение.

Я почувствовал, как у меня внутри что-то неприятно дёрнулось.

Эта фраза была слишком знакомой. Не словами – логикой.

Так рассуждали люди клана, когда решали, что могут распоряжаться чужой жизнью ради «общего порядка». Так рассуждали старшие, которые учили Аяно страху. Так рассуждала сама Аяно в первые дни, когда смотрела на меня как на вещь.

И, судя по её лицу, она тоже это поняла.

– Нет, – сказала Аяно.

Сугавара моргнул.

– Что?

– Защитить – не значит снова посадить в клетку. Это значит спросить, куда человек хочет выйти.

В комнате стало очень тихо.

Даже за стеллажом я это почувствовал.

Вот она – та самая трещина в сценарии.

Раньше Аяно могла бы сказать: «Она моя». Или: «Клан Кудзё решит». Или: «Я забираю её». И это выглядело бы сильно.

Сейчас она сказала иначе.

И от этого почему-то стала сильнее.

Сугавара смотрел на неё уже без прежней мягкости.

– Вы слишком похожи на отца.

– Вам это не нравится?

– Это опасно.

– Для меня?

– Для всех.

Второй мужчина шагнул вперёд.

– Хватит. Девчонка где?

Аяно не двинулась.

– Вышла.

– Мы бы заметили.

– Значит, плохо смотрели.

Мужчина сделал ещё шаг.

И тут из-за двери донёсся шум.

Глухой удар.

Потом второй.

Кто-то вскрикнул в коридоре.

Мужчины переглянулись.

Сугавара резко обернулся.

– Что это?

Аяно едва заметно улыбнулась.

– Моё внешнее кольцо.

«Курода».

Впервые за последние минуты мне захотелось расцеловать лысый затылок судьбы. У Куроды, конечно, затылок был не лысый, но в момент спасения детали не важны.

Мужчина с рукой в кармане выругался и потянулся за оружием.

Аяно двинулась первой.

Быстро.

Не как в кино, где героиня красиво разворачивается под музыку. Коротко, жёстко, экономно. Она ударила его по запястью, сместилась в сторону, коленом выбила равновесие. Пистолет выпал на пол и скользнул под стол.

Второй мужчина бросился к ней.

Я понял две вещи одновременно. Первая: мне приказали держать Хану за стеллажом. Вторая: если второй дотянется до Аяно со спины, будет плохо.

Курода учил меня не побеждать.

Три секунды.

Выиграть три секунды.

Я вылетел из-за стеллажа раньше, чем успел осознать, что делаю.

– Эй!

Гениально.

Очень стратегично.

Мужчина повернул голову.

Я врезался в него плечом.

Не красиво. Не технично. Просто всем весом, как мешок с картошкой, которую помогал раньше собирать деду на огороде.

Он даже не упал, только качнулся. Зато его удар по Аяно прошёл мимо.

Три секунды.

Вернее, полторы.

Потом он схватил меня за воротник и приложил спиной к стеллажу так, что из лёгких вышел весь воздух, включая надежду на пенсию.

– Морикава! – резко сказала Аяно.

Я хотел ответить: «Я в порядке».

Не смог.

Вышло что-то вроде «хгх».

Зато рука нащупала край той самой коробки.

S-2.

Она была выдвинута. Открыта. Внутри лежали папки, а сверху – тонкий конверт, подписанный старым почерком.

Для Аяно. Если она придёт сама.

Я уставился на надпись.

И в этот момент мужчина снова прижал меня к стеллажу.

– Где девчонка?

Я посмотрел ему за плечо.

Хана стояла у другого конца стеллажа. В руках у неё был тяжёлый архивный том.

Её глаза были огромными.

– Прости, – сказала она.

И ударила его книгой по голове.

Звук получился внушительный.

Я даже не знал, что архивные документы могут быть настолько убедительными в рукопашном споре.

Мужчина пошатнулся.

Я сполз вниз, хватая воздух ртом.

– Вот, – прохрипел я, – образование всё-таки полезно.

Хана дрожала, но том не выпустила.

– Вы говорите слишком много.

– Знаю, работаю над этим.

Дальше всё произошло быстро.

Дверь распахнулась сильнее, в комнату вошёл Курода. Не ворвался – именно вошёл.

Первого мужчину он уложил за два движения.

Второй ещё пытался подняться после книги, но Курода посмотрел на него, и тот, кажется, сам понял, что дальнейшая жизнь требует лежачего положения.

Сугавара не сопротивлялся.

Он стоял у двери, бледный, с опущенными руками.

Аяно подняла выпавший пистолет двумя пальцами и передала Куроде.

– Поздно.

Курода поклонился.

– Внешнее кольцо было отвлечено ложным вызовом. Один наш человек ранен, не критично. Двое чужих задержаны.

– Этих тоже взять.

– Да.

Сугавара тихо сказал:

– Госпожа Кудзё, вы не понимаете…

Аяно резко повернулась.

– Тогда объясните.

Он посмотрел на Хану.

Потом на меня.

Потом снова на Аяно.

– Если она вспомнит всё здесь, у храма, они придут не только за ней. Они сожгут школу.

– Кто они?

Сугавара молчал.

Аяно сделала шаг к нему.

– Кто?

Он закрыл глаза.

– Те, кто сдал маршрут вашего отца, не служили одному человеку. Мацунага был не началом. Он был замком на двери.

В комнате снова стало тихо.

Мацунага был не началом.

Замком.

Я медленно поднялся, держась за стеллаж. В груди болело, спина тоже. Но конверт я взял.

– Госпожа, – сказал я хрипло.

Аяно посмотрела на меня.

Я протянул ей конверт.

Её лицо изменилось. Совсем немного.

Но я уже научился замечать. Она узнала почерк.

– Это отец, – сказала она.

Хана посмотрела на конверт так, будто в нём лежал не лист бумаги, а дверь в прошлое, которую она всю жизнь держала закрытой.

Аяно взяла конверт, но не открыла его. Сначала посмотрела на Сугавару.

– Где настоятель?

Сугавара промолчал.

И именно это стало ответом.

Курода резко развернулся к одному из задержанных.

– Проверить храмовый дом.

По рации что-то зашипело.

Потом раздался голос одного из людей Куроды:

– Господин Курода… настоятеля нет. Комната пустая. На столе кровь. И ещё…

Пауза.

– Что? – спросила Аяно.

– На стене написано: «Девочка уже вспомнила».

Хана выронила архивный том. Он ударился о пол глухо, тяжело, окончательно.

Я посмотрел на неё.

Она стояла белая как бумага.

– Нет, – прошептала она. – Я не…

И вдруг замолчала.

Рука сама поднялась к виску.

Глаза расфокусировались.

Аяно успела подхватить её за плечо, прежде чем девочка осела на пол.

Хана смотрела куда-то сквозь нас.

– Машина, – прошептала она. – Дождь… белая цапля на двери… мужчина с серыми часами…

Аяно застыла.

Я тоже.

Хана медленно повернула голову к ней.

– Ваш отец, – сказала она еле слышно. – Он умер не сразу.

Аяно побледнела так резко, что даже школьная форма перестала казаться игрой.

Снаружи завыла сирена.

Не школьная.

Наша.

Курода поднял рацию.

А я почему-то подумал, что день открытых дверей всё-таки оправдал название. Просто открылась дверь не в школу. А в тот самый день, когда убили Кэндзо Кудзё.

Глава 24. Под дождём

Где-то снаружи выла сирена.

Не громко, без дрожащих стёкол и паники по коридорам. Приглушённо, сквозь стены старой школы и архивные стеллажи. Будто кто-то очень вежливо напоминал: «У вас тут, между прочим, чрезвычайная ситуация».

Спасибо. Мы заметили.

Хана сидела на полу, прижав ладонь к виску. Лицо у неё было белым, как лист из старой папки. Аяно держала её за плечо – крепко, но не грубо. Даже в школьной форме, даже после драки, она выглядела так, будто комната должна подстроиться под её дыхание.

Я стоял рядом со стеллажом и пытался не кашлять слишком жалко.

Спина болела. Грудь тоже. Воротник формы перекосился. Галстук окончательно решил, что дисциплина – для слабых. В общем, выглядел я как человек, который проиграл спор архивной мебели.

По сути, так и было.

– Машина, – шептала Хана. – Дождь… белая цапля на двери…

Курода уже говорил по рации:

– Внешнее кольцо закрыть. Детей вывести через восточный корпус. Подрядчиков проверить. Настоятеля найти. Никого из храмового дома не выпускать.

Спокойно. Ровно.

У Куроды, наверное, даже паника ходила строевым шагом.

Аяно наклонилась к Хане.

– Смотри на меня.

Хана попыталась сфокусироваться.

– Я… не хочу вспоминать.

– Не вспоминай насильно. Что видишь сейчас?

– Вас. Архив. Книги. И… Морита-сан весь в пыли.

– Это стабильная часть реальности, – прохрипел я.

Аяно не повернула головы.

– Морикава.

– Молчу, госпожа.

Хана вдруг посмотрела на меня внимательнее.

– Вы не Морита Кай.

Я поднял палец, вспомнил приказ молчать и опустил.

Аяно бросила на меня взгляд.

– Можешь ответить.

– Спасибо, госпожа. Очень щедро с вашей стороны. Да, я не Морита. Кайто Морикава. Курьер, временно школьник, профессионально неудачник.

Хана промолчала.

– А она правда глава клана?

– Да. Глава клана Кудзё.

Хана закрыла глаза.

– Тогда мама была права.

В комнате стало тише.

Аяно чуть изменилась в лице.

– Что говорила твоя мать?

Хана сглотнула.

– Если однажды придут люди Кудзё, не беги сразу. Сначала посмотри, кто идёт впереди. Если старики – прячься. Если девочка с глазами Кэндзо – слушай.

Аяно замерла.

Всего на миг, но я заметил. Имя отца всегда било по ней не как слово, а как дверь, за которой стояли боль, гордость и всё то, что старшие годами превращали в поводок.

– Девочка с глазами Кэндзо, – тихо повторила она.

– Я думала, мама выдумала, – сказала Хана. – Она часто говорила странные вещи, когда болела.

– Где она?

Хана отвела взгляд.

Этого хватило.

Аяно чуть опустила ресницы.

– Понятно.

Курода подошёл ближе.

– Госпожа, нужно уходить. Школу эвакуируют под предлогом утечки газа. Наши держат коридор, но полиция может приехать раньше, чем мы всё зачистим.

– Настоятель?

– Не найден. В храмовом доме кровь. Тела нет.

– Или он сам ушёл, оставив кровь, – сказал я и сразу поднял ладони. – Простите. Просто теперь, если кто-то исчезает, умирает или оставляет символичную записку, я не верю первому варианту. Иногда и второму. Иногда вообще никому, особенно птицам.

Аяно медленно выдохнула.

– В этот раз замечание полезное.

Я почти просиял.

Почти. Счастливый пёсик в архиве после нападения – зрелище не для слабонервных.

Сугавара, которого люди Куроды держали у двери, вдруг сказал:

– Настоятель не предатель.

Курода повернул к нему голову.

Одного этого взгляда нормальному человеку хватило бы, чтобы передумать говорить. Но Сугавара, кажется, давно расстался с нормальностью и теперь просто обслуживал последствия.

– Он пытался вывести девочку сегодня утром. Мы узнали слишком поздно. Люди с серыми часами пришли раньше.

– Вы тоже с серыми часами, – сказала Аяно.

Сугавара посмотрел на своё запястье.

– Это была метка старого маршрута. Раньше она означала, что человек может провести беглеца через закрытые двери.

– А теперь?

– Теперь ею пользуются те, кто охотится на оставшихся.

Мерзко.

Не просто символ предательства. Хуже. Символ спасения, который украли и превратили в ошейник.

– Вы заперли нас, чтобы выиграть время? – спросила Аяно.

– Для настоятеля. Он должен был вывести Хану через старый ход. Из кладовой храма в нижний сад, дальше к старому колодцу.

Курода уже говорил в рацию:

– Нижний сад. Старый колодец. Проверить.

Ответ пришёл почти сразу:

– Есть движение у южной стены. Двое ведут пожилого мужчину. С ними Окубо. Один вооружён.

Хана резко подняла голову.

– Окубо-сэнсэй?

Аяно посмотрела на неё.

– Та, что встретила нас у ворот?

Хана кивнула.

– Она добрая. Она всегда мне помогала.

Я очень хотел сказать очевидное. И, что удивительно, промолчал.

Аяно сказала вместо меня:

– Добрые люди тоже могут оказаться между ножом и чужим приказом. Проверим.

***

К южной стене мы шли через служебный коридор храмовой части.

Деревянный настил, низкий потолок, запах благовоний и дождя.

Дождя?

Я остановился. На улице действительно начался дождь. Тонкий, почти прозрачный. Он шуршал по черепичной крыше, будто кто-то листал старые страницы.

Хана тоже замерла.

– Дождь…

Аяно сразу повернулась к ней.

– Хана.

– Машина была не здесь, – прошептала девочка. – Но дождь такой же. Белая цапля на двери. Кэндзо-сама был ранен. Он говорил: «Не отдавайте ребёнка старшим». И ещё… «Аяно должна прийти сама, иначе сожгите письмо».

Слова ударили сильнее выстрела.

Письмо.

Конверт.

Для Аяно. Если она придёт сама.

Значит, это не случайная приманка. Не просто архивный привет из прошлого. Кэндзо хотел, чтобы дочь не прислала людей, не поставила печать клана, не забрала Хану как вещь.

Пришла сама.

Собственным решением.

Аяно молчала, и в этом молчании было столько всего, что я впервые даже не пытался шутить.

Рация Куроды зашипела:

– Контакт у хозяйственного выхода. Двое вооружённых. Окубо и настоятель между ними.

Курода рванул первым.

Аяно – следом.

Я с Ханой за ними.

Да, именно так. Я, человек, который утром планировал просто выглядеть школьником и желательно не умереть, теперь бежал по храмовому коридору под дождём рядом с дочерью свидетельницы и главой якудза в короткой юбке.

Некоторые дни явно требуют отдельного жанра.

Во дворе развернулась картина не хуже.

Окубо Мари стояла под дождём, прижимая к себе пожилого настоятеля. У того была кровь на рукаве, лицо серое, но он держался. Перед ними – двое мужчин. Один с ножом, второй с пистолетом, направленным вниз, но готовым подняться в любую секунду.

Люди Куроды окружали двор, но не стреляли.

Школа. Дети где-то рядом. Заложники на линии огня.

Плохая сцена.

Очень плохая.

– Отпустите их, – сказала Аяно.

Мужчина с пистолетом усмехнулся.

– Госпожа Кудзё сама пришла под дождь. Трогательно.

– Я не повторяю дважды.

– Девочку и письмо. Тогда учительница и старик останутся живы.

Аяно не шелохнулась.

– У тебя плохая позиция.

– У меня заложники.

– У тебя мокрый пистолет, двое свидетелей, шесть стволов вокруг и привычка говорить больше, чем можешь себе позволить.

Я невольно покосился на неё.

Госпожа, конечно, ругала меня за болтовню, но сама в угрозах была как каллиграф: коротко, красиво и с нажимом.

Мужчина напрягся.

– Думаете, не выстрелю?

– Думаю, ты хочешь, чтобы я так считала.

Дождь усилился.

И тут я заметил мелочь.

Под ногами мужчины была мокрая плитка. Он стоял у края старого деревянного водостока. Крышка чуть приподнята. Если шагнёт назад, нога уйдёт в щель.

Я посмотрел на Куроду.

Далеко.

На Аяно.

Она не видела – смотрела на пистолет.

На Хану.

Хана дрожала.

И я понял, что снова сделаю глупость. Пожалуйста, зафиксируйте: я был против.

– Эй! – крикнул я.

Все посмотрели на меня.

Даже дождь, кажется, заинтересовался моим безрассудством.

Аяно медленно повернула голову. В её взгляде было проглядывали моменты моего ещё не наступившего наказания.

Я сделал вид, что не заметил.

– Ты вообще понимаешь, насколько это глупый план? – сказал я мужчине с пистолетом. – Ты пришёл похищать свидетельницу в школу, под храм, в день открытых дверей, против главы Кудзё, ещё и под дождём. Это не операция, это заявка на премию «Самое мокрое самоубийство года».

– Заткнись.

– Не могу. Мне часто так говорят, медицинского заключения, запрещающего говорить, всё ещё не получил.

– Морикава, – сказала Аяно очень тихо.

О да. Если выживу – умру позже.

Мужчина шагнул ко мне ровно на полшага.

Крышка водостока хрустнула.

Он потерял равновесие.

Курода двинулся мгновенно. Короткий рывок – и человек с пистолетом уже лежал лицом в мокрой плитке, а оружие откатилось в сторону.

Второй дёрнул нож.

Окубо внезапно наступила ему на стопу каблуком. Настоятель ударил локтем в грудь. Через секунду люди Куроды навалились сверху.

Я даже не знал, что пожилые настоятели умеют так убедительно участвовать в ближнем бою.

Хана выдохнула так, будто всё это время не дышала.

Окубо увидела её и расплакалась.

– Хана…

Девочка бросилась к ней.

Они обнялись неловко, крепко, промокшие насквозь. Настоятель опустился на колени рядом – то ли от слабости, то ли от облегчения.

Аяно смотрела на них молча.

Потом достала из внутреннего кармана конверт Кэндзо. Он почти не намок – видимо, Хаяси выбирал форму с такими карманами, что ими можно было бы защищать государственные тайны от тайфуна.

Она не открыла письмо.

Сначала подошла к Хане.

– Ты пойдёшь с нами.

Хана напряглась.

Аяно остановилась и поправила:

– Если захочешь.

Маленькая фраза, почти незаметная.

Но я видел, какой ценой она ей далась.

Хана посмотрела на Окубо. На настоятеля. На людей Куроды. На связанных нападавших.

Потом на Аяно.

– Я хочу знать, почему мама боялась старших Кудзё.

Аяно кивнула.

– Я тоже.

– А если мне не понравится ответ?

– Тогда сама решишь, что делать дальше.

Хана долго молчала.

– И вы так делаете?

Аяно усмехнулась, но без веселья.

– Учусь.

Я стоял чуть в стороне, мокрый, побитый, в школьной форме, и чувствовал странную гордость.

Не за себя. Хотя я только что победил вооружённого человека при помощи плохой шутки и водостока, а это, согласитесь, метод для учебников.

За неё.

За Аяно.

А потом она повернулась ко мне.

Гордость сразу спряталась под ближайший камень.

– Морикава.

– Да, госпожа.

– Я велела не геройствовать.

– Я не геройствовал.

– А что ты делал?

– Разговаривал.

Пауза.

Курода отвернулся.

Окубо всхлипнула и почему-то фыркнула одновременно.

Хана закрыла лицо рукой.

Даже настоятель, кажется, попытался не улыбнуться, хотя у него была кровь на рукаве и сложный день.

Аяно смотрела на меня очень долго.

– Тебе запрещали говорить лишнее.

– Да, госпожа.

– И?

– Я сказал не лишнее. Он наступил куда надо.

Она подошла ближе.

Мокрые волосы, тёмная школьная форма, холодные глаза. И короткая юбка, которую дождь сделал опасной для моей способности думать. Даже школьная белая рубашка казалась чьим-то коварным замыслом, хоть и стала полупрозрачной не по своей вине.

Я героически смотрел ей в лицо.

Почти.

– Вы опять покраснели, – сказала она.

«Только не сейчас».

– Это от дождя.

– От дождя краснеют?

– У меня редкая реакция организма на осадки.

Хана тихо спросила у Окубо:

– Они всегда так разговаривают?

Окубо, всё ещё дрожа, посмотрела на нас.

– Похоже на очень странные отношения.

Я хотел объяснить, что отношений тут нет, есть удержание против воли, служебная необходимость, психологическая травма и, возможно, неудачно подобранная юбка.

Не успел.

Аяно улыбнулась.

– Он мой пёсик.

Во дворе стало тихо.

Хана моргнула.

Окубо тоже.

Настоятель поднял взгляд.

Курода закрыл глаза, как человек, который видел многое, но надеялся не видеть именно этого.

Я почувствовал, как душа покинула тело, осмотрелась под дождём и решила пока не возвращаться.

– Госпожа, – выдавил я, – может, не при учителях?

Окубо снова фыркнула.

Аяно прошла мимо меня к выходу, но на секунду задержалась и тихо сказала:

– Сегодня ты был полезен.

Всего четыре слова.

И почему-то они ударили сильнее, чем стеллаж.

– Спасибо, госпожа.

Она не обернулась.

– Но вечером Курода всё равно проверит, как ты падаешь.

– За что?

– За разговоры.

– Но они спасли ситуацию.

– Значит, будешь падать с чувством выполненного долга.

Курода положил мне руку на плечо.

Очень тяжёлую руку.

– Начнём с водостока.

Я посмотрел на него.

– Это уже личное?

– Это педагогика.

Дождь шёл.

Хана тихо смеялась сквозь слёзы рядом с Окубо. Настоятель, бледный и уставший, смотрел на Аяно так, будто видел не дочь Кэндзо, а ответ на вопрос, который много лет боялся задать.

Аяно шла впереди с конвертом отца в руке.

Казалось, недостающий фрагмент был наконец-то найден.

Но дверь, которую он открыл, вела куда глубже.

К «Ширасаги». К серым часам. К старшим. К тому дню под дождём, когда Кэндзо Кудзё не умер сразу.

И к письму, которое его дочь пока не решалась открыть.