Пончик с озорным прицепом

ПРОЛОГ

Господи. А ведь я не хотела идти на этот чёртов корпоратив. И платье это на мне дурацкое. Зря я поддалась на уговоры Ритки. В нём я похожа на батон «Вязанки». Розовое, блестящее, совсем не для моих телес.

Я знала, я была уверена, что этот адский бал ничего хорошего мне не принесёт. Я знала…

— Понка, ты? — насмешливый мужской взгляд ощупывает моё тело, словно сканирует. Чёрт, зачем я оставила палантин в гардеробе? Чувствую себя голой. Я так надеялась, что этой встречи никогда не случится. Я… — Выглядишь бомбезно. Платье вообще огонь. На базаре купила? Или Томка твоя чокнутая сшила?

— Какого лешего ты тут делаешь? — я сиплю так глупо, что сама себя ненавижу. Смотрю на мужчину из прошлого и не могу шелохнуться. Ноги приросли к полу, прямо к проклятым туфлям на шпильке, в которых я и ходить-то не умею. Похожа в них на шагающий башенный кран, только такой… погнутый и распухший, как после взрыва.

Он не изменился совсем. Только возмужал: плечи шире стали и глаза злые. И смотрит он на меня с насмешкой. Словно это не он выкинул меня из своей жизни, а я от него сбежала.

— Понка, ты как была грубиянкой, так ею и осталась, — кривит губы Игорь Даров. Чёртовы губы. Провалиться бы под землю. — Встречный вопрос: ты тут какими судьбами? Неужели решила по местам боевой славы прошвырнуться? Я думал, ты уехала со своим сердешным другом в розовые дали. И что, муж отпустил? — теперь его глаза похожи на ледяные осколки, способные пронзить любое сердце.

— Не смей меня называть этой проклятой утиной кличкой, — у меня в голове рвутся петарды. Взрываются с грохотом… или это так сердце колотится, что глушит все звуки вокруг? Я ненавижу его. Я его презираю. Я шесть лет представляла себе эту встречу. А он снова на коне. А я, соответственно, под… И всё летит псам под хвост: все мои мечты о том, что я буду ледяной и прекрасной, а он — униженным и оскорблённым. Я снова я — толстая, растерянная и… Я хочу сбежать, хотя ни в чём не виновата перед этим самоуверенным носорогом, который выкинул меня из своей жизни как ненужную игрушку. И не только меня…

— Понял. Нет, значит, мужа. А что так? Он тебя бросил? Или не женился? Что ж, закономерный итог. Ты меня предала — он тебя… Мужики не любят дешёвых шалав. Ну, если на разок только.

— Что ты несёшь? — я задыхаюсь от наглости этого самодовольного гада. Это ведь он мне изменил. Это я его застала с другой бабой. Он её целовал, ласкал и смотрел на меня, как сейчас — со злой насмешкой. Смотрел, как я убегала вся в слезах. — Уйди с дороги и больше никогда не попадайся мне на глаза. Слышишь? Никогда. Проваливай.

— Не могу, куколка. Я сегодня свадебный генерал на этой вакханалии. А вот ты что тут делаешь — надо разобраться.

— Я тут работаю, — выдыхаю я.

Этого не может быть. Это не может быть правдой. Чёртов адский бал сегодня устроен в честь нового хозяина нашего отеля. Это же не… Невозможно. Только не это.

Даров скалится, как волк. Я пропала. Он уволит меня. И мы с Ванюшкой… Ванюшка. Боже мой. Надо бежать, уносить ноги, прятать сына. Только вот если я останусь без этой работы, нам будет не на что не то что бежать — жить.

— Вот это поворот, Понка. И что же, ты администратор? Или, может, старшая смены?

Я горничная. Простая горничная. И сейчас мне хочется сдохнуть. Но нельзя. У меня есть сын. Мой мальчик. Только мой. Чёрт, страшно как. А если Даров узнает…

— Пусти, — всхлипнув, отталкиваю мучителя.

Мне хочется просто сбежать. Он ведь уедет. Эта гостиница досталась ему, по слухам, за долги. Он уедет, точно. Его бизнес весь в столице. Я вообще не понимаю, зачем он припёрся. Не знакомиться же с персоналом занюханного отеля? Зачем?

— Ты очумела? — удивлённый вскрик Игоря меня отрезвляет.

Я смотрю, как он, взмахнув руками, заваливается на стол, заставленный бокалами.

— Дура чёртова!

Рык, почти звериный, придаёт мне ускорения. Срываюсь с места, как спринтер. Слышу звук бьющегося стекла за своей спиной. Ну, теперь точно кранты. Я безработная мать-одиночка. Зашибись сходила расслабиться.

Вылетаю из зала, не разбирая дороги. Каблуки стучат по мраморному полу слишком громко, будто взрывается под моими ногами земля. Сердце колотится где-то в горле, мешает дышать. Люди оборачиваются, кто-то возмущённо цыкает, кто-то смеётся, но мне всё равно. Мне сейчас вообще на всё плевать.

Сворачиваю за угол, почти врезаюсь в официанта с подносом. Бокалы звякают, он матерится сквозь зубы, а я уже бегу дальше. В гардероб. Мне нужен мой палантин. Мне нужно что-то, за что можно спрятаться. Хоть на секунду.

Руки дрожат так, что я не сразу попадаю номерком в ладонь гардеробщицы. Она смотрит на меня внимательно, с жалостью. Наверное, у меня сейчас лицо как у сумасшедшей.

— Даш, тебе плохо? — осторожно спрашивает она. Слишком участливо.

Даже она меня жалеет. Тётя Женя, у которой в жизни нет ничего, кроме трёх кошек, жалеет меня. Наверняка уже кто-то ей рассказал, что я уронила нового хозяина нашей богадельни. Слухи в нашем отеле разлетаются молниеносно.

— Нет, — выдыхаю я. — Всё нормально. Просто устала. Домой пора. Поздно уже.

Ложь выходит жалкой. Как и я сама.

— Ну да, поздно, — хмыкает тётя Женя, бросив взгляд на часы, висящие на стене. Они показывают восемь часов вечера. — Даш, всё будет хорошо. На, вот тебе. Я пекла.

Сует мне в руки пакет, пахнущий сдобой. Я ужасно хочу проглотить всё, что бы там ни лежало. Стресс я всегда заедаю, поэтому такая… такая толстая.

Господи. Ну за что?

ГЛАВА 1

Даша — Утро перед корпоративом

Утро было бы прекрасным, если бы не…

Так у меня начинается каждый новый день. День сурка.

Будильник, мытьё кошачьих мисок под голодный вой Маруськи, завтрак Ванюшке, подъём заспанного мальчишки из кровати. Снова спал с хоккейной клюшкой в обнимку. Снова всё постельное бельё, украшенное логотипами хоккейных команд, в зацепках. Ну нет у меня денег на дорогой спортивный инвентарь.

— Ванюш, пора вставать, — треплю сына по курчавой головке. — Снова опоздаем в сад. Валентина Петровна будет опять недовольна.

— Ну, мам, у меня болит живот, — пыхтит моё счастье. Ничего у него, конечно же, не болит. Хотя я миллион раз попадалась на уловку маленького симулянта, детям же нельзя не верить. — И нога, — снова канючит мой сын, видя, что вредная мать не ведётся. — Не хочу в сад. Там Петька Зайцев снова будет обзываться. И он сказал, что ты меня не запишешь в хоккейную секцию, потому что мы бедные, и папы у нас нет.

Улыбаюсь через силу, пытаясь проглотить вставший в горле противный колючий ком. Нет у нас папы, на которого Ванька так похож. Нет и не надо. Из предателей получаются плохие отцы.

— Дурак он. Мой папа — герой. Правда же, мам? Он же герой. И он крутой. Был… — Ванька гладит меня ладошкой по руке, а я сижу, как пыльным мешком пришибленная. Ну да, я дура. Я обманываю собственного сына. А что я должна ему сказать? Что его отец — обычный мерзавец и трус? Что?

— Конечно, милый, — выдавливаю, всё-таки проглотив чертов ком. — И на секцию запишемся. Сразу, как только тебе шесть исполнится, как тренер сказал. Ты станешь лучшим в мире хоккеистом, — чащу, чтобы сойти с этой скользкой и ужасной темы. — Но спортсмены никогда не отлынивают от своих обязанностей. И в садик они ходят, точно. И живут по режиму. Они целеустремлённые и сильные.

— Как папа, да? — блестят глазенки Ваньки.

Да, как папа, черт. Вот уж не думала, что любовь к хоккею может передаваться на генетическом уровне. Герой не моего романа был звездой укатка. А я… Господи, ну о чём я думала тогда. Даров — мажор, звезда и ослепительный парень. А я… Понка в лосинах, которые трещали по швам. Сама виновата. Во всём виновата я. Только расплачивается за это мой сын. И это мерзко и противно. И я снова вру ему, говоря, что спортсмены — вот такие небожители. И злюсь на себя.

Мерзкое утро. Значит, и денёк будет ещё тот. И корпоратив — это ещё гадский.

— Милый, пора. Чисти зубы и завтракать. В саду на завтрак мы уже почти опоздали, — я не отвечаю на вопрос сына. Просто не могу. Нет сил говорить, что его отец весь из себя такой альпинист, который, спасая женщину, свалился в пропасть. Не могу. До тошноты.

— Шоколадные шарики?

— Нет, омлет, каша чемпионов и какао, — вздыхаю. Конец месяца, какие шарики? До зарплаты неделя. Премии меня в этом месяце лишили за разбитый графин, который даже не я расколола. Эх, жизнь — жестянка.

— Ну хоть в сад-то ты меня отвезёшь, — супится Ванька, натягивая носочки. И тут прокол. И тут я его подведу.

— Тома. Ваня, ну правда, у меня первая смена сегодня. И вечером есть дела. Ну, не сердись. Побудешь с тётей Томой. А в субботу сходим на хоккей.

— Честно? — глазенки Ванюшки распахиваются. У него глаза отца. Он — крошечная копия Игоря Дарова. Человека, который меня уничтожил.

Истеричный звонок в дверь меня встряхивает. Так может звонить только один человек на планете. И если ей не открыть «вотпрямщас», то Томка вынесет железную дверь.

— Бубу-бобе-боме, бо, буба, — высовывается из ванной Ванятка. У него изо рта торчит щётка, подбородок весь в пасте.

— Обязательно скажу, — хмыкаю я.

Дверь распахивается, словно порывом ураганного ветра. Я едва успеваю отскочить.

— Девки… — Томка замолкает, потому что в прихожей появляется Ванятка. — Ну, короче. Это… Я гармошку приволок, — хихикает моя лучшая подруга, почти сестра. Это она не дала мне свалиться в пропасть отчаяния и наделать ошибок. — Точнее, платье. Ты будешь неотразима, зуб даю.

Я смотрю на футляр в руке Томы, расшитый пайетками, и уже понимаю, что меня ждёт нечто ужасн-шикарное. Чересчур для меня.

— Пойдёшь и порвёшь там всех. И потребуешь повышение уже наконец у этой выдры начальницы. При новом бугре она не посмеет тебе отказать. Ты лучшая, ты мать-одиночка, и ты просто обязана стать старшей смены. Правильно я говорю, Ванька? — поворачивается Томка к моему сыну, который умыт, причесан и румян. Стоит рядом и улыбается от уха до уха.

— Правильно, тётя Том. Мама лучше всех. Иначе бы папа в неё не влюбился. Герои же женятся только на лучших.

— Иди собирайся, герой? — хмыкает Томка. — А то ваша Валентина Петровна нас с тобой превратит в сушёных Бармалеев.

— Сегодня опять? — спрашиваю, когда Ванька исчезает в детской. — Ты бы, что ли, уже перестала ему врать про геройство его папашки-козла. Полярник хренов, чтоб ему в валенки…

— Тома, — вздыхаю я устало, с трудом сдерживая смех.

— Чего, Тома? Тома. Сто лет уже, Тома! Мальчишке голову заси… В общем, забиваешь. А потом он вырастет и тебе не скажет спасибо. А если в папане его взыграют чувства…

— Он не знает о Ваньке, — испуганно шепчу я. — И не узнает никогда. Слышишь?

— Я-то слышу. А вот ты себя слышишь? Шила в мешке не утаишь. Доброхотов вокруг как г…

— Тома.

— Эх. Ладно. Делай как знаешь. Но вечером хоть блистай. А то, может, тот ферзь, который вашу гостишку отжал, как увезёт в райские кущи.

— Господи, Тома, что ты несёшь? — прерываю я слишком оптимистичный поток Томкиного словоблудия. — Хоть бы не поувольнял всех к чертовой бабушке. Знаешь же, новая метла по-новому метёт.

Я и вправду боюсь потерять эту дурацкую работу.

ГЛАВА 2

Игорь Даров (вечер накануне корпоратива)

Я не знаю, зачем я приехал в этот чертов город. Зачем гостиницу эту приобрел — нет объяснения.

Ведь бежал отсюда не оглядываясь, как черт от ладана. Ненавидел все эти годы все, что связано с этим проклятым местом.

Смотрю в окно на проплывающие перед моим взглядом знакомые пейзажи. У меня сейчас только одно желание: приказать водиле развернуть тачку, вернуться в аэропорт, купить билет и свалить отсюда снова, и теперь уже точно навсегда.

— Город у нас красивый. Вечером особенно, — подает голос шофер. О, нет, только не это. Ненавижу болтливую обслугу. Нужно записать себе: уволить болтуна, нанять профессионала. Формат отеля сменится на люкс, и гостям не нужен будет этот колхозный шик и задушевные разговоры с челядью. — И люди хорошие.

Отворачиваюсь к окну. Люди хорошие. Бабы только твари и предательницы. Точнее одна баба. Из-за которой я и уехал отсюда. Надеюсь, этой дуры тут давно нет. Это же невозможно спустя семь лет.

— Ресторан вот тут хороший, — ввинчивается в мозг голос надоедливого мужика. Сжимаю зубы до хруста. Шикарный ресторан, это точно. Именно тут Дашка меня и сделала рогатым. А я ведь шел к ней с кольцом в кармане, дурак наивный. Цветы еще купил, как порядочной. Жизнь хотел прожить с этой дрянью. Слава богу, глаза открылись раньше. Хорошо. Кем бы я стал, останься тут с дешевкой, которая при первой возможности прыгнула на рыбку покруче? — А вот и наша гостиница.

Я молча выбираюсь из машины. Нужно будет купить пару авто представительского класса. Сто лет не ездил на таких рыдванах. Убогие все. Все вокруг просто отвратительное, до оскомины. Хотя...

— Заждались, Игорь Владимирович, — бросается мне навстречу ослепительная баба. Райская птичка. Грудь искусственная, туго обтянута белой тканью полупрозрачной блузы. Юбка-карандаш настолько в облипку, что кажется, вот-вот треснет по швам. Ноги длинные, подчеркнуты головокружительными шпильками. Блондиночка, скорее всего ужасная стерва. Но улыбка... — Я Светлана — управляющая этого отеля.

Я уже понял, судя по бейджу в золотой окантовке, приколотому к ее головокружительной груди. А еще я понял, что управляющей она стала не за трудовые заслуги и моральные качества, судя по посылу и острому язычку, которым она пробежалась по надутым губкам.

— Люкс, ужин и меня не беспокоить, — ухмыляюсь я. С личика красотки сползает радость. Она что, думала, что я ее в первый же вечер повышу? Смешно. Красиво, но дешево я не приемлю. — Предупредите персонал. И учтите, я редко бываю милым, когда мои приказы не выполняются.

— Хорошо, я предупрежу горничных, — скалится Светлана. Может, все-таки расслабиться с ней, отступить от правила «не гадить на рабочем месте»? Этот проклятый город будит во мне придурка. Мерзко. — А на завтра у нас запланирован небольшой сабантуй. Обслуга хочет познакомиться с новым шефом, ну и...

— Вы серьезно? — приподнимаю бровь. Нет, это точно колхоз «Светлый путь». Гулянка с челядью. Дальше уже падать некуда.

— У нас хороший коллектив. Есть правда некоторые экземпляры... Но в целом люди у нас хорошие.

— Это я уже слышал. Водитель сообщил. Кстати, его рассчитайте. Человек, не умеющий молчать, непрофессионален. Ужин, — напоминаю я красотке, которая сейчас смотрит на меня совсем без вожделения. Ей явно не нравится мой посыл. А и плевать. — Выполняйте. Ну...

— Но водитель мой дядя, — щурит очи управляющая. Похоже, она сейчас на злую кошку.

— И? Выполняйте. Или я вас растрахаю до старшей смены.

— Прикажу Дарье принести вам ужин.

— Найди бабу с другим именем. Ненавижу имя Дарья, — морщусь я. Улыбка на личике Светланы становится змеиной.

Иду к лифту, чувствуя спиной взгляд управляющей. Господи, ну зачем мне этот сарай с призраками, на которых похожи испуганные служащие?

Я сюда вернулся для чего? Ответ на поверхности. Я хочу освободиться от прошлого, усиленно возвращаясь в него. Так мне посоветовал мой психолог. Только вот выглядят мои потуги бессмысленными и скрипучими. Кому я что доказываю? Дашке, которой на меня плевать. Она уже думает обо мне забыла. Наверняка замужем, наверняка мать, наверняка живет припеваючи с придурком-папиком.

Дашка-чебурашка. Толстая, неуклюжая, конопатая. Я встречаться-то с ней начал из жалости. Пожалел волк кобылу, только она от него оставила один хвост.

Выдыхаю, трясу башкой как конь. Лифт скрипит, как телега несмазанная. Ключ в руке допотопный. И еще корпоратив этот. Я могу послать всех к черту, но от чего-то сверхъестественно хочу на это идиотское мероприятие. Чтобы отвлечься что ли? Хрен его знает. А потом все-таки затащить в люкс Светлану со всеми вытекающими.

— Охренеть, — хмыкаю, рассматривая «люкс». Свет лучше бы не включал. Вот это я себе нажил головняков. Ради того, чтобы совсем не прыснуть флягой, по совету психолога. Надо его будет сюда привезти и заставить пожить. Ему самому психолог понадобится. А мне прямой путь после шика такого к психиатру. Красные стены, бордовые портьеры, кровать в форме сердца. Какая-то странная кушетка непонятного предназначения, выгнутая вся, словно под воздействием тунгусского метеорита. Будуар для плотских утех в дешевом борделе выглядит наверняка скромнее. В голову запускает щупальца адская мигрень.

— Всего один день, — напоминаю я себе. — Только один. Завтра я как-нибудь переживу адский бал, а потом возьму отпуск, съезжу на острова. А этот отель... Снесу к чертям собачьим и построю на его месте торговый центр, ну или просто сравняю с землей.

ГЛАВА 3

Дарья — после корпоратива

— И ты позвонила и сказала, что у тебя болит живот? — хмыкает Томка, азартно жуя печенье.

— И нога, — угрюмо киваю я.

— Классная идея. Взрослая, обдуманная. Решение сильной и независимой женщины. И ты, конечно, позвонила мегере Светульке.

— Лариске, — снова вздыхаю.

— Точно. Лариске. Напарнице своей. Лариске-сплетнице. У которой в голове ветер, а кое-где дым. Идеально.

— А что ты предлагаешь мне? Что? Даров там. Даров, ты слышишь? И я его вчера опозорила перед всеми. Думаешь, он простит мне такое? Да я уже наверняка уволена. Сходить, чтобы он в очередной раз меня с грязью смешал? Да я... Ненавижу его. Ненавижу, — сиплю я тихо, чтобы не услышал Ванюшка.

— Когда человек столько раз повторяет слово «ненавижу», значит, он чувствует что-то совершенно иное, — щурится Томка.

— Дура совсем? И вообще, он уедет завтра. Он уедет, я останусь. И всё будет как раньше.

Не будет ничего как раньше. Я это понимаю. Томка понимает. И она права. Я его не ненавижу. Думала, что смогла, а вчера увидела его — и в душе всё всколыхнулось. И это самая чертовская проблема. И слава богу, что у моей подруги хватает выдержки и ума промолчать. Иначе я просто рехнусь.

Господи, он уедет. Пусть уедет. Я снова не буду о нём вспоминать, и всё наладится.

— Ну, раз ты у нас сегодня самый больной человек на свете, Ванюшка твой. Мне тоже иногда надо на работу ходить, а то там скоро забудут, как я выгляжу. А я же красотка. Это непорядок, — Томка уже моет чашку, стоя у раковины спиной ко мне. — Кстати, звонила ваша Валентина Петровна, в саду карантин. А классная вы парочка — симулянтка и карантинный хоккеист. Кстати, ты бы записала мальчишку на секцию. Финансово потянем, я думаю. А то он вчера дверцу у шкафа расколотил шайбой. Голкипер растёт. Или как там у хоккеистов называются забивалы?

— Забивалы, — кривлюсь я в горькой улыбке. Даров — забивала. Забил на меня и уехал, оставив одну. А теперь просто снова ворвался в мою размеренную жизнь и снова её ломает. И мне плевать на то, что он делает с моим существованием. Я боюсь за сына. Если Даров узнает про Ваньку, он разрушит и его. Потому что всё, чего касается этот человек, рассыпается в пыль. — Том, зачем он приехал?

— Эх, — машет рукой Томка.

Я так и сижу на дурацкой дешёвой табуретке. Слушаю стуки, несущиеся из детской. Ванька шайбой разбил не только шкаф. Слышу, как уходит Томуська, тихонько захлопнув дверь.

Сил нет. Выплеснула вчера остаток на Дарова.

— Ма, ух ты. Мы с тобой сегодня знаешь сколько интересного напридумываем, — Ванюшка в кухню врывается словно маленький вихрь. — А давай пиццу испекём.

— Испечём, — поправляю я на автомате.

— И погуляем, да? А потом...

Что потом, я не успеваю услышать. Телефон разрывается истерично и яростно одновременно. О, нет. Только не это. Ну... С моим везением...

— Дарья, у нас аврал, а ты не явилась, — впивается мне в ухо разъярённый голос Светланы. Ну а чего я ожидала? — Чтобы через полчаса была на работе. Быстро. А то уволю к чёрту, без выходного пособия.

— Но... Это... У меня в саду карантин, — позорно блею я. Уволит. Она давно ищет повод от меня избавиться. А тут столько и сразу. Конечно, уволит с согласия Игоря Дарова. — Светлана Алексеевна, у меня живот болит.

— И больничный есть? — превращается в сахарную кобру начальница. Но тут же снова становится гюрзой ядовитой. — Нету значит. Воспаление хитрости. Ноги в руки — и в отель. Новый хозяин за сегодня должен все увидеть, и не дай бог будет в номерах срач.

Не хочу. Я не хочу. Но пока у меня нет другой работы, не могу обрекать маленького сына на голод.

Набираю номер Томки. Она не сразу отвечает.

— Том, мне надо срочно...

— Даша, у меня совещание. Закончится не скоро, — шепчет Томуська. — Не могу уйти.

Что же делать? Что? Ванюшка смотрит на меня расстроенно, того и гляди заревёт. Все его планы рушатся. И во всём снова виноват герой-альпинист. Боже...

— Одевайся, Ванят. Тебе же интересно, где я работаю? — чётко говорю я, стараясь не смотреть сыну в глаза. — Посидишь там в комнате для персонала немножко. Там телек есть и конфеты.

Мне некуда деваться. Некуда. Загнана в угол. И Даров наверняка не пойдёт в каморку под лестницей. Ну каков шанс, что мой сын встретится с... С... С героем-альпинистом, блин? — А потом заедем во дворец спорта.

— Обещаешь? — загораются глазёнки моего мальчика. — Тогда я клюшку возьму с собой.

— Только без шайбы, — напрягаюсь я. Мой маленький сын способен клюшкой и шайбой ушатать дворец спорта до состояния сарая, что там ему гостиница.

— Ладно, — лучезарная улыбка у Ванюшки. Улыбка Игоря Дарова. И я тащу ребёнка в самое логово этого злобного гада, хотя до одури боюсь, что он узнает о сыне. Может, страхи мои и надуманы. Игорь не снизойдёт до шастания по комнатам персонала. Да даже если и увидит мальчика — мало ли чей он, правда же? Я пытаюсь себя успокоить. Выходит фигово. — Но шлем я надену.

— Надеюсь, хоть без коньков обойдёмся, — натужно улыбаюсь я.

— Весной? Мам, асфальт везде. На коньках неудобно сейчас... Ма, ты чего?

Не успеваем мы, конечно, через полчаса. Выскакиваем из дома спустя двадцать минут, похожие на местных сумасшедших. Я нарядная, в куртке наизнанку, домашних сапожках и шарфе с котятами. Ванька в хоккейном шлеме и с клюшкой, карман курточки топорщится подозрительно, но мне сейчас некогда об этом думать. Ваньке весело, мне страшно. Предчувствую миллиард проблем.

— А если бы у нас был папа... — пыхтит Ванька. — Он бы нас на машине отвёз. На автобусе тоже ничего. Но на джипе...

— Ваня, у нас нет папы. И нам не нужен никто. Ты слышишь? Никто, — надсадно стону, глядя в глазёнки моего мальчика. Они у него серые, с тёмной окантовкой по радужке. Дар от Дарова. Может, вернуться домой. Чёрт с ними, пускай увольняют.

— Ты врёшь. Нужен! Нужен! Ясно? И я стану хоккеистом самым лучшим, чтобы папа мог мной гордиться, поняла? Если бы он живой был, он бы точно гордился.

Я с трудом сдерживаю слёзы. Притягиваю к себе покрасневшего мальчишку. Какая я дура. Ну пусть у него будет герой. Пусть выдуманный. Ведь его настоящий папа совсем не храбрый полярник. Он предатель и трус. И он сейчас сидит в пентхаусе отеля, в который тащу моего мальчика.

— Прости, — шепчу в крошечное розовое ушко. — Просто я... Я тебя очень люблю и никогда никому не отдам и не позволю обидеть.

— А я и не нужен никому, — всхлипывает Ванька.

— Мне нужен. Слышишь?

ГЛАВА 4

Игорь Даров

Бум-бум-бум-бум-бум.

Голова раскалывается, и этот мерный, отдаленно знакомый, но давно забытый стук сводит с ума. Словно по распухшему мозгу колотят молотками деревянные медведи.

С ужасной кровати в форме сердца поднимаюсь с трудом. Тело после вчерашнего падения ломит, как у удряхлого деда. Посечённый стеклом от битых фужеров зад позорно зудит. Чертова дура Дашка-чебурашка. Вот уж не думал, что в большом городе судьба может так столкнуть меня с прошлым в первый же вечер.

Бум-бум-бум-бум.

Такой звук может издавать только хоккейная шайба, ударяющаяся об стену. Глухой, мерный, отвратительный. Я не играл в хоккей с тех самых пор, как сбежал от себя и ото всех. Наплевал на тренеров, которые прочили мне спортивное будущее. Просто перевернул жизнь на сто восемьдесят, кардинально.

Черт, да откуда в этом уродском отеле шайба? Я просто с ума схожу. Скорее всего какой-то ретивый служащий забивает гвоздь в крышку своего гроба. Потому что я сейчас спущусь и подвешу его на этот гребаный гвоздь.

Бом-бом-бом.

Так стучится в двери судьба, ну или злой рок. Не хочу выходить из уродского номера. Не хочу видеть никого. Особенно женщину из прошлого, которая вчера меня уронила, причём в прямом смысле.

В пижамных штанах и с голым торсом вываливаюсь в коридор. Лифт. Грохот далекий, слышимость в этой богадельне как в дешевой новостройке — шикарная и гулкая.

Еще немного — и у меня лопнет череп. Хоть бы, хоть бы.

Спускаюсь на первый этаж. Тишина для отеля странная. Персонала нет. Не удивлюсь, если по пустынному холлу прокатится пыльное перекати-поле. Всех уволю к черту. Всех, до единого. Включая девку управляющую и чертову Дашку. Дашку… Черт.

Иду на звук, как крыса на зов дудки.

Дешевая дверь содрогается от ударов. Сволочи. Сейчас переубиваю всех, кто помешал мне отдыхать, а потом… Потом вызову такси, закажу билет, вернусь в свою жизнь и выверну мехом внутрь козла психолога, который за мои же деньги отправил меня в проклятый город, пожирающий души дураков-миллиардеров. Прекрасный план.

А ещё явно в этом Сайлет Хилле мозг разжижается даже у самых умных мужиков.

Дергаю на себя воротину, наливаясь огненной злостью и решимостью покрошить того, кто грохочет в капусту. Даже рот открываю, чтобы заорать.

Но тут… кажется, кто-то выключил свет. Темнота заволакивает сознание, и мир взрывается болью.

— Дядь, эй! — тихий писклявый голосок над моей головой заставляет организм поджаться. Все волосы на теле дыбом. — Дяденька, ты живой? Блин, мама меня убьёт, если ты не живой!

Открываю глаза. Капец. Галлюцинации. Прямо надо мной мордочка какого-то существа, скорее эльфа, в дурацком красном шлеме, похожем на таз, из-под которого мелким бесом вьются кучеряшки. Пытаюсь сфокусировать зрение — плохо.

— Дяденька, а ты косой был же? Правда? Ну скажи, что был, — хнычет существо, мотая перед моим лицом непропорциональной лапой. — Точно мама меня прикончит. Она мне шайбу запретила брать.

— Шайбу? — сиплю я. Всё встаёт на свои места. Шайбой в лоб меня вырубил этот вредитель. Наконец могу рассмотреть напавшего. Мальчишка. Нос конопатый, шлем на нём хоккейный — дешевка. А рука огромная, потому что в перчатке. — Ты кто вообще?

— Я? Мальчик, — таращит глаза мелкий бандит. — Дядь, держи шайбу. К шишке приложи. Она холодная.

— Слышь, мальчик, ты откуда тут взялся?

— Пришёл.

Пацан мастер невнятных ответов. Его бы на совещания моего концерна — порвал бы всех топ-менеджеров.

— Хорошо, спрошу по-другому. Ты чей вообще?

— Мамин, — скалится паразит, демонстрируя отсутствие переднего зуба.

— Ууууу, — стону я. Боль в шишке пульсирует, словно звезда во лбу горящая. Чувствую себя идиотом.

— Дядь, давай ты уйдёшь сейчас, а я как будто ничего не натворил. Чтобы маму не расстраивать, — морщит нос мальчик.

— А мама кто у нас? — зачем я принимаю его игру? Ясно, что не выиграю.

— Женщина красивая, — уверенно отвечает мелкий паразит, который свалил такого громадного быка, как я. — А ты-то кто?

— Я? Я хозяин этой гостиницы, — рычу, пытаясь подняться. — И когда узнаю, кто твоя мама, я и тебя, и её…

— Упс, — мордашка пацана выглядит озадаченной. — Тогда шайбу отдай обратно.

— Зачем? — напрягаюсь. В глазах пацана появляется злой блеск. Или это мне глючит от сотрясения мозга.

— Я в кино видел, что у некоторых дяденек от удара по голове случается эта, как ее, “анмкнезия”. Вот. У тебя нет такого?

— Нет.

— Жалко, — супится гном.

— И ты решил меня ещё раз оглушить? Слышь, пацан, уголовником вырастешь.

— Вот и крестная мне говорит, что из слишком умных детей ничего хорошего не вырастает, ага. Но из меня вырастет. Я маме обещал, что стану хоккеистом. Чтобы папа мог мной гордиться.

— И где твой папа? — черт, зачем мне эта информация? Лежу на полу и болтаю с сопляком, который меня чуть не убил.

— Мой папа герой. Он погиб на Эвересте, когда спасал тетеньку-альпинистку. Вот, — кривит губешки мальчик. Понятно, ещё один сын полярника-космонавта.

Снова пытаюсь встать. На этот раз успешно. Голова кружится, как на карусели. Пацан мелкий, как гном. Но удар поставлен. Ему бы потренироваться… Черт, какое мне дело до чужого сопляка.

— Вань, слушай, я тут тебе… — кажется, потолок качается. Голос знакомый, родной. Пол под ногами ходуном ходит. Это она. Стоит в дверях с бананом в руке. — Какого… Вы… Какого черта вы делаете в служебном помещении? — голос Дашки звучит напуганно? Нет, она сердита, как кошка.

— Мамочка, ты плохое слово сказала, — мальчишка улыбается. — А дядя уже уходит.

— Мамочка, значит, — щурюсь я. — Плохая ты мамочка. Сына оставила одного. Он чуть мою гостиницу не развалил. Мою. И я могу быть в ней где угодно.

— Мама хорошая, — выступает вперёд пацан. У меня предчувствие, что теперь он меня отработает клюшкой. Защитник, блин.

— А вот это точно, — хмыкаю я. — Иначе бы не приехал в эту богадельню. И не получил бы в лоб шайбой. Слушай. А геройский папаша всё-таки свалил? Неужели не оценил твою жертвенность? А пацан-то от него, или у тебя ещё были те, кто тебя попользовал и бросил?

— Да пошёл ты, — шипит Дашка. — Увольняй меня. Лучше с голоду сдохнуть, чем под твоим началом…

— Правильно, ты снова под другого поднырнешь. Натура у тебя такая б…

Да что ж такое-то? У меня морда что, казённая что ли? Бананом, по мордасам. Давлюсь последним словом.

— Мамочка, а я его шайбой ухайдокал. Прямо в лоб. Мало…

— Пойдём, Ванька. Господи, откуда ты слов таких набрался?

— Тётя Тома научила. Мам, а ты что, этого дядьку знаешь?

ГЛАВА 5

Дарья

— Видала у него татушку, ма? Вот тут, на плече, — Ванятка тычет пальчиком на свою ключицу, восторженно сияя глазенками. — Там бульдо с зубками. Видала? Дядька тоже хоккей любит. Это нашей городской команды талисман, эта собака.

Видала. Даже помню, как Игорь её набил. И почему тоже помню. После травмы. Он сломал ключицу, я буквально заставила его поехать в травмпункт. Под клыком у татушного булдога рваный старый шрам. Зашили плохо разодранную кожу.

Я всё помню. До мельчайших деталей. Лучше бы забыла. Дура. Ребёнка своего сама отволокла в пасть проклятого бульдога.

— Татушку не видала. Зато видела, как ты разговаривал с незнакомым мужчиной. Сколько раз я тебе говорила, что нельзя болтать не пойми с кем, — господи, ну вот зачем я. Ванька ни в чём не виноват. Он просто ребёнок. И злюсь я сейчас совсем не на него, а на себя. — Вань, ну когда уже ты станешь слушаться? Я же просила шайбу не брать.

Ванька супится, вид виноватый. Смешной и трогательный. И я его не отдам никому и ни за что.

— Ну, ма. Мне скучно было. А с дядькой я не мог не разговаривать. Надо же мне было понять, что я его не до “акмнекзии” зашиб. Папа бы тоже не бросил дядьку в беде.

Я вздыхаю. Сил нет на то, чтобы сказать сыну, что папа его героический просто моя выдумка.

— Тебя теперь уволят, да?

— Нет, ну чтот ты, — горько выдыхаю. А что сказать? Что я сама уволюсь. Что нам с Ванькой придётся пока забыть про шоколадные шарики на завтрак и хоккейную секцию? Что я должна сказать сыну? Что я бегу с работы, которая нас кормит, потому что дядька, которого он вырубил — его папаша подонок?

— Далеко собралась, Дарья? — о, нет. Только не это. Противный издевательский голос начальницы настигает нас с Ванькой прямо у стеклянной раздвижной двери. А ведь свобода была так близка. — Твой рабочий день не закончен. Я тебя не отпускала. Хозяин приказал убрать его номер. Это твоя территория.

— Свет, ну пусть Лариска у него уберёт, — выдыхаю я, медленно поворачиваясь к питонихе. Лариска ей придумала кличку, которая невероятно подходит красотке. — Пожалуйста. Мне нужно сына отвести домой.

— Теть, мама не обманывает. У меня живот болит, — лучезарная улыбка Ванятки может растопить сердце любого, но не моей начальницы.

— И нога, наверное? — хмыкает Светлана. — УК вас это заразное, похоже. Какая-то семейная хворь? Короче, Дарья. Я тебя не отпускаю.

— Тогда увольняй, — я ни за что не пойду убирать номер Дарова. Даже если меня расчленят, расфасуют по мешкам и раскидают по пентхаусу. Ни-за-что.

— Ма, ты чего. Нельзя увольняться. Нам денежки нужны, — шепчет Ванька.

— Не могу, — Светка скалится. Господи, да в чём дело? Она же уже полгода как спит и видит, как бы меня вышибить. — Ты же у нас мать одиночка.

— Тогда я сама увольняюсь, — что я творю. Ванюшка меня за руку дёргает. А я явно схожу с ума. Мне просто нужно сбежать отсюда, спрятаться. Ведь там, в чёртовом пентхаусе, залёг самый страшный хищник на нашей прекрасной планете. Он опаснее саблезубого тигра. Потому что он может отнять у меня самое дорогое, что есть на свете.

— Ну, твоё право. Но по договору ты обязана отработать две недели. Ты же не хочешь получить штрафы и судебные издержки. Игорь... — пауза. Господи. Он что, уже со Светланой наладил близкие контакты? Слишком близкие. Хотя, чему я удивляюсь. Это же Даров. Ни одной юбки не пропустит. Предатель и изменщик. — Владимирович приказал сразу в суд идти при несоблюдении, — на гелевых губах начальницы змеится улыбка. Переиграла и уничтожила. Что ж.

— Пентхаус надо убрать? Да без проблем, — тоже тяну в улыбке губы. — Прямо при постояльце?

— А, да нет. У господина Дарова через полчаса встреча в мэрии. Мальчика запри в комнате отдыха. А за час отнеси хозяину пластырь. И ещё... Ребёнку на работе делать нечего, учти. Прощаю в последний раз. И отбери у своего сына шайбу.

— А что, отнести пластырь некому больше?

— Игорь... Владимирович приказал, что это должна сделать мать малолетнего преступника. Кстати. Он ненавидит толстых баб по имени Дарья, — бросает в меня последний камень чёртова кукла. Самый болезненный. Самый убийственный.

— А я терпеть не могу зажравшихся павлинов, — бурчу я, признавая полное поражение. Ну ничего. Ничего.

— Ма, если ты увольняешься, у нас же не будет денежек на секцию, — Ванюшка почти плачет.

Я тащу его по коридору. Загибаясь от чувства бессилия и злости. Этот гад Даров чего добивается. Не мог же он догадаться... Страшная мысль выбивает из меня весь воздух и остатки здравого смысла и самообладания. Гад. Гад. И сын мой лишится мечты, и всё из-за этого мерзавца.

— Вань, всё будет хорошо. Ты только посиди тихо, ладно. Я быстро уберу номер, и поедем домой.

— И пластырь понесёшь? Хочешь, я отнесу? Я же виноват.

— Нет, — я аж взвизгиваю. Никаких больше контактов Ваньки и чёртова Дарова.

Через десять минут я стою у врат в царство тьмы. Точнее, у дверей номера Игоря. В дрожащих пальцах коробочка с пластырем. Поднимаю руку, чтобы постучать. Но у меня сейчас одно желание — сбежать.

Дверь распахивается так резко, что я не успеваю даже дотронуться до дерева кулаком. Он ждал меня. В засаде сидел. Лоб у Дарова похож на распухший синий мяч. Закусываю губу, чтобы истерично не захохотать.

— Знаешь, я тут подумал... — щерится мой самый странный кошмар.

— А есть чем? Не выбило шайбой остатки мозга? — господи, что я несу? Зачем его дразню?

— Зубастая щучка? Мне нравится. Тем более приятно будет мучить тебя целую неделю. Мне тут задержаться придётся. Мэр очень просил. Хочет меня в инвесторы. Предложения интересные есть.

— Мне зачем эта информация? — выгибаю бровь. Выгляжу, наверняка, как припадошная. — И кто тебе сказал, что я тебе позволю надо мной глумиться? Вали в свою сказку и делай мозг своей Жанке. Так, вроде, звали твою подружку дешёвую? Или она тебя бросила, Даров? Не выдержала твоего раздутого самолюбования. Как я её понимаю.

— Поэтому ты одна пацана воспитываешь? Потому что понимаешь, что богатые мужики бросают толстых дур, которые...

— Да пошёл ты, — я рычу, как медведица. Боль ослепляет. Боль и унизительное желание разрыдаться. Он меня бросил, потому что я толстая. И я не нужна была ему никогда. Он просто доказал своим друзьям, что я буду бегать за ним собачонкой. Поспорил и выиграл. А я... Я просто идиотка. — Ненавижу тебя.

— Жаль. Но придётся тебе терпеть. Потому что теперь ты моя рабыня.

— Шшшшто? — я аж присвистываю от такой наглости. — Ты...

— Или ты хочешь, чтобы я заяву накатал о причинении телесных? Что будет тогда? Твоего сопляка поставят на учёт в ПНД. Тебя замордуют соцслужбы за неисполнение родительских обязанностей. Работы я тебя лишу с волчьим билетом. Поверь, всё в моих силах.

— Ну ты и... Да ничего ты не сделаешь.

— Хочешь проверить? — он щурится, а мне хочется умереть. Он не врёт и не пугает. Он хочет полного моего подчинения.

— Игорь, за что ты меня так ненавидишь?

— Я? Да брось. Действительно, за что мне тебя ненавидеть? Глупости какие. Я тебя повышаю даже. По документам ты будешь моей личной ассистенткой. Потом старшей смены сделаю, когда уеду. Я парень не злопамятный. Ещё и шлем нормальный твоему пацану куплю, раз его папаша не в состоянии обеспечить свою семью.

— У нас нет папаши, — выдавливаю я слова, сквозь сжавшиеся связки.

— А что так? Сбежал? Как я его понимаю. Так что, Дарья? Рабыней неделю или шикарные аттракционы, описанные мной ранее?

— Какой же ты скот.

— О, да, детка. Но... Ничего личного. Мне просто психолог рекомендовал развлекаться больше.