Помощница антиквара

Пролог

Два сверкающих колеса рассекали оставленные ночным дождем лужи, в которых горделиво отражался залитый солнцем город. Девушка соскочила с велосипеда и, одной рукой прижимая к себе пакет, аппетитно пахнущий свежесмолотым кофе и выпечкой, другой выудила из кармана джинсов ключ. «Абрахама еще нет, — подумала Анна, отпирая дверь, — ну и хорошо.» У нее оставалось время сварить кофе к приезду босса.

— Всем привет! — звонко провозгласила Анна, заходя в полутемное помещение. Привет предназначался итальянской фарфоровой кукле-мальчику ростом почти с Анну, копии картины «Девушка с жемчужной сережкой» и единственному живому обитателю антикварного магазина — белому попугаю Киру, чья золоченая кованая клетка стоила многократно дороже птицы.

— Пр-р-ривет, кр-р-рошка! — фамильярно ответил попугай.

— Кир, я тебе шею сверну за наглость, — пригрозила Анна.

— Кр-рошка! Что пр-р-ринесла? Кр-рошка, кр-р-рошка! — издевался попугай. — Что принесла?

— Хренушки! — ответила Анна. Кир послушно повторил за ней, приплясывая на жердочке и беспокойно поглядывая на заманчивый пакет. — Ладно, держи, попрошайка, — птице достался кусок печенья.

Когда антиквар припарковал свой древний, но содержащийся в превосходном состоянии Понтиак перед входом, аромат кофе уже заполнил каждый уголок магазина, а Анна начала беспокоиться. Старик почти никогда не опаздывал.

— Пр-р-ривет, кр-рошка, — выдал попугай.

— Кир, ты ничего не перепутал? — приподнял седую бровь Абрахам.

— Хр-р-ренушки!

— Анна! — ахнул он. — Это ты его научила?!

— Привет, Абрахам, как самочувствие? — Анна с улыбкой поставила перед ним чашку кофе.

— Опять ты в этих гнусных штанах, — антиквар окинул ее недовольным взглядом. — Здесь не какая-то лавочка, здесь ты должна выглядеть как истинная леди!

— Истинные леди не лазят на стремянки и не стирают пыль с верхних полок, — парировала Анна и поцеловала босса в лысую макушку, покрытую старческими пятнами.

Больше половины жизни Абрахам прожил один, и с тех пор как Анна появилась в его жизни и его магазине, между ними установились почти родственные отношения. Да, он частенько ворчал на нее — а если не он, то кто же заложит основы светского воспитания в эту неотесанную приютскую девицу? Его помощница должна обладать аристократическими манерами и безупречным вкусом, чтобы за нее не было стыдно перед клиентами.

***

Они познакомились три года назад при весьма пикантных обстоятельствах: ее рука в его кармане. Только что убранный туда кошелек казался такой легкой добычей! Обычно ловкая и аккуратная, Анна не знала, что послевоенное жестокое детство развило у него звериное чутье и отменную реакцию.

— Ну что, детка, поговорим? — ласково улыбнулся Абрахам, крепко держа ее руку там, где и поймал. — Или полицию позовем?

Анна предполагала, о чем с ней хочет поговорить этот подозрительный старик, поэтому без колебаний выбрала полицию. Абрахам от души расхохотался:

— А я еще мужчина хоть куда, если девушки подозревают меня в греховных намерениях! — а отсмеявшись, компанейски поинтересовался: — Есть хочешь?

— Я не голодна, — дерзко задрала нос Анна, исподтишка оценивая возможность врезать ему с ноги в промежность и сбежать.

— Ладно, но я думаю, нам будет удобнее разговаривать вон в том кафе через дорогу. Сейчас я тебя отпущу, и ты возьмешь меня под руку. И без глупостей! — казалось, он прочел ее мысли по глазам. — Или сразу сдам тебя первому же полисмену.

Никогда еще Анна не чувствовала себя такой дурой! А чтобы унизить ее максимально, Абрахам в последний момент остановил официанта и к уже заказанному кофе прибавил пиццу.

— Я же сказала, что не голодна, — фыркнула Анна, надеясь, что старик не слышит урчания у нее в животе.

— Как хочешь, — ухмыльнулся старик. А спустя несколько минут, когда девушка, наплевав на все приличия, уплетала пиццу за обе щеки, он окончательно убедился, что не ошибся в выборе. «Да, случай запущенный, но не безнадежный, — думал Абрахам, пряча торжествующую улыбку, — как раз то, что нужно!»

— Предложение заманчивое. Где подвох? — поинтересовалась Анна, выслушав Абрахама.

— А никакого подвоха нет, — обезоруживающе улыбнулся он. — Ты выполняешь несложную работу в моем магазине, я плачу тебе скромное, но честное жалование. И никакого непотребства, если ты все еще об этом. После испытательного срока, если мы сработаемся, обсудим дальнейшие перспективы нашего сотрудничества.

— Хорошо, но почему вы решили, что я вам подхожу? Я же ни черта не смыслю в антиквариате.

Абрахам был готов к этому вопросу. Он ждал его и знал ответ… ровно до того момента, когда встретился с Анной взглядом. Внезапно он осознал, что заготовленная ложь не сработает. Правду сказать он тоже не мог. Пока не мог. Он выбрал ложь, но под прицелом карих глаз смешался и растерял всю свою убедительность.

— Моя прежняя помощница вышла замуж и ждет ребенка. Вы с ней чем-то похожи…

Анна продолжала пристально смотреть ему в глаза, не веря ни единому слову.

— Продолжайте, я вся внимание, — нахальный взгляд не отпускал, не давал собраться с мыслями.

— Может, тебе больше по душе шарить по карманам честных граждан? — перешел в атаку Абрахам.

«Если я сейчас встану и уйду, он не сможет меня остановить, — Анна, украдкой оглядевшись по сторонам, прикинула кратчайший путь к выходу. — Наверняка сидит себе и думает, что я никуда от него не денусь.»

Анна поставила чашку на стол, манерно промокнула губы салфеткой и объявила:

— Спасибо за пиццу и за прекрасно проведенный вечер. Провожать не нужно, — Анна не удержалась от ехидства и добавила с самой очаровательной из своих улыбок: — Милый.

— Надумаешь — позвони, — Абрахам протянул ей визитку с золотым тиснением и вдруг молодецки подмигнул: — Дорогая.

Конечно же, Анна позвонила на следующий день. Что заставило ее изменить свое решение? Намек на «дальнейшие перспективы» или пустой холодильник и угроза выселения за неуплату? Она и сама не знала. Анна, конечно, могла бы за вечер подправить свое материальное положение, но страх быть пойманной за руку надолго отбил весь рабочий настрой.

***

— Между прочим, я звонил тебе вечером, — сообщил антиквар, отпивая кофе из фарфоровой чашки, — хотел сказать, что сегодня ты должна выглядеть на все сто. А ты не ответила. Где ты была?

Анна вздрогнула и замерла на миг, как зверь, почуявший добычу: если босс велит ей «выглядеть на все сто», это может означать только одно.

— Я обязана отчитываться? — резко спросила Анна. Пожалуй, чуть резче, чем следовало бы.

— Нет, конечно, но могла бы и перезвонить, — упрекнул Абрахам. От его внимательного взгляда не укрылись ее сузившиеся зрачки и ставшие резкими движения.

— Ладно, рассказывай, — Анна уселась напротив, подперла кулаком подбородок и приготовилась слушать.

— А что рассказывать? Встреча назначена на девять. Имени он не назвал. Еще он хотел, чтобы ты пришла одна.

— Абрахам, ты же не согласился на это?

— И никогда бы не согласился, — успокоил ее старик. — Во-первых, где гарантия, что он не подослан полицией или похуже? И во-вторых, не забывай, что ты работаешь на меня, а я тебя прикрываю.

— Ах ты хитрый старый еврей, — благодарно улыбнулась Анна.

— Значит, так, — подытожил Абрахам, — до шести работаешь как обычно, затем бежишь в салон красоты, маникюр, прическа и все дела, оттуда пулей домой, переодеваешься в платье, да посолиднее, никаких цветочков и горошков! В половине девятого я пришлю за тобой такси, и ты должна блистать, как звезда.

— Я же не успею!

— Ладно, в полшестого.

— В пять.

— Вот лентяйка! Черт с тобой, в пять так в пять. Принимайся за работу, а я звоню в салон и записываю тебя к Ирен и Питеру.

Часть 1. Браслет. Глава 1

Городская достопримечательность — часы на фасаде гостиницы «Континенталь» — показывали без пяти девять, когда на парковку въехали три машины: черный Мерседес, темно-зеленый Понтиак и желтый Форд с логотипом службы такси. Из Мерседеса вышел респектабельного вида мужчина лет шестидесяти. Костюм сидел на его высокой худощавой фигуре безупречно, а в начищенных ботинках отражались огни гостиничной вывески.

Из открывшейся двери такси ступила на асфальт изящная женская ножка, обутая в замшевую бордовую туфлю на шпильке. Мужчина, собравшийся было пройти ко входу в гостиницу, замедлил шаг. Вид девушки, вышедшей из такси, не обманул его эстетического чувства: точеная фигура, стройные ноги, каштановые волосы, красиво заколотые на затылке, мягкая рассеянная улыбка на пухлых губах. Мужчина пропустил ее вперед, чтобы полюбоваться грациозной походкой, и был вознагражден коротким кивком и мимолетным взглядом карих глаз, обжигающим подобно глотку хорошего коньяка. Немного портили образ очки в массивной оправе, но мини-платье ненавязчиво компенсировало этот недостаток.

Темно-зеленый Понтиак занял только что освободившееся место почти у самого входа. Абрахам Коэн, почетный член Национальной Гильдии Антикваров, кивнул швейцару и неспешно прошел в распахнутые для него двери.

В холле гостиницы Абрахам догнал Анну и, взяв под руку, сказал вполголоса:

— Браво, ты восхитительна! Питер постарался на славу.

Анна деловито кивнула, стараясь не показать, как приятна и важна для нее похвала старика. Антиквар же откровенно гордился помощницей: сколько сил, средств и нервов потрачено, чтобы сделать из дикого шиповника роскошную садовую розу!

Пассажир Мерседеса направился к лифтам, а Анна и Абрахам — к гостевой стойке.

— Госпожа Шульц, господин Коэн, — неторопливо полистав свои записи, равнодушно произнес портье, — вас ждут. Девятый этаж, номер 919.

Номер оказался представительским люксом, состоящим из гостиной, кабинета и спальни. Туфли Анны утопали в пышном ворсе ковра. Абрахам деликатно кашлянул, а в ответ донеслось:

— Проходите в кабинет, я сейчас закажу нам чего-нибудь выпить.

— Минералки, если можно, — ответила Анна, заглядывая в одну из комнат. Это и был кабинет, просторный, с массивным дубовым столом, кожаными креслами и таким же диваном в углу. На столе — телефон и кожаная папка. Садясь в одно из кресел, Анна почему-то вспомнила кабинет директора в приюте, куда приводили провинившихся воспитанников. Там также стоял стол, немного поменьше размером и в разы дешевле, и два кресла, правда, не кожаные, а клеенчатые. Директор возвышался над заваленным бумагами столом на фоне окна. С нарушителями порядка он всегда разговаривал стоя и упираясь кулаками в потертую столешницу.

Коридорный поставил на стол поднос с напитками. Следом за ним в кабинет вошел импозантный мужчина из Мерседеса.

— Рад вас видеть, господин Абрахам Коэн, — крепкое, немного агрессивное рукопожатие, — госпожа Анна Шульц, — галантный поцелуй запечатлен на руке Анны, — позвольте представиться, Даниэль Стоун.

Произнося свою приветственную речь, Стоун энергичной поступью обошел стол и занял место во главе.

— А я вас иначе себе представлял, Анна, — черные глаза смотрели с сомнением и любопытством.

— Мне жаль, если я вас разочаровала, — Анна улыбнулась одними губами, с вызовом глядя прямо в глаза Стоуну. Так говорили при первой встрече почти все заказчики, и это уже не казалось забавным.

— Нет, что вы, я ничуть не разочарован, — Стоун разглядывал гостью оценивающе, будто товар на витрине. — Но то, что мне о вас рассказывали, не очень соответствует тому, что видят мои глаза.

— Вы, наверное, представили себе этакого гвардейца в юбке? — усмехнулся Абрахам. — Но не стоит недооценивать этого ангела. Помните историю с колье госпожи Якобсон? А часы заезжего миллионера, как там его, Шаповалова? — Абрахам перечислил еще несколько имен и дат, после чего Стоун уже не смотрел на Анну свысока.

— Что ж, я думаю, люди зря говорить не станут. Поэтому перейдем к делу. — Стоун придвинул к себе папку и достал из нее пачку фотографий.

***

— Как вам, господин Коэн, известно, в галерее Рейнера проходит выставка старинных драгоценностей из частных коллекций. Там представлена одна занятная вещица, — Стоун передал фотографии Абрахаму. — Владелец пожелал остаться неизвестным.

— Какой необычный браслет, — вскинул бровь антиквар, — вы уверены, что он старинный?

— Я знаю это совершенно точно.

— Я спросил потому, что затрудняюсь с определением страны и эпохи, когда была изготовлена эта вещь, — задумчиво сказал старик. — А мои знания и опыт…

Предвидя долгие разглагольствования на нудные темы, Анна взяла у Абрахама из рук фотографии и разложила на столе перед собой. Украшение на снимках было довольно массивным, гладкая матовая поверхность сияла закатным солнцем, а вырезанные овальные узоры играли острыми, как иглы, лучами.

— Какая красота! — у Анны невольно вырвался восхищенный вздох.

— Вы так считаете? — заинтересованно посмотрел на нее Стоун.

— Никогда не видела таких, — призналась Анна. Она всегда была равнодушна к украшениям вне зависимости от их ювелирной и коллекционной ценности, но этот браслет вызвал у нее странное, волнующее чувство узнавания. Будто нашлась давняя потеря. Нет, это не было желание обладать браслетом и носить его, но Анне почему-то показалось, что она уже его видела и даже держала в руках. Но где и когда? Такую удивительную вещь она бы запомнила. Для себя Анна уже почти решила: она берется за этот заказ.

После того как мужчины обсудили браслет с коммерческой точки зрения и Стоун назвал сумму гонорара, настала очередь для вопросов, которые Анна задавала всем заказчикам и от ответов на которые, а главное — от реакции на них, зависело ее окончательное решение.

— Господин Стоун, мне нужно знать: вы пытались договориться с владельцем браслета?

— Поверьте, милая Анна, я сделал все, что мог, чтобы получить его законным путем.

— Вы предлагали честную цену?

— Я не мелочился.

— Вы хотите иметь эту вещь как коллекционер или она имеет для вас иную ценность?

— Это старинная реликвия, принадлежащая моему роду, и в данный момент я являюсь его старейшим представителем. Браслет должен храниться у меня.

— И последний вопрос. Вы сказали «владелец пожелал остаться неизвестным», но мне необходимо знать его имя.

— Я сообщу вам его, когда вы дадите свое согласие, прелестная Анна.

***

— Не нравится мне этот Даниэль Стоун, — признался Абрахам, везя Анну домой. — Пыль в глаза пускает мастерски, но что-то темнит.

— Напыщенный павлин, — согласилась Анна и, кривляясь, передразнила Стоуна: — Милая Анна, прелестная Анна, ручку чмок… Фу! — она брезгливо вытерла руку об обивку сиденья.

— Да что ты так разнервничалась-то? — удивился Абрахам.

— Ничего. Не обращай внимания.

— Тебе тоже не нравится это дело? — допытывался старик.

— Какая разница, Абрахам? — буркнула Анна. — Нравится мне или нет, это моя работа, и я сделаю все, что должна сделать.

— Анна, — мягко возразил антиквар, — я знаю, что ты добросовестно относишься к работе, но я также склонен доверять твоей интуиции. Поэтому если ты считаешь, что дело мутное, лучше давай откажемся от него. Я не хочу рисковать тобой.

— Если мне не нравится заказчик, это еще ничего не означает. Ни к одному из них я не испытывала симпатии. Все они зажравшиеся хапуги. Тем не менее я была готова дать согласие уже в его кабинете, хотя это против наших правил. Однако тебе этот Стоун не внушает доверия.

— Анна, но мы же ничего о нем не знаем!

— А о других заказчиках мы много знали? Сам понимаешь, этим людям известность не нужна.

— Он не назвал владельца.

— Да. Это и меня напрягает.

— Но ты по-прежнему хочешь выполнить заказ?

— Черт тебя дери, Абрахам, ты заставил меня усомниться!

— Хорошо, у нас еще есть время подумать. И не чертыхайся! Тебе это не к лицу.

Глава 2

Далеко за полночь Анна сидела в постели и перебирала снимки, отданные Стоуном. Фотограф запечатлел украшение с разных ракурсов, при различном освещении и на фоне всевозможных предметов: на бархатной подушке, в выставочной витрине, на мраморной руке античной статуи. Браслет был круглый, неразъемный. Золотой или позолоченный — по фото определить невозможно, но Стоун уверял, что он отлит из золота высшей пробы. Анна до потемнения в глазах всматривалась в узоры, нанесенные на поверхность. Рисунки были заключены в пять овалов, расположенных на равном расстоянии по окружности браслета. Затейливые переплетения стеблей, листьев и геометрических фигур, казалось, таили в себе какие-то символы — то ли надписи на неизвестном языке, то ли шифр. А разгадка была где-то рядом, витала в воздухе, дразнила и ускользала.

Анна отложила фотографии и выключила свет. На грани сна и яви вдруг пришла в голову странная фантазия: если удастся расшифровать эти замысловатые рисунки, она сможет отгадать загадку, которая волновала ее с самого раннего детства. Эту загадку безуспешно пытаются решить все без исключения брошенные дети: кто их родители и почему они оставили их. Большинство таких детей перестают думать об этом, выходя из стен приюта во взрослую жизнь. У Анны было по-другому. В четырнадцать лет пережив предательство и унижение от людей, которым доверяла, она навсегда уяснила, что никому в этом мире не нужна и, следовательно, никому ничего не должна. Когда пришло время покинуть приют, директор пригласил Анну в свой кабинет и достал из шкафа бумажный пакет.

— Это вещи, которые были при тебе, — пояснил он. Анне рассказывали, что она младенцем была подброшена в монастырь недалеко от города, в ивовой корзине, как в старых сентиментальных мелодрамах. И теперь перед ней лежало шелковое стеганое одеяло с вышитыми вензелями, крохотное белое платье и небольшой золотой медальон.

— Да, и это тоже, — кивнул директор в ответ на ее недоумевающий взгляд. — Возьми. Открой. Не бойся.

Пальцы, внезапно ставшие холодными и будто чужими, потянули со стола тонкую цепочку, и медальон лег на ладонь. Анна нажала ногтем на маленький замок, и створки открылись, как книжка. Два миниатюрных портрета, выполненные эмалью, украшали створки изнутри. Мужчина и женщина с красивыми, величавыми лицами, на головах короны, на плечах отделанные мехом мантии. Король и королева.

— Это мои… — начала было Анна — и не смогла закончить вопрос. Спустя несколько секунд, справившись с волнением, она решила спросить иначе: — Кто эти люди?

— Не знаю, — безразлично пожал плечами директор. — Все, что я могу сказать об этом медальоне — он был проверен по полицейской базе. Ты можешь продать его, это будет хорошее вложение в начало самостоятельной жизни. Если хочешь, я помогу найти покупателя.

— Нет! — не раздумывая ответила Анна и сжала медальон в кулаке. В этот момент она поняла, что теперь у нее есть цель: узнать, кто изображен на портретах.

Позже она много думала об этом и пришла к заключению, что это не могут быть ее родители: на исходе двадцатого века едва ли нашелся бы мастер, способный создать такой ювелирный шедевр, да и тщательно прорисованные лица и детали одежды говорили о том, что медальон сделан значительно раньше. Возможно, это были более отдаленные предки. Или совершенно посторонние люди. Так или иначе, но с медальоном она не расставалась даже в самые безнадежные времена.

***

Анна открыла глаза и включила лампу. Нащупав на шее цепочку, вытянула из выреза майки медальон и открыла его. В мягком приглушенном свете ночника лица монаршей четы не казались такими горделивыми, они смотрели на нее ласково и грустно. Когда Анна сталкивалась с трудностями или сомнениями, она всегда советовалась с «их величествами». Ей нравилось считать, что они помогают ей принять непростое решение. «Ну что, уважаемые, беремся за браслет или отказываемся?» — мысленно обратилась она к портретам, больше по привычке, чем по необходимости. Она уже знала, что завтра скажет Абрахаму и Даниэлю Стоуну.

Засыпая, Анна снова вспомнила детство. Самое раннее воспоминание — ей три года или около того, монахиня ведет ее и еще одну девочку к машине. Это ее первая поездка, первый раз, когда она покидает стены обители, и последний — когда она видит доброе, мудрое лицо настоятельницы и та осеняет детей крестным знамением. Она что-то говорила, но Анна этого не помнит. Потом девочки во все глаза таращились в окно машины. Сидели вдвоем в одном кресле, сложив ручонки на коленях, пока монахиня передавала их документы и вещи директрисе приюта. И потянулись серые, однообразные дни.

Больше всего маленькой Анне нравились музыкальные занятия, особенно она любила танцевать. Она была подвижной, пластичной, с хорошим чувством ритма. Воспитательницы называли Анну «нашей балериной» и в один голос твердили, что у нее талант. Подруги тайком завидовали. Анна же мечтала связать свою жизнь с танцем. Препятствие для осуществления этой мечты было одно, но серьезное: деньги. Ведь быть победительницей всевозможных конкурсов юных талантов и гордостью приюта — совсем не то же самое, что заниматься с профессиональными хореографами, покупать специальную одежду, обувь и так далее.

Все же Анну заметила одна дама из попечительского совета, расшевелила спонсоров, журналистов, и вскоре о способной девочке знал весь город. Также эта дама договорилась со своей приятельницей, директрисой хореографической школы, чтобы Анна занималась у нее. Та отнеслась к девочке как к выгодному приобретению и взялась за нее всерьез. Измученная муштрой наставницы, но счастливая, Анна не ходила, а будто летала на крыльях. Никогда еще мечта не казалась ей настолько достижимой! Ее готовили к конкурсу, главным призом которого было оплаченное обучение в лучшей танцевальной школе в столице. Но настал день, когда все рухнуло, разбилось, рассыпалось в пыль.

***

Сверху доносится шум льющейся воды. Перед глазами — пол в душевой, выложенный желтым кафелем. Анна отчетливо видит песчинки цемента между плитками. Ей четырнадцать. Она, обнаженная, лежит на мокром, холодном полу в позе эмбриона. Нужно встать, но она не может себя заставить. Все болит. Плакать она тоже больше не может: слезы иссякли. Холод, боль, стыд…

Анна резко села на кровати, слыша, как кровь пульсирует в висках. Снова этот сон. Так хотелось забыть его навсегда, но сны о детстве неизменно возвращали ее в тот день. Анна, дрожа, обхватила себя за плечи. Сердцебиение понемногу приходило в норму, но свой собственный голос в предрассветной тишине показался ей дрожащим и жалким:

— Успокойся, Анна. Это всего лишь сон. Всего лишь…

Она накрылась одеялом до самых глаз, но это не помогло справиться с холодом, пришедшим из сна. Каждый раз, вырываясь из видений прошлого, Анна вновь чувствовала себя юной девчонкой, избитой, униженной… использованной. Ей казалось, сейчас войдет приютская медсестра и, заглушая шум воды, гаркнет генеральским басом: «Шульц, что разлеглась? Быстро встала и в кабинет на осмотр!»

Анна знала, что уснуть ей уже не удастся, и лежала на спине, глядя в светлеющий потолок. Запретить себе думать о той истории Анна не могла, и каждый раз, когда видела этот сон, она до утра лежала и прокручивала тот день в голове снова и снова. Анна думала об участниках того позорного инцидента и о том, как хорошо, что она их больше никогда не увидит. После месяца, проведенного в больнице, ее отвезли в другой приют в другом городе. Двоих мальчишек отправили в интернат для малолетних преступников, третий попал в больницу с серьезной травмой глаза — Анна защищалась как могла, имея в арсенале только ногти. Две девочки, бывшие ее лучшими подругами и предавшие ее, остались в старом приюте. Они приходили к ней в больницу, плакали и просили прощения, говорили, что это выглядело как шутка, что они не знали, как далеко все зайдет, что парни просто попросили покараулить за дверью. Анна накрывалась одеялом с головой и лежала так, пока девочки не уходили. Она не сказала им ни одного слова.

В новом приюте Анна увлеклась боевыми искусствами и забросила танцы. Нет, она не собиралась мстить, она лишь хотела уметь защищаться. Новых друзей Анна не завела. Ее считали дикаркой, но никто не рискнул бы сказать ей это в лицо. Анна и после приюта осталась одиночкой, хотя и перестала избегать общения и кидаться в драку по любому мало-мальски уважительному поводу.

Прежде чем стать помощницей Абрахама, Анна танцевала для съемок в рекламе, выступала в танцевальном шоу. Чтобы сводить концы с концами, вела занятия по самообороне для женщин. Там она и встретила Лили, которая пригласила ее в закрытый клуб на женские бои без правил. Для начала — в качестве зрителя. Увиденное шокировало Анну, особенно миловидные девичьи лица, изуродованные синяками и ссадинами. И в то же время она испытала гордость за этих девушек. Конечно, дубасить друг дружку на потеху толпе — чести мало, но как они сильны и бесстрашны! Эх, ей бы хоть чуть-чуть их отваги тогда, в душевой… Лили, видя ее интерес, назвала сумму гонорара проигравшей девушки. После этого уговорить Анну на участие в боях труда не составило. Лили стала ее агентом.

Спустя несколько месяцев Анна стала звездой клуба. Она привыкла во всем достигать совершенства и выкладывалась на тренировках без остатка, полностью. Правда, с танцами пришлось расстаться окончательно: гримеры без конца жаловались менеджеру, что им надоело маскировать ее синяки. Чашу терпения менеджера переполнило явление Анны на выступление с пластырем на скуле и с забинтованной рукой. Анну уволили из шоу, но ее это почти не огорчило.

Анне нравилось то, чем она теперь занималась. В это же время она пересмотрела свое отношение к жизни и к людям. Ей были симпатичны девушки-бойцы, со многими из них она могла бы подружиться. Какими бы ожесточенными ни были схватки на ринге, после боев девушки вместе шли в бар чествовать победительниц и утешать побежденных. По-настоящему озлобленных среди них было мало. Все они попали в этот бизнес не от хорошей жизни: были здесь и нелегальные мигрантки, и матери-одиночки, и жертвы различных обстоятельств. Общаясь с ними, Анна снова стала живой, улыбчивой, задорной девчонкой, такой, как когда-то давно.

Однако дружба дружбой, а бизнес бизнесом. Кому-то очень не нравилась эта выскочка, в одночасье ставшая фавориткой. И однажды поздно вечером во дворе своего дома ей здорово досталось. У Анны даже не было шансов защититься: ее ударили сзади по голове и спокойно, методично избили до полусмерти. Доктора сделали невозможное, чтобы поставить Анну на ноги. Ей пришлось заново учиться ходить.

Лили оплатила лечение, но на этом ее участие в жизни Анны закончилось. На длительный восстановительный процесс ушли все личные сбережения. Надо было на что-то жить, а она ничего не умела, только драться и танцевать. Навыки, бесспорно, полезные, но при условии, что твое тело работает безупречно и не подведет в нужную минуту. А пока приходилось перебиваться случайными заработками. Анна с трудом устроилась официанткой в кафе и проработала там всего три дня: когда нахальный клиент втихаря ущипнул ее за бедро, инстинкт сработал быстрее мозга, и любитель тактильных ощущений получил по зубам. Первая карманная кража вспоминалась со стыдом и омерзением. Ну а вскоре состоялась встреча со старым антикваром, круто изменившая ее жизнь.

Глава 3

Рик Торн и Ник Лозовский, напарники по службе в полиции и лучшие друзья с юности, патрулировали ночной город. Ник был весел и болтлив, а Рик молчал, смотрел на дорогу и отвечал невпопад.

— Ты что такой смурной сегодня? — спросил Ник, когда все попытки расшевелить товарища с треском провалились.

— Да так… Все нормально, — Рик подчеркнуто внимательно смотрел в окно, чтобы не встречаться с пытливым взглядом Ника.

— Опять с Лизой поцапались? Тоже мне беда. Сегодня ссоритесь, завтра помиритесь!

— Не помиримся. Мы расстались.

— Да ладно! — не поверил Ник. — Вы брешетесь по несколько раз за день.

— Понимаешь, Ник, надоело. Ее талант устраивать скандал на ровном месте меня уже порядком вымотал.

— Да, характер у Лизы склочный, зато какие ножки! — мечтательно закатил глаза Ник.

— А ты знаешь, сколько денег требуют эти ножки? У нее обуви больше, чем в магазине. Приходя домой, я на мысочках лавирую между ее туфлями, чтобы найти место для своих ботинок. А она просит денег на новые. «Ну, милый, они же такие красивенькие!» — кривляясь, передразнил подругу Рик.

— Никогда бы не подумал, что ты такой жмот!

— Да не жмот я. Всего лишь предложил ей выкинуть половину обуви, чтобы было куда новую ставить. Знаешь, сколько в ответ было слез, визга и оскорблений?

— Догадываюсь.

— То-то же. Понимаешь, устал я от всего этого.

— Да, тяжелый случай, — посочувствовал Ник и ободряюще добавил: — Ну и черт с ней, с Лизой. У тебя таких Лиз будет сколько хочешь.

— Мне так много не нужно, — рассмеялся Рик и вдруг серьезно добавил: — Достаточно одной, но чтобы навсегда.

— Ого! Это что-то новенькое! — присвистнул Ник. — Наш Торн повзрослел! Ребята, мы теряем его!

— Да иди ты.

— А что ты застеснялся, как девица? Дело нужное.

— Если нужное, то почему бы тебе не жениться на Хелен? У вас вроде все серьезно?

— Да какое там! Стерва почище твоей. Да и не создан я для этого. Сам посуди, ну какой из меня семьянин?

— Представляю тебя лет через десять, — оживился Рик. — Солидный толстый дядька, окруженный оравой детворы, а самый мелкий сидит у тебя на плечах и ладошками отбивает на твоей лысине имперский марш из «Звездных войн».

— Эй, почему это я лысый и толстый? — возмутился Ник. Он действительно был склонен к полноте и поэтому много времени проводил в спортзале.

— Ну так семейная жизнь — это тебе не бары и девки!

— И чего ради я должен терпеть такое?

— А я еще не закончил, — хитро подмигнул Рик. — Слушай дальше. Из кухни выходит сногсшибательная красотка и, прижимаясь к тебе шикарным бюстом, игриво спрашивает: не пора ли нам уложить этих спиногрызов спать, а потом… — и многообещающе смотрит в глаза. И ты плавишься, как воск, под ее взглядом.

— Да ты сказочник! Красотка, говоришь?

Парни дружно расхохотались.

— Когда-то и я мечтал, чтобы одна — и навсегда, — вздохнул Ник. — Только таких девчонок, с которыми хотелось бы провести не то что остаток жизни, но хотя бы полгода, я что-то не встречал. Или встречал, но не узнал… О, Торн, хочешь, я тебя с девушкой познакомлю?

— Нет, спасибо, я как-нибудь сам. Ты куда сворачиваешь?

— Смотри, какая куколка на велике едет, — Ник повернул к обочине и преградил путь велосипедистке.

— Лозовский! Не валяй дурака, поехали! — но Ник уже вышел и направился к девушке.

— Барышня, ваши родители знают, что вы ездите так поздно одна?

Рик тоже вышел из машины и встал рядом с другом. Обыкновенная девчонка, курносая, с тонкой шеей, торчащей из ворота ветровки, глаза дерзко сверкают из-под надвинутой на лоб черной спортивной шапки.

— Я совершеннолетняя и имею право ездить в любое время, — нелюбезно бросила девушка.

— Предъявите документы, — официальным тоном потребовал Ник. Она сняла с плеч рюкзак, достала паспорт и небрежным жестом протянула его полицейским.

— Я могу ехать? Меня ждут.

— Анна Шульц, — вслух прочел Ник, закрыл паспорт и вернул владелице. — Конечно, можете.

— Где вы живете? — спросил Рик.

— За городом. Так что извините, приятно было поболтать, но…

— Может, вас подвезти? — предложил Ник.

— Нет, спасибо, — девчонка вскинула на спину рюкзак, оседлала велосипед и помахала рукой: — Спокойной смены!

— Внимательнее на дороге, Анна Шульц! — крикнул вслед Ник и повернулся к Рику: — Ты дебил! Разве так просят у девушек номер телефона?

— Какой еще номер, Лозовский? Странная она! Нервная, дерганая какая-то. Живет за городом, говорит, что ждут…

— Ничего странного, может, она работает допоздна. Не понравилась — так и скажи, я пойму.

Рик лишь неопределенно пожал плечами.

***

Анна сидела на высоком бетонном заборе. Если бы ее не остановили дураки полицейские, она бы успела зайти на территорию парка прежде, чем сторожа начали обход.

Прислонившись спиной к дереву, по которому залезла на забор и которое скрывало ее от камер наблюдения, Анна проводила взглядом мужчину в форменной кепке. Тот запер ворота за последними посетителями и направлялся в дальнюю часть парка, к служебным воротам и загону с доберманами. Когда сторож скрылся за углом, она спрыгнула вниз. Держась в тени деревьев, преодолела с десяток метров до стены здания. Кровь стучала в висках, заглушая все звуки. Здесь, в кустах, Анна перевела дух и прислушалась. В отдалении раздавался лай. Действовать нужно было быстро, пока собаки не разбежались по парку.

Подпрыгнув, Анна уцепилась за перекладину пожарной лестницы, подтянулась на руках и взобралась на уровень второго этажа. Еще сидя на заборе, она заметила, что в нужном окне горит свет и открыта форточка. Оставалось только ждать, когда человек устанет и уйдет спать. Томительно-медленно потекли минуты. Прошло около получаса, прежде чем прямоугольник желтого света, отражавшийся на траве внизу, погас. Сердце вновь забилось с бешеной силой. Анна выждала еще несколько минут, потом осторожно перебралась с пожарной лестницы на неширокий выступ и, распластавшись по стене, как паук, сделала несколько шагов, отделяющих ее от окна. Через форточку она дотянулась до шпингалета и повернула его. Тихий скрип заставил Анну вздрогнуть и вжаться в стену. Переведя дух, она с подоконника шагнула на письменный стол, спустилась на пол и осмотрелась.

Небольшой кабинет подсвечивался только светом уличных фонарей. Сейф был встроен в стену слева от стола. Анна несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула, чтобы унять бешеный стук сердца. Затем включила налобный фонарик на резинке, надетый поверх шапки, и достала связку отмычек. Эти отмычки давно подарил ей парень по прозвищу Дьявол, нанятый для нее Абрахамом в качестве учителя. Анна оказалась способной ученицей: через несколько минут сейф был благополучно вскрыт. Внутри лежали какие-то бумаги и небольшая картонная коробка. В ней маняще сиял вожделенный браслет.

Анна открыла рюкзак, чтобы спрятать добычу. Теперь, согласно ее плану, следовало выбраться на пожарную лестницу, по ней — на крышу и там дождаться утра, когда доберманов посадят в загон.

Дом, где временно жил владелец браслета, относился к дворцово-парковому комплексу, но стоял отдельно и являлся резиденцией хозяина этого поместья. Тот уехал за границу, а в доме временно поселил своего старинного друга по имени Отто Гейдрих (так сказал Даниэль Стоун). Три центральных здания работали как музеи, а огромный парк, окружавший их, с тенистыми тропами, беседками и фонтанами, был любимым местом отдыха горожан. Утром Анна собиралась спуститься с крыши и затеряться среди посетителей. До утра там можно было бы даже немного поспать. А сейчас здесь требовалось навести порядок, чтобы пропажу обнаружили как можно позже.

За дверью послышались шаги и голоса. Анна быстро взобралась на стол, шагнула на подоконник — и ахнула: четыре добермана, задрав узкие морды, выжидающе смотрели на нее. Чтобы попасть на пожарную лестницу, нужно было сделать несколько точных и аккуратных шагов по выступу стены, а для этого требовалось полное спокойствие и сосредоточенность. Иначе она могла не рассчитать и сорваться вниз, на радость псам.

— Еще шаг — и я стреляю на поражение! — раздалось из открытой двери. — Верните то, что вам не принадлежит, и вас отпустят.

На фоне ярко освещенного проема выделялся огромный черный силуэт человека с пистолетом в руке. Анна снова бросила взгляд в окно и, адекватно оценив свои силы, спрыгнула на пол. В одной руке она держала расстегнутый рюкзак, другую прятала за спиной.

— Убери пушку, Ганс, девочка и так напугана до полусмерти, — раздался тихий и смутно знакомый голос. Рядом с огромной фигурой возникла еще одна, нормальных пропорций. — Я ждал тебя, Анна, но твое появление было эффектным. Браво!

— Господин Гейдрих, не так ли? — Анна быстро справилась с дрожью в голосе и решила действовать по обстоятельствам. Если ему нужен только браслет — что ж, она вернет его. Жизнь и свобода дороже золотой безделушки.

— Большинство знает меня под этим именем, — ответил мужчина и включил свет. Анна зажмурилась на несколько секунд, а когда смогла видеть, просто не поверила своим глазам.

— Даниэль Стоун? Но… почему? Зачем вы меня в это втянули? Я не понимаю!

— Скоро поймешь, — усмехнулся тот.

Изумление, отчаяние, обида сменяли друг друга. А Стоун улыбался Анне, как дорогой гостье: торжественно и радостно. Сейчас он не выглядел таким заносчивым и неприступным, как при первой встрече в гостинице. Вместо строгого костюма на нем был вязаный кардиган, волосы неопрятно торчали в разные стороны, лоб прорезали две горизонтальные морщины, а глаза смотрели добродушно и чуть насмешливо. Анне казалось, будто Даниэль из гостиницы и Даниэль, который стоял перед ней — это два совершенно разных человека. И хотелось, чтобы это было так.

— Дай мне браслет, и я научу тебя, как им пользоваться, — попросил Даниэль Стоун.

— Нет, господин Стоун, мы так не договаривались, — возразила Анна. — Я выполнила заказ и теперь жду свой гонорар. Стоп. Что значит пользоваться?

— Давай покажу, — он протянул руку, но Анна отступила на шаг назад и крепче сжала в ладони браслет.

— Босс, полиция прибыла, — объявил тощий молодой человек с порога кабинета.

— Подожди, Давид, мы почти договорились, — ответил хозяин дома, не сводя глаз с Анны. — Ну же, девочка, не глупи! Только у тебя есть ключ к замку!

— Что еще за ключ, что за замок? — спросила Анна.

Отодвинув Давида в коридор, вошли двое полицейских.

— Мы получили сигнал о незаконном проникновении на частную территорию, — сказал один из них, синеглазый рыжий здоровяк.

— Анна Шульц? — второй, высокий брюнет, пристально посмотрел в глаза. От холодного, колкого взгляда ей стало не по себе.

— Кто здесь хозяин? Что произошло? — спросил рыжий.

— Я Отто Гейдрих, живу у своего друга. Эта девушка — моя гостья. Прошу простить за ложный вызов, — хозяин с виноватой улыбкой развел руками.

— Он Даниэль Стоун, а я нарушительница, — заявила Анна, решив, что тугодумы-полицейские безопаснее сумасшедшего.

— А я балерина, — издевательски гоготнул рыжий.

— Анна, отдай браслет, мы отпустим полицию и спокойно поговорим. — Стоун шагнул к Анне, она отступила еще на шаг и оказалась прижатой к столу.

— Что за браслет? — требовательно спросил брюнет. — Господа, давайте все успокоимся и составим акт.

Несмотря на призыв к спокойствию, обстановка в кабинете стремительно накалялась. Невозмутимым оставался лишь Ганс, опустивший, но не убравший пистолет.

— Возьмите, — Анна с вызовом посмотрела на Стоуна и засунула браслет в вырез футболки. Она уселась на край стола и с победной улыбкой качала ногой.

— Вот бесстыжая! — возмутился Стоун. — Давид, иди помоги мне.

— Что? — нервно засмеялась Анна. — Неужели вы думаете, что я позволю кому-либо прикоснуться ко мне?

— Спокойно, никто к вам не прикоснется, — рыжий полицейский встал рядом с Анной, одарив Стоуна неприязненным взглядом. Его товарищ занял место с другой стороны от нее.

— Босс, смотрите! — вдруг взвизгнул Давид. Все посмотрели туда, куда был устремлен обезумевший взгляд секретаря.

— Что за черт! Что за хрень! — в один голос воскликнули служители закона. Ганс молча задвинул Стоуна за свою широкую спину. Побледневший Давид держался за спинку стула. Анна перестала качать ногой и удивленно рассматривала возникшее в воздухе посреди комнаты небольшое белое облако, внутри которого происходило непрерывное вращение. Движение ускорялось, образуя в центре разрастающуюся воронку и разбрасывая обрывки облака по краям. Постепенно завихрения также сместились к краю и замедлили, а затем прекратили движение. В окружении белесых клочков, оставшихся от первоначального облака, образовалось что-то вроде овального окна, в которое легко мог пройти человек. Все заняло не больше двух минут, на протяжении которых никто не пошевелился и не произнес ни слова. Первой пришла в себя Анна. В «окне» были день, песок, кактусы и блеклое от зноя небо. С возгласом «Ух ты!» она спрыгнула со стола и заглянула в… это.

— Стой! Не вздумай! — крикнул из-за спины телохранителя Стоун. Края «окна» дрогнули и начали сначала медленно, затем все быстрее стягиваться. Решение пришло спонтанно, но в этой непонятной ситуации казалось Анне единственно верным.

— Пока, неудачники! — с этими словами она шагнула из кабинета в знойную пустыню.

— Что вы стоите, олухи? За ней! — послышался где-то в отдалении голос Даниэля Стоуна.

***

Анна отбежала в сторону, чтобы стать невидимой для остальных, и осмотрелась вокруг. Фрагмент кабинета Стоуна, выглядевший темным пятном на фоне залитого солнцем дня, неумолимо сужался, возвращаясь в исходную точку. Внезапно оттуда показалась голова в фуражке, затем плечи и, наконец, полицейский-брюнет явился полностью, двумя руками сжимая пистолет.

— Стоять! Вы арестованы! — выкрикнул он, водя стволом из стороны в сторону. Следом за ним в почти закрывшийся портал кубарем вылетел его рыжий напарник и, совершив головокружительное сальто, плашмя плюхнулся в песок. Анна зажала ладонью рот, чтобы не расхохотаться в голос.

— Где она? — спросил Ник, отряхиваясь и выплевывая песок.

— Где мы — вот вопрос, — Рик почесал лоб под фуражкой. Портал закрылся.

Глава 4

— Ты вообще соображаешь своей головой? Ну хоть чуть-чуть? — угрожающе нависая над Анной, допытывался Ник. Выследить и схватить девушку двум молодым крепким мужчинам не составило труда: Анна не успела убежать далеко, да и мест для укрытия в пустыне не так уж много. Теперь она с наручниками на запястьях сидела на песке и исподлобья взирала на полицейских.

— За каким, прости, чертом ты сюда полезла? — присоединился Рик. — И как нам теперь отсюда выбираться?

— Я вас за собой не звала, — огрызнулась Анна. — Снимите с меня свои наручники и катитесь куда подальше. Выбирайтесь как хотите.

— Ну уж нет, — Рик наклонился и, жестко взяв Анну за подбородок, заставил смотреть в глаза. — По твоей вине мы здесь оказались, и ты вернешь нас назад. Поняла?

— Ха, и эти люди обвиняют меня в отсутствии ума! — возмутилась Анна. — А у самих мозгов, как у тех доберманов, которые только и умеют выполнять приказы! Вам что, должностная инструкция предписывает лезть куда попало? Или от этого зависела национальная безопасность? Или чья-то жизнь? Или команда «фас» затмила вам разум? — с каждой фразой в ней сильнее разгоралась обида за незаслуженное обвинение, и последние слова она бросила в лицо Рику, уже не считая необходимым сдерживать свои эмоции. — И убери от меня свои руки, психопат!

— В самом деле, Рик, не дави на нее! — Ник с притворно-ласковой улыбкой отстранил его руку от лица Анны. — Смотри, она сейчас заплачет!

— Нос вытри, у тебя кровь, — презрительно усмехнулась Анна. Это она разбила Нику нос при задержании.

— Извини, вспылил, — смягчился Рик. — Ты ведь своим упрямством и мертвого из себя выведешь. И все-таки, как ты это сделала?

— Что я сделала? — устало спросила Анна, прекрасно зная, что он имеет в виду. Разговор шел по кругу.

— Ну это… это… — Не зная, как назвать странное явление, забросившее их в неведомые земли, Рик беспомощно посмотрел на Ника.

— Ну… это, — словарный запас Ника также не помог обозначить произошедшее, и он рукой и свистом изобразил вращение по спирали.

— Да не делала я ничего такого, сколько можно повторять? Не понимаю, почему вы решили, что это моих рук дело?!

— Потому что все переполошились, и только ты спокойно наблюдала за этим, — Ник снова покрутил рукой, — а потом просто встала и ушла.

— На какой ферме выращивают таких тупых баранов?! — воскликнула Анна. — Да клянусь вам чем хотите, я такое видела впервые в жизни!

— Я тебе не верю, — заявил Ник. — Для человека, видящего такое впервые, ты выглядела слишком уверенной.

— Мне надоело вам объяснять, что я просто хотела сбежать. И от сумасшедшего Стоуна, и от его громилы-телохранителя, который, между прочим, угрожал мне оружием. И от вас.

— Что ты взяла у Стоуна? — вдруг свернул с заезженной темы Рик. — Что ты спрятала под одеждой?

— Не ваше дело, — дерзко ответила Анна.

— Ошибаешься, — оскалился Рик, вновь приблизившись к ней. Анна на всякий случай встала на ноги: если этот грубиян опять позволит себе распускать руки, так будет удобнее заставить его пожалеть о содеянном.

— Вам же сказали, что вызов был по ошибке, — принялась юлить Анна. — Вероятно, нервному секретарю приснился кошмар.

— Но я сам видел, как ты спрятала что-то за пазуху, — сказал Ник. — И слышал, как этот Стоун — или Гейдрих? — требовал вернуть браслет. Что ты об этом скажешь?

— Это мой браслет, пока мне за него не заплатили.

— Опять врешь? — начал выходить из себя Ник.

— Парни, вы меня утомили, — вздохнула Анна. — Забирайте свои дурацкие наручники, и я, пожалуй, пойду.

— Куда? — полицейские одновременно повернулись к ней.

— Ну не сидеть же здесь, на солнцепеке! В одном вы правы: надо отсюда выбираться.

— А ты знаешь, куда идти? — ухмыльнулся Рик.

— Куда угодно, лишь бы подальше от вас!

— Нет, так дело не пойдет, — покачал головой Ник. — Самое логичное для нас сейчас — попытаться найти людей и узнать хотя бы, где мы находимся. И лучше нам держаться вместе. — Предвидя возражения со стороны Анны, он добавил: — Во-первых, я очень сомневаюсь, что у тебя есть навыки выживания вне города. И во-вторых, не теряю надежды, что ты нас отсюда вытащишь.

***

Три человека медленно брели по пустыне. Садилось солнце. Они шли около полутора часов и не обнаружили никаких следов людей или животных. Но вдали они заметили стаю птиц, кружащих над деревьями. Это внушало надежду: там может быть какой-никакой водоем, а если повезет, то и человеческое жилище.

— Ребята, ну отпустите меня! — упрашивала Анна. Ее правая рука была теперь пристегнута наручниками к левой руке Рика. — Я не убегу, обещаю. Мне просто некуда бежать, понимаете?! Да не дергай так, мне же больно!

— Не ной, — с садистским спокойствием отвечал Рик, — береги силы. Будешь идти рядом — не буду дергать.

— Мстишь за доберманов и баранов, — предположила Анна, но все же постаралась не отставать.

***

Среди бесконечных песков под ногами все чаще стали попадаться островки пожелтевшей травы. Когда путники добрались до небольшой рощи, беспощадное солнце почти касалось горизонта. На невысоких деревьях с кривыми стволами и плоскими кронами птицы устраивались на ночлег в своих широких, растрепанных гнездах. Ожидаемый водоем оказался почти пересохшим маленьким озерком с заросшими высокой травой берегами и непригодной для питья бурой водой. Рик сел на землю, увлекая за собой Анну, Ник расположился рядом. По его вискам стекали ручейки пота, рыжие волосы намокли и потемнели.

— Мы тут сдохнем, — обреченно простонал он. Анна молча сняла с левого плеча лямку рюкзака, достала бутылку воды и протянула Нику.

— О! Спасительница! — воскликнул он, прежде чем сделать большой жадный глоток.

— Эй, не увлекайся! — напомнил Рик, протягивая руку к бутылке. — Спасибо, — сдержанно кивнул он, утолив жажду.

Анна бросила косой взгляд на своего мучителя. Такое впечатление, будто он не шел под палящим солнцем, а только заступил на смену! Ни следа усталости на лице, взгляд серьезный и невозмутимый. Как ему это удается?

— А может, в твоем рюкзаке и поесть что-нибудь найдется? — то ли в шутку, то ли всерьез спросил Ник.

— А может, тебе и пива налить? Не наглей! — фыркнула Анна. — Хотя, вроде, должна была остаться половина шоколадки. Но, наверное, вся растаяла.

— Шоколадка? Это замечательно! Давай!

— Имей совесть, — приструнил друга Рик.

— А что я за это получу? — решила поторговаться Анна и выразительно кивнула на ненавистные наручники.

— Даже не знаю, чем смогу расплатиться, — Ник сделал вид, что не понял намека. — О, придумал. Хочешь, я тебя поцелую?

— Да пошел ты, — усмехнулась Анна.

— Ладно, тогда Рик тебя поцелует, — подмигнул Ник.

— Нет! — опережая друг друга, выкрикнули Рик и Анна.

— Не надо вовлекать меня в свои глупые игры, — буркнул Рик.

— Поцелуй — это слишком много за кусок шоколада, — философски изрекла Анна и снова взмахнула наручниками, — но моя свобода была бы правильной ценой.

— Рик, ну отпусти ты ее, — попросил Ник. — Сам подумай, куда она убежит на ночь глядя? А если и убежит — значит, сама себе враг. Может, хищникам каким-нибудь на ужин достанется.

— Значит, она — хищникам на ужин, а мы — на завтрак? — хмуро уточнил Рик.

— Рик, не будь ты таким вредным! — взмолилась Анна. — Мне еще жить не надоело, но кандалами греметь — удовольствие сомнительное.

— Я сказал, нет! — отрезал Рик. — А ты, Лозовский, позор полиции! За еду готов душу продать!

— Подождем часок, и ты продашь не только душу, но и тело на органы, — проворчал Ник.

Рик уже и сам сомневался в целесообразности таких суровых мер, но еще не решил, как лучше освободить эту дерзкую девчонку без ущерба для своего задетого самолюбия. Разговор о еде только усугубил ситуацию.

— Обещаешь вести себя разумно? — строго спросил он Анну.

— Черт побери, обещаю! Снимай скорее, не могу больше терпеть!

— Ах, вот оно в чем дело, — рассмеялся Рик, мысленно предвкушая реванш. — Что же ты раньше не сказала? Мы с Ником отвернулись бы…

— Ты больной придурок! — возмутилась Анна.

— Ладно-ладно, не нервничай, — Рик начал не спеша шарить по карманам. — Сейчас найду ключ. Сейчас, подожди. Не могу найти. Ник, у тебя его нет?

— Нет, он точно был у тебя. А может, ты его потерял? — подыграл другу Ник.

— Может, и потерял, — согласился Рик, подавляя мстительный смешок, — придется возвращаться.

— Теперь уже нет смысла, в песке мы его не найдем, — театрально развел руками Ник. — Да и стемнеет скоро.

— Вы над всеми задержанными так издеваетесь или только я удостоилась столь великой чести? — прошипела Анна.

— Ну не сердись, мы не будем подглядывать, — уже не сдерживаясь, ухмылялся Рик.

— Честно-честно, — подтвердил с серьезной миной Ник.

— Парни, это уже не смешно, — разозлилась Анна.

— Скучная ты, шуток не понимаешь, — упрекнул ее Рик и «наконец-то нашел» злосчастный ключ.

***

Освобожденная Анна с быстротой молнии скрылась в высокой траве, на бегу расстегивая ремень. «Ладно же, теперь моя очередь шутить», — злорадно подумала она.

— Ну, где шоколадка? — нетерпеливо спросил Ник, когда она вернулась.

— Какая шоколадка? — изобразила удивление Анна.

— Ты обещала мне шоколадку, — напомнил Ник.

— Я? Когда? — она сделала круглые глаза.

— Да вот только что! Обманула? Ах ты…

— Не обманула, а пошутила, — лучезарно улыбнулась Анна.

— Злая шутка, — насупился Ник. Рик сидел на земле, жевал травинку и насмешливо смотрел на друга.

— Не более чем ваша, — язвительно заметила Анна. — Ой, только не плачь, малыш. Жизнь вообще жестокая штука.

Немного понаблюдав за бурей эмоций на его веснушчатом лице и выслушав набор нелестных эпитетов в свой адрес, Анна полезла в рюкзак за шоколадом. Ей было немного стыдно оттого, что Рик, который в полной мере заслужил ее месть, ехидно лыбится, а Нику досталось за двоих.

— Так и слопаешь все один? — поинтересовался Рик.

— Я тебе оставлю, — шурша фольгой, пообещал Ник.

— Да я не о себе! Ей оставь.

— Я не ем растаявший шоколад, — отозвалась Анна.

***

Она села на землю, прислонившись спиной к дереву, и достала браслет, чтобы наконец-то рассмотреть его, подержать в руках и — почему бы и нет — примерить, пока на пустыню не опустилась ночь. Желтый металл мягко блеснул, поймав луч уходящего солнца. Пальцы скользнули по гладкой поверхности и остановились на овальном резном орнаменте. Так же, как и той ночью, когда рассматривала фотографии, Анна подумала о том, что рисунок кажется ей странно знакомым, а его разгадка — не далее чем в двух шагах. «Нет, не может быть!», — твердил разум, а рука уже тянулась к заветному медальону на шее. Орнамент на браслете пятикратно копировал резную поверхность медальона, будто оттиск печати. Выпуклые листья и стебли вьющихся растений на медальоне были вдавленными на браслете, а тонкие линии решеток повторялись в зеркальном отображении. Почему она раньше не заметила этого сходства? Наверное, дело в том, что снимки были не очень четкие. В памяти всплыли слова Стоуна: «Я научу тебя, как им пользоваться… у тебя есть ключ к замку…» Ключ. Замок. Что она открыла? И как ей это закрыть?.. Когда в кабинете Стоуна она спрятала браслет под футболку, медальон соединился с одним из резных овалов, как ключ входит в замок, и… И снова — не может быть! Так не бывает! Никакая наука этого не объяснит! Но это произошло. И сейчас она попробует это повторить.

Глава 5

— Ребята, я была неправа, — Анна постаралась скрыть смущение за непринужденной улыбкой.

Полицейские растянулись на теплой земле и, негромко переговариваясь, смотрели, как заходящее солнце раскрашивает небо в невероятные оттенки оранжевого и пурпурного. Похоже, они приготовились заночевать здесь. Парни одновременно поднялись и пристально посмотрели на Анну. Она некстати отметила про себя, что эти двое часто говорят или делают что-либо одновременно. Наверное, они дружат так давно, что стали роднее, чем братья…

— Я была неправа. Это действительно сделала я.

— Что ты сделала? — насторожился Рик.

— Ну… это, — она покрутила рукой, как это делал Ник.

— И как же ты это сделала? Только не говори, что не знаешь.

— Знаю. Я поняла. И теперь буду все исправлять. Вернее, попытаюсь. Только…

— Что только? — полицейские встали с земли.

— Только пообещайте, если вдруг ничего не получится…

— Рассказывай, что ты собралась делать, — перебил Ник.

Краснея и запинаясь, как школьница, она поведала им о своем открытии.

— Понимаю, звучит неправдоподобно, но иначе это случиться просто не могло, — упавшим голосом заключила Анна.

— Этого не может быть, — заявил Ник, повторив вслух ее недавние мысли.

— Согласна. Ну что, попробуем?

Еще не до конца поверив в версию Анны, Ник и Рик все же напряженно следили за ее руками. В их глазах смешались надежда, удивление и недоверие, как будто перед ними выступал ловкач-фокусник. Анна глубоко вдохнула, медленно выдохнула, посмотрела на своих спутников и, увидев в их взглядах безмолвную поддержку, плотно прижала медальон к одному из рисунков на браслете. Через пальцы передалось ощущение, что все выпуклости совпали со своими впадинками. И все. Ничего не произошло. «Как? — пронеслось в голове. — Неужели я ошиблась?» Боясь встретиться взглядом с полицейскими, она опустила руку с медальоном. В ту же секунду резной овал-замок засветился зеленоватым светом, и в его бледных лучах появилось маленькое белесое облачко, внутри которого зарождался вихрь. Все замерли, даже на несколько секунд перестали дышать. Все происходило точно так же, как и в кабинете Стоуна. Когда вращение остановилось, Анна, а за ней Ник и Рик приблизились к порталу.

Вид, открывшийся их взорам, поражал своей первозданной, нетронутой красотой и покоем. Раннее свежее утро, бескрайняя зеленая равнина. Вдали, у горизонта — величественные горы, по которым сползают потоки белого тумана. Кристально-чистое голубое озеро. По берегам — высокие раскидистые деревья, возле которых мирно пасется… Парочка динозавров! Еще один неспешно прошествовал мимо портала. Анна отпрянула назад, споткнулась о ногу Рика, была подхвачена Ником и лишь с его помощью удержалась на ногах. Пока они переводили дух, портал начал сокращаться. Медленно, слишком медленно! Бурая чешуйчатая голова с маленькими глазками и огромными зубами заинтересованно уставилась на людей. Анна непроизвольно зажмурилась и прижалась к Нику, который все еще поддерживал ее.

— Ничего себе! — присвистнул Рик. Анна открыла глаза и сердито оттолкнула от себя руки Ника. Портал закрылся, зубастая тварь осталась в своем мире.

— Вы тоже это видели?! — возбужденно воскликнул Рик.

— Да тут кое-кто со страху чуть не задушил меня в объятиях, — самодовольно ухмыльнулся Ник. — Мне нравятся такие темпераментные женщины!

— Остынь, — осадила его Анна. — Ну, убедились? Это работает. Только это не наш город и не кабинет Стоуна.

— Попробуй еще, — предложил Ник, — у нас же остались четыре попытки.

— Ты прав. Готовы? Поехали!

— Стоп, стоп! — остановил ее Рик. — Не спеши. Да, в это трудно поверить, но это действительно работает. Каким образом — это уже другой вопрос. И скорее всего, один из этих… замков, да? — откроется в нашем городе. Но остальные три могут быть не менее опасны, чем этот!

— И что ты предлагаешь? — спросил Ник. — Умереть от голода и жажды в пустыне, которая находится неизвестно на каком континенте и, главное, неизвестно в каком времени? Если я правильно понял, мы только что заглянули в далекое прошлое!

— Нет, здесь оставаться нам тоже не вариант. Но мы должны быть очень осторожны! Держаться вместе и не отходить друг от друга. Пока мы отсюда не выбрались, мы — одна команда. Понятно? — Рик пристально посмотрел на Анну.

— Не нуди и стой рядом, — она легко отразила его попытку установить лидерство. — Остальное — мое дело.

— Но это опасно. Может быть, доверишь это мне? — не сдавался Рик. — Ну-ка, еще раз — как это делается?

— Нет! И не надейся, что я отдам тебе браслет.

— Понимаю. Но когда мы вернемся, у полиции к тебе будут вопросы.

***

Вторая попытка также не приблизила их к возвращению домой. На этот раз замок ответил на контакт с медальоном чистым белым светом. Океан неистово швырял огромные волны на обледеневшие скалы. Шум ветра и волн оглушал, брызги соленой воды, будто иголками, кололи лица и руки. Все трое отступили на несколько шагов, спасаясь от ледяного шторма в душной пустыне. Когда портал закрылся и наступила тишина, им на секунду показалось, что они оглохли.

Третий резной рисунок вспыхнул мутно-красным, будто подернутый пеплом уголек. Из открывшегося портала доносились взрывы и пулеметные очереди. Запахло дымом. По изрытому гусеницами и усеянному телами погибших полю боя прогрохотал танк. Вдали догорали несколько домов и церковь — вероятно, все, что осталось от деревни. В нескольких метрах от портала раненый боец, стиснув зубы, поливал противника пулеметным огнем. Два его товарища неподвижно лежали рядом. Пулемет сделал несколько одиночных выстрелов и заглох. Тотчас же бойца окружили четверо в немецкой форме. Он встал во весь рост и поднял вверх правую руку — левая висела вдоль тела, будто раненая. Немцы, вооруженные винтовками, подошли ближе. Один из них велел поднять и вторую руку и поддел ее стволом. Криво усмехнувшись, боец выполнил приказ. Рука сжимала гранату. Когда противники поняли это, было поздно. Взрыв ударил по барабанным перепонкам прежде, чем поле боя исчезло в белесых завихрениях закрывающегося портала.

***

— Что за… Анна, ты ранена?! — встревожились мужчины.

Анна села на землю, сжимая виски в безуспешной борьбе с внезапно накатившим головокружением. Вот только обморока ей сейчас и не хватало! Парни же засмеют и засрамят! Сцена боя все стояла перед глазами. Кровь, смерть… В свое время на ринге ей доводилось и быть раненой, и ранить других, и даже самой накладывать швы, когда фельдшер был пьян, но война — это совсем другое!

— Тебе плохо? Ты точно не ранена? — сквозь звон в ушах доносились до нее голоса. За время их экспериментов в пустыне почти стемнело. Анна уже справилась со своим минутным недомоганием и пошарила по земле вокруг себя.

— Ты потеряла браслет? — накинулся на нее Рик. — Говорил же, чтобы отдала мне!

— Не потеряла, а уронила. Ищите, он где-то рядом. Кто-нибудь курит? Есть зажигалка?

— С ума сошла? — возразил Ник. — Вокруг сухая трава, и твой браслет наверняка закатился именно туда. Представляешь, как тут все вспыхнет?

Анна наощупь порылась в рюкзаке. У фонарика, который она использовала при вскрытии сейфа, села батарейка. Рука наткнулась на мобильный телефон, но он тоже почти разрядился. Тем не менее Анна включила его и посветила в заросли травы. Ник и Рик тоже достали телефоны. Все трое принялись на четвереньках исследовать возможные места, куда мог укатиться злосчастный браслет, и вскоре Ник воскликнул:

— Есть! Вот он!

— Здорово! Давай сюда! — обрадовался Рик, но Анна оказалась проворнее и выхватила браслет из руки Ника.

— Ну вот, — расстроилась она, — теперь я не знаю, какие замки мы уже открывали. Они же совершенно одинаковые!

— Что ж, действуй наугад, — развел руками Рик.

***

В окно робко заглядывал серенький рассвет, по стеклу постукивал мелкий дождь. Обитатели дома провели бессонную ночь, но никто не уходил, хотя хозяин и не принуждал своих помощников сидеть вместе с ним и ждать неизвестно чего. Почему-то у него почти не было сомнений, что Анна разберется, что к чему. Если же нет — что ж, значит, он ошибся, и Анна — совсем не та девочка, которую он оставил у ворот обители более двадцати лет назад. Но это невозможно, ведь у нее медальон! Хотя… неизвестно, как он к ней попал, учитывая ее криминальные навыки. Однако это также означало, что он лишился и замка, и ключа.

Давид налил всем кофе и подсел к Гансу:

— Ну что, сыграем еще?

— Да ну тебя, — зевнув, ответил телохранитель, — ты нечестно играешь.

— Нечестно можно играть в карты, — назидательно изрек секретарь, — а в шахматы не смухлюешь. Либо у тебя есть мозги, либо нет.

— Как изящно ты меня сейчас унизил! Что ж, давай, расставляй!

— Сам расставляй, ты же проиграл, — усмехнулся Давид.

— Мальчики, нельзя ли потише? — раздался недовольный голос босса. Он сидел за письменным столом и пытался читать, но никак не мог зацепиться мыслями за строки и блуждал глазами по странице.

— Простите, босс, — Давид выразительно посмотрел на Ганса. Тот послушно принялся расставлять фигуры. На некоторое время в кабинете вновь воцарилась тишина, слегка разбавленная тиканьем часов на стене. Стоун погрузился в чтение. Давид, по-наполеоновски сложив руки на груди, насмешливо наблюдал за раздумьями Ганса, чье внимание полностью сосредоточилось на шахматной доске. Внезапно тишину разорвал громкий возглас, заставивший всех вздрогнуть:

— Ура-а-а!

— Получилось, получилось! — восторженным колокольчиком звенел девичий голосок.

— Мы сделали это! — в унисон вторили два мужских голоса.

Повинуясь инстинкту телохранителя, Ганс вскочил, оттолкнул столик с шахматами, выхватил пистолет и направил его в портал, точно такой же, как несколько часов назад. Из ночной пустыни в освещенный кабинет вошли — нет, влетели, ворвались — Ник, Рик и Анна, усталые, грязные, но счастливые. Стоун, обрадованный не меньше их, вышел из-за стола с распростертыми объятиями.

— Эй-эй, полегче! Соблюдайте дистанцию, господин Стоун! — Анна отступила за широкую спину Ника и оттуда сурово добавила: — Вам придется кое-что нам объяснить. Ганс, не надоело размахивать оружием?

Ганс посмотрел на босса и, получив одобрительный кивок, убрал пистолет.

— Если бы ты выслушала меня, — мягко упрекнул Стоун, — сейчас спала бы спокойно, а не задавала глупые вопросы.

— Да, пожалуй, вы правы, — вынужденно согласилась Анна, — но мы имеем право знать, с чем столкнулись. И еще, можно нам умыться?

— Вы что, дрались? — удивился Стоун.

— Нет, но там… вроде как… война была, — неуверенно пробормотала Анна.

— Ох, я понял. Сорок третий год. Ганс, проводи гостей в ванную. Давид, распорядись насчет завтрака. Пусть подают в зале: нас сегодня много, да и разговор предстоит серьезный. Господа полицейские, прошу вас, не отказывайтесь! Я-то знаю, какая у вас выдалась ночь, и очень благодарен вам за то, что не оставили ее, — он кивнул на Анну.

***

Еще один человек провел в этом доме беспокойную ночь, но перед рассветом все же забылся некрепким, тревожным сном дикого зверя, вздрагивающего от каждого шороха. Сон застал его сидящим в кресле в углу кабинета, и он лишь пробормотал «спасибо», когда Давид укрыл его пледом. Он слышал шум, голоса, шаги, но был слишком утомлен, чтобы обратить на все это внимание. И только когда его деликатно тронули за плечо, он встрепенулся, моментально принял свой обычный деловой вид, будто и не смыкал глаз, и резко спросил:

— Она здесь?

— Доброе утро, брат, — ответил Стоун.

***

Четверть часа спустя, приведя себя в порядок, Анна, Рик и Ник сидели за столом в ожидании хозяина. Аромат кофе напомнил им, как сильно они устали и проголодались. В коридоре послышались шаги, и в зал вошли трое: Давид, Даниэль Стоун и… Даниэль Стоун?! Забыв о приличиях, Анна вытаращилась на вошедших, будто на диковинных зверей. Один из Стоунов был тем важным господином, с которым она две недели назад встречалась в «Континентале», второй поймал ее с поличным у себя в кабинете этой ночью.

— Дамы и господа, — начал свое приветствие «важный», но замер на полуслове, встретившись взглядом с Анной.

— Анна? — он улыбнулся ей, как старой знакомой.

— Вы… Даниэль Стоун? А вы тогда кто? — она растерянно посмотрела на хозяина дома.

— Тоже Стоун, но не Даниэль, — с добродушной улыбкой объяснил тот. — Позвольте представиться, так как раньше мне просто не дали такой возможности, — он с укором взглянул на Анну. — Максимилиан Стоун. Мы близнецы.

— Мы догадались, — ехидно буркнул Рик.

— Ну что ж, господа Стоуны, — Анна откинулась на спинку стула и одарила близнецов недобрым взглядом, — я готова выслушать вас.

Глава 6

Даниэль Стоун нервно расхаживал по прокуренной комнате из угла в угол, щурясь от густого табачного дыма. Время текло издевательски медленно. Но когда мобильник в руке ожил и разразился оглушительной трелью, Стоун вздрогнул и чуть не выронил его из рук.

— Анна?!

Вместо женского голоса он услышал ехидный смешок Максимилиана:

— Жаль, но я не твоя новая пассия.

— Что тебе нужно? — надменно спросил Даниэль.

— Ну-ну, не будь таким сердитым. Моя новость наверняка тебя обрадует.

— Только если это новость о твоей смерти, — не сдавался Даниэль.

— Ни за что не догадаешься, кто меня сегодня навестил, — резкое обхождение совсем не смутило Максимилиана.

— Мне это неинтересно, — Даниэль хотел уже нажать отбой, но брат поспешил победоносно объявить:

— Я нашел ее, Дэн! Мы богаты!

— Ты уверен, что это она? — уточнил Даниэль. Раздражения в его тоне поубавилось.

— Процентов на восемьдесят, — осторожно ответил брат.

— И по-прежнему хочешь вернуть ее домой? Ты не думал о том, что это уже никому не нужно? Ни ей, ни ее семье. Ведь прошло двадцать два года! И если без нее до сих пор прекрасно обходились, есть ли смысл все менять сейчас?

— Есть, Дэнни, сейчас как никогда! Пока тебя не было, там столько всего случилось! Но лучше приезжай ко мне, и я все расскажу по порядку.

***

Меньше чем через час братья сидели в кабинете Максимилиана и обменивались новостями. Много лет назад они расстались из-за крупной ссоры и с тех пор ни разу не виделись, но вражда отступила перед необходимостью принятия важного решения. Даниэль решил пока не рассказывать Максимилиану, как в его доме появилась эта девушка: признаться, что нанял воровку, означало бы вновь разругаться с братом. С детства близнецы были вспыльчивы, часто ссорились, и время не смягчило их горячего нрава.

— Ну и где же наша девочка? — начал проявлять нетерпение Даниэль, когда часы пробили три.

— Если она не вернется до рассвета, я твой раб до конца жизни, — запальчиво произнес Максимилиан их детскую клятву.

— Позволь мне предложить другое условие, — пристально глядя на брата, сказал Даниэль. — Если она не вернется, ты сдашься властям.

— По рукам! — не раздумывая, ответил Максимилиан.

— Ты не понял, Макс. Не этим европейским прогнившим насквозь властям, а нашим, королевским. То, что у тебя несколько паспортов и за тобой охотятся почти все известные мафии, ничто по сравнению с преступлениями против Дариоса.

Максимилиан убрал протянутую для пари руку: некоторые сомнения насчет девушки все-таки были, а проспорить брату и провести остаток дней в заключении ему не хотелось. Он предложил Даниэлю отдохнуть или посмотреть телевизор в гостиной, но тот отказался, устроился в кресле и погрузился в раздумья.

Макс читал за столом, его помощники играли в шахматы. Сначала Даниэль с интересом наблюдал за этой странной парой: светловолосый и светлоглазый атлет Ганс и черноглазый субтильный Давид, тонкой шеей и огромным носом похожий на птенца грача. Давид не упускал случая поддеть Ганса, причем иногда довольно обидно, а Ганс относился к его издевкам со снисходительностью няньки к капризному ребенку. Интересные ребята. Даниэлю захотелось подсесть к ним и посмотреть, как «грачонок» разгромит бугая, но мысли об Анне и Максе отвлекли его от игроков. Браслета ему теперь не видать, как своих ушей. Кто бы мог подумать, что из сотни кандидатов Даниэль выберет для своей цели именно эту девушку! И кто бы мог подумать, что малышка, спасенная Максом двадцать два года назад, станет заурядной воровкой! Ну ладно, не такой уж и заурядной: ее рекомендовали как мастера своего дела. И теперь Макс решил вернуть эту юную особу в семью. Зачем? В Дариосе о ней и думать забыли. Даже если ее все еще ждут, стать своей в родной стране будет нелегко. Если бы Даниэль мог отговорить брата от поисков девчонки, то положил бы на это все силы. Но Макс принял это решение сам, пока Даниэль носился по мирам в поисках украденного браслета.

Бессонная ночь и хаос мыслей порядком вымотали Даниэля. Он задремал и пропустил момент возвращения Анны. Теперь, стоя под прицелом трех пар глаз и улыбаясь, как арабский торговец, Даниэль пытался сообразить, с чего начать, чтобы окончательно не потерять и так уже подорванное доверие. «Я готова выслушать ваши объяснения…» Черт побери, что она хочет услышать от него? Все, что он мог бы ей сказать, выглядело совершенно неправдоподобно! Присутствие полицейских только осложняло его задачу. Конечно, можно было бы извиниться и вежливо их выпроводить, в крайнем случае дать денег. Но что-то ему подсказывало, что эти парни уже видели больше, чем надо, и просто так не отвяжутся.

— Друзья мои, — пришел на помощь брату Максимилиан, — всему свое время. Я знаю, что вы очень устали, поэтому давайте позавтракаем, и вы расскажете мне, какие испытания выпали вам этой ночью и как вы выпутались из них.

— Поесть — идея хорошая, — ответила Анна, наблюдая, как Ник и Рик с энтузиазмом принялись за угощение, — но вы не хуже нас знаете, в какую переделку мы попали. Вы, — она в упор посмотрела на Даниэля, — объясните мне, для чего меня наняли. А вы, — кивнула Максимилиану, — расскажете, почему ждали меня. Что за подставу вы мне приготовили? Кто вы вообще такие? Мафия? Спецслужбы? Кто?

— Так это ты ее нанял?! — ахнул Макс. — А я-то, святая наивность, думал, что она…

— Мне все равно, что ты там думал, — перебил Даниэль, — но ты не можешь отправить ее туда! Анна, отдайте мне браслет, я расплачусь с вами согласно договору и уничтожу это дьявольское изобретение! Этот возомнивший себя богом интриган нанес немало вреда обоим мирам!

— Анна, не слушай его! — перебил Макс, гневно сверля глазами брата. — Браслет ни в коем случае нельзя уничтожать!

— Анна! Отдайте браслет, заклинаю вас! — рычал Даниэль.

— Не отдавай! — увещевал Максимилиан. — Ты ведь уже знаешь, что это не просто безделушка!

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — Анна растерянно переводила взгляд с одного брата на другого, — но в ваших разборках участвовать отказываюсь.

— Так, секундочку! — вмешался Рик. — Кто кого нанял и с какой целью? Давид, дружище, принеси-ка мой блокнот, я оставил его в кабинете. А вы, господа, предъявите документы. Вы, госпожа Шульц, тоже.

— Понимаете, произошло недоразумение, — затараторил Максимилиан. — Вы немного неправильно все поняли. Анна — моя гостья, я к ней претензий не имею и прошу вас отпустить ее.

— А браслет? — прищурился Ник. — Она ведь его украла?

— Повторяю, — любезная улыбка Макса сменилась на жесткий оскал, — никаких претензий, в том числе материальных, к этой юной особе не имею. Это семейное дело, мы разберемся сами. Не вижу оснований для вашего дальнейшего пребывания в моем доме. Готов компенсировать все связанные с этим неудобства.

— Вы что, предлагаете взятку? — хмыкнул Ник. — Торн, так и запиши в протоколе.

— Эй, какой протокол, вы о чем? — возмутился Даниэль. — Ничего себе, навестил брата!

— Максимилиан Стоун, — не отрываясь от записей, спросил Рик, — почему вы назвались другим именем?

***

Предстояло долгое и нудное разбирательство, а у Анны голова шла кругом от всего случившегося за эту ночь. Она по-прежнему не понимала, что от нее нужно этим Стоунам, но начала догадываться, что у каждого из них свой ответ на этот вопрос. Какой же глупой она была, когда взялась за этот заказ! Ведь мудрый Абрахам предостерегал ее, советовал подождать, собрать побольше информации о клиенте и объекте! Если бы она знала, что предстоит иметь дело с братьями, которые к тому же готовы грызть друг другу глотки — ни за что бы не согласилась!

Близнецы не очень-то охотно давали показания. Каждое слово приходилось тянуть из них чуть ли не клещами и несколько раз уточнять, правильно ли их поняли. С их слов выходило, что браслет принадлежит Анне. Максимилиан хотел его купить, но для начала решил немного сбить цену. Торговались отчаянно, шумно, и в какой-то момент Давид, не разобравшись, в чем дело, вызвал полицейских. С небольшими натяжками эта версия устраивала всех. Вот только парням надо было как-то объяснить своему начальству, что они делали всю оставшуюся ночь. Не рассказывать же, что произошло на самом деле! Ладно, не для протокола — самим бы разобраться, что это было…

— Господа полицейские, можно мне домой, а? — жалобно спросила Анна. — Ко мне ведь нет претензий, а если появятся вопросы, вы знаете, где меня найти.

— Потерпи немного, — подбодрил ее Ник, — а потом мы тебя отвезем.

— Да пусть идет, — разрешил Рик, — видишь, на ней лица нет.

— На себя посмотри, — фыркнула Анна. — Ганс, будьте добры проводить меня до ворот, я боюсь ваших собак.

— Анна, постой! — заволновался Максимилиан.

— А как же браслет? — воскликнул Даниэль.

— Ах, браслет! Извините, совсем из головы вылетело.

Анна достала из кармана злосчастное украшение, повертела в руках, вздохнула с сожалением:

— Эх! Он мне так нравился! Ну ладно, для хороших людей не жалко. Забирайте!

Того, что Анна сделала после, не ожидал никто. Размахнувшись, она швырнула браслет в сторону дальней стены, вдоль которой стояли два стула, кресло, кушетка и этажерка.

— Ой, простите, уронила, — хихикнула Анна, разыгрывая смущение.

Браслет еще не успел долететь до стены, а Стоуны сорвались с места, одновременно врезались в некстати подвернувшегося Ганса, а затем с остервенением принялись превращать строгий интерьер зала в свалку. Они расшвыривали мебель и на четвереньках исследовали зачищенное пространство, при этом умудряясь толкать и пинать друг друга.

— Кажется, больше ничего не забыла, — Анна бросила на Стоунов презрительный взгляд и кивнула Гансу: — Пойдемте.

— Лозовский, пойдем и мы, — предложил Рик, — больше нам здесь делать нечего.

— А вами теперь будет заниматься следователь, — на прощание «обрадовал» Стоунов Ник, но и это не заставило их прервать поиски.

***

Анна с наслаждением вдохнула влажный утренний воздух и в последний раз оглянулась на этот странный, недобрый дом. Склока между близнецами вызвала у нее отвращение: всегда мечтавшая о любящей семье, она и не представляла себе, что родные братья могут грызться, как псы. Анна нехотя полезла в мокрые от дождя кусты за спрятанным там велосипедом.

— Анна, поехали! Нам еще смену сдавать, — позвал Ник.

— Да я скорее голышом по улице пройдусь, чем добровольно сяду в полицейскую машину.

— Ты же еле на ногах стоишь, — Нику не хотелось отпускать ее. — Садись.

— Нет, Рик, я не поеду.

— Я Ник.

— Извини, ошиблась. Знаешь, если бы мы встретились при других обстоятельствах, не исключено, что вы бы оказались неплохими ребятами. Но раз уж получилось именно так, я была бы вам очень признательна, если бы вы исчезли из моей жизни навсегда.

— Что ж, понимаю, — вздохнул Ник.

— Езжай уже, Ник тебя ждет! — усмехнулась Анна.

— Ник — это я.

— Прости, я не нарочно, — виновато улыбнулась Анна, и Ник понял: нарочно. Издевается.

— Анна, — окликнул ее Рик, когда она перекинула ногу через раму, — подожди. Послушай. Если когда-нибудь тебе придется рассказывать кому-либо о событиях этой ночи — я имею в виду следователей, которые могут проявить интерес к этой истории, — я надеюсь, у тебя хватит ума придерживаться официальной версии.

— Я что, похожа на идиотку? — возмутилась Анна.

— Мой долг предупредить. В противном случае тебя ждет неприятный разговор с психиатром. Ему и будешь доказывать, что ты не идиотка.

***

Полицейские проводили глазами быстро удаляющуюся девушку и сели в машину.

— Да, — протянул Рик, — повидал я разных дур, но эта — уникальный случай!

— Как она этих жлобов умыла! — восхитился Ник. — Огонь, а не девчонка!

— Да, огонь, — мрачно подтвердил Рик. — Пожар. Катастрофа. Чума и землетрясение. От таких лучше держаться подальше.

Глава 7

Следующие три недели жизнь Анны текла в привычном русле. Позади осталось трудное объяснение с Абрахамом, который, кажется, так до конца и не поверил ей. Конечно же, Анна не рассказала ему о своем странном путешествии. Оно уже и ей самой казалось чем-то нереальным и выдуманным. Следователь, которым пугал ее полицейский (черт, опять запуталась, Ник или Рик), так и не появился, и приключение с браслетом стало понемногу забываться. Несколько неожиданным стало известие о том, что Даниэль Стоун все-таки выплатил ее гонорар. Из этого Анна сделала вывод, что именно ему улыбнулась удача в поисках браслета. Впрочем, ей это было безразлично.

— Скажи мне, Абрахам, ты что, собираешься жить вечно? — в упор спросила она старика, когда он радостно сообщил ей о поступивших от Стоуна деньгах.

— Что за странный вопрос? — удивленно вскинул бровь антиквар. Его помощница никогда не говорила с ним в таком тоне и на такие темы.

— Извини за прямоту, — смутилась, но не сдалась Анна. — Ты ведь пожилой человек, и у тебя никого нет. Зачем тебе столько денег?

— Анна, ты же умная девочка и должна бы понимать, что мой магазин — это мое детище, моя воплощенная мечта, но доходов от него подчас едва хватает на аренду. Зато наш с тобой маленький бизнес позволяет не только ни в чем не нуждаться, но и откладывать на будущее.

— Ты скопил достаточно, чтобы уйти на покой и не связываться больше с этими криминальными делами. Сиди себе спокойно в своем магазине, ходи в театры и на выставки, езжай на курорт, подлечись, — она ласково и грустно посмотрела на Абрахама. — Побереги себя. И меня. Я ведь рано или поздно попадусь, а ты сделаешь вид, что никогда не был знаком с Анной Шульц.

— Яйца курицу не учат! — рассердился Абрахам. — Я столько вложил в тебя, я нанимал высококлассных специалистов! Всем, что ты сегодня умеешь и имеешь, ты обязана мне!

— Да, ты прав. Ты многое дал мне и многому научил. Но я уже многократно отработала твои затраты.

— И теперь хочешь уйти?

Вопрос Абрахама прозвучал как раскат грома, и оба замолчали, растерянно глядя друг на друга. Анна не была готова к этому вопросу, да и антиквар жалел о брошенных сгоряча словах.

— Нет, — еле слышно пролепетала Анна, — не хочу. Прости меня, Абрахам.

— И ты прости меня, — старик обнял Анну за плечи, отчего у нее внезапно защипало в носу. Она отвернулась, чтобы Абрахам не заметил подступивших слез.

— Понимаешь, если я буду заниматься только магазином, то прекрасно справлюсь сам, без помощницы. Ты, конечно, не пропадешь, а у меня, как ты верно заметила, никого нет. Кроме тебя.

— Не пропаду? — шмыгнула носом Анна. — Да я же ничего не умею. Хотела скопить денег, чтобы пойти учиться. Собрала примерно половину.

— Мне бы тебя замуж выдать, — вздохнул старик, — тогда можно и на покой.

— Смотрите-ка, Абрахам Коэн переквалифицировался из антиквара в сваху! — ткнула его пальцем в грудь Анна и с притворной серьезностью предложила: — Абрахам, а давай я за тебя замуж выйду. Ты добрый, заботливый и старый, приставать со всякими глупостями не будешь.

— Анна, в твоем возрасте так рассуждать ненормально. Ты молодая девушка и должна думать о семье и детях.

— Ты же обещал! — обида и боль зазвенели в ее голосе. — Я тебе говорила, что скорее всего не смогу иметь детей, и рассказывала, почему. Зачем ты вновь заставляешь меня чувствовать себя ущербной?

— Анна, прости, забыл, старый маразматик! — запричитал Абрахам. — Но послушай, не сердись. «Скорее всего» — это не сто процентов. Я найду тебе хорошего врача…

— Все, хватит! — грубо перебила Анна. — Просто запомни, что эта тема под запретом. Все.

***

Анна однажды рассказывала Абрахаму о своем прошлом, о тяжелых травмах, последствия которых напоминали о себе и по сей день. Но она и не предполагала, что он знает о ее здоровье намного больше, чем с ее скупых слов. Ведь если Анна познакомилась с Абрахамом три года назад, то он с ней — несколько раньше. Однажды на приеме у своего доктора и друга Циммермана он столкнулся с выходящей из кабинета девушкой на костылях. Она смотрела под ноги и не обращала внимания на окружающих. Абрахаму показалось, что она вот-вот заплачет.

— Ты зачем девочек обижаешь? — в шутку упрекнул он доктора.

— Эх, если бы ты знал ее историю! — восхищенно воскликнул Циммерман. — Нам всем есть чему поучиться у этой девочки.

Дальнейшие расспросы доктор пресек, сославшись на врачебную тайну. Но если Абрахаму Коэну нужно было что-то узнать, он всегда находил способ докопаться до нужных сведений. Тогда он еще не думал о том, чтобы взять себе помощника или помощницу, просто эта девушка, эта поломанная веточка чем-то его зацепила… Позже, в неформальной обстановке за бутылкой коньяка, ему удалось разговорить доктора.

— Ты знаешь, что чувствует человек, который в девятнадцать лет заново учится ходить? — с жаром вопрошал подвыпивший Циммерман. — Нет, ты подумай! Что бы чувствовал ты?

— Боль, — наугад ответил Абрахам. Немного подумал и добавил: — И гордость.

— Гордость… — передразнил доктор. — Это потому, что тебе не девятнадцать, а семьдесят три.

— Ну, так просвети меня! — не отставал антиквар.

— Презрение, — вздохнул доктор. — Презрение и ненависть к самой себе, к своему телу, к хрупким костям и ослабевшим мышцам. Она же была спортсменкой, ловкой, гибкой, быстрой. А теперь понемногу осваивает костыли. Говорю ей: рано еще, а она уже просто не может усидеть в инвалидном кресле! Шило в попе! У нее переломов было больше, чем ей лет. Родителей нет, заработка нет, где берет деньги на лечение — понятия не имею. Но надеется вернуть былую форму.

— И каковы шансы?

— Я врач, а не букмекер. Но поверь мне, дружище Коэн, таким, как она, все по плечу!

Посещая Циммермана с надлежащей возрасту регулярностью, антиквар каждый раз спрашивал о «той девочке». Доктор рассказывал о ее достижениях с восторгом молодого отца, чье дитя делает свои первые шаги. Сначала Абрахам узнал, что она смогла отказаться от костылей, затем — от трости; в свой очередной визит она включила на мобильнике музыку и прямо в кабинете пригласила доктора на танец. Следующей новостью стали поиски работы. Тогда-то и зародилась у Абрахама мысль о том, как использовать девушку: когда-то в юности, будучи худеньким и юрким, он и сам работал на одного дельца. Но как ей это предложить? Настолько ли плохи ее дела, чтобы сразу согласиться? Абрахам выследил Анну, узнал, где она живет, как ищет работу, что покупает в супермаркете, и пришел к выводу: ее положение даже хуже, чем он думал. Тогда же антиквару повезло заметить ее интерес к чужим карманам. Теперь осталось заманить ее в свой. По сути, он поймал Анну на живца. Соврал он тогда совсем чуть-чуть, чтобы завоевать ее доверие. И невинный глупый мотылек добровольно прилетел в гостеприимные сети коварного паука. Вернее, сначала так и планировалось. Откуда же Абрахам мог знать, что так привяжется к этой строптивой, дерзкой девчонке, а она, поначалу дикая и недоверчивая, возьмет да и разглядит в нем родную душу, такую же одинокую, как и она сама…

***

Дни шли за днями, Анна жила спокойной размеренной жизнью и мечтала о том, чтобы так было всегда. Как и прежде, работала в магазине, свободные вечера проводила дома, в тишине, с книгами или за компьютером. По понедельникам и пятницам посещала тренажерный зал, по средам — танцевальный класс. Познакомилась с парнем, два раза сходила с ним на свидание, затем отшила. Нет, дело не в нем, он хороший, симпатичный и неглупый. Только себя Анна считала категорически непригодной для любви. Все шло гладко, пока мужчины приглашали ее в кино, держали за ручку, целовали в щечку. Когда же незадачливые поклонники делали шаги к более близким отношениям, перед ее мысленным взором возникал желтый кафельный пол приютской душевой. Анна начинала паниковать и под более-менее благовидным предлогом выставляла их за дверь. Тщетно она пыталась на примерах фильмов и книг убедить себя, что это может происходить как-то иначе. Пересилить свой страх она не могла.

Однажды вечером Анна собиралась идти домой, а Абрахам намеревался остаться и поработать с документами. Он не возражал против того, чтобы Анна ушла пораньше, хоть и поворчал для приличия. Антиквар заметил, что она странно изменилась после истории с браслетом, стала нервной и рассеянной. Он искал случая поговорить с ней об этом, полагая, что всему виной переутомление, и даже хотел предложить своей помощнице отпуск.

За полчаса до закрытия в магазин вошли двое мужчин. Анна в это время в соседнем помещении запирала в сейф ювелирные изделия и вошедших не видела.

— Добро пожаловать в мой магазин, — приветствовал их Абрахам. — Прошу вас ознакомиться с новыми поступлениями. Анна, ты иди, я сам займусь с этими господами.

— Простите, но нам нужна именно госпожа Шульц, — сказал молодой человек. Почему-то его голос показался ей знакомым. Анна выглянула в зал. Это же Ганс! И его босс.

— Тысяча извинений, Анна, — сказал Максимилиан Стоун, — мы тебя надолго не задержим. Несколько вопросов — и я тебя больше не потревожу. — И вкрадчиво добавил: — Если, конечно, ты сама этого не пожелаешь.

— Что должно случиться, чтобы я пожелала видеть вас, господин Стоун?

— Стоун? — Антиквар рассмотрел визитера только после того, как тот вышел из тени Ганса. — Не ожидал вас здесь увидеть.

— Рад знакомству, господин Коэн! — он протянул руку для пожатия. — Максимилиан Стоун.

Анна вышла и встала рядом с Абрахамом.

— Понимаю, наша последняя встреча была неприятна для тебя. Но и ты заставила нас с братом поразмять косточки! — беззлобно упрекнул ее Стоун. Ганс при этом скроил такую кислую мину, что Анна поняла: именно на нем был вымещен гнев босса.

— Я приношу вам свои извинения, — с преувеличенной серьезностью произнесла она, а про себя насмешливо добавила: «Но не раскаиваюсь».

— Я и не думал сердиться! Даниэль тоже.

— Неправда, — снисходительно улыбнулась Анна.

— Где бы мы могли поговорить? — свернул с неприятной темы Стоун.

— Прямо здесь. И заметьте, я не предлагаю вам сесть, ведь вы же ненадолго.

— Анна, — вмешался Абрахам, — если ты не хочешь говорить с этими людьми, я позвоню в полицию.

— Все в порядке, Абрахам, — Анна выжидающе смотрела на поздних визитеров.

— И все же, — настаивал Стоун, — я бы предпочел говорить с тобой наедине.

— От Абра… господина Коэна у меня секретов нет. Как и у вас от Ганса, не так ли?

— Ну что ж… — вздохнул Стоун. Анна видела, как ему нелегко начать разговор при посторонних, но оставаться с ним тет-а-тет не имела ни малейшего желания. Неожиданно гость обратился к ней на незнакомом языке.

— Что? — растерянно переспросила Анна. В следующую секунду она с изумлением осознала, что понимает его.

— Покажи мне свой медальон, — повторил просьбу Стоун.

— Это еще зачем? — удивилась Анна.

— Я могу кое-что рассказать о нем.

— Мой ответ — нет.

— Я вынужден настаивать.

— Да мне-то что?! Настаивайте сколько хотите. Если это все, я пойду домой.

— Анна, чего он хочет? — насторожился Абрахам. То, что говорила Анна, он понимал, а речь гостя казалась ему настоящей тарабарщиной, хоть он и знал несколько европейских языков и иврит.

— Какая же ты капризная, своенравная девчонка! — в сердцах воскликнул Стоун. — Истинная дочь своих родителей!

— Что вы сказали? — сердце Анны замерло на секунду, а затем ударило с такой силой, что выбило весь воздух из легких. На всякий случай она сделала шаг назад и оперлась на стол, за которым сидел Абрахам. К счастью, никто не заметил ее волнения. Хотя насчет Стоуна она не была уверена. Он глядел на Анну, не отрываясь и не отпуская ее взгляд. Его темные, почти черные глаза, казалось, смотрели в душу, в мысли, подчиняли своей воле. Сделав над собой усилие, она отвела взгляд и восстановила сбитое дыхание.

— Ты все еще не хочешь поговорить со мной? — Стоун улыбнулся своей добродушной улыбкой.

Анна привела его в комнату с сейфом, иногда используемую Абрахамом для переговоров. Гансу было велено ждать в машине. Анна указала на кресло рядом с журнальным столиком, сама села напротив, сцепив руки в замок, чтобы не дрожали.

— Что вам известно о моих родителях?

— Я хорошо знаком с ними.

— Кто они? Нет, стоп. Почему я должна вам верить?

— Просто послушай, а потом решишь, верить мне или нет. И дай мне медальон. Я не украду, не бойся.

Анна выполнила просьбу. Максимилиан нажал на пружинку и некоторое время вглядывался в лица королевской четы.

— Как они здесь молоды, — задумчиво произнес он. — Скажи мне, Анна, где и когда ты родилась?

Анна назвала город, недалеко от которого располагалась обитель.

— Святой Анны, конечно? — усмехнулся Стоун. — А фамилия откуда?

— Это мирское имя настоятельницы. При ней всем безымянным подкидышам в этой обители присваивали фамилию Шульц.

— Оригинально, — хмыкнул Стоун. — Но все сходится.

— Что там у вас сходится? — нетерпеливо спросила Анна.

— Я никогда не был праведником, — откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза, начал свой рассказ Максимилиан. — И гордиться мне в жизни особо нечем. Но то, что я сделал двадцать два года назад — возможно, самое лучшее из всех моих преступлений. Я не допустил убийства новорожденной девочки. Конечно, у меня на это были свои причины, далекие от жалости и сострадания, но тем не менее, ты сейчас сидишь напротив меня. Такая взрослая, такая красивая.

Глава 8

Двадцать два года назад.

Даниэль Стоун быстро шел по полутемным коридорам дворца, унося под плащом доказательство порочности королевской крови. Теперь уже не узнать, виновна ли в этом сама молодая королева или эта генетическая насмешка досталась ей от предков, но случилось то, что случилось: Ее Величество родила двойню. Близнецы в этих землях не являются редкостью, но не среди представителей монаршей династии. Трон должен наследовать старший ребенок, независимо от пола. Рождение двойни крайне затруднило бы установление старшинства и могло стать поводом для смут и даже войн. Кроме того, это наносило непоправимый урон репутации королевы.

Теперь одной из девочек предстояло стать наследницей престола и всеобщей любимицей, а жизнь второй была в руках ассистента личного доктора королевы. То, что предстояло сделать Даниэлю, повергало его в ужас, но ослушаться он не мог. Он должен был избавиться от ребенка. Крошечное живое существо теплым комочком угнездилось на груди Даниэля. Как он будет избавляться от этого младенца, он должен был решить сам. «Только бы она не проснулась! Только бы никого не встретить!» — неровным пульсом стучало в висках.

— Даниэль! — прозвучал чей-то окрик. Даниэль вздрогнул, но не остановился, а наоборот, ускорил шаг. Кто бы это ни был, пусть думает, что в полутьме его подвело зрение.

— Да куда ты так спешишь? — с досадой воскликнул Максимилиан, догоняя брата. — Что там у тебя? — он указал на спрятанные под плащом руки Даниэля.

— Тебя не касается, — воровато оглядываясь, тихо ответил Даниэль. — У меня срочное дело, не задерживай.

— Я на минуту, попрощаться. Отец отправляет меня в Чужой Мир. Я должен найти там одного человека и доставить к нему. Надолго ли — не знаю. Да и вернусь ли…

Макс протянул брату ладонь для рукопожатия. Даниэль перехватил девочку поудобнее, чтобы освободить руку, и потревоженная кроха издала недовольный писк.

— Это что? — Максимилиан ошарашенно вытаращил глаза. — Младенец?

— Макс, не губи меня! — взмолился Даниэль. Брат молча взял его под руку и торопливо повел к воротам для прислуги. По дороге домой Даниэль вкратце рассказал о своей жестокой миссии.

— Вот что, — решил Макс. — Я возьму ее с собой.

— Зачем? Что ты там будешь с ней делать?

— Передам людям, которые сохранят ей жизнь, — ответил Макс.

— А как ты объяснишь ее происхождение?

— Никак. Я просто оставлю ее там, где о ней хорошо позаботятся. Но действовать нужно быстро. Наверняка она голодная и вскоре поднимет невообразимый шум!

— И мокрая, — брезгливо скривился Даниэль.

***

Ночь была лунной и теплой. За высоким каменным забором бешено лаяли собаки. Макс уже начал опасаться, что за их лаем монахини не услышат детский крик, когда из-за калитки раздался недовольный сонный голос:

— Да угомонитесь вы, бесовские создания! Пошли вон! Что там еще за шум?

Калитка отворилась, и корзина с маленькой девочкой исчезла. Макс стоял в тени деревьев и прислушивался к затихающему плачу. Ну вот и славно. И честь Ее Величества спасена, и дитя в безопасности, и брат избавлен от греха убийства. Теперь можно заняться и своим делом.

***

Гость закончил свой рассказ и теперь смотрел на Анну. Облокотившись на стол и запустив пальцы в волосы, она добросовестно старалась осмыслить услышанное, но это ей никак не удавалось. Десятки эмоций и сотни вопросов роились у нее в голове. И начала она, конечно, с самого глупого:

— А как же вы вернулись, если медальон остался у меня?

— Это что, вопрос на засыпку? — съехидничал Стоун.

— Отвечайте, а свои насмешки оставьте при себе! — Анна сама не ожидала от себя такого приказного тона.

— Да, быстро же ты почувствовала себя принцессой! — заметил Стоун.

— Я не принцесса, а девчонка из приюта. И я еще не решила, должна ли я вас благодарить или ненавидеть.

— Что, все так плохо? — Максимилиан сочувственно коснулся ее руки. Анна дернулась, как от удара током.

— Нет, все супер! У меня отняли семью. Затем мечту. И веру в людей. Я каждый день отвоевывала у этого мира свое право жить, а не существовать. А так все прекрасно, спасибо, что спросили.

— Что ж, прости, что не дал тебя убить, — вздохнул Максимилиан, вставая с кресла. — Наверное, мне лучше уйти.

— Нет уж, стойте. Сядьте. У меня еще остались вопросы. Так что насчет медальона?

— Вот только не надо меня за дурачка держать, — улыбнулся Стоун. — Это медальон Даниэля. Брат думал, что обронил его в суматохе, а на самом деле это я его прикарманил.

— Да вы и вправду интриган! — в голосе Анны впервые прозвучало что-то похожее на одобрение. — А зачем?

— Ну я подумал, что возможно, когда-нибудь он тебе пригодится. И кажется, это произойдет очень скоро. Возможно, тебе захочется познакомиться со своими родителями.

— С ними? — Анна указала на раскрытый медальон, лежащий на ладони Стоуна. — С людьми, отказавшимися от меня?

— Ты еще слишком юна и неопытна, чтобы понять мотивы их столь нелегкого решения. Поверь, если бы ты родилась не в королевской семье, твоя мать ни за что не рассталась бы с такой чудесной малышкой. Но государственные интересы…

— Замолчите. Может, я и юна и глупа, но чувствовать себя разменной монетой в грязной игре — довольно мерзко. Лучше бы вы не приходили. Лучше бы я никогда не узнала о своем рождении.

— Анна, мне понятны твои чувства. Жизнь была несправедлива к тебе. Но именно сейчас она дает нам шанс все исправить.

— И каким же, интересно, образом?

— Их величества очень раскаиваются в своем, прямо скажем, бесчеловечном деянии. Они хотели бы видеть тебя в королевской резиденции, чтобы по возможности искупить свою вину. Собственно, за этим я и прибыл в ваш мир.

— Чудеса! — злобно фыркнула Анна. — Двадцать два года не раскаивались, а тут вдруг раскаялись! Говорите уж начистоту, какая во мне возникла необходимость.

— А ты сообразительная девушка, — похвалил Стоун. — Ты права, Королевство Дариос нуждается в тебе. Так получилось, что единственная наследница престола — это ты.

— А как же моя сестра? У меня же есть сестра. Близняшка. Вроде бы эта великая миссия была уготована именно ей.

— Да, так и было. Но она не может стать королевой.

— Это еще почему? Она больна? Слабоумна? Что с ней не так?

— Нет, она здорова. Причина в другом. Но об этом позже.

— Я поняла. Вы хотите шантажировать мною королеву. Так?

— Совсем не так. Я хочу дать тебе шанс самой стать королевой.

— Но не без выгоды для себя? — хитро прищурилась Анна.

— Умница, на лету схватываешь. Ну как, согласна?

— У меня что, на лбу написано «дура»? — спросила Анна.

— Нет, но я думал…

— Убирайтесь к чертям! — разозлилась Анна. — И чтобы я вас больше не видела! Никогда! И вас, и вашего брата, и вашу гей-команду. И медальон отдайте.

***

Абрахам закрыл за Стоуном дверь и поспешил к своей помощнице, чтобы расспросить ее об этом странном госте. Он застал Анну в слезах.

— Девочка моя, что случилось? Он обидел тебя? Что он сделал?

По-детски размазывая кулаком слезы вперемешку с тушью, Анна поведала антиквару о том, что узнала от Стоуна.

— Глупышка, ты что, поверила ему? — удивился старик. — Понятно же, что это мошенник. Не знаю, зачем ему это нужно, но его поступок жесток и безнравственен. Какая изощренная ложь! Но ты-то, взрослая девушка, как ты могла поверить в эти сказки?

— Да нет, Абрахам, к сожалению, не сказки. Знаешь, я тебе не все рассказала о той ночи, когда я пришла к нему за браслетом…

Выслушав рассказ Анны, Абрахам погладил ее по голове и печально изрек:

— Пора тебе, детка, в отпуск. И к психотерапевту. Есть у меня на примете один специалист, он тебе понравится.

— Да, это все неправдоподобно. Но откуда я знаю его язык? Ведь я, кажется, даже говорила на нем. Хотя нет. Не говорила, но почти все понимала.

***

Анна проревела полночи, а потом вдруг сказала себе: «А что, собственно говоря, я оплакиваю? Свою жизнь? Хотела бы я умереть? Нет. Значит, все-таки я должна быть благодарна Максимилиану. Жизнь моя не так уж и плоха, могла быть и хуже. Работа моя небезопасна, но прибыльна и — кого мне обманывать? — увлекательна. Я была сиротой, теперь я знаю, что у меня есть родители. Что это меняет? Ровным счетом ничего! И неважно, короли они или алкоголики.» Анна решила просто выбросить из головы этот разговор со Стоуном и жить как прежде. Нет, даже лучше. Поступить в университет — Абрахам обещал помочь с деньгами. Выучиться и стать уважаемой женщиной — не век же вскрывать сейфы! Взять малыша из приюта и стать ему хорошей матерью. А может быть, повезет встретить мужчину, с которым ее не будут тревожить призраки прошлого… На этой мелодраматической ноте она и уснула.

Проснулась Анна поздно, с опухшим лицом и головной болью. Позвонила Абрахаму и осталась дома. До полудня она валялась в постели и смотрела телевизор. Затем встала, привела себя в порядок и отправилась на велосипеде в парк, чтобы развеяться и восстановить душевное равновесие. Купила себе большое мороженое, прокатилась по любимым малолюдным дорожкам, посидела в тени вековых дубов на берегу пруда, наблюдая за уткой с утятами, и вскоре поймала себя на том, что напевает что-то веселое. От былой хандры не осталось и следа.

Вчерашний разговор с Максимилианом вспоминался без обиды и горечи, но с интересом. Появились новые вопросы, да и предложение посетить его Королевство уже не выглядело издевкой. В конце концов, ее никто не сможет принудить стать принцессой, а идея отправиться в путешествие очень даже заманчива. Да и Абрахам вчера говорил об отпуске. Больше всего Анне захотелось познакомиться с сестрой. Близняшкой! Мысль о том, что где-то есть девушка, похожая на нее, не выходила из головы. Кроме того, Анна терялась в догадках относительно причины, по которой сестра не могла — или не хотела? — наследовать престол. За своими раздумьями она не заметила, как оказалась в дальнем конце парка, у дверей дома Максимилиана Стоуна.

«А надо ли?» — остановилась Анна, уже протянув руку к звонку. Вот откроют ей, и что она скажет? Как начнет разговор? Придумала. Для начала нужно извиниться за вчерашнее недостойное поведение. И обязательно поблагодарить Стоуна за спасение ее жизни. Максимилиан казался ей воспитанным, приятным, легким в общении человеком, в отличие от своего заносчивого братца, который, к тому же, мог ее убить. Итак, была — не была! Анна нажала на кнопку звонка. Она по-свойски поздоровалась с Гансом и была немало озадачена почтительным поклоном, которым этот здоровяк приветствовал ее.

— Ваше Высочество, — не поднимая головы, произнес он.

— Ганс, вы что, издеваетесь? Я Анна Шульц, забыли, что ли?

— Как вам будет угодно, — ответил тот с вежливо-безразличной улыбкой, характерной для дворецких и официантов. — Прошу следовать за мной, босс ждет вас.

— Опять? Он что, ясновидящий? — пробормотала Анна, не рассчитывая на ответ.

Стоун встретил ее в гостиной, как долгожданную гостью.

— Господин Стоун, я хотела бы… — начала Анна свою покаянную речь, но он перебил ее:

— Не нужно извинений, принцесса.

— Если меня еще кто-нибудь так назовет, я, честное слово, уйду! — рассердилась Анна. — Я пришла не за тем, чтобы меня здесь унижали.

— Никто и не думал тебя унижать. Садись, сейчас Давид принесет кофе.

— Откуда вы знали, что я приду? Я ведь здесь случайно оказалась.

— Ну конечно, случайно, как же иначе, — хитро усмехнулся Стоун. — Можешь считать это интуицией.

— Скажите, господин Стоун…

— Для тебя — Максимилиан.

— Хорошо, Максимилиан. Мы с сестрой очень похожи?

— Ну, сравнение с двумя каплями воды здесь не вполне подходит, — ответил Стоун и внимательно, изучающе посмотрел на нее. — Различия есть. Во-первых, она чуть-чуть полнее. Во-вторых, форма носа: у тебя он вздернутый, у нее — прямой.

— Конечно, — Анна повернулась к зеркалу на стене, — принцессы не дерутся, носы не ломают, на диетах и голодных пайках не сидят.

— Ты права, условия жизни накладывают свой отпечаток на внешность. Но все равно сходство очень сильное! Да что я рассказываю, я могу тебе ее показать.

Он достал из ящика стола небольшой акварельный портрет. У девушки, изображенной на нем, были длинные косы, украшенные нитями бус, атласная сияющая кожа с нежным румянцем и гордый взгляд ясных глаз. Да, все названные Стоуном отличия были налицо. Анна смотрела на портрет как завороженная. Они действительно очень похожи. Ее сестра — настоящая принцесса! Анне еще сильнее захотелось встретиться с ней.

— Как ее зовут? — не отрывая восхищенного взгляда от портрета, спросила Анна.

— Рена. Принцесса Рена.

— Рена. Какое красивое имя! Оно ей очень идет.

— В чем вы бесспорно схожи, так это характер. Она такая же бунтарка, не признающая никаких авторитетов.

— Какие авторитеты должна признавать принцесса? — Анна положила на стол портрет сестры.

— В первую очередь своих августейших родителей.

— Не в этом ли причина ее отказа от трона?

— Отчасти, — Стоун отвел глаза.

— Вот что, Максимилиан, — заявила Анна, — если вы хотите, чтобы я всерьез рассмотрела ваше предложение, вы должны быть честны со мной. Ну-ка рассказывайте, что Рена не поделила с Их Величествами.

— Она не подчинилась их монаршей воле и отказалась стать невестой человека, выбранного для нее родителями из самых достойных кандидатов.

— Серьезно? — восхитилась Анна. — Класс! Она мне нравится все больше! А теперь расскажите мне о Королевстве Дариос.

Они проговорили до сумерек. Анна слушала Стоуна с открытым ртом и все больше склонялась к тому, чтобы принять приглашение. Нет, прямо сейчас она не готова дать свое согласие, как бы ей этого ни хотелось. Нужно все обдумать, обсудить с Абрахамом. А это как раз самое трудное, ведь старик не поверил рассказу Стоуна. Любой нормальный человек не поверил бы. Да Анна и сама подняла бы Стоуна на смех, если бы не…

— Браслет. Значит, он у вас?

— Конечно, — ответил Максимилиан, — в этот раз я оказался проворнее Даниэля.

— Вы должны продемонстрировать его Абрахаму, иначе он меня ни за что не отпустит.

— Не отпустит? — ехидно ухмыльнулся Стоун. — Может, он и на свидания с тобой ходит, нравственность блюдет?

— Не смешно, — огрызнулась Анна. — И кстати, о нравственности. Вы же не думаете, что я выйду за парня, которому отказала сестра?

— Меня это никаким боком не касается, — продолжил насмехаться Стоун. — А вдруг он тебе понравится!

Странно, но своими насмешками Стоун не обидел, а развеселил Анну. Прощались они чуть ли не лучшими друзьями.

— Ну так что, по рукам? — спросил Стоун. — Ты согласна?

— Как бы да, но… — замялась Анна. — Я же там никого не знаю. И не знаю, как там ко мне отнесутся.

— Ты что, боишься?

— Да, и не вижу в этом ничего постыдного. Вы бы на моем месте вряд ли отправились очертя голову неизвестно куда и неизвестно к кому.

— А знаешь, ты права. И кого бы ты с собой взяла? Есть у тебя надежная подруга? Может быть, друг?

— Нет…

— Что ж, я подумал и об этом. Есть у меня на примете пара надежых ребят.

— Это еще кто такие? — насторожилась Анна. — Уж не ваша ли гей-ком… — она осеклась и закрыла рот ладонью, оглядываясь, нет ли рядом Давида или Ганса.

— Нет, эти ребята самому нужны. Без них я как без рук. У меня есть идея получше.

Глава 9

Уговорить Рика и Ника на путешествие, больше похожее на авантюру, оказалось даже сложнее, чем увлечь этой идеей Анну и успокоить недоверчивого старого Абрахама. Пришлось даже предложить им сумму, втрое превышавшую начальную, но Максимилиан не жалел об этом: для него такие расходы ничтожны по сравнению с обещанным ему в случае успеха вознаграждением. Но не деньги оказались решающим аргументом для парней. Два закоренелых реалиста — а других и не берут в полицию — до недавнего времени свято верили, что все, что нужно знать об устройстве этого мира, изучено в рамках школьной программы. Но одно необычное приключение основательно пошатнуло казавшиеся незыблемыми знания. После этого принять нелогичное решение оказалось на удивление легко. Так было у Ника. Рик же, поколебавшись ровно столько, сколько потребовалось Стоуну для того, чтобы назвать устраивающую всех сумму, вздохнул и сказал:

— Эх, Лозовский, как же я тебя одного отпущу? Пропадешь ведь без меня!

— Ну вот и молодцы, ребята! — пожал им руки Максимилиан. — С такими героями я за девочку спокоен.

— Но если она не будет подчиняться нам… — грозно начал Рик.

— Только попробуйте ее хоть пальцем тронуть! — не менее грозно перебил его Стоун.

— Нажаловалась, — качнул головой Ник.

— Вы плохо знаете Анну. Она не из тех, кто жалуется. В то утро я сам видел следы наручников на ее запястьях.

— Тогда почему вы выбрали нас?

— Потому что из вас троих получилась отличная команда.

***

Анна немного волновалась, идя на встречу с Максимилианом. Позади бессонная ночь, ночь мучительных сомнений. Ей предстоит увидеть мать и отца. Ненавидит ли она их так же, как и в тот вечер, когда узнала об их существовании? Нет ответа. Готова ли она… нет, не любить их, но хотя бы понять? Однозначно да! Она стала старше на одно предательство и мудрее на одно прощение.

— Нет. Только не они! — Анна остановилась в дверях кафе, увидев, кого Максимилиан пригласил сопровождать ее.

— Да! — Ник по-людоедски оскалился и потер руки. — Я тоже очень рад тебя видеть, Анна.

— Отлично выглядишь, — подхватил Рик, — просто очаровашка!

Да лучше бы уж Ганс и Давид! Хотя насчет последнего — не очень хорошая идея, уж очень он хилый и изнеженный юноша.

— Максимилиан, мы же поубиваем друг друга! — в отчаянии воскликнула Анна, но глядя на сияющую физиономию Ника, и сама не смогла сдержать радостно-глупую улыбку.

— Зато скучать вам точно не придется, — усмехнулся Стоун. — А сейчас давайте обсудим путешествие и подготовку к нему. Вам хватит трех недель, чтобы уладить свои дела? Уволиться со службы, оплатить счета, отдать долги…

— Написать завещание, — подхватил Ник. — Мы куда отправляемся? В ад?

— Не совсем, но ни интернета, ни телефона, ни электричества, ни огнестрельного оружия там нет. Там живут люди, не испорченные вашей цивилизацией, живут в согласии с природой и с собой. На какое-то время вам придется тоже привыкнуть к такой жизни. Надеюсь, вас это не пугает?

— Всегда об этом мечтал! — у Ника загорелись глаза, как у мальчишки, которого взяли в поход с ночевкой. Рик, напротив, помрачнел:

— И без водопровода?

— Отмоешься, когда вернемся, — Ник дружески хлопнул его по плечу.

Потом Максимилиан рассказал о том, что ждет их в пути, чего следует остерегаться, что взять с собой, что можно покупать у местных, а что — не стоит, и еще кучу полезной информации, которая — он в этом не сомневался — задержится в молодых горячих головах не более четверти часа. Стоун не надеялся, что они сразу все запомнят, но планировал обучить их самому необходимому на месте.

После этого все четверо выпили за успех, и Максимилиан, сославшись на неотложные дела, стал прощаться.

— А вы, друзья мои, останьтесь, поговорите, узнайте друг друга получше. Только не увлекайтесь алкоголем.

— Не беспокойся, Макс, мы будем паиньками, — весело ответил Ник.

— Вот что, мальчик, — Стоун подошел вплотную к Нику и ткнул пальцем ему в грудь, — если не выговариваешь «господин Стоун», можешь называть меня «босс».

Глядя на них, Анна кусала губы, чтобы не рассмеяться: Стоун и Ник напоминали в эту минуту злого дворового кота и добродушного лабрадора.

— Простите, Максимилиан, — буркнул Ник.

— Что ж, вижу, с дикцией у тебя все в порядке, — примирительно кивнул Стоун и собрался уходить. Анна после недолгого колебания все же решилась спросить:

— Скажите мне… Откуда я знаю этот язык?

— У нас это называется памятью предков. Это твой родной язык.

***

Стоун ушел, а Анна задумалась. Она же никогда не говорила на дарийском, но услышав его от Максимилиана, почувствовала, что всегда знала его. Странно. Что еще передалось ей от предков, чего еще она о себе не знает? Анна вспомнила, что в детстве долго не могла научиться говорить. Пока другие дети составляли фразы и целые предложения, логопед чередовала наказания и поблажки, чтобы вытянуть из нее больше трех слов подряд. Лет до шести Анне было трудно общаться со сверстниками и взрослыми, казалось, что ее никто не понимает и никогда не поймет. А во снах она бойко, много говорила и даже пела. Но совсем не то, чему ее учили.

Из размышлений ее вывел неизвестно как оказавшийся в руке бокал вина и насмешливый голос Рика:

— Эй, так и будешь сидеть как статуя или поддержишь компанию?

— Только один вопрос, парни. Кто Ник, а кто Рик?

— Вот зараза! — притворно возмутился Ник. — Торн, давай ей шею свернем!

— Тогда и денег не получим, и за решетку угодим, — невозмутимо отозвался Рик.

Анна, Рик и Ник пили вино, болтали, много смеялись. Гуляли по городу до поздней ночи, потом парни проводили Анну до дома. Оставшись одна, она сбросила туфли и плюхнулась в кресло. Ноги гудели от усталости, в голове лопались, как мыльные пузыри, остатки хмельного веселья. «А ведь прикольные ребята эти копы, — улыбнулась сама себе Анна. — Спасибо, Максимилиан!»

***

Рик Торн решил, что будет работать в полиции, в двенадцать лет, когда погибла его мать. Убийц так и не нашли. Отец Рика был сломлен горем, а злой на весь мир мальчишка решил, что станет лучшим полицейским, самым бесстрашным и честным, и ни один негодяй от него не уйдет. Годом позже в его классе появился новенький, пухлый неуклюжий паренек с огненнно-рыжими волосами и глазами святого. Вскоре он стал объектом злых насмешек со стороны сверстников и ребят постарше. Ник Лозовский со своей разведенной матерью часто переезжал из одного города в другой и нигде не успевал завести друзей, везде оказываясь изгоем. Рик решил взять его под свою защиту, чтобы развивать необходимые навыки для стража добра и справедливости. Поначалу они на пару огребали от старших ребят, но и тем неплохо доставалось. Вскоре все оставили в покое эту «чокнутую парочку», потому что Рик и Ник научились давать отпор вместе. Они стали неразлучными друзьями, и Рик заразил Ника, до этого не задумывавшегося о своем будущем, идеей стать полицейским. Когда госпожа Лозовская начала подумывать об очередной смене места жительства, ее всегда послушный и безропотный сын неожиданно заявил, что он никуда не поедет и это его мужское решение. Она удивилась, но осталась: нельзя же бесконечно устраивать свою личную жизнь и игнорировать проблемы ребенка!

Как и было задумано, после школы парни вместе отслужили в вооруженных силах, потому что армейский опыт приветствовался при приеме в полицейскую академию. И детская мечта сбылась, друзья стали полицейскими.

***

— Ну вот, Торн, мы больше не полицейские, — вздохнул Ник, выходя из ставшего почти родным здания.

— Мы теперь безработные авантюристы, — криво ухмыльнулся Рик. — Ввязались в сомнительное дельце и пожертвовали любимой работой.

— Ты что, хочешь отказаться?

— Да нет, но как-то тоскливо на душе…

— У меня тоже. Майор сказал, что мы сможем вернуться, когда захотим, и нам всегда будут рады.

— И что?! Он даже не пытался нас отговорить. Да, конечно, ему жаль терять лучших ребят, бла-бла-бла…

— Да если бы он начал отговаривать тебя, у него бы это непременно получилось! Откуда ты знаешь, может быть, он сейчас закрылся в кабинете и утирает платочком скупую мужскую слезу.

— Да, Лозовский, картинка не для слабонервных, — рассмеялся Рик.

***

— Абрахам, я, наверное, откажусь, — заявила Анна.

— Даже не вздумай! — замахал руками антиквар. — Ты же всегда мечтала о семье, и наконец нашла ее.

— Да они же меня не любят! И оставаться с ними я не собираюсь.

— Девочка моя, не любят, потому что не знают. Ты им понравишься, даже не сомневайся!

— И зачем мне это нужно? Я уже привыкла, что моя семья — это ты.

— Ну давай, отказывайся. Потом всю жизнь жалеть будешь.

— Ах, старый черт, ты, как всегда, прав! Мне будет не хватать твоих мудрых советов и твоего нудного ворчания.

— Зато с тобой два таких красавца! — хитро подмигнул Абрахам. — Присмотрись, вроде неплохие парни.

— Да ну тебя! — рассмеялась Анна. Смех вышел какой-то наигранный, неискренний. — Один зануда, второй ловелас.

— Третья мужененавистница. Ну и команда собралась! — съехидничал антиквар.

— Абрахам, ты будешь по мне скучать?

— Даже не надейся. Хоть отдохну от тебя.

— Я тебя тоже очень люблю.

***

Чем ближе был назначенный для отправления день, тем чаще радостное ожидание сменялось тягостными сомнениями, волнительное предвкушение новых впечатлений от путешествия — желанием все бросить и забыть, как дурной сон. Вечерами Анна стала бояться оставаться одна, потому что сумбурные и противоречивые мысли сводили ее с ума. Среди прочего она часто думала о своих спутниках. Ей было неловко от того, что она так и не запомнила, кого как зовут. Ник и Рик. Брюнет и рыжий. Как было бы просто, логично и созвучно, если бы Рик был рыжим, а Ник брюнетом! Но нужно было запомнить, что все наоборот.

В один из вечеров ей позвонил Рик и, слегка заикаясь от волнения, пригласил в кино. На следующий день Анна получила изобилующее смайликами сообщение от Ника, в котором он звал ее в клуб повеселиться и потанцевать. Обоим было отказано ввиду неотложных дел.

***

И вот этот день настал. Анна в сопровождении Абрахама вошла в кабинет Стоуна, Рик и Ник уже ждали ее и радостно приветствовали:

— А вот и наша принцесса!

— Все, я никуда не иду, — занервничала Анна.

— Ой, какие мы обидчивые, — начал Ник, но осекся под суровым взглядом Стоуна.

— Ну что, друзья мои, готовы? — спросил Максимилиан. Он был одет в удобную походную одежду, Ганс тоже, на кресле лежал необъятный рюкзак. — Прощайтесь со своими близкими и вперед!

Абрахам внимательно посмотрел в глаза Анне:

— Ну, девочка, прощай. Пусть все сложится так, как ты этого хочешь и заслуживаешь.

— Ты так говоришь, как будто прощаешься навсегда! — возмутилась Анна. — А я вернусь, я обязательно вернусь к тебе.

Давид, который оставался дома, суетился около босса и Ганса, путался под ногами, постоянно спрашивал, не забыли ли они что-нибудь, поправлял Гансу ворот куртки. Тот отворачивался, ворчал на Давида и вдруг, на глазах у всех, сграбастал тщедушного секретаря в свои медвежьи объятия.

— Ну, все! — поторопил их Максимилиан. — В путь!

Он взял у Анны медальон, достал браслет. Зеленоватое свечение, белесое вращающееся облако. Равнина, озеро, горы вдали.

Максимилиан первым шагнул в портал. Ник и Рик, подхватив под руки Анну, промаршировали следом. Тоскливо оглянувшись на друга, Ганс прошел за остальными. Давид плюхнулся в кресло и, закрыв лицо руками, дал волю эмоциям. Абрахам молился, беззвучно шевеля губами, и не отрываясь смотрел вслед путешественникам.

Часть 2. Путь. Глава 10

Анна оглянулась назад в надежде в последний раз увидеть Абрахама, но не успела. Боль расставания невыносимой тяжестью легла на плечи. Захотелось потребовать, чтобы Максимилиан открыл портал, и вернуться. Но ведь прав ее старик, тысячу раз прав! Даже если у нее не получится наладить отношения с семьей, она с чистой совестью сможет сказать, что хотя бы попыталась. Семья… как странно называть этим словом совершенно незнакомых и чужих людей. Но в конце концов, не каждый день выпадает шанс попутешествовать по неведомой стране и посетить настоящий королевский замок!

— А где же наши доисторические друзья? — поинтересовался Рик.

— Динозавров мы еще встретим, — ответил Максимилиан. — Я проведу вас такими тропами, где мы сможем любоваться этими прекрасными созданиями издалека. Хотя для людей они опасности не представляют. Они травоядные.

— Серьезно? — усомнился Ник. — С такими огромными зубами?

— Мой друг создавал их плотоядными. Но чтобы они не убили друг друга хотя бы до тех пор, когда они смогут размножаться самостоятельно, был вынужден внести изменения в их питание.

— Так их создали? — заинтересовалась Анна. — Кто? И зачем?

— Курт Вайсмюллер, ученый. Он немного странный, но вам понравится. Спрашиваешь, зачем? Да хотя бы затем, чтобы ваши потомки видели редкие и исчезающие виды животных не только на картинках в энциклопедии.

Издалека динозавры действительно были прекрасны. Несмотря на исполинские размеры, они двигались величественно и грациозно. Покачивая маленькими головами на длинных шеях, две взрослые особи не спеша шли за троими резвящимися детенышами. Малыши, каждый из которых был размером с быка, приподнимались на задние ноги, чтобы обгрызть нижние ветки деревьев. Иногда взрослые издавали трубный рев, чтобы приструнить расшалившихся детенышей. Самый озорной динозаврик носился, как щенок, то убегал вперед, то возвращался и задирал остальных, приглашая поиграть. Другие малыши побаивались отходить далеко от старших, а ему были нипочем грозные окрики, от которых у путников даже на значительном расстоянии закладывало уши. Вскоре семейство рептилий свернуло к озеру, и пути людей и животных разошлись. Вдали, у озера, можно было рассмотреть еще одну пару огромных ящеров.

***

Близился вечер. Разница во времени между мирами составляла часа три-четыре. До темноты путникам предстояло достичь подножия гор и там разбить лагерь. Стоун и Ганс шли впереди, за ними — хмурая, молчаливая Анна, замыкали колонну Ник и Рик. Ник пытался растормошить Анну, втянуть в разговор и отвлечь от грустных мыслей, но без особого успеха.

— Ник, не надо, — тихо сказал Рик. — Ну не настроен человек на твои шуточки.

— Ой, не очень-то и хотелось, — проворчал Ник. — Тоже мне, принцесса.

— Заткнись, пока по-хорошему прошу, — рассердилась Анна.

— Вот и поговорили, — буркнул Ник.

Некоторое время шли молча. Единственным человеком, с кем Анна могла бы сейчас поделиться своими переживаниями без риска быть высмеянной, был, как ни странно, Ганс. Но кроме заученного «ваше высочество», от него ничего добиться не удалось.

— Анна! — окликнул Ник.

— Ну что еще? — вздохнула Анна.

— Это тебе.

Она обернулась. Ник протянул ей оранжевый цветок с длинными растрепанными лепестками.

— Хватит дуться.

— Какой красивый! — восхитилась Анна, принимая дар.

— Я, что ли? — приосанился Ник.

— Ты тоже ничего, но я о цветке. Где ты его взял?

— Сорвал. Если смотреть не под ноги, а вокруг, то можно увидеть много красивого.

— Он похож на тебя, — улыбнулась Анна. — Такой же взъерошенный и яркий.

***

«Как мало, оказывается, нужно, чтобы поднять девушке настроение! Какой-то дурацкий цветочек, несколько ободряющих слов — и она уже сияет, как… как…» Почему-то ни одно приличное сравнение не пришло Рику в голову. Вот бы и ему так научиться! А может, ей просто приглянулся Ник? Ну вот, как всегда… Так повелось со старших классов школы: только положишь глаз на девчонку, а она уже строит глазки этому рыжему бабнику.

Будто подслушав его мысли, вечером на привале Максимилиан отозвал Рика и Ника в сторону и строго сказал:

— Друзья мои, я, конечно, понимаю, что Анна — очаровательная барышня, к тому же единственная в нашей команде. Но вы ни на минуту не должны забывать, что она из королевской семьи, а вы наняты для обеспечения ее безопасности. Ясно?

— Куда уж яснее, — хмыкнул Ник. — А вообще, она не в моем вкусе. Я предпочитаю пофигуристее, это Торну нравятся худышки.

— И что? — вспыхнул Рик. — Да, симпатичная, но я с дурами не связываюсь.

Он быстро огляделся, вдруг подумав, что Анна может быть где-то рядом.

— Вы сейчас сами-то себя слышите? — рассмеялся Стоун. — Вы как подростки, которые дергают за косички одноклассницу, чтобы только никто не подумал, что она им нравится. — И, резко оборвав смех, добавил: — Надеюсь, нам больше не придется возвращаться к этому разговору.

***

Ганс развел костер, чтобы приготовить ужин. Анна вызвалась помочь, и он отправил ее к ручью за водой. Так получилось, что оставаясь невидимой для мужчин, она слышала каждое слово их разговора. «Дура, значит. И фигурой не вышла. Ну и ладно. Так даже лучше. Всем нравиться неинтересно, нужно и бесить кого-то для разнообразия. Насчет фигуры Ник, конечно, неправ: многие девушки хотели бы иметь такую. Но за дуру кое-кто ответит, ох, ответит!»

Анна стояла у быстрого ручья, сбегающего с горных вершин к озеру, и прислушивалась, но больше не услышала ни слова. Только сейчас она ощутила, как сильно устала. В ее городе, наверное, лишь начинало смеркаться, а здесь, у подножия гор, уже почти стемнело. Анне захотелось сесть на камень, снять кеды и опустить гудящие от напряжения ноги в прохладную воду. И только пустой котелок в руках напомнил, зачем она здесь. Анна быстро набрала воду и вернулась к своим спутникам.

***

Ранним туманным утром Максимилиан вел полусонную команду через горы. Он, казалось, знал здесь каждый выступ, каждый камешек и уверенно выбирал самый безопасный путь для неопытных городских ребят. Ганс по приказу босса шел позади всех, чтобы подстраховать в случае опасности. Анна сосредоточенно карабкалась следом за Стоуном, гордо отказываясь от помощи Ника и Рика. Солнце тоже взбиралось вверх по небосводу, чтобы рассеять остатки тумана. Спустя пару часов Максимилиан позволил сделать небольшой привал. Все дружно скинули рюкзаки и уселись на землю.

— Устали? — участливо спросил Стоун.

— Ни капли, — бодро соврала Анна.

— Самую малость, — Рик был немного честнее.

— Еле ноги волоку, — признался Ник.

— Ну ничего, дальше будет легче. Вы хоть оглянитесь назад, посмотрите, какая красота! Больше такой нигде не увидите.

Пройденный путь с высоты казался огромным. Далеко внизу еще можно было разглядеть динозавров, неторопливо бродящих возле озера. С этого расстояния рептилии напоминали стадо коров, а озеро — маленький, почти декоративный пруд.

***

Спуск был хоть и легче, но дольше: выбирать дорогу приходилось более тщательно из-за большого количества речушек и ручьев с быстрым течением. Потом вереницей потянулись лесистые холмы, а на закате путники вышли к полю. Вдали аккуратным рядком домов выстроилась деревня.

Стоуна здесь хорошо знали и приняли как дорогого гостя, его спутникам также были оказаны почет и уважение, а Ганса вообще встретили как родного. Максимилиан объяснил, что его телохранитель родом из этих мест. Когда Ганс был совсем юным и носил имя Ганис, его семья погибла в пожаре, а сам он был спасен другом старосты, Стоуном, и с тех пор предан ему, как верный пес.

В честь дорогих гостей был устроен праздничный ужин. Пока шли приготовления, Ганс отправился проведать родственников, Стоун — к старосте, а Рик, Ник и Анна устроились под навесом возле старостиного дома, чтобы отдохнуть с дороги. Деревенские женщины готовили, мужчины выкатывали из погребов бочонки с вином, девушки накрывали столы, а парни взялись развлекать гостей. Им хотелось о многом расспросить чужемирцев. Отвечать на их вопросы приходилось, конечно, Анне: из их троицы только она понимала здешний язык.

— Вы из Чужого Мира? — округлил глаза один из юношей, исподтишка разглядывая Анну. Все в ней было странным, неправильным. Худощавая, кареглазая гостья сильно отличалась от местных девушек: те по большей части были упитанными блондинками со светлыми, как у Ганса, глазами. Манеры и одежда Анны также не очень соответствовали принятым здесь нормам.

— Почему ты в мужской одежде? — неодобрительно прищурившись, спросил второй. Третий толкнул его в бок, чтобы предостеречь от необдуманных слов. Анна рассмеялась и перевела вопрос Нику и Рику.

— Ха-ха, а может, ты только притворяешься девчонкой, — поддразнил Ник. Рик лишь пожал плечами, косясь на ее потрепанные джинсы.

— Это же неприлично! — заявил парень. — Тебя никто замуж не возьмет!

— Во-первых, замуж — это не предел мечтаний, — презрительно фыркнула Анна, — а во-вторых, в платье и босоножках путешествовать не очень-то удобно.

— В какие земли направляетесь? — один из местных решил перевести беседу в безопасную тему.

— Это не подлежит разглашению, — отрезала Анна, памятуя о предупреждении Стоуна.

Разговор забуксовал: хозяева не знали, о чем еще можно спросить гостей, чтобы не обидеть. Спас ситуацию Максимилиан, явившийся в сопровождении немолодого, но крепкого мужчины с орлиным взором. Местные юноши встали и почтительно склонили головы перед ним. Это был Лотак, деревенский староста.

— Приветствую тебя, Анна, — он посмотрел ей в глаза долгим, пристальным, изучающим взглядом. — Знакомство с тобой — большая честь для меня.

Лотак говорил с ней если не как с равной, то по крайней мере с большим уважением, как с благородной дамой. Это смутило бы ее, если бы не обаяние и какой-то странный магнетизм, исходившие от старосты. Глаза его лучились теплом и добротой, и Анне хотелось улыбаться в ответ.

— Ваш визит стал праздником для жителей деревни, — произнес Лотак. — Прошу разделить с нами нашу трапезу.

Взяв Анну за руку, он повел гостей к накрытым прямо на площади столам. Вся деревня от мала до велика собралась здесь. Староста дал знак жителям рассаживаться в соответствии с занимаемым положением в общине. Сам он расположился во главе центрального стола, произнес короткую торжественную речь, после чего тарелки и бокалы наполнились, и начался пир. Звучали тосты в честь Макса — здесь его называли только так. Оказалось, что почти каждая семья хранит благодарность Стоуну за то или иное доброе дело. У кого-то он спас ребенка от болезни, раздобыв лекарство. Другим подарил корову взамен павшей. Третьим помог вступить в брак, помирив враждующие семьи.

***

Давно Анна так не объедалась. Она вообще не привыкла есть помногу, но здесь все было таким вкусным, а хозяева такими настойчивыми в своем желании угодить гостям.

— Ты такая худенькая, тебе надо есть побольше, — убеждала ее одна из девушек, подававших угощение, — иначе ты не выйдешь замуж и не родишь здоровенького малыша.

Сама того не желая, она своими добрыми словами повергла Анну в тоску. Вдруг захотелось послать девчонку куда подальше вместе со всеми ее вкусняшками, но Анна лишь сдержанно улыбнулась:

— Я не худенькая, а стройная.

— Как хочешь, — беспечно пожала плечами та и принялась потчевать сидящих рядом Ника и Рика, и без нее окруженных стайкой деревенских прелестниц. Ник, разомлевший от выпитого вина и повышенного девичьего внимания, невзначай положил руку Анне на колено.

— Ник, ты забыл, что говорил Максимилиан? — нежно пропела Анна, скидывая его руку.

— Когда? — спросил Ник, стремительно трезвея.

— Вчера вечером.

— Ты подслушивала, — обвинил ее Ник.

— Ничего подобного. Случайно услышала. Как и то, что я тебе не нравлюсь.

— Ты все неправильно поняла, — принялся оправдываться Ник.

— Десять из десяти! — радостно воскликнула Анна. — Самая оригинальная отмазка, поздравляю!

Грозный окрик прервал их беседу:

— Нири! Отойди от него, распутная девка!

Это один из местных парней возревновал свою подругу. Та, по его мнению, слишком откровенно заигрывала с Риком.

— В чем дело? — спросил Анну Рик. — Что он орет?

— Хочет, чтобы его девушка отстала от тебя.

— Спокойно, приятель, — миролюбиво заговорил Рик, забыв, что его не понимают, — ничего не было! Она ничего такого не сделала.

Анна поспешила перевести, пока ситуация не вышла из-под контроля.

— Не сделала?! — взвился ревнивец. — Я видел, как она к нему прижималась и на ушко говорила.

Он схватил провинившуюся подругу за руку и повел прочь. Празднование шло своим чередом, никто не заметил этого происшествия.

— Отпусти! — просила Нири. — Прости меня, Талейн. Я обещаю…

— Замолчи! — разозлился парень и замахнулся на нее. Она инстинктивно съежилась, ожидая удара, но его рука вдруг зависла, перехваченная оказавшимся рядом Риком.

— Не знаю, как у вас тут принято, — негромко и веско произнес Рик, — а у нас это уголовно наказуемое деяние.

Подбежавшая Анна сбивчиво перевела Талейну слова Рика. Тот, криво ухмыляясь, отпустил Нири.

— Пойдем, Рик, — сказала Анна. — Дальше разберутся без нас. Нам вообще не следовало бы в это вмешиваться.

Но обернувшись, они наткнулись на троих агрессивно настроенных товарищей Талейна. Парни преградили им путь.

— Перестаньте, — взмолилась Нири, — это же гости Лотака, он с вас шкуру сдерет!

Но парни не слушали ее. Они медленно наступали на Рика. Анну в расчет не брали.

— Четверо против одного, так? — Рик принялся засучивать рукава, вспоминая служебные тренировки по боксу.

— Против двоих, — поправила его Анна, становясь в стойку. Среди деревенских пробежал унизительный смешок.

— Уйди, — сквозь зубы прорычал Рик.

— Мы уйдем вместе, — голос Анны звенел, как задетая струна.

Талейн атаковал подло, со спины, но Рик боковым зрением засек движение, пригнулся и, вынырнув из-под его руки, коротко, прямым зарядил в челюсть.

— Ник, наших бьют! — выкрикнула Анна и внезапно ударила худощавого вихрастого парня, стоявшего ближе всех, кулаком в нос.

Отчаянный вопль Анны вряд ли был понятен местным, но подействовал, словно призыв: парни повскакивали с мест и ринулись в свалку. Ник, вскочив, словно ужаленный, понесся к своим со всех ног. Рыжий богатырь был подобен медведю среди стаи волков. Он легко раскидывал нападавших в стороны, не забывая одаривать пинками и зуботычинами. Рик намертво сцепился с Талейном, а Анна отбивалась сразу от двоих, теснивших ее из общей кучи в сторону.

— Держись поближе ко мне, — бросил ей подоспевший Ник.

Анна и рада была бы последовать доброму совету, но после того как сама едва не угодила под его горячую руку, решила действовать самостоятельно. И даже какое-то время успешно распинывала деревенских, которым концепция драки не руками была совершенно незнакома.

Однако численное преимущество местных росло с каждой минутой. Мелькали кулаки, ноги, уворачивающиеся головы. Теперь уже к побоищу было привлечено всеобщее внимание. Толпу дерущихся обступили мужчины и женщины, кто-то подначивал бойцов, кто-то взывал к их благоразумию и предлагал немедленно разойтись. Стоун и Лотак стояли в стороне и, сложив руки, наблюдали за происходящим с отстраненным спокойствием. Ганс порывался вмешаться, но босс пока не позволял.

— Да она как мальчишка дерется, да и выглядит! — качал головой староста. — Почему ты не даешь Ганису разнять их?

— Сначала скажи, за кого ты боишься, за моих или за своих?

— За твоих, конечно! Их всего двое.

— Трое, — поправил Макс.

— Вот за третью-то больше всех и боюсь.

— Ну что ж, иди, Ганс, разберись. А ты, Лотак, потом расскажешь, скольких зубов недосчитаются твои вояки.

Ганс вклинился в эпицентр драки подобно ледоколу. Пропустив случайный удар в ухо, он лишь тряхнул головой и принялся кулаками прокладывать путь к Анне и ее соратникам. Пробившись, он растащил за шкирки Талейна и Рика, будто мальчишек, затем принялся разгонять земляков, награждая подзатыльниками тех, кому одного его авторитета было недостаточно. Споткнувшись об одного из сельчан, сбитого с ног, Ганс распластался на земле, но тотчас же вскочил и оглядел поле боя.

Драка была окончена. Пыль медленно оседала на разгоряченных драчунов. Несколько парней лежали на земле, над ними уже хлопотали женщины. Стоун осмотрел свою команду. У Рика под левым глазом зрел багровый синяк. У Ника на лбу кровоточила ссадина. Растрепанная Анна зажимала разбитый нос оторванным рукавом рубашки. Вся троица получила публичный разнос от Макса, но то, что он гордится ими, было видно невооруженным взглядом. Анна слышала его сквозь звон в ушах.

— Максимилиан, не орите так, — простонала она, — башка же болит!

— Ты-то куда полезла? — не снижая тона, накинулся на нее Стоун. — Здесь ведь мальчики не знают, что с девочками драться нехорошо.

— Я же говорю, дура, — влез Рик. Почему-то для Анны это прозвучало приятнее самого изысканного комплимента.

Глава 11

И вновь раннее утро, и вновь пора отправляться в путь. У Анны еще немного побаливала и кружилась голова после вчерашней драки. Надо же было так бездарно пропустить удар! Реакция ни к черту. Давно не тренировалась. А теперь и некогда, и не с кем.

Ник и Рик имели вид боевой и хулиганский. Бывшие полицейские больше напоминали не служителей, а противников закона.

— Анна, как самочувствие? — спросил Стоун. — Выглядишь неважно. Может, останемся еще на день, отдохнешь, подлечишься?

— Тогда эти два амбала покалечат тех, кого вчера не успели, — усмехнулась Анна.

— Шутишь. Это хорошо. Но если почувствуешь недомогание — не геройствуй, скажи мне сразу же.

Нири подарила Анне платье взамен безнадежно испорченной рубашки. Этот поступок удивил и растрогал Анну.

— Нет, Нири, я не могу принять твой дар!

— Тебе не нравится? — расстроилась Нири.

— Очень нравится, но тебе оно нужнее, чем мне.

— Прошу, прими! Ведь это я виновата в том, что ты лишилась рубашки. Я пробовала зашить, ничего хорошего не вышло. А у меня оно не последнее.

— Спасибо, добрая девушка, — вмешался Максимилиан, забирая платье. — Анна, не отказывайся, иначе обидишь. Да и никогда не знаешь, что может пригодиться в пути.

Несколько деревенских парней пришли проводить гостей. Среди них был и задира Талейн. Выглядели они не лучше, чем Ник и Рик, но в отличие от них, были мрачны и суровы.

— Надеюсь, что больше не увижу вас в нашей деревне, — хмуро буркнул Талейн.

— Извините, если что не так, все мы немного погорячились, — перевела Анна.

— Нельзя быть таким ревнивым, — назидательно сказал Рик.

— И с гостями можно было бы вести себя полюбезнее, — добавил Ник.

— Сожалеем, если не рассчитали силу, — перевела Анна, — главное, что все живы, остальное до свадьбы заживет.

— Ну и хитра же ты, Анна! — тихо восхитился Максимилиан. — Прирожденный дипломат!

Максимилиан и Лотак обнялись на прощание, в очередной раз извинились за горячий нрав парней, и отряд покинул деревню.

***

Леса сменяли поля, ветра шумели в высокой траве, нити грибных дождей переплетались с солнечными лучами. Путники проводили в дороге весь день с раннего утра и до сумерек. На ночлег останавливались обычно в деревнях, где Максимилиану и его спутникам неизменно оказывали радушный прием. Каждый раз, прежде чем войти в деревню, Стоун требовал от парней обещания вести себя прилично, не вступать в конфликты и не позорить его и себя. Также он не упускал случая напомнить, что они наняты, чтобы защищать Анну, а не вовлекать ее в драки и прочие неприятные ситуации.

Путь, казавшийся долгим и утомительным, превратился в увлекательное приключение, как только ноги привыкли к долгим переходам. Друзья уже без труда преодолевали значительные расстояния, глядя на незнакомый мир широко распахнутыми глазами, с жадным интересом изучая и принимая местные обычаи и порядки. Их лица загорели, носы облезли, в глазах смеялось солнце. Дитя заасфальтированного кирпично-бетонного мира, Анна испытала ни с чем не сравнимый восторг, впервые увидев лошадь. Живую, не по телевизору, а рядом! Даже потрогать можно! Она тотчас же влюбилась в этих сильных, красивых животных с большими умными глазами.

— Анна, ты как ребенок! — удивился Рик. — В какой теплице тебя растили?

— Дурак! — смеялась в ответ Анна. — Посмотри, какая она чудесная!

— Вообще-то это он, — заметил Ник, — конь.

— Кхм… самый умный, да? Тогда почему ты работал в полиции, а не преподавал в университете?

Иногда им встречался какой-нибудь крестьянин или торговец на телеге с престарелой лошадкой, который не отказывался прихватить попутчиков, дабы скрасить дорогу разговором. Стоун садился рядом с возницей, Ганс пристраивался за спиной босса, а Рик, Ник и Анна лежали в телеге на сене, закинув руки за головы, смотрели в синее небо, болтали, мечтали. В такие минуты у Анны возникало странное, волнующее чувство, которое сложно описать словами: ощущение себя как частицы мира, такой же, как облака и стайка стрижей, как деревья в лесу и дорога под ногами…

В один из вечеров Стоун собрал команду на инструктаж.

— Завтра мы прибудем в город Адр. Там будьте осторожны, городской народ ушлый, не то что крестьяне. Внимание к себе не привлекайте, о своих целях не рассказывайте. Анна, тебе лучше надеть платье. Вам, парни, тоже не помешало бы прибарахлиться в лавке, пока она открыта. Задерживаться в этом городишке нам нет нужды, пополним запасы и отправимся дальше. Из города ведут две дороги. Наша — на запад. Севернее — малонаселенные земли, дикие леса и граница с Келади. Келадийцы враждебны к Дариосу, в прошлом два королевства неоднократно воевали, но двенадцать лет назад был заключен мир. Тем не менее келадийские шпионы рыщут на просторах Дариоса, а иногда вооруженные отряды нападают на приграничные селения. Если попадете к ним в плен, грош цена вашей свободе и жизни. А по правильной дороге мы доберемся до столицы за пять-шесть дней. Все поняли? И не забывайте…

— Что мы наняты защищать Анну, — в один голос отчеканили парни.

— Молодцы!

***

В Адре сначала все шло так, как говорил Стоун. Путникам даже повезло договориться с одним торговцем, чтобы тот подвез их по пути. Ночевать в этом негостеприимном городке не хотелось: стражники с суровыми лицами встречались на каждом шагу, но прямо у них под носом шныряли карманники, блудницы и контрабандисты.

Неприятности начались на выезде из города. Страж досмотрел телегу торговца и разрешил продолжать путь, но в это время в ворота въехала большая зарешеченная повозка. В ней томилось около полутора десятков человек.

— Висельников везут, — помрачнев лицом, пояснил торговец.

— Куда везут? — спросила Анна.

— Куда, куда… в тюрьму. Утром на площади будет казнь. Завтра сюда не поеду, товар не повезу, не хочу это видеть. Ведь торговать мне не дадут, заставят смотреть, как вершится правосудие. — Гримаса гнева и отвращения исказила лицо мужчины.

Рик и Ник в недоумении переглянулись. У Анны сжалось сердце. Люди в повозке были измождены и голодны. Сердобольные горожанки передавали несчастным хлеб и быстро уходили, пряча лица, хотя стража не возражала против их помощи.

Среди «висельников» была женщина с младенцем на руках и мальчиком лет восьми. Темноволосый мальчуган с ясными серыми глазами передал матери ломоть и протянул руку за новым, но один из узников ударил его по запястью и грубо рявкнул:

— Хватит с вас и одного, не только вы здесь голодные.

Мальчик отдернул руку, волчонком глядя на обидчика. Анна достала из рюкзака хлебец и яблоко, решительно соскочила с телеги и под неодобрительным взглядом возницы направилась к маленькому пленнику. Рик и Ник двинулись за ней.

— Убери руки, старик, — прикрикнула она на человека, который минутой ранее ударил ребенка, а сейчас намеревался завладеть ее подаянием. — Бери, парень, это для тебя и твоей семьи.

***

Возница сидел, будто на иголках, и ждал отмашки стражника, чтобы хлестнуть коня и покинуть город. Перед ним ожидали своей очереди еще несколько телег и повозок.

— Странник, — обратился он к Стоуну, — скажи своим товарищам, чтобы далеко не уходили. Никого ждать не буду.

— Сколько еще простоим? — спросил Макс.

— Неизвестно. Но как только пропустят, рвану что есть духу!

Стоун слез на землю, потоптался вокруг и направился было к своим спутникам, но вдруг ощутил какое-то движение у себя за спиной. Будто кто-то прошел слишком близко и случайно задел локтем. Макс быстро обернулся и успел ухватить руку, только что побывавшую в его кармане. Парнишка-подросток вырвался и бросился бежать, но врезался в грудь Ганса. Здоровяк схватил вора и держал так крепко, что тот не мог пошевелиться.

— Что он взял, босс?

— Бумажник.

— Говори, ворюга, куда дел? — Ганс тряхнул мальчишку с такой силой, что у того зубы лязгнули.

— Я ничего не брал! — заныл парень. — Отпусти!

Бумажника при нем действительно не оказалось: уже успел передать сообщнику. Воришка жалобно посмотрел на Ганса, и тот ослабил захват.

— Босс, может, черт с ними, с деньгами? — Ганс посмотрел на Стоуна, затем на возницу. — Не обеднеем, не последние.

— Идиот! — зашипел Макс. — Там были не деньги!

— А что? — спросили в один голос жулик и телохранитель.

— Мальчик, — ласково заговорил Стоун. — Верни мне мою вещь. Я заплачу. Десять золотых дам. Для тебя это просто безделушка, ты за нее и двух монет не получишь, а я предлагаю десять!

— Ну нет у меня вашей вещи! Я ее и в глаза не видел.

— Не упрямься! Прояви благоразумие, — увещевал парня Макс. — Или тебе больше нравится объясняться со стражей?

— А что мне стража? Я чист, — воришка демонстративно вывернул карманы, уже обысканные Гансом.

— Кому ты передал мой бумажник? Мальчик, не глупи! Пятнадцать монет!

— Двадцать, — улыбнулся юный вымогатель. Получив согласный кивок, он повел Стоуна и Ганса по кривым зловонным закоулкам.

***

— Помоги! — услышала Анна шепот прямо над собой. Подняла голову и встретилась взглядом с женщиной. Глаза у нее были такие же ясные, как у сына. Была она довольно молода и хороша собой, насколько позволяли обстоятельства.

— Молю, забери моих детей! — тихо сказала приговоренная.

— Как? — растерялась Анна, оглянувшись на стражника. Женщина молча протянула сквозь прутья решетки завернутое в тряпье дитя.

— Анна, что ты творишь? — зашипел ей в ухо Рик. Сердцем он понимал, что она все делает верно, но опыт показывал, что в чужой стране правила лучше не нарушать.

— Молчи и держи, — ответила Анна и впихнула ему в руки младенца.

— Стража! — воскликнул мстительный старик, — здесь побег!

— Стража, — заглушая его, выкрикнула Анна, — этот человек хотел украсть у меня деньги!

Старик получил удар плетью, но за несколько секунд до этого мальчик пролез между прутьями и спрыгнул на землю с другой стороны повозки, где его подхватил Ник. Стражник пропустил торговца, и тот, не дожидаясь своих попутчиков, хлестнул коня что есть мочи, чтобы его не обвинили в соучастии. Ник махнул рукой Рику и с мальчишкой на руках побежал к воротам. Внимание стражи было отвлечено вопящим от боли и злости стариком, который, желая сорвать побег, вместо этого помог беглецам.

Сначала они неслись со всех ног, затем, когда городские ворота остались далеко позади, перешли на быстрый шаг, и вскоре остановились, чтобы отдышаться.

— Ну, и что нам теперь с ними делать? — озадаченно нахмурил брови Рик.

— Что-что, усыновлять, — ответила Анна. — Ты будешь хорошим отцом, ты уже любишь эту кроху. Посмотри, Ник, как умело и нежно он держит малыша.

— Что ты несешь? — смутился Рик. — Что за выдумки?!

— Кстати, кто у нас, мальчик или девочка? — Анна взяла у Рика плачущего ребенка. — Девочка! Хорошенькая! Ну, чего шумим? Перепугалась? Ну все, успокойся. Вот и умничка, вот мы уже и улыбаемся!

— Отдай мою сестру, — потребовал мальчик.

— Ну что ты сердишься? — Анна ласково пригладила его жесткие темные волосы. — Мы ее не обидим, да и тебя тоже. Только ночевать нам, кажется, придется в чистом поле. Что ты об этом думаешь?

— Не придется. За мной! — паренек уверенно повернул на обочину и повел путников через поле к лесу, радуясь возможности отплатить за свое спасение.

— Эй, приятель, подожди! — заволновалась Анна. — Куда ты нас ведешь?

— Домой.

— К тебе?

— Не к тебе же, — со снисходительной, совсем не детской усмешкой ответил мальчик. — Поспешите, идти не очень близко, успеть бы дотемна.

***

По дороге Анна продолжала расспрашивать своего провожатого. Тот отвечал коротко и деловито, как взрослый. Похоже, слишком рано ему довелось почувствовать себя старшим мужчиной в семье.

— Давай знакомиться, что ли, — предложила Анна.

— Я Айден, а ваши имена я слышал, когда вы разговаривали. Это Седара, — указал он на сестренку, которую снова нес Рик.

— Айден, а там безопасно, в твоем доме? Не нагрянут ли туда стражники?

— За это не волнуйся. Им никогда не найти мой дом.

— Но вас же как-то поймали?

— По глупости, — нахмурился мальчик. — Мама велела мне сидеть с сестрой дома, а сама пошла в деревню за молоком. Я соскучился, взял Седару и пошел ее встречать, а ее выследили. Если бы не мы, она заметила бы слежку и запутала следы, и если бы даже ее схватили, все равно бы сбежала. Она увидела нас, обрадовалась и забыла об осторожности, потому мы и попались.

— Айден, ты волнуешься за маму?

— Немного. Но теперь ей легче будет выбраться.

Анна отвернулась и подавила тяжкий вздох, чтобы Айден не заметил ее печаль. Очевидно, ребенок не в полной мере понимал, в какую беду попала их мать. Он мал, и ему было несложно пролезть через решетку, но взрослая женщина не сможет повторить этот трюк. Если бы это было возможно, тюремщики не довезли бы до города и половину всех висельников. Кроме того, решившихся на побег тотчас же выдали бы не столь ловкие и смелые заключенные. Завтра мать Айдена и Седары будет казнена, и ни Анне, ни ее друзьям не под силу изменить это. Значит, теперь судьба детей в ее руках. Но ничего, она справится, не оставит их. Айден — парнишка самостоятельный и ответственный, а с маленькой девочкой они втроем как-нибудь поладят!

Анна украдкой взглянула на Рика. С глупо-счастливой улыбкой, какая бывает у молодых отцов, впервые держащих на руках своих детей, он трепетно прижимал малышку к себе. Девочка, убаюканная его ритмичным шагом, уснула, прильнув головой к его груди и слыша стук его сердца.

— Анна, спроси этого партизана, далеко нам еще идти? — попросил Ник.

— Уже смеркается, — добавил Рик.

— Устал? — обрадовалась Анна. — Давай мне Седару, отдохни.

— Нет, не устал, — отрезал Рик.

— Мы почти пришли, — сказал Айден, уверенно ведя своих новых друзей едва различимыми в ранних сумерках тропками. Вокруг не было и намека на человеческое жилище. Мальчик раздвинул руками ветви разросшегося молодого ельника, и путники попали на небольшую полянку, на краю которой стоял маленький старый домик с замшелой крышей. Настежь открытый сарай и колодец дополняли картину.

Глава 12

Айден радостно рванул к дому, Ник едва успел схватить его за штаны и оттащить назад. Рик тоже насторожился. Профессиональное чутье подсказало, что дверь сарая распахнута неспроста. Там может быть засада. В подтверждение этого в темном проеме что-то мелькнуло.

— Стоять! — тихо сказал Ник. — Подожди, сейчас дяди полицейские обследуют объект.

Мужчины обменялись взглядом и коротким кивком, без слов поняв друг друга, как нередко бывало на службе. Рик передал Седару Анне. Держась вне зоны видимости вероятного противника, засевшего в сарае, они тихо подобрались к двери.

— Что они делают? — вытаращил глаза мальчик.

— Проверяют, нет ли здесь чужих, — объяснила Анна, не сводя глаз со своих друзей.

Держа перед собой подхваченные на дворе вилы, Ник вошел в сарай. Рик, прижимаясь к стене, обошел ветхое строение вокруг и за секунду до того, чтобы войти, вдруг услышал оттуда громкий, раскатистый, безудержный хохот!

— Что ты ржешь? — возмутился Рик. — Я от неожиданности чуть не…

— Корова! — стирая слезу, еле выговорил Ник. — А ты что ожидал? Засаду?

— Корова? — когда глаза привыкли к полумраку, прямо перед собой Рик увидел добродушную рогатую черно-белую морду. Корова обрадовалась людям почти как собака, разве что хвостом не виляла. Следом за Риком в сарай влетел Айден, по смеху догадавшийся, что врагов здесь нет. Мальчик обнял корову, ласково приговаривая:

— Ромашка! Умница моя! Сама пришла! Не заблудилась! Я уж было простился с тобой навсегда! Теперь для нашей Седары будет молоко. — И, счастливо улыбаясь, повернулся к Анне: — Ее зовут Ромашка. Она потерялась, поэтому мама и пошла в деревню. Нас не было три дня. У нее была еда и вода, но некому было ее подоить. Проходите в дом, я скоро принесу молока.

Айден деловито загремел ведрами, а путники вошли в дом. Анна велела парням растопить печь и нагреть много воды: детей необходимо искупать. Седара устала, проголодалась, была мокрая и собиралась устроить небольшой скандал. Пока нагревалась вода, Анне с трудом удавалось развлекать недовольную малышку.

— Ну потерпи! — уговаривала она. — Сейчас братик молочка принесет, будем купаться, потом кушать, потом спать. Правильно? Ну-ну, не ругайся. Сегодня я буду вместо мамы, все вопросы и претензии буду рассматривать тоже я.

Девочка продолжала капризничать и успокоилась только на руках у Рика.

— Ну и мой заместитель по воспитательной части дядя Рик, — усмехнулась Анна, трогая воду. — Тепленькая, то, что надо. Ник, ставь сюда. Встречайте! Чемпионка Дариоса по плаванию, Седара!

Купаться крохе нравилось. Она смеялась и лупила ладошками по воде. Пришел Айден с ведром и велел заканчивать купание, пока молоко парное.

— Сейчас твоя очередь, — объявила Анна. — Рик покормит Седару, а я искупаю тебя. Давай, раздевайся.

— Да ни за что! — возмутился мальчишка. — Я при тебе не буду.

— Стесняешься? — фыркнула Анна. — Хорошо, я выйду.

— Иди, иди. Я сам помоюсь.

— Молодец. Ребята присмотрят за тобой.

— Не доверяешь? — упрекнул Анну мальчик.

— Доверяю, но проверю.

Анна сидела у окна и кормила из бутылочки Седару. За перегородкой, частично отделявшей комнату от кухни, Ник и Рик готовили ужин из своих запасов, а Айден усердно делал вид, что умывается. Вскоре он подошел и предъявил Анне мокрые руки и лицо:

— Видишь? Я чистый.

— Нос чистый, руки более-менее. А шея? А уши? Ах ты обманщик!

— Не хочу я мыться! Зачем вообще это нужно?! — закапризничал Айден, вмиг превращаясь из маленького мужчины в обычного, нормального ребенка.

— Что, не слушается? — вмешался Ник. — Ну-ка иди сюда, сорванец!

Айден спрятался за Анну. Ник изловил мальчишку и сурово посмотрел ему в глаза.

— Анна, скажи ему, что грязнуль девочки не любят. Понял? Шагом марш мыться! Я тебе не Анна, уговаривать не стану!

Айден пытался вырваться, но борьба была неравной. Вопли и ругательства вскоре сменились смехом и визгом.

— Анна, переведи! — то и дело требовал Ник.

— Мыло в глаз попало! — Эпитет, которым мальчик одарил Ника, она переводить не стала. — Айден! Такие слова при девушках говорить нельзя!

— А сейчас что он орет?

— Перестань меня щекотать, упырь.

— Я и не думал его щекотать… А теперь?

— Отвали, тупой бугай!

— Он вправду так сказал? Ну держись, мелкий!..

Наконец вымытый Айден и мокрый с головы до ног Ник предстали перед Анной.

— Теперь вижу красивого, чистого мальчика, — похвалила Анна.

— Давайте поедим, — предложил Ник. — Я голодный, как собака.

— Сначала наведите здесь порядок. Смотрите, весь пол мокрый. Будто дождь прошел!

— Пусть он прибирает, мне надо уложить Седару спать, — заявил Айден.

— Совести у вас нет, — вздохнула Анна, отдала девочку брату, выгнала мужчин и занялась уборкой.

***

Наконец трое взрослых и ребенок собрались за столом. Седара спала в своей кроватке. Все устали и проголодались, и приготовленный ужин был сметен за пять минут.

— Что-то я не наелся, — признался Ник.

— Не объелся, — поправил его Рик.

— Кто хочет еще молока? — Айден взял в руки кувшин.

— Не-е-ет! — запротестовал Ник.

— Анна, скажи ему, что он меня заставил мыться, а я заставлю его выпить целое ведро молока, — злорадно оскалился мальчишка.

— Пей сама, — ответил Ник, — я его с детства не переношу.

— А я с удовольствием! — Анна, по-кошачьи облизнувшись, протянула мальчику кружку.

— Пожалуй, и я не откажусь, — присоединился Рик. — Очень вкусное молоко!

Ужин закончился, за окном стемнело, но никто не расходился. Предстоял важный разговор. Нужно было как-то деликатно объяснить Айдену, что его мама не вернется и что в этом доме оставаться надолго нельзя.

— Кто сможет сказать ему об этом? — Анна с надеждой переводила взгляд с Ника на Рика и обратно. — Знаю, это трудно, но вы полицейские, у вас должен быть какой-то опыт в таких вопросах.

— Кто бы ни сказал, переводить все равно тебе, — Рик сочувственно накрыл ее ладонь своей.

— Черт, — буркнула Анна, — это я совсем упустила из виду.

***

Айден, видя, что взрослые говорят на своем языке, принялся убирать со стола. Несмотря на то, что он не понимал ни слова, без него обсуждать трудный вопрос стало немного легче.

— Вы ведь понимаете, что мы должны забрать детей с собой, — Анна требовательно посмотрела на мужчин.

— Конечно! — поддержал ее Рик, — даже не обсуждается. Мы же не можем оставить их здесь одних.

— Ребят, как вы себе это представляете? — засомневался Ник. — Я ничего не имею против мелких, но они же будут нас тормозить!

— Этот мелкий тебе еще фору даст, — с усмешкой возразила Анна.

— Ну допустим. Мы с ним уже вроде как приятели. А девочка? Она же такая маленькая! Как она перенесет путь? Ведь идти нам не час и даже не день. А с твоим талантом влипать в истории, — Ник выразительно посмотрел на Анну, — мы точно далеко не уйдем.

— Девочку я беру на себя, — заявил Рик так торжественно, будто весь вечер только и ждал случая произнести эту фразу. — Анна, ты же мне поможешь?

— Или ты мне, — поставила его на место Анна. — Нимб не жмет, Святой Рик?

— Вполне вероятно, что у них есть родня, — предположил Ник. — Может быть, даже отец. Мы ведь ничего не знаем об этом.

— Это было бы идеально, — погрустнев, согласился Рик.

***

Айден мыл посуду. Анна взялась ему помочь, чтобы между делом расспросить о родственниках. Выяснилось, что если таковые и есть, то мальчик о них ничего не знает. Но на вопрос об отце он оживился. Он рассказал, что отец служит при дворе короля. На секретной службе. Так сказала мама. «Знакомая история», — вздохнула Анна. У большинства матерей-одиночек существует семейная легенда о папе-летчике, полярнике, разведчике или еще каком-нибудь герое, как правило, погибшем при выполнении очень важного задания.

— Когда ты видел его в последний раз? — на всякий случай спросила она.

— Не помню. Давно.

Это косвенно подтверждало догадку Анны. Сами небеса поручили ей заботу об этих детях. Она рассказала Нику и Рику все, что узнала.

— Значит, вопрос решен, — подвел итог Рик, — принимаем малышню в отряд.

— Ну, так тому и быть, — сдался Ник. — Вместе веселее!

— Айден, — позвала Анна, — у нас к тебе одно деловое предложение.

Мальчик заинтересованно посмотрел на взрослых.

— Мы хотим предложить тебе отправиться в путешествие вместе с нами. Ты отважный парень и хороший друг, нам такие нужны. Что скажешь?

— Правда?! — глаза мальчишки загорелись, голос задрожал. — Вы возьмете меня?

— Конечно, — улыбнулась Анна, — если ты согласен.

— Я согласен! — обрадовался Айден, но сразу же сник: — Ой, нет, я не смогу. Маме будет трудно одной с Седарой. Некому будет ей помогать.

Ну вот, началось. Анна еще не нашла правильных слов, но именно сейчас и именно она должна была сказать это.

— Понимаешь, Айден, — осторожно начала Анна. Каждое слово давалось с таким трудом, будто спрессовывалось в тяжелый камень и гулко падало в груду таких же тяжелых слов-камней. — Ваша мама попала в беду. Ни мы, ни ты, никто другой не сможет ее спасти. Теперь у Седары остался только ты. Но мы не оставим вас…

— Замолчи! — крикнул Айден ей в лицо. — Не говори так! Она вернется. Вот увидите.

От его крика Седара проснулась и заплакала. Рик взял девочку на руки и ходил по комнате из угла в угол, укачивал, что-то напевал.

— Айден, послушай! — мягко сказала Анна, и голос ее дрогнул, — то, что ты не хочешь меня услышать, не изменит неизбежного. Ты нужен сестре…

— Врешь, врешь, ты все врешь! — мальчик вскочил и в слезах выбежал из дома. Анна — за ним.

***

Двор был освещен только слабым светом из двух окон. Айдена нигде не было видно. Анна остановилась и прислушалась, но услышала лишь шум ветра в кронах деревьев да отдаленные раскаты грома.

— Айден! — позвала она. — Айден, прости меня! Где ты?! Айден!

Из дома вышел Ник с зажженным фонарем. Вместе они осмотрели двор и вошли в сарай. Из дальнего угла были слышны приглушенные всхлипы.

— Айден! — Анна пошла на звуки. — Ник, посвети сюда.

Мальчик сидел на сеновале и был похож на напуганного мышонка. Анна села рядом, обняла его, вытерла слезы.

— Не плачь, Айден, не надо. Иначе я тоже буду плакать.

— Почему?

— Потому что обидела тебя.

— Нет, не обидела. Просто ты не знаешь, что может моя мама. Она убежит от стражи и вернется к нам.

Начинать сначала Анна не могла. Это было выше ее сил. Наверное, сейчас лучше согласиться, сделать вид, что поверила в сверхспособности этой чудо-женщины.

— Конечно, вернется. Но мы не можем ее ждать. Иначе нас найдут стражники. Поэтому завтра мы должны уйти отсюда.

— Я останусь и дождусь маму, — упрямо заявил Айден.

— Мы без тебя и Седары никуда не уйдем, — ответила Анна.

— Можете уходить. За нас не волнуйтесь. Мама придет еще до заката.

— Вот что, Айден. Давай договоримся так: завтра мы никуда не пойдем, но если ваша мама так и не вернется, то послезавтра с утра отправляемся в путь. Все вместе.

— А как же мама нас потом найдет?

— Мы ей записку оставим. Мы напишем, куда направляемся, и встретим ее там.

— Хорошо, — вздохнул мальчик. Идея отправиться в поход, жажда приключений уже завладела им, но любовь и долг перед семьей отодвигали эти несерьезные мысли в область несбыточных мечтаний.

— Айден, что же такого вы натворили, если всю вашу семью схватили? — этот вопрос мучил Анну с той минуты, когда она увидела детей в повозке среди осужденных.

— Ничего мы не творили, — ответил Айден. — Маму обвинили в колдовстве.

— Что? Колдовство? — Анна не знала, возмущаться или смеяться. — Они что, серьезно? Чушь какая! Да как же так? Да этого быть не может.

— Не может, — согласно кивнул Айден. — Колдовства не существует. А если и существует, то только там, куда этим дуракам никогда в жизни не попасть.

— Это еще где?

— Там, где служит мой отец.

Ну вот… Опять этот мифический отец. Анне не хотелось сейчас говорить о чем-либо, что расстроило бы мальчика. Она соскочила с сеновала и потянула Айдена за собой.

— Все, хватит с меня чудес на сегодня. Давайте ложиться спать.

Глава 13

Айден предоставил в распоряжение Анны кровать своей матери. Кровать была слишком большая и мягкая, но в гостях не принято капризничать, к тому же усталость уже брала свое. Ник и Рик взяли одеяла и отправились на сеновал.

— Одной такая огромная кровать — не многовато ли? — съехидничал, уходя, Ник.

— Завидуй молча, — буркнула Анна. Девушка так устала, что уснула бы сейчас даже на голом полу. Она укрыла Айдена одеялом до подбородка и пожелала спокойной ночи. Прошла на цыпочках мимо убаюканной Риком Седары, задержавшись на минуту, чтобы полюбоваться спящей крохой. Заснула Анна мгновенно. Она не слышала, как началась гроза, но проснулась среди ночи от плача Седары. Айден уже хлопотал возле детской кроватки. Он сменил мокрые пеленки, но сестренка, напуганная громом за окном, никак не успокаивалась. Анна взяла девочку на руки.

— Не плачь, маленькая, это всего лишь гроза. Это не страшно.

Седара затихла, будто прислушиваясь к словам девушки, а затем разревелась с новой силой. Малышке не хватало матери, и никто не мог ее заменить. У Анны другой голос, другой запах, и сердце бьется по-другому. Когда кроха наконец успокоилась, гроза тоже поутихла, раскаты грома становились все глуше, вспышки молний уже не озаряли комнату.

— Спит? — тихо спросил Айден.

— Да. А ты почему не в кровати? Быстро улегся и уснул!

— Я… ну… мне страшно. Гроза…

— Ты боишься грозы? — удивилась Анна.

— Ну так… немножко.

— Видишь, она почти кончилась. Уже совсем не страшно, правда же? — девушка снова укрыла Айдена. — Ты же храбрый мальчик! Ну все, засыпай. Я тоже спать хочу.

Она улеглась в свою неудобную кровать и закрыла глаза.

— Анна, — позвал Айден, — можно кое-что спросить?

— Это срочно? До утра не подождет?

— Ты сегодня сказала, что я хороший друг. Если я не пойду с вами в ваше путешествие, ты все равно будешь со мной дружить?

— Буду, Айден, обязательно буду. Спи давай.

— И Ник будет? И Рик?

— Все будут, спи!

Мальчик замолчал. Она поворочалась с боку на бок и уже начала засыпать, когда Айден снова позвал ее.

— Анна, мне холодно. Можно к тебе?

— Значит, раздеваться при мне ты стесняешься, а в постель к девушке проситься не стыдишься? — шутливо упрекнула его Анна.

— Ну и не надо, — буркнул мальчик. — А мама разрешает.

— Ладно, не злись. Иди, вместе теплее.

Маленькие босые ноги прошлепали по дощатому полу, и мальчик быстро нырнул под одеяло. Анна подвинулась, обняла его.

— Врунишка, ни капельки тебе не холодно! Ноги теплые.

— А ты, правда, не боишься грозы? Совсем-совсем? — спросил он.

— Спи! — велела Анна. И через минуту Айден уже сопел, уткнувшись в ее плечо. Девушка поцеловала его в макушку и вдруг подумала о том, что у нее тоже мог бы быть ребенок примерно такого же возраста. От этой мысли у нее сжалось сердце. Айдену восемь или около того. Ее первый и последний урок жестокой мужской любви был восемь лет назад. Точнее, уже почти девять. Тогда Анна была слишком юна, и за нее все решили взрослые. Но теперь этого худенького серьезного мальчугана и его крошку-сестренку никто у нее не отнимет! Может быть, это ее единственная возможность стать матерью… Зарывшись носом в мягкие волосы Айдена, Анна уснула.

***

Ника разбудил не гром, а дождевая вода, капающая на лицо сквозь худую крышу. Рик, раскинув длинные руки, похрапывал рядом. Ник, проклиная дождь, колючее сено и авантюристку Анну, подхватил одеяло и отполз в сторону от дыры в крыше. Его возня потревожила Рика. Он резко сел на своем ложе и сиплым спросонья голосом каркнул:

— Стоять! Полиция! Выходи по одному!

— Вот псих, — фыркнул Ник. — Успокойся, это я.

— А, Лозовский… чего не спишь?

— А ты? — Ник сделал вид, будто только что проснулся. Он решил разыграть друга.

— Да ты меня разбудил, — зевнул Рик.

— Я? Да я спал, никого не трогал, а ты как вскочишь, как заорешь! Нервы ни к черту.

— Да ну тебя, — не поддержал шутку Рик. — Такой сон хороший снился…

— Любимая работа, не иначе! — рассмеялся Ник.

— Лозовский, не хочешь спать — хотя бы помолчи, — проворчал Рик, накрываясь с головой.

— На этом треклятом сене спать — сущая мука! — посетовал Ник. — Занесла же нас нелегкая в этот домишко! А сама сейчас в постели спит, и дождь на нее не капает… В смысле, Анна, а не нелегкая.

— Да, такое приключение выпадает не каждый день, — ответил Рик. — Но наша Анна, конечно, сумасшедшая, я всегда это говорил.

— Сумасшедшая? Торн, она спасла мелких. Никто из местных не взялся за это.

— Чем бы это ни обернулось для нас в дальнейшем, я горжусь и восхищаюсь ее поступком, — серьезно сказал Рик. — У нее отважное сердце и дурная голова. В полиции ей бы цены не было.

— Слушай, если ты еще раз назовешь ее дурой или чем-то подобным, пеняй на себя! — вдруг рявкнул Ник.

— Не назову. Она лучше всех. Секундочку, дружище Лозовский, а что ты так за нее заступаешься? Втрескался?

— А ты? Думаешь, я ничего не вижу?

— Так-так, и что же ты видишь?

— Не только вижу, но и слышу, как ты зубами скрежещешь, когда она смеется над моими шутками, когда просит о чем-нибудь меня, а не тебя. Что, будешь отрицать?

— Буду, — как можно спокойнее сказал Рик и так сильно покраснел, что только ночная тьма спасла его от разоблачения. — Тебе показалось. Спи давай, хватит сказки сочинять. Помнишь, что сказал Макс?

— Макс, конечно, все правильно сказал, но он не проживет за меня мою жизнь и не наступит на мои грабли.

— А ты помнишь, что ты ему ответил? Что она не в твоем вкусе.

— Да что вы все прицепились к моему вкусу?! Вкусы могут меняться.

— Кто это все?

— Ты, Анна.

— Она что, все слышала? Вот черт…

***

Анне снилось, будто она — мать Айдена и Седары. Настоящая, родная. И хозяйка этого милого домика. В ее сне дети смеялись, и в окна светило солнце. Анна пекла оладьи, а Айден их таскал. Она шлепала его по руке, а он строил рожицы. Был у детей в этом дивном сне и отец. Мужчина, который нянчился с Седарой, усмирял расшалившегося Айдена и целовал Анну. И ей это нравилось. Но как он выглядел, на кого был похож — уже и не вспомнить…

— Вставай, лежебока! — бесцеремонно ворвался в ее грезы голос Ника. — Мы есть хотим.

— А я — спать, — Анна натянула одеяло на себя и отвернулась к стене.

— Ну и дела! Торн, мы в пролете. Пока мы, как бродяги, ютимся на сеновале, у нее под боком уже мужичок пригрелся! — Ник пощекотал торчащую из-под одеяла пятку Айдена. Мальчик засмеялся и дернул ногой, при этом толкнув Анну.

— Сейчас оба по тыкве отхватите! — рассердилась Анна. — Рик, будь другом, убери их от меня! Дайте поспать.

— Даем тебе пять минут, чтобы встать и одеться, — сказал Рик. — Парни, на выход.

Оставшись одна, Анна с наслаждением потянулась. В окно сквозь мокрые ветки деревьев светило солнце, создавая на полу перед кроватью кружевной узор. Как во сне. Так хотелось еще понежиться в постели! Но это уже не по-товарищески. Парни проголодались, да и Седара требовала к себе внимания.

Когда мужчины вернулись, малышка, увидев Рика, заулыбалась. Сонная, босая и непричесанная, с младенцем на руках, Анна была божественно прекрасна. Даже Рик, никогда не отличавшийся красноречием, восхищенно выдохнул:

— Анна, тебе так идет материнство!

Этот незатейливый, но искренний комплимент вызвал в ее душе странную радость с привкусом горечи. Чудесный сон еще не рассеялся, но изрядно поблек перед лицом суровой реальности.

— Наверное, оно идет всем женщинам, — смутилась Анна.

Этот день начался почти так, как она его видела в своем сне. Не нужно было никуда идти, и друзья наслаждались незапланированным выходным. После завтрака мужчины решили подлатать крышу сарая и поправить покосившееся крыльцо дома. Айден вывел Ромашку пастись на край поляны, а сам принялся хлопотать по хозяйству. Анна с Седарой на руках вышла на прогулку. Ник и Рик, обнаженные по пояс, сидели на крыше.

— Седара, смотри, там твой друг, дядя Рик. Давай ему ручкой помашем. Эй, вы там! Смотрите, не обгорите на солнце!

Малышка засмеялась и замахала обеими ручонками.

— Не волнуйся, не обгорим, — ответил Ник.

Оказалось, за сараем жили еще и куры. Пять куриц и красавец-петух деловито разгуливали по огороженному частоколом загону. А раз есть куры, должны быть и яйца. Значит, к обеду будут оладьи!

— М-м-м, как вкусно пахнет! — заглянул на кухню Айден. — Дай попробовать.

— Руки вымой.

— Зачем?

— Надо.

— Опять? Только вчера мылся. Каждый день, что ли?

— Кыш! — девушка отогнала Айдена от аппетитной стопки оладьев, куда он уже по-хозяйски протянул руки. — Я ясно сказала, что грязнулю не угощу.

— Анна! Чем так вкусно пахнет? — в дверях появился Рик, так и не соблаговоливший одеться. — Ух ты, оладьи! Дай одну.

— Рик! Я ребенка ругаю за немытые руки, а ты, взрослый мужчина, подаешь ему плохой пример.

— Ну не будь ты занудой, — ухмыльнулся Рик, подбираясь поближе к оладьям. Но Анна была непреклонна.

— Что тут у вас? Оладьи? — Ник, войдя, прямиком направился к вожделенной миске. — Я возьму одну оладушку, ладно?

— Нет! — рявкнула Анна. — Руки!

— Сдаюсь, — поднял руки Ник.

— Мыть! И оденьтесь, качки недокормленные.

— Попрошу не обзываться! — возмутился Ник, накачанный до неприличия. — Смотри, какой пресс!

— Ой, не срамись! У кого пресс, так это у Рика. А твоему прессу пора худеть.

Строго говоря, пресс был безупречный, но хвастовство Анна никогда не выносила.

— Какая же ты несносная девчонка!

— Ладно, мойте руки и за стол. За Айденом проследите, чтобы не отлынивал.

Маленький хозяин достал варенье, мед, и друзья от души полакомились оладьями. После обеда вся компания расположилась во дворе на расстеленном покрывале. Седара уснула на коленях у Анны. Айден взялся обучать Ника и Рика дарийскому языку. Учителем он оказался весьма вредным и жестоко высмеивал своих великовозрастных учеников за каждое неправильно произнесенное слово. Анна сначала прислушивалась к уроку, даже помогала Айдену, но когда ученики уже готовы были восстать против жестких методов обучения, велела им вести себя потише и не будить Седару. Рику вскоре наскучил урок, в то время как у Ника и Айдена он уже был на грани потасовки.

— Ну держись, мелкий!

Не понимая значения этих слов, Айден тем не менее усвоил: если Ник так говорит, самое время делать ноги. Ник вскочил и погнался за мальчишкой. С хохотом они принялись носиться вокруг колодца.

— Анна, о чем ты думаешь? — тихо спросил Рик. Рассеянный взгляд светло-карих глаз был устремлен к верхушкам деревьев, в которых запутались белые облака.

— Хорошо здесь, — ответила Анна. — Я бы с радостью погостила в этом доме еще несколько дней.

— Так давай останемся, — предложил Рик.

— Мы не можем. Что мы скажем Айдену, когда он так и не дождется маму? Знаешь, наша девочка ночью плакала. Мы с Айденом еле-еле успокоили ее. Она скучала по маме. А мне просто не по себе становится, когда я думаю об этой женщине. Ее уже несколько часов как нет в живых.

— Бедные дети. Да, ты права, чем быстрее мы уберемся отсюда, тем лучше.

— А я уже привыкла к ним. Айден подружился с Ником, а Седара влюбилась в тебя, — девушка хитро посмотрела на Рика.

Ник поймал Айдена и держал на вытянутых руках над колодцем, делая вид, что хочет его туда бросить. Тот сначала смеялся, потом испугался всерьез.

— Рик, скажи им, чтобы прекратили эти дурацкие игры! — рассердилась Анна. Рик встал с покрывала и собрался было на выручку, но внезапно Ник, перехватив мальчишку и зажимая ему ладонью рот, быстро, чуть ли не бегом направился к ним. Айден еще не понял, что веселье закончилось, когда Ник, не сводя настороженного взгляда с зарослей ельника, коротко приказал Анне:

— Забери мелких в дом.

— Ник, что слу…

— Быстро! И не высовываться! Здесь кто-то есть.

Девушка вручила Седару Айдену, втолкнула его в дом и велела сидеть тихо. Мужчины вооружились вилами и топором и засели за ступенями крыльца. Анна, успокоив детей, поспешила на подмогу, но Рик грозно прорычал:

— Иди в дом! Не оставляй детей. Если что, уходите через заднюю дверь, мы прикроем.

Анна вернулась в дом и прильнула к кухонному оконцу. Брошенное Риком «если что» не давало покоя, вертелось в голове назойливым тревожным мотивом.

Ельник зашевелился, чьи-то руки раздвинули молодые деревца, и на поляну вышел человек. Доспехи стражника сидели на нем как-то неубедительно, будто с чужого плеча. Верхнюю часть лица скрывал шлем, нижнюю — высокий ворот плаща, украшенного гербом города Адра. Стражник остановился и осмотрел пустую поляну.

Глава 14

Несколько часов назад.

Дайс скучал. До рассвета еще далеко. Он служил в городской страже недавно и еще не привык к жалобам и стенаниям осужденных. Сегодня, однако, они вели себя на удивление тихо. Напарник Дайса, не ожидавший столь спокойной смены, затарился вином, быстро разделался со своим запасом и теперь дремал на лавке, оглашая коридоры тюрьмы заливистым храпом. Дайсу в голову пришла шальная мысль, одна из тех, что рождаются от безделья. Он решил втихаря улизнуть в ближайший кабак и приятно провести там время до рассвета с какой-нибудь веселой и сговорчивой девицей. Стараясь ступать как можно тише, стражник направился к выходу, но неожиданно услышал негромкий голос из-за решетки:

— Добрый юноша, не откажи в последней просьбе.

Дайс решил не отвлекаться от задуманного и продолжать свой путь. Пробираясь мимо спящего напарника, он вдруг на ровном месте подвернул ногу. Огромным усилием воли Дайс удержал рвущиеся из глубин души ругательства, но не равновесие. Парень грохнулся на пол прямо перед лавкой. Загремев о каменный пол, шлем откатился к решетке. Напарник, не вставая, отвесил Дайсу звонкого леща и лениво пробормотал:

— Куда попер? К блудницам? Молод еще. Только посмей уйти, и я доложу полковнику. Вылетишь из стражи со свистом.

С чувством выполненного долга старший товарищ отвернулся у стене и захрапел с удвоенной силой. Дайс встал и отряхнул штаны. В голове слегка звенело.

— Больно? — участливо спросил тот же тихий голос. Мужской или женский — Дайс пока не понял, но ему было все равно. Больно — это ничего, терпимо, он же мужчина. Намного хуже то, что кто-то оказался свидетелем его конфуза.

— Вот, возьми! — рука, просунувшаяся через прутья, подняла с пола шлем.

— Что тебе нужно? — буркнул стражник, забирая свой шлем. Однако поднявший не спешил отдать его. Дайс в недоумении посмотрел на руку, а затем на человека. Женщина. Молодая. Странный взгляд — спокойный, уверенный, даже властный. Совершенно не свойственный для приговоренных. Те обычно избегают смотреть в глаза страже, а если и удается перехватить их взгляд, то кроме страха и ненависти, там ничего нет.

— Добрый юноша…

— Я не добрый юноша, а младший стражник Дайс, — задрал нос парень.

— Уважаемый младший стражник Дайс, — с едва уловимой насмешкой произнесла женщина, — прошу об одном одолжении. Очень хочется пить.

— У вас целое ведро воды стоит!

— Но она грязная и воняет.

— А тебе не все равно? Завтра утром ты будешь в петле болтаться.

— Дайс, — не отводя своих ясных серых глаз, сказала женщина, — я вижу, ты еще не очерствел душой. Правильно говоришь, жить мне осталось всего ничего. Но твоя доброта будет вознаграждена.

— Это чем же? — хмыкнул Дайс. — Что у тебя есть, висельница?

Он хотел забрать свой шлем и, так уж и быть, подать несчастной кружку воды за ее почтительные речи, но вдруг поймал себя на том, что не может освободиться от ее взгляда. Женщина уже давно отпустила его шлем, но он так и держал руку на весу. Он моргнул и медленно опустил руку. На негнущихся ногах сделал пару шагов к столу и налил из кувшина чистой воды.

— Что у меня есть? — осужденная улыбнулась и коснулась руки Дайса, принимая кружку. — То, что совсем недавно ты хотел купить за деньги. Я молода, здорова и пока еще жива.

Она наконец отвела взгляд, но теперь Дайс жаждал его. Он судорожно сглотнул, когда ее губы прильнули к краю кружки. Женщина выпила воду и, возвращая кружку, вновь дотронулась до руки стражника. Длинные пальцы чувственно щекотнули ладонь, переплелись с грубыми волосатыми пальцами Дайса. По его спине с топотом пробежала стайка крупных мурашек. Нет, понял он, это не топот, а бешеный стук крови, пульсирующей в голове, в сердце, под кожей. Ослепленный страстью Дайс шагнул к женщине, чтобы заключить ее в жаркие объятия, но удар лбом об решетку немного отрезвил его.

— Я сейчас, — заикаясь, пролепетал стражник, — я принесу ключ.

— Ну и кто из нас теперь пленник? — прошептала висельница вслед парню. Обмирая от страха и желания, Дайс снял с шеи спящего напарника цепочку с ключом от решетки. Его опасения были напрасны: тот лишь сладко всхрапнул и перевернулся на спину, чем облегчил задачу Дайса. Отпирая замок, он никак не мог попасть в скважину: ключ норовил выскользнуть из вспотевших пальцев, а цепь отбивала об дверь рваный ритм его дыхания.

— Ты ведьма? — только и смог спросить Дайс, погружаясь в такой притягательный, обволакивающий омут глаз женщины. Ответа он не ждал. — Пойдем.

— Куда? Смотри, все спят. Твой товарищ спит. Мои друзья по несчастью тоже. Никто не проснется, никто не помешает нам. Что ты стоишь, раздевайся.

— Совсем? — глупо захлопал глазами Дайс.

— Конечно, — тихо засмеялась она, расстегивая свое «платье скорби» — серый балахон с красной диагональной полосой, одеяние обреченных.

Плащ с гербом мягко скользнул на пол. Сверху упал бычий колет с множеством железных пластин и пряжек, и ткань плаща приглушила звон металла о камень. Сапоги отброшены в сторону. Венчали эту гору обмундирования не очень свежая рубаха и льняные штаны. Женщина сняла свое платье и предстала перед Дайсом обнаженной. Стражник не мог отвести взгляда от ее тела. Статная, крепкая, с округлыми бедрами и упругой налитой грудью — такие амазонки всегда нравились Дайсу.

— Держи! — неожиданно она бросила ему свое платье.

— Что? Зачем? — растерялся парень, но платье поймал.

— Надевай, — приказала женщина. И снова этот взгляд. Затягивающий, лишающий воли. Остатками ума Дайс понимал, что это ненормально, но эти остатки уже ничего не решали. Обнаженная ведьма, сложив руки на груди, спокойно наблюдала за стражником. Влезть в платье оказалось нетрудно, ведь кроем оно напоминало безразмерный мешок.

— Ну вот и хорошо. Ложись. — Она встала на колени рядом с послушным ее воле парнем, запустила пальцы в его волосы, поцеловала в лоб. — Спи. Стражник из тебя, конечно, никудышный, но это ничего. Найдешь себе более достойное ремесло. Спи, милый Дайс. Спасибо за воду и одежду.

Когда она поднялась с колен, молодой стражник, одетый в «платье скорби», крепко спал на полу среди висельников. Спал на лавке и его старший напарник, и никто из осужденных также не проснулся. Ланока — так звали прекрасную колдунью — удовлетворенно огляделась и принялась быстро одеваться. Времени оставалось немного. Рубаха, штаны. Сапоги — самая неприятная часть маскарада: они ей велики, и пока она доберется до дома, ноги будут стерты в кровь. Колет — какая тяжесть! И на кой черт на нем столько железа? Сверху наброшен плащ. Где же этот идиот оставил шлем? На столе, возле кувшина. Рядом висел и его меч. Ланока была вымотана физически и морально — еще бы, усыпить столько людей одновременно, раздеться догола перед этим озабоченным юнцом, а под занавес еще и напялить на себя пуд железа. Она заперла решетку, повесила ключ на шею старшему стражнику и, не оглядываясь, покинула темницу. Снаружи бушевала гроза.

— Эй, Дайс, как всегда, по бабам? — окликнул Ланоку караульный у ворот. Она подняла руку в приветствии и кивнула в ответ.

— Смотри, полкан узнает — тебе несдобровать! — прозвучало ей вслед. — В такую погоду только по бабам и бегать. Твое распутство может дорого тебе обойтись, Дайс.

Ланока едва удержалась от неприличного жеста в адрес караульного. Ее мысли были далеко, в маленьком лесном домике, где ее ждали дети, Айден и малышка Седара.

***

— Он один, — прошептал Ник. — Может, случайно забрел?

— Хочешь пойти спросить? — криво ухмыльнулся Рик. — Подожди, может, его послали разведать обстановку.

— Как я спрошу? Без Анны мы друг друга не поймем.

— Тогда сиди и молчи.

Стражник сделал несколько шагов по поляне и снова настороженно замер.

— Он явно один, — настаивал Ник. — не оглядывается назад, не ждет подмоги.

— Что ж, идем, — нехотя согласился Рик.

— Надо позвать нашу переводчицу, — Ник оглянулся на окно кухни.

— Попробуй только!

***

Увидев двух мужчин, направляющихся к ней, Ланока отступила на шаг назад и сжала рукоять меча. Один из них, рыжий синеглазый верзила, вскинул на плечо вилы. Второй, высокий стройный брюнет, угрожающе-небрежно помахивал топором. Ланока мысленно приготовилась к любому развитию ситуации, чтобы защитить своих детей и свой дом. Только ради детей, ради того, чтобы быть с ними — Ланока готова на все. Соблазнить? Не вопрос. Убить? Если надо — убьет, и рука не дрогнет. Но когда незнакомцы подошли ближе, ее сердце радостно затрепетало: в брюнете она узнала спутника той странной кареглазой девушки, которая решилась помочь ее детям. Вчера Ланока видела свою дочь на руках у этого человека.

***

В кухонное окно Анна смотрела на друзей, медленно приближающихся к незваному гостю. Стражник приготовился к вооруженному отпору и, встав в стойку, потянул из ножен меч. Какой-то он неуклюжий, этот стражник. То ли новичок, то ли просто надел доспехи, чтобы подурачиться. Но небольшая рука сжала рукоять меча неожиданно уверенно и твердо. Топор и вилы в руках Рика и Ника выглядели угрожающе, хотя они привыкли к пистолетам и резиновым дубинкам. Интересно, часто ли им приходилось пускать в ход оружие? Надо будет как-нибудь их расспросить. А сейчас впору этого незадачливого ряженого спасать от экс-полицейских! Ведь не разберутся, что к чему, и покалечат дурака! Или он с перепугу поранит кого-нибудь. Может, паренек и научился махать мечом, но с такой комплекцией против двух бравых полицейских долго не продержится. Анна собралась уже выйти и окликнуть друзей, но в это время…

***

— Что он делает? — удивился Ник. Стражник опустил меч обратно в ножны и вдруг, сняв с головы шлем, отшвырнул в сторону. Тяжелая русая коса упала на плечо.

— Вот это поворот, — присвистнул Рик.

— Мама! — раздалось у них за спиной, и Айден, пулей вылетев из дома, чуть не снеся дверь с петель, растолкав мужчин, бросился в объятия женщины в доспехах.

— Айден! — она подхватила мальчика на руки, кружила, целовала, говорила какие-то ласковые слова, которых Рик и Ник не понимали. «Мама» — наверное, единственное слово, которое звучит если не одинаково, то узнаваемо и понятно на всех языках мира.

***

…Мама. Анна стояла посреди кухни в полной растерянности. Как ей, этой маме, удалось избежать казни? И что теперь делать? Нужно радоваться, а хочется плакать. Ну что ж, раз уж все решилось самым благополучным образом, Анне лучше засунуть свой эгоизм куда подальше и пойти поприветствовать эту отважную женщину.

На поляне Айден знакомил мать с Ником и Риком. Увидев Анну с Седарой на руках, Ланока низко поклонилась ей и торжественно произнесла:

— Да вознаградят тебя боги за твою доброту и смелость, прекрасная дева.

— Хватит возносить меня, — смутилась Анна, — твоя дочурка соскучилась.

— Седара, родная моя, — Ланока прижала девочку к себе. Малышка обняла мать за шею обеими ручонками и засмеялась, а у Ланоки, как и у Анны, глаза были на мокром месте.

— Эй, девчата, хватит сырость разводить! — весело окликнул их Ник и прислонил вилы к стене сарая.

— Хозяйка, наливай что покрепче, праздновать будем, — подмигнул Рик и с размаху воткнул топор в колоду.

***

Ближе к вечеру, сидя за столом, по центру которого красовалась пузатая оплетенная лозой бутыль, Ланока рассказывала новым друзьям о своем побеге. По мере того как бутыль пустела, общение становилось все более легким и непринужденным.

— Ты что, соблазнила стражника? — перебил Ник, хлопнув рассказчицу по колену. — Ну ты и отчаянная!

— Оставь свои домыслы при себе и дослушай до конца, — возмутилась Ланока. Анна, переводя, тоже осуждающе посмотрела на Ника.

— Так ты и вправду колдунья? — недоверчиво спросил Рик, когда она закончила.

— Ты когда-нибудь видел живую колдунью? — хитро усмехнулась Ланока.

— Нет, — опешил Рик.

— Может быть, ты видел, как происходит колдовство? — продолжала допытываться Ланока, прожигая Рика взглядом, пока Анна переводила.

— Нет, но…

— Ну и не говори ерунды, — подвела итог женщина.

— Нет, не уходи от ответа! — потребовала Анна. — Как ты усыпила всех приговоренных?

Ланока ответила не сразу. Она обвела взглядом собравшихся за столом, будто решая, может ли она им доверять, и наконец, опустив глаза, призналась:

— Я всегда это могла. Но с таким количеством внушаемых имела дело впервые. Знаете, это очень трудно.

— Внушаемых? Ты что, внушила им, что они должны уснуть? Как?

— Ну, если в двух словах, то да, внушила. Как? Не знаю. Такой я создана.

— Что, и ты создана? Здесь что, уже и людей создают? — вытаращил глаза Ник.

— Дай-ка угадаю, — прищурился Рик. — Курт Вайсмюллер.

Услышав это имя, Ланока вздрогнула, как от удара током. Весь хмель мгновенно выветрился из ее головы.

— Откуда вы его знаете?

— Лично не знаем, но о его исследованиях и открытиях наслышаны. Что же это за великий человек?

— Он страшный человек, — помрачнела Ланока. — Он безумец.

— Ланока, расскажи нам о нем! — попросила Анна.

— Это долгая история, — попыталась увильнуть та.

— А мы никуда не спешим, — заявила Анна и украдкой сделала знак Рику, чтобы подлил вина. Подняли бокалы, Ланока немного расслабилась и начала свой рассказ.

Глава 15

Смятый лист бумаги полетел в угол. Курт Вайсмюллер уже не рассчитывал попасть в корзину, потому что она давно была погребена под кучей бумажных комков. Курт вырывал из толстой тетради лист за листом, и годы кропотливого труда, исследований, наблюдений и надежд превращались в мусор.

Последний из образцов погиб. Он изначально не отличался силой и здоровьем, но пережил более крепких и физически развитых собратьев. Он был хил, но импланты прижились в его тощем и сутулом теле почти сразу же. Он был… «Стоп, Курт! Ты еще заплачь или выпей за упокой его души. Совсем раскис!» Ученый вырвал лист, смял, затем расправил его. На странице среди записей о температуре, давлении и прочих жизненных показателях образца был небольшой рисунок, сделанный Куртом: маленький человечек, летящий на крыльях, разрезающий облака. Крылья были как у летучей мыши, руки отсутствовали. Вайсмюллеру вдруг стало жаль выкидывать этот набросок. Несмотря на невеликие способности к рисованию, Курту удалось с помощью шариковой ручки передать стремление, порыв, легкость и радость от полета. Зачем он нарисовал это? Курт и тогда-то не знал, а теперь тем более.

Деревенская девушка, пришедшая убирать кабинет, не ожидала застать здесь кого-либо. Обычно доктор Вайсмюллер уходил намного раньше, и к ее приходу помещение было свободно. Она видела ученого вблизи второй или третий раз в жизни. Прежде ей доводилось иногда встретить его в коридорах, и она торопилась прошмыгнуть мимо, не попадаясь доктору на глаза. Сейчас, увидев его сидящим за столом, так близко, девушка внезапно почувствовала священный ужас, как перед божеством. И в то же время ей стало жаль его. Что-то в его позе, взгляде, жестах дало ей больше, чем он мог бы сказать словами, если бы снизошел до разговора с ней. Доктор был подавлен, расстроен, но спросить об этом, не говоря о том чтобы посочувствовать ему, уборщица не смела. Немного подождав, пока Вайсмюллер заметит ее, она все же решилась сама обратить на себя внимание. Если бы об этом узнала ее начальница, это был бы последний рабочий день девушки. Уборщице категорически запрещалось вступать в какой-либо контакт с Вайсмюллером и его помощниками. Здесь ведутся важные научные исследования. Если работа ученых не закончена к ее приходу, то она должна терпеливо ждать час, два, сколько потребуется. Решилась она на эту вопиющую бестактность только потому, что у нее сегодня было назначено свидание.

Курт оглянулся на дверь, и девушке вдруг показалось, что в нее пущена молния и она сейчас осыплется на пол горсткой пепла. Но ученый неожиданно мягко спросил:

— Давно ты здесь?

— Я… Да… Нет… Простите, — залепетала юная уборщица.

— Это ты меня прости, задерживаю тебя, да и насорил здесь. Я сейчас уйду.

То, что она еще не испепелена, внушило ей надежду, и, преодолев свою робость, девушка произнесла:

— Оставайтесь сколько нужно. С вашего позволения, я приступлю к уборке.

— Ну спасибо, что разрешила, — рассмеялся доктор. Она покраснела как помидор, но позволила себе короткий смешок, похожий на чириканье воробья.

— Приступай, а я еще немного посижу, — кивнул Вайсмюллер.

Девушка привычно начала уборку. Она хотела побыстрее освободиться от работы и поэтому вскоре перестала обращать внимание на все, что ее отвлекало. А отвлекало сегодня многое. Во-первых, в присутствии доктора она чувствовала себя немного неловко, потому что привыкла убираться в одиночестве. Во-вторых, сам ученый, с каким-то странным интересом наблюдавший за ней. И в-третьих, его подавленное состояние, которое она ощущала почти физически. Что же могло настолько выбить из колеи человека, которого боялись все, от уборщиков до его коллег-ученых?

— Что? — вдруг спросил Вайсмюллер. Уборщица вздрогнула от неожиданности и выпрямилась так резко, что чуть не ударилась о стол, под которым подметала.

— Простите?

— О чем ты сейчас меня спросила? Я немного задумался и не расслышал.

— Я? Нет, я ничего не спрашивала.

— Ты хочешь сказать, что мне показалось? — доктор повысил голос совсем чуть-чуть, но этого оказалось достаточно, чтобы девушка испуганно съежилась.

— Я молчала. Я бы никогда не посмела…

— Ты спросила, что меня… настолько выбило из колеи, так?

— Нет, я не…

— Да не трясись ты так, — досадливо сморщился Вайсмюллер. — Я уборщиц не ем. Ох уж эти деревенские девчонки. Принимают на веру всякую чушь. Я не бог, не монстр, а нормальный живой человек, поняла?

— Да. Я только не поняла, чего вы от меня хотите.

— Ты спросила меня. Не вслух, но я услышал. Как ты это делаешь?

— Прошу вас, — уборщица уже чуть не плакала, — дайте мне закончить работу и уйти. Клянусь, я больше никогда… никогда…

— Что никогда? — смягчившись, спросил ученый.

— Я попрошу, чтобы меня перевели на другой участок, и больше в жизни не позволю себе досаждать вам.

— Как раз этого мне бы не хотелось. Я бы задал тебе несколько вопросов, но не сейчас. Ты слишком напугана. Так, ладно, — Вайсмюллер хлопнул ладонью по столу, — сейчас иди домой, а завтра я попрошу тебя прийти чуть-чуть пораньше. Ведь это тебе не составит труда? — он подошел к девушке и посмотрел в ее глаза, которые она упорно отводила в сторону. — Обещаю, я тебя пальцем не трону и даже заплачу тебе десять монет. Договорились?

— Как вам будет угодно, господин доктор.

Так простая девчонка с необычным даром стала лабораторной крысой Курта Вайсмюллера. Следы ее затерялись в секретных подвалах Научного Замка, а взятый у нее биологический материал послужил основой для двух десятков образцов. Новую лабораторию, построенную специально для их исследования, назвали Домом Двадцати Сестер.

***

Строго говоря, их было девятнадцать. Один образец не выжил. Их различали и называли по номерам, нашитым на спине, правом рукаве и левом кармане форменной рубашки. Их дни так же походили один на другой, как и сами девушки. Ранний подъем, часовая пробежка. Завтрак. Уроки: математика, дарийский язык, история Дариоса, биология и прочие. Боевая подготовка. Обед, а после — отдых: прослушивание музыки, логические игры, прогулки по саду. Час плавания в бассейне, далее занятия в группах по три-пять человек, направленные на развитие и усовершенствование их специфических способностей. Перед ужином — марш-бросок, после — отдых. Отбой в десять. Раз или два в неделю являлся доктор Вайсмюллер. Он расспрашивал девушек об их жизни, интересовался, всем ли они довольны, выборочно тестировал. С некоторыми разговаривал наедине. Иногда его сопровождал пожилой элегантный мужчина с надменным взглядом. Он не общался с сестрами, но внимательно слушал, как с ними разговаривает доктор.

Сотрудники лаборатории, следившие за образцами днем и ночью, стремились по возможности не допускать их бесед с глазу на глаз. Поэтому Двенадцатая не знала, все ли они помнят то, что помнит она. О своих воспоминаниях она не говорила никому, да и сама старалась не думать о них. Днем ей это удавалось довольно легко: размышлять на посторонние темы было некогда. Но ночами Двенадцатой подолгу не спалось. Она видела себя девчонкой по имени Ланока, с длинной русой косой. Ланока работала в Научном Замке и жила в деревеньке неподалеку. Она любила родителей, дедушку и младших сестер, а еще она была влюблена в молодого кузнеца, жившего через два дома от них. Двенадцатая помнила тот вечер, когда Ланока застала доктора в кабинете, помнила, как бежала домой не чуя ног, как плакала на груди возлюбленного, делясь своими страхами. Он убеждал Ланоку бросить эту работу, говорил, что завтра же зашлет сватов, женится на ней и больше не позволит гнуть спину на этих странных людей. Она собиралась так и поступить, но все-таки оказалась в кабинете доктора. Больше она не видела ни родителей, ни деда, ни сестер, ни кузнеца.

Прежде Двенадцатая помнила лишь, как появилась на свет. Она видела, как «родились» ее сестры. Огромные, от пола до потолка, капсулы из мягкого прозрачного материала, оплетенные проводами и трубками, были наполнены мутной сероватой жидкостью, сквозь которую угадывались очертания человеческих тел. Люди в белых одеждах и защитных масках резким движением вспарывали капсулу, и с потоком воды оттуда на холодный пол вываливалось существо. Образец. Оно имело пропорции взрослой женской особи и было лишено волос и кожной пигментации. Существо несколько секунд жадно вдыхало воздух, кашляло, выплевывало воду и панически боялось задохнуться и одновременно захлебнуться. Вскоре оно начинало дышать через нос, синие губы розовели, и «новорожденную» обтирали мягким полотенцем и одевали в длинную рубашку.

Лаборанты тем временем переходили от одной капсулы к другой. Их работа была подобна часовому механизму, каждый, как винтик в идеально отлаженной системе, четко и внимательно делал свое дело. Но когда пришла очередь Восемнадцатой, сотрудник, надрезав пленку, вдруг выронил из рук резак. Он нагнулся, чтобы подобрать инструмент, но в спешке сам же оттолкнул его ногой. Жидкость хлынула в образовавшееся отверстие.Существо, заключенное в капсулу, забилось в судорожной попытке вырваться наружу. Вода быстро вытекала из искусственного чрева, а воздух не поступал через слишком маленький разрез. Тонкие белые скрюченные пальцы царапали гибкие, но слишком плотные стенки капсулы. Рот, разинутый в беззвучном крике, втягивал вместо воздуха пленку. Когда растяпе-лаборанту подали другой резак, было поздно. В панике стремясь исправить свою неловкость, он дрожащей рукой резанул пленку, облепившую мокрое тело существа. Господи, откуда кровь?! Лаборант упал на четвереньки, содрогаясь в рвотных спазмах, и сорвал с себя маску. На него выпал обмякший и прекративший бороться за жизнь образец. Бездыханное тело положили на носилки и быстро унесли. Облажавшийся сотрудник получил от коллег пинка под зад и, как был, на четвереньках покинул лабораторию. Два последних образца были извлечены из своих капсул после того, как доктор Вайсмюллер призвал всех к спокойствию и собранности.

Воспоминания эти были размытыми и нечеткими, потому что сознание сестер на тот момент находилось в зачаточном состоянии, а умственное развитие было примерно на уровне двухлетнего ребенка. Сохранились эти события лишь потому, что девственно-чистый мозг получил их первыми. Постепенно память отодвигала этот ненужный материал все дальше, стремительно заполняясь всем тем багажом знаний и впечатлений, из которых формируется жизненный опыт. Образцы, созданные гениальным ученым, быстро взрослели и обучались. Потребовалось около трех лет, чтобы сестры догнали в развитии девушек своего возраста, а своими способностями превзошли исходник — Ланоку. Доктор гордился ими, как родными дочерьми.

Самыми способными телепатками были Третья, Двенадцатая и Шестнадцатая. Их Вайсмюллер объединил в отдельную группу, для них он подобрал лучших специалистов, с ними часто и подолгу беседовал просто так, чтобы потешить свое научное самолюбие. Во время одного из групповых занятий доктор обратил внимание на то, что Третья бледна и рассеяна. Выяснилось, что она просто не выспалась. Ее мучили кошмары.

Случайно услышав это, Двенадцатая навострила уши, но доктор не стал обсуждать недомогание Третьей при всех. После занятий он велел ей остаться. Спустя час девушки видели, как Третью увели два лаборанта. Вернулась она через несколько дней, молчаливая и вялая, и еще какое-то время принимала лекарства и была освобождена от физических нагрузок. Из этого Двенадцатая сделала вывод, что лучше хранить в секрете память о Ланоке. Она подозревала, что Шестнадцатой тоже есть что скрывать, и лишь надеялась на ее благоразумие.

За пять лет сестры стали сильными, ловкими, хорошо обученными бойцами. Также они получили безупречное светское воспитание и могли стать украшением любого замка, вплоть до королевского. Хотя работы ученого велись в строжайшей тайне, но слухи время от времени просачивались за пределы лаборатории и шепотом передавались из уст в уста. Заполучить такую тигрицу себе в охрану желал любой из представителей самых влиятельных родов Дариоса. Двенадцатой же была уготована служба в королевской разведке. Мужчина с надменным взглядом — Даниэль Стоун, частый гость Вайсмюллера — выбрал ее по результатам тестов. Он приехал за ней вместе со своей женой Диноа. В отличие от своего заносчивого мужа, Диноа оказалась милой и ласковой. Девушка, воспитанная в спартанских условиях и не привыкшая к проявлению эмоций, поначалу отнеслась к даме с недоверием, но та сумела расположить Двенадцатую к себе раньше, чем они добрались до дома.

Стоуны решили, что будущая шпионка поживет некоторое время в их семье: во-первых, это будет для нее полезным социальным опытом, и во-вторых, Диноа не будет чувствовать себя одинокой, пока их сын не вернется из Чужого Мира, где учится в университете. В дальнейшем ее отправят на подготовку в закрытую школу. Диноа не могла нарадоваться на свою воспитанницу. Даниэля не бывало дома целый день, а иногда и несколько, и его жена привязалась к девушке всей душой. Даниэль предложил ей выбрать имя — не может же очаровательная барышня называться номером — и Двенадцатая стала Ланокой.

Диноа происходила из старинного дарийского рода, чье древо неоднократно переплеталось ветвями с королевской династией. На приемах, балах и прочих светских мероприятиях она всегда была желанной гостьей. Однажды Диноа уехала на один из таких приемов, Даниэль, как всегда, пропадал на службе, а Ланока сидела в гостиной с книгой и чашкой чая.

— Мам, пап, я дома! — вдруг раздался чей-то веселый голос. Ланока могла поклясться, что к дому никто не подъезжал, дверей не открывал, и дворецкий никого не приветствовал! Что еще за шутки? Она вышла из гостиной на лестницу и увидела внизу незнакомого молодого человека. Дверь за его спиной была закрыта, и ковер у входа был сухим, хотя на улице шел мокрый снег.

— Вы кто такой? — спросила Ланока довольно резко. Вошедший был озадачен не меньше ее, но уверенно, по-хозяйски повесил пальто и поднялся по лестнице.

— А ты кто такая? — с нахальной улыбкой он подошел к ней вплотную. — Новая служаночка? Ничего такая, бывали и похуже! — и вдруг с размаху хлопнул ее пониже спины. Последовавшая за этим реакция сделала бы честь деревенской простушке, но не девушке из высшего общества. Ланока отвесила наглецу такую оплеуху, что тот потерял равновесие и ориентацию в пространстве. Он непременно загремел бы вниз по лестнице, но в последний момент Ланока схватила его за лацкан пиджака и, рванув на себя, прислонила к перилам.

— Даю тебе еще один шанс, — она победно сверкнула глазами. — Меня зовут Ланока, а тебя?

Она уже поняла, кто это такой, но твердо вознамерилась добиться от него извинений.

— Кри… Кри… Кристиан Стоун.

— Ты со всеми так знакомишься, Кристиан Стоун? Ну так я научу тебя хорошим манерам.

— Го… Го… Господи Боже, где только предки нашли такую овчарку? — проблеял парень.

Неизвестно, чем бы кончилось это противостояние оскорбленных достоинств, если бы не вернувшаяся Диноа. Она обняла и расцеловала сына, а потом познакомила с Ланокой, которую представила как свою компаньонку. При ней Ланока и Крис вели себя по протоколу, за ее спиной одаривали друг друга злобными взглядами и едкими репликами, а ночами в своих спальнях засыпали с мыслями друг о друге. После каникул Крис отправился в Чужой Мир вдребезги влюбленным. Ланока изо всех сил гнала от себя образ стройного черноглазого юноши, но после месяца разлуки поняла, что без этого изнеженного маменькиного сынка ее жизнь не имеет никакого смысла.

Кристиан вернулся в начале лета. Дома был только Даниэль, у которого каким-то чудом выдался свободный вечер.

— Мам, пап, — с порога окликнул Крис.

— Ну здравствуй, сын. Наших милых дам дома нет, мама выводит Ланоку в высший свет.

Крис мысленно вздохнул с облегчением: Ланока здесь, ее еще не отправили в академию, и значит, он не зря так стремился в родной дом. Пока мужчины коротали вечер в ожидании Диноа и Ланоки, Крис решил расспросить отца о воспитаннице матери. Даниэль с восторгом поведал сыну о трудах доктора Вайсмюллера, о Доме Двадцати Сестер и о том, как тщательно он выбирал будущую разведчицу по заданию Его Величества.

— Так она… ненастоящая? — Крис был неприятно удивлен.

— А кто об этом догадается? — торжествующе воскликнул Даниэль. — Она же само совершенство!

— В том-то и дело, — угрюмо буркнул Кристиан.

Но когда Ланока и Диноа, нарядные и оживленные, словно бабочки, впорхнули в дом, Крису стало все равно, каким образом эта девушка появилась на свет. Она была намного более настоящей и живой, чем большинство девиц его круга, жеманных и неискренних.

— Ну что, овчарка, скучала по мне? — ехидно спросил Крис, когда родители вышли.

— Вот еще, — дерзко фыркнула Ланока, — размечтался.

«Да, скучала,» — услышал Крис, потому что от волнения она перестала следить за своими мыслями. — «Да, думала о тебе постоянно, каждую минуту, но тебе никогда в этом не признаюсь, потому что ты сын начальника королевской разведки, избалованный красавчик, привыкший к всеобщему обожанию, а я — никто, я даже человеком называться не могу! Что ты сияешь, как начищенный чайник?»

— Даже если я узнаю, что ты вылупилась из яйца дракона, — внезапно осипшим голосом произнес Крис, — я все равно не перестану любить тебя, Ланока.

***

Рассказчица замолчала и, отвернувшись, чтобы зажечь свечи, стерла слезу. За окном почти стемнело, вина в бутыли оставалось совсем немного.

— А дальше? — заерзала на стуле Анна. — Ланока, ну пожалуйста!

— Дальше… Когда Стоуны узнали, что я беременна, был грандиозный скандал. Никогда бы не подумала, что Диноа Виссато ди Стоун знает такие слова. Блудница — самый приличный эпитет, прозвучавший из ее уст в мой адрес. Криса отправили в университет, меня — обратно к Вайсмюллеру. Тот тоже разругался с Даниэлем, на чем свет стоит кляня его развращенного отпрыска. Другую девушку вместо меня доктор не отдал и прогнал Стоуна. Меня поместили в одиночную палату, где мне предстояло родить ребенка. Скорее всего, после этого меня бы устранили, а Айдена стали изучать. Но Крис не стал мириться с этим. С помощью браслета и медальона он совершил разбойный налет на лабораторию, застрелил охранника и лаборанта, доктора оглушил рукоятью пистолета, а меня забрал и поселил здесь. С родителями он порвал, университет бросил и стал в меру возможностей и сил зарабатывать на жизнь. Мы жили трудно, но счастливо. Когда Айдену было пять, Крис… он… нет, не могу… Айден! Иди закрой курятник, пока лисы всех кур не перетаскали! И Ромашку подои.

— Я доил уже, — огрызнулся, выходя, Айден.

— Только не говори, что он погиб, — заволновался Ник.

— Воспаление легких, — всхлипнула Ланока. Она разлила по бокалам остатки вина, и друзья почтили память отца Айдена. Выдержав приличествующую случаю паузу, Анна спросила:

— А Седара? Где ее отец?

— Выдался неурожайный год, и мне нечем было кормить Айдена. Ту зиму я прожила у бобыля-мельника из окрестностей Адра, за еду выполняя обязанности жены. Он не знает, что я родила от него дочь. Я больше не была в той деревне и, надеюсь, в дальнейшем не попаду туда. Так, — Ланока встала из-за стола, — еще вопросы есть? У меня был тяжелый день, да еще перед вами душу наизнанку вывернуть пришлось. Хватит сопли на кулак наматывать. Нарубите-ка мне дров и принесите воды, а мы с Анной приготовим ужин — и спать!

Глава 16

Анна не могла уснуть почти до рассвета, размышляя над историей Ланоки. Никому не пожелаешь такой тяжелой доли. И если она думает, что ее злоключения кончились, то сильно ошибается! Они только начались. Сбежавшую колдунью, приговоренную к казни, непременно станут искать. А так как ее уже однажды схватили, то повторить этот трюк стражникам будет проще простого. Но… что если позвать Ланоку с собой? Они ведь уже решили забрать детей, когда думали, что их мать погибла. Путешествовать вместе будет и легче, и безопаснее. Они найдут для Ланоки спокойное место, где ее никто не знает, помогут обосноваться там и продолжат свой путь. Корову и кур можно продать в ближайшей деревне, чтобы идти налегке. Конечно, придется скрываться, избегать городов и больших деревень, но другого способа помочь Ланоке не найти.

Утром Анна поделилась своими соображениями с Риком и Ником, и они, хоть и со множеством оговорок, все же поддержали ее. Осталось только уговорить саму Ланоку. Но та, внимательно и вдумчиво выслушав Анну, неожиданно ответила отказом. Она была до слез тронута их заботой, но упрямо твердила, что здесь ни ей, ни детям ничто не угрожает.

— Ланока, не будь такой беспечной! — убеждала ее Анна. — Вы уже однажды попались. Только не говори, что это была случайность. Если будет приказ, стража прочешет весь лес до границы с Келади, но найдет твой дом.

— Да пусть они хоть носом землю роют, им нас не найти! — заявила Ланока.

— Откуда такая уверенность? — усомнился Рик.

— С трех сторон болото, а с четвертой — ельник, прозванный в народе «Бесовским». С моей легкой руки, разумеется. Если бы не Айден, вы бы тоже не попали сюда. Кроме того, я теперь беглая преступница, на деле доказавшая свою причастность к колдовству, и если меня арестуют, вам также не избежать неприятностей.

— Ланока, — Анна пристально посмотрела ей в глаза, — только честно: ты отказываешься потому, что не хочешь стать нам обузой? Или просто не доверяешь нам?

— Анна, милая, как я могу не доверять людям, спасшим моих детей?! Только они еще слишком малы, чтобы отправляться в столь трудное и опасное путешествие. Я очень благодарна вам за ваше предложение и за все, что вы сделали для нас, но мы останемся. И это мой окончательный ответ.

— А на что ты будешь жить? — спросил Ник.

— Об этом не волнуйся. В окрестных деревнях меня хорошо знают как ведунью, знахарку и травницу. Могу и погадать, и роды принять.

— Час от часу не легче! — встревожилась Анна. — Жители этих деревень могут тебя выследить и выдать властям.

— Думаешь, не пытались? Я же их потом из дремучей чащобы и выводила.

— Значит, обвинение в колдовстве — не такая уж и чушь? — подозрительно нахмурился Рик.

— Ты опять об этом? — рассмеялась Ланока. — У нас ведь особо не мудрят и тех, кого нужно казнить, обвиняют либо в шпионаже, если это мужчина, либо — как меня — в колдовстве.

— Чем же ты на самом деле провинилась, если за тебя так серьезно взялись?

— Если бы они могли, то объявили бы меня убийцей Кристиана Стоуна. Но поскольку доказать это невозможно, мне вменили в вину то, что доказательств не требует. Как правило, обвинения в колдовстве безоговорочно принимаются на веру, достаточно лишь доноса.

— Дикость какая, — возмутилась Анна. — И как мы вас после этого оставим здесь одних?

— Не тревожьтесь о нас, — ласково и грустно улыбнулась Ланока. — Видишь, у нас тут и куры, и корова. Здесь мой дом, другого у меня нет. И здесь обрел вечный покой мой любимый Кристиан. Ступайте своей дорогой, берегите себя, а мы вас никогда не забудем. Может, и свидимся когда-нибудь…

С тяжелым сердцем друзья покидали дом Ланоки. Айден проводил их через ельник, указал путь и напоследок быстро, будто заучивал всю ночь, проговорил Анне на ухо:

— Будь счастлива, Анна. Я люблю тебя сильно-сильно, почти как маму.

От этого искреннего, безыскусного детского признания у Анны защипало в глазах. Пряча подступившие слезы, она обняла мальчика, прижала к себе и сказала тихо, чтобы он не заметил дрожи в голосе:

— Ты самый мужественный и храбрый парень из всех, кого я знаю. Береги маму и сестру.

***

Проводив взглядом скрывшуюся меж деревьев худенькую фигурку, она тяжело вздохнула и прикрикнула на парней:

— Что зависли? Вперед! Мы и так два дня потеряли, надо наверстывать. С Максом мы разминулись, дорогу не знаем.

Не оборачиваясь, она уверенно двинулась вперед в направлении, указанном Айденом. Парни молча плелись следом. Первым не выдержал Ник, который просто не умел ни грустить, ни молчать:

— Эй, что приуныли? Сил нет на ваши кислые физиономии смотреть.

— Отвянь, — буркнул Рик.

— Не смотри, — фыркнула Анна.

— Ну как я могу на тебя не смотреть? Да улыбнись же! У тебя такая милая улыбка.

— Ник, — Анна посмотрела на него с укором, — не надо.

— Да что с тобой, в самом деле? Никогда не видел тебя такой убитой. Из-за мелких расстроилась? Перестань. Своих нарожаешь, какие твои годы!

— Не нарожаю, — отведя взгляд, тихо пробормотала она.

— Это еще почему? — Ник был рад любой теме для поддержания разговора.

— Долгая история.

— Ну так и путь наш не короток.

— Я не буду говорить с тобой об этом, — отрезала Анна.

— А по-моему, — вмешался Рик, — сокрушаться о том, что тебе изначально не принадлежало — глупо и эгоистично.

— Вот что мне в тебе всегда нравилось, — ядовито заметила Анна, — так это твоя способность в двух словах расставить все точки над i.

— Ты все неправильно поняла. Я не хотел тебя обидеть.

— Обидеть? Меня? Рик, не льсти себе.

— Анна, ну извини!

— Отвали.

— Дура, — в сердцах бросил Рик. Хотя сейчас он сам чувствовал себя дураком. Ну почему он всегда все портит? Вместо того чтобы подбодрить девушку и получить ее благодарную улыбку, или, на худой конец, промолчать и оставить все как есть, он непременно ляпнет что-нибудь, о чем потом придется пожалеть!

— Рик, я тебя предупреждал! — Ник встал напротив друга, грозно сверкая глазами.

— Я ведь извинился! — огрызнулся тот.

— Можешь засунуть свои извинения знаешь куда! — оскалился Ник, подойдя к нему вплотную и сбрасывая рюкзак. Рик тоже освободился от своей ноши. Парни, тяжело дыша, исподлобья смотрели друг на друга, как два разъяренных кота перед дракой. Казалось, даже воздух наэлектризован в радиусе нескольких метров от них. Лучшие друзья, не раз вступавшие в бой с превосходящим по численности противником, сражавшиеся спина к спине, теперь стояли лицом к лицу в шаге от схватки.

— Эй, немедленно прекратите! — испугалась Анна. — Вы что, сдурели?! Ник! Рик! Брэк! Хватит!

Но ее призыв к примирению не был удостоен внимания. Анна вдруг почувствовала себя самкой, объектом спора двух самцов, ярость котрых достигла той точки, когда уже не имеет значения, за что биться, важна лишь сама битва. Как жалка и нелепа была ее попытка привести в чувство этих двух животных, именующих себя мужчинами!

— Да идите вы оба к чертям! — разозлилась Анна. — Козлы. Ненавижу вас. Можете хоть зашибить друг друга, мне все равно.

Она поправила лямку рюкзака и зашагала прочь.

— Договорим потом, — Ник бросился за Анной. — Вернись, сумасшедшая!

Он быстро догнал ее, взял за плечи, повернул лицом к себе. Анна опустила голову и упорно избегала смотреть в глаза.

— Ты права, мы действительно козлы. Прости нас. Я видел, как тебе плохо, и чуть не сделал еще хуже. Но я лишь хотел, чтобы ты не грустила. Эй, ты что?! Не вздумай!

Жгучие слезы, с таким трудом сдерживаемые после прощания с Айденом, все-таки прорвались в самый неподходящий момент. Так бывало всегда, когда Анна позволяла себя жалеть. И, уткнувшись в любезно предоставленное плечо, Анна разревелась. Ник неловко обнял ее, говорил какие-то ласковые и глупые слова, чувствуя, как промокает рубашка и как вздрагивает от рыданий хрупкое девичье тело.

— Ник, скажи, он всегда такое чмо или сейчас у него обострение? — вопрошала, хлюпая носом, Анна. — Почему он так говорит? Да, я переживаю за Ланоку, но понимаю, что насильно спасти кого-то невозможно. Да, я привязалась к ее детям, но у них есть мать, а я им никто. Но я никогда не посягала на чужое. Зачем он так со мной…

— Ты не обижайся на Рика. Он не злой, просто слишком прямолинейный. Он всегда говорит то, что думает, и сам не раз за свою прямоту отгребал. А я его именно за это и ценю.

— Что толку в его правде, если от нее мне хочется или заплакать, или вмазать ему по фасаду? И я не обижаюсь. Много чести, обижаться на него.

— Вижу, — снисходительно усмехнулся Ник.

***

Оставшись один, Рик медленно брел по лесу, пиная шишки и проклиная свой несдержанный язык. Он слышал голоса Анны и Ника, но не вслушивался в слова. Он был больше чем уверен, что этот рыжий пройдоха, утирая сопли несносной девчонке, между делом поет дифирамбы великому и прекрасному себе и мешает с грязью неудачника Рика. Погруженный в свои злые мысли, он не сразу заметил, что больше не слышит своих друзей, и вздрогнул от неожиданности, когда слух резанула отрывистая, каркающая дарийская речь. Обернувшись, он нос к носу столкнулся с двумя стражниками.

***

— Тихо! — Ник прижал палец к губам и прислушался. Анна тоже насторожилась.

— С кем там Рик разговаривает? — шепотом спросил Ник. Анна пожала плечами.

Стараясь двигаться по возможности бесшумно, они пошли на голоса. Несколько шагов — и можно, оставаясь вне видимости говорящих, разобрать их слова.

***

Дарийцы спрашивали Рика, был ли он в Адре два дня назад, видел ли повозку с висельниками, и куда он дел детей одной из преступниц. Рик, естественно, не понимал ни слова.

Один из стражников достал из кармана потрепанный лист бумаги. На нем неумело, но довольно похоже был изображен Рик Торн собственной персоной. Рядом красовалась плутоватая мордашка Айдена. «Нас ищут, — промелькнуло в голове. — Не нас, меня. Вот не дай Бог сейчас появиться Анне или Нику! Загребут всех троих!» Можно было бы, конечно, попытаться отбиться от двух тощих юнцов, если бы не длинные копья в их руках, нацеленные в спину и в грудь. Видя, что Рик не понимает или не слышит их, стражники жестами указали направление, в котором надлежало следовать. Тот, что сзади, для убедительности несильно ткнул его под лопатку копьем. Острие лишь порвало рубашку, царапнуло кожу и продемонстрировало серьезность намерений. Здравый смысл подсказал, что лучше подчиниться. Учитывая высокий рост и крепкое сложение, пленнику связали руки за спиной.

— Сидите и не высовывайтесь, — крикнул Рик, конвоируемый в неизвестном направлении.

***

Когда голоса стражников растворились в шуме деревьев и щебете птиц, Ник выпустил Анну. Ее пришлось удерживать силой, потому что она не собиралась отсиживаться в кустах и рвалась на помощь Рику. Освобожденная из медвежьих объятий рыжего нахала, раскрасневшаяся, злая, с растрепанными волосами и горящими глазами, Анна накинулась на него с упреками:

— Почему ты не помог ему? Почему меня не пустил?

— Потому что иначе нас бы всех схватили, и тогда мы уже не смогли бы помочь ни Рику, ни себе.

— Ты думаешь, втроем мы бы не справились? — не унималась Анна. — Их было всего двое.

— Вот в этом я бы не был так уверен.

— А ведь ты прав, — сникла она. — Их могло быть и больше.

— Анна, ты все слышала? О чем они говорили? Куда они повели Рика? Что с ним хотят сделать?

— Они сказали, что доставят его в Хеми. Надеюсь, это деревня, а не город, иначе нам его не найти. Там есть темница или что-то наподобие, изолятор временного размещения — так у вас в полиции говорят? До суда или до прибытия тюремной повозки. Идем же!

— Куда? — растерялся Ник.

— Лозовский, не тупи! В Хеми.

Ник подобрал с земли два рюкзака — свой и Рика.

— А идти-то далеко?

— Ник, очнись! Я знаю столько же, сколько и ты. И так же, как ты, хочу, чтобы Рик был с нами. Может быть, ты не заметил, но для меня он такой же друг, как и для тебя.

Ник и Анна направились в ту сторону, куда стража увела Рика. Вскоре лес стал реже, и указанная Айденом тропа вывела их на широкую просеку.

— Я вот думаю о том, почему они искали только Рика, а не всех нас, — вслух размышлял Ник.

— Наверное, это моя вина, — вздохнула Анна. — Когда Ланока отдала мне Седару, я сразу же передала ее Рику. Он у нас парень приметный, среди местных — как орел в курятнике, а тем более с младенцем на руках. Поэтому те, кого опрашивала стража, запомнили его, а не нас. Кроме того, торговец, который обещал нас подвезти, по понятным причинам в число опрошенных не попал. А больше никто не знал, что нас было трое.

— Но мы все равно должны быть осторожны и лишний раз не отсвечивать перед стражей, — заметил Ник.

— Ты не знаешь дарийского языка, поэтому на время станешь глухонемым, — решила Анна. — Я буду говорить с тобой, только когда нас никто не услышит.

— Может быть, ты уже знаешь, как будешь его выручать? — вскинулся Ник. — Тоже мне, героиня нашлась. А моя задача — сидеть и не высовываться, как велел Рик? Анна, я не могу тобой рисковать!

— Ах да, иначе меня прибьют и ты не получишь своих денег, — не удержалась от колкости Анна.

— Не говори так, вовсе не… — резко начал Ник, но осекся на полуслове и, покраснев, опустил глаза. — Я сделаю все, чтобы вытащить его. И постараюсь по возможности управиться своими силами. Не спорь. Кто из нас мужчина, ты или я?

— Да пойми ты, дурья башка! — в отчаянии воскликнула Анна. — Я не могу потерять еще и тебя. Одной мне здесь не выжить.

— Ладно, не заводись, — примирительно улыбнулся Ник. — Мы его еще не нашли. Когда найдем, будем действовать по обстоятельствам.

***

О чем думает человек, приговоренный к смерти? О жизни, о том, как она коротка и несправедлива. О тех, кого больше никогда не увидит, о тех, с кем поссорился и не успел помириться. О том, черт возьми, что виселица — это грубо и нецивилизованно, да и молод он для этой мерзкой штуковины… В том, что он приговорен, Рик не сомневался. Его допрашивали часа полтора. Допрос походил на разговор глухого с немым: один спрашивает и не слышит, другой слышит и не может ответить. Здесь не Европа, консула и переводчика не потребуешь. Хорошо хоть, что до побоев и пыток дело не дошло, но Рик на сей счет иллюзий не питал: наверняка этот допрос не последний, и долго его молчание терпеть не станут. Не добившись от пленника ни слова, его отвели в камеру без окон. Каменный пол, каменные стены. В углу — набитый гнилой соломой тюфяк, в другом — отверстие в полу для естественных нужд. Решетчатая дверь заперта на здоровенный висячий замок. Проходя под конвоем по длинному коридору, Рик видел вдоль стен еще несколько камер, но там, по крайней мере, были маленькие оконца высоко под потолком. Все они пустовали. Никого, кроме одного арестованного и одного караульного. И вот уже около трех часов Рик сидел на тощем тюфяке, сложив ноги по-турецки и размышляя о том, о чем и положено думать человеку, приговоренному к смерти.

Снаружи, наверное, уже стемнело. Что сейчас делают Ник и Анна? Рик искренне надеялся, что они не предпримут попытки его спасти, но от этой мысли ему становилось невыносимо тоскливо. Нет, он не думал, что они плохие друзья, но их шансы на успех практически равны нулю. Пусть лучше погорюют о нем и забудут. Рик не простит себе, если с ними что-то случится по его вине. Ник и один сможет позаботиться об Анне, тем более что они так хорошо ладят. Они буквально с полуслова понимают друг друга, и в их взаимных беззлобных насмешках и шуточных потасовках Рику места нет. «Эй, ты что, ревнуешь?» — мысленно усмехнулся Рик. Конечно, он ревновал, теперь-то уж можно себе в этом признаться.

Рик изрядно проголодался. Последний раз он ел утром у Ланоки. Попросить еды он не мог и поэтому сидел и слушал, как урчит его голодный желудок. Но когда ужин все-таки принесли, то все, чем он не побрезговал — это подзасохшая лепешка и кружка воды. Остальное выглядело крайне неаппетитно. Провести последние дни в позе орла над отверстием в полу — не самая приятная перспектива. Подкрепившись, Рик растянулся на своем тюфяке. Было жестко, неудобно и холодно, мысли о друзьях не отпускали ни на минуту. Однако усталость взяла свое, и вскоре Рик, свернувшись калачиком и подтянув колени к животу, крепко уснул.

Проснувшись, он не сразу понял, сколько проспал: несколько часов или несколько минут. Бока ломило, в животе урчало, голова кружилась. Сейчас бы чашечку кофе… Эх, размечтался!

На посту в конце коридора сидел за столом караульный — не тот, что вчера. Этот у них, кажется, главный. Невысокий и коренастый, лет под пятьдесят, с румяным круглым лицом и пышными белобрысыми усами. Ни дать ни взять Санта Клаус. Вчера на допросе он был спокоен и невозмутим и несколько раз урезонивал двоих своих подчиненных, когда они теряли терпение и хотели наброситься на узника с кулаками. Если бы Рик знал дарийский язык, с этим человеком, пожалуй, можно было бы договориться. «Санта» сидел за столом, расслабленно развалившись в удобном кресле, и пил из большой кружки что-то горячее. Из открытой двери на него светило солнце, и он щурился, как довольный толстый кот.

Старая сгорбленная женщина принесла завтрак, выглядевший получше, чем ужин. Пока она накладывала в глиняную чашку вкусно пахнущую кашу, Рик ни о чем другом думать не мог и не отрывал взгляда от дымящегося котелка. Чей-то звонкий веселый голос поприветствовал начальника, и тот повернулся к двери. Рик мгновенно забыл о еде и прислушался. Сердце со всей дури ударило по ребрам. Нет, не может быть! Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Или очень плохо. Черт, это она! Вот дурища! Хватило же ума явиться в это ужасное место! Но как же он был ей рад…

«Санта» милостиво кивнул, и Анна подошла к столу. Она выглядела как блудница! Куда только Ник смотрел?! А вот и он, переминается с ноги на ногу за спиной девушки. Она о чем-то спросила, страж ответил, и его масляные глазки тут же уставились в чрезмерно откровенный вырез платья. И пока его бесстыжий взгляд скользил по краю декольте, Анна быстро осматривала коридор. Рик громко кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание, и их взгляды пересеклись. Одно короткое мгновение — и карие глаза, искрящиеся солнечными бликами, снова безучастно изучают мрачные каменные стены. Но этот миг осветил новым смыслом жизнь, минуту назад казавшуюся законченной…

Глава 17

Ник, Анна и пожилая повариха подошли к воротам, за которыми располагалось длинное приземистое здание жандармерии. Ник тащил старухину тележку с едой для заключенных и стражи. У ворот женщина остановилась, чтобы напомнить своим молодым спутникам все свои важные советы и наставления:

— Называйте его только «господин надзиратель», и никак иначе. Он терпеть не может непочтительное обращение, как, впрочем, и его подчиненные. Спрашивайте только по делу, пустой болтовни он не любит. И прикройся, бесстыдница! — прикрикнула она на Анну, затем повернулась к Нику: — Почему за сестрой не смотришь, убогий?

Женщина подошла к ней и затянула шнур, продетый в вырез платья.

— Задушить меня хотите, бабушка? — рассмеялась Анна.

— Смотри, доиграешься, хохотушка! — старуха погрозила скрюченным пальцем и открыла ворота. Идя позади всех, Анна ослабила шнур так, чтобы наверняка завладеть вниманием уважаемого надзирателя, заслужившего славу первого ловеласа в Хеми.

Друзьям несказанно повезло встретить эту женщину. Накануне, выйдя из леса, они остановили первую встреченную телегу и спросили дорогу в Хеми. Возница и рта не успел раскрыть, как из-за его спины высунулась маленькая шустрая старушка и велела забираться в телегу. В пути она устроила им самый настоящий допрос: кто они, откуда, что им нужно в Хеми, кто их там ждет. Анне пришлось сочинять на ходу. История получилась такая: брат и сестра были на свадьбе у родственников в Адре и теперь возвращались домой в Недми, но денег на обратную дорогу не хватало, и они решили подзаработать.

— Если бы этот пьяница не спустил все в кабаке, сейчас бы уже на полпути к дому были, — Анна отвесила ничего не понимающему Нику легкий подзатыльник. — Так и прибила бы балбеса. Ну да ладно, что ж теперь сокрушаться. Мы молодые, здоровые, руки-ноги-голова на месте, не пропадем как-нибудь.

— А с чего вы взяли, что в Хеми для вас есть работа? — лукаво прищурилась женщина.

— Встретили в лесу мальчишку, спросили, он ответил, что у них в деревне работы нет, а в Хеми наверняка найдется.

— А из какой деревни тот мальчишка? — не отставала она, думая подловить эту бойкую, говорливую девицу на лжи.

— Вот если бы там была работа, я бы непременно спросила, — выкрутилась Анна.

— Ну, допустим, — пробормотала старушка и замолкла. Наконец, после долгой паузы, когда Анна решила, что их спутница задремала, та встрепенулась, как ворона, и объявила:

— Что ж, пожалуй, я вам помогу. Я уже лет сорок готовлю еду для заключенных и стражи. Помоложе была — и полы там мыла, теперь-то мне тяжело. Вот и посмотрим, на что ты годишься. Нынешний надзиратель, Рамил, на моей памяти четвертый. Сызмальства его знаю, можно сказать, на моих руках вырос, попрошу за вас — не откажет. Только учти, уж больно он до хорошеньких девушек охоч. Ни одной юбки не пропустит. А братец-то твой ущербный что умеет делать?

— Все, что должен уметь мужчина, — ответила Анна, вспомнив, как Ланока нахваливала ее друзей за дрова и крышу. — Любое дело ему по плечу. Немой — еще не значит дурак.

— Значит, будет вам работа. Остановиться можете у меня, я живу одна. Только чтоб в моем доме без непотребства!

— Да вы что?! — оскорбилась Анна. — Какое непотребство, бабушка? Он же мой брат!

Пожилая женщина смерила ее таким взглядом, будто большей глупости в жизни не слыхивала:

— О чем ты говоришь? Я имела в виду пьянство и брань. — И, сменив полный гнева взор на добродушную улыбку, поинтересовалась: — Как звать-то вас?

— Я Кайя, а это рыжее недоразумение — Корин.

— А я Теда. Вот и славно, вот и договорились.

***

— Господин надзиратель! — с порога обратилась Анна к сидящему за столом начальнику стражи. — Нет ли у вас работы для меня и моего брата?

— Подойди ближе, девица, — велел мужчина и откинулся на спинку кресла, чтобы рассмотреть гостью. «Ну вот ты и попался», — удовлетворенно подумала Анна, когда взгляд мужчины угодил прямо в подготовленную для него ловушку.

— Теда сказала, что ты согласилась навести здесь чистоту и порядок, — начальник стражи говорил медленно и важно, немного нараспев. — Так как сейчас здесь только один заключенный, тебе придется драить не только коридор, но и камеры. Если управишься за два дня, заплачу пятьдесят золотых. Если не успеешь — получишь лишь двадцать. Начинать можешь прямо сейчас. Теда покажет, где хранятся ведра и тряпки. А убогий пусть двор метет. Я бы поручил ему укрепить двери некоторых камер, но такое ответственное дело я никогда не доверю рыжему человеку. Они все пройдохи, и немые — не исключение. Что молчишь?

— Что? Ах, извините, господин надзиратель! — Анна вернулась к действительности и отвела взгляд от Рика, замершего у решетки с чашкой каши в руках. — Спасибо, господин назиратель. Я не подведу, госпо…

— Не тарахти, — прервал ее начальник, — если тебя все устраивает, приступай.

Анна подоткнула подол, соблазнительно сверкнув коленкой, и принялась за дело. Камни, которыми был выложен пол коридора, были истерты тысячами ног, прошедших здесь за многие десятки лет. Форменные сапоги, поношенные башмаки и босые стопы, надзиратели, палачи и узники, уверенная чеканная поступь и запинающийся, тяжелый шаг после жестоких пыток. Печальные мысли, печальное место.

— Кайя! Ты что, глухая? У вас вся семья такая ущербная?

Анна вздрогнула и резко выпрямилась. К ней обращался начальник стражи.

— Извините, задумалась, — пробормотала поломойка, убирая со лба прядь волос.

— О чем же ты задумалась? — поинтересовался страж, безуспешно стараясь строго смотреть девушке в лицо. Взгляд неизменно проваливался в вырез платья.

— Дозволено ли мне будет спросить господина надзирателя? — решилась Анна. — Почему у меня всего два дня на уборку темницы? По-хорошему, здесь работы на неделю.

— Через два дня за этим висельником приедет повозка из Адра, — охотно пояснил начальник, махнув рукой в сторону Рика. — Сдам его и вздохну свободно, дальше пусть им городское начальство занимается. Даже силы тратить на него не хочу, все равно ни слова не скажет. Погоди-ка, а тебе-то зачем это знать? Ах, я понял. Побольше заработать хочешь. Ну так вот, если бы не ждал приезда городской стражи, я бы вас не нанял. Кому нужна здесь чистота?

Самые мрачные предположения подтвердились. Значит, у них два дня. Сегодня и завтра. Действовать нужно без промедлений, иначе весь их гениальный — или безумный — план пойдет прахом. Рика увезут в Адр и там повесят, а сначала будут бить и пытать. Выбьют зубы, сломают нос. Этого нельзя допустить!

Начальник стражи потянулся, встал из-за стола и вышел на залитый солнцем двор. Когда его тень исчезла из дверного проема, Анна, оглянувшись по сторонам, бросила тряпку и подбежала к решетке.

— Рик! — позвала она, схватившись за железные прутья.

— Анна, — большие холодные ладони накрыли ее мокрые руки и слегка сжали.

— Как ты? Тебя били?

— Вы что, совсем больные? Зачем пришли?

Они говорили горячо, сумбурно и торопливо, перебивая, не слушая, но понимая друг друга, задавая вопросы и не дожидаясь ответов, прося прощения за то, что прощено еще вчера.

— Кхе-кхе, — раздалось в дверях. Анна отскочила от решетки, готовясь объясняться с начальником, но это был Ник.

— Что, испугались? — хохотнул он.

— Глупая шутка, — буркнула Анна. — У меня душа в пятки ушла! Где этот начальничек?

— Пошел отлить, — окинув взглядом двор, сообщил Ник.

— Парни, он может в любую минуту вернуться, поэтому слушайте и не перебивайте. Если сегодня мы не вытащим Рика, завтра может быть поздно. Ник, все, как мы решили, но не завтра, а сегодня!

— Что вы решили? — заволновался Рик. — Ты что, задумала соблазнить начальника? Анна, это глупо и опасно! Ник! Как ты мог позволить ей такое?!

— Рик! — возмутилась Анна. — Ты же не думаешь, что я буду с ним…

— А что я должен подумать, глядя на твою оголенную… эмм… душу? — он красноречиво скосил глаза на почти ничего не скрывающий лиф платья.

— Успокойся, до этого не дойдет. Надеюсь.

— Что значит твое «надеюсь»?

— Ник меня прикроет. Если что, и дверь с петель снесет!

— Да я сам сорву этот замок голыми руками, если он только посмеет… Но это же темница, а не твоя городская квартира, которую можно открыть при помощи скрепки!

— По местам! — скомандовал Ник, хватая метлу. — Он идет.

Прежде чем вернуться к своей работе, Анна встала на мысочки, быстро чмокнула Рика в колючую щеку и прошептала:

— Держись!

***

«Держись… Легко сказать!» Рик мерил шагами по диагонали свои неуютные апартаменты, пиная сбитый в ком тюфяк, и внутри у него бушевал ураган. Он боялся за своих друзей, злился на них, но никогда они не были ему так дороги, как сейчас. Он ненавидел себя за то, что еще вчера предавался унынию и авансом отпевал свою пропащую душу, но призрачная надежда на скорое освобождение делала почти потерянную жизнь до боли желанной и нужной. Да еще этот поцелуй, от которого, как от ожога, до сих пор горит щека. Рик понимал, что это всего лишь проявление сочувствия и дружеской поддержки, но… такие теплые губы, такое щекотное дыхание! Также он точно знал, что если бы у них было чуть больше времени, он непременно попытался бы использовать эту нечаянную нежность в своих романтических целях. Одним быстрым поцелуем в щеку она бы не отделалась.

Анна продолжала свою работу, надзиратель — свою: сидел в кресле и надзирал. Точнее, пялился. Хороша чертовка! Все при ней. Изящна, сильна и порывиста, как молодая лошадка. Сходство усиливают большие ясные глаза с длинными ресницами и стройная шея. Дразнящая улыбка, шальной взгляд. У немолодого стража вспотели ладони и сладко-томительно заныло внизу живота. А главное — не из недотрог, один вырез чего стоит! Хотя, видно, цену себе знает. Что ж, пусть назовет, он готов поторговаться.

— Кайя! Ты ведь не прочь заработать? Я так понял, что деньги вам с братом очень нужны.

— А кому они не нужны, господин надзиратель, — не разгибая спины, простодушно ответила Анна.

— Есть у меня лишние двадцать пять монет, случайно завалялись, и я не прочь отдать их почти даром. Почти.

— Выражайтесь яснее, господин надзиратель, — она выпрямилась и с циничной ухмылкой посмотрела ему в глаза. — Я хоть и небогата, но подаяния не прошу. Что я должна делать?

«Спокойно, пока все идет по плану. Но почему мне так не по себе? Хочется бросить все и бежать прочь без оглядки. Если бы не Рик, так и сделала бы… Да о чем я? Если бы не он, я не оказалась бы в такой двусмысленной ситуации…»

— Вот это я понимаю, деловой подход, — похвалил ее начальник. — В таком случае, я думаю, ты уже поняла, что мне от тебя нужно.

Анну передернуло от отвращения, но она заставила себя обворожительно улыбнуться и принять правила игры.

— Двадцать пять монет? Всего лишь?

— Ну если хорошо поработаешь, может, тридцать наскребу.

— А если пятьдесят наскребете, — девушка азартно сверкнула глазами, — то я очень-очень хорошо поработаю.

— А ты нахалка, — восхитился страж. — Чем же ты лучше других, чтобы требовать таких денег?

— А я ничего не требую, господин надзиратель. Это не моя прихоть, а ваша.

— Черт с тобой, тридцать пять.

— Только из уважения к вам. Сорок пять.

— Кайя! Имей совесть.

— Ладно, сорок.

— Идет, — вздохнул мужчина.

«Я торгуюсь, как публичная девка! — мысленно ужаснулась Анна. — Если бы Рик понимал, о чем мы говорим, он бы, наверное, как и обещал, выдрал замок вместе с дверью!

***

Рик не понимал, но догадывался. «Ну, Анна, не ожидал! И этот старый потаскун тоже хорош, так и облизывается на нее, как только еще слюной не захлебнулся! Неужели она, вдохновившись примером Ланоки, решила предложить себя в обмен на мою свободу?! Если так, то она действительно дура редкостная!»

Даже если все пройдет как задумано, он не сможет смотреть ей в глаза после этого! А что же Ник? Ведь он не мог ничего не знать, этот идиотский план они придумывали вместе! Ладно, Анна — молодая неопытная девчонка, наверняка мнит себя святой, торжественно несущей свою жертву на алтарь. Но Ник — взрослый мужик, бывший полицейский, уж он-то должен бы отличать глупость от героизма! Если Рику удастся отсюда выбраться, он вытащит свой ремень и проучит как следует эту мелкую вертихвостку, невзирая на монаршее происхождение. С Ником же даже разговаривать не станет.

Пока Анна ворковала с начальником, Рик покрутил в руках замок, подергал, испытывая на прочность, зачем-то поскреб ногтем замочную скважину. Порылся в карманах в поисках чего-нибудь годного в качестве отмычки. У него был замечательный многофункциональный швейцарский армейский нож, но стражники его конфисковали. Дурачье, они даже не сообразят, как он открывается. А заключенному он бы сейчас очень пригодился!

***

Довольный удачной сделкой страж, не теряя времени, перешел к активным действиям. Неподатливость девушки, минуту назад казавшейся такой доступной, начинала раздражать.

— Кайя, не будь такой ломакой! Тебе это не к лицу.

— Прошу вас, господин надзиратель, — Анна в очередной раз уклонилась от его жарких объятий, — не сейчас! Мне работу нужно закончить. И мы здесь не одни.

— Он тебя смущает? — расхохотался мужчина, кивнув на узника. — Ему жить осталось несколько дней, его, считай, уже нет.

«Ошибаешься, ох как ошибаешься!» — зло подумала Анна и улыбнулась, разыгрывая смущение:

— Здесь мой брат. Как бы сдуру дров не наломал.

— Не вопрос. Сейчас отправлю его подлатать забор.

— Послушайте, — взмолилась Анна, — давайте не будем спешить. У нас с вами вся ночь впереди. Ваше ожидание будет вознаграждено. Я закончу работу, принесу бутылочку чудесного вина, что припрятала от братца, и мы замечательно проведем вечер. Не пожалеете, клянусь!

— А ты знаешь в этом толк, — одобрительно хмыкнул начальник стражи. — А теперь послушай мое предложение. У меня тут тоже есть небольшой запасец выпивки и уютный уголок, где нам никто не помешает. Пойдем покажу. Никуда твои ведра с тряпками не денутся.

«Вот это я попала! — запаниковала Анна. — Сейчас даже Ник мне не поможет!» Но, на ее удачу, в распахнутых дверях появился очерченный солнечным светом маленький темный силуэт, повторенный вытянутой тенью на каменном полу. «Теда! Как ты вовремя, спасительница!»

— Как же ты не вовремя, — досадливо вздохнул страж.

Гремя своей тележкой, повариха вошла в сумрак коридора, и девушка поспешила укрыться за ее сгорбленной спиной.

— Ах, Рамил, все за девчонками увиваешься! — проворчала старуха. — Кайя! Только не говори, что я тебя не предупреждала.

— Все хорошо, бабушка, — беспечно улыбнулась Анна. — М-м-м, как вкусно пахнет! Что там на обед?

— Не желает ли Кайя разделить со мной мою скромную трапезу? — с неожиданной галантностью страж взял Анну под руку, решив под бдительным оком Теды вести себя прилично и втайне надеясь, что при ней девушка не откажет ему.

— Не желает, — отрезала Анна. — Я буду обедать с братом.

Она приняла из рук поварихи две чашки и ушла во двор.

— Корин! — позвала Анна, — Ко-о-ри-ин! — но ответа не последовало. Двор был пуст, ни стражников, ни Ника. Немного поколебавшись, она рискнула назвать его настоящее имя.

— Что орешь? — вдруг раздалось откуда-то снизу. — Я чуть гвоздями не подавился.

— А зачем ты ешь гвозди? — хихикнула Анна. — Теда привезла обед. Не знаю, что это, но выглядит аппетитно.

Ник сидел на земле у забора, держа в зубах несколько гвоздей, а в руках — молоток. Он молча показал Анне две широкие доски, которые выглядели намертво прибитыми, но при правильном нажатии снизу бесшумно раздвигались в стороны.

— Здорово ты придумал! — одобрила Анна, усаживаясь рядом. Вокруг по-прежнему не наблюдалось ни души, и можно было разговаривать почти без опаски. Друзья сидели, прислонившись к забору, и весь двор жандармерии был перед ними как на ладони.

— Ник, я так больше не могу, — пожаловалась Анна. — Пообещала ему, что приду вечером, но он не хочет ждать! Так и раздевает меня взглядом, так и норовит зажать где-нибудь в уголке. Фу, это так мерзко! А перед Риком до чего стыдно!

— Так мы же для него стараемся, — почесал затылок Ник. — Прошу, потерпи, до вечера осталось всего ничего.

— Тебе легко говорить «потерпи», ведь не тебя этот наглец за зад хватает.

— Вот гад! Ну за это он отдельно ответит. Я его так хватану, мало не покажется!

— Оу, представляю себе эту картинку, — хихикнула Анна.

***

Как только вечер укутал Хеми звездно-синим покровом, во дворе послышались легкие шаги. Мужчина с юношеской прытью подскочил к двери и распахнул ее прежде, чем его гостья протянула руку к дверному молотку.

— Кайя, козочка моя, наконец-то, — нежно пропел он. — Иди же ко мне!

— Вот, господин надзиратель, держите, — в его руках вместо девичьей талии оказалась довольно увесистая корзина. — Здесь все, что нужно для незабываемой ночи.

— Милая, прошу, называй меня Рамил. Можно Рам, так меня звала мама.

— Хорошо, госпо… простите, Рамил.

На столе появились бокалы, фрукты, лепешки и пузатая бутылка из темного стекла.

— Что, прямо здесь? — удивился страж. — Не хочешь посмотреть мой уютный уголок? Там стол побольше этого и мягкая широкая кровать.

— Всему свое время, Рамил. И еще, неплохо было бы для начала расплатиться со мной.

— Ах ты хитрая крошка! Я ведь еще не получил обещанного.

— Вы не верите мне? — Анна капризно вскинула изогнутую, как лук, бровь и надула губы. — Я же здесь, с вами. А вдруг не я, а вы решили обмануть? Ох, что я говорю! Простите, Рамил. Просто я немного волнуюсь. Мне было бы спокойнее, если бы вы заплатили мне сразу.

— Напрасно волнуешься, — он небрежным жестом положил перед ней мешочек с монетами. — Я тебя не обижу. Я не чудовище и не принц на белом коне, я просто мужчина. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что такое мужчина? А вино действительно отменное. Где ты такое раздобыла? Терпкое, с благородной горчинкой. Не слишком ли крепкое для девушки?

— Я рада, что мое вино тебе по вкусу, — промурлыкала Анна, пригубив бокал. «Еще бы оно тебе не нравилось! Эта горчинка — моя главная фишка! Если верить Теде, через несколько минут ты будешь храпеть так, что мыши в норе оглохнут. Осушил до дна. Вот и молодец!»

— Знаешь, милый Рам, всегда мечтала сделать это в камере. Я часто представляла себя ведьмой. Будто бы инквизитор допрашивает меня, но ему не устоять перед колдовскими чарами.

— Ох, Кайя, ну и затейница же ты! — у мужчины заблестели глаза. — Что же, я не против этой игры.

— Это он? — Анна указала на массивный ключ, висящий на шее Рамила. — Тот самый? От всех камер?

— Да, крошка. Какую выбираешь?

— Ой! Мышь! — взвизгнула Анна. — Рам, я боюсь!

— Где? — завертел головой начальник. Воспользовавшись его замешательством, девушка быстро выплеснула содержимое своего бокала за кресло.

— Вон она, в угол побежала. Ну и черт с ней, давай выпьем еще.

«Почему же он не засыпает? — тревожно позвякивало в голове. — Неужели старая Теда обманула? Может, она догадалась обо всем? Но как?»

Накануне, устраиваясь на ночлег в доме Теды, Анна рассказала ей, что ее бедный брат плохо засыпает и беспокойно спит. В детстве он упал с дерева и сильно расшиб голову, с тех пор и не говорит, и кричит во сне. Добрая старушка заварила какие-то травки, пообещав, что парень будет спать как младенец и проснется бодрым и отдохнувшим. Но ни в коем случае нельзя употреблять это зелье вместе с крепкими напитками: срубает мгновенно, и сон может длиться до двух суток. Если так, то либо Теда что-то напутала, либо на Рамила ее отвар почему-то не действует. Значит, надо переходить к запасному сценарию.

— Можно мне самой открыть камеру? — спросила Анна. — Дай мне ключ.

— Возьми, — ухмыльнулся страж, вальяжно развалившись в кресле. Ключ блестел ровно посередине выпуклого, похожего на дыню живота.

«Смелее! — приказала себе девушка. — Сейчас будет самое неприятное, но это быстро закончится. Ты не Анна, ты Кайя. Кайя не боится мужчин, потому что с ней не обошлись так, как с Анной. Давай, Кайя, помоги Рику!»

Как только она протянула руку к цепи на груди Рамила, тот порывисто обнял ее и прижал к себе. Его рваное, горячее дыхание обожгло кожу сквозь ткань платья на груди, руки сомкнулись за ее спиной, жадно лаская и одновременно нащупывая завязки. Он рывком усадил ее себе на колени и осыпал поцелуями шею и плечи.

— Вот ты и попалась, пташка! — жарко шептал Рамил. — Теперь ты моя.

— Рамил! Рам, отпусти!

— Да в чем дело-то? — раздосадованно воскликнул мужчина.

— Мне надо кое-куда сбегать.

— Что, потерпеть никак нельзя?

— Рам, меня тошнит! Это все вино. Прости, перебрала немножко. Ой-ой, как мне плохо! Ты же не хочешь, чтобы меня вырвало прямо здесь?

***

Мужчина отпустил Анну. Странная усталость свинцовой тяжестью наполнила конечности, сковала волю и мысли. Ему бы разозлиться на эту непутевую девку, может быть, даже вмазать пару раз по хорошенькому личику, но он сидел в кресле неподвижно, будто деревянный, и сам удивлялся своему безразличию. Пожалуй, в таком состоянии грош цена ему как мужчине. От вина остался терпкий миндальный привкус. В открытую дверь задувал прохладный ветер, но не было сил ни закрыть ее, ни накинуть на себя плед. Собрав в кулак остатки воли, Рамил встал и с трудом преодолел несколько шагов до двери.

— Кайя! — его крик разорвал ночную тишину подобно воплю раненого зверя. — Кайя, где ты? Чем, черт тебя дери, ты меня опоила?! Дрянь!

Но вместо Кайи из темноты явился ее рыжий братец Корин и заговорил на незнакомом языке. Что за наваждение? Он же не может говорить…

***

— Это тебе за моего друга! — удар пудового кулака свалил начальника стражи с ног. — А это за сестру, — жесткий мысок армейского ботинка с размаху проехался по ребрам.

— Не надо! — Анна оттолкнула Ника от поверженного. — Мы же не хотим его убить.

Когда она снимала ключ с шеи начальника, тот поднял отяжелевшие веки и посмотрел ей в лицо мутным взглядом. Его губы дрогнули и искривились в бесплодной попытке что-то сказать. Анна осторожно приподняла его голову и, стащив цепь, так же ласково опустила на пол. Глаза Рамила закрылись, а через минуту его храп раскатистым эхом бился о стены и потолок.

— Наконец-то, — проворчала, вставая, Анна. — Если бы я знала, что несколько минут — это так долго, сразу бы вырубила его безо всяких зелий. Пузырем по тыкве — и дело с концом.

Ник сграбастал в объятия освобожденного друга. Парни радостно смеялись и хлопали друг друга по спинам.

— Идемте, — поторопила их Анна. — Мой любовничек орал так, что поставил на уши всю стражу и всю деревню. Сюда могут прийти в любую минуту.

— Анна, дуреха моя! — Рик обнял ее так крепко, что она не могла ни двигаться, ни дышать. — Как я за тебя перепсиховал! Особенно когда этот извращуга набросился на тебя. Я думал… неважно, что я думал.

— Пусти, — заскрипела Анна, — задушишь!

— Непременно, если будешь такое вытворять.

***

— Где вас носит? — напустилась Теда на своих постояльцев. — Ночь на дворе, все честные дарийцы спят. Не знаю, как там у вас в Недми, а у нас даже по праздникам не принято гулять по ночам. Есть будете? Кто там еще с вами?

— Простите нас, бабушка Теда, — Анна подошла к женщине, взяла ее руки в свои, посмотрела в лицо. — Вы были к нам так добры, а мы вас обманули. Все, что нам здесь было нужно — освободить нашего друга. А сейчас мы уйдем.

— Да это же…

— Да, бабушка, это заключенный из темницы.

Ник принялся собирать вещи. Рик встал в дверях, наблюдая и за происходящим в доме, и за прилегающим участком.

— Вы понимаете, что вы натворили?! Ты понимаешь, с кем связалась, Кайя? Одумайся, сдайся властям и вернись к честной жизни, пока не поздно, а эти разбойники пусть несут заслуженное наказание.

— Эти парни — не разбойники, а мои друзья. И мы ничего противозаконного не сделали.

— Вы дети порока, — Теда указала пальцем на Анну. — Вас скоро схватят и повесят. Вам не уйти от правосудия. Что вы сделали с Рамилом?

— Все в порядке с вашим Рамилом. Правда, в любви не свезло, зато выспится от души. Ваше зелье мне очень помогло, спасибо вам! А теперь давайте прощаться, бабушка.

— Куда же вы пойдете ночью? — покачала головой повариха. — Останьтесь до утра.

— А утром вы нас благополучно сдадите страже, — усмехнулась Анна.

— Таков долг честного дарийца. Что ж, идите. Счастливого пути желать не буду, но и стражу звать не побегу.

— Спасибо, — тихо, проникновенно сказала Анна, обнимая старуху. — Знаете, у меня не было семьи, но именно о такой бабушке я всегда мечтала.

— Кайя! — уже в дверях окликнула ее Теда. — Я на завтра лепешек напекла. Заберите, в пути будут кстати.

***

Трое путников шагали по освещенной луной дороге.

— Как здорово, что мы снова вместе, — улыбнулась Анна.

— И снова в пути, — добавил Ник.

— Только теперь еще и вне закона, — заключил Рик.

Глава 18

Путники сменили широкие ровные дороги на поля и лесные тропы. Теперь не могло быть и речи о том, чтобы проситься к кому-либо в попутчики или на ночлег. Пока им везло с погодой, ночевали под открытым небом у костра, по очереди охраняя свой маленький лагерь. Анну, несмотря на бурный протест, от ночных караулов отстранили: она ни за что бы не призналась в том, что ей страшно одной в лесу или в поле, но мужчинам и не нужно это слышать.

Расстояние, преодолеваемое за день, сократилось: во-первых, отправляться в путь с рассветом они не могли, так как нужно было дать поспать караульному; во-вторых, с наступлением сумерек становилось трудно различать дорогу, особенно в лесах. Избыток свободного времени Анна решила использовать с толком и начала обучать Ника и Рика дарийскому языку, чтобы им больше не пришлось изображать немых. Не до разговорного уровня, конечно, но им нужно было хотя бы уметь объясниться с торговцами на базаре и знать несколько фраз для общения, чтобы не попасть впросак на элементарных вопросах.

— Анна, не мучайся с нами, бестолковыми! — посоветовал как-то Ник. — Нам было бы достаточно «сколько стоит», «отвали», «мы тут ни при чем».

— И вовсе вы не бестолковые, — подбодрила друзей Анна, — я довольна вашими успехами.

В один из дней, выдавшийся на редкость знойным, незадолго до заката путники вышли к извилистой речке с быстрым течением. На противоположном ее берегу было поле, за которым утопала в пышной зелени садов деревенька. В реке, как в зеркале, отражалось небо без единого облачка, стайка ласточек и ивы, склонившиеся над водой и касавшиеся ее длинными ветками.

— Ребята, давайте искупаемся, а? — предложил Ник. — Все равно скоро начнет смеркаться,

и далеко мы сегодня не уйдем. Можем здесь и на ночлег остановиться.

— Хорошая мысль, — поддержал Рик. — Анна, что скажешь?

— Я не против! — Анна мысленно похвалила себя за то, что в последний момент сборов запихнула в набитый под завязку рюкзак купальник.

Рик быстро вошел в воду и поплыл к середине реки. Ник окунул одну ногу и тут же отдернул:

— А-а-ай! Какая холодная!

Анна взяла мыло, шампунь и скрылась за раскидистой ивой.

***

Парень по прозвищу Медяк, прихрамывая и изнывая от жары, жажды и боли, шел по пыльной тропе к реке. Он громко и виртуозно проклинал тупых крестьян, отдубасивших его и отобравших верного Сокола вместе с телегой. Ну смухлевал немного в игре, но это еще не дает им повода учинять столь жестокую расправу! Медяк остановился, присел на нагретый солнцем камень и, задрав штанину, рассмотрел опухшую щиколотку. Ну звери, ни дать ни взять звери! Парень нащупал языком острые обломки выбитого зуба. Привкус крови во рту породил новую волну злобы. Медяк, забыв о больной ноге, резко встал, но тут же взвыл от боли. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, и он со стоном опустился на камень. Восстановив сбитое дыхание, юноша собрался было продолжить путь, чтобы утолить жажду и омыть раны, но остановился и прислушался.

Со стороны реки доносились визг и хохот. Не иначе, деревенские девчонки пришли освежиться. Вот это удача! А вдруг какая-нибудь сердобольная не откажет в любви и ласке безвинно пострадавшему… Медяк осторожно встал и, приободрившись, заковылял к реке.

Когда он подошел достаточно близко, чтобы разобрать голоса и рассмотреть купающихся, оказалось, что девушка среди них всего одна, а с ней — двое рослых мускулистых мужчин. Медяк невольно залюбовался троицей. Красивые, стройные и беззаботные, они не походили на зажатых и скучных крестьян, но не было в них и заносчивой чопорности, присущей отпрыскам знатных семей. «Может быть, это воины? — подумал Медяк. — Говорят, в последнее время их часто встречают в окрестностях столицы, и женщины среди них не редкость.»

Девчонка, заливаясь звонким, как птичья трель, смехом, убегала по кромке воды от рыжего верзилы, а темноволосый разлегся на берегу и с улыбкой наблюдал за своими спутниками. Они были почти полностью обнажены, не считая небольших лоскутов ткани, прикрывающих лишь то, что необходимо прикрыть. Интересно, какие между ними отношения?.. Впрочем, его, Медяка, это волновать не должно: ему-то здесь точно ничего не обломится.

Парень решил устроиться на отдых чуть ниже по течению, чтобы не встречаться с этими людьми. Река большая, места достаточно. Вот хотя бы за этим большим валуном, одним из тех, что в изобилии усеивали берег. «Ого, что-то интересное! Они побросали свои вещи прямо здесь, у камня. Вообще-то я не вор, а честный контрабандист, но проучить беспечных обывателей — дело и благородное, и забавное. Какие странные у них мешки! Из какого-то невиданного материала, с непонятными застежками.» Медяк достал нож и собрался распотрошить один из мешков. Услыхав приближающиеся шаги, парень бросил рюкзак и затаился за камнем, держа наготове нож. Со своей вывихнутой ногой он бы далеко не убежал, но пропадать ни за грош в его планы тоже не входило.

Напевая что-то веселое и встряхивая руками мокрые волосы, девушка зашла за камень. Лучи заходящего солнца ослепляли ее. Воспользовавшись этим, Медяк одним прыжком оказался у нее за спиной и, захватив волосы на затылке, резко потянул назад. Девушка громко вскрикнула, но крик оборвался, когда она почувствовала холодное лезвие, прижатое к шее.

— Пикнешь — убью, — спокойным, тихим голосом пообещал Медяк.

***

— Что это было? — напрягся Рик.

— Где? — Ник приподнялся на локте и повертел головой.

— Не знаю. Кажется, кто-то кричал.

— Птица?

— Не похоже. Где Анна?

— Черт подери, у нее просто талант попадать в неприятности! — Ник встал и направился к валуну. Не дойдя пары метров, он, повинуясь какому-то шестому чувству — а как иначе это назвать — свернул немного вправо, чтобы обойти камень с другой стороны. Шаги его стали осторожными и бесшумными. Обернувшись, он жестами велел Рику следовать за ним.

***

Страх сковал тело и мысли. Анна не видела напавшего, но слышала его учащенное дыхание прямо над ухом, спиной чувствовала биение его сердца, ощущала запах пота, крови и страха. Да, он боялся не меньше ее. Это внушило слабую надежду.

— Чего ты хочешь? — призвав всю свою отвагу, спросила Анна. Говорить было трудно, натянутые волосы причиняли сильную боль при каждом движении, лезвие опасно вжималось в кожу.

— А что ты можешь мне предложить? — спросил незнакомец почти игриво. Какой же у него мерзкий голос! Тихий, по-змеиному шипящий. Ростом он если и выше Анны, то совсем немного. Возможно, ранен. Анне почти удалось взять себя в руки, и она мысленно оценивала свои шансы отбиться.

— Деньги. У меня есть сорок монет.

— Деньги, — с наигранным разочарованием протянул злодей. — Как ты скучна и предсказуема!

— Мои друзья порвут тебя, — пригрозила Анна.

— Это грубо!

Внезапно рука с ножом сделала резкое движение вперед, а затем, описав дугу, куда-то вниз и назад. Крик боли оглушил девушку. Она тоже вскрикнула, потому что вторая рука хоть и отпустила ее волосы, но запуталась в них.

— Ну, тихо, тихо, — услышала она голос Ника. — Успокойся, все хорошо.

Освобожденная Анна обернулась. Рик, стоя на коленях, связывал руки жалобно хнычущему щуплому пареньку. Ник стоял рядом и озабоченно осматривал ее.

— Как ты? Где болит?

Она хотела улыбнуться, но вышла какая-то жалкая гримаса. Хотела сказать «спасибо», но прозвучало что-то нечленораздельное. Губы дрожали, зубы отбивали чечетку. Отставив бесплодные попытки сохранить лицо, Анна просто обняла Ника и разрыдалась у него на груди. Тот тоже крепко обнял ее, прижал к себе, гладил мокрые волосы и плечи. При запоздалой мысли о том, что они с Риком могли не успеть, сердце его на миг замерло, руки непроизвольно сжались в кулаки. Захотелось от души пнуть этого негодяя, посягнувшего на самое дорогое… Но это подождет, пока «драгоценность» плачет и нуждается в его утешении. Несмотря на жару, Ник чувствовал, как Анна дрожит. При каждом всхлипе ее грудь и живот, вздрагивая, прижимались к его телу. Это и ранило, и волновало. Он поймал себя на том, что всеми силами хочет продлить этот странный, горький и чудесный момент.

***

Стресс отступал, жалость к себе Анна подавила на корню, но покидать объятия Ника не спешила. Она усмехнулась, подумав о том, что Ник — идеальная жилетка для ее слез. Только у него одного получается жалеть ее так… так необидно.

— Ну что? — спросил Рик, протягивая флягу с водой. — Пришла в себя?

— Да, спасибо, — ответила Анна. — Он хотел меня убить. Убить. Меня.

Ее снова затрясло, и Ник, чтобы не допустить продолжения истерики, успокаивающе похлопал ее по спине. Анна резко вдохнула, медленно выдохнула и отерла ладонями заплаканное лицо.

— Гаденыш! — прорычал Ник. — За каждую твою слезинку он получит по пинку.

— Слезинки-то считал? — шмыгнув носом, улыбнулась Анна.

— Оптовикам скидки, — в тон ей ответил Ник, недобро глянув на связанного врага.

***

— Как твое имя? — перевела Анна вопрос Рика.

— Медяк.

— Я спросила имя, а не кличку.

— Я его не знаю. Сколько себя помню, никто меня не называл иначе.

— А мама?

— Я сирота.

— А документы есть?

— Что такое документы?

— Анна, ты будешь переводить или болтать? — напомнил Рик. — Нам нужно допросить его.

— Его зовут Медяк, — ответила девушка. — Очень точное прозвище.

Юноша и впрямь соответствовал своей кличке. Именно так, не кличка человеку, а человек кличке. Тщедушный и невзрачный, сжавшийся в комок от страха, он казался таким же потертым, как видавшая виды монета, мелкая и по размеру, и по номиналу. Одежда на нем была грязна и изрядно потрепана, местами зияли дыры. Очевидно, пареньку крепко досталось, причем совсем недавно. Медяк сидел на земле со связанными за спиной руками и исподлобья погдядывал на мужчин. Встречаться взглядом с Анной он упорно избегал. Когда она говорила с ним, он смотрел на свои колени со свежими ссадинами, выглядывающими в прорехи драных штанов.

— Сколько тебе лет, Медяк? — спросила Анна. Странно, но человек, только что покушавшийся на ее жизнь, а сейчас трясущийся за свою, вызывал в ней не злость, не ненависть, а жалость с примесью презрения.

— Семнадцать, — парень наконец посмотрел ей в лицо. Он уловил сочувствие в голосе и взгляде девушки, и в его глазах промелькнула робкая надежда на снисхождение, которую он тут же постарался скрыть за пренебрежительной ухмылкой.

— Такой сопляк! — вырвалось у Анны.

— Сама ты такая.

— И давно ты промышляешь разбоем?

— Я не разбойник, — Медяк задрал нос, — я контрабандист.

Когда Анна перевела его ответ, Рик и Ник дружно расхохотались. Юноша гордо отвернулся. Точнее, это ему казалось, что гордо, а в действительности он походил на нахохлившегося воробья.

— И чем торгуешь, контрабандист недоделанный? — поинтересовался Ник.

— Вам это знать не следует.

— Не тебе решать, — приструнил его Рик. — Твое дело — отвечать на вопросы, а не дерзить.

— А вы меня потом страже сдадите, — пробурчал парнишка.

— Нет, наградим по-королевски, — ответил Ник. — Воровство, покушение на убийство. На казенную койку заработал, молодец!

— Если тебе от этого легче, мы и сами со стражей не очень-то дружим, — сказала Анна.

— Отборные келадийские вина, — нехотя начал перечислять Медяк. — Оружие. Целебные травы. Ну и так, по мелочи…

— Что еще за травы? — прищурился Ник. — Каковы их целебные свойства? Что ты вообще в этом понимаешь?

— Хоть я и не лекарь, — вдохновенно заговорил юноша, в миг превратившись из бродяги в менеджера по продажам, — но кое-что в этом смыслю. Есть у меня трава, которая придаст вам храбрости в бою. Есть такая, с которой вы забудете обо всех своих печалях и горестях.

— Наркодилер, короче, — перевела Анна.

— А есть еще, специально для вас, такая, с которой вам не будет равных в любовных утехах.

— Не продолжай.

— Нет, ты переведи. Твои мужики мне еще спасибо скажут.

— Не буду я это переводить, — покраснела Анна. — И вовсе они не мои.

— О чем вы с этим гопником так мило беседуете? — насторожился Рик, заметив ее смущение.

— Да вот, виагру подешевке толкает, — хихикнула Анна. Мужчины вновь рассмеялись.

— Мы что, так плохо выглядим? — приосанился Ник.

— Эй, самцы, что за цирк вы здесь устроили? — вдруг разозлилась Анна. — Не забыли, что это изначально был допрос?

— Вот и спроси у него, почему он хотел тебя убить, — невозмутимо отозвался Рик. — Спроси, кто его нанял и как давно он за нами следит.

— Да не хотел я тебя убивать! — в отчаянии воскликнул Медяк. — Если бы захотел, ты бы со мной сейчас не разговаривала. Я защищался, потому что не мог убежать. Да, надеялся у вас денежкой разжиться. Ты меня застала врасплох, да еще и с ножом в руках. Что мне оставалось делать?

— Значит, ты — святой, а я сама нарвалась? — ехидно уточнила Анна, и Медяк съежился под ее негодующим взглядом. — Да ты самый настоящий разбойник и вор!

— Я бы никогда…

— Слышала уже, хватит.

— Нет, послушай! Пожалуйста! — взмолился паренек. — Мне очень жаль. Прости, если сможешь. В конце концов, я тебя даже не ранил, а эти, — он кивнул на парней, — меня отделали не хуже извергов-крестьян. Да что за день такой сегодня?! Все меня бьют. На мне живого места не осталось!

— А ты заплачь, может, пожалеем. От крестьян за что отхватил? И не смей мне врать! Вижу, как глазки забегали.

— За нечестную игру. Играл честно, остался без денег, без коня и телеги с товаром, вот и решился… Обычно я не мухлюю. Точно говорю, сегодня не мой день… — Медяк тяжко вздохнул и замолк.

— Ну, и что нам с тобой делать? — спросила Анна, как спрашивают шаловливых детей, которых наказывать и жалко, и бессмысленно. — Сейчас поговорю с парнями, чтобы отпустили тебя, и вали на все четыре стороны!

— А как же мой Сокол? — Медяк уже и в самом деле чуть не плакал.

— Понятия не имею. Тебя и одного-то много, а тут еще и конь. Конь… Ты куда направлялся, пока сюда не попал? — У Анны появилась одна идея, казавшаяся в сложившейся ситуации очень даже неплохой.

— В Тимор.

— Это далеко от Недми?

— Не очень. А что? — Медяк оживился, заметив, как у собеседницы загорелись глаза.

— Подожди, дай подумать. Так, сиди тихо, мальчик, взрослые будут решать вопрос.

***

Не понимая ни слова, Медяк напряженно следил за спором этих странных, но уже почти не страшных людей. Спорили долго и шумно. Мужчины хором объясняли что-то Анне, указывая на Медяка. Девушка согласно кивала, но тоже старалась им что-то втолковать. При этом она время от времени поглядывала на Медяка, то неприязненно, то ободряюще. Несколько раз она задавала ему вопросы, после чего спор разгорался с новой силой.

***

— Ты что, серьезно? — удивлялся Ник. — Ты ему доверяешь?

— После того как он напал на тебя? — вторил ему Рик.

— Нет, не доверяю, — ответила Анна. — Но это и не нужно, я лишь хочу, чтобы он подвез нас до Недми. С него — телега, с нас — деньги на выкуп коня.

— Не будь такой наивной! — убеждал Ник. — Хотя, если деньги у тебя лишние — рискни.

— Он сбежит с твоими деньгами, — пророчил Рик.

— Мы с него глаз не спустим, — успокаивала их Анна. — И денег я ему в руки не дам, сама выкуплю его имущество. Эй, Медяк, сколько выкупа требуют крестьяне?

— Двенадцать золотых, — ответил юноша.

— Немало, конечно, но этой суммой я готова рискнуть.

— А ехать долго? — спросили Рик и Ник.

— Около двух дней, — пискнул контрабандист.

— Двенадцать монет за два дня пути? Грабеж! — возмутился Ник.

— Пешком за четыре дойдем, зато бесплатно, — прикинул Рик.

— Ну, ладно, сдаюсь. Развяжите его, и пусть убирается куда подальше. Пойдем пешком.

— Опять пешком, — вздохнул Ник, и спор пошел по очередному кругу.

— Вот что, Медяк, — объявила Анна. — Мы тут посовещались и решили. Мы выкупим у крестьян твоего Сокола со всем твоим барахлом, а ты довезешь нас до Недми.

— Спасибо! Спасибо! — затараторил юноша. — Вы поверили мне, хоть я этого и не заслужил. И я вас не подведу.

— Э, нет, мальчик! Никто тебе не поверил. Денег ты не получишь. Мы все сделаем сами.

Глава 19

Все вышло не совсем так, как задумывалось. Тем не менее около полудня все четверо покидали деревушку, сидя в телеге на ящиках с контрабандным товаром и оживленно обсуждая детали проведенной сделки.

— Что, Медячок, вместо денег бабу привел? — улыбаясь, как лучшему другу, сладким голосом пропел трактирщик, когда Медяк, опираясь на палку, в сопровождении Анны переступил порог. — Ну что ж, баба годная, принимается. Забирай свою клячу.

Вошедшие переглянулись. Первой мыслью у Анны было врезать этому змеенышу Медяку между глаз и уйти, громко хлопнув дверью. Но парень выглядел таким растерянным, что ей стало ясно: это не подстава.

— Я пришла выкупить имущество этого человека, но не собой, — подавив зарождающуюся бурю гнева, ледяным тоном произнесла Анна. Как только глаза начали после яркого солнца привыкать к полумраку, царившему в трактире, она осмотрела почти пустой зал. Трактирщик — красивый, статный, черноглазый мужчина лет сорока — с первой секунды поражал несоответствием обаятельнейшей улыбки и циничного взгляда головореза.

— А жаль, — гаденько хихикнул розовощекий толстяк, сидящий у стойки с кружкой пива в руке. Больше посетителей в трактире этим утром не было, и Медяку это придало смелости.

— Верните мое добро, господин староста, — подойдя к толстяку и игнорируя хозяина, процедил он сквозь зубы, — получите свои монеты, и простимся по-хорошему.

— Что ж, приятель, — толстяк встал и дружески положил руку парню на плечо, — я не сомневался в твоей честности. Двадцать монет — и мы квиты.

Трактирщик согласно кивнул и оскалился, как акула.

— Почему двадцать? — побледнев, воскликнул Медяк, а Анна удивленно округлила глаза. — Я должен вам двенадцать.

— Это, мой юный друг, было вчера, — ласково пояснил трактирщик. — Я позаботился о твоем коне, я выделил ему место в своей конюшне, кормил, поил. Ты же не думаешь, что я делал это из любви к тебе? Ты же не обольстительная красотка, — подмигнул он Анне. — Двенадцать уважаемому старосте, остальное мне за мою доброту.

— Имей совесть, Миор. Мой Сокол жил неделю в лучшей столичной гостинице или одну ночь стоял под навесом у тебя во дворе? А ты, наверное, еще и в телеге похозяйничал.

— Вот и делай людям добро! — театрально воздел руки трактирщик, взглядом призывая в свидетели старосту и Анну. — Вместо благодарности — гнусная клевета! Все знают трактирщика Миора как честного, отзывчивого человека, и я дорожу своей репутацией. Ты должен ответить за свои слова, мальчишка!

— Думай, что говоришь! — прошипела Анна. — Мы не в том положении, чтобы дерзить. — И улыбнулась Миору:

— Простите его, господин трактирщик. Он немного нездоров. Его вчера поколотили какие-то злодеи, по голове надавали, вот и мелет всякую чушь. Давайте вместе подумаем, как нам решить этот вопрос.

— А ты умнее, чем кажешься, детка, — трактирщик отодвинул для гостьи стул, приглашая присесть за стол, и устроился напротив нее. Староста тоже подсел к ним. Медяк остался стоять, опираясь рукой на спинку стула. Хоть Анна и позаботилась о его поврежденной ноге, а Ник вечером от нечего делать вырезал для него прочную и удобную палку, длительная ходьба все еще причиняла боль.

— Для начала прошу уяснить, что деткой меня может называть только один человек, и то в силу преклонного возраста, — почти по-военному отчеканила Анна, будто отчитывая младших по званию за нарушение субординации.

— Тогда хоть имя свое скажи, — развязно предложил староста. Его слова вызвали секундное замешательство: называть свое настоящее имя Анне казалось неразумным, а запасное она не придумала, потому что изначально не собиралась задерживаться здесь.

— Сара, — назвала она первое пришедшее в голову.

— И стало быть, у тебя всего двенадцать монет, Сара? — уточнил толстяк. Анна утвердительно кивнула. — Но ведь ты понимаешь, что Миор проявил заботу о коне и вправе рассчитывать на благодарность? — он перевел взгляд с Анны на Медяка. — Что вы двое можете предложить этому почтенному человеку?

— А я ему ничего не должна, — пожала плечами Анна. — Старая кляча и развалюха-телега не стоят двадцати монет.

— Ну я бы не стал называть этого резвого скакуна старой клячей, — возразил трактирщик. — Да и телега еще не один год прослужит. Вот что я предложу вам, мои юные друзья. Раз мой дорогой Медяк не может выкупить свое добро, пусть попытается его отыграть.

В его руках тотчас появился футляр с игральными костями.

— Я не согласна, — заявила Анна и встала из-за стола. — Я не знаю этой игры и не могу, да и не хочу рисковать. Медяк тоже игрок тот еще.

— А игра, детка, простейшая, правил нет, важна лишь удача.

— Мой ответ — нет. Я ухожу.

Медяк догнал ее уже за дверью, где в тени яблонь их дожидались Рик и Ник.

— Как вы долго! — раздраженно воскликнул Рик.

— Ну что? Все нормально? — спросил Ник. Анна вкратце рассказала друзьям о разговоре со старостой и трактирщиком.

— По крайней мере, мы сделали для него все, что могли, — подвел итог Ник.

— Так что в путь! Ножками, ножками! — добавил Рик.

Анна еще не закончила переводить, когда Медяк неожиданно бухнулся перед ней на колени. Выглядело это несколько наигранно, но слезы в его глазах были самые настоящие.

— Нет! Прошу вас, не уходите! Меня убьют или продадут за долги! Я слишком молод, чтобы сгинуть на рудниках!

— Что? За двадцать монет на рудники? — ужаснулась Анна.

— Если бы. Я ведь не только им должен, мне еще за товар расплатиться надо. Там люди серьезные, трактирщик и староста — щенки по сравнению с ними.

— Да я бы сам тебя прибил еще вчера, — рявкнул Рик, — если бы она тебя не пожалела. Анна, переводи, что молчишь?!

— Теперь твоя никчемная жизнь только в твоих руках. Прощай! — хлопнул юношу по плечу Ник.

— Моя смерть будет на вашей совести! — взвыл Медяк.

— Ты прекращай тут драму ломать, — посоветовал Рик. — Будь мужчиной!

Наверное, на этом бы все и закончилось, если бы не Миор, появившийся в дверях своего заведения. Расчетливо-дружелюбная улыбка, будто маска, исчезла с его лица, в глазах была тревога. Он подошел к Медяку, помог встать с колен и, обняв, увел внутрь. Трактирщик начал о чем-то тихо расспрашивать. Анна уловила лишь обрывок фразы: «Это правда? Насчет серьезных людей?» Она хотела войти следом, но Миор жестом остановил ее и нелюбезно закрыл двери перед носом.

Анна уговорила друзей подождать и узнать, чем все закончится, хотя они не видели в этом смысла и настаивали на немедленном отправлении. Медяк вышел спустя четверть часа, сияя так победоносно, будто медь обратилась в золото. Трактирщик и староста провожали его, чуть не кланяясь в пояс. Миор сам вывел и запряг коня, и пока путники рассаживались в телеге, вынес из сарая дощатый ящик и с заискивающей улыбкой отдал Медяку.

— Я же говорил, что ты жулик, Миор! — пренебрежительно бросил Медяк и, кривляясь и заламывая руки, передразнил трактирщика: — Ах, клевета! Ах, репутация! Обидели мышку, написали в норку! — и сам же рассмеялся над своей шуткой.

— Может, объяснишь, что с ними такое произошло? — требовательно спросила Анна.

— Да ничего особенного! Просто знают, с кем связываться не стоит.

— Так ты не наврал насчет «серьезных людей»?

— Нет.

***

Долгий летний день клонился к закату. Анна сидела на козлах рядом с Медяком. Ник и Рик, утомленные мерной тряской и однообразным пейзажем, дремали в телеге. Анна и Медяк негромко разговаривали, чтобы скоротать путь. Поначалу девушке казалось, что говорить с этим мутным типом и не о чем, и незачем. Время, проведенное Медяком рядом с ними, допрос, ночевка у костра и лечение больной ноги не прибавили в его копилку ни одной капли доверия. Однако ехать молча несколько часов просто невозможно, и завязавшийся от скуки разговор ни о чем вскоре перерос в увлекательную беседу. Анна расспрашивала о нелегких буднях контрабандиста. Медяк с удовольствием рассказывал разные байки из своей жизни и истории, слышанные им от своих соратников в трактирах и на постоялых дворах. Ему нравилось наблюдать, как девушка смеется над забавными случаями, округляет глаза, когда речь заходит о страшном или необъяснимом, или насмешливо качает головой, когда суровые реальные события в рассказе начинают изобиловать поистине сказочными подробностями.

— Да тебе бы книги писать, — убежденно заявила Анна. — Ты бесподобный рассказчик.

— Ага, только я писать не умею, — хохотнул Медяк. — А если бы умел, то моя книга была бы похожа на явку с повинной. — И, хитро глянув на нее, спросил: — А на что была бы похожа твоя?

— О, это была бы долгая и скучная книга, — ответила Анна.

— Долгая? Сколько же тебе лет? Сто?

— Ну не сто, но побольше, чем тебе.

— У людей, избегающих стражи, не может быть скучной жизни. Расскажи!

— Тебе что, своих заморочек мало? Зачем тебе чужие? — отмахнулась Анна.

— Не хочешь — не говори, — пожал плечами Медяк. — Тогда скажи, кто из них, — он указал назад, где дремали Рик и Ник, — твой мужчина? Медведь или Волк?

— Какой волк, какой медведь? — не поняла Анна.

— Ну это я для себя их так прозвал, — потупился парень. — Вчера, когда подглядывал, как вы в речке купались. Рыжий похож на медведя: выглядит добродушным увальнем, но лучше не знать, каков он в ярости. А чернявый — поджарый и мускулистый, с цепким взглядом и повадками хищника, ни дать ни взять волк, в любую секунду готовый к атаке.

— Как ты точно это подметил! — восхитилась Анна. — А кто же я? Лисица?

— Нет, Лис — это я. Ты — Лань, грациозная, со стройной шеей и большими глазами.

— Чудесный получился зверинец, — рассмеялась Анна.

— Медведь или Волк? — напомнил Медяк.

— Ни тот, ни другой, — резко ответила Анна. — Я тебе уже это говорила.

— Не верю, — ухмыльнулся Медяк.

— Мне все равно, — сердито фыркнула Анна и отвернулась в сторону, не имея намерения продолжать эту тему.

— А Медведь хорош! — выдержав небольшую паузу, обронил Медяк, будто бы ни к кому не обращаясь. — Какая стать, какая мощь! А какую он мне палку смастерил!

— Вот палкой он тебя и подкупил! — ехидно усмехнулась Анна.

— Ну я же, как подметил наш приятель Миор, не девушка!

— А если я девушка, то должна отдать предпочтение Медведю? А Волк чем хуже?

— Попалась! — восторжествовал Медяк. — Значит, Волк.

— Нет. Не выдумывай! — Анне захотелось одновременно рассмеяться и разозлиться, но получилось только смутиться и покраснеть.

— Ни за что не поверю, что ты ни в кого из них даже не влюблена, — настаивал Медяк.

— Знаешь, они мне ближе, чем любовники, — Анна с нежностью посмотрела на Ника и Рика. — Они мне дороже, чем друзья. Они — моя семья, мои названные братья. Только с ними я могу быть сама собой. Они видели меня разной: шпаной и леди, трезвой и навеселе, недотрогой и блудницей. Такую связь опошлить грязной интрижкой — это преступление против любви.

— Но ведь так не может продолжаться бесконечно! — Медяк тоже повернулся к спящим, а затем в упор посмотрел на Анну. — Ты можешь притворяться, что не видишь этого, но их чувства к тебе далеки от братских. Да, это заметно. И рано или поздно они потребуют, чтобы ты сделала выбор. Что тогда?

Насмешка исчезла из его голоса и взгляда. Медяк смотрел так серьезно, будто в лице Анны ждал ответа от всех женщин всем мужчинам на свете.

— Я тебе уже ответила. Я не выберу никого из них. Никогда не встану между ними.

— Ну-ну, — хмыкнул Медяк, — посмотрим.

— Не знаю, что ты там посмотришь, — Анна, устыдившись своей внезапной откровенности, вновь заговорила резко и высокомерно. — Через два дня мы будем в Недми и, надеюсь, больше никогда не увидимся.

Медяк обиженно засопел и отвернулся, а Анна поймала себя на том, что хотела бы еще поговорить о Рике и Нике. Рассказать этому всезнайке, какие они у нее замечательные. Ник — простой и открытый, с ним у Анны сложилось полное взаимопонимание: и поболтать, и помолчать, и подурачиться, и поплакать — дружище Ник поддержит ее во всем. У него такая чудесная улыбка, светлая и чуть насмешливая. У него такие сильные руки и трогательно-неуклюжие объятия. С ним ей легко и спокойно. С Риком все иначе. Иногда Анна даже немного боится его. Во всяком случае, теперь она семь раз подумает, прежде чем спорить или ссориться с ним. Вывести его из себя — дело безнадежное, сама же она бывала доведена до белого каления его непробиваемостью. Но всегда, в любую секунду он готов прийти на помощь и урыть любого, кто покусится на его друзей. А когда уроет, отряхнет руки и назовет их дурой и дураком. И да, Анна согласна быть трижды дурой, лишь бы только не потерять его снова. Ну кто просил этого Медяка говорить ей об их чувствах? Теперь уже больше не получится делать вид, что ничего об этом не знала и не думала…

***

Почти стемнело, когда Сокол свернул с дороги на просеку. Конь знал путь не хуже пса, ориентируясь на одному ему ведомые знаки, и Медяк почти не направлял его. Но когда впереди показался высокий забор, за которым раздавались голоса и лай собак, парень натянул поводья и с радостным облегчением выдохнул:

— Приехали! Наконец-то!

Он хотел соскочить с козел лихо и ловко, чтобы покрасоваться перед Анной, но вовремя вспомнил о больной ноге. Аккуратно слез и с наслаждением потянулся, разминая затекшие мышцы и с завистью глядя, как Волк и Медведь легко перемахнули через борт телеги и как Анна, опираясь на их руки, величественно, будто принцесса, спустилась на землю.

С дороги этот дом был не виден даже в ясный день, а в сумерках его легко можно было пройти мимо и не заметить за деревьями. Его хозяин неспроста выбрал такое место: недалеко от дороги, но найдет не каждый. Здесь каждого и не ждали. Лишь узкий круг посвященных был вхож в эти владения, все знали и радостно приветствовали друг друга.

— Парни, Медяк приехал! — зычным голосом провозгласил бородатый мужчина с объемистым брюшком и обширной лысиной, отражающей свет фонарей. — Вино привез! Гуляем!

Одобрительный многоголосый гул был ему ответом. Несколько человек подошли поздороваться с Медяком, но остановились, видя, что он не один. Враждебность, исходившая от них, повисла в воздухе, мурашками пробежала по коже, заставляя мускулы напрячься в ожидании схватки. Эти люди стали бы защищать свое прибежище любой ценой.

— Это мои гости, — представил чужаков юноша. — Медведь Ник, Волк Рик и грациозная Лань — Анна. — И, пресекая сальные взгляды и пошлые шуточки в адрес последней, пояснил: — Если бы не она, болтаться бы мне в петле или горбатиться на рудниках, а вам сидеть без вина. Не бойтесь, эти люди нас не сдадут. Поэтому прошу оказать им уважение и принять как друзей.

— Куда этот пройдоха нас притащил? — прошептал Рик. — И что это за сборище уголовников?

— Это постоялый двор, — перевела Анна ответ Медяка, — но непростой. Здесь пересекаются пути контрабандистов, разбойников, бродячих артистов и прочих свободных духом ребят.

— Может, лучше свалим отсюда, пока не поздно? — предложил друзьям Рик.

— Я есть хочу, — возразила Анна.

— Я бы не удивился, если бы это сказал Ник…

— А я, думаешь, не хочу? — отозвался тот.

— Если бы ты не хотел, — усмехнулся Рик, — я бы проверил, есть ли у тебя пульс.

— Прошу вас разделить наш скромный ужин, — вклинился в их разговор обладатель лысины и брюшка. — Мой дом — ваш дом.

Он галантно взял Анну под руку и повел гостей в зал, где усадил за самый лучший стол. Правда, самым лучшим он был с точки зрения самого хозяина. Экс-полицейские предпочли бы малозаметный уголок, откуда хорошо просматривается все помещение. Здесь же, в самой середине зала, они сами были как на ладони, прожигаемые любопытными и настороженными взглядами всех собравшихся. Одно утешение: в случае заварушки, вполне вероятной, если учесть явную нелюбовь завсегдатаев к чужакам, они не будут зажаты в углу, а смогут держать круговую оборону.

Глава 20

Друзья сразу же оказались в центре внимания всех собравшихся. Интерес к ним разжигал Медяк, хромая от одного стола к другому и в красках живописуя историю своего спасения. Роль Анны в ней была сильно приукрашена, но и своей не очень скромной персоне рассказчик приписал слова и поступки, имеющие мало сходства с действительностью. Рик и Ник были упомянуты коротко и уважительно: «Спасибо, что не убили». Повествование началось со знакомства с Анной, и у слушателей сразу же возникли вопросы:

— Она что, и вправду голая была? Совсем-совсем?!

— Ты что, дурило, и впрямь хотел ее прирезать? Окажись такая в моих руках, уж я бы не растерялся!

— Ты ври, Медяк, да не завирайся! Если бы эти двое тебя отделали так, как ты говоришь, от тебя бы осталась отбивная! А у тебя даже зубы почти все целы.

Не обращая внимания на недоверие своих товарищей, Медяк вдохновенно продолжал. Когда речь зашла о Миоре, хозяин, также слушавший с большим интересом, подлил масла в огонь:

— Этому мошеннику давно пора было поприжать его павлиний хвост! Совести у него как не было, так и не появилось ни капли. Но и ты хорош, нашел с кем играть! Ведь не первый день с ним знаком.

Для тех, кто не знал о подлой душе Миора, рассказчик поведал, как непочтительно этот негодяй обращался с прекрасной Ланью, и как он, отважный Медяк, благородно вступился за ее честь. «Ну и сказочник!» — мысленно возмутилась Анна, но вмешиваться не стала: пусть побудет немного героем, насладится своим звездным часом, а сбить с него нимб, если сильно заврется, она всегда успеет.

— Закругляйся, пустозвон! — по-отечески добродушно одернул юношу хозяин. — Друзья, давайте выпьем за нашего Медяка! Этот хитрец всегда выйдет сухим из воды, да еще и с уловом!

— Я предлагаю выпить за нашу очаровательную гостью, — перебил хозяина один из мужчин, — ведь только благодаря ей Медяк сейчас с нами!

— За Анну! — поддержали его сразу несколько голосов, и множество рук торжественно подняли бокалы. Анна, только что откусившая немаленький кусок пирога, вынуждена была встать и по мере возможности изобразить светскую улыбку. С набитым ртом это получилось не так красиво, как хотелось бы. Ну и ладно. Она здесь не для того, чтобы публику развлекать… Ага, как бы не так. Мужчина, первым предложивший тост в ее честь, потребовал, чтобы она выпила вместе с ним.

— До дна, до дна! — настаивал он, и десяток голосов вторил ему. Ну нет, если пить такими большими дозами, да еще со всеми желающими, то вечер грозит закончиться быстро и неприятно. Анна сдержанно поблагодарила за тост, пригубила бокал и окинула взглядом зал. К своему неудовольствию, она заметила, что все без исключения смотрели сейчас на нее: мужчины — восторженно, женщины — ревниво. Дам было мало, но от их присутствия Анне стало немного легче: повышенный интерес нетрезвых гостей был ей ни к чему. Три миловидные пухленькие девушки — дочери хозяина — разносили угощение. Среди труппы бродячих артистов было несколько женщин возрастом от двадцати до пятидесяти, с усталыми лицами и драматическими жестами, привнесенными из ремесла в жизнь. Жены либо подруги, сопровождавшие некоторых мужчин, всеми силами отвлекали своих спутников от этой пришлой выскочки, и им Анна была благодарна безмерно. Были здесь и девицы, чей род занятий безошибочно угадывался в бесстыдно-открытых нарядах, хищных взглядах и фальшивых улыбках. Отсутствие мужского внимания им не грозило, но на всякий случай они дружно припудрились и углубили декольте. Одна из девиц, украдкой рассмотрев небрежно заколотые на затылке волосы Анны, попыталась сотворить нечто подобное на своей голове.

Хозяин дал знак музыкантам из труппы, и те, заняв места перед стойкой, расчехлили инструменты. Негромкая мелодия, не веселая и не грустная, разрядила обстановку. Все занялись ужином, выпивкой и разговорами. Артистки отчаянно флиртовали, блудницы скучали, хозяйские дочки ломали острые стрелы-взгляды о непробиваемые спины красивых и странных чужаков, которых сейчас интересовала только еда.

По мере того как градус опьянения гостей повышался, музыка также меняла ритм. Нейтрально-фоновый мотив сменился лирической мелодией, и самая юная из артисток запела красивым голосом печальную балладу о благородном воине и крестьянской дочери. Под конец песни одна из блудниц даже прослезилась и полезла к певице обниматься. Хозяин с недовольным лицом тихо сказал что-то музыкантам. Тотчас же к тягучей флейте присоединились ударные, лихо взвизгнули струны. Артистка, озорно сверкнув глазами, усадила нетрезвую девицу на колени мужчине за ближайшим столом, а затем вытащила его товарища в центр зала на танец. Гости принялись одобрительно притопывать ногами и отбивать такт ладонями по коленям и столам. К танцующим присоединились еще несколько пар. Хозяин кивнул, пряча в бороде улыбку, и благодушно сложил пухлые руки на животе. Вот теперь все идет как надо!

— Пойдем танцевать! — позвал Медяк.

— Сядь и уймись! — невесело усмехнулась Анна. — Тоже мне, танцор-хромоножка.

— Нога почти прошла, — возразил он.

— Ну так я ее тебе сейчас отдавлю.

Медяк пожал плечами и побрел прочь, делая усилие, чтобы не хромать. Анна смотрела на танцующие пары и больше ни о чем думать не могла. Она хотела кружиться, чтобы взметалась юбка, чтобы сильные руки подхватывали за талию, глаза горели, сердце трепетало и кровь стучала в висках. Божественные ощущения! Она уже жалела, что отказала Медяку, но больше жалела его ногу.

— Ник, пригласи меня на танец, — наконец не выдержала Анна.

— А ты так умеешь? — засомневался Ник. — Я — нет.

— А что тут уметь? Смотри. Раз-два-три-опа! Раз-два-три-поворот! Ничего сложного.

— Ну… кхм… давай. Нет. Я не готов. Попозже, ладно?

— Да ну тебя. Рик, а ты?

— С ума сошла? Из меня танцор, как из Медяка полицейский.

— Что? — обернулся Медяк. — Кто меня звал? Передумала?

— Да сядь ты уже! — с досадой отмахнулась Анна и вновь погрузилась в созерцание танца. Ей хотелось драйва, шоу, а не этого примитивного «раз-два-три-опа!»

— Переведи! — вернула ее к реальности просьба Рика. Анна повернулась к своим друзьям и увидела человека, который ранее хотел выпить с ней. Сейчас он стоял возле их стола и что-то говорил парням.

— Что, простите? — переспросила Анна, а поняв, что ему надо, победно-лучезарно улыбнулась:

— Он просит вашего позволения пригласить меня на танец. Вот так. — И, взяв мужчину под руку, вышла с ним на середину зала.

— А если мы против? — растерянно захлопал глазами Ник.

— Да пускай повеселится, раз мы такие скучные, — махнул рукой Рик, не сводя глаз с раскрасневшейся, сияющей Анны. Оба прекрасно понимали, что на их протест ей наплевать.

— Это кто здесь скучный? — упрямо мотнув головой, Ник одним глотком ополовинил бокал и встал из-за стола, чтобы исправить свою оплошность, но оркестр вдруг замолк.

— Эх, — вздохнул Ник, садясь на место. Анна в сопровождении кавалера вернулась к столу и в ответ на его восторженную благодарность лишь кокетливо повела плечом.

— Не знал, что ты умеешь так красиво танцевать, — восхитился Рик.

— Партнер мне достался умелый, — хитро прищурилась Анна.

— Надеюсь, он не позволил себе лишнего? — нахмурился Ник.

— Да вы так на него смотрели, что он дышать боялся! — с упреком сообщила Анна.

Одна из хозяйских дочерей подала музыкантам кувшин вина, те немного передохнули и заиграли вновь. Анна сразу же была приглашена на танец, Ник встал, чтобы удержать ее, но в его объятия внезапно ввинтилась девушка, которая подавала вино музыкантам. Он немного опешил, но лишь в первые секунды. Танец действительно оказался несложным, партнерша показала на деле то, что Анна объяснила на словах, и вскоре Ник отплясывал не хуже остальных. Мельком глянув на Анну, он понял: вызов принят. Теперь главное — чтобы не подвела эта бойкая девчушка! Ник заметил, что она весь вечер не сводит глаз с него и Рика. И девушка не подвела: хотя в изяществе она могла сравниться с Анной как мопс с тайской кошкой, но задора и прыти ей было не занимать. Подвел ее папаша. Решив, что рыжий чужак слишком развязен с нею, хозяин раздраженным жестом оборвал музыку. Подобно ледоколу вклинившись между ними, он рявкнул на Ника и отправил дочь на кухню.

В воцарившейся тишине Ник и Анна вернулись за свой стол, переглядываясь, как наказанные дети: одновременно виновато и шкодливо.

— Что он сказал? — спросил Ник.

— Что его дочь несовершеннолетняя и чтобы ты обратил внимание на блудниц, если уж тебя так припекло.

— Чего?! — покраснел Ник. — Скажи ему, что я…

— Не скажу. Учи язык. И не вздумай затевать разборки!

— Даже не собирался, — буркнул Ник.

— Вот и молодец, — Анна одну за другой расправила его сжатые в кулаки руки. — Мы здесь в гостях, поэтому веди себя хорошо.

Ник не хотел вести себя хорошо, он был на пике куража и жаждал продолжения веселья.

— Ох, не к добру этот взгляд, — покачала головой Анна, — ну-ка говори, что задумал?

Напрасно она старалась сохранять серьезность: шальные искорки в ее глазах давали понять, что она заранее поддерживает любую его выходку.

— Вдарим рок в этой дыре? — выпалил Ник быстро, чтобы не передумать.

— Я думала, ты никогда не предложишь! — и, сорвавшись с места, Анна умчалась договариваться с хозяином и музыкантами.

***

И взметалась юбка, и горели глаза, и тонкий девичий стан перегибался через сильную мужскую руку, как в танго… Не сразу Ник и Анна заметили, что больше никто не танцует: все смотрели только на них, кто с восхищением, кто с осуждением, но никто — равнодушно. Да, это было их шоу! Их публика, их аплодисменты. Кровь бурлила, сердца будто пробивали себе путь наружу.

Музыка умолкла. Тишина, на насколько секунд воцарившаяся в зале, разорвалась в клочья свистом и аплодисментами. Анна поклонилась, не выпуская руку Ника и тем вынуждая его также поблагодарить зрителей.

— Красавчик, на следующий танец я твоя! — раздался возглас от стайки блудниц.

— Мы тоже хотим так уметь! Научишь нас? — две оставшиеся хозяйские дочки смотрели на Анну с робким обожанием, как на звезду.

— Дайте отдохнуть немного, девчата, — улыбнулась Анна.

Ник все еще пребывал под воздействием магии танца — магии движения, легкости, радости. Он пока не понял, что с ним происходит, но бессознательно крепко сжимал руку Анны, боясь разорвать контакт и утратить это волшебное чувство. За несколько минут танца они будто стали единым целым, с общим сердцем и общими эмоциями, чувствуя и продолжая каждое движение друг друга.

— Вот это вы зажгли! — Рик смотрел на своих друзей с пьяноватой усмешкой. Пока они танцевали, он успел накатить на пару с Медяком. — Вот это да! Я бы так не смог. Лозовский! Ни-и-ик! Ты меня слышишь?

— Я и сам не думал, что могу так… — Ник будто пробудился ото сна.

— Ник, отпусти, больно же! — пискнула Анна, освобождая руку. Она схватила со стола первый попавшийся бокал, чтобы утолить жажду, и сделала большой глоток.

— Черт!.. Блин!.. Что за!.. Пф-ф!

Вместо ожидаемой воды в бокале оказалось вино. Анна поперхнулась и закашлялась. В горле горело, дыхание сбилось. — Рик, что за подстава?

— А что сразу Рик? — рассмеялся тот. — Смотреть надо, что в рот тащишь, не маленькая уже. А если бы это был яд? Ну ладно, не злись, не фыркай. Попей водички. Да пей, это точно вода.

Залпом выпив воду, Анна почувствовала головокружение. В ушах зашумело, и стало невыносимо душно. Глоток свежего воздуха — вот что ей сейчас было необходимо.

— Не ходите за мной, — бросила Анна, быстро, почти бегом направляясь к двери.

Ночь была лунной и безоблачной. Где-то в кустах у забора слышались голоса ночных птиц. Анна прислонилась спиной к стене дома, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Ночная прохлада помогла справиться с дурнотой. Это все вино. Рик прав, прежде чем пить, надо убедиться, что это именно то, что и планировалось употребить. Тем более в незнакомом месте. Но ничего, сейчас все пройдет. Анна немного отдохнет от громкой музыки и спертого воздуха и вернется к своим друзьям. На сегодня веселье закончено, пора разгонять парней, пока они еще в состоянии держаться вертикально. Завтра на рассвете они отправятся в путь и, возможно, к вечеру уже будут в Недми. Даже не верится, что их путь почти закончен. Максимилиан, скорее всего, ищет их. Начнет расспрашивать. И наконец-то познакомит Анну с родителями. Нет, не так. Представит ее Их Величествам. Анна так и не смогла заставить себя думать о королевской чете как о своей семье. Если бы ее сейчас спросили, хочет ли она знакомиться с этими людьми, вопрос застал бы ее врасплох — впрочем, так же, как и в начале пути. И да, и нет. И все-таки да. Не зря же проделан такой длинный путь! Но если бы вдруг спросили, а не хочет ли она все бросить и вернуться домой… ох, чего бы только не отдала, лишь бы увидеть старого антиквара хоть одним глазком!

Задумавшись, Анна не сразу заметила, что ночь из прохладной становится довольно холодной. Она обхватила себя руками, чтобы унять дрожь. Возвращаться в душное помещение не хотелось. Пленительная птичья трель рождала в душе странную, приятную грусть. Совсем некстати мысли перескочили с Абрахама на недавний разговор с Медяком. Волк или Медведь? Черт, как это все сложно. Да почему она должна выбирать между ними? Выбрать одного — значит потерять другого. К этому Анна не готова. Да, это глупо, да, эгоистично, но они нужны ей. Оба. И совсем не в том качестве, которое имел в виду этот прохвост.

— Все нормально? — неожиданно прозвучало из темноты.

— Ник! Нельзя так тихо подкрадываться! Я же заикой стану!

— Извини, не хотел тебя напугать. Орешь — значит, все в порядке, — усмехнулся Ник.

— Что в порядке?

— Ну мне показалось, что тебе нехорошо.

— Не волнуйся за меня. Я уже в норме.

— Замерзла? — Ник обнял Анну за плечи.

— Немного, — она прильнула к его груди просто и естественно, как и накануне, после покушения. Объятия Ника не пугали и не смущали ее — напротив, дарили тепло и покой.

Ник зарылся лицом в волосы Анны, вдохнул их запах, смешанный с запахами летней ночи, росы и сена. Кровь ударила в голову с такой силой, что он на миг оглох. Все как вчера. Но вчера он был трезв, а сейчас нет. И завтра, будучи снова трезвым, не простит себе, если хотя бы не попытается. А если… Что — если? В крайнем случае все можно списать на алкоголь.

— Ник… — Анна подняла голову и даже не увидела, а почувствовала опасную близость его губ. В следующую секунду она оказалась их пленницей. Ник целовал ее нежно и жадно, подобно измученному жаждой путнику, припавшему к живительным струям родника.

Знакомое чувство приближающейся паники холодным снежным комом шевельнулось где-то внутри. Анна напряглась и попыталась отстраниться от Ника. Это получилось не сразу: мужской разум пал под натиском первобытных инстинктов.

— Ник, не надо! — выдохнула девушка, когда ей все-таки удалось увернуться от его горячих губ.

— Анна… — он вновь попытался прижать ее к себе и лишить возможности сопротивляться.

— Ник! Прекрати! — немного отдышавшись, потребовала она. Очень не хотелось его бить, но без пары оплеух достучаться до его сознания было невозможно!

— Ты что?! — Ник удивленно схватился за щеку. Анна, воспользовавшись этим, выскользнула из его рук, отступила на несколько шагов и смущенно пробормотала:

— Не делай так больше.

— Почему? Анна, мы взрослые люди, и мы нравимся друг другу. Или я не прав?

— Прав, но…

— Но тебе нравится Рик, да? — помрачнел Ник. Анна хотела возразить ему, что-то объяснить, но дверь дома распахнулась, выпуская гул голосов и музыки. На пороге появилась тощая фигура Медяка.

— Анна! — позвал он. — Ник! Где вы?

Для Анны его появление стало спасительной соломинкой утопающего, Ник лишь досадливо поморщился.

— Что случилось? — Анна вышла в полосу света, падающего из открытой двери. Хмурый Ник стоял у нее за спиной, что вызвало у Медяка пошлую ухмылку.

— А вы что тут делали?

— Не твоя забота, — бросила Анна. — Говори, чего надо.

— Ваш друг, кажется, немного перебрал, — ответил Медяк.

— Рик? Что с ним? Ему плохо?

— Ему бы освежиться, сморило парня. Я бы сам вывел Волка, но я же его не дотащу! Он вон какой высокий, а я, сами понимаете… да еще и нога.

Анна его уже не слушала и, оттолкнув в сторону, вбежала в душный зал. Рик неподвижно сидел за столом, опустив голову на руки.

— Это сколько же ты, друг мой, выпил? — присвистнул Ник. Рик, естественно, не ответил. Анна сначала осторожно, а затем более настойчиво тряхнула его за плечо. От этого левая рука Рика соскользнула со стола и повисла плетью, и сам он начал заваливаться влево. Анна еле успела удержать его. Она беспомощно взглянула на Ника. Тот стоял напротив с бокалом в руке.

— Да вы задолбали бухать! — разозлилась Анна. — Один уже никакой, и второй отставать не хочет.

— За вас, — Ник хотел изобразить ехидную усмешку, а получилась какая-то очень грустная улыбка. Анна лишь махнула на него рукой и возобновила попытки привести друга в чувство. В какой-то момент она даже испугалась за него: вдруг показалось, что Рик не дышит.

Ник и Медяк вывели — нет, выволокли Рика во двор и посадили на землю, прислонив к стене. Ник встряхнул его, похлопал по щекам, но ничего не добился. Внезапно он и сам почувствовал себя разбитым и обессилевшим. Голова закружилась, и он сел рядом с Риком, откинув голову назад и тяжело дыша.

— Эй, что с тобой? — переполошилась Анна, опускаясь на колени. — Медяк, что происходит?

Она оглянулась назад и встретила его странный, отрешенный взгляд. Последнее, что она увидела — занесенный над ее головой обломок доски. Несильный взмах, негромкий глухой стук. В угасающем сознании крутилась совершенно нелогичная мысль. «Никогда бы не подумала, что человеческая голова может издавать такие звуки»…

***

«О-о-о, как болит башка! И спина. Во рту кляп. И трясется пол». Пол? Анна лежала вниз лицом на… на чем? На чем-то твердом, но подвижном. Нестерпимо чесался нос. Анна потянула руку к лицу, но потерпела неудачу. К прочим невзгодам прибавилась резкая боль в запястьях. Перед глазами пропускала слабый свет пахнущая пылью и плесенью ткань с редкими грубыми волокнами. Выводы? Самые неутешительные. Она связана, на голове мешок, ее куда-то везут. Справа от нее что-то мягкое — или кто-то? Слева — дощатый борт телеги. Куда ее везут? Зачем? И кто? В голове начали всплывать обрывки событий минувшей ночи. Она танцевала, в горле пересохло, она выпила вино. Ей стало плохо. Затем вырубился Рик. И Ник. Видимо, она выпила слишком мало, да еще и выплюнула половину, поэтому не потеряла сознание, и Медяку пришлось приложить ее доской. Контрабанда, вино, травки. Все сошлось. Зачем он ее похитил? Что с парнями? Анна изо всех сил надеялась, что они как минимум живы. Она пошевелила правой ногой и дотянулась до того, что лежало рядом. Ответного движения не последовало. То, что руки связаны только в запястьях, давало надежду на освобождение. Несмотря на затекшие руки и спину, она достаточно гибка и ловка для такого несложного трюка.

Стараясь не стонать от боли, Анна повернулась на бок. Согнув спину буквой С, пропустила руки под задом. Затем аккуратно перекатилась на спину и, подтянув ноги к животу, переместила руки за колени. Далее — самое трудное: одну за другой втянуть ноги в кольцо рук. Да! Она справилась. Теперь ее руки, хоть и по-прежнему связаны, но могут что-то делать. Анна стянула с головы мешок и вытащила кляп. Приподняла голову и осмотрелась. Над нею расстилалось небо, половина которого была усеяна угасающими звездами, а другая освещена краем поднимающегося из-за леса солнца. Осмелев, Анна оперлась на локоть и поднялась повыше. Рядом лежал Рик, а чуть дальше Ник. Оба были связаны и неподвижны. Медяк дремал на козлах, Сокол неспешно и уверенно плелся знакомой дорогой.

Анна подползла к Рику и сняла с него мешок. Тот крепко спал и не проснулся, даже когда она освободила его от кляпа. Анна легла на спину и принялась зубами развязывать узлы на запястьях. Веревки больно натирали кожу, но ее усердие принесло свои плоды. Путы ослабли, а затем и вовсе упали со стертых в кровь рук. Тем временем Рик застонал и открыл глаза.

— Тихо, — прошипела Анна, — разбудишь этого поганца.

Пока она шепотом объясняла, что с ними произошло, Рик озирался вокруг, и взгляд его постепенно приобретал осмысленное выражение.

— Говорил же, не надо было там оставаться, — зло выплюнул он.

Анна развязала ему руки и пробралась к Нику. Тот очнулся сразу же, как только с него сняли мешок. Анна еще возилась с его руками, когда телега резко дернулась и остановилась. Впереди раздался чей-то неуместно-бодрый голос:

— Просыпайся, Медяк! Привез кого-нибудь?

Телега остановилась. Друзья быстро улеглись на пол лицами вниз.

— Что ты орешь, придурок, — сонным голосом проворчал похититель. — Привез. Двух замечательных бойцов, как и просили, и в придачу — хорошенькую девушку.

— Саймила просила только бойцов, — прозвучал недовольный ответ. — И не двух, а трех. А девчонка ей не нужна.

— Мои двое Саймилиных пятерых заменят, — возразил Медяк. — А девушку можно Элишу подарить. Она танцует как богиня!

— Мне даже самому интересно стало, — отозвался собеседник Медяка. — Показывай!

Телега качнулась, когда в нее запрыгнули двое мужчин. Один сел на корточки возле Ника и по-свойски потрепал его по шее:

— Ничего такой кабанчик, Саймила будет довольна. И этот тоже неплох. Забираем обоих.

— Где там твоя богиня? — второй по-хозяйски хлопнул Анну по попе. Расплата не заставила себя ждать. Секунда — и вот он уже лежит там, где только что лежал Рик, с завернутыми за спину руками. Первый — и, видимо, главный — ненароком налетел на кулак Рика и получил обратное ускорение. Но силы были неравны, тем более что развязать Ника друзья не успели. Несколько парней запрыгнули в телегу и через пару минут вели отчаянно сопротивляющуюся троицу к своей зарешеченной повозке, очень похожей на тюремную. Скрипнул замок, мешок монет перекочевал в карман Медяка, и повозка тронулась.

— Мне жаль, ребята, — сияя во весь свой щербатый рот, объявил Медяк. — Но работа есть работа.

— Вина, оружие, — припомнил Ник. — Травы. И так, по мелочи. Торговля людьми — это так, по мелочи.

Часть 3. Семья. Глава 21

Двадцать два года назад.

На протяжении тысячелетий человек мечтал о крыльях, и эту мечту не вытравили из него ни религия, ни наука. Тем более не под силу это жалким ограниченным недодокторам, считающим себя богами — психиатрам. Курт Вайсмюллер сидел на кровати в ярко освещенной комнате без окон, подобрав под себя ноги, и с ненавистью смотрел на дверь. Он не слышал шагов, но знал, что сейчас они войдут: доктор Голда Маргулис и огромный квадратный злодей-санитар Свен. Маргулис знает, что Курт ее на дух не переносит, и поэтому скорее застрелится, чем войдет в эту комнату одна. Свен похож на носорога: дьявольски силен, быстр и туп. Воняет от него за километр, но если его спросить, когда он мылся, он постарается сделать укол как можно больнее. Курту показалось, что он уже чувствует запах Свена, плетущегося следом за Маргулис.

— Как вы себя чувствуете, Курт? — докторша сияла во все свои тридцать два, но за толстыми, как дно пивной кружки, стеклами очков метались белые искорки страха.

— Голда, дорогая, как я скучал по тебе! — Вайсмюллер соскочил с кровати и с садистской радостью распахнул худые длинные руки для объятий.

— Оставайтесь на месте! — рявкнула Маргулис. Ну если ей так больше нравится — пускай рявкнула, хотя больше подходит — тявкнула. Она отступила на шаг назад, но вспомнила, что с ней сегодня не Свен, и искорки в очках забегали с бешеной скоростью. Курт с любопытством воззрился на нового санитара.

— Почему сегодня пришла лишь четверть Свена? Где остальное?

— Это Макс, — проблеяла Голда, — наш новый сотрудник. У него большой опыт работы, и я надеюсь, вы найдете общий язык. А теперь будьте любезны прекратить дурачиться. Чем быстрее мы закончим, тем быстрее я избавлю вас от своего назойливого присутствия.

— Мудрая ты женщина, Голда! — галантно поклонился Курт. — Не будь ты такой стервой, я бы женился на тебе.

Пока Макс привязывал Вайсмюллера к кровати, Маргулис задавала обычные вопросы, быстро строча карандашом в блокноте. Затем санитар измерил ему давление, достал шприц, наполнил из пузырька и сделал укол… Голде Маргулис. В бедро, прямо через халат и юбку. Она взвизгнула от боли и неожиданности, но быстро обмякла и ничком упала на пол. Макс заботливо придержал ее, чтобы не ударилась, и положил под голову подушку, выдернутую из-под головы Курта.

— Крылья, говорите? — подмигнул он. — Что ж, полетели.

***

— Кого ты притащил, Макс? — Гордон Стоун смотрел на сына и Курта как на провинившихся мальчишек. — Мне был нужен Дитрих Вайсмюллер. Дитрих, а не Курт.

— Дитрих умер семь лет назад, — развел руками Макс.

— Старая сволочь, — ругнулся Гордон. — Всю жизнь меня подводил и до конца остался верен себе.

— Я бы попросил проявить уважение к моему покойному отцу, — сквозь зубы процедил Курт.

— Прости, погорячился, — печально опустил голову Гордон. — Он был великим ученым и верным товарищем. Ну а с тобой-то мне что делать? Ты же больной на всю голову.

— Для начала ознакомьтесь с моими работами, — предложил Курт. Максимилиан поставил перед отцом увесистый сундук, набитый под крышку папками, тетрадями, каталогами и альбомами с фотографиями. — Я продолжал дело отца, рискуя свободой и жизнью, и думаю, что мои исследования будут полезны для нашего общего дела.

— Пока оно только мое и Его Величества, — сурово поправил Курта старый ученый и, смилостивившись, кивнул: — Поживешь пока у Макса. На изучение этой кучи мне потребуется некоторое время. Тогда и решу, будешь ли ты нам полезен.

И вот уже свыше двух десятков лет Курт Вайсмюллер работает над созданием сверхчеловека, сверхвоина для укрепления обороноспособности Королевства Дариос. Вышедшие из его лабораторий образцы отличаются силой, выносливостью и нечувствительностью к боли, своей и чужой. Теперь Его Величество не только перестал опасаться нападения Келади, но и с интересом приглядывается к другим соседним землям. А крылья — это уже из области больной фантазии ученого. Конечно, атака с воздуха была бы невероятно эффективна, но против природы не попрешь! Ну не дано человеку летать. Не дано! Впрочем, пусть себе экспериментирует, лишь бы не в ущерб основным исследованиям.

Курт давно смирился со скепсисом в отношении его идеи. Так же, как в свое время его прославленный отец.

Работы Дитриха Вайсмюллера велись под руководством доктора Зигмунда Рашера, который отчитывался только перед рейхминистром внутренних дел Генрихом Гиммлером. Гиммлер также не очень верил в возможность создания крылатых убийц, но щедро финансировал эти исследования и предоставлял неограниченный доступ к архивам Аненербе. Именно там Дитриху попался древний манускрипт, написанный неведомым средневековым алхимиком. Изрядно потрепанный, без обложки и титульного листа. В этой рукописи подробно излагались идеи по вживлению в тело человека летательной конструкции, похожей на крылья летучей мыши, которой подопытный мог пользоваться с помощью своих мышц и костей. Разумеется, теоретически. С чертежами и формулами. «Ну и ересь!» — сказал бы нормальный человек. Доктор Вайсмюллер сначала тоже так сказал. Но ересь укоренилась в мозгу и дала ростки в виде идей, имеющих шансы на воплощение. Опыты на пленных, в том числе на детях, неизменно приводили к их гибели, но Дитрих считал, что с каждым разом продвигается все ближе к заветной цели.

Конец его бесчеловечным экспериментам положило знакомство с Гордоном Стоуном. Английский аристократ и гениальный авиаконструктор, он был завербован в начале войны. В 1943 году в условиях строжайшей секретности из глухих русских лесов был вывезен потерпевший крушение летательный аппарат неизвестной, принципиально новой системы. Предполагалось, что это новейшая разработка советских конструкторов. Стоуну с несколькими инженерами Люфтваффе надлежало исследовать и по возможности поставить трофей «на крыло». И им это удалось. Это был настоящий прорыв! Назначили дату пробного полета, набрали команду из четырех человек: Гордона Стоуна, двух пилотов и Дитриха Вайсмюллера в качестве медика.

Это не было похоже ни на один из известных Дитриху самолетов. Ни снаружи, ни внутри. Хотя даже в кабине обычного самолета доктору прежде бывать не доводилось. Аппарат имел дискообразную форму и был выполнен из материала, лишь внешне напоминающего металл, ослепительно белого, лишь местами обожженного при крушении. Нанесенная черной краской символика Вермахта осыпалась пылью при прикосновении, оставляя поверхность девственно-чистой, будто аппарат сам отторгал от себя любую связь с фашизмом.

— Как вы собираетесь это запускать? — с напускным равнодушием спросил Вайсмюллер, постукивая мыском начищенного до блеска ботинка по грани диска.

— Запускать, — высокомерно фыркнул британец. — Это не воздушный змей, герр доктор. — В это слово Гордон вложил все свое презрение к Дитриху и его деятельности. — Не задавайте вопросов, лежащих вне сферы вашей компетенции.

Вайсмюллер сдержался от резкого ответа, про себя решив позже подать на авиатора жалобу.

Внутри этой чудовищной машины не было ни приборов, ни штурвала, ничего из того, что находится в кабине самолета. Это было круглое сооружение с прозрачным приплюснутым куполом и черно-серыми панелями по всему периметру. Дитрих все еще недоумевал, каким образом приводится в движение это сооружение, когда команда заняла места и возложила руки на панели. Аппарат плавно взмыл вертикально вверх и мгновенно набрал высоту. У Вайсмюллера заложило уши и заломило в висках. Остальные члены зкипажа были более привычны к перегрузкам, но и они пережили несколько неприятных минут прежде, чем им удалось отрегулировать нужную высоту и скорость. Панели управления располагались ниже, чем это было бы удобно человеку среднего роста. Пилоты водили по ним ладонями, и поверхность меняла цвет. Проступали рисунки и символы, и расшифровывать их значение приходилось буквально на ходу, точнее — на лету.

— Как самочувствие, герр доктор? — не оборачиваясь, чуть насмешливо поинтересовался Стоун.

— Бывало и получше, — не стал лукавить Дитрих.

— Тогда держитесь крепче! — задорно хохотнул гадкий британец.

Держаться? Было бы за что! В следующую секунду машина, качнувшись, заложила крутой вираж над аэродромом. Вайсмюллер не удержал равновесие и плюхнулся на пятую точку. Он еще не успел опереться на руки, когда очередной рывок отбросил его в сторону одного из членов экипажа. Доктор прикрыл голову руками и локтем попал по коленям пилота. Тот инстинктивно выставил руки вперед и с размаху проехался ими по своей панели. Чувствительная машина мгновенно набрала такую скорость, что на ногах не удержался никто. Последнее, что увидел Вайсмюллер прежде, чем потерять сознание — искрящееся белое облако, в которое машина вошла, как нож в масло.

Двигаясь рывками, будто покалеченная птица, белоснежный диск с остатками крестов на сияющем боку вышел из облака, из ранней европейской осени, на обледеневший скалистый берег океана. Тяжелые темные волны, бросаясь на острые камни, разбивались на миллионы серебряных брызг. Гордон Стоун, одной рукой держась за голову, а другой — за стену, поднялся с пола. Несколькими быстрыми и точными движениями по панели успокоил взбесившуюся машину, будто всю жизнь только этим и занимался. А впрочем, так оно и было. Почти все известные летательные аппараты прошли через его руки и изучены им вдоль и поперек. Удалось наладить контакт и с этой красавицей. Траектория полета выровнялась, днище перестало царапать землю.

Вайсмюллер лежал на полу. Один из пилотов ощупывал челюсть, второй, наплевав на дисциплину, достал тайно пронесенную на борт флягу со спиртом и пил его, будто простую воду. Даже пристальный взгляд командира не заставил парня прекратить это занятие.

***

Холодный пронизывающий ветер ударил в грудь, будто не желая выпускать людей наружу. Мелкий и колкий снег летел параллельно голой земле. Начиналась метель, видимость падала. Гордон поднял ворот куртки и, обхватив себя руками, прошел несколько метров. Никто не последовал за ним. И лишь когда он споткнулся и провалился в неглубокую яму, пилоты подбежали и протянули руки, помогая выбраться. Уходя вбок, провал углублялся и расширялся. Правый его край шел вниз, левый — вверх, образуя подобие карниза. Здесь еще не намело снега, и ветер не сбивал с ног. Мужчины остановились, чтобы перевести дыхание.

— Мы должны возвращаться, пока не стемнело, — заявил Стоун. — Да и док там один.

— Да, сейчас, — ответил тот, что пил спирт. — Я на минуту. — И рысцой убежал вперед, на ходу расстегивая брюки. Он вернулся почти сразу же, одергивая куртку и растерянно хлопая глазами: — Вы должны это увидеть.

Пять больших овальных предметов, похожих на гладкие валуны, покоились в углублении, присыпанные разрыхленной землей и сухой травой. Рядом лежала голова. Огромная чешуйчатая голова со страшными зубами и закрытыми глазами. Гигантский ящер был мертв. Он не дополз совсем чуть-чуть, чтобы согреть и защитить свое потомство. То, что вначале выглядело как груда камней, оказалось кладкой яиц. Погибла рептилия, судя по всему, недавно, несколько часов назад. Не было признаков разложения или окоченения. Гордон без труда поднял веко и рассмотрел остекленевший глаз размером с кулак.

— Что это? — потрясенно спросил тот, что вправлял себе челюсть.

— А это, друзья мои, Ледниковый период, — недоверчиво качая головой, произнес Гордон Стоун.

Взлет был произведен после того, как Дитриху Вайсмюллеру строго-настрого запретили прикасаться к оборудованию и членам экипажа, а неповиновение грозило ему немедленной высадкой. Доктор хотел было огрызнуться, заявить, что Стоун сам виноват и что ему нельзя доверять даже велосипед, но под презрительно-холодным взглядом англичанина смешался и промолчал. Аппарат около часа кружил над океаном, берегом и останками динозавра, прежде чем Гордон заставил себя признать, что не знает, как вернуться в Германию и в 1943 год. Также ему было неизвестно, на чем работает этот монстр и на сколько хватит источника энергии, который, кстати, так и не был обнаружен при самом тщательном осмотре. Изначально планировалось совершить взлет и посадку, и если бы не Вайсмюллер, все прошло бы без сучка и задоринки.

— Что показывала твоя панель, прежде чем мы вошли в это облако? — спросил Гордон пилота, время от времени проверявшего надежность крепления своей челюсти.

— Она была синяя и мигала белым.

— Повторить сможешь?

— Если только герр доктор снова ударит меня по ногам. Но тогда я вообще без зубов останусь.

— Дай я попробую, — Гордон подошел и со всей дури — все равно терять нечего — раскрытой ладонью провел по панели от себя. Стрелы-векторы побежали от его пальцев к краям, и впереди замаячил отчетливо видимый на фоне метели желтый сгусток света.

Переход прошел не так стремительно, как в первый раз. Но знакомые ангары и осенний лес не появились. Закат и бескрайние пески пустыни. Гордон, не отвлекаясь на разглядывание нового места, повторил движение. В этот раз облако было бледно-зеленым, и пейзаж за бортом очень напоминал осенний лес, окружавший аэродром. Единственным отличием были горы. На которые они и летели на огромной скорости.

Посадка была жесткой. По куполу разбегались трещины. На разбитой панели повис один из пилотов, второй лежал на полу и широко раскрытыми светлыми глазами смотрел в бледное небо. Из уголка рта текла кровь. Гордон зажимал рукой рассеченную бровь, чтобы кровь не заливала правый глаз. Левым он увидел серую струйку дыма, вьющуюся над разбитой панелью.

— Док, быстро выбирайтесь! — скомандовал он. Дитриху дважды повторять не пришлось. Гордон передал ему раненого и, прежде чем покинуть аппарат, закрыл глаза погибшему и прошептал короткую молитву. Они едва успели укрыться за выступом скалы, когда оглушительный взрыв разрушил их связь со своим миром и временем.

Так Гордон Стоун и Дитрих Вайсмюллер оказались в Дариосе. Пилота, чье имя никто из них не потрудился запомнить, спасти не удалось. Спустившись с гор, они были арестованы королевской стражей, провели несколько месяцев в темнице и не могли не стать заклятыми друзьями. В чуждом мире, не понявшем и не сразу принявшем их, пришлось свою неприязнь засунуть куда подальше и поддерживать друг друга. Когда Дитрих и Гордон научились немного говорить по-дарийски, они поведали свою историю, которая вызвала живой интерес королевской секретной службы. В дальнейшем Дитрих благодаря своим знаниям и опыту стал личным лекарем королевской семьи. Гордон официально числился его помощником, а на деле, ни черта не смысля в медицине, все время проводил с обломками летательного аппарата. Нет, он не надеялся его восстановить, но все же кое-чего добился. Ему удалось изучить технологию, которая открывала входы в другие миры. Стоун придал устройству форму ювелирного украшения, после чего продемонстрировал его высшим чинам разведки и лично королю.

Узнав об открытии Гордона, Дитрих сразу же потребовал вернуть его в Германию. Гордон его устремлений не разделял: за несколько лет он привязался к Дариосу сильнее, чем к родному Ноттингему и уж тем более к ненавистной Германии. Виновна в этом была некая молодая привлекательная особа, расположения которой Гордон добивался целых два года и еще год обхаживал ее отца, дабы заполучить ее в жены. Вскоре должна была состояться их свадьба. У Дитриха же на родине остались любимая жена и маленькая дочь. Вайсмюллер рвался домой, к семье.

Гордон остался в Дариосе навсегда, прожил долгую жизнь, сделал неплохую карьеру при дворе и вырастил сыновей-близнецов, Даниэля и Максимилиана. Дитрих вернулся в Германию, разыскал жену и дочь и, спасаясь от преследований новых послевоенных властей, тайно вывез их в Швейцарию. Там и родился Курт, продолживший впоследствии дело своего отца.

Отправляя Макса по приказу короля в Чужой Мир на поиски Дитриха, старый Гордон ждал доктора с волнением и надеждой, представляя себе, как обнимет его и скажет что-то вроде «как самочувствие, док?» Теперь он со щемящей тоской наблюдал, как крепнет дружба Макса с сыном Дитриха, этим сумасшедшим гением Куртом.

***

Много воды утекло за двадцать два года. Давно не было в живых Гордона, Курт занимался наукой, Даниэль возглавлял королевскую разведку, а Максимилиан был при Его Величестве личным поверенным: большинство видело в нем «мальчика на побегушках», король же был в нем уверен как в самом себе и знал, что верный Стоун исполнит любую его волю, какой бы невыполнимой она ни казалась. И вот теперь он стоял перед королем и держал ответ по поводу последнего поручения.

— Наша дочь должна была предстать перед нами неделю назад. Где же она?

— Понимаете, Ваше Величество… — замялся Макс. Впервые за долгую и безупречную службу ему действительно было нечего сказать. — Я разминулся с Анной. Она не могла заблудиться, я подробно указал ей дорогу.

— Как получилось, что вы разминулись? — король говорил спокойно и властно, но в его темных глазах то и дело вспыхивали искры гнева. — Ты должен был лично доставить ее в наш замок. А теперь она одна, и возможно, попала в беду. У нее хотя бы есть охрана?

— Ваше Величество, я бы ни за что не отпустил вашу дочь одну. Я нанял двух мужчин из Чужого Мира, с ними она в безопасности.

— Мужчины. Чужой Мир. Безопасность. Ты уверен, что между этими словами есть связь? Макс, тебе котенка нельзя доверить, не говоря уже о девушке.

— Ваше Вели…

— Убирайся прочь! — от яростного крика короля задрожали стекла в высоких витражных окнах. — Даю тебе неделю, чтобы ты разыскал мою дочь! По истечении этого срока ты будешь казнен без суда. Если нужна помощь, обратись к Даниэлю.

Оставшись один, король сел и закрыл лицо руками. Его опущенные плечи дрогнули, и из-под пальцев проложила себе путь слеза.

Глава 22

Анна и Ник сидели в углу трясущейся скрипучей повозки, прижавшись друг к другу, и с беспомощным состраданием смотрели на Рика. Стоя на четвереньках в противоположном углу и просунув голову между прутьями решетки, их бедный друг демонстрировал всем желающим съеденное и выпитое накануне. Цветом лица он напоминал вампира на диете.

— Меня сейчас тоже стошнит, — пролепетала Анна.

— Перестань, — сурово одернул ее Ник. — Отравился человек, бывает. Пройдет.

— Это я во всем виновата, — горько вздохнула Анна, уткнувшись лбом ему в плечо. — Думала, что разбираюсь в людях… хренушки! Как знать, может, и старая Теда приобретала свои травки у того же Медяка. Я ведь буквально на днях в Хеми проделывала то же самое с надзирателем, а теперь и сама попалась на этот крючок. Рик прав, я действительно дура, каких поискать.

— Все мы хороши, — попытался подбодрить ее Ник. — Чем только думали, когда бухали с контрабандистами? Повезло еще, что живы. — И, почесав затылок, вымученно улыбнулся, а затем серьезно добавил: — Это мы виноваты перед тобой. Мы должны защищать тебя, а вместо этого попадаем из одной передряги в другую. Прости нас, дебилов.

Анна промолчала, лишь благодарно сжала его руку. Ей было невыносимо видеть мучения Рика, не имея возможности помочь ему. Их рюкзаки наверняка присвоил мерзавец Медяк, а там были все их медикаменты.

— Как ты? — Анна дотронулась до плеча Рика. — Совсем худо?

— Как догадалась? — огрызнулся тот. — Уйди, не смотри.

— Рик, мне так жаль! Я хотела помочь тебе!

— Помочь поблевать? Спасибо, я сам как-нибудь справлюсь. Уйди, я сказал! Ник, забери ее! — рявкнул Рик, и очередной спазм скрутил его. Самый гадкий момент при отравлении — когда содержимое желудка уже иссякло, а позывы все еще терзают тело.

Анна встала на ноги и сердито крикнула всадникам, сопровождавшим повозку:

— Эй! Вы что, не видите? Человеку плохо!

— Детка, — отозвался ближайший из них, смуглый и чернобородый, — у меня что, на лбу написано «лекарь»?

— У тебя на лбу написано «хамло», — фыркнула Анна.

— Поговори мне! — вскинулся конвоир. — По плетке соскучилась?

— Дай воды, — проигнорировав угрозу, потребовала Анна. Тот, пораженный такой наглостью, швырнул ей флягу.

— Вот, держи. Пей, — она передала добычу Рику.

— Что это? — скривился тот.

— Вода. Наверное, — не удержалась от колкости Анна, уловив подковырку в вопросе.

Получив несколько глотков воды, организм сказал «ура» и возобновил борьбу с интоксикацией.

— Эй! — Анна вновь обратилась к конвоирам, на сей раз более миролюбиво. — Куда мы едем?

— В Турас, — снизошел до объяснений все тот же бородач — видимо, самый словоохотливый.

— А нам нужно в Недми, — девушка наивно захлопала ресницами.

— А нам на это начхать.

Анна поняла, что женские уловки здесь не сработают, и решила просто выяснить хоть что-нибудь.

— Мы что, пленники?

— Скажешь тоже. Вы рабы.

— Ах, ну теперь понятно, почему с нами никто не разговаривает. А твое самолюбие не страдает от болтовни со мной?

— Что за чушь ты несешь, девчонка! — зло сверкнул глазами бородач. Анна опасливо покосилась на рукоять плетки, торчащую из сапога конвоира, и решила не провоцировать его.

— Ладно, не кипятись. Ответь на несколько вопросов, и я замолкну.

— Спрашивай, — милостиво отозвался всадник.

— Долго еще ехать?

— Не знаю.

— Как это ты не знаешь? — в ответ Анна получила еще один злобный взгляд. — Ну нет так нет. Что нас ждет в этом вашем Турасе?

— Парни будут драться, а ты танцевать.

— Это кто так решил?

— Саймила велела найти для нее бойцов. Элиш, правда, не просил танцовщицу, но не припомню, чтобы он отказывался от молоденьких девочек. Будешь услаждать его взор, а если повезет, то и не только.

— Надеюсь, не повезет, — тихо буркнула Анна. — А кто такие Элиш и Саймила?

Конвоир расхохотался, как хохочут над самыми глупыми вопросами, затем смерил ее презрительным взглядом и процедил сквозь зубы:

— Стыдно не знать. Саймила — правительница графства Турас, Элиш — ее супруг. Да благословят их боги!

— Ни разу не стыдно. Турас — это в Дариосе или в Келади?

— Вы откуда взялись, такие неучи? — закатил глаза всадник. — Турас — это Турас. Мы не желаем подчиняться Келади, но и Дариосу не наложить на нас лапу. Признание обеими странами независимости Тураса — лишь вопрос времени.

— Спасибо за разъяснения, добрый человек, — Анна одарила собеседника обворожительной улыбкой и села на место. Рик обессиленно плюхнулся рядом с ней, вытянув длинные ноги и отирая лоб тыльной стороной ладони.

— Отпустило? — спросил Ник.

— Не совсем, но наизнанку уже не выворачивает.

— Отдохни, — предложила Анна. — Совсем измучился, больно смотреть.

Она уложила голову Рика себе на колени, убрала с его лица отросшую густую челку, запустила пальцы в волосы и принялась ласково перебирать их, затылком чувствуя ревниво-завистливый взгляд Ника.

— Ради такого кайфа я готов травиться хоть каждый день, — блаженно улыбнулся Рик. — Жаль, я слишком плох, чтобы насладиться ситуацией.

— Дурак, — вздохнула Анна. — Не пил бы так много, не был бы так плох. И как тебя, такого здравомыслящего зануду, угораздило так накидаться?

— А что мне оставалось? Вы с рыжим сбежали личную жизнь устраивать…

— Чего?! — возмутилась Анна. — С дуба рухнул? Откуда такие сведения?

— Медяк сказал. Да я и сам не ребенок.

— Медяк? Как он сказал-то?

— Жестами, — криво ухмыльнулся Рик и, обхватив себя за плечи, смешно почмокал губами.

— И ты ему поверил, — упрекнул Ник.

— Ну не то чтобы поверил. Думал — сейчас допью и пойду проверю. Допил… Ну так что, было? — он смотрел пытливо, выжидающе.

— Тебе действительно это интересно? — попыталась уйти от ответа Анна. Ни врать, ни говорить правду она не была готова. — Ты уверен, что сейчас это главное? Или все-таки есть темы поважнее? Например, что с нами будет.

— Об этом позже. Лозовский, ты-то что притих?

— Да, было, — резко выпалил Ник и сконфуженно добавил: — Да, я ее поцеловал, а она надавала мне по морде.

— Что, было так противно? — приободрившись, полюбопытствовал Рик.

— Вот и мне интересно, — Ник покосился на Анну.

— Честно? Я думала, будет хуже. Но испугалась. Еще бы, гуляю, воздухом дышу, никого не трогаю, и вдруг является нетрезвая образина и лезет целоваться!

— Я в другой раз трезвый полезу, — обиженно буркнул Ник.

— Я в другой раз тебе нос сломаю, — задиристо пообещала Анна.

— Вот теперь я готов послушать, что нас ожидает, — улыбаясь, как довольный кот, Рик поудобнее устроился на ее бедре. — И не отвлекайся! — он потеребил руку Анны, напряженно замершую в его волосах. — Я прямо чувствую, как исцеляюсь.

— А ждет нас, ребятки, глубокая жо… за… ну, вы поняли. — И Анна поведала друзьям то, что узнала от бородатого конвоира.

— Трындец, — резюмировал Рик.

— Полный, — согласился Ник.

***

Максимилиан Стоун решил начать поиски пропавшей принцессы с того места, где их пути разошлись. С собой он взял Ганса, Давида и пятерых воинов из особого подразделения дворцовой охраны, которое подчинялось лично Даниэлю. Среди прочих навыков этих парней была способность вести допрос качественно, эффективно и — что немаловажно — без насилия. Они строили разговор так умело, что у самых забывчивых вдруг оказывалась прекрасная память. Тайны, которые опрашиваемые собирались унести с собой в могилу, открывались легко, естественно и без запинки, как будто хранились до поры специально для беседы с этими милыми, обаятельными людьми. То, что это был допрос, а не беседа, выяснялось позже и, как правило, при неприятных обстоятельствах. Однако сейчас отряд искал не шпионов, а королевскую дочь, поэтому до мелких грешков обывателей воины не докапывались. Они заходили в каждый дом, опрашивали людей, по крупице собирая сведения о кареглазой девушке и ее спутниках. Но то, что они узнали у местных, заканчивалось на выезде из Адра. Поиски не то чтобы зашли в тупик — немного забуксовали. Чужестранцев видели на ярмарке, где они закупались продуктами, затем один из торговцев припомнил, как его знакомый обещал по окончании торговли забрать их с собой в деревню на ночлег. Нашли и знакомого. Тот поведал историю о том, как эти безумцы украли детей из повозки с приговоренными. Узнав об этом, Максимилиан схватился за голову. Вот неугомонная троица! И куда же привело их это приключение? Пришлось употребить все свое влияние и поговорить с начальником городской стражи. Тот рассказал все, что знал о ведьме, схваченной в лесу недалеко от келадийской границы.

А вот это уже интересно! Когда-то давно Максимилиан купил у лесничего домик в этих лесах, а позже подарил его племяннику. Где сейчас Кристиан, известно только небесам. Но домик посетить — много времени не займет, а если им удастся попутно что-нибудь узнать о Крисе, Даниэль будет ему обязан до конца жизни.

***

— Даниэль! — взгляд молодой женщины напоминал взгляд дикого зверя, попавшего в западню: в нем были страх, растерянность и ненависть. Максимилиан не удивился, что его приняли за брата. Намного более его заинтересовало, откуда она может знать и за что ненавидеть Даниэля. Что может связывать их? Женщина красива, но не той изысканной, утонченной красотой, которая могла бы привлечь Даниэля. На руках у нее спящий младенец, но сколько ни вглядывался Макс в личико крохи, ни капли сходства с братом или племянником он не уловил.

— Как вы меня нашли? — кошкой прошипела женщина.

— Я искал Кристиана, а не тебя, — отступив на шаг назад, Макс непроизвольно выставил перед собой раскрытые ладони, будто щит. Не впервые его принимают за Даниэля, но сейчас, кажется, ему это на руку. — Где мой сын?

— Кристиан? — голос женщины на мгновение потеплел, глаза влажно блеснули, но она быстро взяла себя в руки и жестко отчеканила: — Не знаю.

Макс пожалел, что не позволил сначала поговорить с ней воинам Даниэля. Но кто же знал, что все получится именно так?

— Ты все еще ненавидишь меня? — мягко спросил Макс, будто в темноте наощупь продвигаясь в общее прошлое этой дикарки и его брата.

— Мне не за что вас ненавидеть, — в голосе женщины поубавилось агрессии, но взгляд ничуть не смягчился.

— Тогда скажи, когда ты видела Кристиана.

— Его здесь нет, и больше мне нечего вам сказать.

— Со мной пятеро парней, которые могут разговорить любого. У тебя есть выбор: поговорить по душам со мной или отвечать на неудобные вопросы воинов особого подразделения.

Женщина не ответила ему, но посмотрела в глаза странным, долгим, тяжелым взглядом. Макс вдруг почувствовал себя беззащитным, будто роли поменялись и теперь настала его очередь отвечать на вопросы. Не выдержав, он опустил глаза. Виски ломило, яркий свет в окне причинял боль.

— Вы не Даниэль, — нарушила молчание женщина. — Я вас не знаю и больше ни слова не скажу. Вам лучше покинуть мой дом.

— Но ты знаешь Даниэля, — не оставлял надежды Максимилиан. — И Кристиана.

Женщина сделала шаг в его сторону, не отводя глаз. Внезапно Макс почувствовал такую боль, будто сотня раскаленных игл вонзилась в его голову. Но в тот миг, когда он принял решение ретироваться и прийти позже с воинами, дверь за его спиной распахнулась. На пороге стоял худенький мальчуган и с настороженным любопытством разглядывал гостя. Его появление отвлекло женщину. Прежде чем выйти, Максимилиан внимательно посмотрел на ребенка. Глаза, безусловно, от матери, но в остальном — вылитый Крис в детстве!

— Как тебя зовут, малыш? — ласково обратился он к ребенку. Тот молчал и смотрел на Макса волчонком. — Что-то мне подсказывает, что мы с тобой не чужие! Ты скажешь мне, где твой отец?

— Он умер, — коротко, по-взрослому серьезно ответил мальчик.

— Айден, — ахнула мать.

— Прости, мам, я слышал, когда ты…

— Молчи! — резко остановила его женщина. От ее возгласа дитя на руках проснулось и заплакало.

— Теперь я понял, что нам действительно есть о чем поговорить, — с плохо скрываемым волнением заявил Максимилиан.

Молодая женщина вместе с детьми в сопровождении одного из воинов была отправлена через портал в дом Максимилиана с указанием обеспечить им максимальный комфорт и строжайшую охрану, а сам Макс продолжил поиски Анны.

***

Повозка с рабами миновала кордон, где конвоиров хорошо знали и не стали докучать формальностями. Леса сменились засеянными полями, по обеим сторонам дороги выстроились деревеньки. Вскоре после полудня задремавших путников разбудил многоголосый шум большого города — ржание коней, лай собак, вялая перебранка торговок, скрип телег, смех детей. Город, подобно муравейнику, жил своей привычной размеренной жизнью, в которой прибытие новых рабов не оставило мало-мальски заметного следа. Прибывшим же, напротив, казалось, что всеобщее внимание сейчас сосредоточено на них.

— Что они пялятся на нас, как в цирке? — пробурчал Ник.

— Да кому ты нужен, чтобы пялиться на тебя, — пренебрежительно бросил Рик.

— Парни, я боюсь, — опустив голову, тихо призналась Анна.

— Не надо бояться, — убежденно, но не убедительно заявил Ник, — мы будем рядом.

— Это здесь вы со мной рядом, а что нас ждет, когда приедем? Меня отдадут гаду Элишу, а что будет с вами, мне даже думать страшно. Да и увидимся ли еще когда-нибудь?

— Не говори глупостей! — вздохнул Рик, обнимая Анну. Он хотел сказать, что никому ее не отдаст и что убьет любого, кто посмеет на нее посягнуть, но бравые слова застряли комом в горле. Их было бы намного легче произнести, если бы они были хоть чуть-чуть правдивы. Нет, он действительно был готов на все ради нее, такой хрупкой и испуганной, но что-то в глубине души гнусным шепотком подсказывало, что этого недостаточно! Ведь их всего двое. Трое, непременно сказала бы Анна, но здесь им будут противостоять силы посерьезнее, чем кучка вспыльчивых деревенских ребят. Поэтому Рик промолчал, лишь крепче прижал к себе Анну, чтобы сохранить для себя хоть частичку ее родного тепла.

Город поражал контрастом великолепия и бедности. Высокие замки, украшенные вычурно и безвкусно, были плотно облеплены домами попроще и убогими лачугами, будто корабли с заросшим моллюсками днищем. Роскошные кареты, запряженные увешанными побрякушками породистыми конями, на узких улочках не могли разъехаться с телегами крестьян и торговцев. Но повозку и сопровождавший ее конвой почтительно пропускали даже самые богатые экипажи.

Резиденция правителей Тураса почти ничем не отличалась от прочих замков города, даже выглядела скромнее и строже некоторых из них, но охранялась намного серьезнее. Высокую кованую ограду, охватывающую довольно большую территорию, не окружали разномастные пристройки. Конвой проехал мимо парадных ворот и остановился у вторых, неприметных. За ними путников встретил вымощенный камнем двор, вокруг которого вплотную стояли приземистые длинные строения, похожие на сараи. Из одного вышла немолодая седая женщина с царственной осанкой и надменным лицом. Всадники спешились и почтительно поклонились ей.

— Где вы запропастились? — вместо приветствия процедила женщина. — Я жду вас с самого утра.

— Мы не виноваты, госпожа, — высокий полноватый мужчина с синяком под глазом, полученным от Рика, выглядел перед ней как мальчишка, застигнутый строгой директрисой за курением. — Медяк нас подвел.

— Прекрати скулить, — сверкнула глазами седовласая, — имей мужество признать свои промахи. Ну, кого вы мне привезли?

— Выходите, — прорычал мужчина. Бородач, который недавно разговаривал с Анной, принялся возиться с замком.

— Эй, — тихо окликнула его Анна, — это что за тетка? Саймила?

Тот посмотрел на пленницу уже знакомым и почти не страшным взглядом.

— Это Шенна, распорядительница развлечений для графской четы.

— Прекратите шушукаться, — одернул их обладатель синяка.

— Какая прелесть! — вдруг защебетала Шенна. — Вы и девушку мне привезли! У нас как раз одна переведена на кухню из-за беременности. Обещаю похлопотать о награде для вас.

Сменив гнев на милость, Шенна из ледяной статуи вмиг превратилась в очаровательную пожилую леди. Анна подметила ее сходство с любимой учительницей танцев. Однако упоминание беременности ввергло девушку в ужас. Двое конвоиров рывком подняли Ника на ноги и толкнули к выходу. Тот подал Анне руку, которую она не отпустила, даже оказавшись снаружи. Второй рукой она вцепилась в Рика.

— Подойди ко мне, — потребовала Шенна, властно указав длинным пальцем в сторону Анны. — Да не дрожи! Я строга, но не зла, рабынь понапрасну не обижаю.

Анна не сдвинулась с места. Один из конвоиров ткнул ее в спину. Это вывело Анну из ступора, напомнив, кто она такая и что умеет. Отпустив руки друзей, Анна резко развернулась и врезала наглецу в ухо. Ник и Рик отшвырнули охрану, как брехливых шавок, и принялись яростно раздавать плюхи направо и налево. Шенна, удивленно хмыкнув, сложила руки на груди и наблюдала за схваткой с интересом тренера.

— Молодцы, — одобрительно изрекла она, когда поверженная троица, фырча и отплевываясь, лежала на пыльных камнях. — Втроем против пятнадцати — конечно, шансов у вас не было, но продержались вы довольно долго. Жаль, нет у меня еще таких боевых девчонок. Выдать им по двадцать плетей и до утра в карцер. А тебя, девочка, считаю своим долгом предупредить: на первый раз ты отделалась легко, но если еще выкинешь что-то подобное, отправишься в мужской барак на всю ночь.

Так началась жизнь принцессы в рабстве у мятежной графини.

Глава 23

— Как же холодно! — Ник поплотнее укутался в дырявое колючее одеяло. — Холодно и темно, как в могиле. О-о-о, моя спина!

— Почти как в Хеми, — Рик потер озябшие ладони. — Но там хотя бы посветлее, дверь решетчатая. И не били.

— А ты у нас теперь рецидивист, — Ник с усмешкой толкнул друга плечом. — То жандармерия, то карцер.

— Точно. Но здесь мы конкретно попали.

— Мы-то ладно, мы мужики. Но Анна!

— Заткнись! — рявкнул Рик, зло шмыгнув носом. — Не напоминай. Когда я думаю об этом, мне хочется умереть. Но сначала всех убить. Она же такая… маленькая, хрупкая… она так… так орала, так плакала!

— Спокойно, Торн! — прорычал Ник. — Они за все ответят.

— Только ей-то от этого не легче!

— Тихо! Слышишь?

— Что я должен слышать? — Рик замолк и прислушался. Некоторое время тишину нарушало только их дыхание, а затем из глубин подземелья, преодолев каменные стены и дубовые двери, до них донесся звук, похожий то ли на отдаленные раскаты грома, то ли на рев зверя, запертого в тесной клетке. О его невероятной силе можно было судить хотя бы по тому, что пленники различили его через столько преград.

— Что это может быть? — шепотом спросил Ник.

— Или кто, — так же тихо отозвался Рик.

***

Анна очнулась от осторожных, но болезненных прикосновений. Она лежала на постели из серой грубой ткани, лицом к стене, а чьи-то ласковые руки втирали ей в спину мазь.

— Не надо, — прохрипела она и сама испугалась своего голоса, сорванного от крика.

— Пришла в себя? — Голос звучал негромко и умиротворенно, как журчание лесного ручья. От него страх отступал и будущее не казалось сплошь черным. Анне захотелось посмотреть на его обладательницу, но для этого нужно было перевернуться и потревожить избитую спину. — Потерпи чуть-чуть, я почти закончила.

— Больно, — пожаловалась Анна. Когда она говорила, горло драло так, будто она сильно простудилась.

— Знаю. Ничего страшного, пройдет и даже шрамов не останется.

— Ты кто? Лекарка?

— В том числе, — засмеялась женщина. — За порядком слежу, за рабынями присматриваю. Меня зовут Марса. А тебя?

— Анна. Где я?

— В бараке рабынь.

— А как же карцер?

— Какой карцер? Странная ты, Анна. Потеряла сознание после седьмого удара, да еще и в карцер рвешься.

— Я потеряла сознание? — ужаснулась Анна. — И это все видели?

— Ой, нашла о чем сокрушаться. Этому уроду Виро все равно, кого бить: танцовщицу или бойца. Однажды Шенна разозлилась на одного парня и велела дать ему пятьдесят плетей, так Виро забил его насмерть!

***

Анна вспомнила, что наказывать ее вызвался почти знакомый бородач из конвоя и, привязывая к столбу, сказал в самое ухо:

— Я сильно бить не буду, а ты потерпи ударов семь-восемь и потеряй сознание. Сможешь?

— Зачем ты это делаешь? — чуть слышно спросила Анна.

— Затем, что ты похожа на мою дочь. Глазастая, глупая и дерзкая, как воробей. И надо бы иногда ее проучить, но как представлю себе следы плети на ее худенькой спинке…

— Я передумала, — вдруг заявила Шенна. — Новенькой займется Виро.

Поэтому Анне даже не пришлось притворяться.

***

— Что с моими друзьями? — спросила Анна, впрочем, не надеясь на ответ: во время наказания на площади были лишь Шенна, конвоиры и, собственно, провинившиеся.

— Твои друзья? Это те два красавчика, рыженький и темненький? — голос, и без того нежный, перешел в томное воркование.

— Да, те, — почему-то рассердилась Анна. — Где они?

— Получили по двадцать плетей и отправлены в карцер, как и велела Шенна. Бедняги!

— Что там, в карцере? — продолжала допытываться Анна.

— Ох, мерзкое местечко! Холодно, сыро и темно. Крыс полчища. А еще, — Марса заговорила боязливым полушепотом, — там держат Ромаса!

— Это еще кто? — заволновалась девушка.

— Ромас? Чудовище! Он огромен! Зубы — как кинжалы! Лапы — как вырванные с корнем вековые дубы!

— Ты сама видела? — Анна, забывшись, хотела посмотреть Марсе в глаза, чтобы уличить ее во лжи, но жгучая боль напомнила ей о необходимости лежать спокойно.

— Сама — нет. Виро рассказывал.

— Виро? Ему можно верить?

— Не хочешь — не верь. Я бы не хотела увидеть такое своими глазами. А Виро — один из тех, кто поймал Ромаса.

Анна задумалась. Что еще за тварь этот Ромас? Может быть, динозавр? Уточнять смысла нет: вряд ли Марса знает такие слова. Максимилиан говорил, что динозавры травоядны, но это может быть другой вид! Зубы как кинжалы…

— Я закончила, — объявила, вставая, женщина. — Не вертись, пусть мазь впитается.

— Марса, подожди! Ты что, уходишь? Поговори со мной! — попросила Анна, боясь вновь остаться один на один со своими тревожными мыслями.

— Не могу. Надо работать. Я приду позже, помогу тебе одеться для встречи с господином Элишем. А пока лежи, отдыхай.

— О нет! Опять этот Элиш. Может, не сегодня?

— Успокойся, — донеслось из дверей, — все будет хорошо. Ты ему понравишься.

***

Оставшись одна, Анна почувствовала, как к ней возвращается страх. Если бы, допустим, месяц-полтора назад ей кто-нибудь сказал, что она скоро попадет в рабство, она бы подняла на смех этого шутника. Тогда, в современном городе, это показалось бы полной чушью. Как и многое другое, что ей довелось узнать в этом путешествии. Порталы между мирами. Динозавры. Клонирование. И друзья! Когда-то Анне и в голову прийти не могло, что у нее могут быть друзья. Люди, которым небезразлично, что с ней происходит, и за которых она сама боится сильнее, чем за себя! Как они там? Что за чудовище сидит с ними по соседству? Ей-то хорошо, вырубилась с семи ударов и не попала в карцер, а они отхватили по полной! И все из-за нее. Да на черта ей понадобилось это все? Сидела бы дома, присматривала бы за Абрахамом. Ведь он остался совсем один! Хотя перед отправлением она и взяла с Давида обещание звонить старику ежедневно и навещать его через два-три дня, но этого недостаточно, чтобы полностью заглушить чувство вины. Случись что — и скорую помощь вызвать будет некому!.. Да, у нее не было бы Ника и Рика, но зато и у них не было бы такой шебутной подруги! Достаточно вспомнить, как они ее бесили. Анна усмехнулась. Теперь ее бесит, когда какая-нибудь смазливая особа называет их красавчиками. А Марса наверняка прекрасна. Женщина с таким голосом просто не может быть некрасивой! Анне представилось ангелоподобное существо с голубыми глазами, золотыми волосами и точеной фигуркой. Эх, ну почему она не такая? Ну, не совсем уж страшная, но… обычная. Мимо таких мужчины проходят, не задерживая взгляда. «Так-так, Анна Шульц. Давно ли тебя стали волновать такие вещи?» — снова ухмыльнулась девушка. Совсем неподходящие мысли для невольницы. Надо бы подумать о себе, о своем будущем, об Элише, который наверняка стар, толст и похотлив. Но вместо этого Анна задремала.

***

— Э-эй! Что это ты спишь среди бела дня, а? — раздался звонкий девичий голос.

— Тихо, Арта, пусть поспит, — вполголоса возразил другой. — Это новенькая, ее Виро бил.

— Ах, это та, что от семи плетей лишилась чувств? Слабачка! Нечего ее жалеть, Туми. Нас-то никто не жалел. Вставай, что разлеглась?!

Анна услышала шаги босых ног, приближающиеся к ее ложу. Ну, сейчас она задаст этой невеже! Стараясь не потревожить свою спину, Анна села и осмотрелась. В длинной комнате с низким потолком вдоль стен стояло около тридцати кроватей, таких же узких и серых, как и у нее. Две девушки стояли рядом, а в открытую дверь вошли еще несколько. Комната постепенно заполнялась.

— Ох, как я устала! — воскликнула одна из вошедших, повалившись навзничь на постель.

— Эта Матоа нас загоняла! — поддакнула вторая.

— Есть хочется, — пожаловалась третья.

— Господин Элиш приедет, тогда и поедите, и отдохнете, — раздался знакомый милый голос. Так вот ты какая, Марса! Придуманные Анной голубые глаза и золотые волосы таковыми и оказались, но этим сходство с ангелами и ограничилось. Пышнотелая, белокожая и румяная, ни дать ни взять русская матрешка! При появлении Марсы девушки притихли, выстроились в ряд в проходе между кроватями и поклонились.

— Уже сидишь? — она подошла к Анне и села на край кровати. — Умница. Как спина? Повернись. Хорошо! На ночь еще тебя намажу, и к утру все заживет, как на собаке.

Марса отвела Анну в купальню, помогла вымыться и одеться, смастерила затейливую прическу. Платье было безобразно: в обычном гардеробе Анны оно бы даже в качестве ночной рубашки не прижилось. Красивая, яркая, дорогая ткань, филигранная вышивка, но крой представлял собой два прямоугольных полотнища, соединенных на плечах и боках шнуровкой.

— Как я в этом людям покажусь? — ужаснулась Анна, глядя в большое зеркало.

— Ты выглядишь прелестно! — подбодрила ее Марса.

— Может, мне вообще без платья ходить? — кипятилась девушка. — Все равно все видно! Голым задом отсвечивать при каждом шаге — это вообще нормально? Верни мне мои вещи!

— Их нет, — спокойно ответила Марса. — Тряпье, в которое ты была одета, сожжено.

— Трындец, — обреченно простонала Анна. — А кеды? А белье?

— Не знаю, о чем ты, — начала раздражаться Марса, — но если об одежде, то ничего не осталось. Так, заканчивай свои капризы и идем встречать господина. Он вот-вот должен прибыть.

Садилось солнце. Анна в ряду других невольниц, одинаково одетых и причесанных, стояла у распахнутых ворот, за которыми слышался приближающийся конский топот. Матоа, хореограф и церемониймейстер, подробно проинструктировала новую рабыню, как надлежит себя вести с господином, как кланяться, как отвечать на вопросы, если таковые возникнут. В голове пустота, в коленках дрожь, в животе урчит. Марса, правда, дала ей половину лепешки, но это только усилило голод. Еще бы, проснувшись на рассвете в телеге Медяка, Анна и ее друзья весь день ничего не ели!

***

Глашатай объявил, что прибыли графиня Саймила и граф Элиш.

— Только ее-то и не хватало, — тихо пробормотала девушка рядом с Анной. — Злобная стерва. Без нее Элиш такой душка!

Саймила и Элиш ехали на белых, богато украшенных лошадях. Строй рабынь проследовал за ними мимо бараков на площадь, где для дорогих гостей были приготовлены скамьи и стол с напитками.

Саймилу, высокую энергичную брюнетку лет тридцати пяти, можно было бы назвать красивой, если бы не суровый, колючий взгляд черных глаз, придающий совершенным чертам сходство с хищной птицей. Сжатые в нитку губы и заостренный нос с тонкими ноздрями дополняли этот образ. Элиш являл собой полную противоположность супруги: невысокий, пухлый, с русыми кудрями и мечтательным взглядом. Полные губы и скошенный подбородок выдавали в нем безвольного сластолюбца. Он выглядел заметно моложе супруги.

Когда с приветствиями было покончено, Саймила спросила Шенну, не отходившую от нее ни на шаг:

— Где же мои новые бойцы?

— В карцере, госпожа, — потупилась Шенна.

— Ты слишком строга к ним. Только привезли — и сразу в карцер. Чем же они провинились?

— Они напали на конвой.

— Вдвоем? — удивленно качнула бровью графиня.

— Втроем! — округлила глаза Шенна.

— Но мне сказали, что привезли двоих.

— Так и есть, госпожа. Два бойца и одна танцовщица. Эта вообще дралась как мальчишка-сорванец!

— Интересно было бы на нее взглянуть, — с каким-то детским восторгом воскликнул Элиш.

Бледную, спотыкающуюся Анну подвели к графской чете. Те принялись рассматривать ее, как заморскую диковинку.

— А по виду не скажешь, что задира, — усомнился Элиш. — Подойди. Не бойся меня! Ты хорошенькая. Станцуешь для нас? Играйте! — приказал он расположившимся сбоку музыкантам.

«Ну смотри! — злобно подумала Анна, выходя на освобожденное для нее место. — Сам напросился!»

Чтобы чувствовать себя увереннее, она стала думать о вчерашнем танце с Ником. Как кружилась, как припадала к его груди, а затем отталкивала… какой легкой и красивой себя ощущала!

Громкий хлопок в ладони остановил музыку. Танцовщица тоже замерла. Лицо Элиша было искажено гневом.

— Шенна! — по-бабски завопил он. — Я же тебя предупреждал, чтобы ты не наказывала рабынь плетьми! Неужели ты такая непонятливая?! Я тебе говорил, что в случае неповиновения ты сама отведаешь целительную силу плети! Завтра ты будешь наказана.

Повернувшись к Анне, Элиш жестом велел ей приблизиться. Пока девушка шла по площади, пока стояла перед графской четой, она ощущала на себе жесткий, настойчивый взгляд Саймилы. Графиня будто искала в облике девушки ответ на ведомый только ей вопрос.

— Я никогда еще не видел такого танца! — хлопая выпуклыми, как у рыбы, глазами, признался Элиш. — Мне жаль твою спину, эээ… кстати, как тебя зовут?

— Анна. — Ее голос все еще был сиплым, да еще и от волнения в горле пересохло.

— Я не слышу, повтори! — потребовала Саймила. Анна кашлянула в кулак и повторила. Глаза женщины победно сверкнули, будто она наконец разгадала сложную головоломку.

Затем рабыни развлекали Элиша танцами, Саймила о чем-то шепталась с Шенной, а Анну и еще нескольких девушек, по разным причинам не участвовавших в представлении, Марса отвела на кухню и велела накормить. После ужина пришла Шенна и повела Анну за собой. Они шли темными переулками, куда не долетали звуки веселья, лишь гулко отдавался от стен стук их сандалий. Шенна остановилась возле небольшой постройки и неожиданно сказала:

— Анна, прояви снисхождение! Я ведь ничего не знала! Я думала, ты простая рабыня.

— Не понимаю, — опешила девушка.

— Поймешь. Только молю, попроси господина отменить наказание. Я уже стара для этого!

Анна пожала плечами. Шенна провела девушку в просторную комнату, больше похожую на скромный гостиничный номер, чем на рабский барак. Кровать здесь была одна, но широкая, удобная и застеленная ярким мягким одеялом. Пока Анна удивленно осматривалась, дверь бесшумно отворилась. Саймила жестом выпроводила Шенну прочь и, повернув озадаченную девушку лицом к себе, произнесла тихо и торжественно:

— Никогда бы не подумала, что заполучу такую ценную рабыню! Добро пожаловать, Ваше Высочество. Чувствуй себя как дома… Рена.

С этими словами графиня вышла, оставив ошарашенную Анну переваривать услышанное, и заперла дверь снаружи.

***

Отряд Максимилиана Стоуна продолжал обходить дарийские земли в поисках королевской дочери. Времени оставалось катастрофически мало. Максимилиан упорно гнал от себя мысли о худшем, но все шло к тому, чтобы наведаться в приграничные келадийские селения. Он уже прикидывал в голове текст письма Даниэлю с просьбой о подкреплении.

Долгий день клонился к вечеру, отряд обошел четыре деревни, и на запыленных лицах воинов лежала тень разочарования. Хилый, болезненный Давид плохо переносил жару, долгие переходы и дарийскую пищу, и Ганс трогательно и безропотно заботился о нем. Макс ни за что не потащил бы этого дохляка в поход, но без его блестящих аналитических способностей и интуиции отряд до сих пор рыл бы носом окрестности Адра.

Кажется, само провидение привело их в Хеми, но для усталых мужчин это пока еще была лишь очередная деревенька, такая же скучная, как и другие, и не сулящая никаких новостей о пропавшей. Девушка будто сквозь землю провалилась вместе со своими спутниками!

Расположившись на ночлег на постоялом дворе, воины решили скоротать вечер в таверне, поужинать, выпить немного и послушать местные новости и сплетни. Вскоре один из них разговорился с худощавым сутулым человеком, лавочником, который вспомнил, что на прошлой неделе ездил по делам в Адр. С ним напросилась Теда, особа почтенная, но любопытная безмерно. Теда знала все обо всех жителях деревни. Этой женщине нужно было навестить родственников и прикупить на базаре кое-чего по хозяйству. По пути домой старушка взяла двоих попутчиков, всю дорогу их расспрашивала и обещала помочь с работой и жильем. Сам лавочник плохо рассмотрел чужаков по причине слабого зрения, но запомнил, что мужчина был рыжеволос и поражен немотой, а девушка молода, стройна и болтлива. Всю дорогу они с Тедой трещали без умолку, чем ужасно раздражали лавочника. Больше он этих двоих в Хеми не встречал. Да что у него, своих дел, что ли, нет — следить за всякими бродягами!

Второй воин краем уха уловил за соседним столом оживленный спор вокруг побега заключенного из жандармерии и, подсев к разудалой компании, попросил рассказать и ему эту историю.

— Как? Ты ничего не знаешь? Ты, видать, издалека! — накинулись на молодого человека сразу три рассказчика и, перебивая друг друга, вывалили на него все, что знали, а что не знали, то сами додумали. Отделив правду от вымысла, воин выяснил вот что: стражники услышали крик начальника, и, прибежав так быстро, как только смогли, застали его крепко спящим на полу. Дверь камеры была открыта. Ключ торчал в замке, и цепочка болталась так, будто замок был открыт только что. Камера была пуста.

Третий подошел к трактирщику, чтобы рассчитаться за ужин, и заметил, что тот крутит в руках маленький продолговатый металлический предмет неизвестного назначения, украшенный белым крестом в красном квадратике. Такая штуковина не могла быть изготовлена дарийским или келадийским мастером. Хозяин заведения объяснил, что эту вещицу ему отдал в уплату один стражник из жандармери, придя пропустить стаканчик и неожиданно обнаружив, что в карманах порылась жена.

— Смотри, — похвастался трактирщик, — здесь есть штопор!

Гордо продемонстрировав гостю диковинку, он посетовал, что обычным штопором пользоваться удобнее, а об этот, слишком тугой и острый, он несколько раз ранил пальцы. Воин предложил хозяину золотую монету, и тот легко расстался с бесполезной игрушкой. Это был швейцарский нож, отнятый стражником у Рика.

Утром воины направились к Теде. Женщина как раз возвращалась из жандармерии, и в ее тележке громыхали пустые горшки и плошки. Обозвав себя старой глупой курицей, она поведала о кареглазой бесстыжей девчонке, ее немом брате и сбежавшем узнике. Пришлось также выдать секрет чудодейственного травяного сбора, приобретенного у заезжего торговца.

— Да, я знакома с ним и частенько покупаю у него разные снадобья и приправы. Хороший мальчик, учтивый, не жадный. Имя? Да кто ж его знает. Все зовут его Медяком.

Начальник стражи, которого Макс взял на себя, сначала наотрез отказался отвечать на вопросы о том, как его обвели вокруг пальца. Максимилиану пришлось сперва припугнуть надзирателя, а затем успокоить, что воинов интересует лишь девушка, а не его небрежность, повлекшая побег заключенного. В целом тот не сообщил ничего нового, но косвенно подтвердил сведения, полученные от Теды.

Осталось только найти юношу по прозвищу Медяк. Прямых улик против него не было, но что-то подсказывало Давиду, что контрабандист может им здорово помочь. Уж он-то видел и знает побольше, чем записная деревенская сплетница! И, как говорится, на ловца и зверь бежит. Когда отряд собрался в трактире, чтобы пообедать и продолжить путь, они застали там горластого парнишку, азартно торгующегося с хозяином. Медяк вовсе не был расположен откровенничать с королевской разведкой. Он хотел удрать, благо подвернутая нога уже зажила. Но эти черти его догнали, безжалостно скрутили и в нескольких простых словах обрисовали мрачные перспективы в случае отказа от сотрудничества. Имея изрядно облепленное пушком рыльце, парень сделал правильные выводы. Он рассказал, как познакомился с Ланью, Волком и Медведем, как привез их на постоялый двор к своему хорошему другу.

— Мы напились, я крепко уснул и проспал до рассвета. Я не знаю, когда они уехали. Могли бы разбудить, попрощаться по-людски, — обиженно засопел парень.

***

На следующее утро отряд подъезжал к прибежищу контрабандистов. Они могли бы добраться туда еще вечером, но в этом случае Медяк не давал им никаких гарантий неприкосновенности со стороны завсегдатаев заведения. Вечером гости частенько бывают пьяны и агрессивны. Юноша хотел высадить путников и незаметно убраться, не показываясь на глаза хозяину, но неожиданно столкнулся с ним у ворот нос к носу. Тот как раз возвращался домой с ярмарки, и его телега была наполнена мешками, кулями и бочками с провизией.

— Ну здравствуй, Медячок, — недобро глянул на парня толстяк. — Не иначе, долг вернуть приехал?

— Какой долг, о чем ты? — нервно сглотнув, заюлил Медяк.

— Как какой… — начал было хозяин, но Максимилиан остановил их спор властным окриком:

— Именем короля! Мы ищем человека. Уделите нам немного времени, а свои склоки оставьте на потом.

Трактирщик метнул в Медяка еще один испепеляющий взгляд и повел путников в дом. Шедший позади всех Ганс молча прихватил за шкирку вздумавшего было улизнуть контрабандиста.

Хозяин рассказал, что дня три назад этот прохвост привез к нему троих удивительных гостей. Двоих крепких мужчин, не говоривших по-дарийски, и девушку, танцевавшую так, что у всех присутствующих пропал дар речи, а блудницы дружно позеленели от зависти.

— Я и мои дочери хлопотали в зале и на кухне, поэтому не видели, когда эти трое исчезли. Один из мужчин был сильно пьян, и этот жук, — он мотнул головой в сторону Медяка, — помогал вывести его во двор. Больше я их не видел, и этот змей также исчез.

Давид и Ганс хихикали, как мальчишки, загибая пальцы с каждым новым эпитетом в адрес Медяка. Пятеро воинов сидели подобно каменным изваяниям, сверля рассказчика немигающими взглядами. Максимилиан Стоун с напускным безразличием оглядывал комнату. Пухленькая девушка с румянцем во всю щеку поставила перед гостями поднос с прохладительными напитками и повернулась, чтобы выйти.

— Ну-ка стой! — вдруг окрикнул ее Макс. Он еще сам не понял, что в облике девушки привлекло его внимание, когда взгляд машинально выхватил вещь, не принадлежащую этому миру. Девушка вздрогнула и замерла как вкопанная.

— Вы пожалуйста полегче, — вступился за дочь хозяин. — Она совсем еще юна, и к тому же ничего не знает по вашему вопросу.

— Подойди, дитя, — не обращая на него внимания, мягко произнес Макс. — Откуда у тебя эта заколка?

— Я… Эмм… Нашла, — залепетала девушка и, сорвав с косы заколку, положила на стол перед гостями. При этом она отдернула руку так резко и испуганно, будто только что держала змею или жабу.

— Успокойся, — потребовал Макс. — Бить не буду. Где нашла?

Девица зарделась и принялась комкать край фартука. Она открывала рот, чтобы что-то сказать, и, не решившись, закрывала снова.

— Моя дочь не воровка, — снова встал на ее защиту отец.

— А я этого и не говорил, — Стоун не сводил глаз с перепуганной и смущенной девушки. — Кто тебе дал эту вещь?

— Я правда нашла ее, — наконец выдавила из себя бедняжка.

— Где нашла?

— Не могу сказать.

— Можешь. Говори смело, тебе ничего не грозит.

Девушка подняла на Макса глаза, на фоне пунцового лица казавшиеся почти белыми. Затем перевела взгляд на Медяка, а с него на отца. Вид у нее при этом стал совсем затравленный.

— Говори, дитя, — настаивал Стоун. Она вновь посмотрела на контрабандиста, и Макс перехватил этот взгляд. Юноша был бледнее самой смерти. Отец тоже проследил эту зрительную дуэль.

— Говори! — рявкнул он. Девушка обреченно закрыла глаза, и из-под ресниц брызнули слезы, грозя с шипением испариться на горящих щеках.

— В телеге у Медяка.

— Что ты там делала, бесстыдница?!

— Спокойно, папаша, — Стоун хлопнул трактирщика по плечу. — Дело-то молодое. Себя в их годы вспомни. — И, подойдя к девице, ласково, но твердо взял ее за подбородок и дождался, когда она посмотрит на него. — Дитя, это очень важно. Может быть, ты нашла там еще что-то? Смелее. От этого может зависеть судьба всего королевства!

— О боги, во что ты ввязалась? — взвыл хозяин, схватившись за лысую голову.

— У него в телеге, — девушка скосилась на Медяка, — лежат три мешка. То ли мешки, то ли сумки, я не знаю. Никогда таких не видела.

— Ну что же, юноша, — Стоун повернулся к Медяку. — Надеюсь, тебе не нужно объяснять, как плохи твои дела. Но ты можешь смягчить неизбежное, увы, наказание, если перестанешь лгать. Итак, где Анна?

***

Анна расхаживала по своей запертой комнатушке, пытаясь успокоиться и осмыслить свое положение. Странная особа эта Саймила! Чтобы не отличить ее от Рены, нужно иметь либо совсем плохое зрение, либо насквозь дырявую память. Когда она видела принцессу? Может быть, настолько давно, что подзабыла ее лицо? Так или иначе, но переубеждать графиню Анна не собиралась. У нее теплилась надежда, что за любимую дочь их величества отдадут выкуп с большей вероятностью, чем за нелюбимую и, более того, даже незнакомую. А если они вообще не собираются платить правительнице непризнанного государства? Что тогда будет с Анной? Что будет с Ником и Риком? С ними-то, допустим, все понятно: они ведь не королевские дети, они будут дубасить других таких же рабов на потеху Саймиле и ее свите. А ее, скорее всего, в живых не оставят. Возможно, если ожидание ответа от короля затянется, графиня начнет присылать ему части Анны. Ухо, к примеру, или палец. О Господи, что за мысли! Кто сейчас более безумен — Саймила или Анна? От страха всякая чушь в голову лезет. Нужно немедленно взять себя в руки. Хорошо бы сейчас чашку горячего чая! С лимоном. Но здесь не знают такого напитка, как чай. Анне вдруг неистово, просто до боли захотелось домой. В свою городскую квартиру. Обхватить обеими руками горячую чашку, подуть, сделать маленький глоток. Позвонить Абрахаму. Услышать его родной скрипучий голос… Из этих горьких мыслей Анну вывел скрежет ключа в замке. Первой мыслью было огреть входящего стулом и убежать. Но удачный момент был упущен, да и неизвестно, сколько человек стояло за дверью. Появление Марсы заставило Анну устыдиться.

— Почему ты еще не в постели? — упрекнула Марса. — Сейчас я буду лечить твою спину.

— Марса! — взмолилась Анна. — Скажи, что со мной будет? За меня запросят выкуп?

— Откуда мне знать, — отмахнулась женщина, — я же не гадалка. Лучше посмотри, какое платье я тебе принесла. Ведь ты больше не рабыня.

— Но и не свободна, — пробурчала Анна, подставляя спину. — Поэтому мне все равно, какое платье. Лишь бы попа в разрез не выглядывала.

***

В этот поздний час самый надежный гонец на самом быстроногом жеребце покидал графский замок с самым важным для истории Тураса письмом королю Дариоса.

— Лети, как ветер, — напутствовала посланца Саймила. — И поскорее возвращайся с ответом!

Глава 24

Весь следующий день Анна провела в полном одиночестве, если не считать двух стражников за дверью, приставленных Саймилой охранять ее. Им было запрещено разговаривать с узницей. Она изучила свою комнату вдоль и поперек, не вполне понимая, что ищет, и лишь закончив поиски, вынуждена была признать: сбежать отсюда нереально. Окно было забрано красивой узорчатой решеткой, отчего в голову сразу же пришло заезженное сравнение с птицей в клетке. Комната — так и хотелось назвать ее камерой — находилась на втором этаже добротного каменного дома. Все остальные постройки, видимые в окне, были дощатыми и невысокими. Чтобы хоть как-то себя развлечь, Анна сидела на подоконнике, качая ногой, наблюдала за людьми, проходящими по улице внизу, или рассматривала затейливый рисунок решетки. Выкованные искусным мастером прутья в виде деревьев, трав и цветов казались тонкими, как фольга от шоколада, но тонкость эта была обманчива: Анна не смогла согнуть стебелек ни на миллиметр. Среди железных растений были спрятаны маленькие фигурки животных и птиц. Все они имели пару. Два аиста в гнезде. Два волка, бегущие по траве. Олень с ланью, склонившие головы к ручью. И лишь человек, лежащий под деревом с закинутыми за голову руками, был один. Напрасно Анна напрягала глаза, вглядываясь в переплетения решетки, напрасно искала вторую человеческую фигурку. Символизм, черт его дери. Она даже разозлилась на неизвестного кузнеца: его, понимаете ли, девушка бросила, а Анна теперь вынуждена разгадывать печальную песнь его разбитого сердца, что отнюдь не добавляет ей оптимизма.

Вечером ее навестили Саймила и Элиш. На вопрос, всем ли она довольна, Анна сразу же пожаловалась на скуку.

— Если хочешь, мы дадим тебе рабыню, — предложил Элиш.

— Или раба, красивого и мускулистого, — подмигнула, будто подружке, Саймила. На миг из-под маски суровой и неприступной правительницы выглянула обычная женщина, не чуждая нормальных человеческих чувств.

— Раба? — приняла игру Анна. — А двух можно? Красивых и мускулистых?

— Двух? — удивленно вытаращил глаза Элиш, а Саймила лишь усмехнулась:

— Ух, какая ты! Теперь мне понятно, почему ты сбежала от мужа с двумя молодыми мужчинами.

— Я? От мужа? — растерялась Анна, но вовремя прикусила язык. «Значит, у Рены есть муж. Долго ли мне удастся скрывать, что я не Рена?»

— Да, не удивляйся, я многое о тебе знаю, — Саймила вернулась к более привычному для нее образу, и дружеский тон сменился властно-снисходительным. — Я знаю даже то, чего не знают Их Величества.

«Свезло же тебе, — подумала Анна. — Я-то вообще ничего не знаю!»

— Я не намерена ни с кем обсуждать свою личную жизнь, — с вызовом глядя в глаза графине, заявила она.

— Дело твое, — пожала плечами Саймила. — Что ж, я пришла обсудить с тобой вопрос поважнее.

— Садитесь, что ли, — Анна кивнула на одинокий стул, а сама привычно вспрыгнула на подоконник и принялась машинально качать ногой. Саймила и Элиш удивленно переглянулись — они никогда не видели, чтобы девушка, а тем более принцесса, так себя вела. Графиня села, ее супруг встал позади, опираясь на спинку стула. На протяжении всего дальнейшего разговора он не проронил ни слова.

— Дорогая моя Рена, — начала Саймила, — ты ведь позволишь тебя так называть?

— Как вам будет угодно, — беспечно пожала плечами Анна. — Ведь это я у вас в плену, а не наоборот.

— Зря ты так. Мы ведь с тобой состоим в дальнем родстве. И я вовсе не хочу причинить тебе зло или обиду. Но то, что ты попала к нам — большая удача для всего Тураса. Именно поэтому нам важно, чтобы тебе у нас в гостях было хорошо. И по этой же причине здесь с тебя глаз не спустят.

— А вот тут бы надо уточнить, — перебила Анна. — Я в гостях или все-таки в плену?

— А это, милая Рена, зависит только от тебя.

***

Двенадцать лет назад между Дариосом и Келади был заключен мир. Многолетняя война изрядно истощила силы и ресурсы обеих стран. Турас, входивший тогда в состав Келади, находился на границе с Дариосом, но от боевых действий не пострадал благодаря мудрости старого графа и удобному географическому положению: от Келади графство отделяла горная гряда, от Дариоса — многие мили диких лесов. Именно теперь, когда два пса — Келади и Дариос — высунув языки, валялись на земле и приходили в себя после драки, наглый кот Турас потребовал признания своей независимости. Графство решило стать королевством, пусть небольшим, но намного более сильным, чем два ослабевших соседа. «Ура! — сказал Дариос. — Молодой и крепкий союзник будет нам очень кстати!» «Шиш вам! — возразил Келади. — Это моя земля!» И два королевства сцепились вновь, на сей раз за столом переговоров. Напрасно Турас рассчитывал быстро стать равным среди сильных. Спустя долгие двенадцать лет графство все еще существовало как непризнанное государство, не дождавшись поддержки со стороны Дариоса и формально до сих пор являясь частью Келади. Но теперь, когда дарийская принцесса была в руках правительницы Тураса, у Саймилы появился шанс заставить соседей считаться с маленькой, но гордой страной.

***

— Итак, дорогая Рена, выбор твой невелик. В первом случае тебе ничего не нужно делать, ты просто посидишь здесь несколько дней, пока гонец не принесет ответ от твоего отца. Надеюсь, он ценит тебя достаточно высоко и отдаст выкуп полностью, без унизительного торга. Да, это похоже на разбой, но деньги пойдут на великую цель. Я выкуплю у Келади эту землю и провозглашу Турас королевством.

— А если король не даст денег?

— Милая, давай не будем впадать в крайности. Твой отец очень любит тебя и сделает все, чтобы ни один волос не упал с твоей головы.

— А ты не боишься, что он пойдет на вас войной и втопчет в грязь?

— Войной на Турас? Милая моя, это будет война с Келади. К этому он точно пока не готов.

— Хорошо, допустим, он заплатит выкуп. Что тогда ждет моих друзей?

— А эти парни останутся у меня. У них ведь нет таких влиятельных и богатых родителей.

— А второй вариант?

— Ты заявляешь королю о своей преданности Турасу. Сначала я даю тебе политическое убежище, затем гражданство, и вес моей страны среди могущественных соседей существенно увеличивается, ведь принцесса — это серьезная фигура в серьезной игре.

— И мои друзья…

— Я позволю вам видеться в любое время. Но сначала вы докажете мне свою лояльность.

— Мне нужно подумать. Ты же понимаешь, что я должна просчитать все возможные последствия своего выбора.

— Конечно, дорогая моя. Даю на раздумья три дня. А чтобы ты не скучала, завтра мы возьмем тебя посмотреть на бои. Может, и друзей своих увидишь.

***

Три дня Рик и Ник разыскивали Анну в поселении рабов. Языковой барьер сильно затруднял поиски. Минимальный словарный запас позволял более-менее внятно сформулировать вопрос, но ответы, зачастую слишком многословные и эмоциональные, ставили их в тупик. Когда выпадало свободное от тренировок время, друзья наблюдали за танцами рабынь в надежде увидеть среди них знакомое, милое лицо. Однажды они решили ждать у дверей женского барака, но и здесь претерпели неудачу и были строго отчитаны Шенной. Она наотрез отказалась сообщать им что-либо о пленнице, но на вопрос, находится ли Анна здесь, утвердительно кивнула головой и быстро удалилась.

Под вечер третьего дня Рик, Ник и еще несколько невольников возвращались с тренировки в барак. Им предстояло немного отдохнуть и после заката впервые участвовать в боях. Из проулка до них донеслось пение. Женский голос звучал нарочито фальшиво, будто его обладательница поставила себе задачу довести слушателя до белого каления.

— С таким голосом только… — хотел съехидничать Ник, но Рик перебил:

— Deep Purple!

— Что? Откуда здесь…

— Да, Ник! Это она!

Парни свернули в проулок и побежали на голос.

Анна сидела на подоконнике, подвернув под себя ногу, и отбивала ритм ладонью по боку кружки:

— Пам-пам-паммм! Пам-пам-пабаммм! Что, дебилушки мои, не устали еще? Я ведь и на бис могу. Ах, устали? Ах, слуха нет? Терпите! Я же вас терплю! Smoke on the water! — затянула узница.

— Fire in the sky! — неожиданно подхватили два голоса снизу. — Браво!

— Рик! Ник! — от нахлынувшей радости у Анны перехватило дыхание. — Ребята, это правда вы?! О Боже! Как вы меня нашли?

— По твоему ангельскому пению, — радостно сообщил Рик. — Что ты тут делаешь?

— Хороший вопрос. Сижу взаперти, над охраной издеваюсь.

— А тебя за что? — удивился Ник. — Хотя, с твоим характером…

— За выкуп, — усмехнулась Анна. — Я ведь принцесса!

Она хотела рассказать им о вчерашнем разговоре с Саймилой, да и еще о многом, хотела говорить с ними, смотреть на них и никогда больше не разлучаться, но этого не могли допустить ее стражи. Они вышли и велели рабам убираться в свой барак.

— Эй вы, бараны, дайте нам поговорить! — потребовала Анна.

— Запрещено, — безапелляционно заявил старший из стражников. В его руках появилась плеть. Весь кураж с Анны как ветром сдуло.

— Уходите, — сдавленно выговорила она. — Я не хочу, чтобы вас снова били.

— Эй, не вздумай плакать! — крикнул, уходя, Ник. Анна отвернулась от окна, где больше не было родных, усталых, небритых лиц, сияющих лишь оттого, что увидели ее. Плакать? Даже не собиралась… пока он этого не сказал. Нет, надо сдержаться. Здесь ни в коем случае нельзя быть слабой. Где угодно, только не здесь.

На закате явились Саймила и Элиш, радостные, улыбающиеся в предвкушении любимого зрелища. Глядя на них, Анна задалась вопросом: что может связывать таких разных людей? Как вообще получилось, что они встретились, понравились друг другу и поженились? Династический брак? Не похоже. Безусловно, между ними есть нежные чувства, но они сродни нежности хозяйки к своему песику. Элиш смотрит на супругу с робким обожанием, слушается ее беспрекословно и государственным делам предпочитает роскошь и развлечения. Саймила, обладательница не по-женски твердой руки и воли, держит его при себе как аксессуар, живую игрушку, без которой приличной даме появляться в обществе нежелательно. Она — графиня, почти королева. Единственный титул Элиша — супруг правительницы.

Анне и хотелось, и не хотелось идти на бои. Хотелось увидеть Ника и Рика, но не хотелось смотреть, как они будут драться, наносить и получать удары и травмы. Накануне Анна была здесь вместе с графской четой. Ее друзья не выступали, и поэтому она даже получила удовольствие как профессионал, оценивая технику, силу и напор незнакомых бойцов.

Саймила посадила принцессу по левую руку — по правую всегда сидел Элиш. За спиной Анны стояли два стражника, молча следовавшие за ней повсюду.

— Рена, сейчас будет твой вчерашний фаворит, — светски улыбнулась Саймила. — Скажи, чем он тебе понравился?

— Он силен, ловок и зол, — простодушно ответила Анна, чтобы не вдаваться в подробности владения техникой и приемами. — Прирожденный боец! И лысый.

— Как думаешь, он победит твоего рыжего друга? — азартно блеснул глазами Элиш.

«Ах ты ж гад, — мысленно обругала его Анна, — святая наивность!» — И пожала плечами:

— Посмотрим…

Первый бой Ник выиграл, второй проиграл, в третьем отправил лысого в нокаут. Рик также после трех боев был порядком потрепан, но не побежден. Анна все это время сидела как на россыпи кнопок, постоянно вскакивала, выкрикивала «Ник, давай! Рик, врежь ему!», своим импульсивным поведением ввергая хозяев и гостей в легкий шок.

Поздно вечером Саймила и Элиш проводили узницу. Прежде чем проститься на пороге ее комнаты, Саймила спросила Анну:

— Тебе нравятся бои? Ты бы хотела пойти на них еще?

— Зачем ты спрашиваешь? — заподозрила подвох Анна.

— Помнишь, я дала тебе три дня. От твоего выбора зависит очень многое. И чтобы тебе было легче его принять, я решила… — Саймила сделала долгую паузу, дожидаясь, пока Анна посмотрит ей в глаза. — Я решила даровать твоим друзьям волю. Вот тогда и посмотрим, останутся ли они верны тебе или побегут прочь, сверкая пятками.

— Останутся они или нет — пусть это будет на их совести. Но что-то мне подсказывает, что благодарить тебя за это рано. Что ты задумала, злодейка?

Саймила расхохоталась, при этом не отпуская взгляда Анны, чтобы насладиться своим триумфом. Элиш был озадачен не меньше Анны и вопросительно смотрел на супругу.

— Я отпущу их после того, как они сразятся с Ромасом.

— Ромас? — пролепетала Анна. Сердце замерло, в ушах зазвенело, руки похолодели. — Зубы, как кинжалы… Чудовище! Оно же их убьет!

— Спокойной ночи, дорогая Рена.

***

Стоя у окна, Анна проводила взглядом Саймилу и Элиша, на белых конях, в сопровождении свиты покидающих поселок невольников. Едва голоса и цоканье копыт стихли, узница подбежала к двери и принялась колотить по ней со всей дури. Страж отозвался не сразу: он надеялся, что этой сумасшедшей девчонке надоест буянить или она собьет себе руки в кровь. Осознав тщету своих ожиданий, мужчина нехотя встал и подошел к содрогающейся под градом ударов тяжелой двери.

— Что угодно госпоже? — тяжко вздохнул страж.

— Открой, — потребовала девушка.

— Запрещено.

— Открой, мне очень нужно!

— Все, что тебе нужно, у тебя есть. Ложись спать, госпожа.

— Поговори со мной.

— Запрещено.

— Да что ты заладил?! — с досадой воскликнула Анна. — Запрещено, запрещено… Ты раб?

— Нет. Я свободный гражданин Тураса.

— Что ждет тебя, если ты нарушишь запрет?

— Не меньше двадцати плетей. А потом, если не выгонят, переведут охранять бараки или, еще хуже, подземелье.

— Я никому не скажу. Открой же!

— Не уговаривай, госпожа. Ты там со скуки маешься, а я семью кормлю и не могу терять эту работу.

— Один вопрос, и я оставлю тебя в покое.

— Запрещено. — Анна слышала это слово уже три раза, но сейчас в нем не было изначальной непоколебимой уверенности, страж будто бы даже оправдывался и сожалел, что не может помочь ей.

— Ты ведь уже со мной говоришь, — настаивала Анна. — И ты сейчас один. Твой напарник ушел на обход, я видела.

— Спрашивай, только быстро, — сдался страж.

— Дверь-то открой, — попросила Анна, но он не поддался на ее заискивающий тон.

— Я тебя хорошо слышу, госпожа.

— Тогда отвечай. Что ты знаешь о Ромасе?

***

Утром графский замок облетела новость: в Турас едет гость. Саймила лишь сказала своим подданным, что это ее большой друг. В прошлом он много помогал ей и делом, и мудрым советом. Сейчас ему самому нужна помощь: он разыскивает кого-то по приказу дарийского короля. Но хотя его визит и носит деловой характер, дорогого гостя нужно принять со всеми возможными почестями. И обязательно подготовить для него представление. С самыми красивыми танцовщицами и самыми сильными бойцами. И да, пожалуй, с Ромасом. Пусть эти непобедимые чужаки потешат публику напоследок. Нет, конечно, им не победить Ромаса, но сражение с драконом — несомненно, самое захватывающее и драматическое зрелище из всех возможных! Кроме того, несговорчивая Рена, оставшись без поддержки, сразу же станет покладистой и управляемой.

***

Анна проснулась поздно. Ночью она долго не могла уснуть. Сидя на излюбленном подоконнике, слушала босые шаги дождя по нагретым за день камням мостовой. Завтра последний день, отпущенный ей на выбор. Проблема в том, что никакого выбора на самом деле нет, ведь она же не Рена! Хорошо, — скажет она завтра Саймиле, — давай дождемся твоего гонца. И прискачет гонец, и скажет, что Рена сидит себе спокойно дома, а кто находится в плену в Турасе — Его Величеству неизвестно и, более того, неинтересно. Или Анна выберет второй путь — принести клятву верности Саймиле. Опять же, когда выяснится, что настоящая принцесса ни в чем таком не клялась, самозванке Анне не жить. Но пока гонец в пути, у нее еще есть возможность спасти своих друзей. Она выберет преданность Саймиле в обмен на свободу Ника и Рика. Их освободят, а она выиграет некоторое время. А что потом? А там видно будет. «А потом тебя, дуру, казнят, — неожиданно жестко сказала себе Анна. — А сначала сто плетей и мужской барак. И поделом, потому что ты действительно редкая дура. Принцесса недоделанная. Куда тебя понесло? Кому ты здесь нужна? Послушала этого авантюриста Макса Стоуна, хвост трубой — и вперед! А парни-то в чем виноваты? Из-за тебя, дуры, пропадут два хороших человека! Эта стерва нипочем их не отпустит. Совесть и честь ей неведомы!» Ну и как можно спать после таких мыслей? Дождь усилился, у Анны замерзли ноги и руки, и она нырнула под одеяло. Она хотела лишь согреться, но вместе с теплом пришла какая-то странная, глупая вера в то, что напрасно она так себя накручивает и что все обойдется. И, утвердившись в принятом решении, Анна провалилась в спасительный сон.

Разбудил ее стук в дверь: страж принес завтрак. Он начал извиняться за то, что сегодня рабыня с кухни опоздала, но Анна перебила его, заявив, что ей срочно нужно увидеть Саймилу.

— Это невозможно, госпожа, — развел руками охранник. — Графиня сегодня очень занята. К ней должен приехать кто-то важный. Готовится небывалое пиршество и представление. Говорят, даже Ромаса покажут! — юноша с детским восторгом вытаращил глаза. Он ничего не знал о вчерашнем разговоре Анны с его старшим напарником.

Ромас — вот что сейчас самое страшное. Если Анне до вечера не удастся поговорить с Саймилой, ее друзья будут растерзаны этим ужасным монстром. Нужно во что бы то ни стало добраться до нее или в крайнем случае до Элиша. Но как? Анна привычно взгромоздилась на подоконник и запустила руки в волосы. Так ей обычно лучше думалось. Но сейчас ничего полезного в голову не приходило. Она узница, сидит взаперти, и нет ни малейшего шанса упросить охрану выпустить ее. А если бы ей это удалось? Куда бы она пошла, у кого попросила бы помощи? А дождь за окном то утихал, то принимался лить снова. Время текло под стать дождю: то медленно, почти замирая, то вскачь, в пугающей быстротой приближая вечер.

— Вот что, позови-ка мне Марсу, — потребовала Анна.

— Зачем, госпожа? — удивился страж.

— Я больна. Мне плохо. Она ведь лекарка. Чего ты ждешь? Не веришь? Хочешь, чтобы я умерла прямо при тебе?

— Нет, — всполошился парень. — Не надо умирать. Я сейчас приведу ее.

Он скрылся было за дверью, но тут же заглянул вновь:

— Что у тебя болит?

— Не твое дело. Иди! — приказала Анна.

***

Макс прибыл в Турас под вечер. Его отряд имел довольно жалкий вид: кучка мокрых до нитки, голодных, усталых парней. Самого Макса, как всегда во время дождя, безжалостно крутил ревматизм, но он стойко сносил недомогание, поддерживая моральный дух команды. Больше всего ему хотелось, воспользовавшись гостеприимством любезной хозяйки, подкрепиться и улечься спать. Но этикет требовал отдать должное приготовленному в его честь праздничному ужину и развлечениям. Макс не жаловал бои, но танцы любил и считал себя большим знатоком женской красоты. Кроме того, не следовало откладывать на завтра важный разговор с графиней, ради которого он и проделал этот путь. Поэтому, пока воины отдыхали с дороги, Стоун быстро привел себя в порядок и уединился с Саймилой в ее кабинете.

— Что за срочное дело привело тебя ко мне, дорогой Макс? — пропела Саймила и капризно добавила: — Мы видимся так редко и только по делу. Ты мог бы приехать просто так и гостить столько, сколько захочешь.

— Ах, Саймила, я бы рад видеться с тобой почаще, но служба Его величеству забирает слишком много времени и сил. А это дело, пожалуй, самое сложное за всю мою карьеру. Я ищу королевскую дочь.

— Рену?

— Да, ее, — с секундной заминкой ответил гость. Саймиле не положено знать, что у дарийского короля есть и другая дочь.

***

Стемнело, ужин был окончен, и прежде чем начать представление, Саймила решила все-таки устроить встречу Макса Стоуна и Анны. Нет, она не собиралась отдавать принцессу, она лишь хотела, чтобы Макс передал Его Величеству, что видел его дочь, что она жива, здорова и с ней хорошо обращаются. Но когда они вошли в открытую охранником комнату, вместо узницы они обнаружили там Марсу, лежащую в постели со связанными руками и заткнутым ртом. Дрожа от негодования, женщина поведала графине, что пришла к Анне, узнав о ее нездоровье. Обманщица просила помочь ей бежать. Когда верная Марса отказала ей, та ударила ее, связала и, завладев ее плащом, беспрепятственно покинула дом.

***

Ромас был действительно огромен. В полутьме подземелья, немного разбавленной желтым пульсирующим светом чадящих факелов, он выглядел ужасающе-величественно. Он лежал на каменном полу, положив бурую чешуйчатую морду на длинные когтистые лапы и прикрыв глаза, и будто не замечал двоих мужчин по другую сторону решетки.

— Ну и зверушка! — покачал головой Ник. — На динозавра похож.

— Похож, — согласился Рик. — Только у тех крыльев не было. Может, это птеродактиль?

— Сам ты, Торн, птеродактиль. Это вообще какой-то биологический парадокс. И два крыла, и четыре лапы. Если бы я верил в сказки, я бы решил, что это дракон.

— Дракон, говоришь? — хмыкнул Рик. — Кажется, я знаю, кто этот сказочник. Безумный ученый. Курт Вайсмюллер.

Гибкую шею зверя охватывал железный ошейник, который толстой цепью был прикован к массивному кольцу, закрепленному в стене еще при постройке подземелья. Длина цепи позволяла рептилии вставать на лапы, делать несколько шагов и подходить к решетке за пищей. Кормили Ромаса здоровенными кусками коровьих туш, которые он поглощал с невероятной быстротой и жадностью. Ник и Рик наблюдали, как зверь принимает пищу, и им казалось, что он с удовольствием навернул бы еще столько же. Мощные челюсти перемалывали даже кости, не оставляя ни кусочка еды.

— Наш бой — на самом деле не что иное, как публичное кормление Ромаса свежими полицейскими, — размышлял вслух Ник. — Эй, ты, ящерица! Съешь меня первым. Я вызову у тебя такую изжогу, что больше тебе никого жрать не захочется.

— Съешь лучше меня, — подхватил Рик. — Подавись и сдохни.

Услышав чьи-то шаги в коридорах подземелья, Ник и Рик замерли.

— Ну, все, — выдохнул Ник. — Это за нами.

— Как думаешь, — тихо и зло спросил Рик, — Анну тоже заставят на это смотреть?

— Да уж наверняка, — пробурчал Ник.

Вместо стражи перед ними предстал невысокий человек в плаще из жесткой промасленной ткани, с которого стекала дождевая вода. Глубокий капюшон скрывал его лицо. Сгибаясь под тяжестью своей ноши, он тащил большой мешок. Человек остановился перед решеткой, за которой сидел Ромас, и достал здоровенный кусок мяса. Чудовище потянуло ноздрями воздух и приблизилось к решетке.

— Его же нарочно не кормили, чтобы был злее, — удивился Рик.

Незнакомец вел себя странно. В отличие от других стражей, бросавших еду и сразу отбегавших подальше, он без боязни протянул зверю подношение. И монстр осторожно, чтобы не напугать и не поранить человека, взял зубами мясо. Быстро расправившись с пищей, Ромас выжидающе посмотрел на мешок. Оттуда был извлечен еще один кусок, потом еще. Когда зверь потянулся за очередной порцией угощения, гость вдруг протянул руку и коснулся его морды.

— Отойди, дурак! — не выдержав, вцепился в решетку Рик.

— Оно же сожрет тебя! — схватился за голову Ник. Но монстр неожиданно припал на передние лапы и совершенно по-собачьи снизу вверх заглянул в лицо своему благодетелю.

— Ешь, Ромас, ешь, — ласково произнес незнакомец. — Говядина вкуснее и полезнее человечины. Только не трогай этих людей. Они нужны мне.

— Анна! — хором воскликнули парни.

— Совсем сдурела! — заорал Рик.

— Уходи отсюда! — взревел Ник. Анна сбросила капюшон и грустно улыбнулась друзьям, после чего продолжила кормить чудовище. Когда мешок опустел, она вновь погладила Ромаса по морде. Тот издал короткий, тихий и совсем не злой рык.

— Не наелся, — по-своему поняла Анна. — Ну извини, больше пока нет. Дай мне проститься с друзьями. А потом я попробую принести тебе еще мяса.

Протянув руки сквозь толстые прутья решетки, Анна обняла и расцеловала Ника и Рика. Мокрые дорожки слез отпечатались на их лицах.

— Простите меня, — всхлипнула Анна. — Мы, наверное, больше не увидимся.

— Простить? — поднял бровь Рик. — За что?

— За что… за то, что вы сейчас сидите здесь и ждете смерти. И это я во всем виновата.

— Молчи, — голос Ника странно дрогнул, — не говори так. Спасибо тебе за все.

— Издеваешься, да? — фыркнула Анна.

— Ничуть. Ты удивительная девушка. Храбрая, милая и искренняя. Моя жизнь была бы без тебя серой и пустой.

— Зато долгой, — шмыгнула носом Анна.

— Раз уж мы все равно все умрем, — Рик обеими руками сжал ее ладонь, — я не прощу себе, если не скажу этого сейчас. Знаешь, для меня ты…

— Вот она, мерзавка! — визгливый женский голос разбил печальную романтику момента. Анна обернулась. И как ей мог нравиться этот голос? Марса с перекошенным злобой лицом указывала на нее пальцем. С ней были трое стражей.

— Хватайте ее! — приказала женщина. Один из стражей положил тяжелую руку на хрупкое девичье плечо.

— Эй, полегче! — возмутилась Анна. — Сама пойду. И отведите меня сейчас же к Саймиле.

— Покомандуй мне тут, — зарычал страж и повел ее к выходу.

— Трындец, — выдохнул Рик.

— Смотри, — Ник указал на Ромаса. Зверь принялся быстро расхаживать по своей клетке, а затем, впервые распахнув свои огромные кожистые крылья, взмахнул ими так, что по подземелью будто пронеслось дуновение холодного ветра. Цепь, натягиваясь, гремела, и кольцо в стене уже не казалось надежным и прочным. Из коридоров раздался крик. От этого звука Ромас дернулся всем своим огромным мощным телом, будто от боли, и взмахнул крыльями, силясь взлететь. И кольцо, не выдержав, распалось надвое. Не ожидавший этого монстр с силой врезался в решетку мордой и грудью. Решетка с грохотом упала, освобождая и Ромаса, и парней. Не медля ни секунды, гремя цепью, дракон помчал по коридору туда, куда увели Анну и откуда доносился ее крик.

— Не трогайте меня! — кричала Анна, отбиваясь от стражи. — Я же сказала, что пойду сама.

Когда Рик и Ник достигли места драки, они застали страшную картину. Один страж был обезглавлен, второй стоял на коленях, не в силах пошевелиться от ужаса. Где-то вдали слышался визг убегающей Марсы. Анна сидела на корточках у стены, сжавшись в комок и обеими руками зажимая себе рот, чтобы сдержать вопль. Зверь безразлично скользнул взглядом по подбежавшим парням и, подойдя к перепуганной Анне, осторожно, даже нежно ткнулся мордой в ее колени. Она еще сильнее вжалась в стену, заслонившись руками, будто это могло остановить чудовище. Но Ромас не отставал, он будто звал ее за собой. Он прошел несколько шагов и, обернувшись, издал негромкий рев.

Ник и Рик помогли Анне встать и повели к выходу из подземелья, вслед за Ромасом. Она шла на подгибаюшихся ногах, но страх вдруг отступил. Теперь, когда друзья были рядом, ей вспомнилось то глупое чувство покоя и безопасности, с которым она уснула накануне.

Ромас выбрался наружу и, не обращая внимания на орущих и разбегающихся врассыпную людей, оглядывался назад в ожидании своего нового друга — Анны. Он не обратил внимания на град стрел, выпущенных поднятым по тревоге отрядом лучников: ни одна не вонзилась в его жесткую шкуру. Увидев троих людей, вышедших из подземелья, дракон взмахнул крыльями, чем вызвал новую волну паники среди перепуганных обитателей поселения. Он взлетел и, зависая невысоко над землей, издал оглушительный рык. Площадь перед входом в подземелье опустела, только Анна, Рик и Ник стояли у дверей и смотрели вверх, подставляя лица струям дождя. К площади подтягивались новые отряды лучников и копейщиков, но никто из них не решался приблизиться к беглецам и схватить их. Ромас опустился пониже, и его цепь теперь гремела по камням. Он посмотрел на Анну и вновь зарычал.

— Что вы стоите? — вдруг воскликнул Рик. — Он же зовет нас! Он нам поможет.

— Ты же не хочешь сказать… — пискнула Анна.

— Хочу. За мной! — схватившись за цепь, он с обезьяньей ловкостью вскарабкался по ней, как по трапу, и оседлал шею зверя.

— Нет! — Анна прижалась к Нику. — Вы что, я так не смогу!

— Сможешь, — подбодрил ее Ник, с восхищением глядя на друга. — Давай же, лезь!

— Нет! Ник, я боюсь! Мы упадем и разобьемся!

— Или нас просто убьют, — Ник подтолкнул Анну к цепи.

— Нет! — заорала она. — Нет! Нет!

— Анна, не тупи! — раздался, будто с небес, голос Рика. — Ник, что ты с ней возишься? Хватай — и полетели!

Ник подхватил оцепеневшую от страха Анну за талию и взобрался на несколько звеньев вверх.

— Держись и не смотри вниз! — приказал он. Анна обхватила цепь и уткнулась лицом в плечо Ника. Ромас резко набрал высоту. Волна стрел была выпущена вслед дракону, но ни одна не достигла цели.

Глава 25

— Дорогая, мне нужно срочно уехать, — король Дариоса обнял и поцеловал жену. В дрожащей от волнения руке он держал лист бумаги со сломанной печатью.

— Что случилось, Ардерин? — королева внимательно посмотрела на побледневшее лицо мужа. — Куда ты собрался на ночь глядя?

— Ясно же, что не на охоту, — раздраженно бросил монарх. — Вот, прочти.

— От кого это? — Тариса взяла письмо, так встревожившее ее супруга, и впилась глазами в строки. — Вот коварная дрянь! Но я не поняла, как Рена могла к ней попасть? Саймила об этом ничего не написала.

— Вот и я думаю, что это не Рена, — помрачнел король. — Но я должен в этом убедиться. Я поеду к ней в Кешми.

— Ты полагаешь, что…

— Да, Тариса. И мы даже не знаем ее имени! А ведь могли бы и спросить у Максимилиана.

— Могли бы… А могли и сами дать ей имя, — тяжко вздохнула королева.

— Ах, не надо сейчас об этом. Не береди эту рану.

— Ардерин, но ты мог бы послать туда кого-нибудь. Уже поздно, и дождь льет. В таком волнении ты не сможешь ехать шагом, погонишь коня во весь опор и свернешь себе шею.

— Ты знаешь, что я буду осторожен ради тебя. А я знаю, что не это тебя сейчас заботит.

— Да, дорогой. Мы не общались с Реной четыре года. Боюсь, она будет тебе не рада. Да и этот ее урод, Пангор. Ты помнишь, что он тебе говорил?

— Я не держу на него зла. Он сказал это сгоряча. Если бы со мной так обошлись, я бы, наверное, повел себя не лучше.

Король подозвал слугу и отправил на конюшню. Второй слуга был послан к Даниэлю Стоуну, чтобы тот выделил нескольких воинов для эскорта.

Даниэль застал монарха на конюшне, готового отправляться в путь. Стоя в дверях, он почтительно подождал, пока тот возносил молитву богам, а затем сказал:

— Ваше Величество, я как начальник вооруженных сил и разведки Дариоса не могу отпустить вас одного. Предлагаю дождаться утра и отправиться вместе.

— Бурчи сколько хочешь, Даниэль, — отмахнулся король. — Я принял решение. Если я останусь здесь до утра, уснуть я все равно не смогу, буду думать и в конце концов передумаю. Поступлю, как велит мне разум и долг перед страной, и упущу такой удобный случай помириться с Реной.

— Если бы с вами был Максимилиан, я бы отпустил Ваше Величество куда угодно и когда угодно. Вижу, мне не изменить ваше решение доводами здравого смысла. Что ж, я еду с вами. Не ровен час, Пангор решит исполнить свои угрозы…

***

— Анна! Вернись! — на бегу кричал вслед взмывающему в небеса дракону Максимилиан. — Прекратите стрелять! Саймила, отзови лучников, пока они не ранили принцессу!

В шуме ветра, поднятого огромными мощными крыльями, Саймила не расслышала, что Макс назвал девушку не Реной. Задрав голову, графиня в отчаянии смотрела вслед беглецам.

— Что же нам теперь делать, Макс? — растерянно спросила она, когда Ромас превратился в маленькую точку на фоне мутной луны, выглянувшей между туч.

— Раньше надо было думать об этом, — с неожиданной злостью бросил он в лицо Саймиле. — Если бы ты сразу пустила меня к ней, этого бы не произошло. Где мне теперь искать ее?

— Это же очевидно, Макс! — Саймила смотрела на него так удивленно, как будто он забыл свое имя. — Там же, где и всегда.

— Да, — задумчиво почесал подбородок Макс, — очевидно. «Только не для меня, — мысленно добавил он. — Вот если бы это была не Анна, а Рена, тогда все действительно было бы очевидно. Хотя… чем черт не шутит?»

— Тебе проще, — между тем продолжала сокрушаться графиня. — Ты ее, считай, уже нашел. Награда от Ардерина почти у тебя в кармане. А вот я упустила такую возможность…

— Строить государство на разбое и мошенничестве недостойно великой правительницы, — назидательно изрек Стоун и, обернувшись, приказал Гансу: — Поднимай отряд, мы уходим.

— Босс, прошу вас остаться до утра, — взмолился Ганс. — Давид принял лекарство и заснул.

— Останься, Макс, — Саймила многообещающе провела пальцами по его щеке.

— Ну и дохлятина этот Давид, — раздраженно проворчал Макс. — Было большой ошибкой брать его с собой. Я старик, и то намного здоровее.

— Какой же ты старик, — промурлыкала графиня.

— Замужней даме неприлично приставать к иноземному посланцу, — касаясь губами ее уха, жарко прошептал Макс. Он уже знал, что не устоит. Ему никогда не удавалось устоять перед этой женщиной. Под маской вежливой дипломатии всегда бушевал ураган чувств — от нежности до ненависти. Макса тяготили эти отношения на грани одержимости, но стоило ему оказаться рядом с Саймилой, как маленький уголек, тлеющий, но никогда не гаснущий в его сердце, вспыхивал пожаром, погасить который могла только ночь в ее объятиях. Одна ночь — больше он не выдержит. Одна ночь — и выжженная пустошь в душе будет зарастать несколько месяцев.

— Не читайте мне мораль, господин Стоун, — хихикнула, как девчонка, Саймила. — Элиш скучать не будет, он уже выбрал себе игрушку на эту ночь.

— Танцовщицу?

— Кого же еще. Чем бы дитя ни тешилось…

— Отдыхай, Ганс, — по-отечески улыбнулся телохранителю Макс. — Выдвигаемся на рассвете.

***

Рик прижался всем телом к Ромасу, пряча лицо от встречного ветра. Руки, вцепившиеся в ошейник, онемели от напряжения. Ноги обхватывали шею зверя, будто бока необъезженного скакуна. Дождь кончился, ветер высушил мокрую кожу дракона, и Рику уже не казалось, что он в любую минуту может соскользнуть и сорваться вниз. Когда он, поддавшись необьяснимому порыву, оседлал чудовище, он и предположить не мог, какая это глупая и опасная затея.

Как только дракон покинул пределы Тураса, мир погрузился в полную темноту. Исчезли огни факелов, очертания зданий и маленькие, как муравьи, человеческие фигурки. Уши закладывало от свиста воздуха, ритмично разрезаемого огромными мощными крыльями. Пару раз под ними пролетали небольшие скопления огней — деревеньки. Когда тучи разошлись и показалась луна, Рик отпустил одну руку и осторожно свесился вниз, чтобы посмотреть, как там его друзья. Увиденное немного успокоило его: Ник обнимал Анну, она вопила, как ужаленная пчелой кошка. Они живы, они не сорвались, и это главное.

Ник просунул ногу в звено цепи и усадил Анну на колено, второй ногой упираясь в звено, расположенное ниже. Анна обхватила цепь и сомкнула руки на шее Ника. При каждом его движении, при каждой попытке устроиться поудобнее она приходила в ужас и кричала:

— Ник, не двигайся! Ты что, хочешь, чтобы мы упали и разбились?

— Держись крепче и не ори, — перекрикивая ветер, отвечал он. Анна замолкала и еще сильнее прижималась к Нику.

***

Внизу расстилались бескрайние леса. Поблескивала извилистая лента реки. Ромас летел плавно, без рывков, будто уже не раз носил на себе людей. Он не взлетал под самые облака и не разгонялся до скорости ветра, чтобы не пугать своих неопытных наездников. Зверь чувствовал их страх, и это напрягало его. Тот, что держался за ошейник, причинял боль, сжимая шею своими коленями. Двое, висящие под грудью, постоянно дергались и ругались, и от их тяжести ошейник натирал кожу. Поэтому вскоре Ромас устал и начал высматривать место для посадки. Пусть небольшое, но свободное от деревьев. И обязательно вода, много воды. Весь месяц, проведенный в подземелье, он получал достаточно, даже с избытком еды и крайне мало воды. Его тюремщики, давая ему десяток ведер в день, даже не понимали, что это жалкие капли по сравнению с его потребностями.

***

Взмахи крыльев стали реже, скорость полета снизилась, шум ветра немного утих. Воспользовавшись этим, Рик наклонился вбок и крикнул друзьям:

— Как вы там? В порядке?

— Ты-то как? — отозвался Ник. — Тебя не сдуло?

— Рик! Держись! — крикнула Анна. — Поговорите, когда спустимся.

— Замолкни, паникерша! — не выдержав, рявкнул Ник.

Верхушки деревьев стали ближе, река — шире, и вскоре Ромас, описав полукруг над пологим берегом, выпрямил лапы и мягко, пружинисто ступил на землю. Он опустил голову к реке и начал жадно пить. Рик чувствовал, как многолитровые глотки воды толчками проходят по горлу дракона. Он перекинул ногу через шею Ромаса и соскочил вниз. Коснувшись земли, он ощутил, как дрожат от напряжения колени.

Ник освободил ногу из цепи и с усмешкой сказал прильнувшей к нему Анне, еще не до конца осознавшей факт приземления:

— Я, конечно, понимаю, что тебе понравилось обниматься со мной, но не могла бы ты отпустить меня сбегать в кусты? Потом, если захочешь, продолжим.

— Придурок, — фыркнула Анна, разнимая руки. Страх понемногу отступал, и его место занимала злость, нормальная здоровая злость на тех, за кого боялась больше, чем за себя. — Пошляк. Иди в свои кусты. Черт, мне ухо заложило от ветра.

— А мне — оба от твоего визга, — огрызнулся Ник, убегая в выбранном направлении.

— Все в порядке? — спросил Рик. — Уже ругаетесь?

— Да убить вас мало! — накинулась на него Анна. — Летун недоделанный.

— Не летун, а пилот, — хохотнул Рик. — Ну все, успокойся. Мы на земле, и мы живы.

— Да как тебе в голову пришло оседлать эту зверюгу! — не унималась Анна. — Мы же могли погибнуть! Упасть и разбиться в лепешку! Ты этого добивался, да?

— Я, между прочим, спас тебя, — взорвался Рик. — И если ты такая неблагодарная, то считай, что я сполна выплатил свой долг перед тобой.

— Спокойно, Рик, — вернувшийся Ник положил руку на плечо друга. — Не видишь, у человека стресс. Перенервничала. Пусть успокоится немного, придет в себя.

— Дура, — буркнул под нос Рик и сел на мокрую траву. Невелика потеря, все равно джинсы еще не просохли после дождя. — У нее, значит, стресс, а у меня нет. У меня стальные канаты вместо нервов. Подумаешь, каждый день на драконах летаю.

— Эй, остынь! — Ник плюхнулся рядом. — Ты ведешь себя, как девчонка.

— Это я как девчонка? — взвился Рик. — Да, ты прав… что-то я разошелся. Но, блин, трындец, как обидно! Я рисковал ради нее…

— Мы рисковали, — поправил его Ник. — Знаешь, каково это — болтаться на этой цепи, держаться самому, держать эту чокнутую и слушать ее вопли?

***

Анна медленно брела вдоль берега прочь от парней. По щекам катились жгучие слезы. «Что ты ревешь? — спрашивала она себя. — Ты жива, Ник и Рик живы. Ромас не собирается вас есть. Плакать не о чем! Почему тогда эти позорные слезы не прекращаются?» Анна села на корточки, зачерпнула ладонями прохладную воду, утолила жажду, умыла лицо. «Да потому, что ты напрасно обидела ребят! Они ведь натерпелись страху не меньше тебя! Они — настоящие мужчины, а ты — трусиха, эгоистка и размазня!»

Сначала Анна услышала — нет, почувствовала — чье-то приближение, а затем несильный толчок в бок. Она хотела уже гавкнуть заготовленное «отвали», но обернувшись, нос к носу столкнулась с Ромасом! Сердце оборвалось и с грохотом покатилось куда-то в пятки, ругательство и крик ужаса застряли в горле. Но дракон и не думал ее пугать! Он лег на землю рядом с Анной, положил голову на вытянутые лапы и преданно посмотрел на нее снизу вверх. В глазах чудовища отразились две луны с обрывками туч. И Анна, забыв о страхе, подошла и погладила зверя по морде так же смело, как и впервые в подземелье. Луны на секунду исчезли, дракон вздохнул, отчего Анну обдало волной теплого воздуха, и тихо, умиротворенно заурчал.

— А ты ручной совсем, — удивилась она. — Жаль, я не знала этого раньше.

Ромас снова вздохнул, и Анна могла поклясться, что зверь вложил в этот вздох весь скепсис, на который способны драконы. «Какие же вы, люди, ограниченные! — так и слышалось ей. — Если большой и страшный, значит, непременно должен быть злым. А сами каковы? Мелкие, суетливые, а злости в каждом из вас, как в десятке драконов!»

— Спасибо тебе, Ромас, — пробормотала Анна и почему-то смутилась от этого. — Ты хорошо поработал. Отдыхай, а я пойду помирюсь с парнями.

***

На ночлег друзья устроились под крылом Ромаса, расстелив плащ, позаимствованный Анной у Марсы, и прижавшись друг к другу, как щенки. Температура тела дракона ниже человеческой, но Ромас все же сумел защитить людей от влажной ночной прохлады. Уснули они мгновенно, едва коснувшись головами твердой земли.

Анна проснулась оттого, что Ромас приподнял крыло и заглянул под него. Парней рядом не было. Дрожа от холода, она закуталась в плащ и выбралась наружу. От жесткого ложа ломило бока, и Анна чувствовала себя разбитой и усталой, будто вовсе не спала. Ромас тотчас же встал на лапы и с крайне деловым видом направился в сторону леса. Анна огляделась по сторонам. Вставало солнце, туман цеплялся за заросли кустарника. С одной стороны возвышались поросшие лесом холмы, с другой неспешно несла свои воды широкая спокойная река. Ник и Рик с хохотом плескались у берега. Анне отчаянно хотелось присоединиться к ним, но у нее не то что купальника — и белья не осталось. Она умылась, села на землю и задумалась. Да, из плена они вырвались — и что теперь? Как узнать, куда они попали? В каком направлении двигаться дальше? И где, черт побери, раздобыть еду? Голодный желудок ответил на эту мысль громким и отчетливым, как марш, урчанием.

Со стороны леса раздался какой-то странный и пугающий звук, от которого замолкли птицы. Возобновили они свое пение лишь после того, как дракон вышел из леса. Он нес в зубах убитого оленя.

— Парни, смотрите, что принес нам Ромас! — удивилась Анна.

— Размечталась, — проворчал Ник. — Это он себе принес.

В подтверждение его слов Ромас остановился в отдалении и принялся поедать оленя. От хруста костей Анне стало не по себе. Дракон съел половину, а вторую торжественно положил у ног Анны.

— Ромас, — она в ужасе глядела в открытые мертвые глаза оленя, — почему ты не съел голову?

— Потому что там рога, — объяснил Рик, — а от рогов у него кариес.

— И что нам с этим делать? — Анна старалась не смотреть на половину оленя, к которой больше подходило слово «труп», чем «мясо». — У нас ни ножа, ни спичек.

Ромас вопросительно смотрел на людей, озадаченный тем, что его дару никто не рад.

— Ни газовой плиты, — поддразнил ее Ник. — Захочешь есть — и сырым мясом не побрезгуешь. Здесь ты не дома.

— Да, ты прав… к сожалению, — грустно вздохнула Анна. — Ромас, а у тебя есть дом?

Зверь непонимающе переводил взгляд с оленя на людей, все еще надеясь, что они примут его подношение.

— Есть ли у тебя дом? — повторила она по-дарийски. И дракон понял ее! Он расправил крылья, подняв легкий вихрь, и взмыл в воздух.

— Эй, ты куда? — удивилась Анна. Ромас опустился на лапы и взлетел снова, издав призывный рев.

— Куда он нас зовет? — спросил Рик.

— Я не знаю. Оставаться здесь — не самая хорошая идея, но я не полечу на нем! Я боюсь!

— Анна, ты же уже летала. Смелее! — подбодрил ее Рик.

— Только не на цепи, — потребовала Анна, делая робкий шаг к дракону.

— Давай со мной, — Рик помог ей взобраться на шею Ромаса и устроиться за его спиной. Ник повис на цепи, чувствуя себя в относительной безопасности оттого, что не нужно постоянно беспокоиться об Анне.

— Будешь визжать — сброшу к чертям, — весело пригрозил Рик.

***

В жизни Ромаса были только три человека, которые его не боялись и не ненавидели. Смуглое, обветренное лицо пожилого мужчины — первое, что увидел маленький дракон, едва от бурой скорлупы с бирюзовыми пятнами отломился небольшой кусочек.

— Господин, скорее сюда! — позвал мужчина. — Наш малыш сейчас появится на свет.

Дракон смотрел на мир с восторгом и страхом. До сих пор он не знал другого мира и другого дома, кроме своей скорлупы. Она стала тесна для него, и однажды, потянувшись спросонок, он нечаянно сломал ее. Яркий свет, ворвавшийся в трещину, ослепил и напугал детеныша. Но показавшееся вслед за светом существо не выглядело злым, да и голос его звучал мягко и добродушно. Затем раздался топот бегущих ног, и в разломе показался еще один человек — маленький мальчик с громким, резким голосом.

— Ура! Ура! — закричал мальчишка, хлопая в ладошки и радостно приплясывая. — Наконец-то! А я думал, старый доктор меня обманул. Давай его достанем оттуда.

— Тише, господин, не пугай малыша, — мужчина обнял мальчика и удержал в нескольких шагах от яйца. — Пусть он оглядится, поймет, что мы его не обидим, и вылезет сам. Ты ведь не хочешь, чтобы он тебя боялся?

— Нет, я хочу дружить с ним, — снизив голос до полушепота, ответил ребенок и сел на корточки, приготовившись терпеливо ждать. — А как его зовут?

— У него еще нет имени. Давай придумаем, пока ждем.

Пожилой садовник заменил дракону родителя, взяв на себя всю заботу о нем. Мальчика Ромас считал своим братом — они вместе росли, взрослели, учились, падали и поднимались, набивая свои шишки, веселились и грустили. Самой большой радостью для обоих были совместные полеты. Садовник заказал специальное седло и упряжь и истово клялся перед родителями мальчика в безопасности этой затеи.

Мальчик стал юношей и был отправлен на обучение в столицу, как и большинство отпрысков знатных семейств. Взять с собой Ромаса ему не позволили: к тому времени он достиг размеров столь внушительных, что мог представлять угрозу безопасности жителей столицы и даже королевского семейства. Это была их первая разлука, и драконьему сердцу оказалось нелегко справиться с ней. Перед отъездом молодой хозяин проплакал всю ночь, обнимая своего любимца за шею.

Вернулся он через несколько лет, и не один, а с самкой. Он объявил дракону, что девушка отныне будет для него таким же другом, как и он сам. Но Ромас видел и чувствовал, что хозяину эта самка важнее всех на свете. Хотя дракон и пытался понравиться ей, но девушка не смогла преодолеть свой страх перед ним. Старый садовник вместе с плотником смастерил удобное сиденье для двоих, чтобы хозяин мог летать на драконе вместе с женой. Это немного растопило лед неприязни между девушкой и Ромасом, но дружбы у них все равно не получилось. Вскоре самка родила детеныша. Малыш привязался к огромному зверю всей душой, и дракон позволял ему делать с собой все что угодно: кататься с хвоста, как с горки, раскрашивать чешую в разные цвета, устраивать под крыльями конюшню для игрушечных лошадок.

Казалось, больше ничто не способно нарушить эту идиллию. Но однажды Ромас почувствовал что-то ранее неведомое. Это было похоже на зов. Как он уловил его? Услышал ли голос? Почувствовал ли биение сердца, попавшее в такт с его собственным? Он непременно подумал бы об этом, если бы мог думать. Просто в какой-то момент пришло осознание того, что он — не единственный дракон на свете и что именно ему уготована миссия продолжателя всего драконьего рода. И обрушившееся на него одиночество, о котором прежде он не знал, позвало в путь. Ромас мог бы улететь под покровом ночи, чтобы не причинять лишней боли ни себе, ни любимым хозяевам. Но это показалось ему бесчестным. Не сомкнув глаз, дракон дождался утра. Старый садовник привез на тележке завтрак, но Ромас не смог съесть ни кусочка. Маленький хозяин вбежал к нему с радостным визгом в то же самое время, что и много дней до этого, и привычно набросился с дружескими объятиями. Детеныш научился ходить без поддержки совсем недавно и сразу же перешел на бег: вокруг еще столько неисследованных мест, куда он еще не сунул свой носик! За ним шли, обнявшись, взрослый хозяин со своей женой, спокойные и улыбающиеся. Вместе им будет легче пережить разлуку — от этой мысли дракон почувствовал и облегчение, и боль. Он по очереди коснулся каждого мордой — так он всегда приветствовал их. Сегодня даже хозяйка не отшатнулась от него, а погладила по морде так же, как это всегда делали муж и сын. Лишь садовник, встретившись глазами со своим любимцем, на секунду задержал свой пытливый взгляд. А потом Ромас взлетел, описал круг над замком, издал прощальный громкий крик и, не оглядываясь, полетел прочь, туда, где его ждали. В голове еще долго звучал горький плач маленького мальчика.

Ромас приземлился у реки, чтобы отдохнуть и утолить жажду. Он задремал, а когда открыл глаза, увидел приближающихся к нему людей. Он еще не знал, что люди могут быть злыми и опасными, поэтому не сделал ничего, чтобы защититься от них. Подойдя совсем близко, люди набросили на него сеть. Вот тогда Ромас и понял, что надо улетать, но было поздно. Одно крыло было плотно прижато к телу, и три лапы стянуты вместе. Единственной свободной лапой дракон убил двоих нападавших, но был пленен и связан. Его погрузили на повозку, доставили в чужой город и заточили в подземелье. Более месяца он провел в одиночестве, прежде чем рядом с ним поселили двоих мужчин. Враждебность и страх, исходившие от них, ранили больнее копий и мечей, ведь он еще не сделал им ничего плохого. В тот же вечер за ними пришла девушка, хрупкая и отчаянная. Она тоже боялась дракона, но собрав в кулак всю свою отвагу, молила его не губить этих людей. Ромаса не кормили почти сутки, готовя к бою. Он был благодарен девушке за пищу, но не мог выполнить ее просьбу: ведь эти дикари наверняка стали бы нападать на него и колоть всякими острыми предметами. Не следовало ему принимать ее дары, но голод был сильнее гордости и чести. Именно поэтому Ромас, не медля ни минуты, бросился ей на помощь там, в подземелье. Именно поэтому подарил ей половину оленьей туши. И он не ошибся в ней. Зов — это ловушка, вот что он понял благодаря этой девушке. Возможно даже, подстроенная нарочно, чтобы родной замок остался без его защиты. Поэтому сейчас он летел домой изо всех сил, уже не заботясь о седоках. Прежде чем набрать высоту, дракон развернулся и прихватил своего оленя для любимых хозяев. Может, так они быстрее простят его побег.

***

В этот раз лететь было не так страшно, как ночью. Когда Анна набралась храбрости, чтобы выглянуть из-за плеча Рика, то не смогла сдержать восхищенного возгласа. От красоты, простиравшейся под ними, захватывало дух. Встречный ветер бил по глазам, но пропустить такое захватывающее зрелище было бы непростительной глупостью! Новый день только-только вступал в свои права, небо было бледно-голубым и безоблачным, солнце мазнуло позолотой по верхушкам деревьев, отбрасывающих длинные чернильные тени на склоны холмов. Река сверкала, будто вышитая серебристыми блестками на вытканном искусной мастерицей ковре. Холмы сменились равнинами, река — озерами, и наконец, вдали показались заостренные красные крыши замка.

***

— Прошу вас, господин Пангор, давайте забудем былые распри хотя бы на время, — обратился Даниэль Стоун к худощавому молодому мужчине с бледным узким лицом и черными глазами. — Его Величество проделал нелегкий путь, чтобы навестить свою дочь.

Пангор, завернувшись в теплый плед, стоял в воротах своего родового замка с твердым намерением дать королю от ворот поворот. Он был разбужен визитом нежеланного гостя в тот ранний час, когда так сладко спится в объятиях любимой женщины.

— Не думаю, что моя жена хочет видеть Его Величество, — высокомерно ответил Пангор.

— Не лучше ли спросить об этом у нее самой? — предложил Даниэль.

— Не лучше, — отрезал Пангор. — Она спит, и я не стану будить ее ради человека, что принес ей столько боли.

— Поймите же, это сейчас очень важно! — убеждал Пангора Стоун. — Мы должны убедиться, что с Ее Высочеством ничего не случилось.

— Вам придется поверить мне на слово, господин Даниэль. И если вы в первый раз не расслышали, повторяю: моя жена спит, и ваш визит не является достаточным основанием, чтобы беспокоить ее.

— Я желаю видеть свою дочь сейчас же! — вышел вперед король, видя, что дипломатия Даниэля не приносит ожидаемых результатов.

— Ваше величество, — с холодной невозмутимостью отозвался Пангор, — я бы мог вам напомнить, при каких обстоятельствах ваша дочь покинула королевский замок, но не думаю, что вы забыли об этом. Поэтому прошу вас возвращаться в столицу и больше не появляться в моих владениях. Вы помните, что я обещал сделать, если вы появитесь здесь? Считайте это последним предупреждением.

Пангор блефовал. Он обещал выпустить Ромаса, чтобы тот решил судьбу непрошенных гостей. Беда в том, что верный друг исчез. Пангору не давала покоя засевшая занозой в сердце мысль, что дракон улетел из-за недостатка любви и внимания. Так или иначе, но сейчас его дом и семья были беззащитны перед королевским войском, которое могло сровнять замок с землей. Эх, где же сейчас Ромас?..

— Ты смеешь угрожать мне, проходимец?! — гневно воскликнул король. — Да я…

— Ваше Величество, в укрытие! — вразнобой закричали воины, плотной стеной обступая монарха и глядя в небо. Свист крыльев, рассекающих воздух, огромная тень, заслонившая солнце, и вихрь, пригнувший макушки корабельных сосен — все это убедительно доказывало, что хозяин замка готов исполнить свою угрозу.

— Ромас, — голос Пангора осип от радостного волнения. Не обращая внимания на толпу, собравшуюся у ворот, дракон плавной дугой спланировал на вымощенный серым камнем двор.

— Ломас! Ломас! — маленький мальчик со всех ног несся от парадных дверей через двор, чтобы схватить друга за морду и прижаться пухлой щечкой к прохладной чешуе. Отбросив в сторону своего несчастного оленя, Ромас счастливо зажмурился и уткнулся носом в живот малыша. Следом за ним к дракону подошла молодая женщина. Она-то и заметила, что их любимец прилетел не один. Первым, отпустив цепь, к ней подошел Ник и, покопавшись в памяти, обратился к хозяйке по-дарийски:

— Здравствуйте, госпожа. Простите, что без приглашения. Я Ник Лозовский, а это мои… — слова приветствия оборвались, когда он посмотрел в лицо женщины. — Вы… Вы же…

— Я Рена, супруга правителя Кешми Пангора, — тепло и чуть настороженно улыбнулась женщина с лицом Анны. — Добро пожаловать в наш замок. Если ваши намерения благородны, то вас здесь примут как друзей.

К ним быстро — насколько мог — приближался хозяин замка. Он сильно хромал и опирался на трость.

— Любимая, что происходит? Кто эти люди? Что с тобой? Рена!

Рена и Анна смотрели друг на друга одинаковыми, широко распахнутыми, ясными лучистыми глазами. Первой обретя дар речи, Анна хотела уже заговорить с сестрой, но та не придумала ничего более оригинального, чем упасть в обморок.

***

Некоторое время спустя все собрались в зале, включая короля и обоих Стоунов. Максимилиан со своим отрядом вышел из портала прямо у ворот замка и упросил хозяина впустить всех, дабы как-то прояснить ситуацию.

…Много раз Анна представляла себе этот день. День встречи с семьей, будь он неладен. Каждый раз он виделся ей по-разному. Но у этих фантазий было нечто общее. Это непременно происходило в королевском замке, в торжественно-протокольной обстановке, в присутствии большого количества придворных господ и дам. И при всех этих людях король и королева называли ее своей дочерью, наследницей, а она, вместо того чтобы обнять и принять их, непременно задавала им один вопрос. Как они смогли отказаться от нее? Это всегда было нелегко, но Анна справлялась и гордилась собой, мысленно оглядываясь через плечо на растерянные лица королевской четы.

Теперь же, сидя рядом с отцом и сестрой, Анна чувствовала, как эти картины, будто сюжеты, написанные бездарным сочинителем ванильных женских романчиков, рассыпаются в пыль, исчезают без следа — и это приносило невероятное облегчение. Король Ардерин, немного полноватый седовласый мужчина с красивым надменным лицом и горделивой осанкой, выглядел усталым и больным после бессонной ночи в пути. Под глазами, такими же светло-карими, как у дочерей, залегли темные тени, высокий лоб прорезали две вертикальные складки. Анна не почувствовала к нему ни любви, ни обиды, лишь сострадание к его боли, читающейся в каждой черточке, в каждой морщинке.

Рена, немного отойдя от шока, засыпала новоявленную сестру вопросами. Анна всматривалась в ее лицо, такое милое, доброе и будто освещенное каким-то особенным теплым светом, своим собственным маленьким солнцем. Анна не увидела в ней копию себя — при несомненном внешнем сходстве они были слишком разными. Пангор — вот кто отражался во взгляде, в каждом жесте, в каждой мысли принцессы. Это была удивительно гармоничная пара. Утонченная, изящная Рена — и хромой, сутулый, невзрачный Пангор. Красавица и чудовище. И их огромная, ослепительно прекрасная любовь. Этой любовью жил весь их замок, ею был освещен и согрет каждый уголок, каждая травинка в саду. Лишь король упорно не признавал этого союза, считая зятя виновником проблем как в его семье, так и на государственном уровне.

Пангор по-прежнему был раздражен внезапным приездом тестя, но появление Анны и радость любимой жены по этому поводу убедили его забыть на время о конфликте и проявить гостеприимство. Гостям были предоставлены покои, где они могли умыться и привести себя в порядок с дороги, после чего собраться в парадном зале.

***

Король вошел в пустой зал и остановился у окна, глядя на маленького мальчика, бегающего по двору под присмотром няньки и наставника. Монарх придирчиво всматривался в лицо и тело внука, выискивая хотя бы малейшие признаки уродства и не находя их. Сын Рены и Пангора был красив, как мать, и черноглаз, как отец. Темные кудряшки обрамляли румяное личико. И король, поддавшись нахлынувшей нежности, вышел во двор и подхватил дитя на руки.

— Ты кто? — спросил малыш.

— Твой дедушка, — тяжело сглотнув, ответил король. — А ты? Как тебя зовут?

— Алди. А годиков мне — вот, — мальчик отогнул от пухлого кулачка три пальчика.

— Ваше Величество, мы вас ждем! — зазвенел колокольцем голос Рены. Она все еще отказывалась называть его отцом.

— Что за странное имя у моего внука? — спросил он.

— Такое же, как и у вас, — пожала плечами дочь. — Ардерин. Арди.

Глава 26

Анне казалось, что ее мозг вот-вот взорвется от всего, что случилось за это утро. А сколько еще должно случиться! Нужно поговорить с Реной, и разговор этот будет долгим. Наконец-то она сможет узнать, что привело сестру и ее возлюбленного к конфликту с августейшими родителями девушек. С первого взгляда понятно, что Рена и Пангор заплатили высокую цену за право быть вместе… Также очень хочется задать несколько вопросов Его Величеству и Максимилиану Стоуну. Последний выглядит как-то неважно. Обычная лукавая улыбка на губах, лучики морщинок в уголках глаз, но в самих глазах не играет снисходительно-добродушная усмешка, а поблескивают колючие мелкие льдинки. Будто за то время, что они не виделись, старина Макс успел где-то потерять часть своей души.

***

— Сколько можно красоту наводить? — по очереди вопрошали Ник и Рик, заглядывая в комнату. Анна была одета в платье терракотового цвета, так тонко гармонирующего с ее волосами и глазами.

— Мадемуазель, вы так прекрасны! — театрально закатывал глаза Ник, пока две служанки трудились над прической Анны.

— Просто неотразимы! — ехидно добавлял Рик.

— Закройте дверь и не бесите меня! — огрызалась Анна и с мольбой оборачивалась к служанкам: — Девчата, ну хватит меня совершенствовать! Я уже, наверное, и на себя-то не похожа!

— Терпите, госпожа, осталось совсем чуть-чуть, — уговаривали служанки.

Конец страданиям друзей положил Пангор, приказав девушкам поторопиться и напомнив, что обитатели и гости замка еще не завтракали. Через несколько минут Анна предстала перед ожидавшими ее мужчинами, и тройной вздох восхищения стал лучшей оценкой работы служанок. Ник и Рик молча хлопали глазами, а Пангор изумленно воскликнул:

— Анна, если бы я сейчас увидел вас впервые, я бы легко принял вас за свою жену! Это одно из любимых платьев Рены.

— Простите, я не знала, — покраснела Анна, не понимая, комплимент это или упрек. — И я не выбирала его!

— Вам не за что извиняться, Анна. Рена теперь не скоро сможет его носить.

— Почему? — неясная догадка мелькнула в ее голове, но Пангор лишь таинственно улыбнулся и ничего не ответил.

— А краснеете вы точно так же, как Рена, — заметил он. — Это удивительно!

***

У входа в зал друзья встретили Максимилиана в сопровождении телохранителя и секретаря. Увидев Давида, Анна вмиг забыла обо всем и накинулась на него с расспросами:

— Давид! Как там мой Абрахам?

— Здравствуйте, Ваше Высочество, — преувеличенно-почтительно склонив голову, Давид взглянул на девушку с насмешливым укором: несмотря на высочайшее происхождение, приютское воспитание все же накладывало свой жирный отпечаток на ее манеры и привычки.

— Ой, простите! Здравствуйте. Теперь отвечайте! — потребовала Анна.

— У меня для вас что-то есть, — улыбнулся Давид.

— Это потом, — нетерпеливо махнула рукой Анна. — Абрахам. С ним все в порядке? Он здоров? Вы регулярно навещали его? Не скучает? А Кир? Жив еще, чудо в перьях?

— Не так быстро, — немного обескураженный ее напором, Давид отступил на шаг назад. — Господин Коэн чувствует себя неплохо, настроение бодрое. Скучает, конечно, но не жалуется. Дважды посещал доктора Циммермана. Попугай ваш — хулиган и кусака. Мне воспитание не позволит передать вам ругательства, которые я от него слышал!

— Ругательства? — удивилась Анна. — Совсем они там без меня от рук отбились. Помню, как мне досталось от старика за «хренушки».

— Вообще-то, именно это слово я и имел в виду…

— Вы серьезно? — засмеялась девушка. — Я думала, они там бранятся, как сапожники! Ох, Давид, как я скучаю по ним! Большое вам спасибо, что присматривали за Абрахамом!

— Я же обещал, — пожал угловатыми плечами секретарь. — Но теперь, сами видите, у меня своя работа. Я едва успел забежать к господину Коэну перед отправлением, и он передал вам записку и кое-что еще. Позже я принесу вам все это. А сейчас вас ждут! — Давид торжественно указал на распахнутые двери зала.

Гостей ждал накрытый стол со множеством изысканных блюд. Анна опасалась, что позабыла все правила светского этикета, а голод довершит ее позор. Ник и Рик взирали на яства с вожделением псов, ожидающих команды «фас».

— Прошу всех разделить нашу трапезу, — наконец объявил Пангор.

К своему облегчению, Анна заметила, что дарийский столовый этикет намного гуманнее европейского, которому ее обучал Абрахам. Ножи и вилки не пугали своим невероятным количеством, а слуги, подававшие еду, будто поощряли здоровый аппетит гостей и хозяев искренними улыбками. Да и сам зал, хоть и назывался парадным, был уютным и светлым, без излишней помпезности.

— Любимая, ты сегодня плохо ешь, — упрекнул Пангор. — А ведь ты сейчас должна думать не только о себе!

Эти слова предназначались только для Рены, но Анна, сидевшая рядом с сестрой, тоже услышала их. Ее догадка подтверждалась! Платье стало тесным. Должна думать не только о себе. И обморок. Кажется, у маленького Арди скоро появится братишка или сестричка. Или сразу двое. Вот здорово!

Анне не терпелось приступить к расспросам, но король ее опередил. Он долго собирался с мыслями, не зная, как начать разговор с дочерью. Так же, как и Анна, он много раз прокручивал в голове все возможные сюжеты этой встречи и этого разговора, но никак не мог предположить, что сие событие произойдет не на его территории. Дома, как известно, и стены помогают, да и мудрая королева наверняка нашла бы нужные слова и внушила мужу уверенность одним лишь своим присутствием. Да, у него были заготовлены какие-то приличествующие случаю фразы, но здесь, в чужом доме, они казались неподходящими и неуместными.

— Дочь моя, — нервно кашлянув, начал король, — ох, простите, вас же здесь двое. И перед обеими я виноват. А вы сидите напротив меня, такие похожие, и даже хмуритесь одинаково. Анна, я знаю, что совершил чудовищное преступление, и понимаю, что тебе будет нелегко простить меня. Но попробуй хотя бы понять, почему я так поступил. Я слышал, что жизнь твоя в Чужом Мире была нелегка… — каждое слово давалось монарху с огромным трудом, и он сделал паузу, чтобы восстановить сбивающееся дыхание. Этим и поспешила воспользоваться Анна. Обида и боль, со временем утратившие свою остроту, вспыхнули с новой силой, и ей вдруг стало все равно, кто перед ней и что о ней подумают.

— Нелегка? — глядя отцу в глаза жестким, недобрым взглядом, заговорила Анна. — Да, пожалуй. А как жилось вам, Ваше Величество? Часто ли вы вспоминали о брошенном младенце? Не мучили кошмары по ночам? А как Ее Величество смирилась со своим деянием? Что там обычно говорят о добром материнском сердце? Она очень страдала?

— Брошенный младенец? — переспросил Пангор. — О чем вы, Анна?

— Спросите у Его Величества. Или у Максимилиана, непосредственного исполнителя. Да и без Даниэля не обошлось. Вот они, все в сборе. Итак, слово предоставляется… — со злой усмешкой она обвела взглядом всех троих участников события двадцатидвухлетней давности.

На короля было жалко смотреть. Гордый правитель и сильный человек, внушающий соседям страх, а подданным уважение, сидел за столом, опустив плечи и спрятав лицо в ладонях.

— Немедленно прекрати этот фарс! — попытался урезонить Анну Максимилиан. — Да, мы виноваты перед тобой, но вести себя подобным образом недостойно принцессы!

— А что мне будет? — не унималась Анна. — Меня заключат в темницу? Отправят домой? Я же никакая не принцесса, я подкидыш. Подкидыш! Понятно?

Рена слегка сжала руку Анны, выражая свое молчаливое сочувствие и призывая успокоиться.

— Анна, прошу тебя, прояви уважение к Его Величеству, — примирительно заговорил Максимилиан. — Если никто не возражает, я расскажу Ее Высочеству и господину Пангору эту историю.

— Говори, — не отнимая рук от лица, глухо произнес монарх.

Анна уже однажды слышала этот рассказ и поэтому не вникала в речь Макса, а наблюдала за реакцией присутствующих. Даниэль, хоть и не прятал лица, но выглядел не лучше короля. Он был похож на осужденного в момент оглашения приговора. Рена сидела бледная и притихшая, изредка сокрушенно качая головой. Рик и Ник, понимая, что Анне сейчас не до них, подсели к Давиду и Гансу и заставили последнего, как носителя языка, переводить все, о чем здесь говорят. Пангор слушал рассказчика очень внимательно, иногда прерывая, чтобы задать уточняющий вопрос, и с каждым словом мрачнел все больше. К концу повествования он был подобен грозовой туче, а в черных глазах сверкали белые молнии.

— Вы отказались от родного ребенка, — проговорил, будто выплевывая каждое слово, Пангор, — выбросили, будто щенка, плоть от плоти своей… знаете, Ваше Величество, я почему-то не удивлен. Вы бесчестный человек, и для меня это давно не новость.

— Но таков закон, — начал было Даниэль. Пангор прервал его:

— Закон? Где в нем хоть слово о том, чтобы избавляться от рожденного в законном браке младенца? То, что рождение близнецов есть удел черни — не закон, а дремучие предрассудки!

— Господин Пангор, не забывайтесь! Вы говорите с королем!

— Не надо, Даниэль, — голос Его величества был тих, но тверд, — он прав.

Все повернулись к королю. Волевым усилием он взял себя в руки, выпрямился и теперь был готов выслушать и с достоинством принять от дочерей любое обвинение.

— Ладно, со мной все понятно, — смягчилась Анна, — но что не так с Реной?

— Она была изгнана из королевского дворца за то, что полюбила не того, кого должна была, — ответил за жену Пангор. — Мы непременно расскажем вам об этом, но позже. Хватит с нее волнений на сегодня, — он обнял Рену за плечи.

— Хорошо, — хитро улыбнулась Анна, — но учтите, вы мне обещали, и я не отстану, пока не узнаю всю вашу историю! Ваше Величество, — повернулась она к королю, встретившему ее взгляд с горечью и надеждой, — простите мои дерзкие слова. Я давно не держу на вас зла, но не ждите моей любви. Не сейчас. Я еще не привыкла к тому, что у меня есть отец.

— И мать, — с заискивающей улыбкой добавил король. — Она очень ждет тебя.

— Что ж, — вздохнула Анна, — не зря же мы так долго сюда добирались. Я готова встретиться с Ее Величеством.

— Вот и хорошо. Тогда завтра отправимся в путь.

— Завтра? — разочарованно протянула Рена. — Я только что обрела сестру — и Ваше Величество уже хочет у меня ее забрать! Я не согласна.

— Тогда собирайся и ты, — предложил король. — Ее Величество будет тебе рада.

— И Пангору? — Рена напряглась и подвинулась поближе к мужу.

— Ты знаешь ответ, дочь моя. Поэтому решай сама.

— Я давно решила. Здесь мой дом, здесь мое сердце.

— Но ты могла бы просто навестить свою мать, — король пытливо всматривался в лицо дочери.

— Нет, Ваше Величество, не в том я положении, чтобы путешествовать, — набравшись решимости, выпалила Рена и обменялась с мужем счастливым взглядом.

— Что? О каком положении ты говоришь? — смиренное покаяние на монаршем лице вмиг сменилось гневом. — Этот негодяй заделал тебе еще одного уродца?

— Прошу вас более тщательно следить за речью, Ваше Величество, — сжал кулаки Пангор. — Да, я урод, я знаю это. Но оскорблять мою жену и детей не позволю.

— Как ты смеешь… — Король резко встал со стула, сделал шаг к зятю, но внезапно схватился за грудь и, пошатнувшись, удержался за край стола. Скатерть натянулась, угрожающе звякнули бокалы.

Жгучая боль сжала грудь монарха, кровь жаркой волной прилила к лицу, окрасив его в багровый оттенок. Он все еще пытался сказать что-то гневное Пангору, но вместо злости накатил холодный, липкий страх. Стало тяжело дышать. Двое мужчин, спутники Анны, едва не сметя Пангора, подбежали к Его величеству. Рыжий усадил короля в кресло и считал пульс, брюнет расстегивал глухой ворот камзола. Они что-то говорили на чужом языке и отдавали приказы тем, кто их понимал. Макс бросился открывать окно. Анна успокаивала Рену и Пангора, чтобы не мешали парням. Даниэль пытался внести посильную лепту в оказание помощи, ведь он когда-то был ассистентом главного придворного лекаря. Но полицейские знали о сердечных приступах не понаслышке и действовали слаженно и уверенно.

— Даниэль, у вас как с сердцем? — спросил через плечо Ник. — Таблетки с собой нет?

— Да не жалуюсь… — виновато пожал плечами Даниэль.

— Эх, сейчас бы мой рюкзак, — посетовал Рик. — У меня там полицейская аптечка.

— О, сейчас! — отозвался Макс. — Мальчики, бегом!

Через пять минут Ганс и Давид принесли три рюкзака, конфискованные у трактирщика. Рик быстро отыскал нужное лекарство. Затем короля проводили в одну из гостевых спален и предоставили наконец-то заботам Даниэля.

— Ну что ж, дамы, — сообщил Ник, выходя от короля, — у вас есть несколько дней, прежде чем Его Величество сможет отправиться в путь.

***

Когда суматоха утихла, Рена и Пангор пригласили Анну, Рика и Ника в свою любимую беседку в живописнейшем уголке сада. Им подали вино и фрукты — что еще нужно, чтобы отдохнуть и поболтать в приятной компании? Но разговор так или иначе сводился к самочувствию Его Величества. Анна хмурилась, нервничала, наматывала на палец травинку и наконец не выдержала:

— Это я виновата, да?

— Тебе, наверное, просто нравится быть всегда и во всем виноватой, — усмехнулся Ник. — Что бы с нами ни произошло, ты сразу же спешишь обвинить во всем себя.

— Но ведь так и есть! — возразила Анна. — Уже одно мое появление было для Его Величества шоком. А уж после всего, что я ему наговорила…

— Перестань, — вмешалась Рена. — Раз уж на то пошло, моя новость взволновала его не меньше.

— А мои дерзкие речи стали последней каплей, — покаянно вздохнул Пангор. — Как бы ни были плохи наши отношения, но я не желал зла Его Величеству.

— Вам не о чем волноваться, — подбодрил их Рик. — Жизнь короля вне опасности. Отдохнет несколько дней и поправится. Только больше не устраивайте ему таких встрясок.

Он мог бы гордиться столь длинной и грамотно составленной речью на дарийском, но заметил, что Пангор, отвернувшись, прячет улыбку.

— Я что-то не так сказал? — стараясь выдержать максимально нейтральный тон, спросил Рик.

— Ах, простите. Все правильно, но так забавно! «Жизнь короля вне опасности», — Пангор постарался передать его несовершенное произношение.

— Пангор, — вмешалась Рена, — он же чужеземец. Ты-то на их языке ни слова не знаешь.

— Вот именно, — буркнул Рик, благодарно кивнув Рене.

— Простите, — устыдился Пангор, — я веду себя невежливо. Я не хотел вас обидеть.

— Принято, — Рик пожал протянутую руку.

Пангор налил вина парням и себе, вопросительно посмотрел на Анну.

— Хватит психовать, — Ник выхватил из ее рук изломанную травинку и отбросил подальше. — Давай по чуть-чуть за здоровье Его Величества.

Вино у Пангора просто чудесное! Если оставить для специалистов суждения о вкусе, аромате и букете, то останется солнечный свет, кружевной узор листьев и дурманящая сладость спелых, нагретых полуденным зноем, подернутых матовым налетом ягод винограда. От этой сладости все печали становятся незначительными, рассеиваются, на душе остается чувство беззаботного покоя и легкости, а в теле — приятной, расслабленной тяжести. И вскоре в беседке уже звучали смех и непринужденные разговоры. Пангор, Рик и Ник быстро подружились и нашли общие темы, для которых не нужно знать много слов и сложных фраз. Анна сочла этот момент наиболее удачным, чтобы узнать наконец историю Рены.

— Ну что же, — после недолгих уговоров согласился Пангор, — я расскажу вам все о нас. Надеюсь, это поможет вам избежать многих ошибок. Если же нет… — хитро блеснул черный глаз, — если нет — значит, где-то вас ждут ваши грабли. А уж кто прав и кто неправ — судите сами.

Глава 27

В мире воинов поэт — всегда изгой. С молодых лет человек, чьи лирические стихи заставляли трепетать сердца юных барышень, чьи песни поднимали боевой дух воинов от королевской стражи и до дальних кордонов, привык к унижению так, как должен был привыкнуть к славе.

Недавно кончилась война. Все юноши Дариоса, будь то отпрыски знатных родов или простолюдины, мечтали быть похожими на прославивших свою страну героев. Пангор также горел желанием защищать родную страну, но в силу врожденных телесных изъянов был непригоден к ратному делу. Его патриотизм выливался в слова и строки, нашедшие отклик в суровых душах генералов и ветреных головах солдат. И высшие военные чины, пожимая слабую, никогда не державшую оружия руку, пряча брезгливую жалость за парадными улыбками, говорили о том, как сожалеют о недостатках Пангора: из него вышел бы самый доблестный воин. Вначале Пангор добросовестно старался гордиться этими похвальными словами, но вскоре поймал себя на том, что ему стыдно слышать их. Его увечья не нанесены противником на поле боя, и сколько бы ни тешил себя пафосными генеральскими речами, но эти речи не приблизят дня, когда он сможет наравне со сверстниками встать под знамена Дариоса.

Немногочисленные приятели не знали, что их друг и есть тот самый прославленный поэт. Те, кто читал его стихи и пел песни, не знали, что их автор — жалкий калека.

Так было до тех пор, пока Пангор не познакомился с Керианом. Это был красивый, образованный и заносчивый молодой человек из очень влиятельного семейства. Ходили слухи, что именно его король выбрал в качестве жениха для своей единственной дочери, а значит, своего преемника. По приказу Его Величества Кериан разыскивал этого таинственного поэта, чтобы представить при дворе и наградить за верность королевству.

Кериан нашел Пангора в таверне, в шумной компании друзей. Отмечали важное событие: один из юношей наконец стал воином. Вино лилось рекой, веселье — водопадом. Хмельной поэт шептал на ушко пышногрудой девице, сидящей у него на коленях, свои стихи из тех, за которые в приличном обществе можно схлопотать по лицу. Да, он имел успех у дам, несмотря на несовершенство тела, которое прелестницы считали несущественным. Обделив Пангора данными, необходимыми для исполнения мечты, жизнь попыталась загладить свою оплошность и подарила нечто иное. Сочетание поэтического дара, обаяния, горящих глаз и темперамента молодого жеребца привлекало девушек, как аромат цветка манит пчел.

— Кто здесь Пангор? — Кериану пришлось изрядно напрячь голосовые связки, чтобы быть услышанным сквозь звуки смеха и музыки. Его заметили, но должного внимания и почтения не проявили. Одни пили, другие танцевали, третьи затевали драку — празднование шло своим чередом. Наконец Кериану удалось отыскать в этом вертепе нужного человека.

— Вы Пангор? — спросил он, но ответ получил не сразу: не такое это срочное дело, чтобы прерывать страстный поцелуй.

— Да, я, — черные глаза смотрели дерзко и недружелюбно. — С кем имею честь?

— Кериан, — так же нелюбезно представился гость. — Я в жизни не позволил бы себе отвлекать вас от… кхм… общения с дамой, если бы не приказ Его Величества. Вам надлежит явиться в королевский замок.

— Что, прямо сейчас? — казалось, Пангор ничуть не удивлен.

— Вы что, уважаемый, насмехаться изволите? — возмутился Кериан. — Я не шучу с вами.

— Я тоже.

— Тогда проспитесь, протрезвейте, приведите себя в порядок и оденьтесь соответственно случаю. Завтра утром я пришлю за вами карету.

— На кой черт?

— Что? — Кериан побелел от негодования. Подруга Пангора, до этого не слишком внимательно следившая за разговором, соскочила с его колен и встала позади, глядя на посланца с недоверием и опаской.

— Я хочу знать, что Его Величеству нужно от меня.

— Наш король высоко оценил ваш талант и патриотизм, — нацепив заученно-торжественную улыбку, четко произнес гость. — Он желает лично познакомиться с вами и вручить заслуженную награду.

— Вот это новость, — беспечно рассмеялся Пангор и вдруг, посерьезнев, встал, взял прислоненную к стулу трость и предстал перед Керианом во всем своем уродстве. — Ну, что скажете? Как я буду смотреться, принимая награду из августейших рук?

Прежде чем Кериану удалось взять себя в руки, по его лицу строем промаршировали все эмоции, которых и добивался поэт: удивление, испуг, отвращение, жалость, презрение. Но у него хватило выдержки и такта, чтобы сделать вид, будто ничего необычного не произошло.

— Все остается в силе. Завтра утром за вами приедет мой слуга. До встречи! — и, не оглядываясь, Кериан покинул таверну.

Пангор до последнего сомневался, что после его провокационной выходки этот холеный выскочка выполнит свое обещание. Тем не менее ровно в полдень поэт входил в тронный зал. Волновался ли он перед встречей с самим королем? Пожалуй, нет. Намного больше его беспокоило, не слишком ли от него разит перегаром. Голова немного гудела после вчерашнего, и это мешало сосредоточиться на торжественности момента. С каким-то отстраненным любопытством поэт разглядывал великолепное убранство залов и коридоров дворца, мягкие ковры и роскошную лепнину.

В тронном зале Пангора встречали Их Величества, Ее Высочество, Макс Стоун, вчерашний знакомец Кериан и еще несколько дам и господ. Король и королева старательно не замечали его хромоты и сутулости — спасибо Кериану. Приветственная речь монарха не была ни длинной, ни излишне пафосной. Казалось, он не готовился к чествованию поэта заранее, а просто говорил то, что думал, поэтому слова его звучали искренне и душевно. Поэта попросили продекламировать несколько стихотворений. Он выбрал два о боевом братстве, одно о мире и два о любви. В качестве обещанной награды Пангор получил от Его Величества массивное золотое кольцо и увесистый мешочек монет. Затем король обратился к нему с неожиданным предложением:

— Что бы вы, дорогой Пангор, ответили, если бы я попросил вас стать нашим придворным поэтом? Жить в нашем замке, получать достойное жалование и радовать нас своим уникальным талантом.

— Ваше Величество, — слегка робея и упиваясь своей наглостью, ответил молодой поэт, — я счастлив, что мои скромные стихи затронули ваше сердце, но я не могу и не хочу быть придворным шутом.

— Шутом? — удивленно переспросила юная девушка, до этого тихо и незаметно сидевшая между королевой и Керианом, и посмотрела в глаза Пангору. И в этот миг ему стало все равно, в каком качестве он останется при дворе. Хоть поэтом, хоть шутом, хоть уборщиком, лишь бы видеть иногда эти карие глаза. Большие и ясные, полные солнечного света, какой-то невероятной чистоты и наивности.

— Дорогой мой, вы, кажется, неправильно меня поняли…

— Простите, Ваше Величество. Я согласен и благодарен за оказанную мне честь.

Рене было пятнадцать, Пангору — двадцать один. Как и все девушки королевства, юная принцесса переписывала в самодельную записную книжку волнующие, пронзительно-трепетные стихи, и воображение рисовало красивого юношу, посвятившего эти строки только ей одной. Чудо свершилось, ей довелось лично познакомиться с поэтом. Нет, Рена не увидела перед собой ущербного человека с тростью. Не успела. Его душа была так же прекрасна и возвышенна, как и в ее мечтах. Все остальное не имело значения.

Любовь с первого взгляда… Пангор никогда не назвал бы этим нелепым и пошлым словосочетанием то, что почувствовал, когда их глаза впервые встретились. Это был восторг, священный трепет, как перед божеством. Если бы его в тот момент спросили, красива ли принцесса, худа или полна, блондинка или шатенка, он бы только растерянно пожал плечами. Позже он, конечно же, рассмотрел ее как мужчина женщину. Впрочем, это слово совсем ей не подходило. Подросток, почти дитя, худенькая и угловатая, с тонкой белой шеей и выпирающими в вырезе ее первого «взрослого» платья ключицами. Выглядела она моложе своих пятнадцати.

Принцесса и поэт подружились и часто проводили время вместе. Они разговаривали обо всем на свете, гуляли по огромному дворцовому парку, скакали на лошадях по окрестным полям и лесам. Рена удивляла Пангора своим живым умом, оригинальными — если не сказать крамольными — суждениями и искрометным юмором. Он никогда раньше не встречал таких девушек. Те, с кем ему доводилось общаться, были милы и глупы, как декоративные собачки.

Иногда к ним присоединялся Кериан, один или с приятелями. В такие дни Пангор особенно остро чувствовал свою неполноценность благодаря галантным, тщательно завуалированным насмешкам молодых аристократов. Он и сам происходил из старинного дворянского рода, но живя в глуши, вдали от столичной суеты, не научился так изящно унижать. Это было чуждо его гордой и свободной натуре.

Рано или поздно это должно было случиться. Юная Рена увлеклась своим взрослым другом. Как настоящая принцесса, она была воспитана на непреложной истине: в свое время она унаследует трон, станет королевой, выйдет замуж за достойного человека, с которым должна будет пройти по жизни рука об руку и родить нового короля или королеву. Ее никогда не спрашивали, нравится ли ей Кериан, и не предлагали самой выбрать себе будущего мужа. Год за годом она старательно свыкалась с мыслью, что да, вот он, тот самый достойный человек, с массой положительных качеств, и к тому же недурен собой. Он будет хорошим мужем и королем. У них будут красивые дети. А любовь… это не для принцессы. Ответственность перед королевством гораздо важнее. Поэтому Рена решила бороться со своими преступными чувствами в одиночку. Убить их в себе, чтобы никто никогда не узнал о ее слабости. Но проиграла. И пока Пангор недоумевал, почему Ее Высочество стала избегать его, при мимолетной встрече делать вид, что не заметила, выдумывать какие-то несуществующие важные дела — Кериан уже продумал, как спровадить поэта подальше из королевского замка.

***

Генерал Наур отправлялся с инспекцией в приграничные гарнизоны. Не иначе, где-то неслабо провинился, если послан столь далеко и надолго. Он был зол, как черт: мало того, что отрывают от спокойной, комфортной службы в столице, так еще и этого убогого поэта навязали. Чтобы, понимаете ли, укреплял боевой дух солдат своей лирикой. Да кому она нужна?! Чушь собачья. Самым же неприятным делом генерал считал обязанность тщательно контролировать общение стихоплета с личным составом. Солдаты непременно спросят, где он получил такие травмы. Задача Наура — ни в коем случае не допустить, чтобы мальчишка сказал правду. Если уж он отказывается лгать, то пусть хотя бы скажет что-нибудь о том, что хвастовство военными подвигами недостойно дарийского воина.

— Надеюсь, это путешествие пойдет на пользу вам обоим, — с отеческой улыбкой напутствовал их король. — Дружба меча и пера — что может быть прекраснее? Ну, не буду вас задерживать. Хорошенько отдохните перед отправлением.

Вечером Пангор брел по тихой аллейке парка. Сбылась его мечта, он отправляется на границу. Пусть и не в качестве воина, но все же сам, своими глазами увидит будни солдат. Но так ли ему этого хочется? Сейчас он уже не был в этом уверен. В кустах сирени тревожно вскрикивала птица. Мотыльки нервными тенями порхали вокруг фонарей. Здесь, вдали от центральной аллеи, поэт и принцесса часто гуляли вдвоем или в компании. Пангор очень хотел увидеть ее, но почему-то не верил, что она придет. Он так и не понял, с чем связана такая перемена в поведении Рены, и думал, что невзначай ее чем-то обидел. Почему она сразу об этом не сказала? Тогда у него была бы возможность попросить прощения…

— Господин Пангор!

Сердце поэта пропустило удар, а следующим чуть не пробило грудь насквозь. Он остановился, слыша за спиной легкие быстрые шаги, боясь обернуться и спугнуть волшебство.

— Ваше Высочество, — он почтительно склонил голову. — Рад вас видеть.

— Вы ведь уезжаете, — ее голос взволнованно дрожал. — Могли бы и проститься. Мы же, кажется, друзья.

— Простите, Ваше Высочество. — Если ей так нравится, пусть виноватым будет он. — Я ждал вас здесь именно для этого.

— И как, по-вашему, я могла об этом догадаться? — продолжала наступление принцесса.

— Но догадались же, — лукаво улыбнулся Пангор.

— Я просто пришла сюда погулять. Вовсе не ради вас.

— Как вам будет угодно, Ваше Высочество.

И снова они шли рядом, как будто не было этого странного отчуждения между ними. Но разговор не складывался, а молчание не тяготило. Неожиданно Рена взяла Пангора за руку и потянула прочь от освещенной дороги, вглубь парка, где мокрая от росы трава оставляла темные пятна на подоле платья.

— Зачем вы уезжаете? — чуть слышно спросила она, не выпуская его руки.

— Это приказ Его Величества, — вздохнул Пангор.

— Хотите, я упрошу его не отправлять вас?

— Это мой долг, Ваше Высочество.

— О Боги, как же вы так задолжать-то умудрились… — принцесса шмыгнула носом и вдруг, прильнув головой к его плечу, по-детски бурно расплакалась. Отбросив трость, он неловко обнял Рену.

— Ваше Высочество, прошу вас, не надо! — Пангор не надеялся, что его слова подействуют на Рену, но видеть ее горе и молчать было выше его сил. Он гладил принцессу по спине и плечам, теребил выбившуюся из прически прядку волос, а она все никак не унималась, просила не оставлять ее, называла предателем и тут же, противореча себе, утверждала, что он — ее единственный друг.

— Не забывайте меня, — наконец успокоившись, тихо-тихо попросила Рена. — Нет, лучше забудьте. Но обязательно возвращайтесь.

— Я вернусь, — Пангору было трудно говорить и дышать, он боялся, что тоже заплачет, и это будет полный позор. — Утешьтесь, Ваше Высочество. Живите так, как жили до меня. Если на рассвете помашете мне в окно — путь мой будет добрым. А теперь утрите слезы и возвращайтесь, иначе нам не избежать неприятных расспросов.

***

Пангор и генерал Наур вернулись через два года. Несмотря на сварливый характер старого вояки, за долгое путешествие они крепко подружились. Вопреки ожиданиям, «убогий», как прозвал его генерал, не был обузой в пути, мог проводить целые сутки в седле без устали, жалоб и праздной болтовни. Настоящий воин.

За этот срок юная принцесса из тощего подростка превратилась в обворожительную девушку. Через два месяца она должна была стать женой Кериана. Их пару называли самой красивой за последнее столетие. И надо же было явиться этому калеке, когда все складывалось самым благополучным образом! Дождавшись, когда генерал и поэт отчитаются перед Его Величеством, Кериан вызвал Пангора на разговор.

— Зачем ты здесь?

— Наша с генералом миссия выполнена, и мы возвратились домой.

— Это не твой дом. Возвращайся в свою провинцию и не тревожь Ее Высочество своими бестолковыми стишками.

— Это не тебе решать, — спокойно возразил Пангор. Он вообще как-то неуловимо изменился в этой поездке. Нет, не внешне. Просто он принял себя таким, как есть — генерал здорово помог ему — и это сделало его сильным и уверенным в себе. Казалось, он даже раздался в плечах. — Если тебе больше нечего сказать, я пойду. Устал с дороги.

— Господин Пангор! — Рена налетела вихрем, чуть не сбив его с ног, обняла и прижалась к его груди на глазах у Кериана и двоих его приятелей. — О Боги, как я рада!

И снова эти удивительные глаза. Солнечный свет, чистота и наивность — как и два года назад. То, что согревало его душу в долгом пути. То, ради чего стоило возвращаться. Нет, он не должен так думать! Что он может ей дать, кроме своей бескорыстной любви? Любви, которой не должно быть.

— Дорогая моя, что это значит? — вознегодовал Кериан, пытаясь за платье оттащить невесту от Пангора. — Немедленно прекратите!

— Вы мне платье порвете, дорогой, — почему-то рассмеялась Рена. — И нам обоим будет стыдно.

— Ну все, — тихо, угрожающе прошипел Кериан. — Шутки кончились, сейчас будет серьезный мужской разговор.

— Дорогой, возьмите себя в руки, — принцесса встала рядом с Пангором, неприязненно глядя на жениха.

— Все хорошо, дорогая, — усмехнулся Кериан. — Вам сейчас лучше уйти.

Рена растерянно посмотрела на Пангора. Он ободряюще улыбнулся ей, и принцесса вышла.

— Значит, вы любите Ее высочество? — снова перешел на официальный тон Кериан.

— Да, люблю, — это прозвучало так просто и естественно, как говорят «дышу» или «живу».

— Но вы же понимаете, что у вас не может быть общего будущего?

— Да, понимаю.

— Тогда почему бы вам не оставить ее в покое и не убраться подальше?

— Я сделаю это, если так пожелает Ее Высочество.

— Вы хотите спросить ее об этом? — удивился Кериан. — Это же глупо! Конечно, она захочет, чтобы вы остались, и вы будете и дальше ранить ее душу. Молчите? Не знаете, что сказать? Я понимаю, ваше горячее сердце мешает вам прислушаться к доводам здравого смысла. Поэтому я предлагаю вам отдохнуть и подумать над моим предложением. Не хотелось бы решать этот пустяковый вопрос силовым методом, но если вы не оставите мне выбора, то ваше уродство не остановит меня. Я жду вас завтра на закате и надеюсь, что вы примете верное решение. И лучше не пытайтесь увидеться с Ее Высочеством.

***

— Отец, я не выйду замуж за Кериана.

— Какая муха тебя укусила, дочь моя? — ласково улыбнулся король, целуя Рену в лоб.

— Я серьезно. Он жестокий и злой человек.

— Кто? Кериан? Милая, это пройдет. Вы помиритесь и вместе посмеетесь над этой глупостью.

— Он угрожает Пангору расправой.

— Ну и что? Детка, мужчины не взрослеют, они до старости мальчишки.

— Но он сильнее и здоровее, он может убить его!

— Успокойся, дитя. Кто? Кого? И за что?

— Какая разница, за что? Это недостойно будущего короля.

— Что ты хочешь от меня? — недовольно нахмурился монарх. — Чтобы я поговорил с ними, чтобы помирил драчунов? Пусть разбираются сами.

— Ничего не нужно, но за Кериана я не выйду.

— Слышал уже, — отмахнулся король. — Ладно, а за кого выйдешь? За Пангора?

— Ни за кого, — вспылила принцесса и, сердито стуча каблучками, направилась к выходу.

— Да стой, глупышка! Я же пошутил! — натянуто засмеялся король.

— Не смешно.

***

Пожалуй, Кериан прав. Лучше уехать навсегда. Рена погрустит немного, забудет своего поэта и будет счастлива. Не этого ли хотел бы для нее Пангор? Да, завтра он пойдет к Его Величеству, сообщит о своем решении и тихо, не привлекая внимания, уедет домой. Тихо — чтобы не радовать Кериана и не огорчать Рену. Это больно, но он справится. Он же мужчина.

Несмелый стук в дверь отвлек Пангора от горьких мыслей. Где же он оставил трость? Тяжело опираясь на подлокотники, он поднялся с кресла и поковылял к двери.

— Господин Пангор, не оставляйте меня, — с порога затараторила Рена. Не дожидаясь приглашения, она зашла и закрыла за собой дверь. — Никогда не оставляйте. Вы нужны мне. Если хотите уехать — возьмите меня с собой.

— Ваше Высочество, — опешил Пангор, — я бы с радостью отдал свою жизнь, если бы от этого зависело ваше счастье. Но если я останусь, ни к чему хорошему это не приведет, поверьте. Будьте благоразумны. Из меня, сами видите, король не получится. Где вы видели таких корявых королей?

— Шутите. Как вы не поймете? Вы для меня важнее короны. Важнее всего на свете. Я уеду с вами. Я готова.

— Ваше Высочество… — язык с трудом подбирал нужные слова, а сердце подсказывало ненужные. — Рена. Любимая. Что я несу?! Уходите, прошу вас. Я не хочу, чтобы у вас были неприятности.

— Да что вы все меня прогоняете? — возмутилась принцесса. — Я вчера опять говорила с родителями. Они и слышать не хотят о том, какой мерзкий человек этот их Кериан. Отец грозится высечь меня, запереть и не выпускать до самой свадьбы. Мать плачет и твердит, что я плохая дочь и она не для того меня растила, чтобы терпеть от меня такой неслыханный позор. Я просто не знаю, что мне делать! Я ведь так люблю их! Но теперь я скорее умру, чем стану его женой.

В дверь вновь постучали. Затем выбили ее ногой. Это был Кериан. Как всегда, с дружками. Оттолкнув молодых людей в сторону, в комнату вошел король.

— Как ты могла, дочь моя? — взревел он. — Совсем стыд потеряла! Заставила меня слушать весь этот бред! А ты, негодяй, — монарший перст уперся в грудь Пангора, — воспользовался наивностью глупой девушки! Позор! Позор на все королевство!

Вслед за королем в набитую до отказа комнату втиснулась королева. Она подошла к дочери и молча отвесила ей пару сильных пощечин. Рена негромко охнула и закрыла лицо ладонями. Кериан, будто только этого и ждал, набросился на Пангора, думая одним ударом свалить его и добить ногами. Но тот устоял. Уроки генерала Наура не прошли даром. Когда парни накинулись на него втроем, в ход пошла трость, которой калека не только отбивался, но и атаковал. Конец побоищу положила Рена, швырнув в жениха фарфоровую вазу с цветами. Ваза пролетела мимо, но выплеснувшаяся из нее вода и мокрые цветы отрезвили нападавшего.

— А теперь слушайте меня, — в наступившей после перезвона осколков тишине голос Рены звучал негромко, но убедительно. — Я больше не принцесса. Я опозорила вас. И я ухожу. Я не хочу быть королевой, я хочу быть счастливой. Все.

***

— Дальше были уговоры, угрозы, но моя отважная жена выслушала их, мужественно держа меня за руку, — закончил свой рассказ Пангор. — Его Величество попросил нас убраться и больше не показываться ему на глаза. А я обнаглел и припугнул его Ромасом. Вот и вся история.

— Моя сестра — самая лучшая, — Анна крепко обняла Рену. — Я горжусь ею.

Глава 28

— Это не просто наш шанс, это дар Богов! — убеждал мужчина, в волнении меряя шагами погруженный в полутьму кабинет, то и дело подбегая к плотно закрытой двери и выглядывая в коридор, дабы убедиться, что их не подслушивают. — Если мы упустим его, это будет непростительной глупостью.

— Значит, Его Величество в Кешми? И болен, говоришь? — хозяйка кабинета подошла к окну и поправила тяжелые шторы, чтобы в окно ненароком не заглянул ни робкий луч заката, ни острый взгляд шпиона.

— Да! Эти два дуболома сказали, что у него сердечный приступ и что несколько дней ему нужно лежать в постели. Все, кто там был, перепугались, что король умрет.

— Такой поступок был бы величайшей любезностью с его стороны. Сколько воинов прибыло с ним?

— Два десятка.

— Сколько человек охраняют замок?

— Около сотни, не считая слуг. Но у него еще и дракон!

— Ха, дракон. У меня их три!

— Так это ты выкупила их у Курта? — возмущенно ахнул гость. — А мне он отказался их продать. Вот скряга! Сколько ты ему заплатила?

— Какая разница? Тебе бы он их не продал даже за все золото Дариоса. Итак, что мы имеем? Сотня воинов, полсотни слуг мужеского пола, два чужеземных наемника и один дракон. Значит, даю сотню человек на ворота, полсотни на портал, и шестеро атакуют с воздуха.

— Шестеро? Всего лишь?

— По двое на одном драконе.

— А если по трое?

— А если по трое, то мои дракошечки будут задевать животами землю! Ты думаешь, они железные? Может, еще и огнем плеваться должны? — ехидно усмехнулась женщина. — Не переоценивай их силы. Только Моригер сможет поднять троих, он же мальчик. Хорошо, семеро.

— Эх, маловато у нас драконов… Еще бы пять-шесть, и мы сровняли бы Кешми с землей, даже не привлекая войска.

— Если бы да кабы, — раздраженно отмахнулась женщина. — Ступай, иначе твое отсутствие заметят.

— Как только пехота нанесет удар по воротам, я открою портал, — напомнил уговор гость, прежде чем уйти. — Пусть ждут в условленном месте.

***

– Воистину сегодня удивительный день, – приветствовал Пангор всадника, которого стража пропустила не только без вопросов, но с почтительными поклонами. Его сопровождали двое воинов из отряда Даниэля. Маленький, худощавый человек с загорелым лицом и седыми взлохмаченными волосами, торчащими из-под поношенной шляпы, не по возрасту лихо соскочил с коня и обеими руками пожал руку Пангора.

– Я прибыл сразу же, как только узнал о болезни Его Величества, – гость кивнул на воинов. – Говорят, у вас тут много новостей?

– Да, доктор Курт! Вы только представьте себе, у моей жены есть сестра-близнец!

– И она здесь? Я с радостью познакомлюсь с ней, как только осмотрю Его Величество.

***

Почти весь день Рена водила Анну и ее друзей по замку и саду. Гостье было интересно все: убранство комнат и залов, огромная кухня, конюшни, цветники и мастерские. Ник и Рик осматривали владения Пангора и Рены с вежливым интересом туристов, не понимая и половины того, о чем говорила хозяйка, и не вникая в восхищенный щебет Анны. Она же не уставала удивляться и сыпать вопросами. Рена отвечала терпеливо и обстоятельно, но вскоре роль гида начала утомлять: в ее положении трудно угнаться за непоседливой и любопытной сестрой. Анна устыдилась своего эгоизма. Кроме того, девушка запоздало вспомнила, что Давид принес ей весточку от Абрахама, но так и не отдал. Да и поговорить с Максимилианом она тоже не успела.

— Пойдемте навестим Его Величество, — предложила Анна.

— Ну пойдем, — усмехнулась Рена, — только его стережет Даниэль.

— Хотя бы спросим, как он себя чувствует, — поддержал Анну Ник.

Конечно же, их не пустили в покои монарха. Пангор сообщил им о приезде Курта Вайсмюллера, который в это время осматривал Его Величество.

— Неужели мы наконец познакомимся с этим легендарным ученым?! — у Рика загорелись глаза.

Анна решительно постучала в соседнюю дверь — комнату Максимилиана. Оттуда вышел бледный и усталый Давид.

— Мне нужен ваш босс, — требовательно заявила девушка, пытаясь заглянуть через плечо секретаря. Тот поспешил закрыть дверь за своей спиной.

— Он занят, — возразил Давид.

— А когда освободится? — не отставала Анна.

— Не знаю. И если вы намерены спросить, чем занят — ответ тот же. Что-нибудь еще?

— А как же! Вы сказали, что Абрахам что-то для меня передал.

— Сейчас, — юноша исчез за дверью, открыв ее ровно настолько, чтобы протиснуть туда свое тощее тело и не дать любопытным взорам проникнуть внутрь. Через несколько секунд он вышел, дал девушке пакет из крафтовой бумаги и, пробормотав торопливые невнятные извинения, вновь скрылся в комнате.

— Вот и поговорили, — озадаченно глядя на закрытую перед ней дверь, пробормотала Анна.

***

Вечером за ужином собрались все, кроме Его Величества и Даниэля, ни на минуту не оставлявшего короля в недуге. Даниэль не позволил монарху встать с постели, приказал подать им обоим ужин в спальню и проследил, чтобы пища была приготовлена в полном соответствии с рекомендациями доктора. Король поворчал, что на его вкус в еде мало соли и приправ, хотя по опыту знал, что в вопросах здоровья с Даниэлем спорить бесполезно.

Когда Его Величество уснул, Даниэль решил присоединиться к остальным и выпить с хозяином замка. Ему, в отличие от короля, нравился Пангор, нравились его стойкость, мужество и какая-то бесшабашная удаль. Даниэль неоднократно пытался поставить себя на место отца, чью дочь охмурил какой-то проходимец, но образ опального поэта, как назло, не вызывал у него неприязни. Наоборот, он считал, что Ее Высочеству невероятно повезло с супругом. А еще чем-то неуловимым Пангор напоминал Даниэлю пропавшего сына.

Идя по коридору к обеденному залу, Даниэль слышал голоса и обрывки разговора. Его брат расспрашивал Анну и ее спутников, как они умудрились попасть в плен к Саймиле.

— Каким же ветром вас занесло в тот постоялый двор? — сурово вопрошал Макс. — Вам что, нормальных гостиниц не хватало?

— Да мы бы с радостью остановились в гостинице или у кого-нибудь из местных, но они же могли выдать нас страже! — пояснила Анна.

— И что же вы натворили, если могли заинтересовать стражу?

— Ну… не то чтобы натворили…

— Вы забрали детей у женщины, приговоренной к казни, — блеснул осведомленностью Макс. — И что же было потом?

— Нас искали. Рика схватили и заточили в темницу.

— Это я знаю, — недовольно перебил Макс. — Не перескакивай, рассказывай все подряд. Куда вы дели детей?

Анна, виновато вздохнув, поведала о событии, превратившем троих друзей в преступников. Даниэль, стоя за дверью, слышал каждое слово. Он не спешил войти в зал, так как при нем девушка могла замкнуться и утаить важные детали истории. Он помнил, что у Анны нет оснований доверять ему. Внезапно промелькнувшее в рассказе слово заставило его прислониться к стене, чтобы удержаться на ногах. Сердце забилось будто сумасшедшее, кровь пульсировала в висках, заглушая все звуки. Даниэль быстро прошел в зал и остановился перед рассказчицей.

— Как зовут эту женщину? — он не говорил, а почти кричал. — Пожалуйста, Анна, как ее имя?

— Что? — немного обескураженная таким напором, она не сразу поняла, чего он хочет и почему орет на нее.

— Ланока? — не веря себе, переспросил Даниэль. «Проболталась! — пронеслось в голове. — Теперь ее схватят, а нас не будет рядом!»

— Да, Дэнни, это она, — с лукавой улыбкой подтвердил Максимилиан. — И я видел твоих внуков.

— А сына? — Даниэль взволнованно посмотрел на брата. — Кристиана? Что с ним?

— Увы, этого она мне не сказала.

Анне вдруг стало жаль Даниэля. Сейчас он лишится последней надежды увидеть сына живым. А может, промолчать, не говорить ему ничего? Рано или поздно он все узнает сам. Нет, она не должна скрывать от него правду. Но это так трудно! Произнести несколько слов сочувствия — и увидеть, как горе сокрушит человека. Если бы эту печальную миссию взяли на себя Ник или Рик… Но Даниэль вдруг посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была отчаянная мольба:

— А вам? Анна, она вам говорила о Крисе?

— Говорила. — Вот и все, назад пути нет. — Мне очень жаль. Кристиан Стоун умер.

— Нет! — замотал головой Даниэль. — Нет! Он не мог. Это ошибка.

— Понимаю, это тяжело принять, но это так. Мне очень жаль, Даниэль. И у вас замечательные внуки, — зачем-то добавила Анна. Даниэль опустился на стул и закрыл лицо руками.

— Хоть мы и не друзья, но я сочувствую вашему горю, — Курт Вайсмюллер вручил Даниэлю бокал вина, — выпейте, вам сейчас это нужно. Мы все выпьем за упокой души Кристиана Стоуна.

***

Максимилиан, также потрясенный вестью о смерти племянника, проводил брата в его комнату. Давид и Ганс удалились вслед за боссом. Курт Вайсмюллер тоже собрался уходить, сославшись на необходимость проведать Его Величество.

— Дорогой доктор, останьтесь с нами! — попросила Рена. — Даниэль сказал, что отец уснул. Ему не станет лучше оттого, что к нему будут заходить через каждые пять минут, хоть и из самых добрых побуждений.

— Просим вас! — подхватила Анна. — Максимилиан много говорил о вас…

— Он вообще много говорит, — шутливо проворчал Курт. — А вот мне о вас ничего не известно, Анна. — Ученый вернулся в свое кресло, настроившись на долгий разговор. — О том, что у Ее Величества родилась двойня, знали только Стоуны, а мне рассказал по секрету Макс.

— А для нас с Реной это была просто ошеломительная новость! — признался Пангор.

— Как вы все понимаете, в королевской семье не место двойне, — с грустной улыбкой ответил Вайсмюллер. Анна не желала начинать сначала эту неприятную тему, но у нее появилась одна догадка, подтвердить или опровергнуть которую мог только доктор.

— Но вы же знаете, что близнецы обычно рождаются в тех семьях, где у родителей или других близких родственников есть близнец. Я это к чему веду… Король или королева не могли нести в себе этот ген?

— Хороший вопрос, — ученый пристально посмотрел на Анну. — Точно этого сказать не могу, но примерно тогда это все и началось.

— Что началось? — Рик и Ник подсели поближе, обратившись в слух. Пангор и Рена переглянулись в предвкушении увлекательной истории. Курт обвел задумчивым взглядом своих молодых слушателей и, собравшись с мыслями, начал свой рассказ.

***

Даниэль и Максимилиан были представителями второй волны «поколения близнецов», как охарактеризовал это необъяснимое, на первый взгляд, явление придворный лекарь Дитрих Вайсмюллер. Вместе с Гордоном Стоуном он провел много дней на обломках летательного аппарата, принесшего их в Дариос, в поисках подтверждения своей гипотезы. Небольшой быстрый ручей брал начало в скале недалеко от места крушения, протекал совсем рядом с грудой почерневших обломков и, пересекая долину у подножия гор, впадал в реку Трей, несущую свои воды через Дариос, Келади и Турас. Сначала Дитрих не придал значения возросшему поголовью диких животных в лесах на пути ручья. Волков и лис развелось столько, что власти разрешили неограниченную охоту на хищников. Меха в короткие сроки упали в цене. Оленей, у которых редко бывает больше одного детеныша, часто стали видеть с двумя и даже тремя оленятами. Полчища грызунов стали настоящим бедствием для крестьян. Никому не пришло в голову связать это явление с недавним взрывом, вызвавшим переполох в окрестных деревнях, но Дитрих порасспрашивал местных жителей и выяснил, что зверье расплодилось в течение двух-трех лет после аварии. И пока он думал, могло ли крушение как-то повлиять на здешнюю фауну, к «волшебному» ручью начали приходить, а потом и приезжать издалека женщины, пораженные бесплодием. Почти все они получали желаемого ребенка, да не одного! Дитрих и Гордон с удвоенным рвением принялись за изучение останков аппарата. Вскоре они обнаружили, что после дождя под ними образуются вязкие сгустки неизвестного вещества красно-рыжего цвета, и быстрые воды ручья растворяют эту субстанцию и уносят в Трей.

У Дитриха не было возможности исследовать это вещество, но пробы он на всякий случай сделал. Изучить их он смог значительно позже, в Швейцарии. Отъезд из Германии был спешным и тайным, из вещей пришлось брать лишь необходимый минимум. Большая часть его архива была уничтожена, но образцы красной жидкости Дитрих берег, как величайшую драгоценность. И не зря! То, что это вещество служило источником энергии для летательного аппарата, было единственной и неподтвержденной гипотезой его происхождения. Дитрих пришел к выводу, что употребление воды из зараженного ручья и реки могло стать причиной некоей мутации, которая в итоге и послужила причиной «поколения близнецов». А продолжил эти исследования его сын Курт, спустя много лет построивший на месте взрыва свою первую небольшую лабораторию.

— Теперь там выстроен огромный Научный Замок, где занимаются исследованиями ведущие ученые Дариоса и Чужого Мира, — закончил свой рассказ старый доктор. — Вещество, которое мы в шутку прозвали «компот бабушки Марты» или просто «компот», и сейчас широко используется в наших работах. Большинство из них пока засекречено, но с некоторыми вы знакомы.

— Ромас, — радость в голосе Пангора делала его похожим на ребенка, отгадавшего загадку.

— И Ланока, — Ник смотрел на Курта со смесью восхищения и неприязни.

***

Несмотря на то, что день выдался долгий и насыщенный событиями, Анна никак не могла заставить себя уснуть. Мысли, бродившие в голове, совершенно не способствовали нормальному здоровому сну. Неправильные мысли, ненужные, но засевшие накрепко, как репей в холке дворняги. А виной всему — Рена. Святая наивность, чтоб ее…

— Вам сколько спален готовить? Две или три? — отведя Анну в сторону, деловито спросила она. Вполне естественный и логичный, на первый взгляд, вопрос.

— Двух достаточно, — без задней мысли ответила Анна.

— Значит, две, — сообщила Рена ожидавшей ответа служанке, и та, кивнув, ушла выполнять поручение. — И с кем же ты будешь делить постель? — смущенная улыбка делала ее похожей на девчонку-подростка, решившую выведать сердечные тайны своей подружки.

— Я? Ни с кем! — еще не успев удивиться или рассердиться, Анна мучительно-жарко покраснела. — Что за выдумки?! Я сплю одна.

— А твои друзья?.. — настал черед Рены сконфузиться и запнуться, подбирая приличные слова для своей догадки. — Значит, они…

— Что?

— Ну… Одна спальня для тебя, а вторая — для них… двоих?

— Да, и что? Не пойму, куда ты клонишь.

— Я уже жалею, что завела этот разговор, — расстроилась Рена. — Надо было приказать готовить три спальни, а вы бы уже сами разобрались, кому с кем спать.

— Ты что же, подумала, что они спят вместе? Ник и Рик? — хихикнула Анна.

— А что я должна была подумать? Одна спальня, одна кровать. У нас так.

— Что ж, у господ свои причуды. А нам в пути часто приходилось ночевать в полевых условиях.

— Что это значит?

— Например, сегодня мы спали под крылом у Ромаса, — на недоверчивый взгляд Рены Анна лишь усмехнулась. — Все вместе, так теплее.

— Ничего себе приключение, — глаза Рены стали совсем круглыми, — расскажи!

— Завтра, ладно? — с мольбой посмотрела на сестру Анна. — У нас был тяжелый день…

— Да, конечно, — спохватилась Рена. — Прости мою болтливость. Вы, должно быть, очень устали. Скоро ваши комнаты будут готовы, и вы сможете отдохнуть. А пока… — Рена вновь посмотрела на сестру искоса, склонив голову набок, как любопытная птичка, — все-таки скажи мне, кто из этих мужчин — твой возлюбленный? Только честно. Я никому не скажу, клянусь!

— Ох, Рена… Честно? — Утвердительный кивок, карие глаза глядят внимательно и напряженно. — Честно? Ну, если честно…

— Не томи, говори же!

— Если честно… — Анна нарочно затянула паузу, уж очень забавным казалось ей нетерпение сестры. — То я и сама не знаю!

— Не хочешь говорить — не надо, — разочарованно буркнула Рена.

— Не обижайся, — попросила Анна, — понимаешь, они оба дороги мне. Если бы не они, мы с тобой никогда бы не встретились. Но они — друзья, и я не вправе рушить эту дружбу.

— Ну и зря, — назидательным тоном заявила Рена. — Они хоть и друзья, но соперничают между собой за твое внимание. И я, и Пангор заметили это. А собой-то хороши, заглядение! А как они на тебя смотрят! Как ты можешь не видеть этого?

— Рена, — Анна старалась быть серьезной, но губы расползались в улыбке, а глаза озорно блестели, — что скажет твой замечательный муж, если узнает об этих твоих речах?

— А что скажешь ты, если узнаешь, что это его слова, а не мои? — поддразнила сестру Рена.

— Сговорились, да? — Анна украдкой бросила взгляд в сторону дальней стены, где Пангор показывал Нику и Рику свою коллекцию келадийских мечей и кинжалов.

— Анна, — стояла на своем Рена, — хватай любого и бегом к священнику, пока они не нашли себе девушек попроще. Будешь долго выбирать — упустишь обоих!

Именно об этом и думала Анна, ворочаясь с боку на бок в постели. «Кто твой возлюбленный?» И ведь слово-то какое красивое выбрано — возлюбленный! Медяк спрашивал иначе. «Кто из них твой мужчина?» Он ведь парень простой, а Рена — королевская дочь. Но смысл вопроса от этого не меняется. И ответа нет. Как и нет прежнего «я никогда не встану между ними.» И незачем притворяться, что не догадывалась об их чувствах. Но выбирать Анна не готова! В своем воображении она уже не раз пыталась представить себе последствия этого выбора. Пробовала, отбросив эмоции, взвесить все положительные и отрицательные качества каждого из друзей. Но их недостатки казались ей одинаково несущественными, а достоинства — одинаково весомыми. Либо она настолько плохо разбирается в людях, либо ей в спутники достались двое святых!

Подумав о святости, Анна совсем некстати вспомнила поцелуй Ника. Да, они оба были пьяны, но ощущения впечатались в память так, будто это было только вчера. В первый момент она почувствовала панику, такую же, как и много раз до этого с другими парнями. Вслед за паникой обычно приходила боязнь потерять контроль над ситуацией, а на десерт мозг подсовывал ей картинки позорной сцены в душевой. Но не в этот раз! Паника отступила, Анна быстро взяла себя в руки и смогла вразумить Ника. Потому что Ник — это Ник, добрый, смешной, все понимающий и неспособный причинить ей зло. А может, всему виной алкоголь, притупивший инстинкт самосохранения? Теперь уже не узнать. Но страха, мешавшего ее прежним отношениям с мужчинами, больше нет. Для Анны это — маленькая победа над собой. Можно было бы попробовать повторить. Хотя бы ради закрепления результата.

Рик, возревновавший не на шутку и напившийся до тошноты, тоже не являл собой образец святости. Очень серьезный, правильный до занудства, иногда казавшийся старым, как Абрахам, он выглядел так по-детски трогательно, когда Анна уложила его на свои колени и убрала челку с бледного, вспотевшего лба. Но позже, обмирая от страха перед рабством и ожидая от Рика суровой отповеди, а вместо этого оказавшись в его объятиях, она сама почувствовала себя напуганным ребенком. «Не говори глупостей!» — именно те слова, которых она и ждала, немного грубоватые, но такие теплые и — черт бы их побрал — правильные. И что он, такой… ну конечно, правильный, нашел в ней, такой несовершенной?..

Кровать была удобная, не слишком мягкая, как раз такая, как нравилось Анне. Одеяло не тяжелое, гору подушек она сложила в кресло, оставив себе лишь две — почти как дома! Но после ночи, проведенной на твердой земле под драконьим крылом, этот комфорт не приносил покоя. Однако около полуночи, отчаявшись разобраться в своих чувствах, Анна повернулась на бок, накрылась одеялом с головой и наконец задремала.

Не прошло и часа, как хрупкий сон был беспощадно разбит. Анна сначала не поняла, что за шум вырвал ее из уютной дремы. Казалось, что весь замок сотрясается от ударов. Но стучали всего лишь в дверь.

— Кто там? — проскрипела сонным голосом Анна в паузе между ударами. Очевидно, ее не расслышали, потому что грохот возобновился. Анна зевнула, обернулась одеялом и выбралась из постели. У двери она повторила вопрос.

— Даниэль. Прошу вас, откройте, это важно.

От него разило алкоголем за версту, светильник в руках освещал красные, опухшие от слез глаза, но голос был тверд, а речь осмысленна. Сзади уже маячили Ник и Рик, прибежавшие на шум. Из коридора приближался дробный стук трости Пангора.

— Простите, что разбудил. Я решил ехать к этой женщине, Ланоке, чтобы она показала мне могилу Кристиана.

— Прямо сейчас? — Анна почему-то даже не удивилась. — Понимаю. Но не лучше ли отложить ваш отъезд до утра?

— Благодарю за ценный совет, — с едва заметной ехидцей ответил Даниэль, — но я все решил. Вас же я разбудил, чтобы задать несколько вопросов.

— Задавайте, — обреченно вздохнула Анна.

— Может, мы зайдем в вашу комнату?

— Ну уж нет! — Рик удержал Даниэля за плечо. — Спрашивайте, раз уж она разрешила, и ступайте. Дайте наконец нам выспаться.

— Хорошо, — он смерил Рика надменным взглядом, но в спор вступать не стал. — Откуда вы узнали о смерти Кристиана?

— Ланока сказала.

— Какую причину смерти она назвала?

— Воспаление легких.

— Вы поверили ей?

— У нас не было причин сомневаться в ее словах.

— Она не сказала, где похоронила Кристиана?

— Нет. Мы не спрашивали. Она лишь обмолвилась, что он погребен где-то недалеко от ее дома.

— Где она живет?

— В лесу в окрестностях Адра. Нас привел туда и вывел оттуда Айден.

— Кто такой Айден?

— Ваш внук.

— Спасибо, Анна. Прощайте!

— Куда ты собрался, Даниэль? — Максимилиан вышел из темноты и некоторое время не выдавал своего присутствия, прислушиваясь к разговору. — Ланока с детьми отправлена в мой дом в Недми и ждет допроса. Я виноват, не смог сложить два и два и понять, что ведьма, чьих детей похитили наши герои, — хмыкнув, он кивнул на Ника и Рика, — и есть жена нашего Криса. Мы непременно допросим ее, но сейчас тебе лучше успокоиться и лечь в постель. Простите за беспокойство, друзья мои.

Макс виновато улыбнулся Анне, кивнул парням и увел брата. Плечи Даниэля поникли, будто только сейчас он в полной мере ощутил всю тяжесть обрушившегося на него горя. Не обернувшись, он покорно побрел вслед за Максом по темным коридорам замка.

— Вы слышали? — спросила Анна. — Они схватили Ланоку! Что теперь с ней будет?

— Кто знает, — нахмурился Ник. — Не стоит волноваться раньше времени. Она ведь не в тюрьме, а в доме Макса. Значит, ничего плохого с ней не случилось. Наверное.

— Если завтра Даниэль отправится в Недми, предлагаю поехать вместе с ним, — Рик переводил взгляд с Анны на Ника.

— Отличная мысль, — поддержала его Анна. — Так и сделаем.

— А теперь самая лучшая мысль — всем улечься спать, — зевая, проворчал Пангор.

***

— Зачем вы обманули меня?

Анна стояла на пороге спальни Давида, грозно сверкая глазами. Одета она была в джинсы и красную толстовку с капюшоном.

— И вам доброе утро, Ваше Высочество, — протирая кулаками глаза, сипло пробормотал Давид, чье пробуждение было не очень-то добрым. — Могли бы и постучать.

— Я вот тебе сейчас постучу! — разъярилась Анна и подошла к кровати, размахивая какой-то бумажкой. Хотя… бумажку Давид узнал. Он провозился с ней несколько часов. Но как она догадалась?

— Что не так? — Давид сел и подтянул одеяло к подбородку, прикрывая костлявые ключицы. — И, может быть, дадите мне одеться?

— Не раньше, чем вы мне все объясните. Зачем вы это сделали?

— Зачем я передал вам записку от господина Коэна? — он весьма правдоподобно изобразил непонимание. — А что, не надо было?

— У вас талант подделывать почерк, но врать вам не дано. Это писал не Абрахам.

— Ваше Высочество, ну что вам не нравится? Когда босс сказал, что завтра я должен быть готов отправиться с ним, я первым делом побежал к господину Коэну, чтобы убедиться, что оставляю его в добром здравии. Он очень обрадовался возможности передать вам весточку. Конфеты — да, я сам купил их, я же моложе и шустрее его. Он сказал мне, какие вы любите. А пока я, как охотничий пес, носился по городу в поисках этих треклятых конфет, господин Коэн написал для вас несколько строк.

— Чем?

— В смысле — чем? Ручкой.

— Какой?

— Обыкновенной ручкой. Синей. Шариковой.

— Ваш босс переоценил вашу соображалку. Абрахам не пишет шариковой ручкой. Никогда. Он их презирает. У него чернильная, с золотым пером. Конечно же, антикварная.

Давид раскрыл было рот, чтобы возразить, моргнул, как сова, разбуженная днем, и закрыл. Раскрыл. И вновь не придумал ничего правдоподобного.

— Ладно, не мучайтесь, — махнула рукой Анна. — Просто скажите мне, жив он или нет.

— Конечно, жив, — затараторил секретарь, выпучив и без того огромные черные глаза. — Он упал и сломал руку, а больше ничего не случилось. Несколько дней провел в больнице, а теперь сидит дома. Доктор Циммерман навещает его каждый вечер. Вашего чокнутого попугая я привез из магазина домой к господину Коэну.

У Анны отлегло от сердца, но злость на лживого секретаря не прошла. Выдохнув, она вновь напустилась на Давида:

— Почему нельзя было сразу все мне рассказать? Зачем понадобилось это унизительное вранье? В детстве в шпионов не наигрались? А, Давид? Что молчите? Стоп. Хотя бы сейчас вы не обманываете меня?

— Ну Ваше Высочество, я уже не знаю, как доказать вам свою честность, — заныл Давид. — Я не хотел вас огорчать.

— Нет уж, пожалуйста, огорчайте. Как он сломал руку? Где он упал? На машине врезался, да?

— Он в последнее время не водил машину. Боялся, что ему станет плохо за рулем.

— Час от часу не легче! И вы говорите, что он не болен? Давид, вы совсем заврались. Ну-ка рассказывайте мне все о его здоровье.

Но он не успел ничего рассказать. Утреннюю тишину разрушил сильный грохот, за которым последовал звук, очень похожий на взрыв. За окном внизу раздались взволнованные голоса и торопливый топот множества ног.

— Мы еще вернемся к этому разговору, — пообещала, выходя, Анна.

Вооруженные стражники и слуги бежали к воротам. От запаха дыма и пороха свербило в горле. Анна хотела остановить и расспросить кого-нибудь, но увидела, что к ней идет хозяин замка. Пангор что-то возбужденно говорил ей на ходу, но Анна ничего не слышала: от окутанных дымом ворот слышались глухие удары, ротные отдавали приказы, и спешно построенные отряды, чеканя шаг и гремя доспехами, отправлялись на защиту замка.

— Анна, — наконец услышала она голос запыхавшегося от быстрой ходьбы Пангора. — Найдите Рену, Арди и Его Величество и отправьте в укрытие в подземелье. И сами оставайтесь там.

— Пожалуйста, скажите мне, что случилось?

— На нас напали. Кто — пока не знаю. Ворота взорваны снаружи, и все наши силы брошены туда. Да не медлите, Анна! Спасайтесь сами и спасайте нашу семью!

Глава 29

Этой ночью Ромас опять услышал знакомый Зов. Он вдруг остро ощутил свое одиночество, и тоска захлестнула его подобно песчаной буре. Но в отличие от прошлого раза, дракон не почувствовал в Зове теплых, нежных флюидов. Его звали, чтобы победить. Растоптать, поработить, может быть, даже убить. Несмотря на это, Ромас вновь готов был сорваться с места и полететь навстречу сородичам. Но он хорошо помнил, чем закончился тот побег. Родной замок остался без защиты. Сейчас Зов звучал угрожающе. Драконов было трое, и они намеревались напасть на замок. Ромас не мог, не имел права оставить хозяев в беде. И пусть он один, но он прогонит других драконов, чего бы это ни стоило.

Под утро Зов прекратился, и дракон смог поспать несколько часов. Сон Ромаса был неглубок, он то и дело поднимал голову и прислушивался. Но когда солнце взошло высоко над Кешми, Ромас уже знал совершенно точно: сегодня будет бой. Неравный и нечестный, не с жалкими человечками, а с тремя драконами. Хуже всего то, что двое из них — самки. А с самками биться нельзя. Почему? Таков закон. Просто нельзя, и все.

Старик-садовник прикатил тележку с кусками свежего мяса. Он щурился от солнца и беззаботно насвистывал незамысловатый мотив. Впервые Ромас пожалел, что не умеет говорить по-человечески. Сейчас бы предупредить обитателей и гостей замка о готовящемся нападении… Но все, что он мог — настойчиво смотреть старику в глаза и тихо рычать.

— Что ты, мой хороший, ничего не ешь? — забеспокоился садовник. — Нездоровится тебе?

Он потрогал ладонью нос дракона, пожал плечами и задумчиво произнес:

— Вроде здоров. Попозже позову к тебе доктора Курта.

Дракон не чувствовал голода, но понимал, что сегодня от него потребуются все его силы, и поэтому быстро, не чувствуя вкуса, уничтожил всю пищу, привезенную стариком.

***

Арди ревел во всю глотку, отчего у Анны заложило правое ухо, и размазывал сопли по ее толстовке. Он оказался довольно упитанным ребенком, и девушке было тяжело и нести его на руках, и успокаивать, и поторапливать идущую позади Рену. Его Величество, еще не совсем оправившись от приступа, все же шел сам, гордо оттолкнув руку Даниэля.

— Позор мне! — то и дело восклицал монарх. — Я, король Дариоса, вынужден прятаться в подземелье от каких-то разбойников вместо того, чтобы возглавить оборону!

— Вы не знаете, каковы их цели, — голос Даниэля звучал устало и глухо. — Возможно, они только и ждут случая устранить Ваше Величество.

Прошедшая ночь была для него испытанием на прочность. Как он не свихнулся, запивая успокоительные капли алкоголем, на чем работал его организм — об этом знают лишь те силы, которым он возносил молитвы и проклятия. Максимилиан просидел с ним почти до рассвета, а потом, отобрав бутылку, ушел спать. Едва шаги брата стихли за дверью, Даниэль по-партизански наведался в кухню и добыл себе новую порцию выпивки. Теперь в голове его стоял туман, вязкий, но подвижный, как пар над чайником. Тело требовало отдыха, сердце звало в Недми, мозг велел защитить Его Величество.

Если Даниэль сейчас позволит себе расслабиться, то король, поправ все доводы здравого смысла, ринется в бой и станет легкой добычей для неизвестного противника. Если бы здесь был Максимилиан, Даниэль сам стоял бы плечом к плечу с воинами и Пангором. Но брата нигде нет. Может быть, он все еще спит и не знает о нападении? Ведь и он выпил немало.

— Даниэль, подайте Рене руку! — велела Анна, когда перед ними открылась лестница, ведущая в подземелье замка.

— Не волнуйся за меня, — отмахнулась Рена. — Я знаю здесь каждую ступеньку. А беременность — это не болезнь. Пусть господин Даниэль лучше присматривает за отцом.

— Я здоров, — буркнул король. То, что дочь впервые за долгие годы назвала его отцом, вдруг наполнило душу светлой радостью, но обстоятельства требовали строжайшей дисциплины. Его Величество украдкой наблюдал за дочерьми и переполнялся эгоистичной отцовской гордостью. Красавицы — в мать! Храбрые — конечно, в него! Рена являла собой пример собранности и хладнокровия, подбадривая перепуганных служанок. Анна также не теряла присутствия духа, она даже осмелилась приказывать самому Даниэлю Стоуну! При дворе ему не только перечить не решались, но и от одного его взгляда порой впадали в ступор. Все, от конюхов до министров. Король не знал о горе, постигшем начальника разведки, и думал, что тот нездоров. А чем еще можно объяснить его неопрятную одежду, небритое осунувшееся лицо и совершенно безумный взгляд?

Двое слуг, шедшие впереди, зажигали от своих факелов настенные светильники, и подземелье оживало, открывало залы, убранные не хуже парадных. Анна с любопытством озиралась по сторонам. Она и не ожидала увидеть здесь такое великолепие! Подземелье представлялось ей мрачным, холодным, страшноватым местом с низкими потолками и влажными каменными стенами. Именно такое она видела в Турасе. Там пахло сырой землей и затхлой стоячей водой. Здесь же подземелье предназначалось не для заключения непокорных, а для самих хозяев на случай осады. Стены были драпированы дорогими тканями теплых оттенков, украшены картинами и охотничьими трофеями. Светильники представляли собой чудо кузнечного мастерства и были расположены таким образом, чтобы в залах не оставалось темных углов. Искусно вытканные ковры смягчали звуки шагов. Столы, диваны и кресла располагали к спокойному отдыху и разговорам, если забыть о причине, собравшей здесь обитателей замка.

Рена устало опустилась на мягкий диван. Арди тут же освободился из рук Анны, уселся на колени матери, прижался к ней и, шмыгнув носом, затих. Рена кивком предложила сестре расположиться рядом, но Анна отрицательно покачала головой:

— Вы отдыхайте, а я пойду.

— Это куда еще ты собралась? — заволновалась Рена.

— Наверх. Посмотрю, что к чему.

— Ну-ка сядь, — потребовал король. — Там разберутся без тебя. Негоже девице мешать воинам.

— А вы попробуйте меня остановить, — дерзко бросила Анна, уязвленная приказным тоном отца.

— Будь благоразумна, — настаивал монарх, — ты ведь королевская дочь и не можешь разгуливать там, где свистят стрелы и грохочут пушки.

— Что-то мне расхотелось быть королевской дочерью, — огрызнулась Анна, — слишком много ограничений без всяких на то оснований.

— Анна, — вмешался Даниэль, — стоит ли напомнить вам, к чему привела вчерашняя размолвка с Его Величеством?

— Не стоит, — смягчилась, но не сдалась Анна. — Поймите, мне очень нужно наверх. Я еще не видела своих друзей. И я волнуюсь за них.

Неизвестно, куда завела бы эта перепалка, но из коридора вдруг донеслись голоса, спорящие на повышенных нотах, а затем зал на пинке влетел Давид. Полет закончился в одном из свободных кресел, куда юноша воткнулся головой.

— И только попробуй высунуть отсюда нос, — невозмутимо изрек Ганс.

— Зачем ты так со мной? — Давид неловко поднялся на ноги и посмотрел на друга огромными влажными глазами. — Я просто хотел быть с тобой рядом.

— Ты мне живым нужен, — отрезал Ганс. — А в бою ты — полный ноль. Прошу прощения, Ваше Величество, Ваши Высочества, — он поклонился королю и его дочерям. — Анна, прошу вас, присмотрите за этим горе-воякой.

— Вы издеваетесь? — возмутилась Анна. — Сами смотрите за этим вруном, а мне некогда!

Анна быстро подошла к Рене, встревоженно переводившей взгляд с отца на сестру, поцеловала ее и Арди, а затем уже от дверей обернулась к королю.

— Ваше Величество, я не обязана отчитываться перед вами за свои поступки. Поздно вы решили требовать от меня послушания. Моя жизнь и моя совесть вам не принадлежат, и в этом только ваша вина. Извините, но больше я не могу терять время на объяснения. Мое место — рядом с моими друзьями.

***

«Я же не прощу себе, если их убьют! — продолжала она мысленный спор с отцом, машинально отсчитывая узкие крутые ступеньки лестницы. — Они мне слишком дороги, чтобы отсиживаться в элитном бункере в ожидании новостей! Зануда Рик и бунтарь Ник. Правой-левой, правой-левой. Правая — Рик, левая — Ник. Чет — Рик, нечет — Ник. Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать. Я никогда не встану между ними? Чушь. Я стою между ними с самого начала. Двадцать четыре, двадцать пять. Они оба мне нужны? Тоже чушь. Просто у меня не хватает смелости разобраться в своих чувствах. Но доверять свой выбор исходу боя — последнее дело. Они не могут погибнуть, не имеют права. Тридцать девять, сорок, сорок один…»

Кровь шумела в висках, каждый вдох отзывался болью в груди, но Анна не останавливалась, не давала себе передышки. Где-то внизу послышались звуки торопливых шагов. Ее явно кто-то преследовал.

«Что ж, если попробует схватить и вернуть — пожалеет. Даже если он сильнее и крупнее, даже если это громила Ганс — разница в несколько ступенек будет не в его пользу. Пятьдесят четыре, пятьдесят пять…» Последние несколько пролетов были освещены солнечными лучами, проникающими в открытые двери подземелья. Осталось не больше двух десятков метров, когда дрожащие от напряжения ноги вдруг пропустили ступеньку, и Анна, оступившись, растянулась на лестнице. Сбился счет, сбилось надорванное дыхание, и крик боли и злости гулким эхом прокатился по сводам подземелья. Перед глазами плавали радужные круги. Сочащаяся кровью разбитая коленка беспомощно выглядывала в свежую дыру на джинсах.

— Ваше Высочество, вы в порядке? — срывающимся от бега голосом спросил нагнавший ее Ганс.

— Не подходи, — жалко пискнула Анна. — Не прикасайся ко мне. Или я тебя с лестницы спущу.

— Да на здоровье, — верзила сел рядом, осмотрел ее колено. — Больно?

— Переживу. Отвали.

Не обращая внимания на ее грубость, Ганс достал из кармана платок и, обернув вокруг ноги прямо поверх джинсов, крепко завязал.

— Извините, антисептика при себе не ношу. Так лучше? Тогда идемте. Держитесь за меня. Аккуратнее! — Ганс протянул ей руку.

— Я не пойду вниз.

— Значит, нам по пути, — ответил Ганс, помогая ей подняться.

Солнце на несколько минут ослепило вышедших из подземелья. Анна терла глаза костяшками пальцев, Ганс приложил ко лбу ладонь козырьком. Фигуры людей и их тени казались угольно-черными, а серые камни, которыми был вымощен двор, отражали солнечные лучи, будто золотые слитки. Мимо прошли, направляясь к воротам, несколько слуг. Они везли тележку с пушечными ядрами. Навстречу им две женщины несли на носилках раненого воина. Несчастный стонал и закрывал лицо руками, а из-под пальцев пробивались ручейки крови.

— Ганс! Как хорошо, что я вас встретил! — к ним бежал доктор Вайсмюллер. — Где ваш босс? Пусть он заменит Даниэля при Его Величестве, а Даниэль поможет мне с ранеными. Их уже около дюжины, и их количество будет расти с каждой минутой. Вот, еще одного тащат! Разыщите Максимилиана, не стойте столбом! А вы, — он повернулся к Анне, — имеете опыт в уходе за ранеными?

— Я? — растерялась Анна. — Я накладывала швы… Но я сейчас не могу! Я ищу Ника и Рика.

— Что ж, — по-своему понял ее отказ доктор, — не смею вас за это осуждать. Не каждый мужчина справится с этим, а вы — слабая девушка.

— Я не слабая! — обиделась Анна. — Я сделаю все, что нужно, но прежде найду своих друзей.

— Среди раненых их нет, — ответил Вайсмюллер. — А убитыми я не занимаюсь.

***

«Я только одним глазком на них взгляну — и бегом назад, к доктору, — думала Анна, продираясь сквозь ряды воинов. — Из лука стрелять не умею, но хоть с ранеными помогу.» Бойцы смотрели на нее с досадой и осуждением. Один из них вызвался проводить ее в укрытие. Анна отстранила любезно предложенную руку и продолжила обходить строй, заглядывая в суровые мужественные лица. Напряженно сдвинутые брови, сжатые губы, полные решимости взгляды. Внезапно ее резко схватили за руку и быстро потянули назад.

— Что ты здесь делаешь? — прозвучало прямо над ухом. Ник! По привычке Анна ориентировалась на его рыжие волосы, которые в любой толпе бросились бы в глаза, но сейчас они были скрыты шлемом.

— Где ты раздобыл такую кастрюлю? — хихикнула Анна и постучала пальцами по блестящему металлу.

— Я не шучу с тобой! — одернул ее Ник. — Сейчас же уходи отсюда!

— Не уйду, — дерзко возразила Анна. — Я не намерена сидеть в уютном подвале, зная, что вы… что вас… — ее губы задрожали, на глаза навернулись слезы. Ей пришлось приложить усилие, чтобы не дать волю эмоциям.

— Рик прав, ты просто дура! — рявкнул Ник. — Твое тупое упрямство ни к чему хорошему не приведет. Мы не сможем сосредоточиться на бое, зная, что ты не в безопасности.

— Мое место рядом с вами, — пыталась настаивать Анна, но осеклась, встретившись глазами с Ником. Никогда не видела у него такого взгляда — непривычно сурового, но пронизанного странной, болезненной нежностью. — Прости. Я сейчас уйду. Где Рик?

— Идем, — вздохнул Ник. — Я давно заметил, что ты к нему неровно дышишь. Только пообещай мне, что после этого сразу же уйдешь в укрытие.

— И вовсе я не дышу… неровно, — смутилась Анна. Она хотела добавить, что ей нужно лишь увидеть их, убедиться, что с ними все в порядке, но промолчала, чтобы не скатиться до жалких оправданий или дешевого пафоса. Вместо этого она вложила свою руку в широкую ладонь Ника, чтобы не отстать от него, поднимаясь на стену.

Рик и Пангор смотрели вниз через узкое оконце-бойницу. Пангор наметил цель и натянул тетиву в ожидании удобного момента для выстрела. Внизу вражеские воины, осыпаемые сверху дождем стрел, пристраивали к стене штурмовые лестницы. Прикрывавшие их лучники целились вверх, в воинов Пангора. Черное пустое око пушки равнодушно смотрело на зубцы и башенки, венчающие стену.

Анна спокойно и даже с улыбкой выслушала от Рика причитающуюся ей порцию нравоучений и нелестных отзывов о ее умственных способностях. Напоследок он грубо приказал ей проваливать с глаз долой, сидеть в подземелье и молиться.

— И перестань так нагло лыбиться, — завершил он свою гневную тираду. — Убирайся прочь, пока не поймала стрелу!

— Анна! Почему вы здесь? — к ним уже ковылял Пангор. — Где Рена, Арди? С ними все в порядке?

— Да, Пангор, они в подземелье. С ними Даниэль. А я не могу там оставаться.

— Почему? Вы же заставляете волноваться и Рену, и Его Величество, и своих друзей! Это безответственно с вашей стороны.

— Вот только ваших упреков мне и не хватало, — фыркнула Анна. — Мало я от этих двоих выслушала, вставьте и вы свое мудрое слово!

— Не сердитесь, — примирительно улыбнулся Пангор. — Я уверен, что если бы не беременность, Рену пришлось бы гнать отсюда так же, как и вас гонят Рик и Ник.

К Пангору подбежал запыхавшийся воин и торопливо, сбивчиво заговорил:

— Там… У ворот… На телеге… У них еще две или три бочки с порохом. Они только что сгрузили одну. Второго удара ворота не выдержат! Прикажите заряжать пушки. Устроим им горячую встречу!

***

Три быстрые тени, на миг заслонившие солнце, свист огромных мощных крыльев и вибрация воздуха заставили посмотреть вверх всех — и осажденных, и осаждающих. «Драконы!» — волной пронеслось по стене и под стеной. Описав дугу над замком, рептилии снизились настолько, что можно было разглядеть наездников. Один управлял крылатым ящером, а второй — вторая — достала из переметной сумки нечто увесистое и круглое, напоминающее размерами и формой кокосовый орех, и с изяществом циркового жонглера перекидывала с руки на руку, будто мячик. Совсем юная, с задорной улыбкой и горделивым взглядом — не иначе, это ее первый боевой вылет. Длинная рыжая коса подобно змее, выбравшейся из-под шлема, скользила по синему шелку плаща, извиваясь при каждом движении рук и плеч. Девушка прицелилась и бросила снаряд вниз, в одну из мастерских. С оглушительным хлопком и звоном ее адская игрушка раскололась вдребезги. Пламя, вырвавшееся наружу, вмиг охватило крышу постройки. Но стрела, выпущенная со стены, сразила ведущего. Парень повис на шее дракона, будто тряпичная кукла. Девушка ахнула — услышать это было невозможно, но хорошо читалось по ее приоткрытому рту, широко распахнутым глазам и побелевшему лицу — и, выронив очередной снаряд, судорожно вцепилась обеими руками в спинку сиденья ведущего. И вовремя: оставшийся без управления дракон, не дождавшись команды, принялся растерянно метаться между сородичами, издавая тревожный рев. На истеричные возгласы наездницы зверь не реагировал. Однако два других экипажа действовали более осмотрительно, и вскоре уже несколько бревенчатых построек были охвачены пламенем.

Ромас напряженно замер и, затаив дыхание, ждал, когда садовник и двое слуг закрепят на его спине сиденье, некогда изготовленное для молодого хозяина и его жены. Люди работали сноровисто и справились с задачей в считанные минуты, но для дракона это время тянулось мучительно-медленно. Он чувствовал запах дыма, слышал стоны раненых, улавливал волны человечьего страха и злобы. Наконец старик уселся на место ведущего, кивком поблагодарил своих помощников и хлопнул ладонью по прохладной чешуйчатой шее. Дракон тотчас же сорвался с места и выбежал на площадь.

Пангор неуклюже, боком спускался со стены. Одной рукой он держался за перила, второй опирался на трость. Следом Анна несла его лук. Верный слуга поспешил ему навстречу, подставил свое крепкое плечо.

— Ты со мной, Тано? — Пангор кивнул на Ромаса и пристально посмотрел в глаза старику. — Кроме нас, никто не осмелится не то что взлететь, но даже подойти близко к Ромасу.

— Да, господин. Мы должны дать отпор этим тварям, — он с ненавистью посмотрел в ясное небо. Один из драконов шел на снижение, его наездники готовили новый удар.

Воины на стене едва успевали сбрасывать приставные лестницы противника. Нескольким вражеским бойцам уже удалось взобраться на стену, но все они встретили яростное сопротивление защитников замка и были либо сброшены, либо убиты. Несли потери и силы замковой стражи. В пылу сражения никто не заметил, как внизу один из бойцов неприятеля скинул синий плащ — цвет вражеской армии — и надел алый, снятый с погибшего защитника замка. Оказавшись на стене, он завладел луком и прицелился вниз, где хозяин замка и его пожилой слуга готовились к вылету. Там еще мельтешила какая-то девчонка, но до нее лучнику не было никакого дела. Он выбрал свою цель — хромого темноволосого мужчину.

— Анна, вы обещали своим друзьям, что уйдете в укрытие, — напомнил Пангор.

— Я обещала помочь доктору, — она посмотрела наверх, на стену, чтобы убедиться, что Ник и Рик ее не слышат, и на фоне синего неба увидела темный силуэт лучника. Будто в замедленной съемке, воин прицелился, натянул тетиву…

— Пангор, оглянитесь! — крикнула Анна. Но прежде, чем тот успел повернуть голову, садовник резко оттолкнул его в сторону. Грохот покатившегося по камням шлема сплелся со свистом летящей стрелы в завораживающий смертоносный мотив. Но на пути сокрушительно-острого наконечника был уже не хозяин замка, а его старый верный слуга. На нем не было ни дорогих прочных доспехов, ни алого плаща воина. Стрела легко пробила поношенный кожаный жилет.

— Тано! — закричал Пангор и опустился на колени рядом с раненым. В ту же минуту не менее десятка стрел, выпущенных стражей, пронзили вражеского воина. Его тело бесформенным кулем рухнуло со стены на камни мостовой. Стражники выстроились цепью, вскинув луки в ожидании новой атаки на господина, но край стены, видимый снизу, был пуст.

— Тано! — всхлипнул, как мальчишка, Пангор. Умом понимая, что потери на войне неизбежны, именно к этой он был не готов. Тано всегда был для него не просто слугой и не только садовником, он был другом и наставником молодого господина. Не в науках — сам-то он даже свое имя писал с трудом —но его уроки были важнее и сложнее самых передовых знаний. Добро и зло, честь и подлость, прекрасное и безобразное — этому не научат толстые пыльные книги.

— Тано… Тано, не умирай!

— Утешься, господин, — сдерживая стон, сквозь стиснутые зубы вымолвил садовник. — Я уж довольно пожил, пора мне…

— Нет! Я не хочу! Не смей! — кричал Пангор, вцепившись в его руку. — Ты ведь даже не воин, это не твоя стрела!

Анна подошла сзади, положила руки ему на плечи:

— Перестаньте его дергать, он ведь жив. Ему обязательно помогут!

— Как это все не вовремя, — светлые глаза старика смотрели в небо, и в них мелькали маленькие отражения парящих в вышине драконов. — Как же ты теперь полетишь на бой… один.

Подошли две женщины с носилками, и стражники помогли им поднять Тано.

— Да осторожнее, медведи неповоротливые! — командовал Пангор. Неподалеку раздался хлопок разорвавшегося снаряда. Анна обернулась на звук — один стражник катался по мостовой, сбивая пламя с загоревшегося плаща, а второй неподвижно лежал на серых камнях.

— Вы мне ответите за Тано! — прорычал Пангор. — Вы мне за всех ответите! Мужественные воины, — повернулся он к страже, — кто готов заменить Тано в бою с драконами? Кто станет новым ведущим?

Добровольцев не нашлось. Воины, как по команде, отступили на шаг и опустили очи долу, чтобы не встречаться взглядом с Пангором: а вдруг он расценит прямой зрительный контакт как согласие? Тогда уже не отвертеться!

— Ты? — Пангор указал на ближайшего к нему бойца.

— Нет, пожалуйста! — сильный, рослый мужчина съежился под пристальным взглядом господина и, казалось, даже уменьшился в размерах. — У меня семья, сынишка маленький. Им без меня никак нельзя.

— Ты? — Пангор подошел к следующему и брезгливо поморщился: парень был на грани обморока.

— Я, — вдруг прозвучало за спиной. Голос слишком тонкий, слегка дрожащий, но уверенный и дерзкий. Либо очень юный, либо — о нет! — женский!

— Анна? Вы не можете!

— Это еще почему? — вскинулась Анна. — Я летала. Я не боюсь. Ну почти, — добавила она, поняв, что Пангор уловил дрожь в ее голосе.

— Но Ромас привык ко мне и Тано, — возразил Пангор. — Ну и к Рене.

— Раз к Рене привык, то и я с ним договорюсь.

Анна подошла к дракону. Он посмотрел на девушку, и ей показалось, что в его взгляде темными волнами плещется почти человеческая боль. Хотя, может быть, и не показалось, и не почти… Она погладила огромного зверя по широкому бугристому лбу, провела ладонью между глаз:

— Держись, дружище. Мы с тобой теперь — одна команда. Хозяин временно выбыл из строя, а нашим близким нужна защита. Понимаешь? Вижу, что понимаешь. Дадим им жару, да? Пангор! Покажите мне, как закрепить ремни и как управлять этим прекрасным зверем.

— Но, Анна, я не могу рисковать вами! Это все равно, что взять на бой Рену! Что я скажу Нику и Рику…

Очередной взрыв снаряда перебил его.

— Пангор, мы теряем время! — Анна уже забралась на сиденье и возилась с ремнями безопасности.

***

Двумя часами ранее, когда разъяренная Анна, наспех одевшись и на ходу собирая волосы в небрежный хвостик, шла разбираться с Давидом, к воротам замка подъехала телега, груженая бочками. Обычными такими бочками, в которых возят вино и солонину. Караульный, с минуты на минуту ожидавший смену, недовольно засопел и вышел из будки. Двое мужчин сгрузили одну из бочек и катили к воротам. Одеты они были как крестьяне, и так же бородаты и неопрятны.

— Кто такие? — гаркнул страж. Обычно от такого окрика незваные гости застывали на месте и забывали зачем явились, но не в этот раз. Они молча продолжали свою работу, а ответил за них возница, соскочивший с козел и не спеша подошедший к караульному.

— Виноделы мы. Заказ привезли.

— Какой еще заказ? — страж решительно преградил путь бочке, которую уже вкатили на мост через ров.

— Как какой? Господин ваш заказывал четыре бочки вина. Мы не первый год поставляем вино в Кешми. А ты, похоже, здесь недавно, раз не признал нас, а?

— Давно или недавно — не твое дело. Обо всех поставках охрану извещают заранее.

— Ничего не знаем, — нагло заявил возница. — Не хочешь пропускать — так мы бочку здесь оставим. Деньги в другой раз заберем, когда тебя, упрямого осла, выгонят взашей.

Крестьяне оставили свой груз там, где их и остановили — почти у самых ворот — и как-то чересчур поспешно отступили назад, к телеге. Эта спешка не понравилась караульному, да и сама бочка стояла совсем не по уставу. Вино там или нет — не имеет значения. От ворот ее нужно убрать. Добросовестный страж перевернул бочку, чтобы откатить подальше. И только тут заметил, что вместо притертой пробки бочка заткнута тлеющей тряпкой. Ткань еще не успела разгореться, но черный дымок грозил смертью.

— Виноделы, мать вашу? — караульный сбросил бочку в ров. Порох взорвался, не долетев до воды, страж едва увернулся от разлетевшихся обломков. Но на телеге оставалось еще несколько бочек со смертоносным содержимым.

Замковая стража и эскорт короля готовились к битве. Первую линию неприятеля, которая должна была войти в разрушенные ворота, ожидал стройный ряд пушек.

***

Ник и Рик, в жизни не стрелявшие из лука и потому бесполезные в бою, помогали, чем могли: подносили ящики со стрелами, оказывали первую помощь раненым, эвакуировали пострадавших.

Тень исполинских крыльев на секунду накрыла замок. Рик и Ник проводили взглядом улетающего Ромаса. На его спине сидел Пангор с луком наизготовку, а впереди…

— Анна! Вот больная баба! — заорал Ник.

— Пангор! Сволочь! Как ты мог?! — взревел Рик.

Наездники не слышали их ругательств, они и друг друга-то почти не слышали. Анна сидела ни жива ни мертва, и беззвучно шевеля побелевшими губами, повторяла, как заклинание, краткую инструкцию от Пангора:

— Правая — направо. Левая — налево. Одна рука — вверх. Обе — вниз. Три раза подряд — атака.

Это означало, что хлопок ладонью по шее дракона справа или слева заставит его повернуть в нужную сторону, для подъема надо провести рукой вдоль шеи, а для снижения — толкнуть обеими руками. Ромас хорошо понимал дарийскую речь, но длинная шея и шум ветра не позволяли слышать ее во время полета.

Анна больше не боялась дракона — она уже знала, что он не причинит ей зла. Ремни, закрепленные на поясе, бедрах и щиколотках, были прочны, а застежки надежны. Но пока она не привыкла к высоте и скорости, ужас ледяными цепями сковывал ее при каждом движении мощного гибкого тела Ромаса. Не сразу удалось наладить контакт: ее прикосновения были слишком слабыми и неуверенными, чтобы зверь мог распознать их как команды. Но когда Анна определила необходимую силу воздействия, когда Ромас начал повиноваться ее приказам — это был чудесный, восхитительный миг: будто человек и дракон стали единым целым! Одним невероятным, огромным и разумным организмом, где руки, ноги, тела, крылья и мозг работают так слаженно, будто никогда не существовали вне этого тандема.

Описав дугу над замком, Ромас понесся навстречу сородичам. Площадь, стена, ров и полсотни лучников остались позади. Драконы, заметив приближение одиночки, выстроились в полукруг и приготовились к бою. Когда Ромас сравнялся с ними по высоте, Пангор вскинул лук, намереваясь обезвредить ближайшего ведущего. Но в эту минуту самый крупный дракон получил команду атаковать. Анна упустила момент и была вынуждена обратить Ромаса в бегство. Вражеский пилот ожесточенно лупил ладонями по шее своего дракона, и громадный зверь, ощерив зубы и выставив вперед лапы с растопыренными когтями, молнией бросился на Ромаса. Разинутая пасть мелькнула почти у самого лица Анны, обдав жаром и запахом гниения. «Ну вот и все», — промелькнуло в голове.

Глава 30

Атака замка перешла в вялотекущую стадию. Команды отступать пока не было, а наступление провалилось с треском. Треск этот был слышен, наверное, в самой столице! Попытки штурмовать стену также были обречены. Защитники замка и силы неприятеля лениво и почти безрезультатно обменивались одиночными выстрелами. Стража на стене легко могла бы перебить вражеских воинов, как цыплят, но это не сделало бы им чести.

— Убирайтесь прочь, неудачники! — время от времени почти миролюбиво предлагал ротный.

— Сейчас артиллерия подойдет — тогда и поглядим, кто неудачник, — отвечали снизу.

Рик и Ник не сводили глаз с неба. Близился полдень, солнце поднималось все выше. Его лучи жгли глаза до слез, но сейчас это было несущественно.

— Она же убьется, — сокрушался Ник.

— Я убью его, — бушевал Рик.

— Чего же ты ждешь, Анна, улетай! — стонал, сжимая кулаки, Ник, когда вражеский дракон бросился на Ромаса.

— Нет! Не смей! Сгинь, стервятник! Не трогай ее! — орал до хрипоты Рик, не для того, чтобы услышали — он понимал, что это невозможно — а потому, что просто не мог удержать свой крик, свою боль…

***

Вот-вот острые зубы сомкнутся на шее Ромаса или отхватят голову кому-нибудь из наездников! Ледяные пальцы ужаса сжали сердце. Гибель казалась столь неизбежной, что Анне в какой-то момент даже захотелось ускорить ее. Лишь бы не терпеть этот унизительный, тошнотворный, животный страх. Она крепко зажмурилась, но в ту же секунду получила сильный толчок в спину. Это помогло стряхнуть оцепенение.

— Очнись! — кричал ей в ухо Пангор. — Вниз! Вниз и под брюхо!

Анна изо всех сил ударила Ромаса обеими руками по шее. Дракон прижал крылья к бокам и устремился почти вертикально вниз. У Анны перехватило дыхание: на миг показалось, что сейчас Ромас воткнется в землю, как кол. Зубы противника лязгнули в нескольких сантиметрах от плеча Пангора, заставив его инстинктивно отшатнуться. Но Ромас, повинуясь рукам Анны, поднырнул под грудью сородича. Этот миг Пангор выбрал для атаки. Стрелы в его колчане могли поразить человека, но не дракона. Однако и у драконов имеется место, попав в которое, можно если не убить, то серьезно травмировать. Маленькая ямка у основания шеи, где сходятся ключицы, отмечена на красновато-бурой шкуре клинышком длинного светло-желтого пятна, проходящего через грудь, живот и половину хвоста. Если выстрелить ровно в середину этой ямки — дракону конец. В любом другом месте стрела, если даже и пробьет шкуру, будет не опаснее занозы. Можно, конечно, попробовать убить его выстрелом в глаз, но для этого нужно по крайней мере видеть его морду, а не брюхо. Пангор натянул тетиву и задержал дыхание, ожидая удобного момента для решающего выстрела.

— За Тано! — яростно выкрикнул он одновременно со свистом пущенной стрелы.

Удар невероятной силы отшвырнул Ромаса вбок, и стрела Пангора лишь царапнула шкуру, содрав несколько чешуек. Ромас взревел и заметался из стороны в сторону, стараясь избавиться от атаковавшей его самки. Самая маленькая среди сородичей, она отличалась свирепым нравом и тонким, юрким телом. Драконица вцепилась зубами и когтями в заднюю лапу Ромаса. Боль заставила его забыть о послушании. Он крутился волчком, извивался, бил хвостом, попадая больше по своим бокам, чем по противнице. Анна прильнула к шее дракона и обняла его насколько хватило рук. Горизонт кружился в безумной пляске. Некстати вспомнился научно-популярный фильм о том, как будущие астронавты тренируются на центрифуге. Анну и в автобусе-то иногда укачивало — когда-то давно, в прошлой жизни.

— Анна! — Пангор потряс ее за плечо, — уводи их от замка!

Легко сказать… Сейчас Анна не смогла бы с уверенностью определить, в каком направлении находится замок. Да и Ромас будто взбесился!

— Сначала отгони эту тварь! — отчаянно крикнула Анна. В бой вступила и третья драконица — та, чей ведущий был убит. Сейчас она подчинялась не приказу, а стадному инстинкту. Но удар хвоста Ромаса отбросил ее в сторону, задев и наездницу. Анна увидела мельком, как лицо рыжей девушки окрасилось красным. Наконец Ромас дотянулся до терзавшей его самки, яростно впился зубами в ее крыло и рванул на себя. Та издала рев, переходящий в жуткий скрежещущий визг, и выпустила лапу Ромаса. Не разжимая зубов, он резко дернул головой, и по тонкой перепонке крыла потянулись длинные разрезы, будто оставленные острым ножом. Нет, он не нарушил закон, не напал на самку, лишь защитил себя и немного проучил нахалку. Посрамленная драконица взлетела подальше и повыше, и Анна могла поклясться, что в огромных зеленых глазах блестели слезы! Самка летела неровно, рывками, будто хромала, стараясь реже использовать поврежденное крыло. Пропала прежняя легкость и грация. Издали она напоминала бабочку, чудом спасшуюся из клюва птицы.

Ромас, а с ним и наездники смогли наконец отдышаться и оглядеться. Замок находился позади, драконы — впереди. Пангор заметил, что самец, находясь в наиболее удобном положении для атаки, не спешит воспользоваться своим преимуществом.

— Они хотят оттеснить нас назад, к замку, и продолжить бой там, — догадался он. — Наша задача — не пропустить их!

Анна согласно кивнула, ожидая дальнейших инструкций, и Пангор продолжил:

— Самки нам пока не опасны. Одна зализывает раны, вторая без ведущего, как без головы. Предлагаю обманный маневр. Сейчас летим прямо на этого злобного парня. На расстоянии в полкорпуса уходим вниз, он тоже снижается, чтобы остановить нас, и в это время мы резко набираем высоту и летим к горам. Тогда же я попробую снять ведущего. Все поняла?

— Да.

— Вперед!

***

Если смотреть на битву драконов снизу, то это похоже на драку воронов за дохлую лисицу. Совсем не впечатляющее зрелище. Расстояние делает четверых огромных крылатых ящеров маленькими и нестрашными. Яркое солнце позволяет видеть лишь черные силуэты, бестолково мечущиеся в вышине. Отсюда, со стены, рев раненого зверя не оглушает, а растерзанная плоть не вызывает приступа тошноты.

И вновь две черные птицы ринулись в бой. Когда столкновение казалось неизбежным, один из драконов сделал что-то непонятное — с земли было похоже, будто он просто прошел сквозь своего противника и непостижимым образом оказался у него за спиной. В три взмаха он оказался на недосягаемой высоте и полетел прочь. На его спине теперь можно было рассмотреть наездников в красном. Остальные ящеры бросились в погоню.

— Давай, Ромас! Быстрее! — кричал Ник. Увлекшись воздушным боем, он совсем забыл о наземном и встал на стене во весь рост. Идеальная мишень для лучника!

— Уйди, дурак! — рявкнул Рик и потянул Ника за руку, но враг оказался быстрее. Мгновение — и Ник, еще не успев почувствовать боль, в изумлении смотрел на белое оперение стрелы, вонзившейся в его бедро. Аккуратная чистая дырка на джинсах почему-то вызвала больше сожаления, чем рана. Первым побуждением было вытащить стрелу, и Ник недолго думая рванул ее со всей дури. В ту же секунду вокруг древка начало расползаться алое пятно. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли цветные пятна с пульсирующими черными серединками.

— Допрыгался! — Рик подхватил Ника, когда тот, закусив губу, начал сползать по зубцу стены. На белом, как полотно, лице веснушки казались зеленоватыми.

— И что мне с вами теперь делать?! — сурово и растерянно вопрошал Рик. — Одна решила поиграть в ведьму, второй возомнил себя бессмертным. С вами свихнуться недолго! Эй! Ты меня слышишь?

— Да слышу, не ори, — прошипел сквозь зубы Ник. — Больно, конечно, но перетерплю. Вот черт! Угораздило же…

Он хотел сесть, но стоило чуть-чуть согнуть ногу, как боль сотнями игл пронзила все его тело от макушки до кончиков пальцев.

— Рик, помоги мне выдернуть эту чертову стрелу!

— Не вздумай даже! — запротестовал Рик. — Хочешь кровью истечь и окочуриться? Да отцепись от нее! Сдам тебя доктору, он все сделает как надо. Может быть, даже джинсы сохранит.

— Джинсы? — Ник еще раз дернул за древко стрелы и виновато улыбнулся. — Не сохранит. Не знаю, что там сзади, но кажется, она прошла насквозь. Посмотри, а?

Так и вышло. Вся штанина была залита кровью.

— Все нормально. Не трепыхайся! Эй, парень, — Рик окликнул одного из воинов, — будь другом, помоги спустить этого недотепу вниз.

***

Курт Вайсмюллер боролся за жизнь Тано, Даниэль Стоун занимался остальными ранеными, и Нику пришлось смиренно занять очередь. Несколько женщин осматривали ожидающих и оказывали помощь легко раненым, дабы они могли вернуться в строй.

— Ну-ка повернись, — приказала Нику дородная женщина с невозмутимо-добродушным, как у коровы, выражением лица и огромными ручищами. Ее белый фартук был заляпан кровью.

— Э-э-эм… может, не надо? — Ник отступил на шаг назад, ощутив мерзкий холодок между лопаток, как на приеме у дантиста. — Я лучше подожду.

Но санитарка не стала слушать неубедительный лепет и, схватив за плечи, будто мальчишку, развернула здоровяка Ника к себе спиной.

— Навылет, — кратко констатировала она. — Это хорошо.

Она жестом велела Рику уложить раненого на скамью, а затем быстро и аккуратно переломила стрелу пополам. За коротким сухим щелчком, царапнувшим по нервам, последовал вой такой нечеловеческой боли, что у Рика на секунду остановилось сердце. Похолодевшей ладонью он сжал руку Ника.

— Спокойно, дружище! Больше не будет так больно.

Потянув за наконечник, женщина извлекла обломок из дыры в джинсах. Все заняло не более трех минут. После «операции» она отерла руки фартуком, им же промокнула вспотевший лоб пациента и спокойно выслушала поток брани на незнакомом языке.

— Все сказал? Теперь снимай штаны, я тебя перевяжу.

Ник вцепился в пряжку ремня, всем своим видом демонстрируя отказ оголяться прилюдно.

— Лозовский, не глупи, — увещевал его Рик. — Кровища же хлещет!

— Снимай же, — усмехнулась мучительница, — я не юная девица, меня наготой не испугаешь.

— Предатель! — рычал Ник. — Как ты мог позволить ей…

— Быстро руки убрал! — психанул Рик и принялся расстегивать его ремень, не обращая внимания на обвинения в неправильных гендерных предпочтениях.

Женщина умело и деловито хлопотала над раной. Достав из холщовой сумки несколько баночек со снадобьями, она остановила кровотечение, обработала рану и туго забинтовала.

— Отведи его в укрытие, — посоветовала она Рику. — С такой раной он не боец.

***

Страж, охранявший вход в убежище, без единого слова пропустил гостей своего господина и закрыл за ними дверь. Ник, все еще бледный и злой на Рика, не мог не признать, что идти теперь намного легче. Но, увидев перед собой длинную крутую лестницу, которую он должен преодолеть, мучительно застонал и прислонился к стене.

— Рик, брось меня здесь! — взмолился Ник. — Я тут на ступеньке посижу, честно-честно.

— Не глупи, — буркнул Рик, подставляя плечо. — Идем! Держись за меня.

Осилив два пролета, Ник наловчился не сгибать больную ногу. Однако совсем не беспокоить рану не получилось. И если поначалу они с Риком переговаривались, подбадривали и подкалывали друг друга, то к концу лестницы у них не осталось сил даже на болтовню. Как оказалось, это их и спасло.

Ступени, которые Ник успел возненавидеть всей душой, закончились. Влево уходил длинный, неярко освещенный коридор. Вправо — непроглядная тьма. Ник в изнеможении прислонился к стене, прикрыв глаза и тяжело дыша. Рик присел на нижнюю ступеньку, глядя в одну точку перед собой. Немного передохнув, он уже хотел предложить двигаться дальше, но что-то заставило его закрыть рот и прислушаться. Из коридора, из темной его части, доносились голоса и звуки шагов. Перехватив недоумевающий взгляд Ника, Рик жестами велел ему молчать и не двигаться. Шум приближался, разбиваясь на четкий строевой шаг и короткие слова команд. Вжавшись в стену, друзья проводили ошеломленными взглядами дюжину солдат в синих плащах, промаршировавших в сторону убежища.

***

Вражеские бойцы не соврали насчет артиллерии. Лучники на стене заметили колонну издалека. Все силы защитников замка были сосредоточены на площади у ворот. Поэтому когда Рик вышел из подземелья с целью собрать хотя бы пару десятков бойцов, он потерпел неудачу. Воины не обращали внимания на странного парня с безумными глазами, пытающегося на ломаном дарийском втолковать каждому встречному невероятную ересь о нападении на святая святых — подземное убежище. Рик остановился, чтобы отдышаться и привести в порядок мысли. Сейчас жизнь главы государства, его дочери и внука зависит только от него. Кто мог бы его понять? Курт Вайсмюллер и Стоуны. Курта лучше не трогать: вряд ли он сможет быстро собрать отряд. Максимилиан, скорее всего, там, где и должен быть — возле Его Величества. Остается только Даниэль. Ох, как не хотелось Рику общаться с этим заносчивым индюком! Но выбора не было. И, пропуская мимо ушей недовольный ропот ожидающих, он без стука распахнул дверь в наспех оборудованный кабинет.

— Имейте терпение, я еще не закончил, — голос Даниэля звучал тихо и ровно, без эмоций. Он не повернулся к вошедшему, всецело занятый раной пациента.

— Это очень срочно, — выпалил Рик.

— А чем вы лучше других? — Стоун наконец соблаговолил обернуться, узнав голос нахального полисмена. Он не повысил голос ни на полтона, но в глазах полыхнула такая ярость, что любой другой осыпался бы кучкой пепла — но не Рик.

— Я не ранен, — стараясь выдержать максимально нейтральный тон, пояснил он, — но королевская семья в опасности. Ваш брат, кстати, тоже.

***

Когда шаги вражеских бойцов стихли в глубине коридоров, Ник, стиснув зубы и держась за стену, бесшумно двинулся следом. Ему часто приходилось останавливаться, чтобы передохнуть и прислушаться. Еще два десятка воинов прошагали мимо него — Ник едва успел скрыться в темной нише. Сколько их уже здесь? И сколько еще будет? А главное — откуда? Что это за укрытие такое, если сюда может проникнуть целая рота противника? Удастся ли Рику собрать хотя бы небольшой отряд? Как много вопросов, и пока ни одного ответа…

***

— Ваше высочество, прошу вас, успокойте дитя, — кривясь, как от зубной боли, потребовал командир захватчиков. — От его воплей можно оглохнуть.

— Сразу видно, что у вас нет своих детей, — от слов Рены веяло ледяным презрением. Даже в статусе заложницы она умудрялась выглядеть и вести себя как подобает принцессе. Она сидела на диване, обнимая громко плачущего Арди, и смотрела на командира так, будто вознамерилась взглядом прожечь его насквозь.

— Ребенок напуган, и виновны в этом вы и ваши бешеные псы, — продолжала свою обвинительную речь Рена. — Вы вошли в мой дом, угрожаете мне и моим близким, а ему всего три года. Но меня вам не испугать!

— Рена, — король положил руку на плечо дочери, — твое геройство сейчас неуместно.

— Его величество прав, — поддакнул Максимилиан, взволнованно расхаживавший по комнате. — Давайте выслушаем, зачем сюда явились эти бравые…

— Шакалы, — перебила его Рена. — Давайте. Арди, малыш, не плачь. Они не посмеют тебя обидеть. Мама и дедушка им этого не позволят.

— А папа? — всхлипнув, спросил мальчик.

— А папа, когда вернется, накажет их.

— Хочу к папе, — Арди жалобно вздохнул, но плакать перестал.

— Я тоже, — чуть слышно прошептала ему на ушко Рена. — Итак, говорите. Зачем вы здесь?

Нежный голос сменился звоном холодной стали, ласковый секунду назад взгляд сверкнул молнией гнева.

— Нам многого не нужно, — оскалился, а затем резко посерьезнел командир. — Вы должны пойти с нами, Ваше Высочество.

— Я? Зачем? — немного опешила Рена.

— Да как вы смеете?! — возмутился было король, но под укоризненным взглядом Максимилиана замолк и раздраженным кивком разрешил командиру продолжать.

— Как только ее высочество отправится с нами, тотчас же будет отдан приказ о снятии осады замка. Остановить кровопролитие — не этого ли мы все хотим?

— Мы — это кто? — не скрывая ехидной усмешки, поинтересовалась Рена. — Могли бы представиться, чтобы не выглядеть шайкой разбойников.

— Я полковник Мирайн, и мне дан приказ доставить Ваше Высочество к моей госпоже. Желательно живую. Желательно добровольно. Мой отряд состоит из отъявленных головорезов, презирающих слова «жалость» и «сострадание». Они только и ждут вашего отказа, чтобы начать жечь, убивать и грабить.

У Рены пересохло в горле. Съежившись, как загнанный в угол зверек, она смотрела на полковника снизу вверх и понимала: то, что он говорит о своих бойцах, он говорит о себе. Был он невысок ростом, худощав и светловолос, с красивым утонченным лицом и светскими манерами. Пожалуй, при иных обстоятельствах он мог бы произвести приятное впечатление, если бы не его глаза. Светлые и холодные, как первый тонкий лед в ноябре. Это глаза фанатика, человека, который своими идеалами, истинными или мнимыми, заранее оправдал любое свое деяние, вплоть до убийства. И Рена верила ему. Поэтому трудное решение далось на удивление легко, без внутреннего протеста. Помощи ждать неоткуда, и только она сейчас может спасти или погубить свою семью, свой замок и всех его жителей. Сын, когда вырастет, поймет ее поступок, Пангор простит, а больше она никому ничего не должна. Рена поднялась с дивана и злобно прошипела, глядя в эти страшные глаза:

— Я готова. Ведите.

Тотчас двое воинов встали за ее спиной.

— Я пойду с мамой, — Арди обеими руками схватил ее за руку. — Я буду ее защищать.

— Вот только драмы мне здесь не нужно, — Мирайн шагнул к мальчику и попытался отцепить его от Рены. Арди закричал и вдруг впился зубами в запястье полковника. От неожиданности Мирайн охнул, отдернул руку и ею же замахнулся на ребенка.

— Не трогайте его! — воскликнула Рена, вставая между сыном и полковником.- Дайте нам несколько минут и потом ведите меня куда нужно.

— Что вы намерены делать с моей дочерью? — спросил король, пока Рена шепталась с сыном.

— Я? Ничего, — пожал плечами Мирайн. — Моя госпожа мудра и гуманна, и я уверен, что она не причинит Ее высочеству зла.

— Какие у нас гарантии, что вы сдержите слово и снимете осаду?

— Я гарантий не даю, — снисходительно усмехнулся полковник. — Я лишь исполняю приказы.

***

Стоя за выступом стены, Ник слышал каждое слово. Не владея дарийским языком настолько, чтобы понимать все сказанное, главное он все же уловил. Захватчикам нужна Рена. И она готова сдаться врагу, чтобы остановить эту неравную битву. Такая же сумасшедшая, как и Анна. Жертвенность — это у них в крови, не иначе. Удивительно, как у таких… таких — у Ника не сразу получилось подобрать правильное слово — нечутких родителей появились такие отважные дочери.

Ник дождался, когда в коридорах подземелья все утихнет, и снял троих часовых, выставленных через пару десятков метров друг от друга. С первым все вышло гладко, как на учениях: ребром ладони сзади, чуть ниже уха — и в нишу, отдыхать. Ник подумал, что неплохо было бы его связать, но ничего подходящего под рукой не оказалось, да и времени было в обрез. Четверть часа точно пролежит тихо, а далее придет либо подмога Нику, либо подкрепление врагу. Со вторым часовым так чисто не получилось: потревоженная рана не дала подобраться бесшумно. Его пришлось приложить лицом о стену и упаковать в сорванный там же гобелен. Третий, стоявший почти у самого входа в убежище, вступил в схватку с ослабевшим от боли Ником. Ник понимал, что противнику не обязательно побеждать его физически, достаточно позвать на помощь. Поэтому он схватил со стены факел и, орудуя им, как бейсбольной битой, наотмашь ударил часового в скулу. Воин рухнул к его ногам.

Не успел Ник затолкать поверженного в какую-то кладовку, как в коридорах послышались шаги. Нет, не совсем так: человек шел бесшумно, и Ник не услышал, а скорее почувствовал чье-то приближение. Свои или чужие? Ник всматривался в полутьму коридора, и ему казалось, что стук его сердца слышен во всем подземелье. Из-за поворота, ведущего к лестнице наверх, появился темный силуэт. Человек осторожно продвигался вдоль стены, иногда останавливаясь и прислушиваясь. Странно! Почему он один? Ник приготовился разобраться с ним так же, как и с часовыми, но тот остановился совсем рядом и тихо позвал:

— Ник! Эй, ты где?

— Рик! — Ник схватил друга за руку и втащил в кладовку. — Ты один?

— Нет, — Рик выглянул наружу, будто кого-то ожидая. — Как твоя нога?

— Пристрели меня, — горько усмехнулся Ник.

— Ага, размечтался. Ты еще на моей свадьбе станцуешь. Помнишь, как вы с Анной зажигали на постоялом дворе?

— Еще бы. Да оттанцевался, наверное. Что ты все выглядываешь?

Рик снова высунулся из кладовки — и вовремя, чтобы перехватить неумело крадущегося по коридору парнишку. Выйдя на свет факела, чтобы видеть пришедшего, он вопросительно кивнул в сторону лестницы. Юноша скрестил и развел перед собой руки, что означало «все чисто». Рик снова кивнул, а затем дал знак к наступлению. Паренек рысцой побежал к лестнице.

***

Полковник Мирайн велел Рене поторопиться, сочтя, что прощание затянулось. Воины, назначенные конвоировать пленницу, взяли ее под руки, но она гордо освободилась и, не оборачиваясь, подняв голову, царственной походкой прошла к дверям. Никто не посмел ни прикоснуться, ни заговорить с ней. Лишь Мирайн, не стерпев такого неуважения к своей персоне, у самого выхода остановил Рену и за плечи повернул к себе.

— Ваше высочество, раз уж вы сдались на нашу милость, вам надлежит проявлять почтение к победителю. Иначе я расценю вашу дерзость как сопротивление. Не думаю, что вам захочется предстать перед моей госпожой со связанными руками.

— Вы грубиян, полковник, — в голосе Рены уже не было ни гнева, ни страха. Не в силах изменить ситуацию в свою пользу, она решила не дать обстоятельствам сломить себя. Ведь ей нужно думать о будущем ребенке, которому ее тревоги и печали отнюдь не пойдут на пользу.

Полтора десятка воинов шли впереди, за ними — Рена в сопровождении Мирайна и двух конвоиров, десяток замыкал строй. Несколько человек остались стеречь короля и его приближенных во избежание их необдуманных действий. Арди уселся рядом со своим августейшим дедом и доверчиво прижался к нему.

— Не волнуйся, мама скоро вернется, — убежденно заявил малыш. — А папа их накажет.

— Непременно, мой мальчик! — король ласково взъерошил темные кудри внука и, отвернувшись, горько вздохнул. Как бы он хотел иметь хоть чуть-чуть этой непоколебимой детской веры в добро!

***

— По местам! — скомандовал Рик. — Они идут.

Первые шеренги вражеских воинов были атакованы отрядом Рика, состоящим из легко раненых защитников замка и слуг. В узком коридоре подземелья элемент внезапности оказался на стороне вооруженных чем попало партизан. Из ниш и кладовок, расположенных вдоль стены, будто черные тени, появлялись люди с топорами, вилами и кольями. В считанные минуты строй был разбит на части. Идущие впереди вступили в бой. Пленница и ее стражи были окружены. Замыкающие топтались на месте, как кучка отбившихся от стада баранов.

Конвоиры, закрывая собой Мирайна и Рену, схватились за мечи, но острые зубья вил, нацеленные прямо в глаза, поубавили им уверенности.

— Расступитесь! — вдруг раздался властный голос из-за спин конвоиров. — Пропустите нас. Иначе ей не жить!

Все повернулись на голос — и захватчики, и защитники. Полковник Мирайн левой рукой обнимал шею Рены. В правой блестел кинжал, отражая мертвой сталью живой трепетный свет факелов.

«Ты блефуешь, — подумал Ник. — Она нужна тебе живая.»

Ник едва держался на ногах от боли. Он чувствовал запах своей крови, насквозь пропитавшей повязку и штанину, и не терял сознание лишь потому, что понимал: в пылу битвы этого никто не заметит, его просто затопчут и похоронят в братской могиле, среди своих и чужих. Кто здесь свой, а кто чужой? Да нет здесь никаких своих, кроме Рика. Мысли, как пузырьки воздуха в стоячей воде, медленно, лениво поднимались со дна замутненного болью сознания и лопались где-то под сводами черепа. Рена и Анна очень похожи, — всплыл очередной пузырь. И где-то он это уже видел. Картинка сменилась, как в кино, вместо полутьмы подземелья — яркий летний день, река и большой валун. И лишь девушка в центре кадра осталась неизменной. Мокрые волосы, черная бретелька купальника, у шеи нож. За ее спиной стоит убийца. Медяк. А у Ника в руках погасший факел, выполняющий роль костыля. Рука злодея надавливает на нож, и под лезвием пульсирует голубоватая жилка. Если его огреть факелом, он может, падая, полоснуть по белой нежной коже. Значит, бить нужно так, чтобы он упал вперед. Тогда он инстинктивно выставит руку перед собой. Бить изо всей силы, не жалеть гада — только так можно спасти Анну.

— С дороги, — выкрикнул Мирайн, обводя взглядом стоящих поблизости. В его светлых глазах плескались темные холодные волны безумия. Самый страшный противник — это человек, которому нечего терять. Каждый, кто попадал под этот взгляд, невольно съеживался и делал неуверенный шажок назад. Ник дождался, когда полковник повернется к противоположной стене, размахнулся и, стиснув зубы, обрушил факел на его затылок. Весь гнев, вся ненависть к негодяю, покусившемуся на Анну, были вложены в удар, но отняли у Ника последние силы. Смятый шлем Мирайна, грохоча, покатился по полу, а сам он выронил кинжал и завалился на Рену, подминая ее под себя. Угасающее сознание Ника успело зафиксировать, как Рик и двое воинов бросились ей на помощь. Полковник остался неподвижно лежать на камнях подземелья.

***

Анна открыла глаза и зажмурилась, ослепленная солнцем. Беспощадный свет бил сквозь плотно сомкнутые веки, будто солнце висело прямо над ней и ждало, когда она откроет глаза, чтобы сразу же их сжечь. А может, это вовсе не солнце, а яркое освещение операционной? Вполне вероятно. По крайней мере, это объяснило бы, почему Анна дрожит от холода. Черная тень заслонила злой свет, и Анна рискнула открыть глаза еще раз. Над ней склонился человек.

— Доктор, я умру, да? — говорить было трудно, губы не слушались, в горле першило.

— Анна, ты очнулась! — воскликнул по-дарийски «доктор».

— Пангор, — улыбнулась Анна. — Помоги мне сесть. Что с нами произошло?

— Лучше лежи. Ты совсем ничего не помнишь?

— Я так ослепну, — проворчала Анна и, повернувшись на бок, приподнялась на локте. От этого у нее закружилась голова и потемнело в глазах.

— Я же сказал, лежи, — упрекнул ее Пангор. Он сел на землю рядом с ней и приказал: — Вспоминай.

— Не могу, — пожаловалась Анна.- Голова не соображает. Будто не моя.

— Нас догнал и атаковал вражеский дракон.

— Этот, огромный, с тремя наездниками?

— Да, этот.

В памяти, как разорванные фотографии, замелькали картинки боя. Вот Ромас несет их прочь от Кешми, под ними проплывают леса, впереди блестит река, а за ними летят три дракона. Но наездники не оглядываются назад. Анна упрямо гонит Ромаса вперед, а Пангор в отчаянии смотрит вниз, на стены и ворота замка, по которым беспрерывно палят пушки… Резкий рывок отшвырнул их назад, и Ромас оглушительно взревел. А потом все смешалось: небо, лес, замок и два дракона, схватившиеся не на жизнь, а на смерть. Они бились крыльями, не давая друг другу приблизиться и в то же время выбирая удобный момент, чтобы дотянуться зубами до горла. Враг был крупнее и сильнее, и вскоре ему удалось сомкнуть челюсти на шее Ромаса. Но Ромас, извернувшись, освободился из захвата и вцепился в незащищенное горло гиганта. И, сплетясь в рычащий, шипящий, хрипящий клубок, израненные драконы полетели вниз.

— А Ромас… — Анна замялась, не зная, как задать вопрос, чтобы не причинить боль Пангору. — Он же в порядке?

— Нет, — Пангор зло стиснул зубы. — Но второму повезло еще меньше.

— Он погиб? Ты видел это?

— Я слышал, как он ревел. Долго, страшно, с подвыванием. А потом рев оборвался.

— А я почему не слышала?

— Ты была без сознания. Я думал, что ты… что ты умерла.

— Почему я вся мокрая? — допытывалась Анна. Вопросов было слишком много, они появлялись в геометрической прогрессии, переполняя ее голову. Необходимо было выяснить, что произошло с момента падения с небес и до этой минуты.

— Я и сам — хоть выжимай, — развел руками Пангор. — Ромас упал в реку. Но ты потеряла сознание раньше. Этот злодей трепал Ромаса, как собака тряпку.

— А ты как? Цел? Не ранен? Это ты меня спас?

— Я только расстегнул замки и вытащил тебя на берег, — смутился Пангор, — а ты выжила, не сдалась смерти. Ты настоящий воин!

— Я мокрая курица, а не воин, — проворчала Анна. — Спасибо тебе, Пангор. Помоги же мне встать! Где Ромас? И где остальные драконы?

Она наконец смогла принять сидячее положение, справилась с накатившей дурнотой и огляделась. Теперь, когда солнце не слепило глаза, Анна увидела, что лицо Пангора все в царапинах и ссадинах, одежда грязна и порвана. Сама она выглядела не лучше. Ромас, прикрыв глаза, лежал на боку, туловище его было в реке, а голова и шея со множеством ран — на поросшем осокой берегу.

— Самец упал в лес. Куда делись его пташки, я не заметил, потому что вытаскивал тебя.

— А вот и они, — нахмурилась Анна, указывая вверх, откуда к ним стремительно спускались две драконицы. — Нам бы где-нибудь спрятаться.

— Я его не брошу, — Пангор кивнул в сторону Ромаса.

— Нам лучше не попадаться им на глаза, — объяснила, как ребенку, Анна.

Единственным местом, пригодным в качестве укрытия, были заросли камыша. Туда Анна и потащила Пангора. Без трости он передвигался, как подбитый из рогатки ворон, приволакивая ногу и нелепо дергая плечом. Сходство усиливали развевающиеся черные волосы и крючковатый нос. Анна, и сама еще не достигнув нормальной координации, довольно жестко тянула его за руку.

— Погоди! — просил Пангор. — Я не успеваю за тобой.

— Надо, Пангор. Ты же не хочешь, чтобы нас заметили.

Стоя по колено в воде, Анна и Пангор наблюдали за приземлением дракониц. Будто огромные птицы, они медленно, величественно и почти синхронно опустились на вытянутые лапы. Два воина быстро и сноровисто расстегнули ремни, спешились и подбежали к наезднице второй самки. У девушки с рыжей косой был рассечен лоб. Рана заливала кровью лицо и казалась огромной. Почувствовав под ногами твердую землю, убедившись, что ее пилот мертв, девчонка зашлась в истерике. Она рыдала и клялась, что больше никогда не поднимется в небо. Сослуживцы даже не пытались ее успокоить, а наоборот, отпускали довольно обидные шутки. Тем не менее они подвели ее к реке и велели умыться, чтобы перевязать рану.

— Я больше не сяду на эту заразу-у-у! — ревела в голос горе-воительница. — Вообще из армии уйду-у-у! Замуж выйду-у-у! Буду лепешки печь, варенье варить, а не вот это всео-о-о!

— Да кто тебя возьмет, — поддразнил ее один из товарищей. — У тебя же лоб разбит. Останется большущий шрам, будешь страшная, как сама смерть.

— Оставайся, Илета, нам ты и такая сойдешь, — насмешливо добавил второй и как-то вдруг смешался. Анне почему-то подумалось, что ему эта несчастная девочка будет нужна, даже если все ее лицо превратится в один сплошной шрам.

— Смотрите! — вдруг насторожился один из воинов. — Да тише ты, рева!

***

— Они увидели Ромаса, — выдохнул Пангор.

***

— Где-то здесь должны скрываться его наездники, — рассуждал юноша. — Если мы их схватим, госпожа щедро наградит нас. Ищи их, Дарей! Говорят, сам Пангор летал на этом драконе.

— Успеем, Тико, — возразил второй. — Сначала перевяжем голову Илете. Потом мы должны найти Моригера. Возможно, кто-то из наших выжил.

— Точно не старина Мори, — цинично хмыкнул первый. — Этот гаденыш его знатно подрал. И если выжил кто-то из ребят, то награду за Пангора придется делить. Тебе это надо?

Камыш зашуршал совсем рядом. Анна встала в боевую стойку, Пангор достал из-за голенища сапога кинжал. В руках противников были короткие мечи. И Анна решила напасть первой: иначе им, безоружным, не отбиться. В прыжке она провела свой коронный удар ногой в челюсть, и Дарей рухнул в грязь, ломая высокие стебли. Пангор тут же подхватил его меч и отразил атаку Тико.

— Не рано ли вздумали Пангора делить, щенки? — вопрошал он, нанося удар за ударом. Анна смотрела на него с восторгом, не забывая пинать поверженного Дарея, когда тот пытался встать. Тико упустил инициативу и едва успевал отражать удары Пангора, отступая все глубже в заросли и все ближе к открытой воде. Там бы ему пришлось совсем туго: в том месте, где кончался камыш, глубина сразу увеличивалась.

Резкий толчок в спину — и Анна, выставив перед собой руки, плюхнулась в болотистую жижу. Приемам рукопашного боя Илета была не обучена, ей просто повезло застать противницу врасплох. Анна быстро сгруппировалась, бросилась в ноги Илете и, обхватив за колени, рванула на себя. Рыжая, взвизгнув, упала на задницу.

— Не трогай Илету, гадина! — Дарей вскочил и, не давая Анне подняться, ударил ногой под дых. Она согнулась пополам, безуспешно пытаясь сделать вдох. Парень размахнулся для нового удара.

— Ну все, детки, игры закончились, — прорычал Пангор и сделал яростный выпад, целясь в грудь Тико. Тот отскочил назад, но зацепился ногой за поваленные стебли камыша, потерял равновесие, и удар меча пришелся в плечо. Воин охнул и схватился за рану. Между пальцами побежали ручейки крови.

Развернувшись, Пангор бросился на Дарея и сбил его с ног. Парень шлепнулся на спину и закрыл лицо руками.

— Прости, Илета, — пробормотал он, почувствовав холодный металл на своей шее.

— Твой меч в моих руках, — произнес Пангор. — Считай, что это сохранило тебе жизнь. Но учтите все: вы живы, пока лежите и молитесь.

Не поворачиваясь к воинам спиной и держа меч перед собой, Пангор протянул Анне руку, чтобы помочь подняться.

— Генерал, тут уже и спасать некого, — раздался сзади чей-то веселый голос. Пангор замер на месте, прикидывая возможность атаковать с разворота, но расслабленно выдохнул, услышав хорошо знакомый голос:

— Ну здравствуй, убогий. Вижу, мои уроки не прошли даром. Отличная работа!

Несколько воинов связали и увели Илету, Дарея и Тико.

— Какими судьбами, генерал? — Пангор обнял старого друга.

— Ее Величество волнуется за супруга, — хитро усмехнулся тот.

— Анна, это генерал Наур, я тебе о нем рассказывал. Старый вояка, грубиян и просто хороший друг.

Глава 31

Тариса, королева Дариоса, озадаченно разглядывала свое отражение в зеркале. Почти двое суток без сна в ее возрасте уже не могли не оставить следа на красивом, но далеко не юном лице. Если бы сейчас кто-нибудь посмел по привычке соврать ей, что она прекрасно выглядит, Ее Величество немедля отправила бы наглого льстеца на виселицу. Ну, может, и не на виселицу — до сих пор ложь и лесть не были ей столь противны — но с глаз долой прогнала бы. Сейчас весь возраст королевы, вплоть до года, до дня, отражался в этом беспощадно-правдивом куске стекла, вставленном в безвкусную бронзовую раму. Бледная кожа, потухший взор, отекшие веки. Бессонница не щадит ни королеву, ни простолюдинку.

Прошлой ночью Ардерин уехал к дочери в Кешми, а днем прибыл гонец с известием о его болезни. Проведя в тревоге и неизвестности остаток дня и ночь, не имея возможности посоветоваться с кем-нибудь, Тариса решила действовать так, как подсказывало ее сердце. А подсказывало оно, что дело там намного серьезнее, чем простое недомогание. Воспаленное воображение рисовало ей ужасные картины: что Ардерин упал с лошади и покалечился, что его сожрал дракон, что этот ненормальный Пангор устроил на него покушение. Как знать, может быть, и письмо от Саймилы было лишь уловкой, чтобы вытащить монарха среди ночи из дома и без помех разделаться с ним?.. Королева четыре года не видела дочь и теперь с запоздалым раскаянием подумала о том, что Рена могла быть несчастлива с этим страшным человеком, что ее нужно было спасать от него, пусть даже насильно. Рано утром, с особым тщанием приведя себя в порядок, Ее Величество послала за генералом Науром.

***

— Я даже не сразу понял, кто передо мной, — басисто хохотнул генерал, — на ней пудры, что на мельнике муки. Может, так бы и не узнал, если бы она не сидела на своем троне при полном парадном облачении. Обычно такая моложавая, подтянутая, глаза горят — и вдруг я увидел перед собой пожилую, уставшую женщину. Сразу как-то не до смеха стало… «Возьми, говорит, сотню-полторы воинов да езжай, навести своего дружка Пангора. Узнай, что там с Его Величеством. На сборы — полчаса.» Ну нам не привыкать, мы люди военные. Поднялись по тревоге — и вперед.

— Вы собирались напасть на Кешми? — перебил Пангор, требовательно и жестко глядя в глаза генералу.

— Мы собирались узнать, что произошло с Его Величеством, — терпеливо пояснил Наур. — Но если бы ты оказал сопротивление, в чем я очень сильно сомневаюсь… Прости, убогий, хоть мы и друзья, но служу я Его Величеству. И эта хитрая ведьма… простите… наша мудрая королева, будучи в курсе нашей давней дружбы, послала именно меня, потому что знала: прежде чем кидаться в бой и тем самым подвергать жизнь Его Величества опасности, мы с тобой непременно выпьем за встречу и посмеемся над ее напрасными опасениями.

Слова генрала звучали убедительно, и Пангор, устыдившись своих подозрений, виновато улыбнулся:

— Обязательно выпьем. Ну так что же было дальше?

— Подъезжаем к Кешми, — вновь неспешно заговорил Наур, — а там панихида с плясками! Пушки палят, дым глаза ест. Мы остановились на дальних подступах, и я послал разведчиков. Те доложили, что замок атакован артиллерией. Не нашей, да и не келадийской: в Келади не в чести синий цвет. Не тратя времени на выяснение, кто такие и откуда, мы нанесли удар с тыла в тот самый момент, когда эти байстрюки прорвали оборону. Мы въехали в замок на плечах синежо… простите… ну этих самых, в синих плащах. Ну прямо как наш Гело, который по пьяни верхом на борове явился в лавку гончара, чтобы высватать его дочку. Эй, Гело, расскажи, что ты учудил в гончарной лавке!

— Не сейчас! — в нетерпении воскликнул Пангор, спасая от неминуемого конфуза полноватого белобрысого воина, переминавшегося с ноги на ногу за спиной Наура. — Продолжайте же, прошу!

— Его Величество и Ее Высочество вышли из укрытия нам навстречу. Тут бы мне откланяться и вернуться к Ее Величеству, успокоить несчастную, но как я мог не повидать своего убогого друга? — Наур хлопнул Пангора по плечу так, что он едва устоял на ногах. — Лучники рассказали мне о битве драконов. Вот так мы и встретились.

Ведя свой неторопливый, приправленный солеными солдафонскими шутками рассказ, Наур не сводил пытливого взгляда с Анны. Мокрое, чумазое существо с красным носом и больными глазами кого-то ему напоминало, но рассмотреть черты лица мешали ссадины и грязь. Анна смутилась, решив, что пристальное внимание генерала вызвано ее неряшливым видом, извинилась и пошла к реке, чтобы хоть немного привести себя в порядок.

— Это то, о чем я думаю? — подступил с расспросами Наур, едва она скрылась за камышом.

— Откуда мне знать, о чем вы думаете, — попытался уклониться от темы Пангор.

— Ардерин, старый греховодник… простите, пылкий мужчина, — высказал свою догадку генерал. — Прижил на стороне еще одну дочку. А мать-то кто?

— Генерал, это наше семейное дело, — твердо ответил Пангор. — Я не могу и не хочу обсуждать его с кем бы то ни было.

— Ты прав, убогий, — неожиданно легко сдался Наур, про себя решив расспросить Пангора позже, когда вино развяжет его язык. — Не будем оскорблять сплетнями благородное имя королевской династии. Она служит в твоей страже? Что об этом думает Ее Высочество?

— Они познакомились лишь вчера. Генерал, это удивительная история, и я бы непременно рассказал вам ее, но мы только что приняли решение не опускаться до сплетен.

— А ты изменился, — Наур смотрел на Пангора, будто узнавая его заново. — Возмужал и телом, и умом. Если бы Его Величество знал тебя не поэтом-бунтарем, а зрелым и мудрым человеком, как сейчас — он бы и дочь свою добровольно отдал, и нашел бы тебе местечко в своем окружении.

— Все мы меняемся, — грустно улыбнулся Пангор, — но для Его Величества я все тот же урод и совратитель, что и четыре года назад. Да и нам с женой тихая уединенная жизнь милее столичной суеты и дворцовых интриг.

***

Наклонившись над водой, чтобы умыться, Анна вновь ощутила дурноту и головокружение. Насквозь мокрая одежда облепила тело, сковывая движения и не давая согреться. В ботинках тоже было мокро и противно. Хотелось раздеться полностью, войти в реку, ощутить ее живительную, бодрящую силу. Но Анна боялась, что после купания не сможет влезть в тугие, жесткие от воды джинсы. Разгуливать голышом перед взводом солдат — нет уж, мальчики и девочки, перебьетесь. Поэтому она лишь смыла с лица кровь и грязь. Стало немного легче, в голове прояснилось. Пожалуй, теперь Наур не станет смотреть на нее, как на жалкую бродяжку. Несмотря на то, что этот человек не соответствовал ее понятию о боевом генерале, перед ним ей хотелось выглядеть сильной и отважной, как и все его воины. Анна почему-то представляла себе рослого худощавого человека с короткой стрижкой, орлиным взором и тонким длинным носом. Вместо этого генерал оказался невысоким коренастым мужчиной за пятьдесят с широким обветренным лицом. Нос его когда-то был сломан и сросся криво, щеку и подбородок пересекал длинный шрам, отросшие седые волосы ниспадали из-под шляпы на ворот темно-зеленого плаща. Хитроватая улыбка не сходила с его лица, прищуренные глаза глядели по-отечески тепло, но Анна под этим взглядом чувствовала себя лабораторной лягушкой. Да и все его воины смотрели на него как на божество: грелись в лучах его доброты и страшились его немилости.

Солнце припекало, воины Наура, настроившись на небольшую передышку, сбросили плащи и мундиры, а у Анны зуб на зуб не попадал. Она села на поваленное дерево, вылила из ботинок воду, выжала носки. Тяжелую от воды толстовку она тоже осмелилась снять, пока никого рядом нет — иначе ей не согреться. Расстелила вещи на солнце сушиться и босая, в джинсах и майке, отправилась через камыш проведать Ромаса.

На месте недавнего боя, на втоптанных в черную жижу поломанных стеблях, сидела здоровенная толстая жаба. Анна вздрогнула и отшатнулась, но быстро взяла себя в руки: жаба — не змея, не укусит. Вот если бы Анна сразу знала, что здесь водятся такие экземплярчики, неизвестно, чем бы закончился бой: она скорее умерла бы, чем потащила Пангора в этот злосчастный камыш.

Там, где Анна видела дракона в последний раз, происходило что-то непонятное и пугающее. Самки толкали Ромаса, били крыльями, кусали за загривок. Страх ледяными пальцами сжал ее сердце, ноги будто приросли к земле. «Они же сейчас убьют его!» — эта мысль заставила стряхнуть с себя оцепенение ужаса. Надо спасать друга! Но как? Драконицы проглотят хрупкую девушку и не подавятся!

***

— Пангор! Пангор!

Пангор и Наур недоуменно переглянулись. К ним со всех ног бежала запыхавшаяся, растрепанная Анна.

— Анна, что случилось? И почему ты раздета?

— Я одета, — отмахнулась Анна. — Идем скорее, или эти ящерицы загрызут нашего Ромаса!

— Да успокойтесь и объясните толком, что произошло, — Наур легонько встряхнул ее за плечи. Но Пангор уже ковылял к зарослям камыша.

Взяв с собой нескольких воинов, отдыхавших неподалеку, генерал вслед за Анной направился к драконам. Пангор не поспевал за ними, но останавливаться не собирался. Когда же он нагнал Анну и Наура, его взору открылось удивительное зрелище. Прижавшись к Ромасу с обеих сторон, ласково покусывая и похлопывая крыльями, драконицы помогали ему выбраться из воды. И у них это получалось! Ромас на ослабевших ногах понемногу продвигался к берегу, опираясь на своих новых подруг. Люди стояли в отдалении и были настолько захвачены происходящим, что почти перестали дышать. Анна могла бы поклясться, что дракон победно ухмыляется — совсем как паренек, на которого обратили внимание сразу две девушки.

— Мужик, — снисходительно усмехнулась Анна. — Готовься, Пангор, скоро у тебя будет драконья ферма!

***

— Я убийца, — едва очнувшись, прошептал Ник.

— Ты защитник, — не очень уверенно возразил Рик. Он просидел у постели друга около получаса, одуревая от тяжелого, нездорового полумрака, от запаха пота и крови, от томительно-тягучего ожидания неизвестно чего. Даниэль обещал прислать к ним доктора Вайсмюллера, как только тот освободится. Рик, устав сидеть на месте, выловил в коридоре слугу и послал его напомнить доктору, что его ждут. Но слуга тоже куда-то запропастился. Ник все не приходил в себя, и Рик изнывал от своего вынужденного бездействия. Наконец он не выдержал, решительно встал, раздвинул плотные шторы и распахнул окно. Яркий солнечный свет и легкий живой ветер быстро разогнали тягостную госпитальную атмосферу, и вскоре Ник со стоном открыл глаза.

— Я убийца, — настойчиво повторил он. — Я прибил этого таракана Мирайна. Много ли ему надо, он маленький, дохленький, с него щелчка было бы достаточно, а я его факелом со всей дури…

Эта короткая речь отняла у Ника почти все силы, и он, выдохнув, откинулся на подушки. Крупные капли пота усеивали бледный лоб.

— Лежи спокойно, — приказал Рик. — Не паникуй раньше времени. Мы пока не видели его мертвым.

— Его шлем был смят, как банка из-под пива. Как думаешь, много у него было шансов выжить?

— Не казнись. Если бы ему выпал шанс вонзить тебе нож меж ребер или перерезать горло Рене, он бы прыгал до потолка от радости.

— Слабое утешение для полицейского, который годами защищал город от таких козлов, — пробормотал Ник. — С Реной все в порядке?

— Рена молодчина, даже не пикнула. Лишь когда все закончилось и она малыша своего обняла — стерла слезинку, но украдкой, чтобы никто не видел. Из подвала на своих ногах вышла.

— А король?

— А этот меня вообще не интересует. После всего, что я о нем узнал…

— Зря ты так. Все мы люди, все мы ошибаемся.

— А ты это Анне объясни. Слабо? — раздраженно бросил Рик. — Она-то сполна хлебнула последствий его ошибки.

— Она не вернулась?

— Ох, молчи. Не знаю, что и думать. Пусть только на глаза мне покажется, уж я ей устрою! А Пангора, если бы не Рена и Арди, я бы к дракону привязал да под хвостом наскипидарил. В смысле, дракону. Пусть бы летал до самого Рождества.

— Садист, — вздохнул Ник. — Что тебе Ромас плохого сделал?

***

Анне становилось все хуже. Голову будто сдавили гигантские щипцы для орехов. В носу свербило, и каждый чих отдавался болью в груди и во всем теле. Ее начало знобить, и вовсе не от мокрой одежды. Вот только простуды и не хватало! В довершение всех неприятностей, уловив запах дыма и еды, она вспомнила, что сегодня ничего не ела. Ведь неведомый враг напал на Кешми рано утром, оставив обитателей и гостей замка без завтрака. Анна сидела на поваленном дереве на берегу и мечтала о чашке чая и теплом одеяле.

— Худо тебе, подруга?

Анна вздрогнула и обернулась. Кого еще принесла нелегкая? Не хотелось кого-либо видеть, о чем-то говорить. Рядом с ней села высокая блондинка в форменных брюках и просторной льняной рубашке. В руках у нее был ворох одежды.

— Это тебе, Наур велел передать. Переоденься в сухое. Не обижайся, женского не нашлось, у нас девчонки все рослые, крепкие, а ты хрупкая, как птичка. Парнишка один есть, мелкий да чахлый, он и поделился одежкой.

Девушка была угловата и костлява, обнаженные в улыбке крупные зубы выступали вперед, как у лошади, движения были резки и порывисты, светлые глаза смеялись. Анне она сразу понравилась. И непрошенное вторжение, и внешнее несовершенство, и безудержная болтливость — все перечеркивалось одним лучом ее невероятного обаяния.

— С-с-спасибо, — стуча зубами, прогнусавила Анна.

— Пойдем к нам. Парни обед готовят. Согреешься у костра, перекусим, выпьем по чуть-чуть, все болячки как рукой снимет. Я тебе особое вино приготовлю, горячее да с целебными травами.

— Может, не надо вина? — засомневалась Анна, вспомнив отраву Медяка. — Я плохо переношу алкоголь. Апчхи! Ой…

— Алкоголь? Что это такое? — незнакомое слово рассмешило блондинку. Смеялась она заливисто и беззаботно, как ребенок, запрокинув голову и тряся короткими кудряшками.

— Ну, вино, пиво…

— Эй, ты воин или принцесса? — обидно усмехнулась девушка.

— Ни то, ни другое, — пожала плечами Анна. — Пойдем. Я и в самом деле голодна, как собака.

Простая солдатская еда показалась Анне пищей богов, а дым и тепло костра она сейчас не променяла бы ни на какие богатства. Вскоре свалившиеся на нее невзгоды незаметно перешли в разряд мелких неприятностей. Ударилась головой? Пустяки, главное — жива. Простуда? Мелочи жизни, пройдет.

Воины приняли Анну и Пангора за своим столом вежливо-настороженно, но боевой и потрепанный вид гостей, вышедших победителями из схватки с «синими», вызвал у хозяев сочувствие и даже уважение к ним. Немногие были знакомы с Пангором, почти никто не знал принцессу Рену, но все видели, как эти двое разделались с троими противниками.

— Я же говорила, что все наладится, — промурлыкала ей в ухо новая подруга. Анна с благодарностью кивнула ей.

— Как самочувствие? — участливо зазвучал в другом ухе голос Пангора. Анна повернулась и внимательно посмотрела на него. Бледен и серьезен, как всегда. С сочащейся ссадиной на скуле, одет, как и она, с чужого плеча, но в целом держится бодро.

— Да вроде ничего. Сам-то как?

— Отлично! — Пангор отхлебнул вина и с неаристократичным аппетитом вцепился зубами в свежую пышную лепешку. — Все как в старые добрые времена, когда мы с генералом объехали пол-Дариоса. Это было самое лучшее путешествие в моей жизни.

— Да, убогий, — встрял Наур, усаживаясь между девушками, — знатно мы с тобой тогда покатались. Есть что вспомнить! Талла, подлей-ка Анне вина, что-то она невеселая сидит.

— Твои гости, ты и развлекай, — вдруг окрысилась блондинка. Анна удивленно захлопала глазами, переводя взгляд с Наура на Таллу. Либо ее больше никто не слышал, либо здесь публичное препирательство с боевым генералом не считалось нарушением субординации. Нет, все-таки слышали: те, кто сидел рядом, замолкли и навострили уши.

— Талла, ну ты что? — Наур вдруг заискивающе улыбнулся и толкнул ее плечом. — Ревнуешь, что ли?

— Вот еще, — фыркнула Талла. — Тебя ревновать — себя не уважать. Ни одной юбки не пропускаешь.

Анна подвинулась к Пангору и тихо спросила:

— У них что, роман?

— Похоже на то, — хмыкнул Пангор. — Генерал — тот еще бабник, но кажется, таким я его прежде не видел.

— Каким?

— Таким… одуревшим.

Наур, не обращая внимания на заинтересованные взгляды воинов, склонился к уху Таллы и принялся что-то шептать. Та сначала сидела с каменным лицом — вернее, она сама себе вообразила это каменное лицо и изо всех сил старалась ему соответствовать. Затем нахмуренные брови понемногу расправились, уголки губ дрогнули и потянулись вверх, и вскоре Талла уже не могла сдерживать улыбку. Она все еще добросовестно строила обиженную гримаску, но Наур уже понял, что прощен. Генерал быстро поцеловал девушку в зардевшуюся щечку, и их примирение было встречено одобрительными возгласами и свистом.

***

Воины Наура разыскали в лесу погибшего дракона. Один из его наездников был мертв, второй угас от тяжелых ран на руках преследователей. Третий пытался бежать и затеряться в чаще, но был схвачен и составил компанию Тико, Дарею и Илете. Пленников связали и усадили в телегу, чтобы доставить в Кешми для допроса. Генерал дал команду к сбору. Пангор не хотел оставлять Ромаса, но Анна убедила его сначала показаться жене и сыну, а затем хоть насовсем поселиться здесь с драконами. Когда взвод покидал место битвы, Ромас лишь коснулся мордой плеча хозяина, издал тихое, виноватое урчание и вернулся к своим «дамам».

Талла уступила своего коня Пангору, а сама вместе с Анной устроилась в телеге рядом с пленными. Такое соседство ее ничуть не смущало — она считала, что за этими проходимцами нужен строжайший присмотр. Анна старалась не смотреть в сторону узников, ей казалось, что она затылком чувствует их ненавидящие взгляды. Было что-то неправильное, противоестественное в том, что этим молодым, красивым ребятам предстоит пройти через допросы, а возможно, и пытки, после чего они наверняка будут казнены. Жили бы себе да жили, влюблялись, ссорились-мирились. На кой черт им эта война? Больше всех Анна жалела почему-то Дарея. Даже несмотря на то, что ребра до сих пор болели от его удара. Как говорил когда-то давно, в самом начале пути Максимилиан Стоун, здесь парни не знают, что с девочками драться нехорошо. Он защищал Илету. Так же, как Ник и Рик защищали бы Анну. Вот только ударить девушку они бы наверняка не смогли. «Они бы за шкирку оттащили ее от меня, поставили на ноги, отряхнули и зачитали бы ее права,» — с усмешкой подумала Анна.

От мерного покачивания телеги клонило в сон, организм настойчиво требовал отдыха, и даже болтовня Таллы действовала успокаивающе, как монотонный напев. Анна прислонилась к дощатому борту и закрыла глаза. Талла была вынуждена замолчать, а вскоре и сама задремала. Анна и рада бы последовать ее примеру, но мысли вновь и вновь возвращались к пленникам. Да, они враги, и если Анна решит просить для них снисхождения, на нее в лучшем случае посмотрят как на сумасшедшую. В худшем — обвинят в предательстве. Набравшись решимости, она открыла глаза и посмотрела на узников. Нет, никакой ненависти она не увидела. Тико дремал, Дарей не сводил взгляда с Илеты, понимая, что возможно, больше никогда ее не увидит. Илета, запрокинув голову и прищурившись от солнца, отрешенно смотрела в бездонное синее небо. Ведущий погибшего дракона, схваченный в лесу, стиснув зубы, терся связанными за спиной руками о доски телеги. «Дурак, — с горечью подумала Анна. — Ты так до костей свои руки обдерешь и не освободишься…»

Она решила снова попытаться уснуть, и на этот раз ей это почти удалось. Даже что-то хорошее успело присниться, прежде чем в ее грезы вторглись невнятные голоса. Анна прислушалась. Тихий, ласковый полушепот Илеты и тяжелое, сиплое дыхание, больше похожее на сдерживаемый стон боли.

— Потерпи, Тико, — уговаривала Илета. — Иначе нам всем достанется.

— Больно-то как, — пыхтел Тико, с шипением втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. — Пангор — хреновый воин. Не мог убить одним ударом и разом прекратить это унижение.

Анна нехотя открыла глаза и повернулась к пленным. Засохшее бурое пятно крови на рукаве рубашки Тико стало темно-красным и влажным. Очевидно, забинтовали его кое-как, наспех, и теперь рана открылась.

— Дай посмотрю, — она оттянула ворот и заглянула под рубашку.

— Говорила я тебе, — испуганно прошептала Илета.

— Вот же козлы! — выругалась Анна. Дарей посмотрел на нее затравленно-звериным взглядом. Их товарищ прекратил попытки освободиться от веревок, а заодно и от кожи на руках.

— Какие еще козлы? — Талла недовольно терла костяшками пальцев заспанные глаза.

— Талла, ну нельзя же так! — горячилась Анна. — Почему ему никто не перевязал рану?

— А зачем?

— Как зачем? Мы же его до Кешми не довезем, он умрет в дороге.

— И что? Одним больше, одним меньше — невелика разница.

— Талла! Мы же говорим о живом человеке!

— О враге, Анна, — зевнула Талла. — О враге. Поэтому успокойся и оставь его судьбу на волю богов.

— Ты сама-то была в плену? — Анне казалось, что она нашла правильный способ вызвать у Таллы сострадание к пленным.

— Была! — неожиданно резко выкрикнула ей в лицо Талла. — Была. Наур меня спас. Это были самые ужасные два дня в моей жизни. И почему мне не попалась такая сердобольная стражница? Да пойми ты, чистоплюйка! Это война. Окажись мы у них в плену — с нами обошлись бы точно так же. И я бы скорее умерла, чем приняла из рук врага хоть глоток воды. Потому что это враги. Враги, запомни!

Талла, переведя дух после своей гневной тирады, смотрела на сжавшуюся в напряженный комок Анну с сожалением. Кажется, она даже хотела извиниться за свою вспышку. Но Анна вдруг расправила плечи и мазнула по лицу Таллы взглядом, обжигающим, как удар плети.

— Те парни, что надругались надо мной, не были мне врагами, — негромко и зло произнесла она.

— А… как же так? — смешалась Талла.

— А вот так, — отвернувшись, буркнула Анна. — Мы вместе учились. Один мальчик ухаживал за мной. Кажется, мне он тоже нравился. Я хотела, я честно хотела ответить на его чувства. Но у меня совсем не было опыта. А он не стал ждать и решил взять силой то, что ему принадлежит по какому-то там праву. Позвал на подмогу друзей… Да на кой черт я тебе это рассказываю? Ты же заладила, выпучив глаза: враги, враги. Есть друзья пострашнее врагов. А есть ребята, выполняющие приказ и отрабатывающие свое жалованье. Дай мне бинты.

— Ты что, лекарка? — с ехидцей поинтересовалась Талла.

— Нет, но я умею…

— Нет? Так и не лезь не в свое дело, пока Наур не услышал. Он ведь разбираться не станет. В расход пустит за предательство.

— Да пошла ты, — огрызнулась Анна. — Держись, Тико. Сейчас я ничего не могу для тебя сделать. Вот приедем в Кешми…

Тико, удержав за стиснутыми зубами стон боли, одарил непрошенную заступницу полным презрения взглядом и молча отвернулся. Дарей от души плюнул на доски у своих ног. Илета поджала губы, что сделало ее похожей на старуху.

Весь остаток пути Анна пролежала, отвернувшись ото всех и подложив под голову свернутые в рулон джинсы и толстовку. На душе было гадко, голова раскалывалась, на глаза то и дело наворачивались слезы.

Глава 32

Рик и Курт Вайсмюллер, усталые и измученные, вышли во двор. Ник уснул после того, как они общими усилиями обработали и зашили его рану. Солнце разогрело камни мостовой так, что на них можно было приготовить яичницу. Но Рику больше по душе была послеполуденная сонная жара, чем гнетущий полумрак спальни, пропитанный запахами лекарств и алкоголя.

— Кажется, сегодня я побил личный рекорд по приему пациентов, — блаженно улыбнулся доктор и доверительно сообщил: — Если бы вы знали, друг мой, как мне хочется курить. Но эту вредную привычку я оставил в Швейцарии, в мире, который мне пришлось покинуть.

— Я бы тоже от сигареты не отказался, — признался Рик. — Вы спасли столько жизней, а я чуть не выпал в осадок при виде раны у Ника.

— Вы держались молодцом и очень помогли мне, — чтобы ободряюще хлопнуть парня по плечу, субтильному доктору пришлось приподняться на мысочках. Тот деликатно сделал вид, что не заметил этого, тем более что без Ника ситуация не казалась забавной. Несмотря на распитую на троих бутылку коньяка из личных запасов доктора — кому для твердости руки, а кому вместо обезболивающего — он все еще чувствовал слабость и тошноту.

— Знаете, док, пока не попал сюда, я работал в полиции. Повидал там разного. И первую помощь пострадавшим оказывал до приезда ваших коллег. И трупы в морг сопровождал, как целые, так и расчлененные… впрочем, вам это неинтересно. Но штопать шкуру лучшему другу — к такому жизнь меня не готовила.

— Ничего, привыкнете! — захмелевший Вайсмюллер хотел снова хлопнуть Рика по плечу, но тот, не привыкший к такому фамильярному обхождению, сделал шаг в сторону и повернулся к доктору лицом.

— Кстати, док, откуда у вас такой хороший коньяк? Чтобы пить здешнее спиртное, нужны годы тренировок. Я успел забыть вкус нормальной выпивки. Вино Пангора — приятное исключение.

— Макс Стоун мне привез, — довольно икнул доктор. — Если бы не он, никакие годы тренировок не помогли бы мне привыкнуть к дарийской дряни.

— Макс, говорите, — задумчиво пробормотал Рик. — Может, у него еще флакончик завалялся… Надо бы узнать.

— Я должен навестить Его Величество и Ее Высочество, — деловито сдвинул седые брови Курт. — Но сначала хорошо бы немного перекусить. Я человек пожилой, мне важен режим. Составите мне компанию в набеге на кухню?

— Боюсь, что мне сейчас кусок в горло не полезет.

— Напрасно, друг мой, — назидательно ткнул пальцем в небо доктор. — Ваш молодой здоровый организм нуждается в правильном питании…

— Док, еще одно слово о еде — и меня, честное слово, вырвет! — Рик смотрел на Вайсмюллера с мольбой. — Не надо меня принуждать.

— Понимаю. Вы волнуетесь за своего друга.

— Не только за него. Есть одна бессовестная молодая особа…

— Анна? Кстати, где она?

— Чего бы я не отдал, чтобы узнать это, — глядя под ноги, буркнул Рик.

— Я надеялся, что она поможет мне с ранеными, — посетовал Курт. — Хотя о чем я, она же королевская дочь.

— Док, вы бы видели, как эта королевская дочь дерется! — азартно возразил Рик. — А какие она оладьи печет! А как она…

— Да вы, похоже, симпатизируете ей, мой друг? — бесцеремонно перебил Вайсмюллер.

— Нет, все не так, — смутился Рик.

— А отчего вы так покраснели?

— Жарко. Я просто волнуюсь за нее. Эта бестолковка улетела на драконе вместе с Пангором!

— Да что вы говорите? — не поверил доктор.

— Сам видел. И теперь никто не знает, чем закончился бой, живы ли они…

— Нам с вами остается лишь ждать и молиться, — сокрушенно развел руками Курт. — Что ж, до встречи!

Доктор тепло улыбнулся собеседнику и надел свою шляпу, некогда щегольскую, но давно потерявшую цвет и форму.

Оставшись один, Рик почувствовал такое облегчение, будто выгнал из комнаты назойливую муху. Док, безусловно, человек приятный и обходительный, но иногда становится невыносимо нудным. А Рик сейчас не в том состоянии, чтобы поддерживать светскую беседу. Проводив взглядом худощавую, не по-стариковски прямую фигуру доктора, Рик вдруг вспомнил свой последний разговор с Ником.

— Док! — окликнул он. — Слышите? Постойте!

— Что, мой друг, вы передумали? — обернулся Курт. Поравнявшись с ним, Рик спросил:

— Вы видели полковника Мирайна среди убитых?

— А кто это? Простите, но я человек сугубо штатский и не обязан знать по имени и по званию всех наших славных военачальников.

— Он не наш.

— Тем более, — равнодушно махнул рукой доктор. — Погибших я велел сложить под навесом у стены, пока не вернется Пангор и не распорядится относительно тел. Есть желание — поищите там своего полковника.

***

Даже не зная места, выделенного для прощания с погибшими, Рик легко определил бы его по доносящимся издали звукам плача, молитв и проклятий. Никто не позаботился о том, чтобы складывать тела защитников замка отдельно от тел вражеских воинов. Женщины, оплакивавшие своих мужей, сыновей и дочерей, осыпали бранью и плевками тех, кого пока некому было оплакать. Пробираясь между скорбящими, Рик вглядывался в мертвые лица и думал о том, как безответственно было сваливать всех погибших в одну кучу. Война войной, но внутреннюю дисциплину никто не отменял.

Рик не сразу заметил, что смотрит не на мертвых, а на живых. Люди ходили между лежащими на камнях телами, выискивая родные или знакомые лица. Украдкой возносили благодарные молитвы, если поиски были напрасны, закрывали лица руками, пряча слезы… Боль потери часто бывает страшнее, чем сама смерть. По долгу службы Рику иногда приходилось сопровождать родственников в морг на опознание, и он видел различные проявления горя. Кто-то рыдал и кричал, кто-то впадал в ступор, а иным приходилось вызывать скорую помощь. Рик проследил взглядом за молодым воином, который наклонился над мертвой девушкой, чтобы перевернуть ее к себе лицом. «Эти разгильдяи даже не удосужились отдать погибшим последние почести, а побросали наспех, как попало!» — негодовал Рик. Воин поймал его взгляд и кивнул на убитую, прося помощи. Вдвоем они аккуратно подхватили тело за руки и ноги и положили на спину. Капюшон накидки соскользнул с головы погибшей. У нее были каштановые волосы, заплетенные в нетугую косу. Анна иногда делала себе такую же, когда не хотела возиться с прической. Сердце Рика на миг остановилось, и прежде чем здравый смысл подсказал, что это не может быть она, что самое страшное если и произошло, то не здесь — имя сорвалось с побелевших губ. Да нет, это не Анна… Нет. Узкое лицо, прямой тонкий нос — совсем не похожа. Но унять дрожь в руках удалось не сразу. Воин рухнул на колени рядом с девушкой, опустил лицо на ладони, и беззвучные рыдания сотрясли его спину и плечи.

Рик вздохнул и собрался было продолжить поиски Мирайна, когда боковым зрением приметил на краю временного кладбища, все еще пополняемого новыми телами, сидящего на земле человека. «Странное место ты выбрал для отдыха, приятель!» — подумал Рик, повернувшись в его сторону. Тонкая шея, поникшие узкие плечи, непропорционально большой нос — да это же Давид! Переступая через тела, Рик направился к нему. Секретарь сидел на земле, сложив ноги по-турецки, и смотрел остекленевшими глазами на распростертое перед ним тело с пронзенной стрелой шеей. На голове — шлем, на спине — красный плащ. Рик положил руку Давиду на плечо. Парень вздрогнул и обернулся.

— Давид, дружище, погоди убиваться! — Рик наклонился к покойнику. — Давай посмотрим, может, это и не Ганс.

Давид поднял мертвую руку с массивными часами на запястье.

— Дизель, — пояснил он. — Это я ему подарил. Он их терпеть не мог, говорил, что водозащита слабая и все такое, а мне так нравились на нем эти часы. И он носил…

Голос его сорвался, плечи опустились, и слезы хлынули из глаз. Рик сел рядом, обнял Давида, и тот прильнул к его плечу, всхлипывая совсем по-детски. Горе юноши было столь искренним и глубоким, что у видавшего виды полицейского сдавило горло и защипало в глазах.

— Держись, приятель, — как мог утешал он Давида. — Что случилось, того не вернуть. Не знаю, будет ли тебе от этого легче, но Ганс не мучился. Он умер быстро.

Когда-то Рик и сам хотел проибрести такие часы. Ник отговорил его: да, красивые, брутальные, но пафоса в них больше, чем функционала. Рик тогда купил себе хороший спортивный хронограф — дурацкий, как сказал один из сослуживцев — но о Дизеле мечтать не перестал. Теперь этот бренд всегда будет напоминать ему о Гансе. Уж лучше с Касио, как дурак, чем с Дизелем, как… как Ганс.

— Пойдем, Давид, — позвал Рик. — Нам не стоит здесь оставаться. О нем позаботятся, а ты помоги мне. Я ищу Мирайна.

Давид покорно поднялся, достал из кармана белоснежный носовой платок, высморкался и поплелся за Риком. Вдвоем они быстро нашли тело полковника. Его перерезанное горло обеспечивало Нику полное, безоговорочное алиби. Ник ударил его по голове, после чего сам потерял сознание. Рик видел это своими глазами. С Мирайном разделался кто-то другой. Кто же?..

***

Рик и Рена одни из первых оказались у ворот, когда по замку разнеслась весть о возвращении войска Наура. Рена нервно теребила пояс платья. Маленькая и вертлявая, как белка, служанка неустанно уговаривала свою госпожу не волноваться и беречь себя. Если бы Рена вслушивалась в слова доброй женщины, ее стрекот мог бы скорее вывести из себя, чем успокоить. Рик, засунув руки глубоко в карманы, исподлобья смотрел вдаль, в низину, на медленно приближающуюся шеренгу всадников. Да что они вышагивают, как на параде? Какие новости несут? Наверное, если бы все было хорошо, летели бы, как на крыльях… Предчувствие беды, вонзившееся в сердце в тот миг, когда Рик увидел каштановые волосы мертвой девушки, выпустило свой яд, побежало вместе с кровью по венам, по мышцам и костям, в мозг, в легкие, замедляя дыхание, вызывая онемение в пальцах. На Анне утром была красная толстовка, а у Пангора — алый плащ, как и у всей его гвардии. Рик до боли в глазах вглядывался в строй всадников, одетых в хвойно-зеленые плащи с золотыми галунами, выискивая среди них яркие одежды Анны и Пангора. Замыкали шеренгу две телеги, одна из которых была нагружена ящиками и мешками. В другой сидели и лежали люди. Никто из них не был одет в красное.

Конский топот звучал все ближе, все громче. Наконец первые всадники остановились у моста перед разрушенными воротами. Рик смотрел в их лица, стараясь уловить радость, печаль, гнев или гордость, но видел в них лишь усталость и предвкушение скорого отдыха. Вперед вышли генерал и Пангор. Хозяин замка взмахом руки поприветствовал караульную роту, встретившую своего господина дружным торжественно-радостным кличем. Рена, отмахнувшись от суетливой служанки, прошла мимо первой линии караула и ступила за ворота, навстречу мужу.

Пангор по привычке искал среди встречающих старого доброго Тано, который обычно помогал ему спешиться и подавал трость. Нет, он не забыл, что Тано здесь нет и быть не может, но от многолетней привычки не избавиться в одночасье. Стройная фигурка в развевающемся сиреневом платье отделилась от толпы. Сердце Пангора забилось быстро-быстро, как на первом свидании. Каждая черточка лица Рены, каждый изгиб тела были изучены им вдоль и поперек, но все равно каждый раз вызывали трепетный восторг и нежность. Поравнявшись с ней, Пангор неуклюже, но самостоятельно слез с лошади. Тонкие руки тотчас же сомкнулись на его шее.

— Не оставляй нас больше, — прерывистый выдох щекотно коснулся его лица.

— Никогда! — Забыв обо всем и обо всех, Пангор жадно прильнул к губам Рены. Его правая рука скомкала шелковую ткань платья на талии, пальцы левой переплелись с волосами на затылке, нанося непоправимый урон ее затейливой прическе.

Обитатели замка, стоявшие за воротами, заулыбались. Женщины стыдливо опустили глаза. Со стороны воинов Наура раздался одобрительный рокот, подхваченный караульными. Рик стоял, как и прежде, убрав руки в карманы и недобро поглядывая на целующихся. Происходящее виделось ему дешевой показухой. Но, вспомнив, через что пришлось пройти Рене, он устыдился своих мыслей. Ему очень хотелось задать Пангору несколько вопросов, а еще сильнее — засветить ему между глаз. Злая фантазия вызывала зуд в костяшках пальцев, а потом вдруг заменила Рену на Анну. Рик крепко зажмурился, а когда открыл глаза, волосы Пангора показались ему рыжими. «Ах ты дрянь», — тряхнув головой, обругал он свое разыгравшееся воображение. Все встало на места: Рена и Пангор милуются, как голубки, раненый Ник спит, а где Анна — по-прежнему неизвестно. И Рик решительно направился к хозяевам замка.

Единственным понятным Пангору словом из гневной речи Рика было «Анна». Рена, услышав его, ахнула и вопросительно посмотрела на мужа. Сразу посерьезнев, он взмахом руки разрешил воинам проехать в ворота. Рик встал рядом, сложив руки на груди и мысленно торопя всадников. Наконец на мост въехала первая телега. Кроме возницы, людей в ней не было. Рик поймал себя на том, что почти перестал дышать. Сердце билось редкими одиночными ударами, грозя или совсем остановиться, или пробить грудную клетку насквозь, будто камнем.

***

— Просыпайся, приехали, — Талла потрясла задремавшую было Анну за предплечье. Та повернулась к ней, щурясь от солнца.

— Приехали, — повторила Талла. — Ты ведь не сердишься на меня? Прости, если наговорила лишнего. Я же не знала, что с тобой случилось. И мне очень жаль, правда-правда. Ну что ты молчишь?

— Да не сержусь я, — отмахнулась Анна, не имея желания возобновлять неприятный разговор. — Только голова болит сильно.

— Ну ничего, сейчас отдохнешь. Лекарь здесь есть? Все будет хорошо, — ласково щебетала Талла. «Да заткнись ты!» — хотелось крикнуть Анне.

Телега дернулась и остановилась. Анна потянулась и осторожно приподнялась на локте. Голова кружилась, коленки дрожали, а надо было как-то выбираться. Талла помогла ей встать на ноги, и девушки вместе подошли к откинутому борту телеги. Расталкивая воинов и обывателей, к ним пробирался Рик. И не успев коснуться ногами земли, Анна оказалась в его объятиях.

Как много он хотел ей сказать! Сколько правильных слов приготовил, пока ждал! И какая она дура, что не бережет себя. И какая она бессовестная, что заставляет их с Ником так волноваться. И еще много всего. Но увидев ее, такую больную, некрасивую и будто постаревшую на несколько лет, почувствовав запах дыма, въевшийся в спутанные волосы, ощутив в руках безвольное, будто кукольное тело, он вмиг порастерял весь свой запал и лишь сдавленно пробормотал:

— Вернулась. Ты вернулась.

— Ага, — глупо хихикнула Анна, уткнувшись носом в его небритую щеку.

— Мы с Лозовским из-за тебя чуть с ума не сошли, — сообщил Рик.

Анна отстранилась и несколько секунд пристально смотрела ему в лицо. «Так смотрят обычно перед поцелуем», — промелькнула шальная мысль. Рик замер и затаил дыхание. Но Анна напряглась и, отведя взгляд, начала осматриваться по сторонам.

— Где он?

— Что? — в ушах звенели осколки мгновенно возведенного и так же быстро разрушенного хрустального замка мечты.

— Лозовский. Почему я его не вижу?

— Анна, ты только не волнуйся. Ник, он…

— Что? С ним что-то случилось? Его убили? Почему ты молчишь?

— Да потому что ты мне ни слова вставить не даешь, — рявкнул Рик, злясь на себя за то, что возжелал невозможного. «Значит, все-таки Ник», — змеиным шипением звучало в голове.

— Говори. Рик, ну пожалуйста! — Анна уже чуть не плакала.

— Ранен он.

— Да что ты мямлишь, как двоечник? Куда ранен? Где он? К нему можно?

— В бедро, — Рик, подгоняемый вопросами Анны, старался говорить коротко и строго. — Рана не опасная. Сейчас мы к нему не пойдем, он спит.

— Честно? — Анна почти успокоилась, но все еще смотрела с недоверием.

— Когда я тебе врал? Анна! Эй, ты что?..

Голова снова закружилась, ноги ослабли. Анна пошатнулась, и лишь крепкие руки Рика не дали ей упасть.

— Рик, — Анна прижалась к его груди, — мне плохо. Очень… Проводи меня в мою комнату.

Глава 33

Анна выздоравливала долго и трудно. Первое время она не вставала, много спала и почти ничего не ела. Казалось, тупая изнуряющая боль поселилась в каждой клеточке ее тела, от макушки и до кончиков пальцев ног. Когда жар сбили, пропал голос, и Анна могла говорить только шепотом. Доктор назначил трех служанок, которые посменно находились при ней круглые сутки. Он нарочно выбрал самых твердолобых, чтобы не пускали к Анне ни друзей, ни даже хозяев замка. Доктор настаивал на полном покое и неукоснительном соблюдении всех его назначений. Сам он навещал больную утром и перед сном. Осматривал, трогал холодными руками горячий лоб, подбадривал и ворчал. Анне он надоел до чертиков. Да и валяться в постели тоже надоело. Надоели ласковые, но неразговорчивые служанки, которые мазали ее раны и ссадины противной серой мазью, заставляли есть и принимать лекарство. Все надоело! Когда под вечер в спальне открывали окно, Анна слышала, как во дворе Ардерин и Арди играют в мяч. Их веселые голоса, смех и звонкие удары мяча по камням наполняли сердце какой-то странной, грустной радостью. Ей отчаянно хотелось присоединиться к ним. Как здорово, что дед и внук так крепко сдружились! В такие минуты Анна почти любила Его Величество. Она даже разрешала себе думать о нем как об отце, а не как о короле.

В один из вечеров, когда няня увела Арди, а до прихода Вайсмюллера оставалось примерно полчаса, во двор пришли Ник и Рик. Ник впервые рискнул нарушить запрет доктора и выйти из спальни, опираясь на раздобытую где-то палку — то ли черенок от лопаты, то ли древко вражеского знамени. Перекрикивая друг друга, они звали Анну к себе, шутили, дурачились и пели «Smoke on the water». Пришли они и на следующий вечер. Анна не могла встать и поговорить с ними, плакала тайком под одеялом, и служанка, заметив это, пожаловалась доктору. Тот отчитал парней и запретил нервировать пациентку.

Когда к Анне понемногу начали возвращаться силы и голос, она спросила Вайсмюллера о пленных.

— Рыжая девушка Илета и трое парней. Дарей, Тико и еще один, его имени не знаю. Что с ними?

— Пленные? — удивился доктор. — Мне о них ничего неизвестно. Их привезли живыми?

— Да! Я ехала с ними в одной телеге. У Илеты разбит лоб. Тико ранен в плечо.

— Лоб, говорите? И плечо? У девушки была длинная рыжая коса, так?

— Да. Что с ними? Им оказали помощь? Их не слишком жестко допрашивали?

— Когда я их видел, помощь им уже не требовалась, — скорбно опустил глаза Курт.

— У Тико была серьезная рана! — настаивала Анна. — Его нужно было перевязать. Я хотела ему помочь, но мне не позволили.

— Ваше Высочество, вы не поняли. Мертвым помощь не нужна.

— В смысле? Почему мертвым?

— Потому что они умерли, — доктора начала раздражать непонятливость Анны.

— Но ведь Дарей был здоров! Ну попинала я его чуть-чуть, но и он со мной обошелся не по-джентльменски. И их товарищ с другого дракона тоже не выглядел умирающим.

— Я их видел мертвыми. Больше мне нечего сказать.

— Но… Как же… Это я во всем виновата! — всхлипнула Анна. — Собиралась проследить, чтобы о них позаботились, а сама…

— Немедленно прекратите плакать! — рассердился Курт. — Лучше бы я ничего не говорил. Ваши друзья мне все уши прожужжали, какая вы сильная и смелая, а я вижу перед собой обычную сентиментальную барышню. — И, смягчившись, добавил: — Будете реветь — температура поднимется и голова заболит. Ну не обижайтесь на меня. Я не хотел вас огорчать.

— С чего мне на вас обижаться, — шмыгнула носом Анна. — Я и в самом деле стала сентиментальной в последнее время. Чуть что — в слезы, самой противно.

— Вы просто больны. Поправитесь — и это пройдет.

— Отчего они умерли?

— Ваше Высочество, я отказываюсь говорить с вами на эту тему! — доктор решительно встал со стула и направился к выходу. — Иначе грош цена моему лечению. Спокойной ночи!

— Ну доктор!

— Спокойной ночи! — повторил Вайсмюллер и закрыл за собой дверь.

Сразу после его ухода Анной занялась служанка. В этот вечер дежурила Варда, старшая и самая строгая из троих. Она заставила больную выпить чашку молока, взбила подушку, закрыла окно и погасила свет. Устроилась за ширмой и при свете маленького светильника занялась чтением. Анна попыталась разговорить эту неулыбчивую женщину — больше по привычке, чем из желания поболтать, но, не добившись ничего, кроме «да-нет-не знаю», решила спать. Как назло, сон не шел к ней: днем выспалась, да и новость о пленных не давала думать ни о чем другом.

В дверь постучали. Служанка за ширмой даже не пошевелилась. Стук повторился, на этот раз более требовательно и громко.

— Варда! Стучат же!

— Слышу, — откликнулась сиделка, переворачивая страницу.

— Не откроешь?

— Нет. Господин доктор не велел.

— А вдруг там что-то случилось? А вдруг пожар?

— Не выдумывайте, госпожа. Спите.

— Я так не усну!

— Ох, ну я им сейчас! — сердито топая, женщина направилась к двери. — Что нужно? — нелюбезно рявкнула она в полумрак коридора. — Ой… простите, госпожа. Я не знала…

— Не извиняйся, — ответила Рена, — я к сестре. Знаю, что ей нужен покой. Я на минутку. Ей ведь скучно одной!

Рена! Святая душа! Услышав ее голос, Анна впервые за все время болезни улыбнулась. Но ей действительно нельзя сюда заходить!

— Простите, госпожа, — повторила служанка, загораживая собой открытую дверь, — доктор приказал не пускать никого. Даже вас. Особенно вас!

— Кто здесь хозяин, доктор или мой муж? — возмутилась Рена.

Сиделка не нашла слов возражения и сконфуженно умолкла. С одной стороны, Рена главнее доктора, с другой… что там доктор говорил о заражении? А если все так опасно, то почему Варда сама до сих пор здорова? Странно все это! Доктор, наверное, просто не хочет волновать ее подопечную. Но ничего же не случится, если она повидается с сестрой? Даже наоборот, общение с родными и друзьями пойдет ей на пользу. Должно пойти.

Рена, видя мучительные колебания служанки, предложила:

— Хочешь, я подарю тебе платье? Розовое с вышивкой, которое тебе так нравилось. Пусти нас! Мы ненадолго, доктор ничего не узнает.

***

Нас? Кто пришел с ней? Анне до зуда в пятках захотелось встать и выглянуть в коридор. Неужели Ник и Рик? И Анна, решившись, поднялась на локте и свесила ноги. Но стоило ей привстать с кровати, как у нее закружилась голова. Не хватало еще грохнуться на пол! Парни будут ржать, а Варда пожалуется доктору. Да будь она проклята, эта болезнь! Анна улеглась в постель и натянула одеяло до носа, чувствуя, как похолодели руки и ноги.

— Прошу вас, госпожа, только две минуты! — причитала сиделка, отступая от двери. — А вы куда? — она вновь перекрыла вход. Рик, сделав «полицейское лицо», аккуратно отстранил женщину и молча вошел вслед за Реной. Ник виновато развел руками перед опешившей сиделкой и также не снизошел до объяснений.

— Моя дорогая сестра! — защебетала Рена, подбегая к постели и собираясь присесть на краешек. Ник и Рик встали в изножье кровати, одинаково заложив руки за спины.

— Рена, тебе нельзя здесь находиться, — просипела Анна и покраснела, будто сказала что-то до крайности возмутительное.

— Ты мне не рада? — огорчилась Рена.

— Рада! Очень! Но моя болезнь может быть опасна. Даже не для тебя, а для твоего будущего ребенка.

— Правда? — округлив глаза, Рена попятилась к выходу. — Мне доктор говорил, а я не поверила.

— Спроси доктора, и он расскажет тебе об инфекции. Не обижайся! Скоро я поправлюсь, и мы будем целые дни проводить вместе! Я, ты, Пангор, Арди и ребята. Кстати, как себя чувствует Пангор?

Улыбка Рены вдруг угасла, и она, поджав губы, официальным тоном произнесла:

— Мой супруг здоров, спасибо. Он искренне надеется, что твой недуг не затянется надолго.

И, выпрямившись в струнку, вздернув подбородок, гордо прошествовала к выходу.

— Подожди! — заволновалась Анна. — Что происходит? Вы с ним поссорились, что ли? Рена!

Но та, скомканно простившись, покинула комнату.

— Что с ней такое? — Анна переводила взгляд с Варды на парней. — Чем я ее обидела?

— Ты — ничем, — Ник уселся на край кровати, осторожно выпрямляя раненую ногу.

— Это из-за нас она расстроилась, — Рик расположился с другой стороны.

— Вы обидели Рену? — вытаращила глаза Анна. — Вы что, совсем сдурели? Как вы не понимаете, в ее положении…

— Да не скрипи ты, — с досадой перебил ее Ник. — Положение, положение… Не слепые, сами видим.

— И не обижали мы ее, — добавил Рик. — А Пангора — так ему и надо!

— Что вы сделали? — Анна хотела наорать на парней, но больное горло превратило ее голос в смешной поросячий визг. — Да что вы ржете? Вы дрались? Вы били его? — приступ кашля прервал поток ее негодования.

— Я прошу вас уйти, — вмешалась Варда. Она выговаривала каждое слово четко и громко — как говорят с глухими, идиотами и иностранцами. — Госпоже нужен покой, а с вами одни неприятности.

— Подожди, Варда, — отмахнулась Анна. — Пусть они объяснятся.

— Успокойся, больная, — фыркнул Ник. — Тебе нельзя волноваться. Здесь никому нельзя волноваться, кроме нас — мы же не здешние.

— Мы не самоубийцы, чтобы драться с хозяином замка. Мы его просто бойкотируем, — серьезно пояснил Рик.

— Как дети, честное слово! — Анна постучала пальцем по виску. — За что хоть?

— Она еще спрашивает! — закатил глаза Ник.

— За тебя, понятно? — в сердцах бросил Рик.

— И вообще, мы еле прорвались к тебе, а ты на нас орешь.

— А ты на нас скрипишь.

— Ладно, не буду, — улыбнулась Анна. — Хоть вы и дураки, но я вам ужасно рада. Только пообещайте мне, что помиритесь с Пангором. Он ни в чем не виноват. Просто кроме меня…

— Знаем-знаем, незаменимая ты наша.

— Уходите же! — снова каркнула Варда.

— Уйди сама, — огрызнулся Ник.

— Правда, Варда, иди погуляй, — миролюбиво предложила Анна.

— Мне нельзя.

— Тогда принеси мне чего-нибудь поесть. Я проголодалась.

— У нас тут осталось немного молока.

— Я так не наемся!

Сиделка вскочила со стула, распахнула дверь, радостно и громко объявила:

— Подать госпоже ужин! Она проголодалась! — Варда, повернувшись, с материнской нежностью посмотрела на Анну. — Теперь-то вы обязательно пойдете на поправку, госпожа!

Через несколько минут в комнате было столько еды, что хватило бы для целой семьи. Впрочем, Ник и Рик не заставили себя упрашивать, с удовольствием присоединившись к ночной трапезе. Друзья будто вернулись в те беззаботные времена, когда проводили целые дни в пути, а поздними вечерами готовили пищу на костре и говорили обо всем на свете.

— Как твоя рана, Ник?

— Показать? — Ник с наигранной готовностью схватился за пояс штанов.

— Балбес, — смутилась Анна. — Я поверю тебе на слово.

— Заживает. А пока скачу, как подбитый воробей.

— Притворяется, — махнул рукой Рик. — Перед тобой выделывается. Как сама-то? Долго еще собираешься валяться в постели?

— Думаете, мне самой это нравится? Башка болит. Ребра болят. Да еще и простуда. Когда кашляю, кости гремят!

— Док что говорит?

— Что так мне и надо.

— Умный мужик! — хмыкнул Рик. — А по делу?

— Подозревает сотрясение и перелом двух ребер.

— Как ты умудрилась, — Ник смотрел с осуждением и сочувствием. — Все девочки как девочки, а наша — хуже саранчи!

— Вы же ничего не знаете, — вспомнила Анна.

— Именно. Рассказывай.

***

История Анны была краткой и сухой, как доклад. Свои эмоции и мысли рассказчица оставила при себе, чтобы лишний раз не провоцировать друзей: хватит с них переживаний из-за нее. Когда речь зашла о драке с Дареем, Ник хлопнул ладонью по кровати:

— А что в это время делал Пангор?

— Он подоспел очень вовремя! Иначе двумя ребрами я бы не отделалась.

— Ага, а кто тебя втянул в эту заварушку? Не Пангор? — вспылил Рик.

— Да нет же! Сколько можно вам объяснять, что он ни в чем не виноват?!

— Где теперь эти вояки? Я бы поучил их хорошим манерам, — оскалился Ник.

— Их нет, — горько вздохнула Анна и поведала о том, что узнала от Вайсмюллера.

— А я помню их, — нахмурился Рик. — На следующий день после битвы я помогал с погребением. Местных хоронили родные и однополчане, а чужих Пангор велел вывезти в рощу недалеко от стен замка и закопать в общей могиле. Живописное местечко выбрал, тихое и светлое. У девушки была запоминающаяся внешность — одна коса чего стоила! Эти ребята отличались от остальных воинов необычной формой. На них не было синих плащей, лишь облегченные колеты. К ранам я не приглядывался, но при беглом осмотре смертельных повреждений они не имели.

— Вот именно, не имели! — подхватила Анна. — Они не должны были умереть. Что-то здесь не так! И доктор мне больше ничего не сказал. Может, вам скажет?

— Даже не сомневайся, — заверил ее Рик, и Ник согласно кивнул. — Мы его хорошо попросим, и он нам как миленький все скажет.

— Господа, — вышла из-за ширмы Варда, — прошу вас, ступайте в свои спальни! Моей госпоже нужен отдых. Ваш визит благотворно подействовал на нее — и глаза заблестели, и аппетит появился, но если об этом узнает господин доктор, нам всем несдобровать!

— Что ж, идите, — Анне очень не хотелось отпускать друзей, но и неприятностей она Варде не желала. — Целоваться не будем: меня тут мажут черт знает чем.

***

Поздно ночью друзья сидели в спальне Ника.

— Что ты обо всем этом думаешь? — хмуро спросил Рик.

— Об Анне? Жалко ее! И была-то худенькая, а теперь вообще прозрачная, одни глаза остались.

— Да, недосмотрели мы за ней, — задумчиво протянул Рик и, спохватившись, перебил сам себя: — Но я не об этом. Смотри, что получается. Сначала Мирайн. Теперь эти четверо. На совпадение не похоже.

— Ты думаешь, эти смерти как-то связаны?

— Ни минуты не сомневаюсь. Среди нас предатель, двойной агент. Кто-то явно свой. Настолько свой, что никому и в голову не придет заподозрить его. А он убирает тех, кто может знать напавшего на Кешми.

— Давай завтра спросим доктора насчет пленных.

— Я примерно догадываюсь, что он скажет.

— Отравили! — Ник ткнул пальцем в грудь Рика.

— Или что-то вкололи, — подхватил Рик.

— Это будет трудно доказать. Эксгумация ничего не даст: прошло несколько дней, тела начали разлагаться, да и черви с грызунами успели поработать.

— А док на что?

— А ты уверен, что он станет с тобой сотрудничать? — вскинул рыжую бровь Ник.

— Станет, — самоуверенно заявил Рик.

— Теряешь нюх, Торн. Пока он у нас главный подозреваемый.

— Мотива не вижу, — Рик встал со стула, распахнул окно и взгромоздился на подоконник. Тотчас же в комнату влетел толстый серый ночной мотылек и принялся кружить над тусклым светильником.

— А у кого есть мотив? — Ник не сводил глаз с мотылька, следя за его монотонным, бестолковым и завораживающим танцем.

— Подумай сам. Предатель или его сообщник устраняет свидетелей. Все пленные, захваченные в подземелье и у стен замка — наемники, работавшие на Мирайна, а кому служил Мирайн — теперь не спросить. Пилоты, скорее всего, тоже знали своего господина. Не Мирайна, а его покровителя.

— Док прибыл в Кешми как раз накануне нападения, — напомнил Ник.

— Его привезли стражники короля. Думаешь, собираясь в спешке, он прихватил на всякий случай любимый чемоданчик с ядами?

— Какой-то минимум медикаментов он в любом случае с собой привез. Он ведь знал, куда и зачем едет.

— Ну допустим, он траванул пилотов, — Рик в упор посмотрел на друга. — Зачем — это другой вопрос. Но зарезать Мирайна? Наш милый, интеллигентный доктор? Боевого полковника? Как-то не складывается.

— Не забывай, что я ему факелом боевитости поубавил. А док под предлогом медицинской помощи мог оказать ему помощь иную — замолчать навсегда. Легко и без усилий. Знаешь, в чем разница между хирургом и мясником?

— В чем? Мясник режет, хирург оперирует.

— Это лишь слова, Торн. Мясник не может стать хирургом: образования нет. Хирург мясником — запросто: его этому шесть лет в университете учили.

— Ладно, док — подозреваемый номер один. Должны быть и другие.

— Легче перечислить тех, кто вне подозрения, — махнул рукой Ник. — Анна, Пангор и Рена. Ну и мы с тобой. Хотя… о полковнике-то я узнал от тебя.

— Куда тебя несет, Лозовский, — усмехнулся Рик. — Я обеспечил тебе алиби, вытащил из депрессии, а ты меня топишь.

— Да шучу я. И кстати, Пангор невиновен в смерти полкана, а с ребятами легко мог расправиться. Кыш, дурилка, пока крылья не поджарил, — Ник отогнал надоедливого мотылька от лампы в сторону окна, где Рик взмахом руки помог насекомому найти путь наружу.

— Как бы ни хотелось нам с тобой сделать его виноватым, — зевнул Рик, — но ему-то эти четверо были нужны живыми. Если бы он хотел их убить, он мог бы сделать это в бою или отдать на растерзание своему другу Науру. А их нужно было допросить. Потом, возможно, устроить показательную казнь.

— Получается, доверять мы можем только Пангору. Придется с ним мириться, как просила Анна.

— Он подвергал опасности ее жизнь, пока мы с тобой защищали его семью! — вскинулся Рик.

— Думаешь, ты сам смог бы остановить эту занозу?

— Я бы ее просто не пустил. Силой удержал бы, если бы потребовалось.

— Для нашей Анны опасность — естественная среда обитания, — вздохнул Ник. — Я за нее спокоен, только пока она не встает с постели.

— И на этой оптимистичной ноте предлагаю завалиться спать, — подвел итог Рик. — Завтра нам предстоит много работы.

***

Той ночью Анна спала спокойно и крепко. Ее не мучили ни боли, ни плохие сны, ни духота. Утром после визита доктора она решила попытаться встать на ноги, хотя бы с помощью сиделки. При ее поддержке Анна даже прошлась вокруг кровати. И пусть на первый раз сил больше ни на что не хватило, но эта маленькая победа положила начало борьбе с нездоровьем. Больше она не собиралась лежать, пялиться в потолок и жалеть себя. На следующий день Анна потребовала принести кадку воды и устроила себе ванну. Ник и Рик заглянули к ней перед закатом. В комнате пахло не лекарствами, а мылом и душистыми травами. Анна сидела на кровати, освещенная косым солнечным лучом, и расчесывала влажные волосы. В длинной белоснежной рубашке, с босыми ногами и трогательно-тонкой шеей, она выглядела и хрупкой, и невероятно сильной, и беззащитной, и способной защитить тех, кто ей дорог. И неважно, что вместо ангельских крыльев у нее за спиной взбитая подушка.

Ник принес ей пышную белую астру, сорванную в саду Пангора. Рик — большое красное яблоко, добытое там же. Анна приняла дары с таким восторгом, будто сейчас, в этот самый момент, сбылась ее самая заветная мечта. Бледные щеки зарумянились, в глазах вспыхнули золотые звезды.

— Потрясающе! — воскликнула Анна, впиваясь зубами в сочную мякоть яблока и поглаживая пальцами лепестки цветка. Вот и попробуй пойми, что она имела в виду…

Через два дня друзья застали Анну за вопиющим нарушением режима. Вернее, застал Ник, потому что вошел первым. Одетая в пижамные шорты и майку, она стояла, выпрямившись и держась руками за спинку стула, и делала боковые махи ногами. Неяркий свет пасмурного дня очерчивал тонкую фигурку и скрадывал цвета, отчего происходящее напоминало черно-белое кино. Опрокинув стул и одним прыжком преодолев половину комнаты, Анна юркнула в постель и натянула на себя одеяло.

— Лозовский, тебя стучаться не учили? — напустилась она на Ника. — Не забыл, что я все-таки девушка?

— Спасибо, что напомнила, — усмехнулся Ник. — Да ладно, симпатичная пижамка.

— А я, как всегда, самое интересное пропустил, — развел руками Рик.

— Ну и хорошо, — приободрилась Анна. — Я ужасно похудела. На мне не то что пижама, кожа висит.

— Какой кошмар, — расхохотались парни.

— Сами вы кошмар. Сколько можно болеть? Пора прежнюю форму восстанавливать. Тебе, Ник, кстати, тоже не помешало бы заняться собой. Смотри, какое пузо наел!

***

Расследование шло своим чередом, вернее, стояло на месте. Курт Вайсмюллер, даже зная, что находится под подозрением, помогал как мог. Возможно, он делал это для того, чтобы держать все под контролем, но его показания пока были едва ли не единственными материалами в деле. Он подтвердил, что пленные, скорее всего, были отравлены растительным ядом снотворного действия. От эксгумации он полицейских все-таки отговорил: криминалистической лаборатории здесь нет, а внешние признаки отравления определить уже невозможно. Кроме того, местные жители не одобрили бы осквернение могил. Помощь Стоунов сейчас была бы очень кстати, но они уехали в Недми на следующий день после боя. А Пангор своей кипучей деятельностью больше мешал, чем помогал. Новость о существовании предателя просто выбила его из колеи. Первое время он ходил сам не свой, подозревал всех и каждого. С него взяли клятву в том, что он сохранит доверенную ему тайну и не предпримет попыток что-то разузнать самостоятельно. Тогда он стал путаться под ногами и постоянно требовать отчета по ходу следствия. Ник и Рик неизменно сообщали, что за последнюю четверть часа не приблизились к раскрытию преступления ни на йоту. Вскоре полицейским надоела эта невеселая игра, и они поручили Пангору опрос свидетелей, после чего, довольный и гордый оказанным доверием, нагруженный инструкциями по самую макушку, он исчез с их горизонта на некоторое время.

***

Настал день, когда доктор позволил Анне покинуть свою комнату. Не то чтобы он считал пациентку достаточно окрепшей, но ее выходки его изрядно достали. От вынужденного безделья девчонка начала подшучивать над Куртом, иногда довольно обидно. То прятала вещи доктора, то прилаживала над дверью кувшин с водой так, чтобы посудина опрокидывалась на голову входящего, то подкладывала на стул куски сладкого пирога. Все это, помноженное на ее жалобы и уговоры, наконец вынудило Вайсмюллера выбросить белый флаг.

Последние дни лета выдались пасмурными и прохладными. С утра небо было затянуто тучами, то и дело сыпал мелкий дождик. Доктор велел пациентке одеться потеплее, а Варда, остановив Анну у дверей во двор, сняла с себя шерстяную шаль и набросила ей на плечи.

После полутемных коридоров замка дневной свет неприятно резанул по глазам. Анна на секунду крепко зажмурилась. Она стояла на крыльце, отделенная от друзей несколькими ступенями, и очего-то немного волновалась. Казалось бы, что такого произошло? Вышла на улицу после болезни. Но чувствовала она себя как заключенная после нескольких лет в темнице. Выглядела, скорее всего, так же. Анна вдохнула влажную прохладу, пахнущую яблоками, и, будто решившись, сделала шаг вниз. Ступенька, другая… Ожидавшим ее Рене, Пангору и королю, казалось, тоже передалось ее напряжение. Ник и Рик развеяли официальность момента, подбежав и подхватив ее под руки. Анна вскрикнула и засмеялась, когда ноги перестали чувствовать твердь камня. Две пары крепких рук подняли ее, как перышко, снесли вниз и поставили перед встречающими:

— Получите!

Анна обняла и расцеловала Рену, чмокнула в щеку Пангора, подчеркнуто сдержанно поклонилась Его Величеству и хотела подхватить на руки Арди, стеснительно выглядывавшего из-за спины отца, но доктор ей этого не позволил. Старик Тано, который тоже на днях получил разрешение на недолгие прогулки, с чувством пожал широкими шершавыми ладонями ее руку.

Сначала с ней носились, как с фарфоровой вазой, ходили по пятам, поминутно справлялись о самочувствии. Но в какой-то момент ее взгляд выцепил в траве округлый бок мяча, забытого Арди накануне.

— Ваше Высочество! — попытался остановить ее доктор. — Не ходите туда, трава мокрая! Промочите ноги! Что лечились, то даром.

Куда там! Анна поддела мяч мыском туфли и несильным, но метким толчком отправила его к ногам Арди. Мальчик подбежал и ударил по мячу, как показывал дедушка. Тотчас же к игре присоединились Ник и Рик. Терпения Курта хватило минут на пять, не больше. Он жестко схватил пациентку выше локтя, вывел за пределы «футбольного поля» и велел Варде проводить ее в спальню. Анну столь короткая прогулка, естественно, не устроила. Она чуть не поругалась с доктором и все-таки отстояла право быть вместе с семьей и друзьями. Коварный Вайсмюллер не стал спорить, но мяч забрал. Однако веселью это не помешало. Анна затеяла с Арди догонялки. Она пряталась от него за спинами Ника и Рика, а он — за Реной и королем. Анна делала вид, что не может найти мальчика, звала, спрашивала о нем, а сама незаметно подбиралась и хватала его за куртку. Малыш визжал, хохотал, вырывался и убегал, а разрумянившаяся Анна догоняла его, ловила и кружила. Доктор отчаялся урезонить своенравную пациентку и лишь сокрушенно качал головой. Он больше не пытался помешать ей и, не признаваясь себе в этом, с легкой завистью наблюдал за ее безыскусной, искренней, здоровой радостью, оживившей пасмурный день горсткой солнечных зайчиков. Увлекшись и на время забыв о врачебном долге, он вздрогнул от неожиданности, когда чья-то рука легла на плечо.

— Ваше Величество?

— У меня к вам разговор, доктор Курт.

***

Король и доктор уединились в беседке неподалеку, чтобы приглядывать за молодежью, но не отвлекаться на их голоса и смех, и некоторое время о чем-то спорили. Вайсмюллер пытался что-то доказать монарху, объяснял, упрашивал, но Его Величество стоял на своем. Он тоже сначала спокойно излагал свою точку зрения, а затем просто поднажал на доктора своим королевским авторитетом. Вайсмюллеру ничего не оставалось, как уступить и сдаться. Его Величество удовлетворенно кивнул и вышел, чтобы сообщить о своем решении дочерям. Доктор остался в беседке, с досадой сверля глазами монаршую спину.

— Мои дорогие дочери, — торжественно начал Ардерин. Рена перехватила за руку Анну, заставив ее отвлечься от игры с племянником.

— Для всех нас стало большой радостью выздоровление Анны. Но для меня это особенный день. Наш уважаемый доктор сообщил, что Анна уже достаточно окрепла, чтобы отправиться вместе со мной в столицу. Ты готова, Анна? Сколько времени тебе нужно на сборы?

— Ну вот, опять, — протянула Рена.

— Так быстро? — растерялась Анна.

— Пришло время тебе встретиться с матерью, королевой Тарисой, — монарх пытливо вглядывался в лицо Анны. — Она давно тебя ждет.

Анне на миг стало страшно. Будто что-то важное, ценное вдруг треснуло, надломилось и вот-вот развалится на кусочки. Сколько ей нужно на сборы? Рюкзак на плечо — и вперед, как и много дней до этого. Но почему тогда так неспокойно, холодно вдруг стало на сердце?

— Что ж, мы готовы, — выпалила Анна, оглянувшись на Ника и Рика. Пока они рядом, ей нечего бояться.

— Прости, дочь моя, но эти достойные люди свою миссию выполнили и могут возвращаться домой. Максимилиан прибыл вчера поздно вечером. Он даст им расчет и проводит в их мир.

Будто земля ушла из-под ног. Как же так? У нее хотят отнять друзей? Самых близких, самых родных на свете людей. Еще чего!

— Они идут со мной, — совладав с гневом, негромко и твердо сказала Анна.

— Но… в качестве кого? — опешил король. — Слуг? Охраны? Все это в избытке имеется в нашем замке.

— В качестве друзей. Я все сказала. Или они идут со мной, или я ухожу с ними. Они меня никогда не предавали. В отличие от вас.

Часть 4. Выбор. Глава 34

Даниэль Стоун очнулся от тяжкого похмельного забытья, будто вынырнул из темных вод, жадно тянувших на дно, откуда нет возврата. Казалось, что его, бесчувственного, разобрали на части, а затем собрали наспех: где-то не дотянули винты, что-то перепутали местами, кое-как утрамбовали внутренности и зашили сапожным шилом. Руки и ноги слушались плохо, внутри все болело, в голове царила тьма, глаза не открывались. Даниэль пошевелил рукой, поднес ее к лицу, потер глаза. Это простое движение отняло у него последние силы. Яркий дневной свет заставил крепко зажмуриться.

— Завязывай с пьянством, Даниэль, — хотел он произнести вслух, а вышло только натужное, обдирающее горло сипение.

— Мам, он пришел в себя! — прозвучало где-то очень близко. Хоть ребенок и старался говорить тише, чтобы не беспокоить больного, но детский голос царапал по мозгу, как гвоздь по стеклу.

— Лежите, Даниэль, — этот негромкий, спокойный голос принадлежал женщине. Невидимые руки поднесли к потрескавшимся губам теплую ложку. — Пейте.

Глоток горьковатой жидкости, приятно пахнущей травами, оросил одеревеневший язык и просочился в горло. Ложка снова коснулась губ и была встречена с благодарностью. Даниэлю хотелось выпить всю эту жидкость залпом, но он был слишком слаб. Все, на что хватило сил — разлепить наконец тяжелые веки. Мягкий предзакатный свет, лившийся в окна, был приглушен тонкими занавесками, но после долгой темноты казался ярче десятка солнц. И Даниэль наконец рассмотрел ту, что ухаживала за ним. Кого угодно он готов был увидеть рядом с собой, только не эту ужасную женщину! И он пил из ее рук. Только не это! Как ни сильна была его жажда, но он плотно сжал губы, и отвар потек по щекам. Ланока отерла его лицо полотенцем.

— Не упрямьтесь, это не отрава, а лекарство. Еще немного, пожалуйста! Раз уж вы вернулись с того света, будьте любезны набираться сил.

— Того света? — в горле все еще драло, но речь уже была похожа на человеческую.

— Да. Мы думали, что не спасем вас.

— Позови Максимилиана.

— Его здесь нет. Я не знаю, когда он уехал.

— Дай еще этого твоего зелья, — Даниэль указал на чашку в ее руках. Движения уже не были так трудны. — Только не с ложки. Помоги мне встать.

— Пока не надо. Вы еще слишком слабы, — Ланока прижала его за плечо к кровати, но Даниэль грубо оттолкнул ее руку и, собрав всю силу, приподнялся на локте. Организм отозвался такой болью, будто внутри все завязалось в тугой узел. Даниэль едва успел свесить голову вниз, к приготовленному Ланокой ведру, чтобы не залить рвотой постель. Его тошнило долго и обильно. Вконец обессилевший, Даниэль откинулся на подушки. Ланока терпеливо умыла и напоила его.

— Что со мной?

— Отдыхайте, Даниэль. Поговорим, когда окрепнете.

— Отвечай! — потребовал Даниэль. — Это не от вина, так?

— Меня ждут дети. Ведро рядом с кроватью. Позовите, если будет хуже.

***

Даниэля знобило. Живот болел так, будто он проглотил посудную лавку вместе со слоном, и теперь бедное животное втаптывало осколки чашек в стенки желудка. Завернувшись в одеяло, он хмуро смотрел в открытую дверь, а мысли, вялые и неповоротливые, толкались в голове. Как он оказался в постели? Последнее, что он помнил более-менее четко — стол, покрытый голубой льняной скатертью. Скатерть была усеяна крошками и заляпана винными пятнами. Отчетливо виделись нитки, из которых она соткана. От переплетений волокон рябило в глазах. Потом его лоб коснулся стола, и засохшие крошки кололи кожу… Уснул за столом? Ничего удивительного. Странно другое. Его никто не разбудил, не попытался привести в чувство. Как он оказался в кровати? Кто его раздел и уложил? Максимилиан? Слуги? Воины? Ланока? Вряд ли она справилась бы с ним. Одно дело — сражаться на мечах с девушками, копиями самой себя, и совсем другое — дотащить на себе мужчину, пусть и немолодого, но далеко не старика, от столовой до спальни. А Ланока вообще не должна бы здесь находиться! Пока не приехали Стоуны, она жила в Недми под домашним арестом. Она могла свободно перемещаться внутри дома, но не смела выходить наружу. Даниэль убедил брата, что эта женщина опасна, и Ланоку заперли в ее комнате. Забота о детях была поручена служанкам. Почему теперь она вновь освобождена? И почему ухаживает за ним? Даниэль вдруг пожалел, что отпустил пленницу. Хотелось, чтобы кто-нибудь посидел с ним. Ланока права, для серьезного разговора он пока слишком слаб, но одному оставаться почему-то страшновато. Хотя самое страшное в этом доме — это как раз она, Ланока. Убийца. Или нет? За несколько дней, пока Даниэль здесь находился, он так и не собрался с духом, чтобы допросить ее. Каждый раз откладывая трудный разговор, он только накачивался выпивкой и лелеял свое горе. И вот к чему это привело. Сколько он так пролежал? Неизвестно. И не слуги заботились о нем, а Ланока. Ужасное создание, чудовище! Чертов доктор! Пора признать, что финансирование его бредовых идей было большой ошибкой. До какого маразма надо дойти, чтобы создавать искусственных людей? Неужели женщины разучились рожать настоящих? И как мог сын связаться с… этим существом? Уже не имело значения, виновна ли она в смерти Кристиана: бедный мальчик поплатился за свою глупость.

Даниэля снова рвало. Служанка пришла сменить ведро. Даниэль велел позвать Ланоку.

— Меня отравили? — в упор спросил он.

— Не знаю.

— Врешь! Подойди. Смотри в глаза. Повторяю вопрос: меня отравили?

— Не знаю, — упрямо повторила пленница.

— Тогда от чего ты меня лечишь? Что за отвар ты мне давала? В глаза смотри! Не отворачивайся.

Ланока молчала. Несмотря на слабость и боль, этот человек не утратил способность внушать страх. Точно так же он смотрел на нее, когда открылась ее связь с Кристианом. Но тогда любимый мог за нее заступиться, а теперь она рассчитывала только на себя.

— Да, я много пью с тех пор, как узнал о смерти сына. Похмелье мне хорошо знакомо. Но то, что со мной происходит сейчас, это вовсе не похмелье. Ты, может, не знала, но много лет назад я был ассистентом главного придворного лекаря. В медицине и физиологии разбираюсь получше, чем ты.

— В этот раз вы выпили больше обычного.

— Откуда ты знаешь?

— Я лишь предположила.

— Рассказывай, как все было, — приказал Даниэль.

— Это случилось два дня назад… — Чуть дрожащий вначале голос постепенно обретал уверенность. Ланока помнила, как противны Даниэлю жалкие овечьи оправдания, и собиралась отстаивать свою невиновность спокойно и твердо.

***

Тот вечер Ланока коротала в своей комнате, ставшей тюрьмой. Слуги забрали у нее посуду после ужина. Они всегда приходили по двое: женщина приносила еду, мужчина сторожил у дверей. С узницей они не разговаривали. Раз в день, обычно после ужина, приводили детей на свидание. В тот раз Айден не без гордости показал, как Седара делает первые шаги, держась за его руки. Малышка плакала, когда ее забирали у матери. Детский крик долго раздавался в коридорах дома. Оставшись одна, Ланока попыталась отвлечься чтением, но зареванная мордашка дочери будто смотрела на нее с каждой страницы. Стемнело, дом затих, и лишь ветер шелестел в кронах деревьев за окнами. Она собралась было ложиться спать, когда за дверью послышался шорох, а затем робкий стук. Узница лишь усмехнулась: кто еще не знает, что она заперта? Или это пьяный Даниэль ошибся дверью? Или, протрезвев, решил-таки устроить ей допрос?

— Мама! — услышала она тихий голос.

— Что случилось, Айден? Почему ты не в постели?

— Мам, там господину Даниэлю плохо! — мальчик говорил торопливым полушепотом, и Ланоке передалось его волнение.

— Позови Тобо и ложись спать.

— Мам, ему совсем плохо. Он сидел за столом, потом упал, и его тошнит.

— А ты что там забыл? — сердито спросила Ланока.

— Попить хотел, — всхлипнул Айден. — И никого не нашел. Не злись, мам, мне и так страшно.

Ланоке стало стыдно: ее сын мог убежать, спрятаться, но вместо этого ищет способ помочь недоброму господину.

— Успокойся, сынок. Ты молодец. Но я не могу выйти отсюда.

— У господина Даниэля на шее висит ключ, — вспомнил Айден. — Он дает этот ключ слугам и потом забирает у них.

— Принесешь?

— Попробую.

Затихающей дробью простучали быстрые шаги, и вскоре мальчик вернулся, позвякивая цепочкой.

— Темно здесь, — пыхтел он, наощупь ища скважину. — А если это не тот ключ? Но других у него не было… ой, попал!

В замке заскрежетало, и после недолгой возни дверь распахнулась.

Первым делом Ланока повернула Даниэля на бок, чтобы он не захлебнулся. Его рвало, и Ланока удерживала его голову. Айден разыскал слуг на веранде рядом с кухней, где они обычно отдыхали после работы. Две дюжины мужчин и женщин сидели за длинным дощатым столом, выпивали, играли в кости и просто беседовали. Повара, горничные, конюхи, садовники. Среди них сидели и два воина, прибывшие вместе со Стоунами — чернокожий Сэм и белобрысый дариец Тобо. Горластый мальчишка, нахально ворвавшийся в их уютную компанию, рисковал своими ушами. Но разобрав, что он им кричал, слуги вскочили с мест и, подгоняемые воинами, побежали за Айденом в столовую.

***

Ланока решила пощадить самолюбие Даниэля и не стала рассказывать, что она сама занималась его гигиеной, пока он был без сознания. Умолчала о том, что горничные зажимали носы, когда она меняла простыни, а воинов приходилось долго упрашивать, чтобы они помогали ей переворачивать больного. Утаила она и факт кражи ключа, чтобы защитить Айдена от наказания. Но Даниэль и сам прекрасно знал, чего стоят слуги Макса, и не питал иллюзий насчет санитарной подготовки своих воинов. Сэм еще ничего, в полевых условиях он мог оказать первую помощь, а Тобо был брезглив, как барышня. Внук, напротив, восхищал своей сообразительностью. Мальчишка сразу понравился Даниэлю, но проявление нежности было не в его характере.

***

Наутро, едва проснувшись, Даниэль потребовал к себе Ланоку и был удивлен и возмущен, узнав, что та исчезла. Вернулась она часа через полтора, когда Даниэль уже готов был самолично высечь всех слуг, и сразу пришла проведать больного. От нее пахло лесом и дождем, лицо посвежело, в косе запутались еловые хвоинки.

— Как ты могла уйти, никому не сказав? — рявкнул Даниэль.

— Мне бы не позволили, — пожала плечами Ланока.

— Ты же арестована! — Даниэль говорил резко, но без эмоций, как будто отчитывал подчиненного, и лишь черные глаза метали молнии ярости. — Твой поступок — не что иное, как побег. Если бы я приказал пустить по твоему следу собак, ты бы сейчас тут не сияла, как новенькая монетка! Где ты была?

— Вот, — Ланока швырнула на стол корзину с травами. — Это для вас. Вот это и это — перед едой, вот эти желтые — перед сном. Не перепутайте. А я возвращаюсь под арест.

Сверкнув глазами, она решительно направилась к двери.

— Куда? Стой! Какая наглая, нарушила приказ, да еще и дерзит.

— Я оставила в залог самое дорогое — моих детей, чтобы раздобыть травы для вас, а вы меня обвиняете в побеге! Знаю, что вы меня ненавидите — и, кстати, взаимно — но это было слишком! Я здесь не прислуга и не лекарка. Зачем вообще я это делаю? — она в сердцах махнула рукой в сторону корзины.

— Да. Зачем ты это делаешь? — молнии угасли, и теперь Даниэль смотрел на пленницу с хитрецой, будто поймал на неосторожном слове. — Зачем ты ухаживаешь за мной, лечишь, вместо того чтобы дать умереть? Или даже помочь.

— Помочь умереть? — опешила Ланока. — Как вы можете так говорить?

— Я-то? Могу. Я просто пытаюсь понять твой мотив. Зачем тебе это нужно?

Глядя в ее глаза, Даниэль ждал, когда же она не выдержит и отведет взгляд, тем самым приняв его превосходство. Ланока же не собиралась проигрывать зрительную дуэль. Обида, недоумение, ожидание извинений — только не страх. Она больше не хотела бояться. И Даниэль первым моргнул и отвернулся. Когда он снова смог смотреть ей в глаза, это уже был взгляд не пса, загнавшего жертву, а лиса, проигравшего, но не признавшего поражение.

— Ты, наверное, думаешь, что я куплюсь на твою доброту и сниму подозрение в убийстве Криса? — каждое слово сочилось ядом.

— Скажу «нет» — все равно не поверите, — Ланока взяла корзину и, гордо расправив плечи, ушла на кухню.

Даниэль остался один. Странно, но он не испытывал ни злости, ни раздражения, лишь легкую досаду… и что-то еще. Узница не кричала, не истерила, вообще не повысила голос ни на полтона, а он чувствовал себя, как провинившийся подросток. «А ты сам-то себе веришь, Даниэль Стоун?» — промелькнула мысль, будто озвученная голосом Ланоки.

***

В течение последующих нескольких дней состояние Даниэля не то чтобы пришло в норму, но заметно улучшилось. Он уже мог вставать и почти полностью себя обслуживать, но быстро уставал и пока еще большую часть суток проводил в кровати. У него было достаточно времени, чтобы обдумать свое положение. То, что он отравлен, уже не вызывало сомнений. А чьих рук это дело — предстояло разобраться. Он должен был умереть, и как ни парадоксально, но алкоголь помог организму бороться с токсинами. «Одна отрава спасла от другой,» — усмехаясь, думал Даниэль.

Ланока была ему нужна, как единственный в доме человек, мало-мальски смыслящий в медицине. Тобо и Сэм поступили в ее полное распоряжение. Недовольные сменой ролей, они тем не менее должны были делать все, что она просила. А Ланока именно просила — не приказывала, не пользовалась своими привилегиями. Она знала, что если эти двое ослушаются ее, то отвечать будут перед Даниэлем.

Ее больше не запирали в комнате и не лишали возможности видеться с детьми, но к ним по-прежнему была приставлена нянька: мать почти постоянно находилась при Даниэле. От скуки больной часто разговаривал со своей добровольной лекаркой на разные темы, избегая затрагивать лишь одну: смерть Кристиана. Ланока чувствовала, что невысказанный вопрос угрожающе висит в воздухе, и даже хотела начать первой, но боялась, до ужаса боялась. «Не буди лихо, пока оно тихо!» — говорила она себе. Но в один из дней Даниэль велел ей сесть рядом и в упор посмотрел в глаза.

— Это не допрос. Ни у тебя, ни у меня нет доказательств. Просто скажи, Ланока… Как умер мой сын?

Вопрос словно вырвался из внутреннего монолога Даниэля и испугал его самого больше, чем Ланоку. Она быстро справилась с волнением и, смело глядя в глаза, начала рассказ.

Глава 35

Восемь лет назад.

По окнам лупил косой дождь, в щелях свистел ветер. В доме было темно и влажно, пахло плесенью. Двое, обнявшись, стояли посреди комнаты.

— Вот мы и дома, — объявил парень. — Давай располагаться. Прости, не заготовил ни дров, ни свечей. Ничего, со временем обустроимся.

— Крис, здесь так холодно! — девушка плотнее укуталась в прихваченный из лаборатории плед. — И есть хочется.

— Потерпи, милая, что-нибудь придумаем, — подбодрил ее Кристиан. Ланока подняла голову и посмотрела ему в лицо — в ту точку темноты, где должно быть лицо. Может быть, даже хорошо, что она сейчас не видела его. В голосе чувствовалась улыбка, та самая, от которой всегда становилось так тепло и спокойно. А вот глаза выдали бы всю его неуверенность и страх. Это даже не страх — паника! Полтора часа назад Крис отрекся от своей семьи. Меньше десяти минут назад убил двоих сотрудников лаборатории. Нет, он не жалеет ни о чем, но и гордиться ему нечем. Слезы матери, угрозы отца, кровь и осколки стекла на белом полу — все ради спасения любимой. Теперь у него не осталось ничего и никого, кроме беременной Ланоки да маленького ветхого домика, затерянного в приграничных лесах. И никто не виноват в том, что это спонтанное новоселье случилось поздней ноябрьской ночью.

— Я потерплю, Крис, — Ланока набросила на него половину пледа. Не нужно ему знать, что она догадывается об истинной причине его дрожи. — Мы живы, и мы вместе, это для нас сейчас самое главное. И… спасибо тебе!

— О Господи… Ланока! — Крис зарылся носом в ее волосы, и голос его сорвался. — Что было бы, если бы я не успел…

— Сегодня, скорее всего, ничего. Им был нужен ребенок. Но ты отнял нас у них.

Ланоке тоже было страшно, но намного меньше, чем в лаборатории. Здесь не было ни яркого освещения, ни надежных прочных стен, но зато не было опасений за свою жизнь и жизнь их ребенка. А вот за Кристиана она тревожилась. Там, в лаборатории, она увидела его не интеллигентным, обаятельным юношей, а хладнокровным убийцей, человеком, которому нечего терять. Этот новый, незнакомый Кристиан пугал Ланоку. Но он стал таким лишь для того, чтобы спасти ее. Сейчас он прежний, любимый и ласковый, и только неровное сердцебиение да подрагивающие руки напоминают о случившемся.

Крис тряхнул головой, отгоняя тяжелые мысли.

— Давай хотя бы посмотрим, что здесь есть, — он достал из кармана удивительную вещицу из Чужого мира, маленький золотистый цилиндрик, всегда готовый поделиться язычком пламени. Два щелчка высекли лишь искры — руки Кристиана все еще дрожали после выстрелов — а с третьего их лица осветились неяркими синеватыми бликами. Этот нехитрый фокус с зажигалкой всегда вызывал у Ланоки трепетный, почти детский восторг.

— Камин, кажется, цел, — посветив внутрь, сообщил Крис. — Только чист, будто им никогда не пользовались. Ни единого уголька.

— Ну-ка, посвети сюда, — Ланока направила его руку чуть выше, на каминную полку. Там стоял подсвечник с тремя полусгоревшими свечами. — Ура! Поджигай!

Раздобыть сухие дрова было негде, и Кристиан сломал один из стульев. Пока он разжигал камин, Ланока рылась в сундуках. Оттуда были извлечены постельные принадлежности, намного более сухие и чистые, чем неопрятный ворох одеял и подушек на кровати. Сама кровать угрожающе затрещала, когда Ланока присела на край. Решили спать на полу рядом с камином. Ланока, мучимая голодом, никак не могла уснуть. Она лежала, прижавшись к Крису и укрывая рукой растущее под сердцем дитя. Кристиан обнял любимую, положил руку на ее живот и почувствовал легкий, едва уловимый толчок в ладонь.

— Ланока, он дерется! — удивленно воскликнул Кристиан. Из курса акушерства он знал, что примерно с середины беременности плод начинает двигаться осознанно. Но одно дело факультативно прослушать курс лекций, и совсем другое — самому ощутить, как крошечный комочек плоти, слепой и глухой, отвечает на его прикосновение.

— Он защищает тебя от меня?

— Он знакомится с тобой. Считай это вашим первым рукопожатием, — тихо засмеялась Ланока. Ее смех отозвался в сердце Криса трепетно и щекотно, будто бабочка в ладонях.

— Откуда ты знаешь, что это он?

— Ты сам сказал «он».

— Ты тоже сказала «он». Не смейся, я знаю, что сейчас невозможно определить пол.

— А ты, конечно же, ждешь сына? — нарочито нейтральным тоном спросила Ланока. Но Крису показалось, что она даже дышать перестала.

— Нет, я не… то есть… — Кристиан запнулся, обдумывая ответ на эту маленькую провокацию. Он еще не успел привыкнуть к статусу главы семьи, беременность рассматривал как временное недомогание, а будущий ребенок казался чем-то абстрактным, пока не толкнул его.

— Кто родится, того и буду любить. А ты кого хочешь?

— А я знаю, что это мальчик, — серьезно сообщила Ланока.

— Правда? Откуда?

— Я с ним общаюсь. Не словами и не мыслями, но мы чувствуем друг друга. Я переношу беременность легко, сын меня бережет, но иногда, если ему что-то не нравится, меня тошнит по полдня.

— Может, ты и имя уже придумала? — что-то похожее на ревность шевельнулось в душе.

— Нет. Имя мы придумаем вместе, — Ланока поудобнее устроила голову на плече Криса. — А скажи, как ты узнал, что я в опасности? Как ты меня нашел?

Ох, как не хотел Кристиан вспоминать о том, с каким трудом ему удалось выпытать у родителей всю правду! Отец изворачивался, как уж, врал, уходил от темы, а мать фальшиво улыбалась и ерзала на диване, будто на иголках… Не хотел рассказывать, как закрылся в своей комнате, под непрекращающийся стук и крики за дверью побросал в сумку смену белья, книги и конспекты, весь свой запас наличных денег, сунул за пояс пистолет и выбрал на браслете перемещение в Научный Замок. Может, когда-нибудь Крис и поделится этой болью с Ланокой, но не сейчас. Разлука длилась больше двух месяцев, и наконец они вместе и наедине. К чертям разговоры!

— Интуиция, — пробормотал он, касаясь губами шеи Ланоки и теряя разум от сладкого запаха ее кожи.

***

За окнами неохотно просыпался холодный осенний день. В его слабом свете комната выглядела тоскливой и неуютной. Кристиан осторожно выбрался из-под одеяла и, стараясь не шуметь, стал одеваться. От стула в камине осталась зола, и тепло было только под одеялами, где двое согревали друг друга до утра.

— Ты уходишь? — заволновалась Ланока. — Подожди, я с тобой!

— Поспи, любимая. Я скоро вернусь. Схожу в деревню и куплю еды. Чего бы тебе хотелось?

— Нет, мы так не договаривались! Я не останусь здесь одна!

— Ланока, у тебя же из одежды только лабораторная рубаха. Я куплю тебе все, что нужно.

— Сколько у нас денег? Что-то ты сразу много всего хочешь купить.

— На первое время хватит, а потом заработаю. Об этом не переживай! — Кристиан подбросил на ладони увесистый кошель, отозвавшийся солидным приглушенным звяком.

Прежде чем отпустить Кристиана, Ланока потребовала принести ведро воды из колодца во дворе. Оставшись одна, она на всякий случай заперлась на засов и принялась за уборку. Это помогло на время забыть о голоде и одиночестве. За хлопотами Ланока не заметила, сколько прошло времени. Когда она закончила, бледное больное солнце уже висело над верхушками елей. Дом пока не тянул на гордое имя семейного гнездышка — для этого нужно еще немало потрудиться — но уже не напоминал большой заброшенный сарай. Для идеальной чистоты одного ведра было мало, но пыль и паутина больше не свисали лохмотьями с потолка.

В ожидании Кристиана Ланока то сидела у окна, вглядываясь в лесную чащу, то расхаживала по дому, любовалась наведенным порядком и смахивала тряпочкой пылинки, больше мнимые, чем настоящие. Время тянулось, будто жидкий мед, и она принялась исследовать содержимое сундуков. В одном была мужская одежда, изрядно поношенная и испорченная мышами. Второй был опустошен еще ночью, а утром Ланока убрала туда подушки и одеяла. В третьем лежали отрезы тканей, многие из которых были еще пригодны для шитья. Этот сундук вдохновил новоявленную хозяйку на украшение жилища. Из грубого небеленого льна она решила сделать занавески и скатерть. Позже можно обметать края и вышить какие-нибудь рисунки. Пока же достаточно и того, что темный лес ночами не будет заглядывать в окна, а свет — привлекать диких животных и лихих людей. В закутке, отведенном для кухни, нашлись ржавые ножницы, и Ланока принялась за дело. В животе урчало, и она опасалась, что сын устроит ей «тошнотный день», но это не убавило творческого азарта. Вскоре на столе красовалась пусть примитивная, но новая скатерть. Комната сразу приобрела жилой и почти уютный вид. Занавески Ланока раскроила, но вешать побоялась: стул, так легко сломанный Крисом, не оставлял надежды на прочность остальной мебели.

Увлеченная работой и планами по благоустройству, она пропустила приход Кристиана. Стук в дверь и голоса на крыльце застали ее врасплох. Ланока ахнула и тихо подбежала к двери. Прислушалась. Один из голосов принадлежал Крису. Выдохнув, Ланока отодвинула засов.

— Прошу вас, проходите, — Кристиан пропустил вперед двоих гостей. — Это моя жена Ланока. Милая, это мои новые знакомцы. Они помогут нам подлатать наш дом.

— Мир тебе, хозяйка, — важно поклонился невысокий коренастый мужчина с коричневым от солнца и ветра квадратным лицом и аккуратной белой бородой. Светло-голубые глубоко посаженные глаза под нависшими бровями смотрели настороженно, но без страха и зла. — Я Ровел, а это мой сын Кибо. Поклонись, невежа! — он дернул своего спутника за рукав.

Кибо был юн, прыщав и робок. Он исподтишка оглядывал диковинный дом и его странных хозяев. Встретившись глазами с Ланокой, паренек покраснел так, что казалось, уши вот-вот задымятся.

— Да, — повторил за отцом Кибо, — мир тебе.

Он положил у двери вязанку дров, а Ровел и Кристиан поставили на стол мешки с едой, посудой и прочим добром.

Ланока топила печь и жадно поедала теплую лепешку, а в голове прыгало, каталось и кружилось в танце лишь одно слово — жена. «Какая же ты дурочка! — улыбалась себе Ланока. — При чужих людях тебя назвали женой, чтобы избежать лишних вопросов, а ты и ушки развесила!»

***

Крис и его гости осматривали дом изнутри и снаружи. Ровел скрупулезно перечислял мельчайшие повреждения, Кибо вел в уме подсчет стоимости работ. Кристиан ограничил их размах до самых первостепенных задач, немного поторговался для приличия, а затем объявил:

— Я заплачу вдвое больше, но при одном условии.

Гости переглянулись и уставились на хозяина одинаковыми белесыми глазами.

— Я буду работать вместе с вами.

— Зачем? — удивился Ровел. Кибо недоумевал не меньше, но, очевидно, права голоса пока не имел. — Или ты нам не доверяешь?

— Не доверял бы — не нанял бы. Просто мне нужно научиться все делать самому.

Кибо, глядя на чистые ухоженные руки Кристиана, хихикнул в кулак. Но Крис и не думал обижаться, а неучтивый юнец тотчас же отхватил от отца подзатыльник.

— Что ж, дело нужное, — одобрительно кивнул Ровел. — Но нелегкое!

— Мы здесь поселились не на неделю и не на месяц, а вас звать каждый раз — никаких денег не хватит. Ну так что, по рукам? — задорно улыбнулся Кристиан.

***

— Значит, жена?

Крис проводил гостей и вошел в дом. Ланока стояла напротив двери, сложив на груди руки и притопывая босой ногой, такая решительная и такая беззащитная, готовая услышать и предложение, и отказ. Насмешливый тон плохо скрывал ее волнение.

Кристиан для себя давно все решил. Он сотни раз прокручивал в мыслях, как встанет на одно колено, возьмет Ланоку за руку, посмотрит в глаза и скажет… что? Текст его речи менялся каждый раз, и каждый раз казался то глупым, то неуместно пафосным. Не так представлял он себе предложение руки и сердца, но если не сделать этого сейчас, то другого раза уже не будет. Ланока не заслуживает и не простит пренебрежения к себе и своим чувствам. Ее глаза не отпускали, смотрели пристально, молили и требовали. И, будто нырнув с крутого берега в реку, Кристиан оборвал затянувшуюся паузу.

— Кхм… Ланока, ты ведь знаешь, как я тебя люблю.

— Догадываюсь, — голос ее звенел, губы подрагивали.

— Выйдешь за меня замуж?

— Да, любимый! — хотелось прокричать, пропеть, а получилось придушенно мяукнуть. Такой момент испортила! Почему-то хотелось плакать. И танцевать. И целоваться. И…

— Прости, Крис, я, кажется, слишком переволновалась.

Зажимая рот руками, позеленевшая Ланока побежала за дверь. «Тошнотный день», которого она опасалась, все-таки начался.

***

Три года назад.

— Или ты никуда не пойдешь, или мы пойдем вместе.

— Вместе мы далеко не уйдем с твоей подвернутой ногой.

— А что с ногой? — спросил Кибо, до этой минуты молча топтавшийся в дверях.

— Ничего серьезного, поскользнулась! — громко ответила Ланока и, понизив голос, продолжила упрашивать Кристиана: — Тогда и ты не ходи.

— Милая, ну что за капризы? Ничего не случится, если в этот раз я обойдусь без твоей помощи.

— Не ходи, Крис, ну пожалуйста! Останься!

— Не могу. Раз за нами прислали, да еще и под вечер, значит, дело серьезное.

— Или повитуха сегодня пьяная.

— Слышала, сколько нам заплатят?

— Ты решил заработать все деньги Дариоса?

— Хозяева, — вмешался в спор Кибо, — пока вы тут ругаетесь, старостиха там мучается!

— Крис, прошу, откажись! — перешла на шепот Ланока. — Скажи, что нездоров.

— Ну хватит, — Кристиан решительно отстранил ее от себя. — Меня ждут. Ну что ты так волнуешься? Будто я впервые иду принимать роды.

— Обычно мы ходили вместе…

— Не волнуйся за меня, — Крис натянул куртку. — Ужинайте и ложитесь спать. Айден, слушайся маму.

— Подожди, — Ланока удержала его за воротник. — Крис, любимый, береги себя.

— Ты меня будто на войну провожаешь, — улыбнулся Кристиан и поцеловал жену.

— Идем же, — поторопил Кибо. Ланока молча сунула в руки мужу шапку и отвернулась.

***

— Мам, а папа скоро придет?

— Да, малыш. Спи.

— Я подожду папу.

— Всю ночь будешь ждать? — ласково улыбнулась Ланока.

— Ты же сказала, что скоро, — заподозрил подвох Айден.

— Утро тоже скоро.

— Буду ждать, — упрямо заявил сын.

— Спать не будешь?

— Не-а.

— Ну как хочешь. Просто закрой глазки. А я рядом посижу.

Скоро Айден засопел. Ланока сидела в изножье его кровати, положив поврежденную ногу на стул. «Что на меня нашло?» — мысленно усмехнулась она и тут же поняла, что ей не смешно. Их с Крисом часто звали в деревню для оказания медицинской помощи. Обычно они ходили вместе, реже — поодиночке. И никогда Ланоке не было так страшно, как сейчас. Что ее страшило — она и сама не могла понять, а тем более объяснить Кристиану. Плохое предчувствие? Если бы она сказала это вслух, муж поднял бы ее на смех. Но было что-то, что не давало ей успокоиться, кололо сердце, царапало душу. Ланока уже знала, что не уснет, пока не увидит Криса. Она тихо встала, поцеловала спящего сынишку, похромала к столу, зажгла светильник и принялась за шитье.

***

Тишину нарушал свист метели за окном да потрескивание огня в камине. Ланока вспомнила первую ночь в этом доме, голодную и нежную. Дом стал для них полноценным членом семьи. Окруженный заботой хозяев, он платил им уютом и теплом. Каждая мозоль и ссадина на руках Криса, каждое новое сшитое Ланокой полотенце или покрывало связывали их с домом узами родства. Первые гости — Ровел и Кибо — стали их первыми друзьями. Они же и прославили Криса и Ланоку как знатных лекарей. Началась их карьера с того, что однажды Ровел пришел непривычно молчаливый и вялый.

— Тебе нездоровится? — посочувствовала Ланока.

— Не выспался, — отмахнулся Ровел.

— С зубом мается, — пояснил Кибо и тут же съежился, привычно ожидая подзатыльника. Но отец не смог даже сердито зыркнуть на сына: получилось как-то жалобно.

— Ну-ка, садись! — Крис поставил стул напротив окна. — Рот открой. Ланока! Воды и мои инструменты, пожалуйста.

Ровел ушел домой зеленый и злой, пообещав нарочно умереть к ночи, чтобы зубодера замучила вина за его страдания. А утром пришел здоровый, довольный и принес целый мешок даров: мед, орехи, сушеную рыбу, яблоки.

Ланока помогла Кибо справиться с прыщами, научив правильному питанию и уходу за кожей.

— Я что же, должен ходить голодный и в сметане, как баба? — краснел Кибо. Он краснел по любому поводу, быстро и густо. На малиновом лице следы от прыщей казались фиолетовыми. Особенно же ярко он полыхал, пересекаясь взглядом с Ланокой, говоря с ней или случайно касаясь.

— А еще тебе жениться надо. Это поможет, — сказала она тихо, почти на ухо. Кибо ничего не понял, а переспрашивать постеснялся.

Захворавшие крестьяне почти всегда посылали к ним Кибо: молодой, шустрый и дорогу хорошо изучил. Ему приплачивали «за ноги», и все были довольны. Спустя год Кибо женился. Ланоке нравилась его жена, зеленоглазая, конопатая хохотушка Тэри. Они могли бы подружиться, если бы не ее нездоровая ревность. Нет, Тэри не ревновала Кибо к каждому кусту. Только к Ланоке. Чтобы укрепить свои позиции, она родила одного за другим троих детишек-погодок.

А Ланока и Кристиан даже не догадывались о ее чудинке, жили своей жизнью, растили сына и были счастливы. Крис заметил интерес жены к его справочнику целебных растений и начал обучать лечению травами. Ланока оказалась способной ученицей. С весны до начала осени, привязав Айдена большим платком на спину мамы или папы, они исследовали окрестные леса, собирали травы, готовили снадобья. Их считали странными, но не опасными. Дружбы с ними не искали, но помощь принимали с благодарностью. Крис и Ланока не нищенствовали и не жировали, жили скромно, любили и берегли друг друга.

***

В глазах двоилось от мельтешения иглы, небо за окном стало серым, и Ланока вдруг поняла, что больше не может сидеть и ждать. Если она ошибается и ничего не случилось — тем лучше. Если она найдет Криса в деревне или встретит по пути — они вместе посмеются над ее страхами. Ланока встала, оделась и вышла на крыльцо. Метель унялась, но ветер все еще гнул верхушки деревьев и швырял в лицо колкие снежинки. Ланока вернулась в дом, но лишь затем, чтобы убрать шитье в сундук и оставить для Айдена на столе молоко и лепешку.

Кристиан лежал в зарослях орешника вниз лицом, припорошенный снегом. Ланока могла пройти мимо и не заметить его, но на ее пути оказалась сумка мужа, в которой он носил инструменты и снадобья. Ланока споткнулась об нее, упала и увидела прямо перед собой меховую рукавицу. Далее — голое запястье и задравшийся рукав темно-синей куртки. В Дариосе больше ни у кого не было такой.

Как кричала и плакала, как тормошила Криса, требовала очнуться, встать и идти домой — Ланока помнила смутно. Когда она перевернула мужа, с его головы свалилась шапка. Светлый мех изнутри был выпачкан кровью. Крис дышал, но в сознание не приходил. Нужно было позвать на помощь, но Ланока не могла оставить мужа одного. Она боялась, что на обратном пути не найдет его и пройдет мимо. Поняв, что в одиночку не сможет даже сдвинуть Кристиана, Ланока решила бежать за помощью. Чтобы пометить место, она связала шалью несколько ветвей орешника. Получилось заметно: ярко-синий узел был хорошо виден на фоне заснеженного леса.

Когда Ланока вернулась с Кибо, Ровелом и еще троими мужчинами из деревни, Кристиан исчез. Сумка так и лежала на примятом снегу, шаль висела на кустах, пятна крови, если не всматриваться, казались ягодами рябины. Вот только рябина поблизости не росла. Криса нашли по следам в нескольких десятках метров от места, где его оставила Ланока. Он брел не разбирая дороги, спотыкался, падал, вставал, менял направление. Кристиан замерз, устал и не понимал, как здесь оказался и куда идти. Ланока подбежала, подставила плечо, не дала упасть. Мужчины помогли им добраться до дома. Они все пытались расспросить Кристиана, что с ним произошло, но он мало что помнил. Ровел рассказал, что жена старосты разродилась на рассвете, и Кристиан почти сразу же засобирался домой. Его уговаривали отметить счастливое событие, но тот спешил к своей семье. Кибо проводил лекаря до леса и вернулся домой. Между собой сельчане предположили, что на Кристиана напали разбойники или, еще хуже, келадийские диверсанты. Ударили по голове, обобрали и оставили замерзать одного в лесу.

Крестьяне собрались уходить, и Кибо предложил:

— Ланока, собирай Айдена, пусть у нас несколько дней поживет. Тебе ведь сейчас не до него будет.

— Да и ни к чему ребенку это видеть, — подхватил Ровел и кивнул в сторону кровати, где лежал Кристиан.

Айден любил ходить к ним в гости. Он играл с детьми Кибо, Тэри баловала его разными сладостями, Ровел мастерил для него деревянные фигурки зверей. А еще у них была собака. Ровел обещал, когда собака принесет щенят, подарить одного Айдену.

Ланока одела сына и, прощаясь, благодарно сжала руку Кибо. Тот ожидаемо покраснел. За все годы их дружбы он так и не разучился краснеть. Ланоке эта черта казалась очень милой и искренней. «Захочешь соврать, да не соврешь», — часто шутила она. Но в этот раз прикосновение отозвалось у Ланоки цепочкой тревожных образов перед внутренним взором. Она не придала этому значения: все ее внимание было сосредоточено на любимом муже.

Кристиан то приходил в себя и осмысленно говорил с женой, то балансировал на грани яви и бреда. Когда Ланоке удавалось ненадолго сбить жар, муж засыпал, и некоторое время в доме было тихо. Но поспать ему не давал надрывный, хриплый кашель.

Крис помнил, как провел с роженицей весь вечер и всю ночь, как на рассвете вручил счастливой матери крошечную горластую девочку. Староста рассчитался с лекарем, не переставая благодарить и все норовя усадить за стол с обильной выпивкой и закуской. Потом — провал. Но Ланоке казалось, что она сама может заглянуть чуть дальше в события того утра. Однако увиденное там выглядело пострашнее бреда. И она отложила попытки прояснить память Кристиана до тех пор, пока ему не станет лучше.

Лучше не стало. И через девять дней Ланока пришла в деревню просить помощи в погребении мужа. Она исхудала, потемнела лицом, но была опрятно одета и причесана. Глаза ее были сухи, потому что слез больше не осталось. Соболезнования принимала сдержанно и с достоинством, не жаловалась, своими переживаниями ни с кем не делилась. Горе Ланока собиралась перегоревать одна — ради сына. Когда-нибудь она расскажет ему о смерти отца, но не сейчас. Сначала ей нужно самой принять эту потерю.

На поминках Ровел по-отечески приобнял Ланоку:

— Держись, дочка. Жаль лекаря! Молодой был, умный.

— Спасибо, друзья, — пробормотала Ланока. — Не знаю, как справилась бы без вашей помощи.

— Ты всегда можешь рассчитывать на нас, — Кибо взял ее за руку. Голос его странно вибрировал, и простые слова поддержки прозвучали излишне пафосно. И вновь через прикосновение Ланоке передались от Кибо то ли мысли, то ли фантазии — разрозненные картинки, которые она видела как будто его глазами. Ланоке стало трудно дышать, захотелось прервать контакт, но она лишь крепче сжала его руку.

— Ты что? — занервничал Кибо, освобождаясь от ее хватки.

— А ведь это ты, — тихо произнесла Ланока, не отводя взгляда от его светлых, рыбьих глаз.

— Н-нет, я не…

— Ты. Я знаю.

Кибо мог бы ничего не говорить, Ланока уже увидела все. Вот Крис и Кибо идут по заметенной снегом тропе, преодолевая встречный ветер. Остановились, прощаются. Кибо показал рукой куда-то за спину Криса. Тот обернулся, и Кибо ударил его по затылку захваченным из дома поленом, спрятанным за пазухой. Забрал деньги, отпихнул ногой сумку и поспешил домой.

— Почему, Кибо? — голос Ланоки снизился почти до шепота, но каждое слово будто стрелой вонзалось в вязкую тишину. — Почему? Мы доверяли тебе. Считали другом.

— Да потому! — вдруг истерично взвизгнул Кибо. — Потому что не он должен был быть рядом с тобой! Не он, а я! — Он выдохнул и заговорил быстро и горячо. — Я понял это в самый первый день. Ты была слепа, а я нем, и поэтому мучился, видя, как он обнимал, целовал тебя. Ты должна быть моей, Ланока! Одно твое слово — и я оставлю семью…

— Прочь! — Ланока брезгливо отдернула ладонь, но не отвела глаз.

— Кибо! — Ровел, на глазах которого разворачивалась драма, стоял пораженный, будто молнией, признанием сына. — Это правда? О Боги, что же ты натворил!

— Перестань! — скулил Кибо, корчась под взглядом Ланоки. — Мне больно! Мне жарко! Отпусти!

Невероятным усилием ему удалось освободиться от ее беспощадных глаз, и глядя в пол, он на карачках пополз к двери.

***

Даниэль слушал, не перебивая. Наконец, когда Ланока взяла паузу, он решился задать возникшие по ходу повествования вопросы.

— Значит, его зовут Кибо? Из какой он деревни?

— Какая разница? Его нет в живых. Это был первый и, к сожалению, не последний случай, когда я использовала свою силу во зло. Не нарочно. Я просто не смогла контролировать гнев так, как нас учили.

— Что ты сделала?

— Я точно не знаю, но я будто выплеснула на него всю свою ненависть. И это его погубило. Подходя к своему дому, он уже кашлял кусками легких.

— Ты же понимаешь, я должен проверить все, что ты мне рассказала.

— Понимаю, — смиренно склонила голову Ланока. — Было бы странно, если бы глава дарийской разведки поверил на слово женщине, подозреваемой в убийстве.

Даниэль был бы рад принять на веру все, от первого до последнего слова. У него были свои методы выявления лжи, и история Ланоки была абсолютно правдива. Однако она могла воздействовать на него своей силой внушения. Так или иначе, но ему нужно было обдумать услышанное, прежде чем принимать решение.

— Надеюсь, ты не наврала мне, — Даниэль пристально посмотрел ей в глаза. — Иначе пеняй на себя.

— Я рассказала, как все было, а теперь делайте с этим что хотите, — голос Ланоки звучал устало и равнодушно. Она встала и направилась к двери. На пороге Ланока остановилась, обернулась и напомнила:

— Вы несколько дней принимаете приготовленное мною лекарство и до сих пор живы.

***

Весь вечер и почти всю ночь Даниэль снова и снова прокручивал в голове рассказ Ланоки. Ему нужно было многое обдумать. Ланока говорила правду, и эта правда была для него позором. Утром Даниэль проснулся поздно. Голова его болела, но сердце было полно решимости. Его ждал непростой разговор.

— Ланока, я должен попросить у тебя прощения.

— Я не держу на вас зла, Даниэль.

— Подожди, не перебивай. Я был плохим отцом. Настолько плохим, что единственный сын предпочел смерть примирению со мной.

— Разве вы могли бы ему помочь?

— Сказал же, не перебивай! Мог. И он знал это. Я бы достал антибиотики…

— Да! Крис говорил, что нужны антиби… как там…, но в Дариосе их нет.

— Это не совсем так, — Даниэль замялся, подбирая понятные для Ланоки слова.

— Зачем вы сейчас это говорите? — Ланока, казалось, впервые смотрела на него без неприязни, но с сочувствием. — Кристиана уже не вернуть.

— Но у меня есть внук. Я обещаю стать для него самым лучшим дедом.

— Что? — вскинулась Ланока. — Вы хотите забрать у меня Айдена? Я не отдам! Вы не имеете права!

— Глупая девчонка. Я не собираюсь отнимать его у тебя. Мне нужно возвращаться в столицу к своим обязанностям. Вы поедете со мной.

— Но… что я буду там делать?

— То, чему училась. Надеюсь, ты не все забыла?

— Вы, наверное, ожидаете, что я сейчас брошусь целовать вам руки. А я думаю, что вы говорите чушь, хоть и из самых добрых побуждений. У меня маленькая дочь. Она — не ваша внучка.

— Я знаю. Но клянусь, что это останется между нами. Дата смерти Кристиана известна только тебе.

— Простите, Даниэль, но у меня сейчас такое чувство, что вы меня покупаете.

— А у меня знаешь какое чувство? — во взгляде Даниэля блеснул лучик надежды. — Что мы с тобой сработаемся.

Глава 36

К вечеру у Анны разболелась голова и поднялась температура. Вайсмюллер, не слишком усердно стараясь прикрыть заботой о пациентке свое злорадство, вытребовал у Его Величества еще как минимум три дня для ее полного выздоровления и назидательно прибавил, что ухудшение самочувствия Анны спровоцировал жаркий спор с отцом.

— Да, девочка с характером, — развел руками монарх. — К нему добавить воспитания, сдержанности, манер — и Анна станет настоящей королевой! Вот только с этими двумя мужланами надо что-то делать.

— Зачем? — вступил в разговор Макс Стоун, до сих пор молча слушавший диалог короля и доктора. Полностью разделяя точку зрения Вайсмюллера, он благоразумно помалкивал, пока не миновала опасность попасть под горячую монаршую руку. — Лозовский и Торн — разумные люди, в прошлом полицейские. Это то же, что у нас стража. Они могли бы остаться при Анне и как телохранители, и даже как советники.

— Телохранители? — король недобро покосился на Макса. — Это мне напомнило сказку, как двум котам поручили охранять сметану. И советники из них никакие, я им не доверяю.

— Даже их заслуги в обороне Кешми вас не впечатлили? — осторожно спросил доктор. Он чувствовал, что слишком увлекся защитой Ника и Рика, и Его Величеству это очень не нравится, но понимал, что Анна пока не готова полностью оборвать связь со своим миром.

— Поймите, дорогой доктор, я по достоинству оценил их боевые заслуги. Я даже готов вознаградить их сверх обещанного по договору. Но в столице им делать нечего! Среди придворных дам и господ эти двое будут подобны бурьяну в оранжерее.

— Поймите и вы, Ваше Величество. Анна чужая в Дариосе. Она выросла в другом мире, в других условиях. Сорняки ей сейчас милее лилий и роз. Вам и Ее Величеству предстоит набраться терпения и мудрости, чтобы сделать из простушки аристократку. Так не отнимайте же у нее любимые игрушки хотя бы до тех пор, пока она не привыкнет к роли наследницы престола.

Король раздраженно сдвинул брови, и Курт мысленно приготовился принять поражение. Немилость правителя — штука малоприятная, а доктор и так уже влез в семейное дело глубже дозволенного.

— А ведь вы правы, — вдруг произнес король, задумчиво и грустно глядя под ноги. — Я должен был раньше подумать об этом.

— Вот и славно, Ваше Величество, — подытожил Стоун. — Позвольте господам Торну и Лозовскому погостить в столице. Устраивайте балы, охоту и другие развлечения. Скоро ваша дочь войдет во вкус светской жизни и легко откажется от старых привычек и ненужных связей. Я мог бы проводить их в Чужой мир хоть сейчас, но это может подорвать едва зародившееся доверие Анны к Вашему Величеству.

***

Последние дни в Кешми Анна, будто наверстывая упущенное, проводила с сестрой и ее семьей. Ее душа разрывалась между старым добрым Абрахамом, которому Анна, уходя, обещала вернуться, и матерью, которую она даже не знала. Иногда так хотелось упросить Максимилиана отправить ее с друзьями домой! Но теперь, почти дойдя до цели, отказываться от нее было глупо и стыдно. В эти три дня Анна боялась остаться одна хоть на минуту. Боялась, что покинув Кешми, больше никогда не увидит сестру. Боялась, что отец только и ждет удобного случая, чтобы по-тихому спровадить Ника и Рика. Боялась и тем не менее с распахнутым сердцем ждала встречи с Ее Величеством. Анна больше не испытывала желания посмотреть в глаза матери, высказать все, что о ней думает, и уйти, эффектно хлопнув дверью. Но и на ласковый прием с объятиями, слезами и прочей драматической чушью она не надеялась.

Анна полюбила Дариос, но не так, как любят родные края. Это чувство было сродни ярким впечатлениям туриста об увлекательном путешествии. Средневековой романтикой Анна насытилась по горло и мечтала скорее вернуться в свой город. Принять ванну с пеной, пройтись по магазинам, сделать маникюр. И наконец-то увидеть Абрахама. Рассказать ему обо всем, что с нею произошло. Снисходительной улыбкой ответить на его недоверчивый прищур. Обнять крепко-крепко и срывающимся шепотом рассказать, как она по нему соскучилась.

Но три дня — это так мало! Четвертое утро застало друзей в дороге. Разбуженная чуть свет, разряженная в пух и прах, Анна сидела в закрытой карете вместе с отцом и Максимилианом Стоуном. Меньше часа назад простившись с Реной, Пангором и Арди, она уже тосковала по ним. Нику и Рику Пангор дал коней, а Анне ехать верхом не позволил доктор Вайсмюллер. Рик впервые сидел в седле и поначалу держался неуверенно, напоминая тряпичную куклу. Но с помощью Ника, который в детстве несколько лет жил на ферме и умел находить общий язык с лошадьми, он вскоре привык к новому способу передвижения и подружился со своим транспортом. Нику подобрали гнедого с белой отметиной коня, подходящего ему по стати, с широшой спиной, крепкими мускулистыми ногами и покладистым нравом. Рику достался стройный буланый жеребец, порывистый и нервный, но приученный к послушанию. Анна тихо завидовала друзьям и мысленно желала доктору чашку слабительного на десерт.

Максимилиан пытался завязать беседу, шутить, но Анна не оценила его стараний. Его Величество время от времени интересовался самочувствием дочери и получал односложные, граничащие с резкостью ответы. Когда король не выдержал и мягко намекнул, что при дворе не принято так себя вести, Анна ответила, что ей там заранее не нравится и она хочет домой. В карете воцарилось молчание, и Анна, чтобы сохранить его, неинтеллигентно зевнула и закрыла глаза. Карета мерно покачивалась, солнце начинало пригревать, цокот множества копыт и тихий разговор Его Величества с Максимилианом сливались в монотонный, убаюкивающий гул. Вскоре Анна задремала по-настоящему, без притворства: недостаток сна, сборы и прощания порядком ее утомили.

***

— Что дальше?

Когда прошли первые страхи и первые восторги, Рик немного привык к седлу и стременам, а Нику надоело подтрунивать над ним, друзья влились в колонну и пустили коней шагом. Некоторое время ехали молча и думали, как оказалось, об одном и том же.

— В каком смысле? — будто продолжая безмолвный диалог, отозвался Рик.

— В прямом. Что собираешься делать после всего этого? Нам ведь рано или поздно предстоит вернуться домой. Забыть о том, что из друзей мы стали соперниками — не спорь, уж себя-то не обманывай — и продолжать жить.

— Хороший вопрос. Что буду делать? Да то же, что и раньше. Вернусь в полицию. А может, свое дело открою. Кстати, хотел тебя в напарники позвать. Ребята мы теперь небедные. Давно мечтал о детективном агентстве. Как тебе идея?

— Неплохо, мне нравится! — поддержал Ник. — Подучимся немного. Думаю, справимся.

— А если нравится, чего кислый такой?

— А ты?

— А я первый спросил.

— Ну ты и заноза, Торн! Если честно, — Ник почесал в затылке, глядя на бледное осеннее небо, — я уже так привык, что нас трое…

— Все мы привыкли. Но, как ты верно заметил, бесконечно это продолжаться не может. У каждого из нас свой путь.

— Это не я верно заметил. Это Анна вчера вечером сказала. Слово в слово.

— Вот не понимаю я ее! — в сердцах махнул рукой Рик. — Зачем ей понадобилось тащить нас в столицу, когда король хотел, чтобы мы вернулись домой? Отпустила бы и не мучила ни нас, ни себя.

— А я понимаю, — вздохнул Ник. — Она тоже привыкла, что нас трое.

***

Накануне вечером между друзьями произошел странный разговор. Цель его была такая же, как и у всех подобных разговоров: внести ясность в их отношения. В итоге же все стало еще запутаннее.

Сначала гуляли в саду всей компанией. Вечер выдался прохладный, но ясный. Арди радовался, что его не заставляют ложиться спать, как обычно, а позволяют гулять со взрослыми. Анна играла с ним в салки, Рик качал на ноге, Ник сажал на плечи. Рена отпустила няньку, пообещав сама уложить сына через час-полтора. Но вскоре малыш устал, закапризничал, и Рена увела его. Пангор не обратил внимания на ее выразительный взгляд и остался в саду с друзьями. Спустя какое-то время разговор забуксовал, а затем и вовсе иссяк. Пангор почувствовал себя лишним. Посмотрев на серьезные лица Ника и Рика, поймав напряженный взгляд Анны, он понял, что предстоящий разговор не терпит свидетелей. Он извинился, пожелал всем хорошего вечера и оставил их одних.

— Ребята, мне страшно, — тихо проговорила Анна, когда стук трости утих.

— В чем дело? — встревожился Рик. — Тебе угрожают?

— Король давит на тебя? — Ник посмотрел ей в лицо. Анна отвела взгляд.

— Нет, дело не в этом. Понимаете… — она замялась, подбирая слова. — Завтра мы едем в столицу. Там меня ждет королева. И я ее боюсь.

— Ты боишься какую-то тетку? — Ник не смог удержаться от насмешки.

— Она не тетка, Ник, она моя мать.

— Если она сама хочет тебя увидеть, то тебе нечего опасаться, — Рик хотел успокоить Анну, но уверенности в его голосе не было.

— Ты так думаешь? Вот представь себя на ее месте. Ты — королева Дариоса.

— Я Рик Торн, — развел руками Рик.

— Просто представь на минутку: ты королева, — попросила Анна. — И ты отказался от ребенка. А этот ребенок взял да и явился к тебе спустя два десятка лет. Вот только не говори, что ты прыгаешь до потолка от радости.

— Но и убивать тебя я не стану! — возразил Рик.

— А кто говорил об убийстве? — вмешался Ник. — Ты можешь заточить ее в темницу. Или в монастырь, если в Дариосе есть монастыри.

— Умеешь ты поддержать добрым словом, Ник, — грустно усмехнулась Анна. Ник подобрал с земли сломанную ветром ветку и взмахнул ею, будто мечом:

— Но есть один храбрый воин, который всегда готов спасти опальную принцессу и жениться на ней!

— А если принцесса не хочет замуж?

— Не ломай мою сказку. Все принцессы хотят замуж.

— Ты полегче своим дрыном маши, черепашка ниндзя! — Рик отвел руку с веткой в сторону. — Это было бы смешно, если бы не касалось нас троих.

— Объясни, что ты имеешь в виду, Рик, — потребовала Анна.

— Видишь ли, — сначала осторожно, но с каждым словом смелее заговорил Рик, — в столице другие правила. Хочешь ты того или нет, но рядом с принцессой может быть только один мужчина — её избранник.

— И кто же это, по-твоему?

— А это решай сама. Я не хотел торопить тебя, но боюсь, что больше у нас не будет возможности поговорить без помех. Думаю, сейчас самое время внести ясность в то… что между нами… — Начав с места в карьер, он быстро сдулся, запутался в словах и не смог закончить свою мысль. Ник переводил взгляд с Рика на Анну и ковырял ногтем кору на своем импровизированном мече.

— Ах, вот ты о чем! — насмешка в голосе Анны плохо маскировала волнение. — Известно ли вам, что у Рены был жених, и теперь он достанется мне? Некто Кериан. Говорят, симпатичный.

— А еще говорят, что козел он редкостный, — добавил Ник. — От такого счастья впору бежать прямо сейчас. Выбрать принца… эм-м… парня по душе и бежать, чтобы не стать ненароком достоянием государства! — хоть Ник и старался говорить в тон Анне, ядовито-насмешливо, тревога звучала в каждом его слове. Тревога и надежда.

— Итак, вы ставите меня перед выбором. Вы сговорились или само так получилось? А впрочем, неважно. Я вас прошу, очень прошу больше эту тему не трогать.

— Анна! Ты не сможешь всю жизнь убегать от этого разговора. Однажды тебе придется сделать свой выбор! — негромко проговорил Рик, с вызовом глядя ей в глаза. Поддержка Ника придала ему смелости. — В конце концов, ты же не просто так настояла, чтобы Макс не отправлял нас домой.

— То есть вы хотите, чтобы я сейчас выбрала одного из вас? Чья была идея податься в короли?

Кровь жаркой волной прилила к лицу, руки похолодели. Анна готова была вырвать себе язык за эти слова. Она ведь так не думала! Как, ну как она могла так оскорбить своих самых близких людей?!

— В короли? Да ты за кого нас держишь?! Неужели ты думаешь, что я или Рик только из-за этого тащились за тобой в этот элитный террариум? Знаешь что, да иди ты со своим престолом куда подальше, Ваше Высочество! — Ник с размаху бросил на землю свою ветку и зашагал прочь. Рик ошеломленно покачал головой и молча последовал за другом.

— Эй, вернитесь! — воскликнула Анна. — Простите меня. Как я могла такое о вас подумать? Рано или поздно мы должны были обсудить это как взрослые люди. Я много думала об этом — да-да, не удивляйтесь. Есть кое-что, чего вам обо мне знать не нужно. Вы слишком хороши для меня. Честно.

— Мы для тебя? Может быть, это ты слишком крута для нас, недостойных? Не это ли ты хотела сказать? — Ник все еще сердился на Анну.

— Ник, ну я же попросила прощения! Что мне еще сделать? На колени пасть?

— Ладно, проехали. Что там у тебя за тайны?

— Не вынуждайте меня. Я не могу вам сказать… Я бы не хотела вас терять, вы замечательные друзья.

— Вопрос лишь в том, как долго нам позволят быть твоими друзьями, — пробурчал Рик. — Ты ведь больше не девочка из приюта, ты принцесса. А у принцессы не может быть друзей-мужчин.

— Это кто решил? С кем хочу, с тем дружу. Или ты против? Или вы против? — Анна перебегала взглядом с Рика на Ника и обратно, а душа ее металась, как маленький зверек, выброшенный из уютной норки в холодную, безжизненную пустошь, напуганный и растерянный. — Или вы все за меня решили? Я по-прежнему считаю вас друзьями. Если же вас это обижает, я готова уйти.

— Нет! Анна, опять ты несешь какую-то чушь, — Ник подошел и хотел обнять ее за плечи, утешить, как и много раз до этого, но колкий взгляд Рика остановил его в шаге от девушки. — Не уходи.

— Я не хочу уходить, вы мне слишком дороги. Но если я стою поперек вашей дружбы, значит, пришла пора идти своей дорогой. У каждого из нас свой путь, своя жизнь. Но, ребята, прошу вас, не сейчас! Я не хочу ехать в столицу одна.

— Знаешь… Ты же знаешь, что ни один из нас тебя не бросит! — ласково, будто уговаривая капризное дитя, произнес Ник.

— Никогда! — чуть слышно добавил Рик. — Вне зависимости от того, кого ты выберешь.

— Черт бы вас подрал. Я не стану выбирать! Найдите себе хороших, милых девушек, и я буду танцевать на ваших свадьбах. Забудьте меня. Я… я не сделаю вас счастливыми. — В горле пересохло, и каждое слово давалось через силу. — Никого из вас. Молчи, Рик, не возражай. Я не могу больше говорить об этом, мне слишком больно. Проводите меня и ложитесь спать. Завтра чуть свет отправляемся в столицу, будь она неладна.

Шли молча, Анна впереди, Рик и Ник плелись за ней, не догоняя и не пытаясь как-то подсластить послевкусие от трудного разговора. Лишь у дверей своей спальни Анна повернула к ним заплаканное лицо.

— Эй, ты что ревешь? — всполошился Ник.

— Это мы тебя обидели? Прости, — примирительно улыбнулся Рик.

— Прежде меня невозможно было заставить плакать, я считала себя сильной. Вы сделали меня слабой и сентиментальной. Никогда вам этого не прощу! — и Анна, стерев костяшками пальцев слезы, вдруг обняла и расцеловала друзей.

***

— Как дела, спящая принцесса?

Анна вздрогнула и проснулась. Напротив по-прежнему сидели отец и Макс Стоун, а в окно заглядывала лошадиная морда с белой отметиной.

— Дурацкие шутки, Ник! — рассердилась Анна.

— Плохи мои дела, если ты даже коня принимаешь за Лозовского, — раздался снаружи голос Рика.

— Молодые люди, если вы и при дворе будете так себя вести… — начал Максимилиан.

— Простите, Ваше Величество, Ваше Высочество, — старательно, почти без акцента произнес Ник.

— Почему стоим? — спросила Анна, чтобы хоть что-то сказать и отвести монарший гнев от друзей.

— Коням нужен отдых, — пояснил Стоун, — а людям — обед.

***

В столицу въезжали после заката. Новость о возвращении короля быстро облетела город. Жители вышли на улицы и приветствовали правителя. Анна выглянула в окно, чтобы посмотреть на город, но Максимилиан резко задернул шторку и велел не показываться. Анна ничего не успела разглядеть, зато ее заметили. Сначала неуверенно, робко, затем все смелее и громче зазвучало: «Ее Высочество вернулась! Да здравствует Ее высочество принцесса Рена!»

— Рена? — удивилась Анна.

— Сказал же, не высовывайся, — проворчал Стоун и мягче добавил: — вы же с Реной близнецы.

— Почему мне нельзя смотреть в окно?

— Нечего там смотреть. Темно, ничего не видно. Будет день, прогуляешься по городу и окрестностям, полюбуешься нашей прекрасной столицей.

Анна понимала, что Макс заботился о ее безопасности, но эти предосторожности казались ей излишними. Беспокойство частично вытеснило усталость. «С друзьями разделили, в окно смотреть не дают. А может, не так уж и далека от истины шутка Ника про темницу?»

— Ваше Величество!

— Не могла бы ты называть меня отцом? — тень раздражения мелькнула в улыбке короля.

— Я хочу видеть своих друзей, — Анна будто не слышала его замечание.

— Терпи, дочь моя. Мы почти приехали. Скоро я тебя со всеми познакомлю.

— С Торном и Лозовским я знакома, а на остальных мне начх…

— Анна! — возмутился Стоун. — Забудь эти свои выражения!

— А иначе что? — Анна сдвинула штору и с вызовом посмотрела на Максимилиана, ожидая реакции на дерзость. Но тот лишь склонил голову и с каким-то неуместным почтением произнес:

— Добро пожаловать домой, Ваше Высочество.

Анна, забыв обо всем, в изумлении уставилась в окно. Карета и всадники ехали по мощеной серым и красным камнем, ярко освещенной и украшенной цветами площади. Удушливый аромат умирающих под конскими копытами роз вызывал головокружение. По обеим сторонам от колонны выстроились, как на параде, ряды королевской стражи. Никто не выкрикивал приветствий, не светил чадящими факелами — встреча шла по отработанному веками протоколу. А впереди сиял белоснежный, выложенный золотой и красной мозаикой фасад королевского замка.

На лестнице перед распахнутыми дверями стояли какие-то люди — мужчины и женщины. Анна до боли в глазах всматривалась в женщин, надеясь, что сердце подскажет, которая из них королева. Король тоже искал среди встречающих супругу. Анна не выдержала и хотела спросить о ней, но в эту минуту карета остановилась у входа в замок. Слуга подал ей руку, и Анна, все еще уверенная, что мать где-то здесь и смотрит на нее, постаралась выйти из кареты, будто из Понтиака Абрахама — красиво и изящно. Король взял ее под руку и повел вверх по лестнице, отвечая на поклоны господ и дам.

— Ваше Велич… — Анна наткнулась на укоризненный взгляд короля, — отец! Почему Ее Величество нас не встречает?

— Милая моя дочь, — король казался растроганным обращением Анны, — вероятно, она ждет нас в парадном зале. Следит за приготовлениями к торжественному ужину в твою честь.

Тревога вновь заскреблась под сердцем. Анна оглянулась. Рик и Ник шли следом, и к ним уже были приставлены две вертлявые дамочки не первой молодости. Ну хоть здесь пока все в порядке. Друзья вертели головами, как туристы в Лувре, а Анну совсем не впечатлило великолепие королевского замка. У Пангора в Кешми ничуть не хуже. Ну может, немного поскромнее. Анна все ждала, когда же появится Ее Величество, обнимет и назовет дочкой. Ну или хотя бы просто подойдет и заговорит с ней.

***

Столы ломились от всевозможных угощений. Среди придворных Анна заметила Даниэля Стоуна, а с ним — симпатичную молодую даму. Ее лицо показалось Анне знакомым, и она хотела рассмотреть девушку получше, но Даниэль и его спутница смешались с толпой. Вскоре Анна забыла о них. Ни о ком, кроме королевы, она думать не могла.

Когда гости стали рассаживаться за столы, Анна снова спросила отца о Ее Величестве.

— Видишь ли, дочь моя, — смутился король, — твоей матери нездоровится. Она легла спать.

— Она больна? — встревожилась Анна, мысленно ругая себя за эгоизм. — Можно мне навестить ее?

— Не нужно. Она спит. Переволновалась, устала.

— Устала? — недобро ухмыльнулась Анна. — Ну ладно. Я тоже устала. Пусть меня проводят в мою комнату.

— Но как же так? Смотри, сколько людей собралось ради тебя. Ты не можешь сейчас уйти.

— Она может? Значит, и я могу.

Оставшись одна в своей спальне, девушка ничком рухнула на кровать и заплакала. Как бы она ни гордилась своей силой и стойкостью, но эти слезы заранее себе простила. Не для того Анна проделала трудный и опасный путь, чтобы стерпеть от родной матери такое пренебрежение.

***

«Она просто ужасна! — в отчаянии заламывала руки Ее Величество, стоя у окна и глядя на усыпанную розами опустевшую площадь. — Это не принцесса! Таких принцесс просто не бывает! Она худа, как бродячая кошка. Взгляд гордый, но не величественный. Нехороший, дерзкий взгляд. Походка грациозна, но упруга и осторожна, как у дикого зверя. Того гляди, либо набросится, либо убежит! Лицо и руки загорелые, как у крестьян да охотников. Самая настоящая дикарка. Ее невозможно выдать за Рену, ее просто стыдно людям показывать!»

— Ваше Величество, она у себя.

Тариса вздрогнула всем телом, будто застигнутая врасплох за чем-то предосудительным, и повернулась к дверям. На пороге ее комнаты стояла, склонив голову и с опаской глядя исподлобья, служанка.

— Простите, я вас испугала…

— Ты забыла постучать, Дина, — королева медленно, глядя немигающим змеиным взглядом, подошла к девушке.

— Я стучала! — робко возразила та. — Вы не слышали.

— Не смей со мной препираться! — Ее величество схватила девушку за руку, дернула на себя и, не дав ей опомниться, наотмашь ударила по лицу. Та устояла на ногах, и лишь красная отметина на щеке напоминала о расправе.

Служанка, давно привыкшая к резким перепадам настроения госпожи, даже не попыталась защититься: знала, что будет только хуже. Случалось ей отхватить и за меньшую провинность, но случалось и получить колечко или несколько монет просто так, когда госпожа пребывала в хорошем расположении духа. Прежде, с принцессой Реной, было иначе: она никогда не била Дину, но и не одаривала без повода.

— Простите, Ваше Величество.

— Прощаю, — кивнула королева. — Что она делает?

— Плачет, Ваше Величество.

— Идем.

***

Служанка открыла дверь рядом со спальней принцессы. Это была гардеробная, где до сих пор хранились наряды Рены. Королева не заходила сюда с тех пор, как непокорная дочь покинула отчий дом. Но она не забыла, где в стене находится отверстие в два кирпича, со стороны спальни закрытое гобеленом. Ее Величество села на стул и, жестом потребовав тишины, напрягла слух. Дина встала у двери.

Из-за стены все еще доносились редкие всхлипы. Надо же, плачет она. Что ей не нравится? Пригласили в королевский замок, поселили в комнате Рены. Доставили с почетом, которого удостаиваются самые высокие гости. А она даже на ужине не осталась. Какая неблагодарность!

— Ваше Величество, кто-то идет! — снова влез в ее мысли голос служанки. Эта глуповатая девица раздражала королеву. Тариса давно избавилась бы от Дины, но у той было одно очень ценное качество: дочь дарийки и выходца из Чужого Мира, она могла быть переводчицей. Нечасто в замке гостили иномирцы, но когда это случалось, Дина была незаменима. Поэтому Ее Величество прощала неумехе многие промахи. Справедливо было бы признаться хотя бы самой себе, что ни одна служанка не устраивала королеву полностью. Дина хотя бы была полезна ей в личных делах. А будь она чуть-чуть поумнее, давно бы воспользовалась своим преимуществом, вместо того чтобы кусать кормящую ее руку и получать за это оплеухи.

По коридору шли люди. Они остановились совсем рядом с гардеробной — у дверей спальни Ее Высочества. Постучали, но ответа не получили. Один из них что-то спросил, второй ответил.

— Дина, переводи, — прошептала королева.

***

— А если она уже спит? — тихо спросил Рик.

— А если нет? Открывай! — подтолкнул его Ник. — В крайнем случае кинет в нас чем-нибудь.

— Мы же обещали не оставлять ее одну! — Рик решительно потянул на себя дверь.

Спальня принцессы, украшенная золотисто-бежевыми гобеленами, выглядела светлой и по-девичьи нарядной. По обеим сторонам от двери высились платяные шкафы. Вдоль правой стены выстроились в ряд диван, пара кресел и несколько этажерок с книгами, альбомами и статуэтками. У окна стоял письменный стол с резными ножками, а левую часть комнаты занимали широченная кровать, туалетный столик и комод с зеркалом. Ник и Рик огляделись, но Анну заметили не сразу. Лишь услышав тихий всхлип, они повернулись на звук. Анна лежала поперек кровати, и ее плечи и спина изредка вздрагивали. Среди разбросанных разнокалиберных подушек она казалась маленькой и несчастной, как наказанный ребенок.

— Смотри-ка, она тут слезы проливает! — удивленно воскликнул Ник.

— Ну-ка говори, что случилось? — Рик подошел, сел рядом на кровать и слегка потряс Анну за плечо.

— Ничего, — не поднимая головы, она сбросила его руку.

— Повидали мы от тебя разных заскоков, но чтобы реветь из-за ничего, нужно сильно поссориться с головой! — Рик снова положил руку на ее плечо. — Хватит дурака валять. Рассказывай.

— Домой хочу! — выпалила Анна, и иссякшие было слезы хлынули с новой силой.

— Что так? — Ник, обойдя кровать, лег на живот с другой стороны и из этого положения попытался заглянуть Анне в лицо, но она уткнулась в покрывало. — Ты ведь так хотела сюда попасть!

— Дурой была. Мне здесь никто не рад, я никому не нужна.

— Как же не нужна? Твой отец будто на крыльях летает от счастья!

— А мать? — Анна подняла заплаканное лицо и в упор посмотрела на Ника. — Где моя мать? Нет, ну я не надеялась, что она по мне скучает, но могла же хотя бы выйти, познакомиться со мной. Я ведь все-таки ее дочь. И как ни странно, я ждала этой встречи. Да, ждала! Вам этого не понять, вас не бросали…

— Эй, полегче! — неожиданно резко перебил ее Рик. — Когда погибла моя мать, мне было всего двенадцать.

— Прости, я не знала, — Анна села на кровати и повернулась к помрачневшему Рику. — Но она ведь не виновата, что оставила тебя. Она тебя любила. Любила! А меня… — Анна закрыла лицо ладонями.

— Это ты меня прости, выступил не по делу, — сдавленно пробурчал Рик и, крепко обняв, прижал к себе рыдающую Анну. В горле запершило, в глазах защипало, и он зарылся носом в ее волосы, пряча свою старую боль.

***

— Что? — растерянно переспросила королева за стеной. — Я ее бросила? Да, но… так обстоятельства сложились… бедная моя девочка! Теперь я понимаю, почему она такая… — повинуясь внезапному приступу нежности, Тариса шагнула было к двери, но видя вытаращенные глаза Дины, поборола свой некоролевский порыв. Она тут же решила, что завтра познакомится с дочерью честь по чести и даже, возможно, устроит бал.

***

— Ну-ка давайте успокаивайтесь оба, — смущенно проворчал Ник. — Анна, завтра мордашка опухнет, как у алкоголички, и ты не произведешь на маман должного впечатления.

— Парни, давайте найдем Макса и попросим отправить нас домой!

— Успеем, — махнул рукой Ник. — Попробуй-ка угадать, кого мы здесь встретили.

Анна встала и взяла со столика полотенце.

— Кого?

— Кого? — передразнил Рик. — Подумай.

— Да не знаю я, кого вы могли здесь встретить. Я тут ни с кем не знакома, а вы и подавно.

— Ошибаешься. Ее ты знаешь.

— Ее? Ну хоть намекните, откуда я могу ее знать.

— Ну нет, так ты сразу отгадаешь.

— А вы хотите, чтобы я всю ночь голову ломала?

— Торн, скажем или пусть помучается?

— Да говори уже, болтун. Не умеешь ты интригу держать.

***

— Ланоку? — тонкие подведенные брови Ее Величества сошлись у переносицы. — Это кто такая? Новая фаворитка Даниэля?

— Ученица господина Стоуна, — подала голос Дина и тут же съежилась, ожидая гнева августейшей патронессы. Но королева лишь назидательно изрекла:

— Хоть молчание само по себе и не является признаком ума, но и не выдает твою дурость, по крайней мере с первого взгляда.

— Простите, Ваше Величество!

— Не отвлекайся, переводи дальше.

***

— Ланоку! Точно! Я ее мельком видела с Даниэлем, но не узнала. Какой же она стала красавицей! Так они теперь союзники? Помню, как она его ненавидела! — Анна засыпала друзей вопросами, не дожидаясь ответов. — А где ее дети? А корова? Как не знаете? О чем же вы с ней говорили? Ох, как я хочу увидеть ее! И мелких! Как я рада за нее!

— Ты сейчас с кем говоришь? — вклинился в ее восторженный монолог Рик.

— Ой, извини, молчу. Продолжайте.

— Она же нам рассказывала, что училась в школе разведки, — напомнил Ник. — Уж не знаю, как Даниэль ее уговаривал, но теперь она служит в его ведомстве.

— Дети здесь же, в замке, — добавил Рик, — о них заботятся няньки и учителя. Корову Ланока оставила в доме Макса в Недми, чтобы его слуги не обленились вконец.

— В общем, — продолжил Ник, — устроилась наша Ланока — лучше не придумаешь. Долго говорить с нами она не могла, сама понимаешь, государственная служба. Но обещала встретиться с тобой.

— Хоть что-то хорошее здесь произошло! — улыбнулась Анна.

***

Когда гости покинули спальню Ее Высочества, королева тихо, как вор, вышла из своего укрытия. Через четверть часа в кабинете Его Величества собрались королевская чета и Стоуны. Ланока тоже присутствовала, на этом настоял Даниэль. Тариса украдкой презрительно скривилась, но возражать не стала.

— Только с вами, моими самыми близкими и надежными людьми, — Ее Величество одарила Ланоку взглядом, который должен был прихлопнуть ее, будто муху, но та стояла с непроницаемо-почтительной улыбкой, — только с вами я могу быть откровенна. Я обидела свою дочь, и мне очень горько. Мне сейчас так нужна ваша поддержка!

— Дорогая, — король накрыл рукой ладонь супруги, нервно постукивающую по столу, — тебе не стоило прятаться от нее. Она действительно очень расстроена.

— Настолько расстроена, что позволила себе нарушить придворный этикет? — в голосе королевы позвякивали кусочки льда. Тем, кто хорошо ее знал, было известно, что этот лед, как холодный компресс, гасит жаркий и такой неблагородный гнев. Стоуны понимающе улыбнулись и кивнули, как два игрушечных робота, управляемые одним пультом. Ланока смотрела на королеву спокойно и внимательно, избегая взгляда в упор, и пыталась понять, где она искренна, а где играет на публику. Его Величество, все еще державший руку жены, слегка сжал ее:

— Тариса, она знает о королевском этикете ровно столько, сколько ты знаешь о ее жизни в Чужом Мире.

— Как же мы представим ее высшему свету? Как покажем Кериану? Кого угодно можно убедить, что принцесса вернулась, но не его. Ведь он так любил Рену! Бедный мальчик.

— Ваше величество, — обратился к королеве Даниэль, — вы все еще хотите выдать Анну за Рену? Поверьте, это плохая идея.

— Но как же иначе? Как я объясню появление второй дочери? Анна… Ужасное имя! Грубое, варварское.

— В нашем… Чужом мире это одно из самых популярных женских имен, — возразил Максимилиан. — Это очень древнее имя. Оно происходит от слов, означающих силу, храбрость, милосердие. И очень подходит вашей дочери. Я путешествовал вместе с ней и думаю, что неплохо ее узнал. У Анны действительно сложный характер. Ее надо принимать такой, как есть, перевоспитанию она не поддается.

— Ох, обрадовали! — досадливо покачала головой королева. — И что мне с ней теперь делать?

— Любить!

Взгляды супругов пересеклись. Ее — подобный удару плети. «Что ты несешь?» Его — будто боль от удара. «Прости, вырвалось!»

— Обучать, — снисходительно улыбнулся Максимилиан. — Я же не говорил, что она глупа. Напротив, девочка очень понятливая. Пригласите для нее наставников, и через неделю-другую вы не отличите ее от Рены.

— У меня даже есть кое-кто на примете, — Даниэль замолчал, ожидая реакции. Когда все собравшиеся вопросительно посмотрели на него, Даниэль не без гордости указал на свою ученицу.

— Я? — растерялась Ланока. — Это большая честь для меня, но… но я и сама совсем недавно служу при дворе.

— А ведь хорошая мысль, брат! — одобрил Максимилиан. — Ланока, во-первых, ты получила блестящее светское воспитание. Во-вторых, твои уроки Анна усвоит лучше, чем нотации престарелой няньки Ее Высочества.

— И в-третьих, это не просьба, — поставил точку в уговорах Даниэль. — Считай это своим первым заданием.

***

После совещания Ланока заглянула в спальни к детям. Седара во сне сосала палец. Ланока осторожно убрала ее руку от лица, с укором посмотрев на няню. Сонное личико дочери сморщилось, она захныкала, но Ланока наклонилась к кроватке и тихо прошептала:

— Тшш. Спи, моя маленькая.

Айден сопел, завернувшись в одеяло, будто гусеница. У Кристиана была такая же привычка. Странно, но после разговора с Даниэлем, больше похожего на исповедь, воспоминания о муже перестали царапать сердце. Может быть, ей давно следовало так выговориться и отпустить свою боль? Ланоке было жаль Даниэля, но он сам вынудил ее раскрыть душу. Теперь ему неизмеримо тяжелее, чем ей, и так будет всегда.

Ланока улыбнулась, вспомнив, как они с Кристианом вдвоем заматывались в одеяльный кокон. Крис так старался укутать Ланоку, что его ноги оставались снаружи. Когда он втягивал озябшие стопы под одеяло, она просыпалась от холодных прикосновений. У сына тоже торчали голые пятки. Ланока потянула одеяло, чтобы накрыть Айдена, и он проснулся.

— Мама, — заулыбался он. — Ты расскажешь мне сказку?

— Поздно уже, — Ланока села на край кровати. — Надо спать.

— С тех пор как мы здесь живем, ты ни разу не рассказывала сказок. Ты все время с этим господином!

— С дедушкой, — мягко поправила Ланока.

— Да хоть с бабушкой, — насупился Айден. — Он злой. Он тебя обижал, я помню.

— Больше не обидит. Мы теперь на службе у Их Величеств. Прости, что редко бываю с тобой. Ты и Седара — самое дорогое, что у меня есть.

Уходя, Ланока остановилась у двери.

— Хочешь, расскажу один секрет?

— Государственный? — Айден приподнялся на локте.

— Ну почти, — таинственно улыбнулась Ланока.

— Хочу!

— Ты помнишь Анну?

— Конечно, помню! Она — мой друг.

— Анна тоже здесь, в замке. И она — принцесса.

— Настоящая? — у Айдена заблестели глаза.

— Самая-самая настоящая. Но помни, это секрет. А теперь спи.

***

Ланоке долго не удавалось уснуть. Столько всего случилось за этот день! Королевский замок с самого утра был похож на растревоженный улей. Придворные и прислуга сбились с ног, ожидая приезда принцессы. Ланока никогда ее не видела, и появление Анны стало для нее шоком. Ей и в голову прийти не могло, что эта странноватая девчонка — королевская дочь. Анна ничего не рассказывала о себе, да Ланока и не расспрашивала — как-то не до того было. Все, что она успела узнать — Анна и ее друзья прибыли из Чужого Мира. Как и для чего — сделав вид, что не расслышала вопроса, девушка свернула разговор на другую тему. Прощаясь с Анной, Ланока была уверена, что больше никогда с ней не встретится. Но вышло иначе. Более неподходящее для Анны место трудно представить. Такая простодушная, искренняя девочка — в этом мире лжи и притворства, именуемом высшим обществом. Совсем не такой виделась Ланоке принцесса. В ее воображении нарисовался образ заносчивой и манерной девицы, аристократки от макушки и до кончиков ногтей. Сможет ли Анна когда-нибудь стать такой? И что ее ждет, если не сможет? Ничего хорошего, если верить Ее Величеству. Теперь Ланока должна подготовить принцессу к жизни в королевской семье. И она сделает все, чтобы Анна не досталась на обед злой тигрице — королеве.

Глава 37

Анна, сопровождаемая Ланокой и Даниэлем Стоуном, шла по коридорам замка. Ник и Рик шагали рядом. Без них Анна категорически отказалась идти на встречу с родителями. У закрытых дверей кабинета Даниэль объявил, что Ее Величество ожидает свою дочь. Одну.

— Как одну? Я без них… — Анна оглянулась на друзей, ища поддержки, но Даниэль взял ее за руки и ободряюще заглянул в глаза.

— Ее Величество тоже одна.

— А оте… Его Величество? — вконец растерялась Анна.

— Если Ваше Высочество настаивает, я пошлю за ним.

— Было бы очень любезно с вашей стороны. Она там точно одна?

— Вам поклясться? — с легкой ехидцей улыбнулся Даниэль, и Анне вдруг стало стыдно. Да что она, маленькая девочка, что ли?

— Иди и ничего не бойся! — поддержал ее Ник.

— Мы будем здесь, за дверью, — добавил Рик, одарив Стоуна неприязненным взглядом.

— Все будет хорошо, Ваше Высочество, — Ланока сжала ладонь Анны.

— Я же просила, — Анну смутило ее обращение.

— Ваше высочество, — с укором посмотрел на нее Даниэль, — в королевском замке к вам никто не будет обращаться иначе. Я лично прослежу за этим.

— Да ну вас, — досадливо махнув рукой, Анна взялась за дверную ручку.

***

Кабинет правильнее было бы назвать залом официальных приемов, но длинные названия не приживались при дворе. Размерами помещение действительно больше напоминало зал, чем кабинет. Посреди расположился овальный стол, его окружали стулья с резными золочеными спинками и удобными подлокотниками, во главе — спинками к окнам — стояли два высоких кресла, обитые дорогой тканью и украшенные вышитыми золотой нитью гербами. Не троны, но сразу ясно, для кого. Мягкие диваны и столики вдоль стен предназначались для отдыха от долгих и утомительных переговоров.

Кабинет был залит солнечным светом, немного смягчавшим парадность обстановки. Женский силуэт на фоне высокого окна сливался с краем гардины. Ее Величество обернулась на скрип двери и очень натурально изобразила радость.

— Анна, дитя мое, наконец-то мы встретились!

Распахнув руки для объятий, Тариса шагнула к дочери. Теперь Анна смогла рассмотреть ее. Королева выглядела намного красивее и милее, чем на маленьком портрете внутри медальона. Если бы Анна не знала, что перед ней ее мать, то не смогла бы даже приблизительно определить, сколько Тарисе лет. Ее Величество относилась к категории женщин, о которых говорят «без возраста». Стройна, тонка, изящна, как афганская борзая. Гладкая белая кожа, яркие карие глаза, лучезарная улыбка. Человеку, который так улыбается, можно простить многое. Особенно если поверить, что эта улыбка только для тебя. И Анна на минуту поверила. Сделала шаг навстречу. Сердце трепетало, рвалось наружу, как птица в тесной клетке. И в тот момент, когда казалось, что сейчас мать прижмет ее к груди, и все у них будет прекрасно, как в настоящей семье — вместо объятий королева взяла Анну под руку и увлекла на диван.

— Ну что же ты стоишь, как изваяние? Садись, поговорим.

И вовсе она не прекрасна. Обыкновенная тетка, как сказал вчера Ник. Стройной она была до тех пор, пока солнце подсвечивало ее со спины. Сияющие глаза и безупречная кожа — результат усердия личного гримера, а эта дивная улыбка — сочетание природного актерского таланта и привычки к фальши.

— Ну здравствуй… те, — Анна мысленно напомнила себе, что не ждала от королевы искренней любви к незнакомой девушке, которой, по сути, и являлась. Она постаралась скрыть свое разочарование. В ее арсенале тоже имелись обворожительные улыбки. Так, на всякий случай.

— Мне называть вас Вашим Величеством? — невинно уточнила Анна. — Или мамой?

— Мамой? — лицо королевы на мгновение скривилось, будто она раскусила ягодку клюквы. — Ты действительно готова меня так называть?

— А почему нет? — захлопала глазами Анна. — Но если вам не нравится…

— Что ты, — улыбка-гримаса вновь озарила напудренное лицо. — Мы ведь с тобой не чужие. Можешь называть меня матушкой.

— Матушкой? — Это слово всегда казалось Анне каким-то неживым, книжным. — Тогда уж лучше Вашим Величеством.

— Что ж, если тебе так проще… — Еще несколько клюковок. — Так тому и быть.

Анна молча смотрела на мать. Королева со своей искусственной радостью в этот момент напомнила ей большую фарфоровую куклу-мальчика из магазина Абрахама. У куклы были красивые зеленые глаза, беззаботная мечтательная улыбка и невероятно живой цвет лица. Антиквар называл его Доменико и часто рассказывал посетителям его историю: когда и кем он был изготовлен, кому затем подарен, кем перекуплен, на каких аукционах побывал, сколько раз реставрировался. Анну всегда удивляло маниакальное пристрастие Абрахама к точным числам. Доменико же казался ей чистым и непродажным, он украшал собою магазин задолго до появления там Анны и должен был встретить ее по возвращении в город. Но вскоре после истории с браслетом Доменико все-таки был куплен. Анна самолично упаковывала куклу в роскошный футляр, обитый шелком снаружи и бархатом изнутри, утешая себя надеждой, что в новом доме с ним будут обращаться так же бережно, как и она. Когда покупатель рассчитывался с Абрахамом и приглядывал за Анной, чтобы не повредила его приобретение, прекрасные глаза Доменико сияли на все свои восемьдесят пять тысяч евро. Примерно столько же стоила ослепительная улыбка Ее Величества.

— Вы хотели со мной поговорить, — напомнила Анна, видя, как королева мучительно собирается с духом.

— Да, конечно. Я так долго ждала этой встречи. Расскажи мне, как тебе жилось в этом странном Чужом мире.

— Ой, даже не знаю, с чего начать! — Анна изобразила задумчивость. «Драма? Будет вам драма, Ваше Величество!» — Может, с того, как наш друг Максимилиан подбросил меня к воротам монастыря? Я этого, конечно, помнить не могу, но благодарна ему за то, что не дал мне умереть.

Анна с тайным удовольствием наблюдала, как маска доброй и прекрасной феи трещит по швам, и из-под нее проглядывает лицо. Настоящее, живое. Даже, кажется, способное на какие-то человеческие эмоции.

— В монастыре было еще десятка три сирот, — Анна смаковала слово «сирот» и забавлялась, представляя себе, как от кукольной улыбки королевы отвалился хороший кусок фарфора и хлопнулся ей на колени. — О нас хорошо заботились, мы были сыты, одеты и… и достаточно. Потом я жила в приюте. Когда мне было четырнадцать…

Негромко скрипнула дверь, и в кабинет зашел король. Следом за ним заглянул Даниэль:

— Ваше Величество, Ваше Высочество, у вас все хорошо? Приказать принести вам чего-нибудь?

— Благодарю вас, Даниэль, — махнула рукой королева.

— Воды Ее Величеству, — крикнула в закрывающуюся дверь Анна. — И побольше.

***

Друзья ждали Анну в небольшом холле перед кабинетом. Ланока сидела в кресле и казалась спокойной и невозмутимой. Ник пытался следовать ее примеру, но получалось плохо. Разговаривать с ней по-дарийски было трудно, но интересно. Ник испытал искреннюю радость и гордость, когда Ланока похвалила его владение дарийским языком. И хотя ее замечания немного раздражали Ника, он был благодарен ей и старался запомнить все свои ошибки. Рик в их разговоре не участвовал, он расхаживал по холлу от окна до двери и обратно. Ник добросовестно старался не обращать внимания на нервозность Рика, но вскоре поймал себя на том, что и сам прилагает усилие, чтобы сохранять хотя бы подобие спокойствия.

— Да сядь ты уже, — с досадой бросил Ник. — В глазах рябит от твоей беготни.

— Что они там так долго обсуждают? — Рик повернулся к двери кабинета и резким движением отбросил челку со лба.

— Ну подумайте сами, — мягко сказала Ланока. — О чем могут говорить родители со своей дочерью?

— В том-то и дело, что это не простые родители, — нахмурился Ник.

— И не простая дочь, — развел руками Рик.

Анна вышла из кабинета растерянная и задумчивая. Его Величество вел дочь под руку и лучился искренней, неподдельной радостью. Ее Величество, будто из ведра, окатила Ника и Рика своей лучезарностью:

— Господа! Сегодняшний день объявлен праздником. Вечером состоится бал в честь воссоединения семьи. Вы приглашены на правах гостей замка и друзей нашей милой дочери.

Рик и Ник поклонами поблагодарили королевскую чету за оказанную честь.

***

— Что было? — Рик озадаченно посмотрел в лицо Анне. — Ты такая… такая странная.

— Будто они тебе полчаса что-то втирали, а ты ни черта не въехала, — добавил Ник.

— В общем-то, так и есть, — смущенно улыбнулась Анна. — Я не очень поняла, зачем это нужно, но согласилась побыть для всех Реной. Отец меня очень просил. А мне его жалко. Эта змея, — Анна недобро сверкнула глазами вслед удаляющейся матери, — похоже, держит его на коротком поводке. Крутит им, как хочет, а он и рад ей угождать.

— Его Величество — подкаблучник? — насмешливо качнул бровью Рик.

— Он просто любит ее, — вступилась за отца Анна.

***

Избежать бала не удалось: Анна бы этого не простила. Максимилиан Стоун в двух словах, растянувшихся почти на час, проинструктировал Рика и Ника, как положено себя вести на мероприятиях такого масштаба. Пока парни его слушали, вокруг них суетились четверо слуг под предводительством портного, подбирая и подгоняя приличествующую случаю одежду. Вскоре от избытка информации у Рика начало звенеть в ушах, а у Ника заболели все зубы разом. Друзья запросили пощады.

— Я закончил, — объявил Максимилиан. — А теперь этот господин обучит вас нескольким па, чтобы на балу вы не подпирали стены.

В комнате появился невысокий человек средних лет, худощавый, гибкий и подвижный. Рик от души послал его куда подальше. Тот слов не понял, но по грозному выражению лица догадался, что экс-полицейские в его услугах не нуждаются.

— Рик, что ты бесишься? — отведя друга в сторону, миролюбиво спросил Ник. — Мне все это тоже не очень-то нравится, но раз уж нам позволили здесь остаться, нам следует соблюдать правила.

— Я надеюсь, Их Величества простят нам неумение танцевать, — кисло улыбнулся Рик. — Это для них балы — привычное дело, а для нас — впервые.

Величества простили. Но от придворных дам отбиться оказалось непросто. Новые и интересные мужчины вскоре стали центром внимания гостей. Посредственное владение дарийским языком и, как следствие, немногословность делали их еще загадочнее. То, что чужеземцы не танцуют, не спасло их от назойливых и болтливых девиц.

Анна, наоборот, танцевала со всеми, у кого хватало смелости ее пригласить. Когда только успела научиться! Ник и Рик, припоминая кое-что из наставлений старины Макса, проявляли почтение к членам королевской семьи и не следовали неотступно за Анной, чтобы не бросать тень на ее репутацию.

— Эта тягомотина когда-нибудь закончится? — страдальчески вопрошал Ник.

— Ты собирался следовать правилам? — подкалывал его Рик. — Вот и следуй.

***

Поздно вечером друзья хотели вновь собраться в комнате Анны, но Ланока им не позволила.

— Ваше Высочество, это неприлично. Мужчины не должны входить в вашу спальню. В замке есть множество залов и гостиных, где можно отдохнуть и поговорить. Я провожу вас в мою любимую.

Гостиная действительно оказалась очень уютной. Друзья устроились в мягких креслах и с наслаждением вытянули уставшие ноги.

— А все-таки не зря мы сюда приехали, — призналась Анна. Глаза ее сияли, щеки разрумянились, она явно ощущала себя в своей стихии. — Бал — это круто!

— Ага, — простонал Ник. — Это же так весело — стоять, как пенек, и развлекать придворных дур.

— Есть повод научиться танцевать, — Анна порывисто вскочила с дивана и взъерошила его тщательно причесанную рыжую шевелюру.

***

День за днем Анна понемногу вживалась в роль принцессы. Ланока обучала, оберегала и опекала ее. Рик и Ник тоже привыкали к придворной жизни. От нечего делать они заодно с Анной обучались танцам, этикету и верховой езде. Также они много времени уделяли дарийскому языку, чтобы избегать неловких ситуаций, когда Анны рядом нет. У них появились знакомые и даже приятели — молодые люди и девушки, отпрыски знатных семейств, которые сопровождали принцессу в конных прогулках по городу и живописным окрестностям.

Та часть столицы, по которой дозволялось гулять Ее Высочеству с друзьями, была величественна и нарядна, как свадебный торт. Но стоило Анне однажды якобы нечаянно отбиться от группы и свернуть с чистой красивой улицы, как она попала в шумный и грязный торговый квартал. Неумытые, хмурые дети обступили ее белую лошадь и рассматривали наездницу удивленными светлыми глазами. Их родители, сидевшие возле своих лавочек, сорвались с мест и неуклюжими поклонами приветствовали именитую гостью. Анна хотела спешиться и зайти в лавочки, посмотреть на товар, но ее уже догнали друзья и спутники.

— Ах, Ваше Высочество, — наперебой заговорили они, разгоняя испуганных горожан. — Не отходите от нас! Их Величества с нас три шкуры спустят, если с вами что-нибудь случится.

Отношения с матерью у Анны никак не становились теплее. Ее Величество и Ее Высочество, встречаясь, обменивались изысканно-неискренними любезностями. Анне до королевы в искусстве лицемерия было далеко, но она и не стремилась перещеголять мать. С отцом же она не то чтобы подружилась, но и неприязни не испытывала. Анна считала Их Величеств в равной степени виноватыми перед ней, но отец искренне раскаивался и всячески старался если не полностью искупить свою вину — такое мало кто может простить — то хотя бы сделать пребывание дочери в замке максимально приятным. Анна никогда ни о чем не просила отца, но время от времени получала от него подарки. Сначала это были милые мелочи: книги, сладости, затем король вручил ей роскошный комплект золотых украшений и пожаловал пару восхитительных белых лошадей. Одну лошадь Анна оставила себе на то время, пока гостила в замке, а от золота отказалась. Но отец возражений не принял: все, что было у Рены, теперь должно быть и у Анны.

— Отец, мне ничего не нужно! От ваших даров я отказываюсь не потому, что они мне не нравятся. Я никогда не носила столько золота. Я могу потерять или сломать что-нибудь. И ездить на двух лошадях сразу как-то не очень удобно. С одной бы справиться.

— Ты можешь не носить эти украшения, но пусть они будут у тебя. Это самое малое, что мы с твоей матерью можем тебе подарить. Ты ведь наша единственная наследница.

— Не надо так говорить. У вас есть Рена и маленький Арди. А я здесь не дома. В мире, который здесь называют Чужим, меня ждет один человек. Я тоже скучаю по нему.

— Он молод? Богат? Благороден?

— Нет. Он очень старый. Он антиквар.

— Антиквар? Это титул такой?

— Нет, профессия. Он торгует старинными ценными предметами.

— Он торговец? Дочь моя, это неподходящая для тебя партия.

— Отец, он не партия. Он для меня как… как дедушка. Он многое мне дал и многому научил.

— Много дал? Стало быть, он все же богат?

— Да уж не беден, — усмехнулась Анна. Его Величество не мог взять в толк, что же связывает его дочь и старого торговца древностями. Анна и рада бы сесть рядом с королем и рассказать ему об Абрахаме, но вероятность, что он ее поймет, была крайне низка. Кроме того, разговор о человеке, в трудные годы заменившем ей и отца, и деда, и друга, Анна считала оскорбительным для короля.

***

Анна, Ланока, Ник и Рик почти постоянно были вместе. Напрасно Его Величество и Макс Стоун надеялись, что у принцессы появятся интересы и увлечения, в которых старым друзьям не найдется места. И на балы, и на уроки неразлучная четверка заявлялась в полном составе. Нередко во время прогулок к ним присоединялись Айден и Седара. В дальние поездки их не брали, но в замке и в парке друзья с удовольствием играли с малышней. Оказалось, что у Айдена неплохие способности к рисованию. Даниэль поддержал увлечение внука и нанял для него наставника — молодого художника. Подаренные мальчиком пейзажи и изображения животных были для Анны дороже громоздких королевских золотых безделушек, потому что в них была душа. Особенно полюбился Анне портрет ее лошади. Не шедевр, конечно, но и не мазня. Линии не очень четкие, штрих неуверенный, но пропорции животного идеальны. Морда же выглядела просто как живая. Айдену удалось передать не только блеск глаз, но и характер лошади, и даже, казалось, учащенное дыхание после бега.

Несколько раз Анна просила Максимилиана отправить ее домой.

— Вам здесь не нравится, Ваше Высочество? — задавал он один и тот же вопрос. Он даже удивлялся каждый раз одинаково.

– Нравится, — ответ Анны также был неизменен. — Очень нравится. Но меня ждут дома!

— Ваш дом здесь, — Максимилиан широким жестом охватывал пространство вокруг себя. — Здесь все ваше! — после чего ссылался на неотложные дела и оставлял Анну в легком недоумении.

***

Середина осени выдалась погожей и сухой, красно-рыжие леса манили своей прозрачной таинственностью. Анна и Ланока решили съездить на прогулку за город. Собралась большая компания, взяли даже Айдена: в последний момент, когда мальчик вышел попрощаться с матерью и Анной, Ник подхватил его и посадил перед собой на своего огромного могучего коня. Гуляли весь день, носились по лесам, собирали букеты из ярких листьев, кидались хвойными шишками. Возвращались на закате, когда бодрящая прохлада грозила обернуться промозглым туманом. Когда компания подъехала к замку, навстречу им быстрым шагом вышел стройный светловолосый молодой человек. Поприветствовав остальных небрежным кивком, он направился прямиком к Анне.

— Моя дорогая! — взволнованно воскликнул он. — Как же я рад вас видеть!

— Кто это? — тихо спросила Анна у Ланоки. Та пожала плечами. Анна беспомощно посмотрела на своих спутников, но те здоровались с блондином как со старым знакомым. Лишь Ник и Рик, возмущенные его дерзостью, встали рядом с Анной.

— Будьте любезны представиться, — потребовал Рик.

— Только после вас, — высокомерно бросил незнакомец.

Анна медлила, не решаясь озвучить свою догадку.

— Дорогая, вы не узнаете меня? Я так сильно изменился?

— Я тоже рада вас видеть, Ке… Кериан, — неуверенно и не очень радостно пробормотала Анна.

Кериан был действительно красив, но какой-то утонченной, немужественной красотой. Рослый, стройный и гибкий, как танцор балета. Идеально прямые светлые волосы до плеч, медово-желтые, как у кота, глаза с прищуром опытного сердцееда. Люди такой породы с ранних лет окружены всеобщим восхищением и уверены, что им позволено больше, чем простым смертным. Анна таких терпеть не могла. Рик и Ник также не прониклись к Кериану симпатией. Впрочем, их неприязнь не возникла внезапно, они заочно ненавидели его с тех пор, как узнали историю Рены и Пангора. Когда их представили друг другу, Ник пожал узкую холеную руку так жестко, что у Кериана посинели ногти. Глаза красавчика округлились, придав еще больше сходства с котом, которому наступили на хвост. Рик как бы невзначай встал так близко к Анне, что касался плечом ее плеча. И протокол вроде бы не нарушил, и заставил Кериана скрипеть зубами.

— Моя дорогая принцесса, — улыбка, предназначенная Анне, была слаще сиропа, — теперь я здесь, и у вас нет оснований держать при себе лишнюю охрану.

Кериан взял ее за руку и слегка потянул к себе.

— Это не охрана, — ответила Анна, освободив руку из его цепких прохладных пальцев. — Это мои друзья.

— Все мы тут друзья, — Кериан обвел взглядом собравшихся, — но мы с вами помолвлены, если вы не забыли.

— Забыла, — отрезала Анна. — И вам рекомендую поступить так же.

Взяв под руки Ника и Рика, принцесса прошла к лестнице. Ник обернулся и с высоты трех ступенек одарил растерянного Кериана сочувственной улыбкой:

— Смиритесь, приятель.

Во время ужина незадачливый жених хотел сесть рядом с Анной. Но Рик и Ник его опередили, заняв места, к которым привыкли с самого первого дня в замке. Более того, с первого дня в Дариосе. Покрутив головой, Кериан уселся напротив. Во время трапезы он не сводил глаз с Анны. Ник и Рик в этот вечер ухаживали за ней с преувеличенной заботой, ежеминутно предлагали подать какое-либо блюдо или напиток, а когда Анна соглашалась, непременно прикасались к ней, будто случайно.

— Ребят, хватит уже, — тихо шикнула на них Анна. — Он так смотрит на нас, что у меня аппетит пропал. Видите, он уже весь позеленел.

— Ой, и вправду, — заметил Ник. — Что это мы такие зелененькие?

— От злости, — предположил Рик.

— Зачем зря наговариваешь на парня? — заступился за Кериана Ник. — Может, у него диарея. А сбегать этикет не позволяет.

Анна зажала рот ладонью, удерживая смех. Рик кусал губу, чтобы не расхохотаться. Ник изо всех сил сохранял остатки серьезности на лице, при этом строил такие гримасы, что даже строгая Ланока, собравшаяся было сделать друзьям замечание, хихикнула, прикрыв лицо ладонью.

После ужина друзья собирались вчетвером скоротать вечер в своей любимой гостиной, но их маленькую компанию разрушил Кериан.

— Дорогая, мы так давно не виделись. Нам нужно о многом поговорить, — он почти не сомневался, что ему не откажут.

— Говорите, — разрешила Анна, усаживаясь в кресло.

— Я бы хотел просить вас, чтобы вы рассказали, как жили все эти годы, — Кериан развязно пристроился на подлокотнике ее кресла и положил руку на спинку.

— Вас бы мы, может быть, и послушали, — сделав упор на слове «мы», Анна встала и пересела на диван к Ланоке. — А рассказывать о себе у меня желания нет. Мы сегодня устали. Правда, ребята? И прошу вас не называть меня «дорогая». Даниэль сказал, что лично проследит, чтобы ко мне здесь обращались как положено.

— Даниэль? Да кто он против меня? — вскинулся Кериан. — Да знаете, что я с ним…

— Так-так, очень интересно, — раздался из-за открытой двери голос, и через секунду Даниэль стоял перед Керианом, сложив на груди руки. Его широкая улыбка, чем-то неуловимо напоминающая акулий оскал, обещала неприятности.

***

Поздно вечером в спальне Анна хотела выяснить у Ланоки, что за птица этот Кериан и как ей с ним себя вести, но та лишь пожимала плечами:

— Ваше Высоч… Анна, я ведь здесь совсем недавно и многих еще не знаю.

— Ну что ж, — зевнула Анна, — завтра надо спросить мамочку и папочку, как Рена так долго выдерживала этого неприятного типчика. Ведь это была их идея — сделать из меня Рену.

Еще одна мысль не давала Анне покоя весь вечер. Остановив Ланоку у двери, она посмотрела ей в глаза и тихо спросила:

— Скажи мне, как твой босс так удачно оказался в гостиной? Он следит за кем-то из нас?

— Да с чего ты это взяла? — натянуто улыбнулась Ланока. — Что он, не мог просто мимо проходить?

— Просто? Как-то слишком просто.

— Анна, не ищи сложностей там, где их нет.

***

Кериан не привык быстро сдаваться. В завоевании женских сердец ему не было равных. В принципе, укрощать эту гордячку Рену у него не было необходимости. Ведь Ее Величество всегда покровительствовала Кериану, а Рена была покорной дочерью. Была, пока не связалась с этим калекой, поэтом. Как там его звали? Пангор, кажется? Да, Пангор. Кериану очень хотелось узнать, что же между ними произошло, если Рена, пожертвовав репутацией, вернулась в отчий дом. Ее репутация для Кериана ничего не значила. Ведь он готовился стать королем. Мало у кого хватит смелости обсуждать личную жизнь его супруги. А если таковые и найдутся, молодой правитель быстро и надежно заткнет им рты. Главное — Рена будет с ним, только с ним. Не любит? Пусть. Все равно он будет безраздельно обладать ею! Ну и троном, конечно, тоже. У Кериана всегда дух захватывало от таких мыслей. Целый Дариос — для него одного. Самая прекрасная и нежная женщина — для него одного.

Сколько лет они не виделись? Рена сильно изменилась. Кериан еще не понял, в какую сторону. Увидев ее после долгой разлуки, он понял лишь одно: Рена все так же желанна, она по-прежнему сводит его с ума. Стала своенравной и строптивой, завела себе двоих непонятных и неприятных мужчин, которых называет друзьями. Рыжий улыбчив и мил, но может скрутить в бараний рог, не изменившись в лице. У брюнета такой взгляд, будто он видит Кериана насквозь. От этих двоих нужно избавиться в ближайшее время. Без них принцесса наверняка станет покладистее.

Изменения коснулись и внешности Рены. Ее лилейно-белая кожа стала смуглее, волосы — короче, движения — резче и в то же время пластичнее. Появилось в ней что-то пугающее и притягательное. Иногда Кериану казалось, что это вовсе не Рена, а очень похожая на нее девушка. Ее хотелось узнавать снова и снова, читать, как увлекательную книгу. Еще более странным было то, что Рена не все помнила из их общего прошлого. Ей не нравилось обращение «дорогая». Она пугала его Даниэлем. Отказывалась от подарков Кериана. Переданные через слуг, его подношения возвращались тем же путем, а врученные лично — оставались без внимания. Со всем этим требовалось тщательно разобраться. И Кериан решил действовать без промедления.

Время от времени оказываясь в одной компании с Керианом, Ее Высочество имела возможность узнать его получше. Не то чтобы между ними завязалась дружба, но его обаяние — а точнее, умение обаять — вскоре пробило броню неприязни. Кериан был умен, образован, безукоризненно воспитан, не лишен чувства юмора. То, что принцесса за годы разлуки его подзабыла, Кериан счел скорее плюсом, чем минусом: для него это значило, что есть шанс показать себя в более выгодном ракурсе, чем перед ее бегством. Поэтому он не досаждал принцессе своими ухаживаниями, не ходил за ней по пятам, но постоянно находился где-нибудь поблизости, чтобы при любом удобном случае блеснуть одной из граней своей яркой и уникальной личности.

***

— Посмотри только на этого павлина Кериана, — Ник толкнул локтем Рика, — как перья распустил перед Анной!

— А она-то! — Рик возмущенно смотрел на танцующих. — Как плечиком ведет! Как глазками сверкает! Вот же вертихвостка!

— Пригласил бы ее сам! — Ник ткнул обвиняющим перстом в грудь друга. — А то стоишь у стены и ей повеселиться не даешь.

— А ты почему не пригласил? — парировал Рик.

— Не успел.

— Вот и я не успел.

— Не успел? Не рискнул — так будет правильнее. А я возьму и приглашу на следующий танец.

— О-о, нет! — Рик притворно-драматично схватился за голову. — «Вдарим рок в этой дыре!» Их Величества такого не выдержат и выгонят нас к чертям.

— Тогда пригласи ты. Пригласи какую-нибудь другую девушку, если боишься опозориться перед Анной. Смотри, какая блондиночка скучает у окна. Или вон та рыженькая — как тебе? Или…

— Ланока, ты что творишь?!

Незаметно подойдя сзади, Ланока толкнула Рика в спину, да так удачно, что он, сделав выпад вперед, чтобы сохранить равновесие, остановился как раз перед скучающей блондинкой. Не успев придумать более-менее убедительное объяснение своей выходке, он протянул руку опешившей девушке:

— Позвольте пригласить вас на танец!

***

— Скажите, милая Рена, ваши друзья всегда так серьезны? — спросил Кериан.

— Почему вы так решили?

— Они, похоже, совсем не умеют веселиться! Зачем нужно приходить на бал, если не собираешься танцевать? Нашли бы себе другое развлечение, более подходящее их суровому нраву.

Анна повернулась к Нику и Рику. Не увидев их на обычном месте — у стены недалеко от выхода, она растерянно оглядела бальный зал. Увиденное заставило ее испытать гордость за друзей. Рик танцевал, и довольно неплохо, с одной из ее новых приятельниц. Он выглядел немного сконфуженным, а его партнерша сияла, как новый чайник, и без умолку болтала. Ник удивил еще сильнее: он танцевал с Ланокой.

— Я не поняла, — Анна насмешливо посмотрела на Кериана, — вы о ком? Кто не умеет веселиться?

***

Понемногу Анна привыкла к Кериану. Нет, она не прониклась к нему уважением, не говоря о более теплых чувствах, но он ее уже не раздражал. Иногда Кериан забывал о том, что он будущий король. В такие минуты он становился нормальным парнем, веселым, умным и почти своим. Бывало, Анна заступалась за него перед Риком и Ником, когда те особенно усердно демонстрировали свою незаменимость. Так получилось и в тот совсем не прекрасный день. Началось все с пустяка: Кериан предпринял очередную попытку сделать Ее Высочеству подарок. Это даже и подарком-то сложно назвать: коробка бисквитов, которые нравились Анне. Правда, бисквиты оказались не совсем простые: на каждом красовался родовой герб семьи Кериана, нанесенный на глазурь через трафарет корицей с сахарной пудрой. Принцесса по привычке отказалась от угощения. Кериан, тоже по привычке, принялся ее уговаривать. Знал, что не возьмет, и даже уже решил, кому презентует бисквиты и что попросит взамен. Но попробовать уломать несговорчивую принцессу все же рискнул: а вдруг именно сегодня она будет настроена более благожелательно, чем обычно. Когда он в красках расписал, как объехал все кондитерские лавки столицы в поисках этого лакомства, Ник невзначай заметил, что придворный пекарь делает точь-в-точь такие же.

— Ох, как некрасиво обманывать! — покачал головой Рик. Кериан стоял весь красный и мучительно соображал, что ответить этим мужланам, но Анна сама пришла ему на помощь. Ей стало жалко незадачливого поклонника.

— Парни, ну как вам не стыдно! Как маленькие, честное слово.

— Нам должно быть стыдно? — оскалился Рик. — Может, это мы тебе врем, как два сивых мерина?

— Стыдно публично унижать человека. Кериан, прошу вас, не обижайтесь на моих друзей.

— Кериан, прошу вас, — ехидно передразнил ее Ник, — продолжайте в том же духе. Видите, Ее Высочеству нравится ваше вранье.

— Я… я… я никогда не… — закудахтал Кериан, но дальше процесс восстановления оскорбленного достоинства не пошел.

— Я, я… Все и так знают, что это ваше любимое слово, — усмехнулся Рик. — Пойдем, Лозовский.

Когда они ушли, Кериан наконец собрал по капелькам свое потерянное красноречие:

— Ваше Высочество, не стоило что-то доказывать этим невоспитанным людям. Я бы и сам поставил их на место.

— Вы понимаете, что я только что поссорилась с Риком и Ником? — Анна сердито посмотрела на него и отвернулась.

— Прошу вас, милая Рена, не огорчайтесь из-за них. Они этого не стоят. Ну чем я могу поднять вам настроение?

— Ничем. Мне ничего не нужно.

— Может быть, вы не откажетесь прогуляться верхом? Смотрите, какая замечательная погода.

Анна посмотрела на удаляющиеся спины друзей и неожиданно для себя приняла предложение.

***

Ник и Рик бродили по королевскому парку, вновь и вновь обсуждая подробности ссоры. Там их и разыскал Максимилиан Стоун.

— Как хорошо, что вы одни! Мне нужно с вами поговорить, и это очень важно.

Идя рядом с друзьями по усыпанной желтыми листьями мокрой аллее, Максимилиан говорил о том, как замечательно они справились с заданием, и о том, что Его Величество решил увеличить их гонорар. Заработанные деньги он отдал им здесь же, в парке.

— Напоследок я бы хотел еще раз поблагодарить вас за работу. Вы вернетесь в свой мир не бедными страж… то есть полицейскими, а вполне обеспеченными людьми. А теперь нам с вами пора прощаться. Я отправлю вас в любую точку вашего или нашего мира.

— Как прощаться? — две пары глаз одинаково ошарашенно смотрели на Максимилиана.

— Не вижу оснований для вашего дальнейшего пребывания в королевской резиденции, — добрый и душевный голос Макса стал сухим и официальным.

— Мы не уйдем, не простившись с Анной, — заявил Рик.

— А вот это зря. Вы не сможете проститься с Ее Высочеством, не причинив ей боли. А когда она вернется и не застанет вас, ей проще будет принять расставание. Поймите же, господа, вы не можете остаться здесь навсегда. Вы уже сейчас мешаете Ее Высочеству в отношениях с женихом. Но она слишком вас ценит, чтобы самой сказать это.

— Уж не она ли вас попросила выставить нас отсюда? — криво усмехнулся Ник.

— Да что ж вы такие непробиваемые? — раздраженно вздохнул Макс. — Ведь так будет лучше для всех.

— А если мы откажемся? — глянул исподлобья Рик, сложив руки на груди.

— Я и это предусмотрел, — улыбнулся Максимилиан и посмотрел куда-то вдаль, за их спины. Ник и Рик обернулись назад и увидели нескольких стражников, прохаживающихся по аллее. Макс взмахнул рукой, и из-за деревьев вышли еще полтора десятка вооруженных мечами солдат. Сопротивление не имело смысла. Один из стражников подошел и положил на землю два рюкзака, небрежно набитые вещами и расстегнутые.

— Не лень же было кому-то в нашем барахле рыться, — вскинул бровь Ник.

— Могли бы и поаккуратнее, — брезгливо скривился Рик, поднимая рюкзак.

— Имейте совесть, молодые люди! — оскорбился Максимилиан. — У слуг было не так много времени на сбор ваших вещей. И не их вина, что они не умеют застегивать «молнии».

— Вот что, Макс, дружище, — после минутной паузы начал Ник. — Ты уж извини, что мы с тобой так запросто, но мы ведь на тебя больше не работаем. Ты сказал, что отправишь нас, куда мы захотим. А отправь-ка нас в Кешми, к Пангору и Рене.

— Это еще зачем? — насторожился Стоун.

— Тебе не все равно? — Рик был удивлен не меньше Макса, но решил выяснить все позже. — Это наш выбор.

— Коней мы ему должны вернуть, — пояснил Ник. — Готовь свои игрушки.

Глава 38

— Милая Рена, не нужно так расстраиваться, — утешал Кериан. — Эти люди грубы и неотесаны, им не место рядом с вами.

— Не говорите так, — Анна в упор посмотрела в желтые кошачьи глаза Кериана, — иначе я и с вами поссорюсь.

Она пустила лошадь рысью, и Кериан поскакал вдогонку. Прогулка взбодрила ее и развеяла грустные мысли. Возвращаясь, Анна надеялась, что друзья встретят ее, простят и забудут эту дурацкую ссору. Но Ника и Рика не было на площади перед замком. На обеде они тоже не появились, и Кериан наконец-то занял место рядом с Анной. «Что ж, ладно, — подумала она. — Пусть пообижаются до вечера, дольше все равно не смогут.» Когда за окнами стемнело, Анна всерьез заволновалась. Она позвала Ланоку, чтобы вдвоем пойти в их комнаты и выяснить, в чем дело.

— Ты не знаешь? — Ланока удивленно посмотрела на Анну и тут же отвела взгляд.

— Нет. Что случилось?

— Их здесь нет.

— И давно? Почему ты мне сразу не сказала?

— Прости меня, Анна. Я случайно увидела в окно, как Максимилиан отдал им деньги. Страж вынес их вещи, и они направились в сторону конюшен. Я ждала, но они так и не вышли оттуда. Их коней там нет. Значит, они ушли через портал.

— Куда? — спросила Анна просто так, потому что уже знала ответ: куда бы они ни ушли — они ушли от нее. Ланока просто обняла ее, и Анна расплакалась.

— Ланока, ну скажи, как они могли так со мной поступить?

— Не знаю, девочка моя. Не знаю.

Анна проревела до поздней ночи. Ланока все это время оставалась с ней, старалась утешить, но ее ласковые слова оказывали совершенно противоположное действие. Поэтому она лишь молча сидела рядом, обнимала Анну и гладила по голове и спине. Боль ненадолго утихала, а потом Анна вспоминала, как ее успокаивали Ник и Рик в первый день здесь. Обида горячей черной жижей заполняла каждую клеточку ее тела, отравляла, искала выхода и проливалась злыми слезами.

— Прекращай, Анна, — уговаривала ее Ланока. — Нельзя так много плакать. Ты можешь заболеть.

— Если бы от этого можно было умереть, я бы ревела целыми сутками, — ответила Анна.

— Не говори так. Чтобы умереть, много ума не надо. А ты живи. Будет трудно, но ты справишься. Ты молодая, умная, красивая. И очень сильная.

— Я была сильной, Ланока!

Слезы иссякли, злость ушла, осталась только усталость. Анна заговорила так тихо, что сама себя почти не слышала.

— Была. Пока в моей жизни не появились они. Пока не заставили поверить, что мне больше не нужно быть сильной. И вот теперь, когда я лишилась своей силы, они исчезли. Меня бросили. Второй раз в жизни. Это было так неосмотрительно — доверять людям. Какая же я дура, Ланока!

— Ну хватит, не начинай. Слушай, я кое-что придумала. Подожди, я сейчас.

— Нет, не уходи! Не надо ничего придумывать, только не оставляй меня.

— Я тебя не оставлю, — пообещала Ланока. Она действительно вернулась очень быстро и принесла с собой небольшую изящную бутылку с красивой искрящейся темно-красной жидкостью внутри.

— Что это? Лекарство? — скривилась Анна. — Не нужно мне лекарств, я здорова.

— Не лекарство, а кое-что получше. Вишневая наливка! Я тут свела знакомство с одной поварихой, она делает чудесную наливку.

Через четверть часа Ланока и Анна плакали вместе, дружным стройным хором. Еще через полчаса они хохотали, как девчонки-подростки. А еще чуть позже завели песню.

— Хорошая наливочка, — хихикнула Анна и подозрительно прищурилась: — Что твоя повариха туда добавля… довля… доба… в общем, ты поняла…

— Завтра спршу… сшрпр… спрошр… в общем, ты поняла, — рассмеялась Ланока.

***

Ник, Рик и Пангор проводили вечер и ночь за тем же занятием, что и Анна с Ланокой. Только напитки у них были крепче, а литраж — в разы больше. Но легче не становилось. А все из-за Пангора, который даже не делал вид, что по-мужски солидарен с ними.

— Как вы могли оставить ее там одну? — бушевал Пангор, яростно размахивая зажатым в руке ножом, которым минуту назад резал ветчину. — Тем более когда там объявился этот мерзавец Кериан. Вы понимаете, что вам более не видать ее, как своих ушей?

— А что мы могли сделать? — огрызнулся Рик.

— Вдвоем против трех десятков стражников, — добавил Ник.

— Драться! Биться, пока хватало сил! Зная, какие вы храбрые воины, я просто поражен, что вы смогли так легко сдаться, оставить поле боя! Оставить любимую женщину коварному врагу!

***

Наутро у Анны так болела голова, что ни о чем другом она думать не могла. Да и вообще думать не могла. Ланока же была бодра, жизнерадостна и заботлива, чем удивляла и раздражала Ее Высочество.

— Вот скажи мне, Ланока, как тебе это удается? — спросила Анна, когда та меняла ей холодный компресс на лбу.

— Просто вино тут ни при чем. Тебе плохо не от него.

Принцесса осталась в своей комнате на весь день. Ее пытались навестить Кериан, отец, Даниэль, опять Кериан, Айден, Ее Величество, снова Кериан, Их Величества вместе, Кериан с друзьями, Кериан один, Айден. Ланока не впустила никого.

***

День за днем Анна привыкала к своей боли и вскоре почти перестала ее замечать. Первое время она ходила печальная и задумчивая, часто убегала к себе, чтобы побыть одной. Невинный вопрос Айдена, куда исчезли его друзья Ник и Рик, вызвал у нее чуть ли не истерику. Когда спустя пару часов зареванная Анна вышла из своей комнаты, Айден, с которым мать провела беседу на тему «О чем нельзя говорить в присутствии Ее Высочества», подошел попросить прощения и этим расстроил ее еще сильнее.

Кериан по-своему заботился об Анне, говорил ободряющие слова, возил гулять по городу и окрестностям — словом, делал все, чтобы заполнить собой образовавшуюся пустоту как в ее сердце, так и в обществе. И Анна прониклась к нему искренней благодарностью за дружескую поддержку.

— Что бы я без вас делала, — призналась она однажды вечером, когда они рука об руку прогуливались по парку. — Вы мне очень помогли.

— Ну что вы, дорогая Рена, — мастерски разыграл смущение Кериан. — Я всегда готов прийти вам на помощь, только позовите! Знайте, я переживал ваше горе как свое собственное! Потому что я…

— Довольно пафоса, — фыркнула Анна. — Хвастовство недостойно мужчины.

— Простите, Ваше Высочество, — смиренно опустил глаза Кериан. — Я лишь хотел сказать, что вы мне небезразличны. Я не знаю женщины прекраснее вас. И я прошу вас, — он тщательно отрепетированным жестом прижал руку к груди и одарил Анну быстрым жарким взглядом. — Прошу вас вновь подумать о нашей помолвке.

— Нет, Кериан, — нахмурилась Анна. — Я не намерена менять свое решение. Не нужно больше говорить со мной на эту тему.

— Но, дорогая принцесса, рано или поздно вам придется выбрать себе мужа! Так не лучше ли будет отдать предпочтение человеку, который вас любит?

— К сожалению, без взаимности.

— Я понимаю вас…

— Ничего вы не понимаете! — в сердцах бросила Анна. — И прекратите якать!

***

Кроме Ланоки, у Анны не осталось друзей. Но в последнее время девушки виделись редко. Даниэль, оправдываясь за свою ученицу, говорил, что сейчас ему самому нужна ее помощь. Иногда Анна позволяла Кериану сопровождать ее на прогулках, запретив говорить о чувствах и браке. Чтобы у него не было искушения нарушить ее запрет, Анна часто брала с собой Айдена. Кериан лишь головой качал, когда Анна и Айден затевали догонялки или игры с мячом. Сам он считал участие в их веселых забавах недостойным будущего короля.

Максимилиан избегал Анны, потому что она задавала ему неудобные вопросы. Ей непременно нужно было узнать все, что предшествовало уходу Рика и Ника. Макс терпеливо рассказывал ей, что после их размолвки господа Торн и Лозовский (теперь он называл их только так) пришли к нему с требованием рассчета.

— Я расплатился с ними согласно нашему договору. Его Величество также наградил их за заслуги перед Дариосом. После этого я открыл им портал, и они вернулись домой.

— Может быть, они просили мне что-нибудь передать? — всякий раз, задавая этот вопрос, Анна ждала, что Макс что-нибудь вспомнит, но тот отвечал, что с памятью у него проблем нет.

— В какое место вы их отправили? — спросила она однажды. Максимилиан сразу как-то весь подобрался, будто закрылся на замок.

— Туда, откуда и начался наш путь, в их родной город.

— В чей родной город? — Анна вела допрос как опытный дознаватель, быстро и требовательно, чтобы у Макса не было времени на обдумывание ответа. Она почему-то не сомневалась, что рано или поздно подловит его на лжи.

— Лозовского и Торна.

— Где родился Торн? Где родился Лозовский?

— Да не знаю я! — Макс хотел отмахнуться от нее, но это было непросто. — Я, конечно, смотрел их паспорта, когда я их нанимал, но место рождения не запомнил. Для меня были важнее их профессиональные и личные характеристики.

— Помните, Макс, вы говорили, что браслет может открыть портал только в пяти точках мира?

— Что за вопрос, Ваше Высочество? Так оно и есть.

— Это ложь. Мест, где могут открыться порталы, намного больше. Вы еще говорили об антипортальных ловушках, но если бы это было так…

— Это так. Не выдумывайте, Ваше Высочество. Ваши друзья, в отличие от вас — взрослые серьезные люди, они хорошо понимают, что у принцессы должны быть друзья благородных кровей, а не бедные полицейские-чужемирцы.

— Максимилиан, прошу вас! — вдруг взмолилась Анна. — Отправьте меня домой. Не к ним, нет. К Абрахаму. Хоть на время. Хоть на один день! Клянусь вам, я вернусь и больше не буду вас ни о чем просить.

— Вы же понимаете, что это невозможно, Ваше Высочество!

— Не понимаю. Почему?

— Вы не вернетесь. Я знаю, что вы хотите остаться в Чужом Мире. Вам там привычнее, комфортнее, милее, но Дариос чище и честнее. Ваше место здесь! Кто, кроме вас, взойдет на престол? Кто даст жизнь новому королю или королеве? И Кериан — идеальный кандидат для продолжения королевского рода.

— Опять! Опять вы все решаете за меня! Но я не вещь и хочу сама распоряжаться своей жизнью! Я не люблю Кериана и не хочу рожать от него детей.

— Чем же вам не нравится Кериан?

— Он любит только себя.

— Ошибаетесь, Ваше Высочество. Он любит вас. Любит давно, нежно и искренне.

— Тогда уж не меня, а Рену?

— Да, когда-то он был без ума от вашей сестры. Мы боялись, что он обо всем догадается, но вы очень убедительны в образе Рены.

— Дариос, говорите, честнее нашего мира. А сами подсовываете бедному глупому Кериану подделку, сестру-близнеца вместо любимой девушки. Я не хочу здесь оставаться! Я хочу вернуться домой.

— Ваш дом здесь, Ваше Высочество. А теперь мне нужно идти по делам.

После этого разговора Максимилиан стал стараться вообще не пересекаться с настырной принцессой.

***

— Лозовский, ты мне друг?

— Спрашиваешь! — Ник сфокусировал взгляд на Рике, подпирающем рукой голову, размахнулся, чтобы хлопнуть его по плечу, но не попал и чуть не грохнулся со стула. — Ай, черт, я локтем ударился из-за тебя! Пора тебе завязывать с выпивкой, если на лирику потянуло.

— Ник, отдай мне ее.

— Я не брал. А ты сейчас о чем? — Ник снова напряг глаза, чтобы сосредоточиться на кончике носа Рика.

— Об Анне. Отдай, прошу! Ты себе еще десяток девчонок найдешь, у тебя с этим никогда проблем не было.

— Как я могу отдать тебе то, чего у меня нет? Да если бы и была…

— А если бы была? — Рик искоса глянул на Ника.

— Если бы да кабы. Чего бы я не отдал, чтобы она была. Со мной.

— И теперь она с этим Керианом. Ты ее проморгал.

— А ты? — Ник указал пальцем куда-то за плечо Рика. — Ты не проморгал? У тебя ведь все козыри на руках были.

— У меня? — Рик даже слегка протрезвел от удивления. — Против тебя у меня шансов почти не было.

— Ты просто слеп. Ей нравился ты, а не я.

— Чщ-щер-рт, Лозовский! — Рик грохнул стаканом по столу. — Почему ты мне это говоришь только сейчас?

— А сам как думаешь? Я надеялся, что смогу отбить ее у тебя.

— А я, дурак, был уверен, что у вас… у вас это… взаимное.

— Ты и впрямь дурак, Торн. И поэтому мы ее потеряли. Да, я виноват не меньше тебя. Не будь мы такими раздолбаями, кто-то из нас уже был бы любим и счастлив.

— А кто-то был бы в пролете, — согласно кивнул Рик.

— Так давай спросим у нее, кто в пролете, а кто нет.

— Ты забыл, чем закончился наш последний разговор?

— Очень хорошо помню. Потому что он был не вовремя. А сейчас…

— А сейчас мы пьяные в эту самую… — Рик нарисовал рукой в воздухе нечто округлое и ткнул пальцем в середину.

— Значит, лететь будет не страшно. Пангор!

— Что ты орешь? Пангор спит. Вон на диванчике прикорнул, чтобы Рену перегаром не травить. Я думаю, он не обидится, если мы на пару часиков арендуем Ромаса. Тано нас не выдаст.

***

Тот вечер переполнил чашу терпения. Жить в сладком болоте, где даже воздух пропитан тяжелым черемуховым ароматом лицемерия, уже просто не осталось сил. Анна решила, что если Макс откажется отправить ее домой — а он наверняка откажется — она будет выбираться отсюда сама. А всему виной — Кериан. Анна уже не раз просила его не заикаться о помолвке. Как еще объяснить парню, что не суждено ему стать зятем короля? А он, очевидно, уверен, что это принцесса, бестолочь такая, в упор не видит своего счастья.

Где-то в нескольких часах пути живет Рена. На первое время у Анны будет место, где ей рады, где приютят и защитят, не задавая вопросов. А потом она разыщет Вайсмюллера. Возможно, он сможет помочь ей раздобыть браслет и медальон. Ну вдруг у него есть свой экземпляр замка и ключа или схема сборки. Отчаиваться рано.

Анна решительным шагом шла по коридору в сторону комнаты Максимилиана. Ей было все равно, занят он или нет, спит или как-то иначе проводит время. Предупреждать о своем визите она не стала. Анне было необходимо поговорить с ним именно сейчас. Если она отложит встречу, то запал угаснет и ультиматума не получится. А без ультиматума Макс опять выкрутится и уйдет от разговора. Нет, она не станет рассказывать ему о мерзком поведении Кериана. Девушки о таком не говорят. Если Максу интересно, то пусть потом сам расспросит своего любимца о его недостойном поступке. Анну до сих пор потряхивало, шея горела от его липких прикосновений, в ушах звучал его змеиный шепот. Колено ныло. Побаливала и рука от удара ребром ладони по шее. Да, это был перебор, но зато теперь наглецу не скоро захочется краденой ласки.

Анна обрушила на дверь такой шквал ударов руками и ногами, будто это была не дверь, а сам Кериан. Но никто не поспешил открыть ей. Анна подергала запертую дверь и, подгоняемая своей злостью, пошла дальше по коридору. Максимилиана нужно было найти немедленно.

Большинство обитателей замка либо спали, либо готовились ко сну. В коридорах Анне попадались только слуги. Яркое дневное освещение заменялось мягким, приглушенным. Ночь вступала в свои права.

В одном из ответвлений коридора Анне послышались негромкие голоса, один из которых принадлежал Максу Стоуну. Она свернула и пошла на звуки. Дверь в конце была приоткрыта, и из нее выбивался луч света. Анна хотела подойти ближе и убедиться, что это в самом деле Макс, но ослепленная лучом, не заметила, что кто-то прячется во тьме. Потянувшись к ручке двери, она задела чье-то лицо и волосы. Что-то острое царапнуло руку. В ту же секунду ей закрыли рот ладонью.

— Тихо, — прошелестело над ухом, — это я, Ланока.

Ошеломленная неожиданной встречей, Анна вышла за подругой в освещенную часть коридора.

— Что ты тут делаешь? — спросили они друг друга почти одновременно. — А ты? — и тихо засмеялись. У Ланоки в результате столкновения выбилась из прически широкая русая прядь, и сбитый Анной гребень торчал сбоку, напоминая коровий рог.

— Прости, я не нарочно, — виновато улыбнулась Анна и указала на приоткрытую дверь: — Что там такое?

— Идите спать, Ваше Высочество!

Ланока использовала официальное обращение к Анне только в двух случаях: когда сердилась и когда хотела подчеркнуть важность своей службы. Сейчас налицо были оба фактора.

— Мне нужен Максимилиан Стоун, — вполголоса объяснила Анна.

— Срочно, что ли? Завтра найдете его и поговорите.

— Нет, мне нужно сегодня, — упрямо сжала губы Анна, мысленно напомнив себе предмет разговора.

— Что-то случилось? — озадаченно посмотрела на нее Ланока. Анна не собиралась делиться с ней своими проблемами, она вообще не планировала нигде задерживаться. Чем раньше она поговорит с Максом, тем скорее сможет покинуть королевский замок как в случае его отказа, так и в случае согласия.

— А все-таки что ты тут делаешь? — Анна неумело попыталась увильнуть от расспросов.

***

Ланока также не собиралась обсуждать с Анной свои дела и хотела мягко спровадить ее отсюда, но горящие глаза и истерические нотки в голосе принцессы насторожили ее. С Анной явно что-то не так! Значит, задание придется отложить. Ланока обняла Анну и почувствовала, как она напряглась, чтобы освободиться. Пришлось прижать ее к себе чуть крепче.

— Ну-ка пойдем в твою спальню, и ты мне все расскажешь по порядку.

— Нет, Ланока, пусти меня! — голос уже вибрировал, как натянутая до упора струна.

— Пойми же, девочка моя, в таком взвинченном состоянии важные вопросы не решаются. Давай ты сейчас успокоишься, все мне расскажешь, и мы вместе решим, как тебе помочь.

***

Ее теплый, бархатный голос расслаблял, обволакивал, как одеяло, в него так и тянуло завернуться с головой и остаться внутри, чтобы никто не видел, как погано на душе. Анна покорно дала Ланоке увести себя в спальню, а там поведала о том, что с ней произошло.

— Мы разговаривали о книгах, и Кериан позвал меня в библиотеку, чтобы показать самую старую книгу в Дариосе…

***

…Анна и Кериан шли рука об руку, и он без умолку рассказывал об этой редчайшей и ценнейшей книге.

— Ваше Высочество, только представьте себе, ее собственноручно написал первый король Дариоса шесть веков назад!

— Вот как? И о чем же она? — заинтересовалась Анна. — В смысле, о чем пишут короли?

— Она… о том… что-то вроде… — казалось, Кериан не готов к этому вопросу и придумывает ответ на ходу. Анну насторожило его замешательство, но не настолько, чтобы отказаться от посещения библиотеки. — О законах, вот. Самый первый свод законов Дариоса.

— Как же Его Величество оставляет эту книгу среди прочих? — усомнилась Анна. — Ее ведь могут испортить, случайно или умышленно, либо просто украсть.

— Ну что вы, — натянуто засмеялся Кериан, — это же королевский замок! Нужно быть начисто лишенным ума и совести, чтобы красть у Их Величеств! Да и к тому же, она заперта в специальном шкафу.

— А как же мы ее посмотрим?

— Мне известно, куда прячут ключ. Их Величества доверяют мне! — выпятил грудь Кериан.

Страж у дверей библиотеки поклонился посетителям, распахнул дверь и вошел первым, чтобы зажечь свет. Внутри было прохладно, пахло старой бумагой и пылью. Кериан взял у стражника из рук светильник и небрежным жестом отправил прочь. Он вел принцессу за руку, увернно ориентируясь в полумраке среди высоких стеллажей. Недостаток света мешал понять, насколько велика библиотека, но Анне показалось, что шли они довольно долго. Она уже хотела потребовать вывести ее отсюда. Наконец Кериан остановился и посветил вокруг. Это оказался какой-то тупичок.

— Показывайте свою книгу и пойдем отсюда, — Анна поежилась, то ли от холода, то ли от неприятного чувства, похожего на страх. Страх? Чего ей бояться? Это же, как верно заметил Кериан, королевский замок. Здесь ей ничто не угрожает.

— Сейчас, моя дорогая. Подойдите-ка сюда.

— Сколько раз вам говорить, что я не…

— Вы так красивы, когда сердитесь.

— Что? — Анна растерялась. Запоздало пришла мысль, что ей уже не хочется видеть самую древнюю книгу Дариоса. — Я хочу уйти. Сейчас же.

Кериан поставил светильник на полку и, обхватив девушку за талию, привлек к себе.

— Тихо, не шуми. Какая же ты недотрога! — он прижал ее к стене между двумя стеллажами. Анна почти не видела Кериана, но чувствовала на своей щеке его горячее дыхание, пахнущее вином и больными зубами. — Сколько можно ломаться? Ты ведь не юная невинная девочка. Я прощаю тебе Пангора. Прощаю этих двух чужаков с дурацкими именами. Это твое прошлое, а в настоящем ты моя.

— Коробку пластыря тебе, чтобы морда не треснула, — прорычала Анна, отворачивая голову, чтобы не чувствовать его запах. Она уперлась в его плечи, но Кериан перехватил ее запястья и, удерживая одной рукой, вторую сдвинул с талии вниз и сильно сжал. «Вот только синяка на попе мне и не хватало», — почему-то подумала Анна. Страх прошел, осталась лишь досада на свою доверчивость.

— Убери руки, гад!

Дальше тело действовало без участия мозга. Рывок — и колено врезалось в пах. Кериан взвыл и согнулся пополам, отпустив руки принцессы. К такому отпору он оказался не готов. Анна была свободна и могла уйти уже сейчас, но на всякий случай ударила Кериана ребром ладони по шее. Когда он рухнул к ее ногам, она выбралась из простенка между стеллажами и, ориентируясь на зажженные светильники у дверей, направилась к выходу.

— Держись от меня подальше! — обернувшись, бросила Анна.

Она помчалась в свою комнату, чтобы привести себя в порядок и собраться с мыслями. Тогда и сформировалось окончательно желание — нет, необходимость — бежать отсюда как можно быстрее и дальше.

***

— Ну, и что же ты теперь так плачешь? — Ланока посмотрела в залитое слезами, покрасневшее лицо Анны. — Ты ведь умница, все правильно сделала. Так негодяю и надо!

— Ланока, это было так гадко! — принцесса по-простолюдински шмыгнула носом. — Он такой противный, от него воняет, как от козла. Он меня трогал своими ручищами, фу!

— Больше не тронет, — уверенно заявила Ланока. — Ты его хорошо проучила.

— Да? Я не перестаралась?

— Лучше уж перестараться, чем недостараться.

— Скажи мне, Ланока, все мужчины так себя ведут?

— Настоящий мужчина никогда не оскорбит женщину. А это — не мужчина, это животное.

— Спасибо, — Анна обняла Ланоку. — Знаешь, мне будет тебя не хватать. И Айдена с Седарой. Я очень хочу, чтобы вы были счастливы. А теперь мне все-таки нужно поговорить с Максом.

— Не нужно, — опустив глаза, тихо сказала Ланока.

— Понимаешь, только он может вернуть меня домой.

— Он не сделает этого. Надо искать другой способ. Я кое-что слышала, когда ты на меня наткнулась.

— Говори.

— Кериан жаловался Максимилиану на тебя. А тот обругал его тряпкой и сказал, что не быть ему королем, если с девчонкой справиться не может. А когда он давал Кериану советы, как себя вести с тобой при следующей встрече — тут ты на меня и наскочила.

— Макс? Против меня? Это конец, Ланока. Надо выбираться отсюда, пока не поздно. Или уже поздно?

Ланока с минуту смотрела то на Анну, то на темное незашторенное окно.

— Быстро умывайся и одевайся, — наконец решилась она. — А я на конюшню.

***

Как только за Ланокой закрылась дверь, Анна переоделась в неброское темно-синее платье и наспех покидала в рюкзак свои вещи. Из всего, что ей здесь надарили, она взяла с собой только рисунок Айдена, вставленный в простую картонную рамку. Драгоценности, подаренные отцом, она оставила на столе в демонстративно открытом футляре. «Смотрите, ничего вашего не взяла, все на месте.» Надела теплый жакет для конных прогулок, покрыла голову и плечи палантином и, в последний раз оглядев комнату — не забыла ли чего своего? — потушила свечи и тихо вышла из комнаты.

— Стало быть, побег?

Сердце замерло на полсекунды, а потом, с грохотом отскакивая от ребер, полетело куда-то вниз. Хлопнул об пол выпущенный из рук рюкзак, и как ни странно, это помогло овладеть собой.

— Добрый вечер, Ваше Величество.

Королева стояла у двери гардеробной, сцепив в замок опущенные руки. Печальный взгляд, брови домиком, надрыв в голосе — сейчас она играла роль доброй мудрой матери, которая прощает неразумному дитяти все шалости. Ее Величество медленно кивнула на приветствие Анны и продолжила молча смотреть ей в глаза, ожидая объяснений. Анна все еще не оправилась от испуга и растерянно хлопала глазами, готовясь к худшему. Что может быть в ее ситуации худшим? Слезы и скандал? Едва ли. Наказание? Домашний арест? Настоящий арест? Это больше подошло бы коварной душе Тарисы. Но она лишь подошла к дочери и взяла ее под руку:

— Пойдем.

— Ку… куда?

— Да не бойся, глупышка. Не здесь же нам разговаривать.

Ее величество привела Анну в кабинет. В этот раз вместо уютного дивана ей пришлось сесть за стол. Королева села в одно из кресел-тронов. Второе занял король, явившийся вскоре после жены и дочери.

— Тариса, Рена, что произошло?

— Я Анна! — огрызнулась принцесса. — Анна, а не Рена.

— Она хотела уйти, — длинный палец изобличающе указал на Анну.

— Уйти? Как же так? — брови короля взметнулись почти на середину лба.

— Уйти. Ночью, тайком, как вор. Не простившись по-доброму, не обняв на прощание.

— Дочь моя, это правда? — в голосе отца Анна услышала самую настоящую, непритворную боль.

— Да, — тихо ответила она, глядя на свои руки на столе. — Мне нужно.

— Подождала бы до утра, — упрекнул ее король.

— И вы бы меня отпустили? — горько усмехнулась Анна. — И пряников в дорожку дали, и платочком помахали?

— Я был уверен, что ты вернулась, чтобы наследовать трон. Но насильно удерживать тебя я не могу.

Анна изумленно уставилась на отца. Она собиралась от души его поблагодарить, но Ее Величество одним махом разрушила ее надежду:

— А я могу. Да, могу! Я не позволю тебе обойти традиции, которые соблюдались веками.

— Бросать детей — тоже традиция? — вскочив со стула, Анна посмотрела на мать, и в глазах ее полыхнула ярость.

— Ты совсем не умеешь себя вести, — с холодной невозмутимостью изрекла королева. — До Рены тебе еще очень далеко, хотя кое-какие успехи уже достигнуты.

— Я никогда не смогу стать Реной, как вы не поймете! — Анна переводила взгляд с матери на отца, досадуя, что они никак не могут взять в толк очевидные вещи. — Я Анна! Я другая! Нравится вам это или нет, но Рена из меня не получится. Поэтому просто отпустите меня, — упавшим голосом закончла она и села на свой стул.

— Анна, ты замечательная, смелая девушка с душой воина, — вдруг ласково заговорила королева, и в этот момент Анна очень хотела верить в ее искренность. — Такая же красивая, как Рена. Но не Рена. Прости, но…

— Вам нужна Рена. Почему бы вам не помириться с ней и не позвать домой? — вновь ожила надежда достучаться до светлого и доброго, что пряталось в сердце матери за толстой стеной лицемерия.

— Анна, как ты не понимаешь, это бесчестье для всей королевской династии!

Анна почувствовала себя дятлом, долбящим бетонный столб.

— Ваша монаршая гордость, ваше ханжество не позволяют вам принять ее выбор. Поэтому нелюбимая дочь должна наследовать трон, а любимая — пребывать в изгнании.

— Она ушла добровольно, — ответил король. — Мы ее не выгоняли. И в своем нынешнем положении она вернуться не может.

— Не только не может, — дерзко улыбнулась Анна, — но и не хочет. И я ее понимаю и поддерживаю.

— И все равно хочешь уйти?

— Да.

В кабинете воцарилась тишина, и лишь отзвуки короткого железного «да» витали в наэлектризованном воздухе.

— Но кому же мы передадим престол?

Анна встала, обошла стол и, остановившись рядом с отцом, взяла его руки в свои. Королева сидела прямая, как палка, и не сводила настороженного взгляда с дочери.

— Рано вы решили уйти на покой, — заявила Анна. — Кто вам внушил, что вы стары и немощны? Эти руки еще в состоянии держать власть. Вас уважают и боятся. И еще лет двадцать вы сможете уверенно править страной, если будете беречь себя.

— А потом?

— А потом подрастет Арди и станет Ардерином Вторым. И вы будете ему помогать стать таким же великим правителем, как…

За дверями раздался шум и топот множества ног. Прервав Анну на полуслове, в кабинет влетели слуга и двое стражников.

— Ваши Величества, Ваше Высочество, на замок напали!

— Кто?

— Дракон. Просим вас пройти в укрытие!

— Спокойно! — победно улыбнулась Анна, чувствуя, как радостно затрепетало сердце. — Это за мной.

Их Величества и Анна вышли из кабинета.

Перепуганные придворные только благодаря страже сохраняли остатки достоинства и шли более-менее организованно, без паники и толчеи. Слова «атака» и «драконы» передавались тревожным полушепотом, витали над головами, змеями шелестели по стенам и потолку. Строй принял в себя августейшую семью, окружил кольцом, как муравьи сопровождают свою королеву. Лишь принцесса осталась стоять у стены, ожидая удобного момента, чтобы пройти к выходу.

— Анна! — от волнения Его Величество забылся и назвал дочь настоящим именем. К счастью — или к сожалению — все были взволнованы не меньше и поэтому не обратили внимания на оплошность короля.

— Все в порядке! — крикнула дочь ему вслед. — Со мной ничего не случится. Спасибо вам, отец!

Против движения идти было затруднительно, и Анна свернула в узкий коридор, ведущий на кухню. Оттуда она выбралась к черному ходу.

Задний двор был слабо освещен и заставлен ящиками и бочками, в которых доставлялись продукты. Анна пробиралась почти наощупь. Нужно было как можно быстрее обогнуть замок и выйти на площадь, чтобы быть видимой с высоты.

Склад тары сменился зарослями каких-то кустов. Анна шла, прижимаясь к стене замка и вытянутыми руками защищая лицо от веток. А дракон парил в черном небе, то снижаясь и оглушая хлопками крыльев, то взмывая ввысь и уменьшаясь до размеров голубя.

***

— Где нам ее искать? — перекрикивая свист ветра, спросил Ник. — Там, наверное, все уже спят.

— Да пусть спят, мы шуметь не станем. Ты что, не помнишь, где ее комната? — Рик отклонился назад, чтобы Ник его расслышал.

— Конечно, помню. Главное, чтобы в замок пустили. Или приступом брать будем?

— Для приступа мы слишком мало выпили, — расхохотался Рик.

— Обижаешь, — Ник хлопнул по раздувшемуся карману, намекая на прихваченную с собой бутыль.

— Угомонись, пьяница.

***

Анна выбралась к парку. Здесь на дорожках было светлее и свободнее, и можно было даже перейти на бег. Впереди были конюшни, а за ними оставалось лишь повернуть направо и пробежать еще чуть-чуть — и вот она, площадь.

— Стой! Куда? — кто-то схватил девушку за руку и потянул за собой.

— Пусти! — крикнула она, безуспешно стараясь вырваться и сжимая свободную руку в кулак.

— Ты что?! Оно сожрет тебя!

Анна узнала голос и теплые мягкие руки Ланоки. Даже применяя силу, эти руки никогда не сделают больно. Страх исчез, уступив место какой-то странной, пьянящей легкости.

— Ромас? Меня? Да ни за что, — переводя дыхание после бега, тихо засмеялась Анна. — Пусти, Ланока. Пожалуйста! Там мои друзья. Наверное.

***

— Давай снижаться, — толкнул друга в спину Ник. — В любом случае нас уже заметили.

Рик хлопнул Ромаса в основание шеи обеими руками, и тот, выбрав удобный для посадки участок, плавной дугой скользнул вниз. Из-за угла появились две женские фигуры. Одна сделала несколько неуверенных шагов и остановилась, а вторая со всех ног бросилась навстречу дракону.

***

— Ромас! — Анна обняла зверя за морду.

— А нас так приласкаешь? — раздался сверху знакомый насмешливый голос. Прямо над ней нависала взъерошенная голова Рика.

— Ребята… — голос Анны сорвался — не то от бега, не то от радости. — Мне сказали, что вы отправились домой. Я очень обиделась на вас. А теперь мне ужасно стыдно.

Рик и Ник расстегнули крепления и соскочили со спины Ромаса. Рик первым оказался рядом с Анной, обнял, прижал к себе. Она посмотрела на него снизу вверх.

— А уж нам-то как стыдно, — он поцеловал Анну в холодный, как у собаки, нос.

— Ты уж извини, мы накатили немного для храбрости, — Ник деловито отодвинул Рика и получил свою порцию объятий.

— Черт бы вас подрал! — воскликнула Анна. — Как же я вас люблю.

— А кого больше?

— Дураки.

— Анна! — издали окликнула ее Ланока, не решаясь приблизиться. — Скоро здесь будут воины. Вам лучше поторопиться!

Друзья подошли к ней и от души поблагодарили за все.

— Жаль, что с мелкими проститься не получилось, — озвучил общую мысль Ник.

— Да, — кивнула Ланока, глядя в его глаза и будто удерживая взглядом. — Айден утром расстроится.

— Может, еще увидимся, — Анна обняла подругу на прощание. Рик тоже обнял ее и чмокнул в щеку. Когда пришла очередь Ника, Ланока, вдруг обвив руками могучую шею, быстро, крепко и горячо поцеловала его в губы. Рик присвистнул от неожиданности, Анна изумленно захлопала глазами, а Ник застыл на месте, не зная, как реагировать на этот внезапный поцелуй.

— Эмм… Ланока… ты… это… — дар речи возвращался к нему отдельными звуками и слогами.

— Улетайте! — коротко бросила, уходя прочь, Ланока. — Через несколько минут здесь будет стража.

Глава 39

Рик дал дракону команду взлетать, не дожидаясь, когда все пристегнутся. Анну посадили посередине, чтобы она держалась за сиденье Рика, а Ник придерживал ее за талию. Ромасу было пока тяжеловато нести троих, но без погони он долетел до Кешми за час. Старик Тано, провожавший друзей в путь, встретил их с радостным нетерпением и торжественно заявил, что ради такой отважной девушки, как Анна, можно рискнуть не только своими нетрезвыми головами. Он собирался разбудить кого-нибудь из служанок, чтобы они приготовили госпоже спальню, но та не хотела никого беспокоить.

— Не стоит об этом волноваться. Сегодня столько всего произошло, что уснуть мне все равно не удастся. А вот поесть чего-нибудь я бы не отказалась.

— Это мы мигом! — подхватился Тано.

— Не беспокойтесь, прошу вас! — Анна была тронута заботой старика. — Отдыхайте. Вы и так этой ночью сделали для нас очень много.

Пангор спал на диване. На столе все осталось так, как и было до отлета. Нашлось и что поесть, и что выпить.

— Парни, по-моему, вам уже достаточно, — Анна отодвинула от них початую бутыль. — Иначе даже не представляю себе, на какие подвиги вас потянет.

— Нет-нет, мы больше не пьем, — Ник разлил в три бокала оставшееся в бутыли вино.

— За тебя, — произнес короткий тост Рик, глядя на Анну.

— Подождите, — она проигнорировала и тост, и бокал. — Ник, ты ничего не хочешь мне сказать?

— Я? — опешил Ник. — Прямо сейчас?

— Да, именно сейчас. Что у тебя с Ланокой?

— Ничего.

— Не ври. — Анна смотрела на него пристально и требовательно. — У вас что-то было?

— Нет, Анна, клянусь тебе, я вообще не понимаю, что произошло.

— Это называется поцелуй, — с довольной улыбкой подсказал Рик, но Ник лишь отмахнулся от него.

— А ты что, ревнуешь? — взбунтовался он против допроса и тотчас же пожалел о сказанном: Анна сверкнула своими карими глазищами так красноречиво, что шутить и ерничать сразу расхотелось.

— Ланока заслуживает счастья, как никто другой. Ну и что, если вдова? Ну и что, если с детьми? Не знаю, как в Дариосе, а в нашем мире это давно не является для женщины недостатком. Она еще молода, ей нет и тридцати, и если ее сердце вновь открыто для любви — я только порадуюсь за нее. Но если ты решил наплевать на ее чувства, если она для тебя — девушка для утех, то ты мне больше не друг.

— Эй-эй, ты что так разошлась? — Ник поставил перед собой ладони, будто защищаясь. — У меня с ней ничего не было.

— Совсем-совсем? — Анна смотрела все так же воинственно, но сомнение немного охладило ее пыл.

— Нет, наполовину, — съехидничал Ник.

— Не верится мне, что умница Ланока, стажер королевской разведки, ни с того ни с сего полезла к тебе целоваться. Рассказывай, что произошло!

— Мы с ней танцевали на балу. И я сказал ей пару-тройку комплиментов. Я даже представить себе не мог, что она… что я… что нравлюсь ей.

— Комплименты? Что ты говорил? Пошлятину какую-нибудь?

— Почти то же, что и ты. Что такая красивая и умная женщина не должна оставаться одна. Что в ее возрасте устроить свою личную жизнь вполне реально.

— Ну ты даешь! — ахнула Анна. — Кто же говорит с женщиной о возрасте?

— Да, Лозовский, — усмехнулся Рик, — Казанова ты наш недоделанный!

— Заткнись, Торн! — рявкнул Ник.

— Рик, в самом деле, не вижу повода для веселья, — осадила его Анна.

— А я вижу, — продолжил скалиться Рик. — Ты снова с нами, Лозовский отхватил люлей. Жизнь прекрасна!

— Ну хватит, — разозлилась Анна. — Если я от кого-либо из вас почувствую запах алкоголя, я…

— Что? Вернешься к маме с папой?

— Торн, прекрати! — Ник подошел к Рику и положил руку ему на плечо. — Ты такой дебил, когда напиваешься.

С полминуты все трое молчали. Предрассветную тишину нарушало лишь похрапывание Пангора.

— Ник, мы не закончили, — Анна попыталась вернуться к прерванному разговору, но Ник неожиданно резко перебил ее.

— Закончили! — зло выкрикнул он. — У нас с ней ничего не было, поняла? И быть не могло! Потому что мне нравишься ты.

В своей внезапной ярости Ник был страшен. Лицо побагровело, глаза метали молнии, на шее вздулись вены. Анна съежилась и отступила на шаг назад. Ник хотел что-то добавить, но ее испуганный вид заставил его устыдиться своего несвоевременного признания. Он как-то вдруг сдулся, долгим, больным взглядом посмотрел в глаза Анне, затем молча развернулся и вышел за дверь.

— Что у вас за шум? — сонно проворчал Пангор. — Вы сегодня спать собираетесь? Рена, эти гуляки и тебя разбудили?

— Я Анна. Привет, Пангор.

— Анна? Как ты здесь оказалась?

— Ник и Рик меня украли, — улыбнулась Анна.

— Как они тебя украли, если даже не выходили отсюда? — непонимающе уставился на нее Пангор.

— Крепко спишь, дружище Пангор! — Рик все еще пребывал в состоянии бесшабашной эйфории. Он пододвинул два стула к ложу Пангора — для себя и для Анны — и весело, смакуя детали, рассказал о спецоперации.

— Вы брали Ромаса? — ужаснулся Пангор. — Он ведь еще не до конца окреп.

— Ты бы видел, как твой зверь радовался небу! — возразил Рик. — Носился, как птица. Мы едва совладали с ним.

— Мой Ромас наконец поправился! — обрадовался Пангор. — Видите, как хорошо все сложилось. И Анна вернулась к вам. Но — что об этом думают Их Величества? А если они пойдут войной на Кешми?

— Не пойдут. Мой отец меня правильно понял. И пусть из тебя, Пангор, король не получился, но у твоего сына есть для этого все шансы!

— У моего маленького Арди?

— Все мы когда-то были маленькими, — развел руками Рик.

Во время разговора Анна несколько раз оглядывалась на дверь и наконец не выдержала.

— Рик, где Ник?

— А я откуда знаю? — нахмурился Рик.

— Ты не хочешь его найти?

— Нет. Не заблудится, не дитя.

— А я хочу. Я обидела его.

Надевая жакет под недовольным взглядом Рика, Анна надеялась, что он встанет и пойдет с ней. Но этого не случилось. Девушка вышла одна в рассветные зябкие сумерки.

— Ник, — негромко позвала она. — Ник, где ты? Лозовский!

***

Ник нашелся в одной из беседок парка, в той самой, где когда-то Рена и Пангор рассказали им свою историю. Он сидел нахохлившись, как воробей, спрятав кисти рук в рукава свитера и натянув горловину на нос.

— Зову тебя, зову, а ты не отвечаешь, — Анна заискивающе заглянула в глаза Ника, все еще боясь наткнуться на его бешеную ярость. Но у него было достаточно времени, чтобы протрезветь и раскаяться в своей вспышке. Голубые глаза были спокойны и грустны.

— Отвечаю. Зачем звала?

— Извиниться хотела.

— Представь себе, я тоже!

— Ну давай, извиняйся, да пойдем, а то ты уже в ледышку превратился.

***

«Сидят, как голубки. В обнимочку. Голову на плечо ему положила.» Рик, поеживаясь, выглядывал из-за дерева на парочку в беседке. «Ну, Лозовский! Ну, друг! А все туда же: если бы я… если бы ты… если бы она…» Рик уже не сомневался: Ник нарочно заставил его поверить в свой шанс, чтобы не отправляться за Анной одному. Ну и что из того, что идея лететь возникла спонтанно? Это Рик, наивный и доверчивый, ничего за спиной у друга не планировал. А Лозовский… какое коварство!

Двое встали со скамейки и направились в замок.

— Ник, я так устала! — зевнула Анна. — Скоро солнце встанет, мне бы вздремнуть хоть пару часиков.

— Ложись в моей спальне, — предложил Ник. — А мы с Торном как-нибудь перекантуемся.

Они ушли, а Рик остался один на один с холодным ясным осенним рассветом. Вот и все. Ник и Анна обрели друг друга. Что ж, за Анну он очень рад. Честно рад. Лучше уж интриган Лозовский, чем Кериан или кто-нибудь еще. Ник хоть и сволочь порядочная, но с ним ей будет хорошо. Он добрый, веселый, он любит Анну и сделает все, чтобы она была счастлива. По крайней мере, ближайшие лет пять-десять. Ну а что будет дальше — об этом сейчас лучше не думать. Ник никогда не отличался постоянством. Правда, он никогда прежде так сильно не влюблялся. Он легко сходился с женщинами и легко, без ссор и скандалов, расходился. Рик считал это своего рода талантом. Но если Ник бросит Анну, Рик ему этого не простит. А впрочем, он этого не узнает. Он не может и не хочет день за днем видеть, как у них все замечательно.

***

Анна проснулась около полудня. В незашторенное окно смотрело солнце, заливая неприбранную комнату золотистым светом. Ник привел ее сюда несколько часов назад и оставил одну. Анна просила его принести ей рюкзак, чтобы она могла переодеться. Ник сказал «обойдешься» и дал ей чистую футболку. У Анны не было сил спорить. Она уснула быстрее, чем голова коснулась подушки. Кажется, сквозь сон Анна слышала, как кто-то ходил по комнате, и даже ругалась на гуляк, но кто это был и в каких выражениях был обруган — этого она вспомнить не могла.

Анна лежала в постели, натянув одеяло до подбородка, и блаженно улыбалась. Она в доме сестры, а не в королевском замке. Прошедшая ночь — самое удивительное и прекрасное, что могло случиться за все их путешествие. Оно, конечно, еще не закончено, но теперь это лишь вопрос времени. Ее друзья теперь рядом, и это самые лучшие на свете друзья. О, а вот и они! Громко и настойчиво стучат в дверь. Хотелось бы еще немного поваляться, но вообще-то некрасиво заставлять себя ждать. Анна собралась было встать и быстро надеть на себя что-нибудь, но стук повторился, в этот раз еще более требовательно. Что ж, придется принимать гостей неодетой. Ерунда, не впервой! Когда она болела, такие приемы были каждый день.

— Да заходите уже, — крикнула в ответ Анна, садясь на кровати и оборачиваясь одеялом. Дверь тотчас же приоткрылась, и в проеме прявилась взлохмаченная рыжая голова.

— Сколько можно нежиться в постельке? А где Торн?

— Понятия не имею, — смутилась Анна. — Почему ты ищешь его здесь?

— А где же еще?

— Что ты имеешь в виду?

— Сколько можно отвечать вопросом на вопрос?

— Так где Рик? — вернулась к началу Анна.

— Понятия не имею…

— Тогда будь добр объяснить, почему все-таки он должен быть здесь?

— Потому что это его спальня.

— Ник, ты меня совсем запутал.

— И на тебе его футболка. А его самого нигде нет.

— Кыш. Мне надо одеться.

— Я принес твой рюкзак.

Выяснилось, что Торн в замке не ночевал. Когда Анна пошла за Ником, Рик объявил, что идет спать, а сам накинул куртку и тайком отправился за ней. Вернулся вскоре после рассвета, а спустя четверть часа вышел с рюкзаком. Его видели уходящим за ворота.

— И куда он мог пойти? — Анна и Ник растерянно переглянулись.

— Дорога здесь одна, — указал направление страж. — По ней и доктор приезжает, и продовольствие привозят.

Анна и Ник снова переглянулись, на этот раз с надеждой:

— Ромас!

Пока Тано готовил дракона к полету, Анна и Ник стояли у стены конюшни. Анна смотрела себе под ноги, Ник не сводил глаз с ее точеного профиля, идеальные очертания которого немного нарушал вздернутый нос. Самый милый нос на свете, самый правильный.

— Готово, господа! — объявил Тано. — Садитесь, я вас пристегну.

Анна почти бегом устремилась к Ромасу. Ник догнал ее, схватил за плечо, повернул к себе. Посмотрел в глаза.

— Что? Ник, летим же!

— Я… ничего. Постой. — Ник надел ей на голову капюшон куртки и затянул завязки. — Там холодно, — он неопределенно махнул рукой куда-то вверх. — И знаешь, я давно хотел тебе сказать…

— Знаю. Давай об этом поговорим потом. Сейчас нам надо вернуть Рика.

Прежде чем забраться в седло на место ведущего, Анна поцеловала Ника в щеку. Как друга, ни больше, ни меньше.

— Может быть, я поведу?

— Нет. Я сама.

***

Рик шел по дороге, пересекавшей заросшее седыми травами поле, в сторону столицы. В голове взметались и оседали вихри злости, взлетали и исчезали птицы грусти и стеной стоял густой туман горечи. Рик не очень хорошо представлял себе, что будет делать в столице. Может быть, разыщет Макса и попросит вернуть его в свой мир. Только хочет ли он возвращаться? Там его никто не ждет. Кроме того, рано или поздно Ник и Анна тоже вернутся. Убеги хоть в другую страну, на другую планету — от своей боли не спрячешься. Может быть, есть смысл остаться в Дариосе? У Рика много полезных навыков, боевых и охранных, в работе недостатка не будет. Только бы подальше от них. Только бы больше никогда их не видеть. Тогда со временем боль утихнет, жизнь наладится, и… и пусть себе живут как хотят!

Свист огромных крыльев оглушил, поднятый ими ветер чуть не сбил с ног. Рик поднял голову, прикрывая ладонью глаза от круживших в вихре пушинок с семенами травы. Дракон пролетел так низко над ним, что казалось, можно протянуть руку и коснуться желтых чешуек на его животе. Ромас приземлился в паре десятков метров перед ним. Рик остановился.

***

Анна быстро освободилась от креплений и, пока Ник возился со своими замками, соскочила на землю. Рик стоял на месте, сдвинув брови и сложив руки на груди, и не сделал ни шагу ей навстречу. Лишь когда она подошла настолько близко, чтобы услышать его, он спросил, перекрикивая ветер и шелест трав:

— Зачем вы прилетели?

— Как же ты мог, Рик? — пошла в атаку Анна. — Почему ты ушел от нас?

Глаза ее горели, ноздри раздувались, выбившиеся из-под капюшона волосы трепал ветер.

— Вам и без меня хорошо, — стараясь придать голосу беззаботности, ответил Рик.

— И как, по-твоему, мы бы вернулись домой? — продолжала наступать Анна. — Ты хоть понимаешь, что поступил подло? Подло и трусливо. Ты предал нас. Мы ведь доверяли друг другу. Мы были друзьями, командой! Что мы тебе сделали?

— Ничего не сделали, — посерьезнел Рик. — Но быть третьим лишним я не хочу.

— Что? — задохнулась от возмущения Анна, глядя в наглые серые глаза. — Третьим лишним? Ты просто негодяй, Рик Торн.

Анне приходилось следить за своим голосом, чтобы не сорвался и не задрожал. Чтобы Рик не думал, что может заставить ее волноваться. Его лицо было очень близко, на расстоянии протянутой руки. А ведь он заслужил хорошую оплеуху. Анне вдруг до дрожи захотелось его ударить. Без размаха, снизу вверх, в челюсть. Если повезет, пару зубов выбить. Или поцеловать. Обнять и никогда не отпускать. А чего хочется сильнее — не понять.

Заметив движение ее рук, Рик настроился на удар. Отработанная до уровня инстинкта реакция заставила защищаться. И, перехватив ее запястья, он неожиданно ощутил теплые губы совсем рядом со своими.

***

Ник никак не мог справиться со своими креплениями. Его руки окоченели от холодного ветра, и он почти не чувствовал пальцев. Тихо бурча под нос ругательства, Ник подышал на руки и вновь принялся дергать ремешки и пряжки. В одну из пряжек попала ткань штанов, и ее заклинило намертво. Ник уже хотел звать на помощь Анну — ее ловкие пальцы справились бы с любым замком. Он поднял голову, повернулся в сторону друзей, набрав в легкие воздуха, чтобы окликнуть их, да так и остался сидеть с открытым ртом.

Рик и Анна целовались.

— Что и требовалось доказать, — придя в себя от изумления, пробормотал Ник. И в этот момент пряжка отщелкнулась сама, без какого-либо воздействия с его стороны.

***

Рик так и держал в руках запястья Анны, и она не пыталась освободиться. Время остановилось, пространство сжалось. Была только эта точка в середине холодного осеннего дня и шелковые губы. И теперь он знал их вкус. Божественный, горьковато-медовый вкус.

Анна прервала поцелуй, отстранилась и посмотрела на Рика. Ее глаза были широко распахнуты, зрачки расширены, ресницы подрагивали в такт сумасшедшему биению сердца. Рику показалось, что она напугана или рассержена.

— Прости, Анна, — пробормотал Рик.

— За что?

— Я не хотел.

— Не хотел меня целовать?

— Не хотел тебя обидеть.

— Чем? Рик, это ты меня прости. Я наорала на тебя, хотела по морде звездануть, только потому, что… что ты нужен мне. Я дура, что не поняла этого раньше.

Новый поцелуй остановил ее покаяние.

— Скажи это еще раз, — попросил Рик.

— Что я дура?

— Что я тебе нужен.

— Ты мне нужен, Рик Торн.

— Я люблю тебя, Анна. Давно люблю.

— Знаю, — Анна освободила руки и сомкнула их на шее Рика.

***

— Ну, Ромас, это надолго, — Ник слез с дракона и потянулся до хруста в спине. — Отдохни, приятель. Не смотри на них. Фу, как мерзко.

Сам же он не мог оторвать взгляда от Анны и Рика. Это было прекрасно и больно. Его лучший друг, с которым столько всего пройдено и пережито, и самая чудесная на свете девушка. Теперь они вместе, а он сам по себе. Больно. И прекрасно.

Нику никогда не забыть ее губ. Но сегодня ночью его целовала другая. Быстро и жарко, храбро и нежно. И не он ли говорил Ланоке, что она обязательно должна быть счастлива? Кто же мог знать, что она поймет его именно так? И если ему сейчас больно, то каково же Ланоке? Чего бы он не отдал, чтобы узнать это.

А эти двое целовались так оголтело и сладко, будто знали, что через час наступит конец света. О чем-то переговаривались и снова целовались. Рик, хохоча, подхватил Анну на руки и принялся кружить. Она вскрикнула от испуга и еще крепче обняла его. Рик споткнулся, не удержал равновесия, но постарался упасть на спину, чтобы Анна не ударилась. Барахтаясь в высокой сухой траве, они смеялись, потом затихли — опять целовались. Да сколько же можно?

— Эй, ребята, у вас совесть есть? — Ник, криво усмехаясь, навис над валяющимися на земле и не спешащими вставать друзьями. — Я, конечно, понимаю, кровь бурлит и все такое, но уж до ночи-то потерпите!

Смущенные Анна и Рик поднялись и отряхнулись от пыли и налипших пушинок.

— Между прочим, я сегодня не завтракал, — проворчал Ник. — Не знаю как ты, Торн, а Анну я из постели вытащил, так что она тоже голодная. А потому — от винта!

Рик посадил Анну перед собой и в течение всего полета до Кешми не размыкал объятий. Анна сидела не двигаясь, чтобы не разрушить магию нежности, и переплетала его пальцы со своими. Нику доверили быть ведущим.

***

В Кешми их ждали и встречали как героев. Рена обняла сестру и прошептала на ухо:

— Кажется, ты наконец-то сделала свой выбор?

— А у тебя уже животик виден, — вместо ответа сообщила Анна и провела рукой по ее животу. — Хорошенький такой, кругленький.

— Дурочка! — хихикнула Рена. — Ты хоть знаешь, что сейчас сделала?

— Что? — округлила глаза Анна.

— Если трогать живот беременной женщины, то и сама забеременеешь!

— Ах, если бы… — погрустнела Анна.

— Не если бы, а точно. Это уже проверено.

— А я-то, наивная, думала, что для беременности нужно что-то другое, — промурлыкала Анна, вгоняя сестру в краску.

***

— Что ты скулишь, как побитая собака? — Макс Стоун презрительно взглянул на сидящего в кресле Кериана. — Королем не станешь? Так тебе, идиоту, и надо. Так бездарно упустить девчонку!

— Выбирайте выражения, Максимилиан! Мы говорим о любви всей моей жизни! — пафосно воскликнул Кериан. Вся его поза изображала разбитое сердце. Он не сидел, а полулежал в кресле, вытянув через всю комнату длинные ноги. Пальцы правой руки торчали в волосах, будто гребень, левая продуманно-горестно свисала с подлокотника. Взгляд устремился куда-то не то в потолок, не то в глубины поруганной души.

— Ой, не смеши. Любовь у него. У тебя возлюбленных в каждом городе по пять-шесть штук. И не такие недотроги, как Ее Высочество. А любишь ты не ее, а себя в роли короля Дариоса. Если бы любил, не вел бы себя с ней, как деревенский грубиян.

— Но ведь это ваши слова: женщины любят настойчивых.

— Глупец! Настойчивость и грубость — не одно и то же. Словами можно добиться больше, чем руками. Я понимаю, ты действовал привычными тебе методами. Но они годятся для распущенных толстозадых дворянских дочек, а не для принцессы.

— Тоже мне, сокровище, — фыркнул Кериан. — Сначала сбежала с каким-то проходимцем. Я слышал, что она даже родила ему ребенка. А когда стала ненужной, вернулась к мамочке и папочке. Другая бы радовалась, что на нее вообще внимание обратили.

— Вот и вся твоя любовь, — развел руками Макс. — Когда ты понял, что она тебе не достанется, ты щедро полил ее грязью.

— Но Максимилиан, что же мне теперь делать?

— Для начала перестать кривляться. Здесь только ты и я, никто твой актерский талант не оценит. Сядь нормально, что ты развалился, как больной? А теперь ответь: ты все еще хочешь жениться на Ее Высочестве?

— Теперь я даже не знаю.

— Спрошу иначе. Ты еще хочешь стать королем?

— Да, Максимилиан, хочу. Теперь как никогда, — серьезно и уверенно произнес Кериан, поправляя прическу.

— Ты будешь королем. Но только если опять мне все не запорешь.

— Что я должен делать?

— Пока ничего. Я добуду ее для тебя. Я сделаю так, что кроме тебя, ей не к кому будет пойти. Но прошу, береги ее. Она хорошая девушка. Уж я-то это знаю.

— Напомните-ка мне, как лично вы заинтересованы в этом?

— Кериан, мальчик мой, ты молод, но не юн, достаточно умен и силен. Ты станешь прекрасным королем. С моей помощью, конечно же. Я вижу, что только в твоих руках наша страна обретет славу и могущество.

— Что-то мне сейчас подсказывает, что вам это нужно больше, чем мне, — Кериан искоса посмотрел на Стоуна.

— Что ж, если ты уже не хочешь править Дариосом, — пожал плечами Макс, — я тебя уговаривать не собираюсь. Ты уже взрослый человек, проживешь своим умом. И не надо смотреть так, будто ты меня насквозь видишь.

— Ну что вы, — примирительно улыбнулся Кериан, — я не отказываюсь от нашего союза. Все остается в силе!

«Ну и дурак! — думал Стоун, оставшись один. — Идеальный кандидат в короли. Честолюбия хоть отбавляй, а ума — не много, не мало, в самый раз.»

Слишком умным королем трудно управлять, слишком глупый — непредсказуем. А такой вот ученый дурачок — то, что надо. Где-то польстить, где-то поднажать, где-то по носу щелкнуть — и получится идеально работающий механизм, марионетка, послушная воле кукловода. И тогда Дариос достигнет небывалого величия. Молодой красивый правитель станет достойным лицом своей страны, а старый мудрый Максимилиан — ее мозгом. Но довольно мечтать! Нужно возвращать сбежавшую невесту. Анну, конечно, жалко. Даже больше, чем Рену. Макс вообще был очень зол на Рену, когда та выбрала Пангора. А на Анну он изначально возлагал грандиозные надежды. Сирота, выросшая в приюте, познавшая бедность и лишения, должна была руки ему целовать за то, что получила возможность стать принцессой. Но когда влияние чужемирцев на Анну стало слишком велико, когда они стали для нее больше чем наемниками, весь его план затрещал по швам. Нужно было срочно менять Анну на Рену. Беременна? Пустяки. На таком маленьком сроке живот еще не виден, а после можно было бы сочинить сказочку про преждевременные роды. Если бы все прошло быстро и гладко, даже Кериан ни о чем бы не догадался. Но на подготовку военной операции было слишком мало времени, да и чужемирцы снова вмешались некстати. Этих ребят еще тогда нужно было устранить, как беднягу Мирайна и Саймилиных пилотов. Но время было упущено, Торн и Лозовский стали героями, и пришлось считаться с ними. В конце концов Максу удалось от них избавиться без насилия и даже с некоторым изяществом, но тупица Кериан и после этого не смог добиться расположения Анны. Бедняжка не заслужила такого мужа, но сочувствие к ней не могло остановить Стоуна на пути к мечте об идеальном государстве. Пешки для того и нужны, чтобы жертвовать ими.

Он достал браслет и медальон.

«Детка, встречай, я скоро приду! Только сначала навещу старых друзей.»

Глава 40

Курт Вайсмюллер давно привык к внезапным визитам Макса Стоуна. Он даже не поднял головы от своих записей, лишь равнодушно пробормотал:

— Вы могли бы хоть из вежливости появляться не в моем кабинете, а в коридоре? Не надорветесь постучать в дверь.

— Да ну, бросьте, доктор. Что случится, если я застану вас не в одиночестве? — левой рукой Стоун бесцеремонно вырвал у доктора ручку, а правой пожал освободившуюся ладонь.

— Те, с кем вы можете меня застать, довольно уродливы и суровы.

— Давно хотел в ними познакомиться, — оживился Макс. — И возможно, выпросить у вас несколько чел… особей для одного дела. Вы ведь еще не продали их Саймиле? Помните, у нас договор! Чтобы не получилось, как в прошлый раз с драконами.

— Я помню, друг мой, помню. Но тогда я не был связан с вами письменным обязательством. Теперь все иначе, и мои создания достанутся только вам. Идемте же, — сверкнул очками Вайсмюллер, чуть не приплясывая от нетерпения похвалиться плодами своих трудов.

В подвале пахло так, что Макс зажал ладонями нос и рот. Смесь запахов напоминала одновременно и ночлежку бродяг, и клетки хищных животных в цирке. Пот, нечистоты и звериная злоба. Вайсмюллер же не обращал внимания на вонь — привык. Он вел Стоуна вдоль ряда клеток, каждая из которых имела размеры и обстановку одиночной тюремной камеры.

— Знакомьтесь, мальчики, это Макс! — громко и четко произнес доктор.

— Макс, — загудел нестройный глухой хор из клеток, и к решеткам подошли их обитатели.

— Браво, доктор! Они прекрасны! — на минуту забыв о запахе, Стоун с чувством пожал Вайсмюллеру сразу обе руки. — Они даже больше похожи на людей, чем я думал.

— Я старался, — скромно улыбнулся доктор.

«Мальчики» имели богатырский рост, развитую мускулатуру, огромные руки и ноги. Их маленькие лысые головы с покатыми лбами и глубоко посаженными глазами казались конусообразным окончанием толстенных шей. Кожа на лицах и телах была красной, будто ошпаренной, но в остальном не отличалась от человеческой. Они были одеты довольно опрятно — синие льняные штаны на шнурке и светло-серые широкие рубахи без ворота и рукавов. Обувь существа не носили.

Курт достал из кармана каучуковый мячик и показал одному из образцов. Тот оживился, глаза азартно заблестели, тонкие ноздри задвигались, будто принюхиваясь, тело напряглось, руки приготовились ловить. Доктор бросил мячик, но не туда, где его ждал монстр, а мимо, в дальний угол клетки. Будто сорвавшаяся пружина, эта глыба мышц развернулась, изогнулась и подхватила маленький мячик, не дав ему долететь до стены. Все заняло не больше секунды.

— Молодец, Сет! — похвалил Вайсмюллер. — Дай мне мяч.

Монстр в предвкушении продолжения забавы вернул игрушку, и доктор сразу же бросил ее обратно в клетку. В этот раз Курт ударил мяч об пол, чтобы он отпрыгнул к потолку. Сет поймал его с ловкостью, удивительной для такого громадного и, на первый взгляд, неповоротливого существа. Вайсмюллер еще несколько раз кидал мяч, демонстрируя гибкость и быстроту реакции питомца, и горделиво наблюдал, с каким восхищением Стоун следит за каждым его движением.

— Помимо ловкости, заимствованной у обезьян и кошек, они обладают способностью видеть в темноте, — рассказывал доктор. — Не в кромешной, но чувствительность к свету у них значительно выше, чем у обычных людей, — Вайсмюллер выделил голосом «обычных», подчеркнув, что считает своих подопечных людьми, хоть и необычными. — Они мало говорят, не всегда считают нужным отвечать на вопрос, но все прекрасно понимают. Невероятно сильны физически, человека могут разорвать голыми руками. Так погиб один из моих ассистентов. Юные, глупые, в игре не рассчитали силу. Ничто не способно вызвать их жалость. Болевой порог значительно выше человеческого. Пит получил пулевое ранение, после чего разорвал зубами плоть, выгрыз и выплюнул пулю. Посмотрите, какой у него шрам на руке. Кстати, зажил очень быстро — как на собаке, и это не фигура речи. Преданность, верность и исполнительность — тоже от собак. Это делает их такими милыми и трогательными! Выносливость, способность долго сохранять неподвижность, терпеть голод и жажду, как змеи — качества, незаменимые для засады.

— С таким запахом только в засаде и сидеть, — скривился Стоун.

В клетках были нары, прикрепленные к каменному полу столы и отгороженные туалеты с умывальниками.

— Они умеют пользоваться туалетом? — удивился Макс. — Почему тогда здесь такой смрад?

— Не любят мыться, — пожаловался Вайсмюллер. — У мальчиков очень чувствительная кожа. Любое мыло, даже самое нейтральное, сушит им кожу и вызывает зуд. Вода, которую они используют, проходит семь фильтров.

— А как же болевой порог? — разочарованно спросил Макс.

— Боль и кожный зуд — разные вещи, — пояснил Курт, ласково глядя на своих безобразных созданий. — Когда все тело чешется, в засаде не очень-то посидишь. Кроме того, это вызывает у них агрессию. Могут напасть.

— Что еще может вызвать у них агрессию? — Стоун уже начал сомневаться в выборе исполнителей для своего плана.

— Больше ничего. Мы с ними много работали над контролем гнева. Ребята они послушные и спокойные, силу применяют только по приказу.

— Я видел, что в некоторых камерах на столах лежат листы бумаги, мелки и карандаши. Зачем им это?

— А чтобы вы не считали их примитивными и неразумными, — хитро улыбнулся Курт. — Стремление к прекрасному я у них всячески поощряю. Посмотрите на рубашку Шона. Сам расписал! Подойди, Шон. Умница. Очень красиво!

Образец по имени Шон подошел к Вайсмюллеру и склонил голову, давая себя погладить. Тонкие синюшные губы расползлись в довольной улыбке.

— Мазня какая-то, — пожал плечами Макс.

— Почему же мазня? Смотрите, вот собака. Вот петух. Баран. Енот. А это, — доктор повернул существо боком, — лошадь.

Между лопаток у Шона топорщилось что-то мягкое и угловатое, не похожее на мышцы или горб.

— Док, что это у него на спине? Попросите его повернуться.

— Это? Не узнаете? Это он меня нарисовал!

— Нет, под рубашкой. Пусть он снимет.

— Да, — вздохнул Курт, и голос его дрогнул, — это именно то, о чем вы подумали. Но они не работают.

На обнаженной красной спине существа были два нароста из полупрозрачной темной кожи, пронизанные длинными, тонкими, будто соломинки, косточками. Не сдерживаемые рубашкой, эти странные рудименты повисли жалкими лоскутами, достигая ягодиц.

— Вы так и не бросили эту бесполезную идею? — Стоун смотрел на доктора с брезгливым сочувствием, как на больного. Вайсмюллер отвернулся.

— Я ампутирую им крылья, — виновато промямлил он. — Но не сейчас, позже. Мои мальчики еще слишком юны, организм не полностью сформировался. Может быть сильное кровотечение.

— Надеюсь, что причина действительно в этом, — только и смог сказать Макс. Доктор ничего не ответил.

— Мне жаль, мой дорогой друг, — Стоун положил руку на плечо Курта. — Но не смогут они летать. Никогда. Смиритесь.

***

Угасал закат. Рик и Анна сидели в беседке.

— Замерзла? — Рик обнял девушку обеими руками, прижал к себе.

— Нет, с тобой мне тепло.

— У тебя нос красный.

— Пойдем, пожалуй, — Анна встала со скамейки, чем тотчас же воспользовался Рик, перехватив ее и усадив себе на колени. — Ты что, неудобно же!

— Сядь поудобнее.

— Ты же понимаешь, что я не об этом, — она взъерошила его темные волосы. — Перед ребятами неудобно. Мы бросили их.

— Я думаю, они нас поймут и простят.

— Какой же ты у меня дурак! — вздохнула Анна. — Как тебе только в голову пришло от нас свалить?!

— И вправду дурак, — согласился Рик. — Я ведь решил, что ты выбрала Ника. Заревновал, да еще и не протрезвел толком.

— А где ты бродил всю оставшуюся ночь? Стражи на воротах сказали, что ты вышел рано утром.

— Следил за вами. Когда вы ушли, посидел, подумал.

— Вот и додумался, — она постучала ему по лбу пальцем.

— Ага. Подхватился и рванул за вещами. Влетаю с грохотом, а там…

— А там?

— А там ты спишь. Так сладко. Ухо розовое торчит.

— А ты?

— А я кеды скинул и на мысочках. Но ты все равно услышала. Засопела, выругалась и накрылась с головой. Я даже поцеловать тебя на прощание не успел.

— Я? Выругалась? — шутливо возмутилась Анна. — Это гнусная клевета!

— Бранилась, как сапожник! Не стыдно?

— Ну если это слышал только ты, то не стыдно. Ты ведь меня все равно любишь.

— Да.

— Рик, я только что поняла! — вдруг воскликнула Анна, вскочив на ноги так стремительно, что он не успел ее удержать.

— Что тоже любишь меня?

— Нет, то есть да, то есть… это я раньше поняла. Лозовский-то наш до чего хитер!

— В смысле?

— Он нарочно привел меня спать в твою спальню. А сказал, что в свою.

— Нарочно? Вот сейчас я ничего не понял… хотя погоди-ка… ах он, сводник недоделанный! Убью гада!

— Не надо, — Анна обняла Рика. — Согласна, как-то глупо все получилось. Но он же для тебя старался. Для нас. Даже несмотря на то, что сам был бы рад оказаться на твоем месте. Не злись на него, пожалуйста, не надо! Он понял, что я выбрала тебя, даже раньше, чем я сама… Ой, Рик! Что там такое? — Анна показала в сторону парка. Рик обернулся. В надвигающемся сумраке переплетались черные ветви деревьев, вдали горели теплым светом окна домов.

— Что? Ничего не вижу.

— Теперь и я не вижу. Там что-то светилось.

— Светилось? Там же люди живут, свет в домах зажигают. Что тебя так напугало?

— Не знаю. Оно как-то иначе светилось. Ближе и холоднее.

— Выдумщица. Здесь ты в безопасности, это же владения твоей сестры. Да и я с тобой рядом.

Рик провел рукой по ее щеке, убирая выбившиеся из-под капюшона волосы. Анна смотрела на него, не дыша и не моргая. Потом прикрыла глаза и улыбнулась.

— Рик.

— М?

— Просто. Рик. Мне нравится произносить твое имя. Рик. Чик-чирик. Яркое, звонкое. Ты Эрик? Ричард?

— Не-а. Еще будут варианты?

— Сдаюсь.

— Патрик.

— Круто! У Абрахама так звали кота. Чудесный был зверь! Умный, интеллигентный. Трусоватый немного. Черный, как черт. Мягкий. А как звонко мурлыкал! Рик, у нас с тобой будет свой кот?

— Обязательно, любимая. И собака. Всегда хотел бордер-колли.

— А лошадь?

— И лошадь у нас будет, даже две. И большой дом. И маленькая девочка. Или мальчик.

— Рик, я должна тебе сказать одну вещь. — Анна отстранилась и серьезно посмотрела в его глаза. — Если я не скажу сейчас, то не скажу никогда, и это будет нечестно. Или скажу когда-нибудь, а ты обидишься, что раньше не сказала, утаила.

— Звучит подозрительно, — Рик притворно-сурово нахмурил брови. — Что ты скрываешь от меня? Пятерых детей от разных отцов?

— Вот ни разу не смешно, — погрустнела Анна. — Помнишь, я говорила, что в моей жизни было событие, о котором вам знать не нужно?

— Да, что-то припоминаю. Я тогда и значения этому не придал.

— А зря. В общем, детей у меня, скорее всего, не будет. Если это так важно для тебя, давай расстанемся, пока все не зашло слишком далеко.

Собственные слова заставили Анну побледнеть и затаить дыхание. А вдруг он сейчас согласится?

— Для меня — зашло, — прошептал Рик, касаясь губами ее уха. — Далеко и глубоко. Проросло насквозь, теперь только по живому рубить. Никому я тебя не отдам. Поняла?

Вместо ответа Анна подставила губы для поцелуя. Да она и сама никому его не отдаст. Этот парень создан для нее и только для нее! Только с ним ничего не страшно. Даже то, что до сих пор заставляло бояться мужчин. Каждый раз, когда кто-то хотел ее поцеловать, просто поцеловать — на Анну накатывала волна ужаса, от которой она потом долго отходила. Но это было давно, в прошлой жизни, где у нее не было Рика.

— Пойдем-ка отсюда, — Рик вдруг посерьезнел, встал со скамейки и потянул ее за собой.

— Что? Ты тоже что-то увидел?

— Нет. Все хорошо. Просто холодно. Идем.

Рик не стал говорить ей, что услышал шорох в нескольких метрах от беседки. Она и так навыдумывала себе каких-то страхов и теперь дрожит, как овечий хвост.

***

Скомканная постель, бешеное сердцебиение, рваное дыхание. Непроглядная темень за окном. Мерцающий огонек светильника населял комнату подвижными неяркими бликами. Прижавшись к обнаженной груди Рика, Анна слушала, как успокаивается, выравнивается ритм его сердца. Рик наматывал на палец прядь ее волос. Тяжелая, сладкая нега заполняла жарким и пьянящим счастьем каждую клеточку их усталых тел.

— Спишь? — спустя некоторое время спросил Рик. Анна вздрогнула — кажется, и впрямь успела задремать.

— Нет.

— Можно тебя спросить?

— Спрашивай.

— Ты ведь… — Рик запнулся и почему-то почувствовал неловкость. — Первый раз, да?

— Почему ты так решил? — Анна натянула на себя одеяло и, приподнявшись на локте, посмотрела ему в лицо. — Я что-то делала не так? Тебе не понравилось?

— Нет, что ты. Все было просто волшебно! Для меня. А вот ты… даже не знаю, как сказать… мне показалось, что ты была скована, зажата. Ты стесняешься меня? Или просто опыта нет? Если не хочешь, не отвечай.

— Я не хочу, но отвечу, — тихо сказала Анна, пряча лицо у него на плече. — Я должна. Только прошу, больше не перебивай.

Рик гладил ее по голове и спине, предлагал перенести этот разговор на другое время, но Анна все же заставила его выслушать свою историю.

— Я теперь противна тебе? — после небольшой паузы спросила она.

— Нет, глупая моя, я люблю тебя не меньше. Но если бы ты рассказала мне это раньше, все было бы иначе…

— Иначе? Давай попробуем иначе, — Анна пощекотала ему живот. — Надо же мне опыта набираться.

***

Ник этой ночью тоже почти не спал. Он то ложился в кровать, то вскакивал и расхаживал по комнате, то останавливался у окна и всматривался в темноту. Он пытался разобраться в своих чувствах, путался, злился, начинал заново. Он будто разматывал клубок колючей проволоки: за какой конец ни потяни — одинаково больно. Больно, но нужно. «Да что ты ноешь, как девчонка? — мысленно ругал себя Ник. — Больно, больно… ах, у меня разбитое сердце, мать его! Тебя обманули? Нет. Бросили? Тоже нет. А что тогда? Ничего, но все равно неприятно. Неприятно? Уже лучше. Почему неприятно? Потому что сам дурак. Сам, своими руками отдал Анну Рику. Зачем? Так получилось. А зачем тогда хотел напоследок все им испортить? Зачем пытался объясниться с ней? Запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда? Ты ведь тогда уже знал, что твоей она не будет, и даже не очень-то убивался по этому поводу. Потому что в твоей голове уже поселилась Ланока. А в сердце? Черт, как все сложно.»

Ник лег в кровать, завернулся в одеяло и попытался заставить себя уснуть. Ни о чем не думать. Но теперь все мысли так или иначе крутились вокруг Ланоки.

Ланока хороша! Высокая, статная. Грудь, бедра — все при ней. Ясные глаза, персиковая кожа, обворожительная улыбка. И плюс двое детей. И что здесь плохого? А то, что мужчина для нее никогда не будет на первом месте. Придется как-то мириться с этим. Что ж, Ник готов рискнуть. Или убедил себя, что готов. Может, она и сама уже сто раз пожалела, что поцеловала его. Может, она не пойдет за ним в Чужой мир. «Пока не спросишь, не узнаешь. Спи давай!»

***

Заслышав голоса снаружи, существа подобрались и замерли. Ночь они провели в сарае, где хранились корма для лошадей. Монстры не тронули тех двоих в беседке, потому что Макс им не позволил, сказав, что брать надо всех троих сразу. Сам он спал на мешках, но услышав голоса, вскочил с такой прытью, будто и вовсе не ложился. Мимо сарая прошли в сторону конюшни слуги. Стоун махнул монстрам рукой, чтобы расслабились. Прошло еще часа полтора, прежде чем на дорожке показались нужные им люди. Они оживленно спорили.

***

— Ник, ты не можешь лететь один, — заявил Рик.

— Тебя схватят, — поддержала его Анна.

— Да и Ромас днем слишком заметен, — продолжил Рик.

— У Ланоки могли быть неприятности, когда она помогла мне бежать, — добавила Анна. — И теперь, увидев дракона, ее запрут на семь замков.

— Тем более, я должен ей помочь, — ответил Ник.

— Как ты собираешься сделать это один? — Анна забежала вперед и остановилась прямо перед ним.

— А как мы потом улетим все вместе на одном драконе? — возразил ей Ник.

— Не глупи, Лозовский, — Рик положил ему на плечо руку. — Ты никуда не полетишь, и точка. Понимаю, тебе хочется ее увидеть. Но это недостаточное основание, чтобы так бездумно рисковать своей головой.

— Да пошли вы, — махнул рукой Ник и прислонился спиной к дереву. Умом он понимал, что друзья правы, что нужно все как следует обдумать, но из какого-то детского упрямства продолжал препираться с ними. На душе после ночных размышлений было щемяще-тревожно, а эти двое своими бесстыжими счастливыми глазами напоминали котов, сожравших без спроса сметану. Оставаться с ними Нику не хотелось. Он с удовольствием побродил бы в одиночестве по парку, подумал о своем.

— Правда, ребята, я все понял. Идите, вам и без меня есть о чем поговорить. Я не стану делать глупостей, обещаю.

Рик и Анна сначала медленно шли по дорожке, потом ни с того ни с сего затеяли догонялки. Анна первой добежала до стены конюшни и обернулась к Рику — сияющие глаза, румяные щеки, сбившееся от быстрого бега дыхание.

— Попалась, теперь не убежишь, — Рик, упираясь рукой в стену, навис над ней.

— Спасите, маньяк! — хихикнула Анна и соблазнительно облизнула губы кончиком языка. Рик наклонился ближе в предвкушении поцелуя, и в эту секунду что-то невесомо коснулось его шеи. Он выпрямился, провел по шее рукой и тотчас же ощутил такую жгучую боль, будто его ужалила сотня пчел сразу. От места укола по телу пробежали холодные ручейки. Рик не почувствовал, как упал — просто в какой-то момент вместо Анны он увидел белесое небо и край крыши.

***

Анна ахнула и опустилась на колени рядом с ним.

— Что с тобой, Рик? Рик! Ты жив? Кто это сделал? Кто здесь?

Она беспомощно озиралась по сторонам. Надо бы позвать кого-нибудь, но в горле пересохло.

— В девчонку не стрелять! — как будто через толщу воды, донесся до нее знакомый голос. Чей? Да какая разница!

Краснолицый гигант прошел мимо Анны, неся на плече бесчувственного Ника. Здоровяка Ника он просто перекинул через плечо, как ребенка. Страх сковал Анну. Ничего подобного она в жизни не видела. Кто это? Йети? Мутант какой-нибудь? Второе такое же существо наклонилось и небрежно подхватило Рика, похожего на тряпичную куклу. Это вывело девушку из оцепенения.

— Ах ты, гадость краснорожая! — она вскочила на ноги и изо всех сил пнула монстра. Тот даже не заметил ее удара, а Анна, вскрикнув от боли в ноге, осела на землю. Она тут же поднялась и вновь набросилась на похитителя. Хотелось орать от отчаяния, бить, рвать зубами это чудовище, но оно лишь отмахнулось от нее, как от мухи. Третий — сколько же здесь этих страшных созданий? — протянул огромную лапищу к Анне. Она закричала и отпрыгнула в сторону. Красный с ухмылкой достал тоненькую трубочку, похожую на шариковую ручку, и дунул в нее.

— Не стрелять, я сказал! — истерично выкрикнул все тот же знакомый голос. Что-то маленькое, ядовито-розовое вылетело из отверстия трубочки. Анна пригнулась, но эта дрянь все же задела ее ухо. Ярко-белая вспышка боли — и чернота.

Глава 41

«Не стрелять! Не стрелять! В девчонку не стрелять!» — тревожным мотивом всплыло в голове вместе с сознанием и болью. Анна наконец узнала этот голос. Это Максимилиан Стоун. Кажется, он хотел защитить ее. А те красные создания должны были его послушаться? Ничего не понятно, и голова того гляди взорвется. Анна открыла глаза. Она хотела осмотреться, но любая попытка поднять голову, повернуться на бок, пошевелить рукой или ногой оканчивалась ничем. Тело не слушалось. Анна видела лишь потолок из белых панелей и, если скосить глаза, голубую крашеную стену.

— Не стрелять! — вновь прозвучало где-то рядом. Не сразу Анна начала понимать, что слышит эти слова здесь и сейчас.

— Вы мне говорили, что они послушны и понятливы, — громко и раздраженно втолковывал кому-то Стоун. — Что непонятного я сказал? Почему он выстрелил? А если она не очнется? Ваша доза снотворного рассчитана на динозавров, а не на принцесс!

Анна хотела сообщить, что пришла в себя, чтобы Макс прекратил орать, но ни открыть рот, ни произнести что-то внятное не получилось. Ужас сжал сердце холодными железными пальцами. Еще со времен боев без правил самым страшным несчастьем Анна считала паралич. Лежать овощем, зависеть, обременять, вызывать презрение и досаду, и так месяцами, а то и годами — намного хуже смерти. Теперь же к этим страхам прибавился еще один — потерять Рика. Не увидеть его влюбленных глаз, не согреться в его объятиях. Не завести кота и собаку, не сделать ничего того, что они вдвоем себе намечтали. Чувство обреченности захлестнуло волной, захотелось плакать и кричать. «Рано!» — остановила себя Анна. Пока ничего не известно, с отчаянием лучше не спешить. Может, не так уж все и плохо? Ничего не беспокоит, не болит, кроме головы. Надо подождать немного, а затем вновь попытаться позвать кого-нибудь или как-то иначе привлечь к себе внимание.

— Во что вы меня втянули, Максимилиан? — голос Курта Вайсмюллера, обычно спокойный и доброжелательный, дребезжал нотками паники. — Вы похитили Ее высочество! Если бы я знал…

Разговор происходил где-то совсем рядом, может быть, в соседней комнате или в коридоре. Стоун и доктор не опасались быть услышанными. Анна затаила дыхание и жадно ловила каждое слово в надежде узнать что-то о друзьях.

— Вы знали, дорогой доктор, и не нужно отпираться, — Стоун перешел на вкрадчивый полушепот. — Понимаю, вам удобнее получать деньги на ваши исследования, не зная, откуда они берутся. Но позвольте вам напомнить, что если бы я или Его Величество сомневались в целесообразности этих работ, вы не получили бы ни монетки. А теперь, когда ваши создания наконец-то отработали малую долю вложенных в них средств, вы решили прикинуться страусом? Не выйдет! Вы не меньше меня ответственны за похищение.

— Но я же ученый! Ваши политические игры меня не касаются. Вы попросили о помощи моих мальчиков, потому что не доверяете никому из обычных людей. А теперь они, как и я, оказались по ту сторону закона! Какую чудовищную ошибку я совершил! Если меня арестуют, что станет с ними? Они ведь не могут держать ответ за действия, значения которых до конца не понимают. Что станет с другими моими подопытными?

— Курт, если вы перестанете трястись и послушаете меня, никто не предъявит обвинения ни мне, ни вам, ни вашим замечательным мальчикам. Сейчас для нас главное, чтобы с Ее Высочеством ничего плохого не случилось. Она нужна Дариосу живая и, по возможности, здоровая. Именно поэтому я ее и похитил. Понимаете?

— Н-не совсем, — доктор, судя по слабому, дрожащему голосу, собрался в спасительный обморок. Анна, наоборот, навострила уши. Может быть, сейчас Макс проговорится, что с Риком и Ником, Реной и ее семьей?

— Давайте навестим нашу бедную девочку, а потом я посвящу вас в свой замысел. Идет?

— А это обязательно? — чуть осмелел Вайсмюллер, успокоенный притворно-ласковыми словами Максимилиана. — Я всего лишь ученый, и мне не нужно…

— Нужно, — убежденно ответил Стоун. Глухой удар — очевидно, по плечу — и негромкий ответный перестук то ли зубов, то ли позвонков доктора. — Здесь, на ваших глазах и при вашем участии, вершится новейшая история Дариоса.

Доктор обреченно застонал и поплелся за Максом.

***

Чувствительность понемногу возвращалась к Анне. Сначала у нее невыносимо зачесался нос, и она принялась вертеть головой, чтобы потереть его обо что-нибудь. Затем ей удалось поднять руку и дотянуться до лица. Анна ощупала себя и выдохнула с облегчением: во-первых, одежда наличествовала, и во-вторых, тело чувствовало прикосновения. Но приближающиеся шаги заставили принять первоначальную позу. Не нужно похитителям знать, что Анна слышала их разговор.

— Еще спит, — доктор заботливо подоткнул одеяло.

— И сколько еще проспит? — недовольно пробурчал Макс. — Мужчины уже давно проснулись.

— У них масса тела больше. В Лозовском, наверное, килограммов девяносто. А в ней едва ли пятьдесят наберется. Придется подождать.

— Анна! — склонившись над ней, негромко позвал Стоун. — Анна, просыпайся!

— Не надо! — запротестовал было доктор, но осекся, встретившись взглядом с припухшими карими глазами. — О, Ваше Высочество, вы очнулись! Как самочувствие?

— М-м-м…

— Понял. Глупый вопрос. Что-нибудь беспокоит?

— М-м-м.

— Мне прийти попозже?

— М-м-м! Нет, останьтесь, — хрипло пробормотала Анна и сама испугалась своего голоса. Звуки и слова обдирали пересохшее горло, будто кактусы. — Дайте воды.

— А сами не дотянетесь? — ласково улыбнулся Вайсмюллер.

— Что за шутки? — возмутилась Анна. В горле запершило, и она закашлялась до слез.

— Тихо-тихо, не надо нервничать. Давайте я помогу вам, — доктор приподнял ее за плечи и прислонил спиной к стене. У Анны закружилась голова, перед глазами поплыли черные пятна. Она зажмурилась крепко-крепко, и дурнота отступила. Вайсмюллер подал ей стакан с водой. Ослабевшие руки дрогнули, и немного воды расплескалось на постель. Анна посмотрела на доктора с ненавистью, но собрав всю свою силу, сжала стакан обеими руками и поднесла ко рту. Утолив жажду, она криво усмехнулась и разжала руки. Пустой стакан прокатился по коленям, по краю кровати. Анна замерла в ожидании перезвона осколков, но старый доктор с неожиданной ловкостью подхватил стакан и, не скрывая улыбки превосходства, торжественно водрузил в центр стола.

— Зачем ты это сделала? — укоризненно покачал головой Стоун.

— Я не нарочно, — говорить стало легче, — я еще не все чувствую.

— Один — один, — добродушно улыбнулся доктор. — Я ведь не насмехаюсь над Вашим Высочеством. Чем скорее вы перестанете себя жалеть и начнете двигаться, тем меньше риск осложнений.

— Каких осложнений? Что со мной?

— Попробуйте встать, — Вайсмюллер пропустил мимо ушей ее вопросы.

— Уже бегу, — огрызнулась Анна, но все же села поудобнее и свесила ноги. Они казались пудовыми, но они двигались! Анна мысленно возблагодарила высшие силы. Док прав, надо быстрее приходить в норму. Босые стопы коснулись холодного пола — это ли не чудо? Держась за доктора и Макса, пошатываясь, Анна прошлась по комнате. Теперь она смогла осмотреть место заточения. Прикрепленная к стене лежанка, застеленная мягким матрасом и чистым бельем, стол привинчен к полу. Как в поезде или… в тюрьме? Ширма деликатно прикрывала умывальник и туалет. Маленькое оконце темнело почти под самым потолком. Неведомые источники света белыми круглыми пятнами опоясывали помещение в два ряда.

— Где я? — спросила Анна у Стоуна.

— Это владения нашего уважаемого доктора, — разулыбался тот. — Не королевский замок, конечно, но и не крестьянская лачуга.

— Доктор, это ваш замок? — восхищенно ахнула Анна. — Вот здорово! Здесь ваши лаборатории? Покажете?

От удивления она даже ненадолго забыла об обстоятельствах, «благодаря» которым сюда попала. Но Стоун коротко и доходчиво обозначил ее статус:

— Если будешь хорошо себя вести и выполнишь некоторые необременительные для тебя условия.

Восторг в глазах мгновенно угас. Ее же похитили. И сейчас расскажут, зачем. Анна молчала и выжидающе смотрела на Стоуна. Тот тоже молчал и напряженно улыбался, надеясь, что принцесса не выдержит и спросит первой. И он не ошибся.

— Что с Риком и Ником? Что с сестрой? Где они? Пока я не увижу их, никаких условий.

— Господа Лозовский и Торн здесь, — ответил за Стоуна доктор. — Они проснулись несколько часов назад. Чувствуют себя удовлетворительно. Аппетит нормальный для молодых здоровых мужчин.

— А твоя сестра вместе со своей семьей осталась дома, в Кешми, — добавил Макс. — Она понятия не имеет, куда вы исчезли. Возможно, даже обижается.

— Мне нужно увидеться с друзьями, — решительно заявила девушка.

— Увы, это невозможно, — возразил Вайсмюллер. — Сейчас поздняя ночь, они спят.

— Ничего, я разбужу. Думаю, они, как и я, неплохо выспались под воздействием вашего яда.

— Не говорите так, это всего лишь снотворное.

— Всего лишь, — передразнила его Анна. — В количестве, способном сразить лошадь.

— Док, не спорьте с ней, — устало махнул рукой Стоун. — Ей лишь бы посклочничать. Отрава, а не принцесса.

Доктор понимающе кивнул, а Анна, возмущенно фыркнув, отвернулась.

— Итак, обсудим условия, — предложил Максимилиан.

— Нет, — перебила его Анна.

— Но…

— Нет.

— Что нет?

— Все нет. Пока не увижу ребят, вообще с вами разговаривать не буду.

— Анна, это же глупо.

Принцесса легла на свои нары и отвернулась к стене. Она и сама понимала, что ведет себя неразумно, но таким образом подсознательно старалась защититься от скрытого давления на себя. Стоун, поняв, что диалога не будет, молча увел доктора. Щелкнул замок, погас свет, и Анна осталась один на один со своими невеселыми мыслями. Что ее ждет? Какие условия приготовил для нее предатель Макс, которому она так безоговорочно доверяла? Что ждет друзей? Понятно одно: помощи ждать неоткуда. Если Анна откажется участвовать в плане Макса, ее, скорее всего, устранят. Ребят тоже: без нее они здесь никому не нужны. Возможно, их до сих пор держат живыми только в качестве орудия воздействия на нее. В таком случае, нет никакой гарантии, что им сохранят жизнь после ее капитуляции. Получается, Анне не спастись самой и не спасти друзей. И это именно теперь, когда она поверила, что может быть любимой и счастливой. «Жизнь, почему ты такая стерва?!»

Прошло около получаса, когда замок снова щелкнул. Анна села на кровати. «Кого еще несет нелегкая? Если это опять Стоун, — нахмурилась Анна, — он сейчас пожалеет, что на свет родился. Если доктор — с ним можно попробовать поговорить: ведь союзником Максимилиана он стал не по доброй воле. Хотя бы о парнях узнать.» Но когда в комнате зажегся свет — зажегся медленно, постепенно, комфортно для глаз — Анна побледнела и сжалась в комок: в дверях стояло одно из краснолицых существ, напавших на них в Кешми. От страха она перестала дышать. «Ну привет, трындец!» — ледяным колокольчиком зазвенело в голове.

«Красный», шлепая босыми ногами, вез тележку, на которой стояли два подноса. На одном дымился горячий ужин, на другом лежали полотенца, мыло, расческа и прочие нужные вещи. Всем своим видом он демонстрировал полнейшую философскую отрешенность: лицо спокойно, взгляд рассеян и даже немного мечтателен. Но Анна не спешила доверять его добродушию: она помнила, с какой быстротой в его руке оказалась трубка с иглой, заряженной снотворным.

Монстр огромными руками с потрескавшейся на пальцах кожей взял с тележки поднос и поставил на стол перед Анной. Чуть склонил голову, но в глаза не взглянул. Близко не подошел, за что Анна была ему безмерно благодарна. От запаха еды у пленницы закружилась голова. Только сейчас она поняла, как проголодалась. Не королевский замок, но и не крестьянская лачуга — так, кажется, сказал Стоун? К поданной пище эти слова подходили так же, как и к жилищу. Курица, овощи на пару. Никаких приправ. Горьковатый, но душистый травяной отвар вместо чая. То, что надо для восстановления сил.

Пока Анна ела, монстр хозяйничал за ширмой, развешивал полотенца, раскладывал по полочкам принесенные вещи. Во время еды Анна вела мысленный спор сама с собой, решая, не опасно ли попробовать заговорить с этим созданием. Когда половина ужина была уничтожена, она все же преодолела свой страх.

— Спасибо, очень вкусно!

Ответа не последовало.

— Ты можешь говорить? У тебя есть имя?

И вновь молчание.

— Ты слышишь меня?

«Красный» закончил обустройство и встал напротив Анны.

— Тебе не велели со мной говорить? Пожалуйста, скажи что-нибудь! — попросила она. — Я не выдам.

Существо если и не слышало, то хорошо видело, что к нему обращаются, но не ответило ни жестом, ни простым кивком.

— Понятно, — вздохнула Анна. — Уноси, я наелась.

***

Еще не видя вошедшего, Рик почувствовал: в подвале что-то изменилось. Будто едва уловимое дуновение свежего ветра прорезало тяжелый застоявшийся воздух, и стало легче дышать. Рик встал с нар и подошел к решетке. В соседней камере лежал лицом к стене Ник. От духоты он стал вялым, апатичным и почти постоянно дремал. Рик, наоборот, не спал с того момента, как пришел в себя. Иногда ему казалось, что он вообще никогда больше не сможет уснуть.

Быстрые, вприпрыжку шаги по лестнице, резиновые хлопки подошв по каменному полу, брюзгливый окрик доктора — «Ваше Высочество, я не успеваю за вами!» — и вот она, сияющая, румяная, выскочила из-за поворота длинного коридора. Кровь прилила к лицу, стуча в висках, сердце запрыгало в груди, голос сбился до сдавленного шепота:

— Анна!

— Рик, — выдохнула девушка, обнимая его за шею. Руки тотчас же сомкнулись у нее за спиной. — Аккуратнее, мне же больно!

— Что такое? Где больно? Что с тобой? — Рик, немного отстранившись, осмотрел Анну.

— Все в порядке. Больно, когда ты меня по решетке размазываешь.

— Прости, — только и успел пробормотать Рик, прежде чем ее губы лишили его возможности говорить. Даже холодная сталь решетки на виске не смогла испортить этот чудесный миг, когда для них перестали существовать и душный каменный мешок, и безрадостные виды на будущее — они рядом, вдвоем, и все остальное неважно.

— О, Анна! — хриплый спросонья возглас Ника вырвал их из счастливого забытья. — Как ты сюда попала?

— Ник, я тоже рада тебя видеть, — Анна подошла к соседней решетке и расцеловала друга в обе щеки и в нос. — Бледный ты какой-то. Нездоровится?

— Да вроде ничего, только башка побаливает, — Ник почесал взлохмаченный затылок.

— Потому что вы много спите, — подал голос доктор, о котором Анна от радости напрочь забыла, Рик не успел увидеть, а Ник усердно игнорировал. — Я дам вам лекарство, но вы должны мне обещать побольше двигаться.

— Ничего я вам не должен, — огрызнулся Ник. — Анна, как ты? Где тебя держат? Не обижают?

— За меня не волнуйтесь, — торопливо заговорила она, — пока я им нужна, меня никто пальцем не тронет.

Ник и Рик прильнули к решеткам, ловя каждое ее слово, понимая, что долго говорить им не дадут.

— Но сколько еще это продлится, я не знаю. Я не стала слушать Макса, пока мне не дадут вас увидеть. Он сказал, что…

— Ваше Высочество, — напомнил доктор, — вы обещали!

— Что ты ему обещала? — нахмурился Рик.

— Не говорить об условиях нашего освобождения. Но я и сама их еще не знаю. Ох, чувствую, придется с ним поторговаться!

— Ваше Высочество! — повысил голос Вайсмюллер. — Мы уходим. Сейчас же!

— Да! — бросила через плечо Анна. — Ребята, что бы ни случилось, чего бы вам обо мне ни сказали — помните, я никогда вас не предам!

Доктор вздохнул, взял Анну за руку и потянул к выходу.

— Пустите, сама пойду! — Анна вырвала руку, повернулась к друзьям. Ее губы улыбались, а в глазах вспыхивали электрические искры отчаяния.

— Рик, я люблю тебя, — крикнула она, уходя.

***

— Я выполнил твое условие и надеюсь, теперь нам ничто не помешает обсудить мое.

Максимилиан Стоун стоял напротив Анны, сложив руки на груди и сведя брови к переносице. Стульев в камере не было, а сесть рядом с собой на нары узница не предложила. Сама же она сидела так, будто бы и не на нарах, а как минимум на диване в гостиной: прямая, но не напряженная спина, руки раскинуты по бокам, колени сдвинуты.

— Говорите, — царственно кивнула Анна. Как быстро она нахваталась от матушки этих великосветских ужимок! Что ж, в ее положении это скорее хорошо, чем плохо. Все же лучше, чем сидеть на троне, неаристократично закинув ногу на ногу. Стоун вытянул паузу ровно настолько, чтобы обозначить, кто здесь главный.

— Милая Анна, — проникновенно начал он, — уж позволь мне по старой дружбе тебя так называть, пока ты не стала моей госпожой.

Губы Анны сжались, ноздри дрогнули, но она не дала воли своему возмущению. Ее молчание Максимилиан тоже оценил: негоже наследнице престола опускаться до мелких склок. Пока беседа шла в рамках протокола: нейтральный тон, неискренние слова.

— Я понимаю, как ты расстроена встречей со своими друзьями. Мне очень жаль, что она получилась такой короткой и безрадостной.

— Дорогой Максимилиан, — искусно пряча печаль и злость, проговорила Анна, — я ценю ваше сочувствие, но не нуждаюсь в нем. Давайте говорить о деле, а не о моих друзьях.

— Но речь пойдет именно о них, — мягко возразил Стоун. — Тебе ведь не безразлично, что их ждет в дальнейшем.

Лицо принцессы оставалось невозмутимым, взгляд — чуть высокомерным, но пальцы левой руки вдруг принялись отбивать дробь по нарам. Ее нервозность не укрылась от Максимилиана. Он вовремя спохватился и замаскировал торжествующий оскал под ласковую улыбку: все идет как задумано, терпения у Ее Высочества осталось не так много, скоро она сама будет упрашивать его принять любую жертву. Осталось потянуть совсем чуть-чуть.

— И что же их ждет? — проследив за его взглядом, она сцепила руки в замок.

— Они отправятся домой и будут жить своей жизнью, а ты — здесь, в Дариосе — своей. Посуди сама, господа Лозовский и Торн — взрослые люди, знающие жизнь получше, чем ты, юная наивная девушка. Ты не можешь всегда держать их при себе, как собачек на поводке. Отпусти их! Они выполнили свои обязательства, доставили тебя в столицу. Без глупых ошибок, конечно, не обошлось, но все мы люди, а людям свойственно ошибаться. Я их прощаю.

— Я никого не держу, но я тоже хочу домой! — вырвалось у Анны.

— А ты и так дома. Твои друзья столько сделали для этого! Ты же не хочешь сказать, что их усилия оказались напрасны?

— Нет, ну что вы. Я совершила увлекательное путешествие, познакомилась с родителями. Жаль, что мы с ними не нашли взаимопонимания.

— Ты слышишь, что ты говоришь? — Максимилиан воздел указательный палец к потолку. — Ты говоришь только о себе. Я, я, снова я. Давно ли ты стала такой эгоистичной? Я помню тебя совсем другой. Ты всегда думала о друзьях, а не только о себе. Так помоги же им и в этот раз!

«В последний», — чуть не сорвалось с его губ. Чувство долга — хороший инструмент, но хрупкий, требует бережного обращения. Пережмешь — сломается.

— Как я могу им помочь? — наконец прозвучали долгожданные слова. Стоун просиял и даже не стал скрывать своей радости.

— Умница, я знал, что ты меня поймешь. Так вот, господа Торн и Лозовский — ребята, конечно, умные и здравомыслящие, но и они не смогут со спокойной совестью отправиться домой, пока не убедятся, что ты здесь обойдешься без них. Поэтому ты всего лишь должна сообщить им, что готова остаться в Дариосе под моей защитой и наследовать престол. Пусть они не волнуются за тебя — уж я позабочусь о том, чтобы ты не пожалела о своем решении. А чтобы твои друзья окончательно успокоились на твой счет, ты скажешь им, что родители нашли для тебя подходящую партию — достойного, знатного и богатого молодого человека. Это ведь такая малость, не правда ли?

— А если я откажусь?

Стоун слегка опешил. Нет, он не ждал, что Анна обрадуется его предложению, но она ведь даже не задумалась ни на секунду! Будто заранее знала, что он собирается ей сказать, и выслушала лишь из вежливости. Или научилась читать мысли у своей подружки Ланоки, чудовища из пробирки. Нет, этого, конечно же, не могло быть, но ее самоуверенность сейчас пошатнула фундамент его превосходства. Стоун поспешил поставить нахалку на место:

— Это неумное решение повлечет за собой самые печальные последствия, — драматично вздохнул Макс. — В первую очередь для тебя самой. Твои друзья умрут, и только ты будешь виновна в их гибели. Пойми, я взвесил все возможные варианты развития событий. Да, каждый из них влечет за собой большие или меньшие потери. Время, когда мы с тобой могли найти правильное решение, не разбивая сердец, давно упущено. Но я предлагаю тебе самый безболезненный путь. Ты можешь считать меня злым, жестоким человеком, и в чем-то будешь права. Поверь, мне очень жаль твоих… эм… чувств к господину Торну. Но расставшись с ним, ты спасешь его жизнь.

— Каковы были другие варианты? — при упоминании Рика ее голос едва заметно задрожал, и Стоун отсчитал еще один шаг к своей победе.

— Их было множество. Перечислять все не вижу смысла.

— Тогда можно мне предложить свой? — Анна уже не могла скрыть волнения. — Отправьте нас всех домой! Это же в ваших силах! Ну что вам стоит? Не смогу я жить в Дариосе! Мне здесь плохо, тоскливо. Прошу вас, Максимилиан! Я хочу домой.

— Ай, как некрасиво, — покачал головой Стоун, — ты как маленькая капризная девочка. Только заплакать тебе сейчас осталось для полноты картины.

По его рассчетам, именно после этих слов она должна была бы заплакать. Но Анна не была бы собой, если бы делала то, чего от нее ждут.

— Не смейте говорить со мной в таком оскорбительном тоне! — она встала с нар и вцепилась взглядом, будто когтями, в лицо Стоуна. — Я не малолетка, и это не каприз! Я — дочь короля, и прошу обращаться со мной соответственно. И если мы с вами не можем прийти к соглашению, то Его Величество поможет нам. Я хочу видеть своего отца!

— А не поздновато вы принцессу включили, Ваше Высочество? Не вам и не Его Величеству дано здесь распоряжаться, — недобро ухмыльнулся Стоун и, резко посуровев, объявил: — Или ты принимаешь мои условия, или вы, все трое, пропадаете без вести. Тебе все понятно?

— Вы не сделаете этого, — заявила Анна. Ее наивная уверенность во всесилии своих августейших родителей позабавила Стоуна.

— Еще как сделаю, — снисходительно усмехнулся он. — Их Величествам я доложу, что отправил вас всех домой. Твой старик-антиквар смирится с тем, что вы живы и счастливы в Дариосе. А вас не будет ни здесь, ни там.

Анна села на нары и облокотилась о стол.

— Уйдите, — тихо попросила она.

— Понимаю, — Стоун по-отечески положил ей руку на плечо, — тебе нужно подумать. Девочкам всегда нужно подумать, даже тогда, когда думать-то, в принципе, не о чем. Думай, не буду мешать.

Анна оттолкнула его руку.

***

Оставшись одна, Анна уткнулась в подушку и расплакалась. Ей стоило большого труда удержать слезы до ухода Стоуна. Теперь ей нужно было оплакать свою любовь, да и всю свою будущую жизнь, казавшуюся безнадежно загубленной. Потом ей может не выпасть такая возможность. Но если ее судьбу уже не поправить, то Рик и Ник не должны погибать из-за ее упрямства!

Щелкнул замок, и в камере снова появился ненавистный Макс Стоун. Он бросил на нары бледно-голубое платье, расшитое мелким жемчугом.

— А когда наревешься, — его голос вновь звучал добродушно и чуть насмешливо, — приведи себя в порядок, надень это платье, причешись и приходи ко мне. Пит тебя проводит.

Сердце стонало от боли, разум твердил, что будет только хуже. Но Анна уже все решила. Усилием воли она запретила себе плакать: принцессе по статусу не положено являть миру свое зареванное лицо. Опухшие глаза и красный нос будут резко контрастировать с этим дивным платьем. Впрочем, так же, как и немытые волосы. Поэтому следующие два часа ушли на приведение себя в порядок. Мыть голову в маленькой раковине под слабой струйкой воды было ужасно неудобно, но Анна справилась. Посмотрела в зеркало — нос все еще красный, но не от слез, а от холодной воды. Глаза… лучше не смотреть. Вот бы сейчас сюда ее рюкзак! Там на дне припрятана косметичка. Чуть-чуть пудры, капельку румян, подвести глаза — и никто не заметил бы, как кровоточит душа. А хотя… кому есть дело до ее души? Максу? Если бы это хоть чуть-чуть было правдой, он не посмел бы отнять у нее любимого.

***

Когда ожидавший у двери «красный» привел Анну в кабинет, Стоун ждал ее не один.

— Дорогая моя, мы уже начали за вас волноваться, — Кериан вскочил с кресла и подбежал к ней, заискивающе глядя в лицо. — У вас все в порядке?

— Лучше не бывает, — надменно кивнула ему Анна. — Я даже не сомневалась, что обещанный Максимилианом молодой человек — это именно вы.

Бледное лицо и светлое платье в скудном вечернем освещении делали ее похожей на призрак, но это был призрак самой настоящей принцессы. Одежда, прическа, манеры — все работало на этот драматический образ. Тонкие кисти рук, прикрытые кружевными манжетами, ни на секунду не оставались в покое — то поправляли прическу, то разглаживали складки на платье, то теребили пояс. Эти безостановочные и почти неосознанные движения напоминали синеватые крылья бабочки, хрупкие и завораживающие.

— Дорогая, я так сожалею о нашей последней встрече, — преодолев ни с того ни с сего накатившую робость, начал заученную речь Кериан. — Я вел себя недостойно. Вы ведь простили меня? Что мне сделать, чтобы загладить… — он коснулся руки Анны.

— Лапы убрать, вот что! — Анна отдернула ладонь, обожгла взглядом, окончательно лишив Кериана уверенности в себе. — Не все ли вам равно, простила я вас или нет? У меня ведь нет выбора. Впрочем, у вас, скорее всего, тоже. Он использует вас. Так же, как и меня. Не знали? Сожалею. Максимилиан, — Анна повернулась к Стоуну, — я обдумала ваше предложение. И вынуждена его принять. Вынуждена, ясно? Но с одним условием.

— Какое еще условие? — устало проворчал Стоун. — Ваши игры мне начинают надоедать.

— Мне нужны гарантии. Я выйду замуж за господина Кериана только после того, как сама, лично, своими собственными глазами увижу, как вы отправите Рика и Ника домой. Понятно? Ничего невозможного я не прошу.

— Ох, Ваше Высочество, ну вы и змея! — простонал Максимилиан. — Но я вас понимаю. Что ж, пусть будет по-вашему. И вот еще что. Сообщая господам Торну и Лозовскому о своем решении, вы должны быть убедительны. Это очень важно. Если они вам не поверят, у меня не получится сохранить им жизнь.

— Что вы имеете в виду? — возмутилась Анна. — Я что, должна с ним… — она залилась румянцем и сбилась на полуслове.

— Нет, что вы, Ваше Высочество, — затараторил Кериан. — Как вы могли подумать, что я позволю себе такую бестактность.

— О чем вы, дорогой? — Анна посмотрела на него, как на таракана. — Я сейчас не о вас, а о вашем хозяине.

— Никто не заставит вас обниматься и целоваться на глазах у ваших друзей, — обидно засмеялся Стоун и серьезно добавил: — Вы должны вести себя как жених и невеста, только и всего.

***

Рик молча мерил шагами тесную камеру. Три шага вдоль стены, два вдоль решетки и четыре по диагонали. После ухода Анны и Вайсмюллера прошло несколько часов. Ник пробовал заговорить с Риком, но тот либо отмалчивался, либо огрызался. У Ника болела голова, тянуло в сон, но тревога за состояние друга не давала расслабиться.

— Торн, хватит беситься! — в очередной раз заговорил Ник. — Чего ты добьешься своей беготней? Ты меня слышишь?

Рик остановился и прислонился к решетке. Ник встал, прижал голову к железным прутьям. Только так они могли видеть друг друга.

— Ты думаешь о том же, что и я? — Рик в упор посмотрел в глаза Нику, и тот неожиданно для себя тихо проговорил:

— Валить нам отсюда надо, вот что.

— Надо. А как?

— Да кто ж его знает.

— Ох, Лозовский, — выдохнул Рик и со всей силы рванул на себя решетку, которая даже не звякнула. — Я уже всю голову сломал, но ничего не придумал. Ну не можем мы тут сидеть и ждать, пока Анна продает душу Стоуну. Она ведь у нас такая жертвенно-глупая, не понимает, где настоящий шантаж, а где дешевый блеф. А мы… а я так не вовремя расслабился. Упустил ее. А обещал беречь и защищать.

— Я тоже обещал. Черт, нам ведь даже заплатили за это!

— После всего, что мы вместе прошли, так бездарно сдаться — это же позор! — Рик снова принялся расхаживать по камере.

— Силы у нас, конечно, неравны, — вслух рассуждал он. — Значит, остается старый добрый эффект неожиданности.

— Что ты задумал? В горло вцепиться нашим краснорожим надзирателям?

— Что-то подобное я себе и представлял, — признался Рик.

— Если только в прыжке, — невесело усмехнулся Ник. — Да он тебе на одну ногу наступит, за другую потянет — и порвет, как лягушонка.

— Вот умеешь ты поддержать. Предложи что-нибудь другое.

— Дай подумать.

— Думай, думай, — поддел друга Рик. — Только недолго, время-то идет.

— И кажется, не только время! — насторожился Ник. — Тихо!

Громыхнул железный замок. Звуки шагов эхом отдавались от каменных ступеней и стен. От лестницы до поворота вел длинный коридор, вдоль которого располагался ряд пустующих камер. Рик и Ник, прильнув к своим решеткам, всматривались в темноту. Наконец на стене заплясал луч белого холодного света. А вслед за ним из-за поворота вышла небольшая группа людей и существ.

Впереди шел один из «красных». За ним, прикрывая нос платком — Максимилиан. Следом — Анна и Кериан. Замыкали шествие еще двое монстров.

Рик сжал кулаки: этот расфуфыренный козлик так по-хозяйски держал его девушку за руку, поглаживал, перебирал пальцы. Анна шла рядом с ним, выпрямившись в струнку, расправив плечи и не поднимая глаз. Такая красивая, гордая и такая… такая чужая. Рик не мог отвести от нее взгляда, все ждал, когда она посмотрит на него, и он увидит ее радость, грусть, смятение, да хоть что-нибудь, но не этот пугающий холод.

Что-то произошло. С ней, с ним. Что-то очень плохое. Еще утром Анна прибегала к нему, переполненная счастьем с примесью тревоги. Что можно было с ней сделать, что сказать, в какую ловушку загнать, чтобы живая, теплая, румяная девушка за несколько часов превратилась в изваяние с застывшим лицом, надгробие самой себе?

— Друзья мои, — от Стоуна так и веяло пафосом, — мы пришли к вам с добрыми вестями. Вашему заточению пришел конец.

Он взял паузу, очевидно, ожидая слов благодарности. Ник молча сверлил его взглядом, Рик вообще не обратил на него никакого внимания, и Максимилиан продолжил наигранно-торжественно:

— Ваша миссия в Дариосе завершена. От имени Его Величества короля Дариоса Ардерина, Ее Величества королевы Дариоса Тарисы и всего дарийского народа выражаю вам самую искреннюю благодарность. Властью, данной мне Его Величеством, я уполномочен отправить вас домой. Ее Высочество так добра и благородна, что уговорила отпустить вас как можно скорее, так как не считает себя вправе и дальше распоряжаться вами.

— А сама Ее Высочество ничего не хочет нам сказать? — спросил Ник.

— И правда, — встрепенулся Рик. — Анна, почему ты молчишь?

Анна вздрогнула, как от удара, и наконец посмотрела ему в глаза. Боль, раскаяние и покорность судьбе увидел Рик в ее коротком взгляде. Она опустила голову, и тень от ресниц погасила искорки в ее глазах.

— Ваше Высочество, прошу вас, — подбодрил ее Стоун.

— Простите, а почему он назвал ее другим именем? — захлопал желтыми козьими глазами Кериан.

— Ее Высочество путешествовала инкогнито, — успокоил его Максимилиан.

Анна глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Голос ее звучал спокойно, ровно, как у диктора на радио.

— Дорогие мои друзья, вы очень много для меня сделали. Благодаря вам я наконец-то обрела семью и родину. И мне очень жаль, — горло перехватило, голос на секунду сбился и осип, но принцесса быстро взяла себя в руки, — очень жаль, что пришло время расставания.

— Как? Почему расставание? — Рик непонимающе замотал головой. — А как же…

— Господин Торн, не перебивайте Ее Высочество, — важно изрек Кериан.

— А тебе-то кто слово давал? — вскинулся неугомонный Ник.

— Господа, немедленно прекратите! — потребовал Стоун. — Ее Высочество еще не сказала вам самого главного.

Ник и Рик замолчали и уставились на Анну. Кериан и Максимилиан также смотрели на нее: один с надеждой, второй с раздражением. Для нее же, казалось, не было ничего важнее и интереснее, чем мыски бархатных туфель на темном полу.

— Рик, прости меня, — еле слышно проговорила Анна. — Между нами… мы… я… Поверь, так будет лучше для всех.

Она сделала слабую попытку освободить свою руку, но Кериан лишь крепче сжал ее ладонь и потянул к себе.

— Кериан, скажи сам, — недовольно бросил Стоун.

— Сегодня я предложил Ее Высочеству руку и сердце, — он горделиво выпятил грудь, — и она ответила согласием.

— Анна, это правда? — опешил Ник. А Рик стоял у решетки, будто каменный столб. В голове что-то перемкнуло, и он никак не мог взять в толк, что за спектакль здесь происходит и почему Анна издевается над ним. Это что, шутка? Насмешка? Слишком злая. Как будто человеку, мучимому жаждой, вместо прохладной воды подали крутой кипяток.

— Что ж, господа, — Максимилиан попытался вернуть беседу в рамки внешних приличий, — отдыхайте. Завтра на рассвете я отправлю вас домой.

***

Анне казалось, что этот длинный и мрачный коридор никогда не кончится. Если бы не Кериан, заботливо приобнявший ее за талию, она не смогла бы идти. Колени подгибались, голова кружилась, воздуха не хватало. А вслед гремели проклятия любимого, самого лучшего на свете мужчины:

— ТВА-А-АРЬ! НЕ-НА-ВИ-ЖУ-У-У!

Глава 42

— Ты поверил в этот дешевый фарс?

— Ненавижу!

— Рик! Ты же не думаешь, что она променяла тебя на этого хипстера?

— А как он ее за ручки тискал! Сволочь! И Макс тоже! Вот кого больше всех ненавижу.

— Какую постановку они для нас разыграли! — тихо и зло проговорил Ник.

Рик ничего не ответил. Он лег на нары и отвернулся к стене. Ник последовал его примеру и через несколько минут уже крепко спал. Его мерное сопение, перемежающееся негромкими всхрапами, звучало так спокойно и умиротворенно, будто он задремал дома на диване, а не в камере на жестких нарах.

Рик перевернулся на спину и пялился в потолок, на бледные желтоватые блики единственного в этой части коридора светильника. Мысли, до омерзения однообразные, клевали мозг. Как этот мерзавец Стоун заставил Анну стать невестой Кериана? Что посулил? Чем пригрозил? А впрочем, какая разница? Это случилось. Ее вынудили на эту сделку. И теперь нужно как-то с этим смириться, вернуться домой и жить дальше. Без нее, без кота, собаки и лошадей. И знать, что его любимая отныне и навек будет принадлежать другому. День за днем, ночь за ночью. А он, Рик, будет далеко отсюда, и когда Анне — нет, Ее Высочеству — будет грустно, трудно, гадко, его не будет рядом. Никто ее не утешит, не обнимет. Даже если бы удалось как-то уговорить Макса Стоуна позволить остаться в Дариосе, видеться с Анной он бы все равно не смог. Они теперь даже не друзья. Как быстро все изменилось! И как долго теперь к этому привыкать. Лучше бы ему не знать ее губ, ее ласк, неумелых и потрясающе нежных. Тогда ему было бы проще справиться со своей любовью.

Вновь и вновь Рик прокручивал в памяти последнюю встречу с Анной, будто видео, поставленное на повтор. Вот появляется Макс, за ним — Кериан и Анна. И те несколько слов, что она произнесла, звучали так неискренне! Они, эти слова, должны были уничтожить его, раздавить в лепешку. «Рик, прости меня… поверь, так будет лучше для всех…» Для всех? Ему-то точно лучше не будет. Анне тоже: она ведь не любит Кериана. Не любит! Получается, что лучше будет только Стоуну. Так какого черта?..

— Что ты орешь? — раздался сонный голос Ника.

— Я что, вслух? Извини.

— Совсем сдурел, — проворчал Ник. — Что там у тебя какого черта?

— Лозовский, — Рик вскочил и подбежал к решетке. Он будто вырвался из тяжелого, похмельного сна. — Я не уйду отсюда. По крайней мере, пока Анна сама этого не захочет.

— Ну наконец-то додумался! Поздравляю. И да, я с тобой. Не люблю, знаешь ли, когда за меня решают.

Ник уговорил Рика попытаться поспать хоть немного: здесь и сейчас они все равно ничего сделать не смогут. А когда их отсюда выведут, они попробуют сбежать. Глупо, конечно, но других вариантов, скорее всего, нет. Рик добросовестно приготовился ко сну: взбил тощую подушку, лег на спину, закрыл глаза и принялся считать, чтобы занять мысли чем-то монотонным и нейтральным. На третьей тысяче он понял, что храп Ника сбивает его со счета. Рику решительно не спалось. Он даже позавидовал другу, хотя и понимал, что его крепкий сон — не признак здорового пофигизма, а побочный эффект от большой дозы снотворного. Рик старался думать о предстоящем побеге, но думалось только об Анне. От мысли о том, что он может больше никогда ее не увидеть, холодели руки и ноги, замедлялось биение сердца. Потом накатывала злость на Максимилиана, кровь пульсировала в висках, бросало в жар, и так раз за разом по кругу — жар, холод, жар… Во время очередной фазы «холода» до Рика донесся неясный отдаленный звук, напоминающий звон металла. Рик замер и прислушался. Скрежетал замок, звенела связка ключей. На минуту подземелье вновь погрузилось в тишину, а затем послышались звуки шагов — босые ноги ступали по гладким камням.

Красномордый подошел к решетке. «Уже рассвет? — отрешенно подумал Рик. — Это за нами? Как быстро пролетела ночь!»

Монстр отпер и раскрыл настежь камеру Ника. Затем подошел к двери Рика. Отпер. Распахнул. И… ушел! Развернулся и зашагал прочь, даже не взглянув на заключенных. И что им теперь делать с этой нежданной свободой?

— Торн, ты спишь? — негромко окликнул Ник.

— Ни в одном глазу!

— Что происходит?

— Спроси что полегче!

— Мы можем выйти?

— Эм-м… думаю, да. Но куда нам идти?

— Куда, куда. Мы ведь собирались бежать.

— А если это ловушка? Может быть, нас хотят спровоцировать на бегство, чтобы со спокойной совестью прибить и продемонстрировать Анне наши трупы?

— Об этом я не подумал. Но… слишком топорная провокация.

Посовещавшись, друзья решили не спешить и дождаться, когда за ними придут. Они не сомневались, что рано или поздно это произойдет. Рик быстро и тихо перебежал в камеру Ника: в случае потасовки вдвоем они смогут больше, чем поодиночке. Ждать долго не пришлось. Вскоре со стороны лестницы вновь послышались шаги, и черная тень на секунду загородила слабый свет фонаря.

— Выходите, быстро! — по-дарийски произнес вошедший. Голос был так тих, что невозможно было определить, принадлежит он мужчине или женщине.

— Вы кто? — требовательно спросил Ник.

— Не узнал? — голос зазвучал чуть громче.

— Ланока! — воскликнул Ник. — Ты как сюда попала? Что происходит?

— Тише, прошу! И быстрее! У нас мало времени. Все вопросы потом.

Ник и Рик следом за Ланокой поднялись по лестнице и оказались в широком, отделанном белыми панелями коридоре. Яркий свет, будто острый нож, резанул по глазам. Силуэт идущей впереди женщины истончился и потерял четкость. Навстречу прошел небольшой отряд королевской стражи. У выхода из подземелья неподвижно лежал Красный. Рядом валялась связка ключей.

— Он мертв? — спросил Ник, с опаской косясь на распластавшегося гиганта.

— Спит. Не отставать!

Ланока говорила мало и кратко, с нездоровым придыханием, как астматик. Ник поравнялся с ней и посмотрел в лицо. Она выглядела утомленной и будто постаревшей, алые губы стали серыми, темные тени залегли под глазами.

— Что с тобой? Ты больна?

— Нет, это пройдет. Идите вперед! Я догоню.

Ланока прислонилась к стене и закрыла глаза. Она вдыхала воздух короткими резкими глотками, грудь вздымалась и опадала, будто она пробежала марафон.

— Я сейчас. Идите же! Мы не должны упустить Максимилиана!

— Знать бы, где его искать, — озадаченно поскреб небритый подбородок Рик.

— Да что с тобой такое? — заволновался Ник.

Парни стояли и переминались с ноги на ногу, не зная, чем ей помочь.

— Ланока, где ты застряла? — раздался за их спинами голос Даниэля Стоуна.

— Ей плохо, — бросил через плечо Ник.

— Между прочим, это из-за вас, — с досадой ответил Даниэль. — Ланока, я же тебе говорил: сначала берем Макса, затем освобождаем пленных. Ты же все силы истратила на то, чтобы усыпить этих уродов!

— Извините, — буркнула стажер и потерла пальцами виски.

***

Рик, Ник и Даниэль заходили в каждую дверь. В некоторых помещениях они видели удивительные, а порой и пугающие вещи. Горилла с черными складчатыми крыльями висела вниз головой, нижними конечностями держась за привязанную к потолку перекладину. Она с философским спокойствием посмотрела на людей и отвернулась. В огромном аквариуме плавали существа размером с ладонь, похожие на рыб с одним большим глазом вместо головы. Крылатые волк и волчица с человечьими глазами подошли к решетке и принюхались к чужим запахам. Волчица была на сносях.

Даниэлю приходилось поторапливать своих спутников, чтобы они не задерживались у клеток и аквариумов. Он в очередной раз напомнил, что это не зоопарк и в данный момент они ищут преступников.

— Если бы мы так ловили преступников, они бы нас перестреляли, как цыплят, — заметил Рик.

— Не нравятся мои методы — примените свои, кто вам мешает? — парировал Стоун.

Двое стражников привели заспанного Курта Вайсмюллера. Он был одет в шелковый халат, трясся от страха, но держался, насколько позволяли обстоятельства, с достоинством.

— Господа, что здесь происходит? — вопрошал доктор, обводя взглядом присутствующих.

— Где мой брат? — задал встречный вопрос Даниэль Стоун.

— Где Анна? — встрял Рик.

— И где этот задохлик Кериан? — добавил Ник.

— Это что, допрос? — осведомился Вайсмюллер. — Я требую адвоката.

— Да я тебе… — рванулся было к нему Рик, но Даниэль встал между ним и доктором.

— Будет вам адвокат, — сквозь стиснутые зубы прорычал Стоун. — Вот поймаем моего братца, тогда и будет.

— Кого я вижу, — вдруг ласково запел по-дарийски доктор. — Ланока! Девочка моя, дочка!

— Я вам не дочка, — сурово отчеканила Ланока. — Даже если бы от меня что-то зависело, я бы и пальцем не пошевелила, чтобы вас защитить.

— А ведь если бы не я… — хотел пристыдить ее Вайсмюллер, но Ланока грубо перебила его:

— Если бы не вы, я бы сейчас не мучилась мигренью.

— Тебя вообще бы не было, — проворчал доктор.

— Именно, — согласилась Ланока.

***

Вайсмюллер потребовал конфиденциальности и привел Даниэля в один из своих рабочих кабинетов. Там он поведал все, что знал, о планах Максимилиана и о том, какая роль в них отведена королевской дочери.

— Где базируются его войска? — выслушав, спросил Даниэль.

— Понятия не имею. Я вообще не знал об их существовании!

— Ложь.

— Истинная правда! — в голосе доктора вибрировал страх. — Да и нужны ли они, если все сложится так, как задумано? Ее Высочество выйдет замуж за союзника Максимилиана, и власть легко и — главное — бескровно перейдет в его руки.

— Вот именно, если… Я слишком хорошо знаю своего брата и больше чем уверен, что он подготовил запасной вариант. Может быть, даже не один. Кстати, кто его союзник? Вы его знаете?

— Н-нет… Честное благородное слово! Он даже имени этого человека при мне не называл.

— Ох, хотел бы я вам верить, доктор! — протяжно вздохнул Даниэль. — Связавшись с моим братом, вы ступили на скользкий путь. Он мог запугать вас. Теперь вы под моей защитой, и помощь в расследовании может существенно облегчить ваше наказание.

— Как наказание? За что? — истерично взвизгнул Вайсмюллер.

— За участие в заговоре с целью свержения действующей власти, — сверля доктора немигающим взглядом, четко проговорил Даниэль. — Итак, попробуем еще раз. Назовите мне имя жениха Ее Высочества и место дислокации войск.

— Даниэль! — Ланока без стука ворвалась в кабинет. — Мы нашли Максимилиана, но задержать не успели. Он ушел через портал.

— Черт! — зарычал Стоун, роясь в карманах. — Где Лозовский и Торн? Вечно путаются под ногами, а когда нужны — не дозовешься!

— Ищут Ее Высочество.

— Стражу сюда, быстро!

Даниэль наконец извлек браслет и медальон. Оставив доктора под присмотром воинов, глава дарийской разведки и его стажер шагнули в портал.

Даниэль и Ланока оказались в спальне Максимилиана в королевском замке. Царивший здесь беспорядок наводил на мысль о поспешных сборах. Шкафы были открыты, ящики выдвинуты, одежда и личные вещи разбросаны. Под потолок взвивались остатки белесого облачка — все, что осталось от закрывшегося несколько секунд назад портала.

— Опоздали, — ахнула Ланока.

— Догоним, — подбодрил ее Даниэль.

***

Проснувшись, Анна некоторое время лежала с закрытыми глазами. Не хотелось вставать, не хотелось начинать этот день. Накануне вечером Кериан и Максимилиан звали ее отпраздновать удачную сделку, но Анна ответила, что ей этот позор впору не праздновать, а оплакивать. Она думала, что не сможет уснуть, ходила по камере, прокручивая в мыслях то договор с Максом, то последнюю встречу с Риком и Ником. Но стоило только присесть на нары, как голова неудержимо потянулась к подушке, и через минуту сон сковал тело. Тело, но не мысли. Утром Анна поняла, что даже во сне продолжала неоконченные диалоги.

Тишина стояла такая, что казалось, можно услышать, как кровь течет по венам. Ни звука не пробивалось ни из-за двери, ни в высокое светлое оконце. Пожалуй, слишком светлое для рассвета. Анна села и потерла кулаками глаза, в недоумении глядя в болезненно-серый, набухший дождем кусочек неба. В чем дело, почему ее не разбудили? Ведь сегодня она должна была навсегда проститься с друзьями. Максимилиан, негодяй! Разве можно было ему верить? Неужели он уже отправил ребят домой? Или все еще хуже? Пленница вскочила с нар и принялась колотить в дверь поочередно то кулаками, то ногами.

— Откройте! Немедленно выпустите меня! — кричала она. — Гады, мерзавцы! Откройте же!

Она затихла и прислушалась. Коридоры за дверью отозвались мертвым безмолвием. Никто не поспешил не то что выпустить девушку, но даже поинтересоваться, что ей нужно. Анна предполагала, что кабинет доктора находится где-то рядом с ее камерой: ведь когда она пришла в себя после похищения, то очень хорошо слышала разговор Макса и Вайсмюллера. Хотя, скорее всего, тогда дверь была открыта. Но ночами до Анны доносились тяжелые шаги красномордых и иногда — реплики и команды доктора. Поэтому и тишина за дверью, и отсутствие реакции на поднятый шум наводили на нехорошие мысли. Где все? Почему так тихо? А если ее заперли здесь навсегда? Она умрет от голода, и никто никогда об этом не узнает? От этих размышлений заурчало в животе. Узнице вдруг живо представилось, что снаружи ее дверь замурована. Новенькие кирпичи, как солдатики, выстроились ровными рядами, подсыхает свежий цемент. Глупость, конечно, но с коварного Макса Стоуна и не такое станется. «Что ты выдумываешь? Прекрати панику! — приказала себе Анна. — И приведи себя в порядок! Хотя бы оденься для начала!»

Принцесса перебрала свой скудный запас одежды, сложенный стопкой в изножье нар. В то утро, когда она проснулась в объятиях Рика, первое, что попалось под руку — заношенные джинсы и жакет Рены. Этот жакет приглянулся Анне еще во время конных прогулок по окрестностям королевского замка. Янтарно-рыжий, с отделанными мехом манжетами и воротником-стойкой, расшитый золотыми нитями и черными бусинками, он сидел на ней как влитой. Каждый раз, надевая жакет, Анна мысленно подбирала к нему подходящие вещи из своего домашнего гардероба. Самым удачным ансамблем она считала плиссированную юбку-миди и замшевые сапоги на каблуках. К этому образу еще перчатки и шляпу — и модельной походкой по осеннему городу! Под руку с Риком. Они прогулялись бы по парку, зашли в кофейню, сели за столик у окна и в ожидании заказа смотрели друг на друга, молчали и улыбались. Рик взял бы ее озябшие руки в свои большие теплые ладони… Но хватит мечтать. Жакет, конечно, хорош, но джинсы, почти бессменные спутники Анны в долгом пути по дорогам Дариоса, истрепались напрочь. Да и футболка с тех пор, как она здесь оказалась, служила вместо пижамы. Будущая королева не может позволить себе такой неопрятный вид. Остается вчерашнее платье. Очень красивое и очень неудобное. Тяжелое, скользкое, шуршащее и быстро мнущееся. Ворот душит, подмышками жмет. Но все равно лучше, чем драные джинсы и несвежая футболка.

***

Освещенный яркими электрическими огнями город испугал Ланоку. Промчавшийся мимо автомобиль заставил ее с визгом отскочить в сторону.

— Возьми себя в руки, — шикнул Даниэль, — ведешь себя, как дикарка.

Стажер хватала воздух, будто рыба, выброшенная штормом на берег, и озиралась по сторонам. На другой стороне дороги она заметила мелькнувшую в толпе зеленую куртку Максимилиана.

— Вон он! — Ланока потянула Даниэля за руку, но тот снова остановил ее:

— Бестолочь! Под машину попадешь!

Будто в подтверждение его слов, водитель резко затормозившего микроавтобуса нажал на клаксон. От этого звука Ланока вздрогнула и вцепилась в рукав сюртука Даниэля. Промозглый осенний вечер слепил неоновыми вывесками, глушил шумом машин и назойливыми призывами рекламы, отравлял выхлопными газами. От незнакомых тяжелых запахов кружилась голова, окрики Даниэля действовали угнетающе. Но Ланока не смела поддаться ни слабости, ни раздражению.

Макс умело петлял среди знакомых улиц и переулков, всегда оказываясь на несколько шагов впереди. Он сливался с людским потоком, перебегал дорогу за долю секунды до переключения светофора, нырял в проходные дворы. Когда Даниэль и Ланока пробежали за ним через весь первый этаж торгового центра, Макс свернул на нижний уровень и забежал в туалет.

На глазах удивленных и смущенных посетителей молодая женщина в длинном шелковом платье, придержав подол, выбила ногой дверь кабинки, но там уже никого не было. Впрочем, и стены тоже не было. Там была пустыня. Женщина и седой мужчина в бархатном сюртуке с галунами ворвались в песчано-желтую картинку, а еще через несколько секунд отделанная белой плиткой стена туалета вернулась на свое место.

— Нашли где кино снимать, — покачал головой тучный мужчина в пальто и шляпе. — Артисты!

— А камера где? — заозирался юноша в бейсболке козырьком назад. Кроме сломанной двери, ничто не напоминало о странном происшествии.

***

— Сколько этажей мы уже обыскали? — Ник едва успевал за Риком. — Торн, да притормози ты. Дай дух перевести.

Друзья остановились на лестничной площадке с узким окном от пола до потолка. Сквозь грязноватое стекло на них равнодушно смотрело пасмурное утро. Мелкий холодный дождь пылью оседал на небольшой двор, окруженный с трех сторон серыми каменными стенами, а с четвертой — высоким решетчатым забором.

— Передохнули — и хватит, — скомандовал Рик. — Вперед!

— Я уже с ног валюсь, — вздохнул Ник. — Вот ведь док, вроде бы умный мужик, а до лифта не додумался.

Они шли по пустому коридору, дергали все двери подряд и уже потеряли надежду найти здесь кого-нибудь, когда одна из дверей вдруг отозвалась резким дробным стуком.

— Ник, там кто-то есть! — Рик подбежал к ожившей двери. — Эй, кто там?

— Выпустите меня! — потребовала заключенная.

— Сейчас, сейчас, — засуетился Рик. — Не волнуйся, мы тебя вытащим.

— Рик? Это правда ты?

— Он, он! — подтвердил Ник. — Привет, Анна!

***

Плоская, как ладонь, пустыня казалась мертвой. Цепочка человечьих следов на песке вела прямо на восток, навстречу восходящему солнцу. Солнце жгло глаза, ноги вязли в песке, но Ланока и Даниэль упорно шли по следу. Фигура Макса на фоне огненного неба казалась тонкой и зыбкой. Он двигался к ближайшей дюне, чтобы укрыться в ее тени. Расстояние между братьями не увеличивалось, но и не сокращалось. Никто из них не мог идти быстрее. Макс скрылся за серповидным краем дюны. Когда преследователи почти настигли его, портал закрылся перед ними. Холодный ветер и брызги дали секундное облегчение. Даниэль, чертыхаясь, достал браслет и медальон.

— Держись, Ланока. Он не должен уйти от нас.

***

Над океаном, не умолкая, выл ветер. Мелкий снег завивался поземкой. Макс Стоун быстро удалялся от облачного ореола портала.

— Макс! Именем короля, остановись! — крикнул Даниэль. Максимилиан не обернулся.

Ланока, одетая в платье и шерстяную накидку, быстро продрогла на ледяном ветру, но старалась не отставать от наставника ни на шаг. Даниэль же, несмотря ни на что, шел вперед. Его силы были на исходе, но и Макс тоже едва переставлял ноги. Он оступился, упал, но быстро поднялся. Этих нескольких секунд его преследователям хватило, чтобы сократить дистанцию. Когда Даниэлю осталось сделать небольшой рывок, чтобы схватить Макса, тот внезапно исчез из виду. Даниэль остановился и огляделся вокруг. Он смахнул с лица капли растаявшего снега, шагнул вперед и увидел брата, катящегося вниз по склону. Ланока, преодолев оцепенение, подбежала к Даниэлю.

— Где он?

— Черт, упустим, — сокрушенно махнул рукой Даниэль. Ланока с укором посмотрела на него и небольшими осторожными шажками, ставя стопы боком, принялась спускаться. Даниэль последовал ее примеру. Макс достиг дна расщелины, поднялся на ноги, широко улыбнулся своим преследователям и приготовился открыть портал. В его левой руке был браслет, а в правой… а в правой — лишь разорванная цепочка!

— Стой, Макс! — кричал Даниэль. — Лучше сдайся!

Максимилиан старался залезть мокрой от снега рукой в карман, одновременно оглядываясь вокруг. Рука раз за разом проскальзывала мимо кармана. Может быть, цепочка порвалась при спуске — и тогда с медальоном можно проститься навеки. А может, проклятая побрякушка зацепилась за подкладку кармана, и Макс дернул ее слишком резко. В этом случае оставалось надеяться, что ткань оказалась достаточно прочной.

Ланока набросилась на Максимилиана, повалила лицом в снег, одновременно вырывая из руки браслет. Она была моложе и сильнее, но противник не собирался сдаваться. Не выпуская браслета, Макс выкручивался, отбивался свободной рукой и головой, и ему наконец удалось сбросить Ланоку. Он откатился в сторону, встал на колени, но Даниэль не дал ему подняться. Удар ногой в грудь свалил Макса. Браслет, постукивая по выступающим из-под тонкого слоя снега камням, покатился куда-то вниз.

— Ты что… — выдохнул он.

— А ты? Может быть, расскажешь, почему ты хотел меня отравить?

Даниэль, наклонившись и уперев руки в колени, смотрел на лежащего у ног брата и чувствовал себя так, будто не он, а его ударили, и не Макс, а он сам только что задыхался и корчился на припорошенной снегом земле. Вина Макса не вызывала сомнений, но… но кто бы знал, как непросто сказать это родному брату!

— Ты ничего не докажешь, — просипел Максимилиан.

— Я докажу, — вступила в спор Ланока.

— Нет! Ты не сможешь, — Макс все еще тяжело дышал, но голос уже обрел необходимую твердость. Ему хоть и с трудом, но все же удалось принять сидячее положение, из которого оправдания звучали не столь жалко.

— Смогу. Мой покойный муж меня многому научил. Я знаю травы жизни и травы смерти, я видела, как они действуют.

— Таким образом, — добавил Даниэль, — мы можем доказать, что ты отравил еще и нескольких пленных, захваченных при осаде Кешми, и распутать весь клубок твоего предательства.

— Я не предатель! — Максимилиан попытался встать на ноги, но Ланока надавила руками на плечи, заставив сесть на место. — Я хотел лучшей доли для Дариоса.

— Ты хотел свержения действующей власти, — уточнил Даниэль.

— Ты служишь королю, а я королевству, — развел руками Макс, заставив Ланоку вновь нажать на него. — Да пусти ты, холодно же на земле сидеть!

Ланока не убрала рук, она стояла над ним, глядя в макушку, будто в задумчивости. Максимилиан потер виски, как при мигрени, свел брови, по лицу прошла болезненная судорога. Потом взгляд его прояснился, и он заговорил — сначала спокойно и чуть насмешливо, в своей обычной манере, затем все быстрее, словно слишком долго ждал возможности выговориться и боялся, что его прервут.

— Да, я служу королевству. Я знаю, как сделать его могущественным. И я уже почти достиг цели! И если бы не ты и твое чудовище, через два-три года Дариос стал бы самым сильным и прогрессивным государством этого мира!

— И это ты говоришь теперь, когда Королевство окрепло после долгой войны, рассчиталось с внешними долгами? — спросил Даниэль, но Максимилиан жестом велел не перебивать.

— Да, со стороны Дариос выглядит неплохо, но что творится за парадным фасадом? Казна разворована, королева купается в роскоши, губернаторы мнят себя королями вверенных им областей, на дорогах орудуют шайки разбойников! И если король этого не видит или не хочет знать, то такого короля надо менять! Ардерин стар и слаб.

— Что ты несешь? Макс, он моложе нас с тобой на два года! Конечно, в стране не все гладко, но, как ты верно заметил…

— Молчи! Покрывая воров, ты сам становишься вором! И только я, человек с незапятнанной совестью, могу спасти страну.

С изобличения пороков Максимилиан перешел к своим планам по захвату власти, не забывая называть всех своих сообщников и единомышленников. Саймила занимала среди них далеко не первое место. Даниэль больше не перебивал и лишь озадаченно смотрел то на сидящего на земле брата с покрасневшим носом и горящими глазами, то на Ланоку, нависшую над ним подобно богине правосудия, с побледневшим лицом и закрытыми глазами. Казалось, она держалась на ногах только потому, что опиралась на плечи Максимилиана.

— Когда я понял, что мой план с Анной провалился, я решил вернуть Рену. Несмотря на то, что времени на подготовку к нападению на Кешми было мало, похищение Рены разыграно, как по нотам! И если бы не эти тупые полицейские…

— Но как бы ты заставил Кериана жениться на беременной и замужней Рене? — вновь не выдержал Даниэль. Максимилиан расхохотался:

— Этот самовлюбленный дурачок женился бы хоть на охотничьей собаке Его Величества, если бы это гарантировало ему трон!

Максимилиан замолчал так резко, будто его отключили. Он зажмурился и помотал головой. Руки, держащие его, ослабли. Ланока пошатнулась, не устояла на ногах и упала на землю рядом с ним. У нее не осталось сил удерживать Максимилиана своей волей. Тот быстро вскочил.

— Ну что, брат, теперь мы на равных! Посмотрим, чего ты стоишь без своей дохлой ведьмы!

Министр дарийской разведки и личный поверенный Его Величества сцепились, как мальчишки. Две напряжённые фигуры, два одинаково сосредоточенных лица, две пары одинаковых глаз, следящих друг за другом, выискивающих малейшую ошибку. В детстве в их драках почти всегда побеждал Даниэль, более собранный и уравновешенный. В этот раз тактика Даниэля была сметена напором противника. Сделав ложный выпад, Макс поймал брата в захват и повалил наземь. Тот попытался сгруппироваться и откатиться в сторону, чтобы выиграть хоть несколько секунд, но Макс не дал ему этого времени и остервенело бил ногами, пока тот не прекратил сопротивление. Вскоре только вой ледяного ветра мог спорить с ним. Макс хотел обыскать брата, забрать браслет и медальон, оставить проигравших замерзать на берегу океана. Но его спугнул стон Даниэля. Максимилиан побежал туда, куда покатился браслет, и довольно быстро отыскал его. Медальон, как он и надеялся, застрял в подкладке кармана.

***

— Даниэль, очнитесь! Прошу вас! — Ланока обтирала лицо начальника горсткой снега, собранной с подветренной стороны валуна. Снежный комок таял, а набрать нового было негде: ветер выдувал снежинки, не давая задерживаться на промезших камнях. — Даниэль! Нам надо выбираться отсюда. Здесь очень холодно! Даниэль! Даниэль!

Ланока замерзла и была близка к отчаянию. Пальцы не гнулись, ноги онемели. Голова раскалывалась. Сколько прошло времени, прежде чем Даниэль открыл глаза? Несколько часов или две минуты? От холода и боли Ланока плохо соображала.

— Какой был ореол? — проговорил Даниэль. Разбитые губы делали речь невнятной и глухой, как бормотание пьяницы.

— Что?

— Портал каким цветом светился?

— А… красным.

***

В этом мире все горело, стреляло и взрывалось, но здесь было намного теплее. Черный остов сожженой церквушки да низвергнутый с пьедестала памятник перед приземистым зданием с заколоченными окнами не оставляли сомнений, в какое место и время сбежал Максимилиан. Даниэль и Ланока выглядывали из-за обгорелого куска стены, оставшегося от разрушенного дома. Мимо прогрохотал танк со свастикой на боку.

— Точно красным? — перекрикивая шум боя, спросил Даниэль. Ланока согласно кивнула и закрыла уши ладонями, втянув голову в плечи. И тут Даниэль увидел брата. Тот лежал неподалеку на взрыхленной танками земле, и из уголка губ стекал ручеек крови. В открытых глазах отражались клочки дыма.

***

Анна устроилась на полу, прижавшись ухом к двери. С другой стороны сидел выбившийся из сил Рик.

— Подожди немного, — уговаривал он, — сейчас немного передохнем и высадим эту дверь. Кто же знал, что она такая прочная?

— Рик, — шмыгнула носом Анна, — ты вправду меня простил?

— А ты меня?

— А мне не за что тебя прощать.

— Перестань. Я не должен был…

— Я все жду, когда вы через дверь целоваться начнете, — вмешался Ник. — Торн, соберись. Давай попробуем еще. Анна, отойди от двери.

— Удачи, ребята! — Анна встала с пола и уселась на нары. Раздался мощный удар. За ним второй, третий. Дверь содрогалась и трещала, но не поддавалась. И вдруг все стихло.

— В чем дело? — Анна вновь подбежала к двери. — Ответьте! Вы где?

— Валим отсюда! — услышала она голос Ника.

— Но как же Анна? — возразил Рик.

— Дурак, им нужны мы!

— Что происходит? — повторила Анна.

— Мы не оставим тебя, — начал Рик, но Ник перебил его:

— Здесь красномордые!

— Бегите же, чего вы ждете?! — крикнула Анна.

Два монстра из глубины коридора вразвалочку приближались к Нику и Рику. Рик смотрел на несокрушимую дверь, пока Ник не схватил его за руку и не потащил к лестнице. Но звуки шагов снизу заставили их остановиться.

— Мы попали, — выдохнул Ник.

— Давай прорываться, — предложил Рик. — На лестнице у нас больше шансов.

В следующий момент резкий окрик заставил монстров остановиться. Со стороны лестницы шли люди. Доктор Вайсмюллер, конвоируемый стражниками, а следом Ланока и Даниэль Стоун, побитые и потрепанные, как двое бродяг.

— Пит, Сет! Вниз, быстро! — приказал доктор. — В клетки!

Огромные создания, будто цирковые собачки, послушно засеменили к лестнице.

— Я так боялась, что не успею, — Ланока посмотрела на Ника и быстро отвела взгляд. — Они же не могли спать бесконечно!

— Ты снова спасла нас, — развел руками Ник.

Доктор открыл дверь и выпустил Анну. В ту же секунду она оказалась в объятиях Рика.

— Не отдавай меня им!

— Не отдам, — он с вызовом посмотрел на Вайсмюллера.

Доктор выглядел жалко. Бессонная ночь, страх за свою дальнейшую жизнь и жизни своих подопечных превратили его из энергичного, улыбчивого пожилого человека в дряхлого старика с затравленным взглядом.

— Ваше Высочество, вам больше ничто не угрожает, — Ланока старалась сохранять серьезность, но получалось плохо. — Все позади, Анна.

— А Максимилиан?

— Его нет, — коротко вздохнула Ланока и урадкой посмотрела на Даниэля. Тот стоял рядом, не поднимая глаз.

— В смысле? — не успокоилась Анна. — А где он?

— Погиб, — сдавленно произнес Даниэль. — Мы не смогли его задержать.

— Сожалею, — Анна подошла к нему, сжала холодную безвольную руку. — Ну хорошо… то есть, конечно, не хорошо, но… а Кериан?

— Этот-то от нас не уйдет, — глаза Ланоки сверкнули охотничьим азартом. — Думаю, он еще не понял, что ему больше не на что рассчитывать.

— Не думай за других, думай за себя, — напомнил Даниэль. — Сколько раз тебе говорить?

— Извините. Я стараюсь просчитывать действия противника, как вы учили.

— Я не учил тебя недооценивать врага.

Анна переводила взгляд с Ланоки на Даниэля, и до нее медленно доходила непоправимость случившегося. Максимилиана нет в живых, а значит…

— Значит, мы навсегда застряли в этом вашем Дариосе? — голос сел, и вопрос повис в воздухе, никем, кроме Рика, не услышанный. Анна крепко стиснула его пальцы и, получив таким образом немного смелости, повторила вопрос громче.

— Не приставай, — Ланока с упреком посмотрела на нее, — у человека горе, а ты тут…

— Нет, совсем не обязательно. Мой брат кое-что передал для вас, — Стоун протянул Анне браслет и медальон.

— Мой медальон! — ахнула Анна и недоверчиво уточнила: — Так мы можем вернуться домой прямо сейчас?

Сердце, секунду назад готовое остановиться, забилось с новой силой, быстро и радостно.

— Конечно, можете, вы теперь свободны. Но я попросил бы вас остаться ненадолго и помочь мне в расследовании заговора. — Глядя на Анну, сникшую на слове «но», Даниэль улыбнулся тепло и грустно. — Понимаю, сколько всего вам довелось здесь пережить. Обещаю сделать все возможное, чтобы покончить с этим делом как можно скорее.

Анна посмотрела на Рика, затем на Ника, ища поддержки. Друзья переглянулись, и Рик выразительно скосил глаза на Ланоку. Ник проследил за его многозначительным кривлянием и поймал тот момент, когда Ланока, прежде чем смущенно опустить голову, на миг задержала на нем взгляд.

— Это еще что за эпидемия косоглазия? — нахмурился Стоун. Анна тоже вопросительно уставилась на Ника. Тот смутился:

— А что вы все на меня так смотрите? Чуть что, так Лозовский!

— Вы, господин Лозовский, прирождённый провокатор, — Стоун посмотрел на него придирчиво и одобрительно, как на выбранный товар. — Там, где вы, постоянно что-то происходит, а когда дело доходит до разбора, убедительно играете святого. Очень интересный талант, очень!

— Ну, знаете, — вспыхнул Ник, — провокатором меня еще никто не называл. Я вообще-то полицейский!

Глава 43

Такого большого количества высокопоставленных гостей не помнили даже старожилы Кешми. Недавний визит Его Величества не в счет: король приезжал без предупреждения и почти без свиты, поэтому хлопоты приготовлений миновали хозяев замка. Теперь Рена даже жалела, что не рискнула идти через портал: в этом случае принимающей стороной стали бы ее родители. Боязнь порталов внушил ей муж. Мнительный Пангор неизвестно с чего решил, что такой способ перемещения может навредить их будущему ребенку. Впрочем, так же, как и традиционный, конный. Вот и вышло, что на время следствия все поселились в Кешми: Даниэль, Анна, Рик, Ник, Кериан, король, королева, их слуги, а также свидетели и подозреваемые из числа придворных. В присутствии Их Величеств необходимости не было, но провести время с дочерьми они решили сами, тем самым невольно добавив им забот. А вот Кериана пришлось не только пригласить, но и поуговаривать, иначе он отказывался верить, что чуть не женился на близняшке.

— Вы, господин Стоун, из меня дурака не делайте! — кипятился Кериан. — Знаю я ваши методы дознания. Сплошная ложь! И ладно еще, если бы дело касалось только меня — так нет же, вы готовы оболгать даже королевскую семью. Когда такое было, чтобы королевы рожали двойню?!

Когда ему предъявили сразу двух принцесс — дерзкую, смешливую Анну и холеную аристократку Рену с заметно округлившимся животом — бедняга лишился дара речи. С минуту он решал, что эффектнее — поскандалить или упасть в обморок. При первых же аккордах скандала Рена начала неинтеллигентно хихикать, а Анна даже не попыталась скрыть зевоту. Спектакль с треском провалился, и Кериану ничего больше не осталось, как рассказать Даниэлю все.

— Жаль, что вы знаете так мало, — с сожалением развел руками Даниэль. — Вас, господин Кериан, даже обвинить-то не в чем! В самом деле, виноват ли человек в том, что хотел выгодно жениться?

— Так я свободен? — обрадовался было Кериан.

— Увы, нет, — осадил его Даниэль. — Заговор — это, знаете ли, не шутка.

***

Намного больше интересных фактов сообщил Курт Вайсмюллер. Воистину великий ученый, талантливый врачеватель, автор множества полезных для королевства изобретений, он слишком мало интересовался тем, в чьи руки попадают результаты его трудов. В итоге вместо наград и признания его ждало пожизненное заключение. Но даже отвечая перед законом, доктор не оправдывался, не старался вызвать жалость — нет, он будто выступал перед многочисленной аудиторией в университете. Каждый раз, когда намечался допрос Вайсмюллера, Анна упрашивала Даниэля позволить ей и Рику послушать. Ник, согласившийся помогать Даниэлю по просьбе Ланоки, держал друзей в курсе дела.

— Четыре месяца ваш папаша Гордон Стоун изучал мои работы, в то же время приглядываясь, прощупывая, проверяя меня на благонадежность. Он думал, что я ничего этого не вижу. Я был для него, по сути, темной лошадкой, поэтому не мешал старику выполнять свою работу. Наконец, убедившись, что я — достойный сын своего отца, он представил меня королю. Я принес клятву верности Дариосу, принял дарийское подданство и приступил к работе.

Первым делом я вместе с тремя десятками помощников отправился в мир Ледникового периода за яйцами динозавров. Наша экспедиция собрала около семи сотен экземпляров и переправила их в пустыню, которая стала для них естественным инкубатором. К сожалению, а может быть, к счастью, только из половины яиц вылупились детеныши. Еще треть погибла в младенчестве из-за недостатка питания. Выживший молодняк мы переселили в южные леса Дариоса, область с мягким климатом и обилием пищи как для травоядных, так и для плотоядных видов. Впрочем, в наших же интересах было как можно дольше скрывать от динозавров тот факт, что можно есть себе подобных: иначе бы они быстренько друг дружку перебили и даже на йоту не приблизились к великому предназначению, ради которого мы так боролись за их юные жизни. С помощью сильнодействующих препаратов нам удавалось какое-то время усмирять их агрессию, но самых кровожадных все же пришлось изолировать. Они-то и стали первыми прототипами драконов. Мы скрещивали разные виды, крылатых и бескрылых, хищных и миролюбивых, добавляли гены современных птиц и животных. И наконец нам удалось добиться устойчивых видовых признаков. Затем первые драконы смогли самостоятельно дать жизнь следующему поколению. Это был самый главный успех в моей жизни!

— Да, продажа драконов Саймиле — бесспорно, успешная сделка! — не удержался от колкости Даниэль.

— Это не моя идея! — замахал руками ученый. — Это придумал ваш брат!

— У меня другие сведения, — вернув себе прежнюю невозмутимость, возразил Даниэль. — Макс хотел купить драконов для себя. Так что же между вами произошло, если вы отдали на сторону достояние Дариоса? Можете не отвечать. Саймила предложила больше золота. Но не Саймила спасла вас из швейцарской психиатрической клиники для преступников, нет! Это сделал Макс. Как быстро вы забыли о благодарности! И если бы не ваш внезапный добрый поступок, если бы вы не подарили одно из яиц юному Пангору, нам бы не удалось отстоять Кешми.

— Добрый поступок? — хмыкнул Вайсмюллер. — Это был глупый поступок. Я отдал самое маленькое и безнадежное яйцо ребенку на забаву. Откуда же я мог знать, что Ромас не только вылупится, но и вырастет таким сильным, умным и преданным?

— Впрочем, мы отвлеклись. Продолжайте!

Курт Вайсмюллер поведал и об остальных своих работах, многие из которых служили королевству верой и правдой. Помимо Ланоки и ее сестер, были еще два десятка воинов, созданных по заказу Даниэля — его заменитый специальный отряд дворцовой охраны, один из первых удачных опытов доктора. Были и неудачные, о которых он говорил мало и сухо. Рассказ об антипортальных ловушках, которые на деле оказались чистой фикцией, лишь подтвердил подозрение Анны: Максимилиан все время лгал ей, не желая раскрывать все секреты взаимодействия медальона и браслета.

— Но зачем? — недоумевала Анна. — Все равно эти дурацкие железки были у него с самого начала нашего путешествия.

— Максимилиан всегда был очень осторожен, — пояснил Даниэль. — Никогда никому до конца не доверял. Если бы вам удалось завладеть браслетом и медальоном, вы могли бы сбежать от него.

— Жаль, что нам это не пришло в голову раньше, — усмехнулся Рик. Анна не оценила шутку. Она во все глаза смотрела на Вайсмюллера, слушала, боясь пропустить хоть слово. С каждым новым допросом, с каждой рассказанной историей доктор в ее глазах терял малую частицу светлого образа ученого, для которого наука — и мать, и жена, и друг, и божество. Наука была для него всего лишь инструментом для добывания денег, а деньги тратились на химер. Вайсмюллер с маниакальной настойчивостью продолжал одаривать крыльями кошек, волков, обезьян. А вот человечьи тела оказались не готовы к его дарам.

На последнем допросе, подводя итог своей блестящей исповеди, он вдруг сказал:

— Чтобы научить человека летать, недостаточно просто столкнуть его с крыши! Нужно спуститься вниз раньше, чем он расшибется в лепешку, поймать на руки, вытереть слезы, залечить раны, заставить вновь поверить в себя — и отправить обратно на крышу. Снова и снова. Снова и снова…

И опустив лицо на сложенные на столе руки, мгновено потеряв свой рафинированный профессорский лоск, Курт стал обычным дряхлым стариком.

Учитывая преклонный возраст обвиняемого, его искреннее раскаяние и ходатайство Анны, король счел возможным не заключать Курта Вайсмюллера в тюрьму. Ему позволили до суда жить в Научном замке, выделив несколько комнат и охрану. Созданиям доктора, которые жили в лабораториях, была уготована печальная участь: их всех усыпили.

***

— Вот так живет человек, работает, создает, достигает, — поделилась Анна с Риком своими размышлениями. — А потом вдруг оказывается, что это нужно только ему одному.

Они прогуливались вдвоем по парку. Тихо и невесомо падал снег. Надвигались ранние зимние сумерки.

— Это называется хобби, — усмехнулся Рик. — Я, например, люблю пазлы собирать. Это никому не нужно, а мне нравится.

— Ну ты сравнил, пазлы и крылатые волки.

— Ты оправдываешь его? — удивился Рик. — После всего, что он сделал?

— А что он сделал? Он никого не убил, не подставил, не обманул. А то, что его детишки нас похитили — вина Макса. Если бы док не дал ему этих милых мальчиков, он нанял бы кого-нибудь другого.

— Другим пришлось бы платить.

— Ничего, не разорился бы. Это такая мелочь по сравнению с тем, что он должен был получить в случае победы.

— Слишком ты добрая, — проворчал Рик. — Теперь, когда тебе ничто не угрожает, ты готова оправдать всех на свете. А я-то помню, как мы с Лозовским долбили дверь, чтобы вытащить тебя из камеры.

— Я не судья, чтобы оправдывать. А простить — да, это в моих силах. Кстати, вытащили меня не вы, а док. Эй, ну не обижайся! Все равно ты лучший. И пазлы я тоже люблю.

***

Зима наступала робко, осень сопротивлялась отчаянно. Ночами мела метель, к утру Кешми утопал в сугробах, к полудню снег таял, а к закату лужи покрывались тонкой ледяной коркой.

Анна носила яркие платья, заплетала мудреную косу. Походка ее стала неспешной и плавной, осанка приобрела недостающую, по мнению матери, величавость. Сама она за собой этого не замечала: ей казалось, будто исчез какой-то груз, тяжкое бремя, и плечи расправились сами собой. Глаза сияли, с губ не сходила улыбка. В ее спальне теперь все было обустроено для двоих. Слуги туда не допускались. Уборкой занималась Анна, огонь в камине разжигал Рик. Они везде были вместе, и если ладонь Рика не держала руку любимой, то находила себе место где-нибудь в области талии.

— Рик, ты нарочно злишь маман? — хихикала Анна.

— Нет, но ей придется смириться с тем, что теперь ты под моей защитой.

— От кого?

— Ну мало ли! Мы ведь все еще в Дариосе. И я все еще волнуюсь за тебя. Наверное, никогда не перестану волноваться.

***

Ее Величество, хоть и не одобряла связь дочери с чужемирцем, которую та и не думала скрывать, предпочитала свое частное мнение держать при себе, опасаясь ее вздорного нрава. То, что Анна не потерпит вмешательства в свою жизнь, королева хорошо знала. Теперь Тариса даже на поддержку супруга рассчитывать не могла. Когда она жаловалась королю на недостойное поведение принцессы — с глазу на глаз, конечно же — он принимал сторону дочери и советовал вместо того, чтобы ворчать, как старуха, порадоваться за Анну и Рика. И королева сдалась, тем более что у нее появилась новая забота — Арди.

Рена помирилась с родителями, поставив лишь одно условие: они должны принять Пангора как ее супруга и члена семьи. Королева всем сердцем привязалась к маленькому Арди, баловала его, носила на руках. Рена даже начала ревновать сынишку.

— Да что ты хмуришься, — усмехался Ардерин, глядя, как жена увлеченно играет с малышом. — Пусть бабуля понянчится с внуком, тебе все равно нельзя тяжести поднимать.

— Как ты меня назвал? — негодующе сводила брови Тариса. — Смотри, научишь ребенка этим простолюдинским словечкам. А ведь это будущий король!

У Арди появились два новых друга: Айден и Седара. Дочь Ланоки только-только научилась ходить без поддержки, и Арди на правах старшего товарища приглядывал за ней, поднимал, когда она падала, а если плакала, отдавал ей свои игрушки. Когда няньки забирали малышей на обед и сон, они дружно и громко ревели, не желая расставаться.

— Будущая королева, — хитро улыбался супруге Его Величество.

***

Жители Кешми давно привыкли к пролетающим в небе драконам. Все знали: Ромас теперь живет на два дома. В лесу на берегу реки поселились две драконицы. В один из дней Пангор позвал Ника, Рика и Анну в конный поход, чтобы познакомить их с подругами Ромаса. Самки сначала шипели и били хвостами оземь, выражая недовольство, но Ромас потерся мордой об их шеи, поурчал на ушко, и драконицы притихли, позволили людям подойти. Анна даже подъехала поближе к самой маленькой, с зашитым крылом. Та отпрянула, взмахнула крыльями, и лошадь Анны, испуганно заржав, шарахнулась в сторону.

— Осторожнее! — крикнул Пангор. — Она защищает свое потомство.

— Вот это новость! — обрадовалась Анна. — Эх, вот бы посмотреть.

— Не надо. Просто поверь мне на слово, — горделиво улыбнулся Пангор. — Семь яиц на двоих.

— Вот это да! — одобрительно кивнул Ник.

— Скоро у тебя будет самое непобедимое войско, — добавил Рик.

***

Любовь и гармония царили в Кешми. И только Ник ходил бледный и хмурый. Его тянуло к Ланоке будто магнитом, и сопротивляться становилось все труднее. А повиноваться своим чувствам он не мог, не имел права. Приближался день, когда он вместе с друзьями должен был отправиться домой. Как смотреть в глаза женщине, доверившей ему свое сердце? Все осложняло опрометчиво данное согласие помогать Даниэлю в расследовании. Теперь господин Стоун распоряжался Ником как своим слугой, мальчишкой на побегушках, а Ланока… а она просто была рядом, не делая попыток к сближению, но и не давая забыть о себе ни на минуту. Со стороны они выглядели как слаженная, хорошо сработавшаяся команда. На деле же Ник тихо ненавидел Даниэля и из последних сил держал дистанцию с его помощницей.

После очередного допроса Ланока попросила Ника помочь ей с протоколами. Обычно Стоун занимался бумагами сам или доверял эту работу стажеру. В тот вечер она заявила, что босс плохо выглядит и ему нужен отдых. Стоун пожал плечами, но возражать не стал.

Ник стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу, и ждал поручений. Ланока же молча, сосредоточенно раскладывала бумаги в несколько стопок.

— Ланока!

— М?

— Если я тебе не нужен, может, я пойду?

— Нужен, — она так и не подняла головы. Ник следил за движениями ее рук и злился на себя из-за того, что не мог перестать пялиться. Когда же он усилием воли отвлекся от мелькания белых листов, то попал, как в силки, в ее взгляд, серьезный, печальный и ласковый.

— Ник, я тебе совсем не нравлюсь?

— Э… что? — кровь прилила к лицу, бешено застучала в висках.

— Что, что. Что ты от меня шарахаешься, как от кумейской лихорадки?

— Ланока, я… ты… ты очень красивая, умная. Нравишься, да. Но я не могу…

— Чего ты не можешь? — ехидная насмешка плохо маскировала дрожь в голосе и сбивающееся дыхание. Ланока обошла стол и остановилась перед Ником, так близко, что он чувствовал запах трав и цветов от ее волос. Одурманенный этим ароматом, Ник растерял все заранее заготовленные слова. Да, он готовился к этому разговору, неоднократно прокручивал в уме все разумные доводы, почему им не суждено быть вместе. Оказалось, что все это время он убеждал не Ланоку, а себя.

— Я не могу тебя обманывать. — Ник старался придать голосу твердости, но выходило только жалкое блеяние. — Мы оба понимаем, что скоро расстанемся. Не стоит делать того, о чем потом придется пожалеть.

— И часто ты жалеешь о ночи, проведенной с женщиной? — она придвинулась еще ближе, положила руки на плечи. — Я ценю твое благородство. Поэтому давай считать это моей прихотью.

Негромкий, чуть сипловатый голос завораживал, щекотал где-то в груди, усыплял разум, заставлял кровь бурлить. Ник почти уже проиграл.

И в эту минуту в комнату для допросов вернулся Даниэль Стоун.

— Дайте-ка мне протоколы и поговорите спокойно. Я же вижу, что не за тем вы здесь остались. Да и сам хорош, нашел кому доверить важные документы.

Ланока и Ник с пылающими лицами стояли по разные стороны стола. Будто и не опаляло губы горячее дыхание секунду назад. Стоун посмотрел на Ланоку, потом на Ника, потом опять на Ланоку.

— Так, а что тут происходит?

Его помощники потупились и молчали, но Стоуну уже не нужны были их объяснения. Лицо его побелело, руки сжались в кулаки.

— Господин Лозовский, я больше не нуждаюсь в ваших услугах, — прошипел совсем по-змеиному Даниэль. — Завтра я отправлю вас в ваш мир. Прочь отсюда, оба! Ланока, как же сильно я в тебе ошибался!

Стажер закрыла лицо ладонями и выбежала из кабинета. Ник рванул за ней.

В коридоре было пусто, лишь где-то вдалеке затихал стук каблуков. Ник помчал на звук, свернул за угол. Зал, небольшая гостиная и выход на лестницу. Ник постоял на площадке, прислушался, повертел головой и направился наверх, к спальням. Когда все стихло, Ланока тихо вышла из-за портьеры и сбежала по лестнице вниз.

***

За ужином Стоун при всех объявил Анне и Рику о своем решении.

— Как, уже? — растерялась Анна. — Так быстро?

— Иной реакции я от вас и не ждал, Ваше Высочество, — язвительно усмехнулся Даниэль. — Вы уж, пожалуйста, определитесь, чего больше хотите — вернуться домой или остаться в Дариосе.

— Конечно, домой! — не раздумывая ответила Анна. — Но я надеялась, что у меня будет больше времени, чтобы проститься со всеми.

— В самом деле, — поддержал ее Пангор, — если бы вы, господин Даниэль, сообщили об этом раньше, я устроил бы празднество в честь моих друзей.

Анна благодарно кивнула ему и вдруг подумала, что так и не увидит новорожденного племянника или племянницу. Но даже это не остановит ее: ведь Абрахам ждет!

— А где Лозовский? — Рик посмотрел на пустующий соседний стул. — Эта новость касается и его.

— Он уже знает, — в голосе Стоуна Анне послышались нотки неприязни.

Что-то шло не так. Анна не могла понять, что именно, но поведение Даниэля ее тревожило. Чего-то он не договаривал, что-то серьезное старался подменить неуместной торжественностью. Да и Лозовский так некстати куда-то запропастился.

Наконец, когда Анна уже хотела послать кого-нибудь на поиски, Ник изволил явиться собственной персоной. Он вошел в зал прямо с улицы, в куртке с поднятым воротником, с тающими в растрепанных волосах снежинками. Ник обвел отрешенным взглядом всех собравшихся, пробурчал невнятные извинения и занял свое место рядом с друзьями. Куртку он снял и повесил на спинку стула только после того, как Анна дернула его за рукав.

— Где ты был? — тихо спросил Рик. — Что происходит?

Ник пропустил его вопросы мимо ушей.

— Анна, где Ланока?

— Ты не знал? Она ужинает и проводит вечера с детьми.

— Значит, сейчас она с ними?

— Ну наверное. Успокойся, отдышись и объясни толком, в чем дело.

— Ни в чем. Прошу, не надо расспросов.

— Ладно, — пожала плечами Анна. — Ты в курсе, что завтра нас отправят домой?

— Да. Так уж получилось, что узнал об этом раньше вас.

Ник сидел как на иголках и не участвовал в разговорах. Впрочем, все речи так или иначе касались скорого расставания. Звучали слова благодарности, сожаления по поводу быстрого прощания, пожелания удачи. Ник быстро и без аппетита поел, еще раз извинился и, сославшись на усталость, покинул обеденный зал.

***

Ланока сидела у детской кроватки. Седару еле-еле удалось успокоить. Малышка никак не хотела ложиться, то прыгала и смеялась, то капризничала и раскидывала игрушки. Ланока терпеливо прибирала за ней, ласкала, уговаривала, качала на руках, и ей казалось, что эти простые материнские заботы помогут усмирить свой собственный ураган. Но дочь, будто чувствуя, что с матерью творится неладное, никак не хотела отпускать ее от себя. А за ширмой, сидя за столиком с альбомом и красками, Айден дожидался обещанной сказки на ночь. «Когда и он уснет, я останусь один на один со своим предательством. Да, я предала. Предала память Кристиана, пойдя на зов сердца. На зов плоти. Предательница и блудница.» Стыд душил, жег, приливал жаром к щекам, отдавался дрожью в руках и ногах.

Ланока и хотела, и боялась остаться одна. Желание побыть в тишине, разобраться в себе и своих чувствах, отступало перед опасением, что Ник снова заполонит все ее мысли. Ник Лозовский. Странное имя, в нем шум чужемирного города, шелест ветвей на ветру, веснушки на белой коже. Ник. Ну вот, опять. Почему думать о нем так страшно, а не думать — так трудно?

«А ведь я ему совершенно не нужна, — эта беспощадная в своей логике мысль, как ни странно, дала некоторое облегчение. — Завтра он уйдет, а я останусь. Даже если мои чувства взаимны, даже если он не только на словах готов взять на себя заботу о чужих детях, он не останется здесь со мной, а я не пойду за ним в его непонятный мир. Мы не пойдем.»

В тот далекий летний день, когда Ланока, сбежав из-под стражи, вернулась домой, Ник не впечатлил ее. Слишком большой, слишком громкий, несерьезный какой-то. По коленке хлопнул, какое нахальство! Рик заинтересовал сильнее: статный, высокий, темноволосый, чем-то похож на Кристиана. Тогда же она заметила, что оба неравнодушны к Анне. Их чувства только зарождались, и Ланока, если бы захотела, легко приворожила бы любого из них. Она уже давно оплакала мужа и теперь остро ощущала свое одиночество. Но связь с чужемирцами пугала. Ланока неспроста выбрала уединенную жизнь вдали от людей: мало кто знал обстоятельства смерти Криса Стоуна, а слухи ходили разные. Поэтому она привычно отгородилась от своих гостей стеной отчужденности. Им ни к чему ее проблемы, а ей неинтересны их дела. Ланоку тронула забота чужаков, но это лишь укрепило ее в намерении не принимать их помощь.

Встреча в королевском замке приятно удивила. Теперь Ланока могла получше узнать своих новых друзей. Получив указание босса ненавязчиво приглядывать за гостями, стажер много времени проводила с ними. На прогулках, на уроках, на балах она не выпускала из виду своих подопечных. Именно на балу все и началось. Ник пригласил ее на танец, а затем прогуляться по парку. Безо всякой задней мысли, разумеется. Теперь уже не вспомнить, как так получилось, что разговор зашел о ней. До сих пор у Ланоки не было ни друзей, ни желания говорить о своей жизни. Но Ник так умело и деликатно вплел в беседу нить доверительности — немного рассказал о себе, о друзьях, задал несколько необязательных к ответу вопросов. И Ланока сама не заметила, как сломала все установленные самой себе запреты и рассказала все без утайки, начиная с Дома Двадцати Сестер и заканчивая поступлением на службу в королевскую разведку. Когда закончила, испугалась и удивилась: обычно она сама проделывала такое с людьми, а тут раскрылась без малейшего нажима. Но Ник выслушал ее внимательно, не перебивая, а затем поглядел в глаза и спросил:

— Разведка — это, конечно, круто. И что же, ты теперь счастлива?

— Да! — не раздумывая ответила Ланока. — Я больше не боюсь, не прячусь, получаю жалование, мои дети сыты, хорошо одеты. Айден может учиться и играть вместо того, чтобы доить корову и колоть дрова. Седара вырастет образованной девушкой, а не лесной дикаркой.

— Рад за тебя. Ну а в личной жизни есть изменения?

— О чем ты говоришь? — нахмурилась Ланока. — Какая еще личная жизнь?

— Нет-нет, что ты! — обезоруживающе улыбнулся Ник. — Я не имел в виду ничего постыдного. Я лишь хотел сказать, что ты слишком рано ставишь на себе крест.

— Ставлю крест? Как это?

— А, это… идиоматическое выражение.

— Какое-какое выражение? Приличное, надеюсь?

— Образное. Неужели я дал повод так плохо обо мне думать? — шутливо возмутился Ник.

— Что оно означает?

— Как бы тебе объяснить. Перечеркиваешь свою жизнь. Крест-накрест. — Ник для наглядности нарисовал пальцем в воздухе косой крест. — Так понятно?

— Не очень. Как выглядит крест, я знаю, но при чем здесь моя жизнь?

— Ты молода, красива и вполне могла бы осчастливить какого-нибудь хорошего человека.

— Ник, я вдова с двумя детьми и к тому же невестка Даниэля Стоуна. На меня мужчины даже смотреть боятся! Так что моя жизнь уже безнадежно перечеркнута, — развела руками Ланока.

— А мне кажется, ты сама боишься кому-нибудь понравиться. Зря, Ланока, честное слово, зря! Это из-за Даниэля? Сколько должно пройти лет, чтобы ты начала жить, не оглядываясь на него? Это твоя жизнь, а не его! Ты можешь и должна быть счастливой.

— Ник, мне кажется, ты пьян. — Ланока старалась говорить строго, чеканя слова, чтобы не дать ему посеять сомнения в душе.

— Самую малость.

— Ник, давай больше не будем говорить обо мне. Очень тебя прошу.

— Как скажешь. Прости.

Весь вечер и почти весь следующий день разговор не выходил из головы, рождая самые противоречивые чувства: смущение, смятение, обиду, прощение — какой спрос с чужемирца, снисхождение, осознание и принятие. Да, все именно так, и странно, что не сама Ланока, а чужой мужчина понял эту простую истину: она может и должна быть счастливой. Именно в том смысле, который имел в виду Ник. И напоследок — просто убийственная мысль: а не себя ли он предлагал в качестве хорошего человека? Нет, нет, нет! Это уже даже не смешно! Большой, шумный. Рыжий. Все знают, что рыжим доверять нельзя! Синеглазый, широкоплечий. Улыбка такая, что… ну нет, хватит! Взрослый ребенок. Хватит с нее и двоих. Ланока запретила себе думать о Нике и свела общение с ним к необходимому минимуму.

Когда Максимилиан Стоун выпроводил чужаков, Ланока решила, что все складывается для нее как нельзя лучше. Даже не решила, а вдолбила себе в голову. Но эти неугомонные ребята вернулись за Анной — и все испортили. Больше она не могла бороться со своим чувством. Совсем стыд потеряла! Опозорилась и перед Ником, и перед Даниэлем. Если Стоун после случившегося выгонит ее со службы, то кроме себя, обижаться не на кого. Ланока решила, что завтра утром пойдет к боссу и будет молить о прощении.

***

Айден спал, свернувшись калачиком и закутавшись в одеяло. Седара, румяная, в белоснежной сорочке, улыбалась во сне. Ланока зевнула, шепотом простилась с няней и вышла из детской.

Прямо напротив дверей, развалившись в принесенном откуда-то кресле, дремал Ник Лозовский. Собственной персоной.

— Зачем ты здесь?

Ник вздрогнул и вскочил.

— Тебя жду.

— Что тебе нужно? — Ланока говорила негромко, но требовательно, чуть свысока. Ника ее «полицейские» замашки и забавляли, и раздражали.

— Поговорить надо.

— Говори.

— О чем?

— Не знаю. Тебе же надо, не мне! — усмехнулась Ланока, и вся ее напускная суровость исчезла.

— А, так это не допрос, — разулыбался Ник. — А я-то было приготовился хранить свои секреты до могилы.

— Могила покажется тебе мягкой постелью, если Даниэль опять застанет нас вместе.

— Прости меня, Ланока, — посерьезнев, начал Ник.

— За что? Ничего же не было.

— А Даниэль решил, что было. Вот за это.

— Я не меньше тебя виновата, так что забудь.

— Хорошо.

Разговор не получался. Воздух искрился напряжением. Сказать хотелось много, но все слова казались ненужными, лишними. Дров наломано уже достаточно, пора остановиться.

— Если это все, то я пойду спать, — Ланока постаралась придать голосу максимум безразличия.

— Иди. Спокойной ночи.

— И ты иди.

Никто не двинулся с места.

— Завтра ты вернешься в свой мир, — не к месту напомнила Ланока. — Больше мы не увидимся.

— Да. Прошу, обещай мне стать счастливой.

— Я постараюсь. Не хочу быть зачеркнутой, — улыбка приподняла уголки губ. Ник хотел улыбнуться в ответ, а затем собрать в кулак волю и уйти, но прежде, чем Ланока отвела взгляд, успел заметить, как подрагивают от подступивших слез ресницы. Ком сдавил горло, Ник шагнул к ней и крепко обнял. Ее руки обвили шею, горячие губы прильнули к губам. И великое древнее божество с сотней имен, что в своих планах предназначило этих двоих друг другу, сокрушило барьеры контроля, разорвало цепи запретов, накрыло горячей волной расплавленной нежности.

Глава 44

Секунды, как мелкие песчинки, обгоняя друг друга, приближали рассвет. Казалось, всего пару минут назад двое, утомленные и счастливые, разомкнули объятия, откинулись на подушки…, а за окном уже вспыхнули первые лучи нового дня.

Подперев голову, Ланока смотрела на спящего рядом Ника. Мощная шея, мускулистые плечи усыпаны веснушками. Жадные до поцелуев губы пересохли. Щека с рыжей щетиной покоится на здоровенной ладони. Вот бы сейчас запретить солнцу вставать, вернуть ночь и снова любить до изнеможения.

Осторожно, чтобы не разбудить, Ланока откинула одеяло, свесила ногу с кровати. В тот же миг сильная рука обхватила ее, прижала, уложила рядом. Колючий поцелуй в основание шеи вызвал сладкую дрожь.

— Ты куда?

— Вставать надо.

— Рано еще.

Ланока повернулась, обняла, устроилась поудобнее.

— Ник…

— М-м?

— Как сделать, чтобы этот день не наступал?

Ник зевнул, потянулся, провел ладонью от лопатки до бедра. Ланока тихо ахнула и закусила губу.

— Шторы закрыть.

— Всего-то.

— А еще лучше — остаться со мной.

— Как ты себе это представляешь?

— Я сейчас серьезно, — Ник кашлянул, чтобы убрать из голоса сонную хрипоту. — Ланока, собирай мелких и айда с нами. У меня хороший дом, не замок, но места всем хватит.

— Даже если ты шутишь, спасибо за приглашение.

— Так ты согласна? — Ник отстранился, чтобы видеть ее лицо.

— Нет, милый. Я не смогу там жить.

— Ты не пробовала.

— Видела я ваш мир. Неприятное место. Шум, вонь, опасность на каждом шагу.

— А у вас тут прямо рай земной! — усмехнулся Ник.

— А почему бы тебе не остаться здесь? — парировала Ланока. — То-то же, не хочешь. Ник, милый мой, не надо. Я счастлива, что ты был в моей жизни. Жаль только, что это случилось так поздно.

— Да, жаль. У меня было бы больше шансов уговорить тебя. А я упирался, как баран.

— Молчи. Лучше поцелуй меня. У нас еще осталось немного времени, если ты готов ради меня пожертвовать завтраком.

— Да я бы жизнь свою за тебя отдал.

— Не бросайся словами, — Ланока откинулась на спину и притянула Ника к себе, закрыв рот поцелуем.

***

Анна разбудила Рика, едва в окне забрезжил рассвет.

— Просыпайся, лежебока! Забыл, какой сегодня день?

— Кто же с утра такие вопросы задает? — заворчал Рик. — Ты сама-то хоть немного поспала?

— Дома отоспимся, Рик! До-ма, до-ма! — напевая и приплясывая, Анна стянула с него одеяло и принялась щекотать.

— Отвяжись! — Рик попытался отобрать у нее одеяло, но потерпел неудачу. Тело тотчас же покрылось мурашками. — Угораздило же полюбить такую хулиганку.

Анна набрала в рот воды из кувшина, чтобы обрызгать Рика и окончательно вырвать его из сна. Тот опередил ее на полсекунды, откатился в сторону, и Анна выплюнула всю воду на подушку.

— Ну все, ты нарвалась! — Рик схватил одеяло, набросил на Анну, будто сеть, сгреб в охапку, отнес на кровать и, не давая выбраться, вернул всю щекотку в троекратном размере. Одеяльный ком хохотал и отбивался.

— Пусти! Ты меня поцарапал, мне больно!

— Где тебе больно-то? Я ласков и нежен, как майский ветерок!

— Ничего себе ветерок! Целый ураган! Пусти-и-и!

— При одном условии.

— Рик, я сейчас задохнусь! Какое еще условие?!

Рик прекратил щекотку, но не спешил выпускать Анну. Почувствовав относительную свободу, она высунула голову и прямо над собой увидела лицо Рика. Серьезное, будто и не было щенячьей возни минуту назад.

— Ты станешь моей женой.

— Фух, вот балбес! Конечно, стану, и незачем было меня трепать, — Анна улыбнулась, а затем рассмеялась.

— И что смешного? — притворился обиженным Рик.

— Смешная наша помолвка. Неумытые, неодетые, с шальными глазами, тили-тили-тесто! О Боже, как же я тебя люблю.

— Я влюбился в воровку, а меня полюбила принцесса, — Рик лег рядом и блаженно улыбнулся.

***

Все было готово к отправке чужемирцев домой. В парадном зале собрались почти все обитатели и гости замка. Анна и Рик прощались с королевской четой, Реной, Пангором и Арди, придворными и слугами, с которыми успели подружиться. Потрепанные рюкзаки лежали на парчовых креслах, и этот диссонанс роскоши и вольной жизни добавлял грусти. Позади долгий путь. Свобода и плен, война и победа, друзья и враги. Еще немного — и все это останется только в воспоминаниях.

Даниэль Стоун с браслетом и медальоном наготове расхаживал по залу, раздраженно поглядывая на двери. Хотелось поскорее покончить с этой историей и дать себе отдохнуть хотя бы пару дней.

Накопившаяся усталость проявлялась бессонницей и головными болями. Стоун потер виски. Верно сказала вчера стажер, выглядит он действительно плоховато, и отдых был бы очень кстати.

«Где же Ланока? Что она о себе возомнила? Вздумала обижаться за вчерашнее? Или, наоборот, стыдится на глаза показываться? Где Лозовский? Как они могли обо всем забыть?» Даниэль хотел было послать кого-нибудь за Ланокой, но вдруг подумал о том, что она, скорее всего, не одна. Уже известно, что Лозовский в своей спальне не ночевал.

У Стоуна было достаточно времени, чтобы осознать нелепость своих претензий к Ланоке. Как ни прискорбно, Кристиана давно нет, а жизнь продолжается. И Лозовский — не худший вариант. Жаль, что уходит. Жаль в первую очередь Ланоку: она опять останется одна. А впрочем, не только ее. Такому парню всегда нашлось бы место в разведке!

Ночью, в бесплодных попытках уснуть, Стоун вспоминал время, когда Ланока выхаживала его после отравления. Именно там, в Недми, он осознал и принял ее как человека. До этого он считал ее существом, чудовищем из пробирки, по меткому выражению Максимилиана. Оказалось, не так уж и важно, каким образом Ланока появилась на свет. У нее есть все, что должно быть у настоящей женщины — тут Вайсмюллер хорошо постарался, ничего не скажешь. Миловидное личико, чтобы очаровать. Красивое здоровое тело, чтобы зачать дитя. Чрево, чтобы выносить и родить. А вот любящее, доброе, чуждое корысти сердце — достоинство, которым обладает не каждая из рожденных естественным образом. Даниэль не смог бы с точностью сказать, когда Ланока перестала быть для него лишь стажером и заполнила в его душе пустоту, оставленную погибшим сыном.

Задумавшись, Даниэль не сразу обратил внимание на шум и оживление. Он снова потер виски и повернулся к двери.

***

Ник и Ланока вошли в зал, как на сцену. Изо всех сил стараясь делать вид, что ничего не произошло, глядя на собравшихся дерзко и в то же время смущенно, они забыли, что до сих пор держатся за руки. И ни капли раскаяния! Следом за ними вбежал Айден и бочком протиснулась нянька с Седарой на руках.

Анна застыла с вытаращенными глазами, замолчав на полуслове. Рик не удержался от насмешки.

— Лозовский, штаны застегни! — прошептал он так, чтобы слышали только Ник и Анна. Ник машинально схватился за ширинку, затем с укором взглянул на друга:

— Врун!

— Спалился! — довольно оскалился Рик.

— Ник! Зачем?.. — Анна ошарашенно смотрела на пару. — Как ты мог? Ланока! Что же вы… Мы же…

— Знаю, — прервала ее Ланока. — Вы уйдете. Ник не виноват. И я не жалею ни о чем.

— Так это ты его заморочила? — не унималась Анна.

— Нет. Я не использую внушение на тех, кто мне дорог.

— Довольно, — оборвал их Даниэль. — Перейдем к делу.

Он помолчал, ожидая внимания присутствующих, и в наступившей тишине торжественно начал:

— Мы собрались здесь для того…

— Лозовский! — шепотом окликнул Рик за спиной Стоуна.

— Тихо ты!

— Да ладно. У меня новость.

— Молодые люди, ведите себя прилично! — обернулся к ним Даниэль.

— Извините. Я тут кое-что узнал, — просиял Ник.

— Ну что ж, — досадливо скривился Стоун, — предоставляю вам слово, господин Лозовский.

— Мой друг Рик Торн сделал Анне предложение, — объявил Ник.

— И она ответила согласием, — горделиво закончил Рик, под всеобщие радостные возгласы обнимая зардевшуюся Анну.

***

Все бросились поздравлять их с помолвкой, отодвинув Даниэля в сторону. Он отошел к столу и налил в стакан воды. Головная боль усилилась, виски ломило, в глазах мельтешили черные точки. Хотелось уйти в свою комнату, принять лекарство, а еще лучше — побыть одному, полежать часок-другой, пока этот балаган не закончится. Останавливало лишь то, что только он мог и должен был все закончить. Так же, как и начал.

Даниэль стоял у окна со стаканом в руке, а память перенесла его на несколько месяцев назад, в гостиницу «Континенталь». Он точно так же стоял спиной к окну, а перед ним сидели в креслах старик и девушка. Пожилой еврей деликатно пристроился на самом краешке, а девица раскованно закинула ногу на ногу. Как же получилось, что Даниэль не узнал в ней сестру-близнеца принцессы? Да, при ближайшем рассмотрении девушка и впрямь показалась Стоуну смутно знакомой, но он так и не вспомнил, где мог ее видеть. Серебристо-серое платье-футляр до середины бедра, вздернутый нос. Затейливая прическа, будто небрежная, а присмотришься — каждая прядка на своем месте. Симпатичная, но ничего королевского! Кажется, у нее еще были очки, но сейчас он в этом не уверен. Пора самому очками обзаводиться. То, что хорошенькая — разглядел, а то, что с принцессой Реной одно и то же лицо — проморгал. И испытал настоящий шок, когда брат сообщил, что королевская дочь влезла в окно и взломала его сейф. Бедный Макс радовался, как идиот, что наконец-то нашел ее. Если бы Даниэль выбрал другого исполнителя, брат, скорее всего, был бы жив. Вероятность встречи Макса с Анной где-то еще была ничтожно мала. Вот и получилось, что Даниэль сам привел ее в дом брата. И теперь пожинает плоды своего просчета. Брат мертв. Государственный заговор раскрыт. А Анна как была простушкой, так и осталась. И все, чего она достигла — отхватила себе такого же простого парня, полицейского. Радуется теперь, будто клад нашла. А могла и побогаче, поблагороднее найти — так нет же, не по нраву ей пришлась праздная и несвободная жизнь. А в общем-то все сложилось к лучшему. Красивая, черт возьми, пара. Если еще и не дураки, смогут неплохо устроиться в своем мире на гонорар от Макса и награду от Его Величества.

Осторожное прикосновение заставило Даниэля вздрогнуть. Рука дернулась, часть воды выплеснулась на брюки и туфли.

— Ланока? Почему ты не с ними?

— Вам нездоровится, — не спросила, а констатировала стажер.

— Пройдет. Иди, прощайся с друзьями.

— Да, сейчас пойду. — Ланока пристально посмотрела в глаза Даниэлю.

— В чем дело? Что ты хочешь мне сказать?

— Ничего, — не отводя взгляда, горько улыбнулась Ланока. — Хотела попросить у вас прощения, а потом передумала.

— Прощения? Ты что же… решила уйти с Лозовским? — сердце вдруг замедлилось, кровь отхлынула от лица.

— Нет, — нервно усмехнулась стажер.

— А что тогда?

Странное ощущение. Лоб похолодел, а затылок будто овеяло теплым ветром.

— Ничего. Нет-нет, не отворачивайтесь. Смотрите на меня. Еще чуть-чуть. Вот так. Прошло?

— Ах вон ты о чем. Да, мне действительно легче. Только вот не знаю, от твоего ли воздействия или от хорошей новости. Не жалей о нем, Ланока. Не надо.

Она опустила голову и тихо вздохнула.

***

Король обнимал дочерей. Анна едва сдерживала слезы. Пангор успокаивающе гладил жену по плечу. Королева, поминутно воздевая указательный палец к потолку, втолковывала Рику, какое счастье и какая ответственность выпали на его долю впридачу к ее дочери.

— Баб, на ручки, — попросил малыш Арди, и Рик был спасен из цепких когтей будущей тещи.

— Все готовы? — спросил Даниэль.

— Прощайте, родные мои. Отец, Ваше Ве… — Анна чуть замялась, сомневаясь в уместности этого слова, но все же переступила через свою гордость. — Мама. Простите меня, что не оправдала ваших надежд. Как бы там ни было, я счастлива, что вы у меня есть. Рена, роднее тебя у меня никого никогда не было и не будет. Ваша семья для меня — пример того, как нужно жить. Жаль, не увижу вашу дочку.

— Почему именно дочку? Откуда ты знаешь?

— Птичка на хвосте принесла. Пангор! Мы с тобой — одна команда! — Анна хлопнула рукой по его протянутой ладони, и Рик сделал так же.

— Без тебя я бы не смог отразить атаку драконов, — ответил Пангор. — У кого еще хватило бы смелости оседлать Ромаса?

— Не смелости, а глупости, — Рик нахмурился, а Анна виновато улыбнулась.

— Арди! Расти здоровым и сильным. Ты должен стать самым мудрым и честным королем. Айден! Я всегда буду твоим другом.

— Я тоже, — Рик обеими руками пожал худенькую ладошку мальчика.

— Даниэль! Хоть вы и остаетесь для меня темной лошадкой, но я вам благодарна. Вы научили меня лучше разбираться в людях.

— Когда ты родилась, я должен был тебя убить, — напомнил Стоун.

— Вы бы не смогли.

— Тут ты права. Знаешь, хоть ты и не стала наследницей престола, но Дариос без тебя будет чуть-чуть скучнее.

— Ланока! — Анна повертела головой, пока не увидела неподвижно стоящую у стены обнявшуюся пару.

— Ланока! — окликнул стажера Даниэль. — Нам пора провожать наших гостей.

***

— Ланока! — Ник проникновенно посмотрел в ясные серые глаза. — Еще не поздно передумать. Идем со мной! Я сделаю все, чтобы вам с мелкими было хорошо в нашем мире.

— Кем я там буду, в вашем мире? Твоей женой? Домохозяйкой? Если что-то не заладится, мы окажемся одни в чужой стране. А здесь у меня работа, здесь я нужна.

— Я бы и вас принял в стажеры, господин Лозовский, — неслышно подойдя сзади, вмешался в разговор Стоун. — Даже если, как говорит Ланока, не заладится, такой бравый парень не останется без дела!

Ник резко повернулся к Даниэлю и хотел было рявкнуть, чтобы не лез не в свое дело, но остановился, сбитый с толку его словами. Стоун улыбнулся с подкупающей искренностью:

— Решайтесь же, Лозовский!

Анна и Рик стояли рядом и, затаив дыхание, следили за переговорами. Глаза у девушки стали огромными, рот приоткрылся в полувздохе. Рик хмурился и глядел исподлобья. На растерянный взгляд друга он лишь пожал плечами.

— Дядя Ник, оставайся! — встал рядом с дедом Айден. Ланока жестом велела сыну молчать. Замерли и все, кто находился в зале. Даже Даниэлю во время своей речи не удалось добиться такой тишины. А побледневший Ник стоял под прицелом трех десятков пар глаз и мечтал провалиться сквозь пол.

— Ну что ж, — тихо проговорила Ланока, — нет так нет. Прощай.

И что-то изменилось, что-то в нем натянулось, зазвенело струной. Ник улыбнулся открыто и радостно.

— Однажды мой друг решил поиграть в пророка. Он сказал, что видит меня через несколько лет окруженным оравой ребятни и что моя жена будет сногсшибательной красоткой. — Ник украдкой обвел взглядом собравшихся и поймал испуганный взгляд Ланоки. — Что ж, Торн, такую женщину я уже встретил. Парочка малявок тоже имеется для начала.

У Ника пересохло в горле, он замолчал на несколько секунд. Тишину можно было резать ножом. Жужжание пролетевшей мухи показалось бы рокотом вертолета.

— Я остаюсь.

Если бы муха в этот момент действительно оказалась в зале, ее разорвало бы в клочья волной восхищенных возгласов. Ланока вскрикнула и повисла у Ника на шее. Когда первые восторги поутихли, Рик решил уточнить:

— Я еще говорил, что он станет толстым и лысым. Это тебе, Ланока, так, для сведения.

Ник с притворной суровостью погрозил кулаком, а Ланока прощебетала:

— Я его и таким любить буду.

— Вы же не обижаетесь? — спросил Ник. — Вы замечательные друзья, но у вас есть… вы, — он усмехнулся нелепой оговорке. — Нет, не так. У тебя, Рик, есть Анна, а у тебя, Анна — Рик. А теперь и я нашел свою любовь.

— Нам не на что обижаться, — ответила Анна, — но это так… так… просто невероятно!

— Ты сделал свой выбор, и я рад за вас, — серьезно добавил Рик. — Берегите друг друга. Нам будет тебя не хватать, но, видимо, здесь ты нужнее.

Парни крепко обнялись. Анна и Ланока смотрели друг на друга мокрыми глазами. Этот момент и выбрал Даниэль, чтобы поставить точку и в затянувшемся прощании, и в долгом, опасном, но увлекательном путешествии.

***

Теплое желтоватое свечение, расширяющееся белое облако. Анна и Рик оглянулись, чтобы в последний раз увидеть, сохранить в памяти милые, родные лица, и рука об руку шагнули в портал.

— Вот и все, — объявил Даниэль. — Отдыхайте, а у меня полно дел.

И как-то сразу постарев, шаркающей походкой удалился в свою комнату.

***

— Не пожалеешь? — Ланока прижалась к Нику, пытливо заглянула в глаза.

— Очень своевременный вопрос. Кто тут у вас уполномочен заключать браки?

Эпилог

«Дворники» трудолюбиво сгоняли хлопья мокрого снега с лобового стекла. Таксист украдкой разглядывал в зеркало заднего вида странную парочку. Ребята сели у Центрального парка и направлялись в гостиницу «Континенталь». Выглядели они так, будто сбежали с театральной сцены. Одежда необычная и явно не масс-маркет, то ли старинная, то ли, наоборот, новомодная. Носы красные, в волосах снег. Как они оказались у парка рано утром в воскресенье? Сколько машин проехало мимо, опасаясь брать таких оригинальных попутчиков? Оказавшись в теплом салоне, девчонка уткнулась парню в плечо и расплакалась. Тот принялся нашептывать ей на ушко что-то, вероятно, очень доброе, потому что она быстро успокоилась и заулыбалась.

— Что-то случилось? — участливо спросил водитель.

— Нет, все хорошо, — шмыгнула носом девушка.

— Случилось, но теперь все позади, — добавил ее спутник.

Пассажиры уставились в окно, радуясь, как дети, когда проезжали знакомые места.

— Видишь здание из красного кирпича? За ним стадион, мы с Лозовским туда на футбол ходили.

— А за той высоткой улочка со старыми двухэтажными домиками, уютная такая. Там живет Абрахам. Наверное, спит еще. Даже не верится, что сегодня я его увижу!

— А там, вон там, рядом с заправкой, мы впервые встретились с тобой. Помнишь?

— Еще бы. Я на вас тогда так разозлилась! А сейчас будет больница, где я лечилась. Там доктор Циммерман работал, а может, и до сих пор работает. Замечательный дядька!

— А вот и «Континенталь»…

***

Телефон зазвонил в четверть девятого, когда Абрахам Коэн завтракал и листал газету. Атиквар не привык к интернету, отдавая предпочтение проверенному источнику новостей.

— Кому мы понадобились в такую рань? А, Кир? — обратился он к попугаю и, шаркая кожаными подошвами тапок, побрел в холл. — Коэн слушает! Что? Кто? Вы кто? Я хорошо слышу, но… Нет. Не может быть! Девочка моя…

— Да, да, да! — кричала в трубку Анна. — Это я! Я же обещала! Как ты? Здоров? Что замолчал?

— Я… Я очень рад тебе! Очень! Ты где?

— Ты там что, плачешь? — строго спросила Анна. — Ты прекращай, а? Не надо! — и в трубке послышалось короткое резкое шуршание — то ли помехи, то ли всхлип.

— Анна, ну сколько можно реветь? — возмутился незнакомый мужской голос.

— Кто еще там у тебя? — вмиг подобрался старик.

— Мой любимый мужчина. Рик Торн. Ты должен его помнить.

— Это который зануда или который бабник?

Они говорили, перебивая друг друга, около получаса.

— Абрахам! — спохватилась Анна. — Тебе же пора ехать открывать магазин.

— Не волнуйся, Давид откроет.

— Давид?

— Ну как ты можешь не помнить Давида? Ты сама велела ему помогать мне. Очень толковый юноша.

— Тот самый? А я-то думала, куда он пропал после… — Анна замялась, — ну это не важно.

— Вот что, девочка моя. Отдохни с дороги да приезжай в магазин. Адрес-то не забыла? И жениха привози, — антиквар добавил в голос суровости. — Поговорю с ним по-мужски.

***

Спустя месяц после возвращения Рик и Анна поженились. На церемонии присутствовали только Абрахам и Давид. В качестве свадебного подарка антиквар преподнес Анне дарственную на свой магазин.

— Теперь не ты, а я — помощник антиквара, — поднял бокал старик. — За новую владелицу! Ничего не бойся, ты знаешь много, почти столько же, сколько и я. Пока жив, обучу остальному. Давид тебе поможет.

— Э, нет, — со смехом возразил Рик. — Давида я забираю из вашей пыльной лавочки.

Анна и Абрахам переглянулись и дружно уставились на Рика, но тот лишь загадочно улыбнулся. Выдержав интригующую паузу, он сообщил:

— Я не оставил мечту о детективном агентстве. Аналитический ум Давида плюс мой опыт оперативной работы!

— Мы идем учиться, — добавил Давид.

— За лучших в мире детективов! — воскликнула Анна.

***

Новобрачные сняли уютную квартиру с большими окнами, с видом на набережную канала, и присматривали себе дом в ближайшем пригороде.

В один из выходных дней, когда снегопады сменялись оттепелями и в воздухе пахло мокрой землей — самый первый весенний запах — Рик и Анна собрались в гипермаркет за продуктами. В последний момент Анна почувствовала себя нехорошо и попросила Рика съездить одного. Тот поворчал, но поехал. Набрал товары по списку и направился было к кассе, когда в кармане зажужжал телефон.

— Рик, ты взял яблок?

— Да, милая. Твоих любимых, красных.

— А зеленых?

— Зеленых ты не просила.

— Теперь прошу.

— Хорошо. Что-нибудь еще?

— Да, — и Анна замолчала.

— Я что, угадать должен?

— Нет.

— Милая, что купить? — начал раздражаться Рик. После полуминутной паузы Анна выпалила:

— Тест на беременность.

На безумный клич сбежались два охранника, сотрудник зала и администратор.

— Тест на беременность, — обмирая от восторга, сообщил Рик.

— А, понятно, — охранник сразу потерял интерес к импульсивному покупателю, а администратор привела его в нужный отдел, помогла с выбором, с чувством пожала руку, упросила покупателей пропустить будущего отца без очереди и напоследок порекомендовала быть внимательнее за рулем.

***

В конце апреля в городе проходила ежегодная выставка антиквариата из частных коллекций. Абрахам на протяжении последних пятнадцати лет был на ней почетным гостем. В этот раз он взял с собой свою ученицу, чтобы помочь ей свести нужные знакомства. Рик и Давид пришли просто так, поглазеть.

От витрины к витрине, от одного рукопожатия к другому. Череда лиц, господ и дам, смокингов и декольте. В какой-то момент Анна почувствовала, что ей не хватает воздуха. Рик отвел ее в фойе, посадил на кушетку и попросил Давида принести воды.

Возвращаясь со стаканом в руках, Давид, озабоченный самочувствием Анны, не заметил препятствия и непременно окатил бы его водой, если бы оно не остановило его само, мягко придержав за плечо.

— Аккуратнее, парень! — посоветовало препятствие, оказавшееся довольно крупным мужчиной. Чтобы посмотреть ему в лицо, Давиду пришлось бы запрокинуть голову, и поэтому он решил, что обычного в таких случаях «Простите» будет достаточно. Он хотел боком проскочить мимо здоровяка, но тот вдруг окликнул его по имени. Давиду все же пришлось задрать голову.

— Ничего себе! — рыжеволосый мужчина хлопнул его по плечу, отчего стакан чуть не выскользнул из рук. Идеально выбрит и причесан, в солидном костюме и галстуке, но это, без сомнения, он!

— Ник Лозовский! Рад встрече! — воскликнул Давид. — Идемте же, Торны здесь.

— Вот это да! Сейчас жена подойдет, — Ник махнул в сторону дамской комнаты.

Давид не стал ждать, рысцой побежал к друзьям и обрушил на них свою новость. Анна, забыв о недомогании, вскочила, мгновенно выцепила Ника взглядом среди посетителей и с радостным воплем бросилась прямо в его распахнутые объятия.

— А я-то думаю, что за девица на моем муже висит, — рассмеялась Ланока, поцеловала в щеку Рика и перехватила Анну. Администраторы выставки недовольно поглядывали на шумную компанию, резко контрастирующую с чопорной публикой.

— Что, и ты тоже? — Ланока выразительно посмотрела на живот Анны.

— Что значит — тоже? — хором вопросили Рик и Анна.

— Да, — просиял Ник, — тоже. И да, поздравляю вас.

Друзья устроились на кушетке и принялись наперебой расспрашивать друг друга о житье-бытье. Ланока сообщила, что у Рены и Пангора родилась дочь.

— Я же говорила! — радостно засмеялась Анна.

— Как ты узнала? — прищурилась Ланока. — Ты же не умеешь видеть, как я.

— Очень просто! У нас это знают все. Если живот круглый, будущая мама располнела в боках — значит, будет девочка. А если живот овальный, торчит вперед — мальчик.

— Ишь какая умная, — улыбнулась Ланока. — А у меня кто будет?

— Не знаю, у тебя еще живота не видно.

— Мальчик. И у вас — мальчик. Я это и без живота знаю.

Подошли Давид и Даниэль Стоун. Анна наконец сообразила задать самый главный вопрос:

— А вы здесь какими судьбами?

Ник и Ланока повернулись к боссу. Тот нацепил на лицо снисходительное выражение, которое обычно помогало ему уходить от неудобных вопросов.

— Да как тебе сказать. По делам.

— Даниэль охотится за очередным артефактом, — усмехнулся Ник.