Помолись святой Теневе

Глава 1 Ледяное покрывало

В парке было безлюдно. Ноябрьский сырой день. Удивительно быстро в этом году пришёл мороз. Ещё пару дней назад грязные лужи неприятно просачивались в дырявые кроссовки с тонкой подошвой. А сегодня уже повсюду на дорожках и плитке сцепилась ледяная корочка, точно покрывало.

Мария толкала коляску со спящим сыном. В вязаных колючих варежках с зацепками и лёгкой для мороза куртке. Она надела шарф на голову, намотав до середины лица, сверху капюшон, но всё равно ей было холодно. Пар летел сквозь шарф и светился. Тёмно-жёлтое солнце старалось греть, но мороз и серебристый иней, лежащий длинными полосками на зелёной траве, были сильнее. Марии казалось, что это не иней, а вязкая белая слюна. Будто кто-то прошёлся длинным языком по ней и по ветвям деревьев. Они осыпали свои листья и вмёрзли вот так, растопырившись сухими скрюченными ветвями-ладонями. Ветра не было.

Одно особенное дерево смотрело на Марию своим чёрным, мёртвым стволом. Оно, кажется, болело с лета. Так и стояло ободранным чёрным колышком среди густой листвы. Мария подолгу рассматривала это дерево. Его наклонённый ствол, опущенные, точно безвольные руки, ветви. Оно её пугало. Это был ужас, от которого невозможно было оторвать глаз. Хотя теперь, поздней осенью оно никак не выделялось на фоне остальных облысевших собратьев, но Марии казалось, что от него идёт жутковатый шлейф. А сейчас сделалось совсем паршиво от его вида.

"Если бы я повисла здесь - подумала она, ведя коляску мимо этого дерева - Когда бы меня нашли?" Эта мысль пришла в её голову сама собой. Будто неприятный старушечий голос внутри спросил. Мария поёжилась, вжав голову в плечи, и быстро прошла дальше, не оборачиваясь.

Она пересекла несколько тропинок, вытащила коляску на мягкий замёрзший газон, который похрустывал под колёсами. Пытаясь поставить коляску в длинный солнечный луч, падающий между ветвей, Мария наступила каблуком сапога в грязную лужицу, покрытую тонкой корочкой льда. Тихий хруст, как от печенья, и хлюп. Нога моментально промокла.

"Чертовы китайские сапоги - прошептала Мария и замерла, потому что сын в коляске завозился, повернулся набок и снова затих. Она выдохнула, успокаивая сердце. Всю ночь не спал.

Кажется, он не спал никогда. Сколько Мария себя помнила, с самого его первого дня в роддоме, до сегодняшнего, когда ему скоро исполнялось два. Он либо плакал, кричал, либо не мог заснуть, вздрагивая от любого шороха. Мария не спала вместе с ним. Тёмные круги под глазами впечатались в её лицо, а мелкая дрожь в руках и ногах, как слабость каторжного рабочего, сильно её бесили. Но она не знала к какому врачу идти, да и зачем.

Она говорила себе: "Скоро всё это закончится" - и старалась дышать. Просто дышать, отгоняя мрачные холодные мысли. "Скоро всё закончится" говорила она себе, пеленая ребёнка, который краснел, вопил и выдирался. "Скоро всё закончится" мысленно повторяла она, когда падала лбом на край кроватки, которую приходилось качать всю ночь. "Скоро всё закончится" твердила она, разливая трясущейся рукой горячий кофе на грудь или ноги, сдерживая крик боли, чтобы ребёнок не испугался.

Но Мария поскорее отогнала от себя эти воспоминания, которые постоянно проявлялись в голове. Точно намотанная пружина музыкальной шкатулки. Снова и снова. Вылезало где-то здесь - боль, раздражение, а потом где-то там - усталость, недосып, внезапное сильное желание кричать в пустой комнате или туалете.

Молодая мамочка стала прохаживаться взад-вперёд, она сняла варежки с замёрзших рук растёрла их между собой. Всё хорошо. Сейчас он спит, он молчит. В парке никого нет и можно немного почувствовать себя спокойной, умиротворённой. Мария огляделась вокруг, день стоял морозный, но красивый. Она любила зиму. И никак не могла дождаться, чтобы она началась. Осенью ей было совсем тяжело. Много мыслей, много дождя, грязи. Иногда она сидела на полу в туалете и чувствовала, что бегает как крыса. Мыслями бегает и бегает, толкается в стены, пищит и чувствует, что рядом смерть. Но это усиливалось осенью и внутри стен квартиры. А здесь, в парке, было хорошо и свободно дышать. Зимой всё обычно затихало внутри и можно было ходить туда-сюда в свитере по дому, с чашкой кофе. Даже, кажется, он становился спокойнее в зиму. Мария посмотрела на коляску. Коляска не двигалась. Он спал.

Мария заметила какого-то бегуна в начале парка. Тот зашёл за ворота, встал возле скамейки и принялся разминать мышцы, размахивая руками в смешных ярко-розовых перчатках. Синее спортивное трико и красная шапка. Мария почти слышала, как он быстро вдыхает и выдыхает с шипящим резким звуком, считая "ррраз-два-рррраз-два". Потом она посмотрела левее, где стояла маленькая часовня среди низких распушённых ёлок и увидела толстую женщину, которая выгуливала такого же толстого мопса. Больше в парке не было ни души.

Мария замёрзла, особенно её левая пятка, которая промокла в сапоге. Она решила пройтись по основной дорожке, которая шла вокруг пруда. Пруд тоже вдоль берега покрыла корка льда, но в центре он ещё был живой, на его воде сидела семья из трёх уток. Они искали в воде пропитание и трясли головами, редко покрякивая друг на друга.

Девушка двинулась по дороге с коляской, выкатив её на ровное. Пройдя несколько метров вперёд, Мария стала сбавлять ход, её шаг стал робким. Она посмотрела вперёд, где дорога расходилась на две. Основная шла дальше, а влево круто вниз уходила вторая. У Марии перехватило дыхание, она крепко сжала руками обледенелую ручку коляски.

Мария сделала шаг и ещё шаг, а потом какая-то неведомая сила потянула. Она чётко услышала тот старушечий голос в голове "Спустись! Спустись! Спускайся! Быстрее!" - командовал он. Мария развернула коляску с усилием налево и стала спускать её.

Сердце вжалось в спину, она чувствовала, что с каждым шагом наклон растёт, коляска становится всё тяжелее, а ноги практически не держатся на дороге. Мария вцепилась в ручку, но её уже потащило вниз. Она стала загребать ногами, которые скользили, точно лыжи. Мария не могла ни вскрикнуть, ни удержать коляску. Она вдруг увидела, поверх коляски, в которой стал ворочаться сын, фигуру. Маленькую сгорбленную фигуру. Фигура стояла на другом берегу пруда и протянула в её сторону костлявую руку. Она что-то говорила.

И Мария услышала громкий голос в голове "Тебе его не спасти! Тебе не удержать! Брось его! Брось!" - голос взорвался в ушах. Мария вскрикнула, руки её сорвались, и она упала лицом вперёд, ударившись о лёд. Лёд обжёг ей нижнюю губу. Девушка подняла голову, пытаясь встать.

Она увидела, как коляска с ребёнком быстро покатилась вниз, в сторону пруда.

- Нет! - вырвалось у Марии. Она поползла вперёд, глотая кровь, льющуюся с губы и крикнула из последних сил - Нет! Нет! Помогите!-

Ребёнок в коляске проснулся от её крика и сильной тряски - коляска скатилась с дороги на газон, где лежали крупные камни, подпрыгнула на ступеньке и неслась всё дальше. Потом она толкнулась колёсами о низкий бордюр и спустя секунду вылетела в пруд. Упав в него почти вертикально.

Ребёнок в коляске громко и пронзительно заплакал. Коляска начала быстро уходить под воду. Мария скатилась вниз по льду, проползла на четвереньках по ступенькам и сделала рывок вперёд. Она уцепилась пальцами одной руки за ручку и подтянулась к коляске, которая уже полностью была под водой. Крик ребёнка оборвался.

Мария таращилась на его лицо под водой. Он посинел и закатил глаза, раскрывая и закрывая рот.

- Аааа! Спасите! Тонет! Тонет! - кричала Мария, сжимая ладонями ручку коляски. Она услышала шум быстрых шагов в свою сторону. Кто-то схватил её за плечо. Мария вздрогнула и обернулась, часто дыша.

- Девушка, вам плохо? - лицо мужчины бегуна проступило сквозь яркое видение пятнами, будто расплывшийся кадр. Он повторил свой вопрос и Мария моргнула.

Она обнаружила, что всё ещё стоит на развилке двух дорог. Одна прямо, а вторая влево вниз. Она стоит на ногах, коляска с сыном перед ней. Сын спит, уткнувшись носом в стенку коляски. Мария почувствовала вкус крови и поняла, что так сильно прикусила нижнюю губу, что пошла кровь.

- Вы кричали - сказал бегун в красной шапке - Всё нормально? - он бросил быстрый взгляд на спящего ребёнка, потом на Марию. Взгляд у него был цепкий, внимательный, как у врача. Мария закивала головой, переводя дух.

- Я мало сплю - выдавила она наконец - Мне показалось - ещё тише добавила она.

- Вас проводить? - предложил мужчина.

- Нет. Нет, не надо. Не надо провожать - ответила Мария и быстро двинулась назад, вышла из парка и почти побежала к дому, толкая коляску и оглядываясь по сторонам.

Ей надо было позвонить матери, попросить посидеть с ним. Кажется, ей только что привиделась абсолютно яркая, реалистичная картина, которую невозможно было отличить от жизни. "Проклятая осень. Осень скоро пройдет. Всё скоро закончится" - бормотала она себе, проходя в подъезд и поднимаясь в лифте. Сердце, выпрыгивало из горла и успокоиться ей удалось только к ночи.

Глава 2 плесень и золото

Мария лежала на боку, как и всегда. За эти годы она привыкла к этому неудобному положению, иногда, правда, бедро ныло весь день и казалось ватным, но иначе Мария не спала уже два с половиной года. Сначала, во время беременности, врач запретил ей спать на спине, а после, когда родился сын, Мария кормила его во сне грудью и тоже не могла двигаться. Во сне ей часто мерещились неприятные вещи, от которых она просыпалась в темноте, часто вдыхая воздух и скрипя зубами. Но даже тогда, полная ночного ужаса от очередного кошмара, она не разрешала себя пошевелиться, ведь он спал чутко.

Ребёнок лежал под подушкой, его тонкие ноздри едва вздрагивали во сне. Маленькой рукой он трогал грудь Марии. Его прикосновения были тёплыми и аккуратными, но они продолжались и продолжались. Эти прикосновения, приятные поначалу, с каждой минутой становились невыносимыми, раздражающими. У Марии всё клокотало внутри, она не могла уснуть оттого, что он водит ладонью по её груди. То, что она испытывала во время кормления, было тяжело назвать “радостью материнства”.

Неприятные, разрывающие грудь изнутри боли, от молока, которое струилось горячими струйками из сосков, пачкая кофты и футболки (про платья и рубашки Мария давно уже забыла) сводили её с ума. Всё её тело требовало опустошения. Когда сын прилипал к соску, с силой вытягивая молоко, на доли секунды ей становилось легче, она ощущала прилив тёплых материнских чувств. Она могла даже полюбоваться процессом, его пухлыми красноватыми щеками и тонкими голубыми венками на веках, которые он прикрывал от удовольствия.

Но вот проходила минута, другая, десятая, он всё сосал и сосал, при этом поглаживая грудь. Поглаживая её раз за разом, вызывая у Марии приступ отвращения. В какие-то мгновения ей хотелось отбросить его в сторону и кричать “не трогай меня! не трогай!” сжимая свои соски, которые она ненавидела. Грудь причиняла ей непонятную внутреннюю боль, психологический сильнейший дискомфорт.

Мария понимала, что это ненормально. Но она не могла ничего сделать. Мать убеждала её, что кормление грудью самое важное, что она может дать ребёнку, отвергая возможность бутылок и сосок напрочь. Мария терпела кормление, оно было терпимо. Но эти поглаживания.

Вот и сейчас, сквозь полусон она чувствовала, как он поглаживает её грудь и неприятные мурашки сводят ей живот и горло.

В комнате было душно, настолько, что лоб покрылся испариной. Ещё одно поглаживание и ещё. Рука ребёнка стала шершавой, сухая кожа карябала грудь, вызывая жжение. Мария, не открывая глаз, попыталась отодвинуться от сына, но он придвинулся к ней, снова положил свою ладонь на неё. Мария накрыла его ладонь своей рукой, пытаясь обездвижить её, но ладонь шевелилась под её рукой, пальцы скребли по коже, впиваясь и разрывая плоть. Мария, не помня себя, вскочила на кровати, и её рука сделала широкий взмах в темноте. Свист металла и глухой стук. Девушка увидела в своей руке длинное лезвие ножа и маленькие катящиеся по одеялу пальчики. “Пам-пам-пам” пальчики упали на пол, брызгая маленькими каплями крови.

Ужас захлестнул голову Марии, она смотрела на свою руку с ножом, пот струился по её лицу и шее. Она закричала, оглушая себя сама, в ответ на её крик она услышала крик сына.

“Я отрубила ему пальцы! Пальцы!” - кричала Мария сквозь сон, её рука судорожно сжималась в воздухе.

Наконец Мария проснулась. Она сделала резкий вдох ртом и села. Сын заворочался под боком, складывая ладони под щекой. Мария склонилась над ним, пытаясь сквозь темноту рассмотреть его руки.

“Они на месте. Все пальцы на месте” - выдохнула молодая мамочка. Сын противно причмокнул губами, с которых стекала белёсая жирная капля молока.

Мария вздрогнула, окончательно проснувшись. Она спрятала оголённую грудь под футболку и прошла в туалет.

Свет резанул по глазам, и она увидела в зеркале своё бледное лицо со всклокоченными медными волосами. Спустя минуту, ополоснув лицо ледяной водой, Мария сидела на кухне, пялясь на занимающийся желтоватый рассвет в окне. Она крепко сжимала кружку с растворимым кофе, от кружки отрывался мягкий пар и таял.

Мария чувствовала себя сейчас пустой, но умиротворённой. Спать она, конечно, уже не сможет. Да и зачем, ведь уже утро, а впереди у неё много дел.

Дела Марии многочисленными списками висели на холодильнике. Большой белоснежный лист А4 с расписанными днями по неделе. “Понедельник: пылесос, пыль, плита. Вторник: санузел, ковры, шкаф с одеждой. Среда: балкон, посудомойка, стиральная машина. Четверг: глажка, мама (зачеркнуто и над словом мама написано “бабушка”). Пятница: пробел. Суббота, воскресенье: прогулка всей семьёй, готовить.”

Сверху на этом листе в правом углу висел более маленький список, пожелтевший от времени. На нём в столбик были написаны покупки и дела, которые Мария планировала ещё в беременность.

“Камера, штатив - новый год. Платье красное ОZON 3800 - февраль, Индия - осень 2017. Португалия - 2019, курсы французского - зима” Ничего из списка не было выполнено за эти годы. Иногда Мария смотрела на него, как бы с удивлением, точно не понимала, кто именно писал этот список? Что это был за человек, а, главное, каким образом они с Марией были связаны? А совсем недавно, неделю назад, карандашом она вписала туда, в самом низу - “дожить до четверга”. Карандаш под её рукой треснул, оставив жирную точку и кривую линию, сползающую вниз. Мария постоянно хотела потом стереть эту надпись, но отвлекалась и забывала.

Левее висел лист с разлинованными квадратиками на месяц вперёд. Там по датам были указаны праздники - самый близкий это её день рождение.

Мария принялась мыть посуду, которую она оставила со вчера, тарелки громко звенели и бряцали вилки. На шум пришёл заспанный Артём.

- С утра барабанишь? - недовольно проворчал он и, не дожидаясь ответа, ушел в туалет.

- И вам доброе утро - растерянно отозвалась Мария в закрытую дверь туалета.

Артём вышел из туалета, когда она уложила последнюю скрипящую от чистоты тарелку на влажное кухонное полотенце. Он посмотрел в комнату, где завозился и закряхтел сын.

- Рыжок проснулся - обратился муж к Марии и почесал щёку. - Ты кофе варила? - продолжил он, не обращая внимания на то, что сын начал всплакивать. - Нет - раздраженно бросила ему Мария и помчалась в комнату к сыну.

Больше всего не свете она терпеть не могла, когда муж начинал быть мудаком. У него это случалось нередко.

Мария прижала к себе повизгивающего сына. Его плач больше всего напоминал ей крик раненной птицы, вроде чайки, вперемешку с визгом бензопилы. Отвратительный, всхлипывающе взвизгивающий звук, от которого у неё начинало заходиться сердце и сознание сужалось в тёмный узкий тоннель. В этом тоннеле бился единственный вопрос “Что мне сделать, чтобы ты замолчал?”

Сын вцепился в Марию руками и сквозь рыдания она услышала его лепет “на..а…” что значило “мама”.

- Ну что такое, сынок? Ты меня потерял, да? Мама здесь. - она прижала его к себе и ей стало внутри горячо и обидно за сына. Ком сдавил горло, она пыталась проглотить его, хаотично поглаживая мелкие кучеряшки волос и гладкие плечики, которые вздрагивали от плача.

Сын успокоился через пятнадцать минут, всё это время Мария сидела, сгорбившись над ним и покачивая на коленях. Она дула ему на заплаканное красное лицо, пока он лежал на её руках, откинув голову назад и рассматривая потолок и окно с голубыми шторами. Он это любил. Если она останавливалась он завывал сильнее.

Слёзы растекались от уголков его узких миндалевидных глаз по вискам, кудри торчали надо лбом, просвечивая лучи солнца. Аллергичные щёки, постоянно покрытые красными пятнами и толстоватый жёлтый подбородок с шеей делали его лицо взрослым, будто бы старческим и болезненным. Рыжие волосы же имели странный зеленоватый оттенок, точно покрытые плесенью. Мария иногда думала даже, что надо бы получше мыть ему голову, хотя мыть голову, как и мыться вообще, он ненавидел.

А если уж намылить голову - трёхэтажный визг был обеспечен.

Сын совсем успокоился, пощипывая маму за локоть своими острыми ноготками.

- Ну вот - улыбнулась Мария сыну, когда он наконец поднял голову и посмотрел на неё благодушно. - Видишь, как хорошо. Ты добрый теперь? - она коснулась его кончика носа своим носом, и сын хихикнул.

В коридоре хлопнула дверь и щелкнул замок. Артём ушёл на работу, не прощаясь. Сын посмотрел в коридор и протянул маленький пальчик.

- Па….гу….- шлёпнул влажными губами и посмотрел на мать вопросительно.- Да, папа пошёл гулять. На работу. Папа будет дома вечером - Мария говорила с сыном постоянно.

Так велели психологи в книжках по воспитанию. Говорила о том, что происходит вокруг, описывала ему подробно природу, если они гуляли, прохожих людей. Рассказывала, что она делает, если что-то готовила или убирала, а сын наблюдал. Ей иногда казалось, что она говорит весь день, даже голос у неё садился к вечеру. Но где-то в глубине души она понимала, что это чушь. Сын не понимал её. Порой он пристально смотрел на её лицо, но не издавал ни звука. А ещё он был глуповат. Мария около недели пыталась научить его открыть полку шкафчика с игрушками.

- Вот смотри, надо просто взять за ручку и потянуть, потянуууть - твердила она, ласково улыбаясь сыну. Но сын смотрел на неё хлопая глазами и трогал дверцу полки бездумно, наугад.

Ему было два, но он не говорил, с трудом показывал части тела на медведе, где ручки, где ножки, ему было непонятно, что от него требуется. Он не умел складывать предметы в предметы и страшно психовал, когда Мария пыталась научить его цветам. Зато он очень любил кричать и швыряться вещами. Если что-то было не так, тарелка каши летела на пол, суп взлетал волной на стену, игрушки лишались голов, а машины колёс. Иногда он мог схватить зубами какой-то предмет и буквально отрывать от него по кусочку, точно зверёныш.

Мария смотрела на сына и внутри ей было холодно, страшно. “Недоразвитый. Он недоразвитый.” - мелькало в её голове. Но она боялась идти к врачам. Ей чудилось, что если врач поставит диагноз, то это навсегда. Мария ходила по земле и чувствовала, как над ней висит огромный камень, валун боли и проблем, с которыми нужно будет бороться. А у неё не было сил. Просто не было сил сделать ещё больше усилий, чем она делает каждый день.

Мария принялась за глажку, сын уселся рядом на пол, сталкивая машинки друг с другом и выкрикивая громогласные “ГУ!” и “ГА!А!”.

Спустя час в дверь позвонили.

- Бабушка! - радостно выкрикнула Мария. Она поставила утюг на металлическую решётку и побежала открывать дверь.

За дверью стояла мама в лиловом пальто и меховой шапке. Лицо мамы осунулось за последние годы, обвисли брыли, и мелкая сетка морщин застряла в уголках глаз. Но её взгляд всегда был цепким.

- Здравствуй, дочь. Где моё золотце? - она заглянула за плечо Марии в поисках внука.

Так она его и называла. Моё золотце. Искренне, ласково, покрывая его лицо бесчисленными поцелуями и закармливая блинами с салом или вареньем. Мария никогда не могла понять этой безумной любви. В детстве мать никогда не баловала её ласковым словом.

Мария краем уха услышала металлический треск и какой-то стук.

- Машка! - вскрикнула мама, толкая Марию в плечо.

Девушка развернулась назад, предчувствуя нехорошее.

Сын сидел на полу, вцепившись в доску для глажения и раскачивал её с силой. Утюг на решётке подпрыгивал и отодвигался всё дальше.

Мария кинулась по коридору, вытягивая руки вперёд. В последнее мгновение она схватила упавший утюг прямо за раскаленную подошву. Утюг она уронила обратно на доску, пока мама схватила сына и уволокла назад на руках, выкрикивая в сторону Марии.

- Полоумная! Что ты делаешь, горе мамаша! -

Мария зашипела от боли, схватившись за кисть с обожжённой ладонью.

Спустя минуту она стояла в ванной, опершись лбом о зеркало и подставив ладонь под воду. Слава богу ожог был не сильный, кожа лишь покраснела, даже волдырей не было.

Мария посмотрела на своё отражение. Она вспомнила как гуляла по узким улочкам Стамбула, в лёгком морского цвета платье и фотографировала колоритных турков за нардами, в высоких красных тюбетейках, облезлых серых котов и прилавки, набитые фруктами. Мария на мгновение почувствовала те запахи и звуки, что были там. Это её немного успокоило.

“Всё скоро закончится” - проговорила Мария, услышав, как за дверью хохочет её сын, а её мама коверкая слова улюлюкает:

- Золотце! Моё золотце! Мой золотой ребёнок! Ку-ку! Где наше золотце? -

Глава 3 Копоть и елей.

Очередной прерывистый сон не стал лучше предыдущих. Хотя это был не совсем сон, скорее воспоминание. О нём Мария не думала уже больше двух лет. Как-то на последнем месяце беременности, которую она вспоминает с содроганием, она зашла в церковь. Просто гуляла по парку и её потянуло туда. Она услышала тихое приятное пение хора из динамиков на остроконечной розовой крыше башенки. Некоторые люди неспешно поднимались по старым бетонным ступеням крылечка дома для молитв, крестясь у входа. Мария забыла платок, но на входе маленькая худая торговщица свечками с большими синяками под глазами и жёлтым лицом молча протянула ей тонкий платочек. Другая женщина полная и крупная, натужно пыхтела над какой-то иконой, протирая стекло и отковыривая ногтями накапавший воск. В церкви было человек пять от силы. Из окон приятно падал мягкий растворяющийся повсюду свет. Он отражался от сусального золота так, что появлялось ощущение будто вся церковь светится изнутри.

Церковь была маленькая с полукруглым основным помещением площадью в метров тридцать. Но от этой церкви, от скрипучих деревянных полов, от искрящейся пыли, которая лилась водопадами в лучах света и особенного сладкого аромата Марии показалось, что она попала в кондитерскую, а скорее даже в детское радостное воспоминание. Мария бесцельно бродила по помещению, разглядывая маленькие иконы на левой стене, точно россыпь семейных фотографий. Их здесь было непривычно много и все казались редкими. Многие Мария никогда не встречала, а сюжеты, изображенные на них казались ей непонятными. Хотя в этом не было ничего удивительного, Мария, как и многие была крещена в раннем детстве, в церковь ходила только с мамой, в Бога не верила.

Она замерла напротив иконы с изображением горящего заживо человека и строем солдат вокруг. Человек был изображён карикатурно, с большим ртом и головой, пламя охватывало его ноги и Марию застиг ужас. "Разве бывают такие иконы?" - подумала она в ступоре, сцепив до онемения руки за спиной.

- Ой... - Мария схватилась за большой беременный живот, который заходил ходуном, выпячиваясь в бок и вверх большим футбольным мячом, очевидно, там была голова ребёнка и ему что-то не нравилось. Мария положила ладонь на это выпяченное место, ей казалось, что ребёнок пытается разорвать ей кожу, все кишки внутри как будто натянулись.

- Тише-тише - прошептала Мария, поглаживая живот и переводя дыхание. Живот успокоился, вернувшись на место.

- Ааааа - услышала Мария неприятный старушечий голос, вздрогнув от неожиданности.

- У нас тут маааамочка. Мааамочка младееенца. - Старуха неприятно тянула гласные и улыбалась во все свои вставные посеревшие у десны зубы. Мария посмотрела на неё ошарашено, а затем попыталась улыбнуться и кивнула.

- Да - тихо ответила Мария, сделав шаг в сторону от старушки. Та встала практически вплотную рядом с девушкой. Как она появилась рядом Мария не заметила, будто выросла из пола.

На старухе была хорошая, опрятная одежда, розовая вязаная с блестками кофта, поверху которой лежал плотно перевязанный на груди красный клетчатый шарф. Длинная синяя юбка в пол казалась тяжёлой, из-под юбки видны были мятного цвета лакированные туфли. Они казались в этом образе излишне праздничными, одетыми не по возрасту и не к месту, на носках туфель, рядом с уходящими вверх лямочками, поблёскивали золотистые жуки, похожие на жирных лупоглазых мух.

Мария перевела взгляд от туфель снова на лицо старушки. Та и не собиралась уходить. Голова её качалась из стороны в сторону, а пальцы рук тряслись - признаки начинающегося Альцгеймера или деменции. Мария не знала точно, как называется эта болезнь, но помнила, что у её прабабушки была такая же.

Беременная снова сделала шаг в сторону от старухи и попыталась отвернуться от неё к иконам, как бы давая понять, что хочет остаться одна.

- Да ты не тооо смоотришь, деточка, не тооо. - старуха внезапно с силой схватила девушку за запястье и потянула в сторону. Мария даже вскрикнула от страха, но никто в церкви не отреагировал на происходящее. Женщина, протирающая иконы, собирала прогоревшие свечки в глубокую картонную коробку, продавщица сидела над маленькой библией с такими же жёлтыми как она сама страницами и дремала. В углу, за столбом, возле большого распятия и длинным столиком со свечками за упокой топтался нахмуренный седой старичок, погруженный в своим мысли.

- Пошли! - вырвалось изо рта старухи, и она протащила Марию через всю церковь к другой стене. Мария семенила за ней, еле успевая. Она придерживала свой живот от ужаса, который её охватил. Старуха была так сильна, что Мария боялась вырваться или возразить, вдруг эта ненормальная кинется на неё с кулаками?

На какую-то долю секунды девушка отметила про себя, что голос у старухи на слове "пошли" резко изменился, он стал низким и мужским. Мария замотала головой, пытаясь вытряхнуть из головы дурацкие мысли.

- Вот, смотри! - продолжила старушка своим обычным голосом, когда они остановились напротив средних размеров очень тёмной иконы. Такую Мария тоже никогда не видела.

На иконе была изображена высокая скала, под ней река, а на выступе скалы стояла женщина в белом платье и в молитвенной позе. Она сложила тонкие руки с зеленоватой кожей у груди и высоко задрала голову к небу, на лице у неё читалась скорбь. Но самое жуткое на этой иконе было то, что женщина была беременной. Большой круглый живот смотрелся неестественно, неприятно. Мария снова вздрогнула, ей показалось, что земля уходит из-под ног, и она нечаянно опёрлась рукой о высокий позолоченный подсвечник, он качнулся, но устоял.

- Плооохо тебе, деееточка? - участливо просипела старушка, а затем задрала голову на икону и проговорила с нотками любви и восторга в голосе - Это Тенееева. Святая Тенеееева. Её снасильничали бедняжку, а потом родной отец велел сбросить её со скалы. За насилие - на этом месте старушка неприятно хохотнула. - Вернее, за то, что она осталась без чести. Но она спаслась и родила младеееенца. Чудного младееенца. Прямо как ты, верно? - на слове "верно" голос старушки снова слетел на густой утробный бас. Она посмотрела на Марию в упор, и её длинная растянутая улыбка с сероватой эмалью на зубах стала ещё шире, голова покачивалась, а в глазах появился блеск.

Мария попятилась от нее.

- Сумасшедшая - прошептала Мария.

- Не меньше чем ты, Машенька. - ответил низкий голос изо рта старухи, и та сделала шаг в сторону Марии.

- Ох! Нет-нет! Отстань! - взвизгнула Мария, упёршись спиной в стену.

- Ты ведь блудница, Машенька. Грязная блудница, как и твоя Тенеева. Святая Тенеева распутная девка. - к низкому мужскому голосу добавился и старушечий.

Мария закрыла плотно глаза, сожмурив их с силой, потом снова открыла, но старуха не пропала, она не была видением, вот она, стояла прямо здесь и говорила одновременно двумя голосами.

- Я прошу вас ...- Мария всхлипнула, из глаз потекли слёзы, они обожгли щёки Марии потому что были ледяными. - Отстаньте от меня! Кто вы? - Мария схватилась за живот, который снова заходил ходуном влево и вправо, точно ребёнок в животе лежал поперёк и вытягивал ноги и руки вверх, а затем сжимался обратно и снова ударял по стенам живота. Это была невыносимая глубокая тянущая боль. Мария сползла вниз по стенке, не видя уже ничего вокруг, слёзы застилали всё. Она лишь слышала этот жуткий приближающийся голос.

- Блудница! Блудница с ублюдком внутри! - взвизгнула старуха, кажется, она рванулась к девушке, но что-то большое и тёмное преградило ей путь. Мария услышала грохот, затем кто-то закричал протяжного, с болью в голосе.

- С вами всё в порядке? - спросили её.

Мария вытерла слёзы и подняла голову. Над ней склонился мужчина. Короткие рыжеватые волосы, крупный нос и простое лицо, растерянное и встревоженное. Он протянул к ней широкую розовую ладонь и помог ей подняться. Ладонь на ощупь была тёплая, сильная. Ребёнок внутри замер.

- Вы в порядке? - спросил мужчина снова, мягко сжав руками плечи Марии. Та молча кивнула, посмотрев за его спину.

На полу лежала старуха, раскинув в стороны руки и ноги, это она так жутко кричала, а тело её тряслось. Над старухой стоял взявшийся ниоткуда священник с чёрной длинной бородой и приглаженными черными волосами на голове, он бормотал без умолку молитву на неизвестном языке. Рядом со священником стояла продавщица свечей, она покачивалась и закатила глаза, шевеля губами в такт словам священника. Со стороны головы старухи стояла полная женщина и два молодых мальчика в голубых мантиях. Старуха извивалась и кричала, голова её билась о пол с такой силой, что тот отзывался треском. Полная женщина вынула из-за пазухи большой платок, и быстрыми движениями подложила его под голову старухи.

Мария шарахнулась в сторону.

-Не бойтесь! Это местная бесноватая. Она часто пристаёт к людям. Особенно к молодым девушкам. - на этой фразе мужчина притупил взор, чуть краснея.

Мария кивнула ему, не в силах произнести ни слова, и они пошли к выходу. Мужчина проводил её до дома, уже вечерело и на улице стало прохладно, не смотря на летнюю жару днём. Мария не произнесла ни слова по пути, а вот мужчина много болтал, пытаясь отвлечь её от тяжёлых мыслей.

В самом конце, когда они стояли у подъезда Мария произнесла с дрожью в голосе.

- Вы знаете, я никогда не видела бесноватых. Но как же они... в церкви? - Мария посмотрела в светло-голубые глаза мужчины и почему-то почувствовала, что теперь будет постоянно в них смотреть.

- Ну, а где же ещё, если не в церкви? - он усмехнулся, а затем добавил очень серьёзно - Там, где близка святость, там и дыхание демонов рядом. -

Мария слабо улыбнулась ему. Ей это высказывание показалось жутким, но она ничего не ответила. Она нерешительно кивнула и думала уже идти, но остановилась.

- Как вас зовут? - спросила она и увидела, как он широко улыбнулся.

- Артём - сказал он - Я думал вы уже не спросите. – мужчина стоял перед ней точно большая гора, с широкими плечами и сверху на него падал крупный пушистый снег, становилось всё холоднее и холоднее.

- Мария - улыбнулась Мария и исчезла в подъезде. Сердце её колотилось от ужаса, а слёзы снова полились из глаз.

Мария резко поднялась в кровати, глаза привыкли к темноте, и она почувствовала на щеках холод - это были слёзы. Почему в этом ночном кошмаре, самым леденящим душу моментом был именно момент у подъезда? Мария всхлипнула, почувствовав шевеление в животе, но моментально успокоила себя - это были фантомные ощущения. Сын уже давно родился и спал сейчас в кровати, иногда вздрагивая. Мария посмотрела на Артёма. Он лежал рядом, тихо сопя носом. Она не помнила, как он пришёл с работы, видимо, снова поздно, просто лёг рядом спать, не будя её, не обнимая и не целуя, как это было раньше. Мария тихонько толкнула его в плечо, он отозвался недовольным мычанием.

- Артём - позвала его Мария - Тём! - он снова отозвался мычанием, но уже осознанным.

- Чего тебе, полуночница? - фыркнул он, не открывая глаз.

- Посидишь с ним сегодня? Суббота же. - спросила Мария, прикусывая губу.

- С кем, с ним? - Антон слегка толкнул её, он не любил, когда она называла сына "он" или "ребёнок". А ей было трудно произносить его имя. Она сама не знала отчего, но произнося его, горло сжималось.

- С ... - она почувствовала этот колючий ком в гортани и сглотнула слюну - С Леоном. А? Я схожу к Ксении сегодня, проветрюсь, на пару часов, ладно? -

- Ладно ... - тихо ответил муж, засыпая.

Она была уверена, что он забудет об этом разговоре, но к её удивлению утром Артём помнил и сам сказал ей, чтобы она собиралась и "шла уже к своей сестре побыстрее и не мозолила ему глаза". Она радостно собралась, засунула ноги в тёплые ботинки, дутую крутку, потеплее чем та, в которой она была позавчера.

Девушка пробежалась по тротуару, снега было столько, что ноги непослушно разъезжались в стороны. Ботинки месили белую искристую вату. Мария быстро пересекла улицу, перекрёсток, зашла в парк и побрела по улочкам, засаженным молодыми тёмными деревьями. Мария прошла мимо той самой розовой церквушки, испуганно вжав голову в плечи. На крыльце церкви толстым слоем лежал снег и на ступенях виднелись чьи-то мелкие поднимающиеся следы. Толи следы ребёнка, толи собаки. Одинокие следы, которые всю дорогу не давали покоя Марии.

Спустя десять минут она стояла возле медицинского частного центра унылого серого цвета, на входе мигала зеленоватая вывеска. Мария почувствовала, как внутри шевелится неприятное ощущение, но она отмахнулась от него и зашла внутрь.

Когда Мария дёрнула ручку она вдруг подумала, что в церковь нельзя заходить собакам. А если бы это были детские следы, то рядом с ними должны были быть взрослые?

Глава 4 суррогаты и аборты.

Начищенный до блеска кафельный пол, бежево-розовые стены и ослепляющие лампы, кажется, на каждом сантиметре потолка встретили Марию внутри медицинского центра. За ресепшеном, облокотившись на стойку тонким выпирающим локтём, стояла администратор. Шапочка на её залакированных соломенных волосах стояла торчком, обрамлённая ярко-красной каймой. Точно такого же цвета был накрашен рот администратора. Этот рот был непомерно широкий и большой, глаза с тоской смотрели на телевизор, висящий высоко на противоположной стене.

Администратор было выпрямилась во весь свой рост, но увидев, что зашла Мария она вяло помахала ей крупной костлявой ладонью и вернулась к просмотру телека. Рост у администратора был почти два метра. Из-за этого роста все халаты на ней смотрелись точно костюм для ролевой секс-игры "медсестра и больной". А высокие белые чулки дополняли образ так точно, что Мария была уверена - так и задумано. Так и задумано, чтобы при входе сначала тебя ослепляли лампы со всех сторон, затем огромный красный рот, чулки, а затем, потерявший ориентацию и разум, ты вытряхивал из кошелька последние монеты. Цены здесь были, как говорится, улёт.

- А Лена...? - неуверенно спросила Мария, топчась у входа. Она не знала имени двухметровой девушки, которая, кажется, работала на ресепшене бессменно. Так бывает, когда человека знаешь в лицо, но представиться друг другу так и не вышло. На стойке стояла треугольная табличка с ярко-красными буквами "Администратор" и всё. Ни имени, ни других опознавательных знаков.

- Здесь... - не отрываясь от телевизора ответила администратор, вытащила из-за стойки пульт и высоко вытянув длинную руку с ярко-красными длинными ногтями переключила канал.

- Только не затягивай... Сегодня полная запись! - крикнула Марии в спину дылда, когда Мария скользнула мышкой в лифт. Лифт был такой же ослепляющий, полный зеркал и хромированных деталей.

Мария вышла на четвёртом этаже и прошла налево до конца, где был кабинет её сестры. Сестра Лена была на четыре года старше Марии и на целую пропасть мудрее. Казалось, они вообще не имеют ничего общего, разве что цвет медных волос и фигура с широковатыми плечами и крупными суставами коленей могли выдать в их обликах сестёр. Лена была гинекологом, сухая по характеру, жёсткая в словах и движениях, она всегда вызывала в Марии дрожь восторга. Несгибаемая, прямолинейная Лена могла одной фразой переубедить Марию в чем угодно, вскрыть её маленький мозг, распотрошить основы и засунуть обратно. Собственно, именно за этим Мария и пришла сегодня к сестре.

На коричневом из замкожи диване ёрзал очень толстый мужчина, он потел, пыхтел, поправляя джинсовый жилет, и постоянно одним пальцем проверял что-то в кармане. Он смотрел телевизор. На соседнем диване сидела девушка с черным карэ, почему-то в черных солнцезащитных очках, она сложила ноги крест на крест и сжимала и без того тонкие губы. Мария приземлилась рядом с ней, та никак не отреагировала. Краем глаза Мария увидела, что по щекам девушки струятся слёзы. Мария решила не трогать бедняжку и посмотрела на телевизор. Там шла бурда в стиле ток-шоу, где обсуждали острые темы, престарелые женщины выкрикивали ругательства, хрипло отзывались мужчины, а ведущий постоянно размахивал руками, словно ветряная мельница. Мария усмехнулась и решила послушать, что говорят в ящике.

Спустя пять минут ей стало нехорошо. В ящике обсуждали аборты. Аборты были тяжёлой темой для Марии. Она ёрзала, иногда фыркала, ладони её вспотели. Она криво посмеялась девушке рядом, вытирая ладони о штаны, но та только мотнула в её сторону головой без эмоций. Марию это задело.

- Вы согласны с ними? - вдруг спросила девушка Марию спокойным, безэмоциональным голосом.

- Ммм? - Мария посмотрела на девушку в очках, та нервно пожала плечами.

- Вы согласны, что аборт — это убийство? - спросила она так же холодно.

- Я... - Мария осеклась, поняв вдруг, что скорее всего девушка сидит в очереди к гинекологу именно за этим, Мария откашлялась. - Я, честно сказать, против абортов. - она быстро окинула взглядом собеседницу.

Мария легко отметила дорогие часы, сумочку и туфли, уложенные аккуратно волосы и следы тональника, который размазали слёзы тоже. Девушка очевидно не нуждалась в деньгах, эта мысль уколола Марию куда-то в область солнечного сплетения, и она заёрзала на диване снова.

- Я думаю - продолжила Мария, потому что девушка всё ещё вопросительно смотрела на неё сквозь очки. - Я думаю, что, конечно, женщина сама в праве решать, делать аборт или нет - с паузами в словах ответила Мария.

- Но? - девушка качнула головой, в голосе её чувствовалась претензия.

Мария сглотнула подступающий колкий ком в горле, челюсть у неё задрожала. Секунду спустя, она и сама не могла понять отчего, но в груди у неё клокотал гнев. Она вцепилась пальцами в подлокотник дивана и ответила шёпотом.

- Я не думаю, что у женщины, особенно не нуждающейся ни в чём женщины - она кивнула на девушку, поймав её презрительную усмешку, отчего заговорила громче и быстрее - Не думаю, что она действительно вправе лишать кого-либо жизни, особенно если САМА этой жизнью наслаждается! - последние слова она почти выкрикнула в лицо оппонентке.

Мария отклонилась назад, готовая к тому, что девушка в очках ответит ей что-нибудь дерзкое, такое же нелицеприятное, но девушка неожиданно потеряла к Марии интерес и резко встала с дивана, оттряхнув узкую юбку. Дверь кабинета открылась и в проёме Мария увидела сестру. Лена кивнула ей со вздохом усталости и пригласила клиентку с карэ в кабинет. Дверь кабинета закрылась, а Мария принялась сверлить её глазами, будто пыталась увидеть сквозь неё.

"Чёртовы... чёртовы - в голове у Марии носились плохие, тёмные мысли, они точно огненные быки бегали туда-сюда, сталкиваясь рогами и вызывая в груди и шее нестерпимое жжение - чёртовы молодые шлюхи!" - подумала Мария и даже стукнула кулаком по дивану, отчего толстый мужчина повернулся на неё, несколько раз удивлённо моргнув. Мария махнула на него рукой, и он отвернулся к телевизору.

"Нагуляют в своих клубах, зальются алкоголем ... - кажется, Мария шевелила губами, повторяя свои мысли вслух - а потом бегают по врачам, выскабливая невинных маленьких детей, точно сырой фарш со стенок морозилки. Мерзкие ..." дверь кабинета открылась, не дав Марии додумать её гневные мысли.

Девушка в очках быстро прошла мимо неё, не оборачиваясь, и исчезла в лифте.

Мария посмотрела ей вслед и почувствовала, как гнев внутри неё резко улетучивается, рассеивается дымом. Еще секунда и кожа на шее похолодела, лицо разгладилось, она посмотрела на сестру, точно сытый удав на заклинателя.

- Лена - улыбнулась Мария, Лена лишь помахала ей, приглашая к себе и быстро ушла внутрь кабинета.

Мария долго смотрела на гинекологическое кресло, стоящее сбоку от стола за ширмой. В это время Лена заполняла, какой-то бланк размашистом двигая шариковой ручкой.

Распоротые в разные стороны подставки для ног, высокая с неудобным наклоном спинка и полукруглый провал, под которым стояло ведро полное одноразовых голубых салфеток, перчаток и каких-то пластмассовых палочек, штучек, со следами тут и там розоватой крови. Марии вспомнились роды. Много крови, много боли. Боли, от которой останавливалось дыхание, и сама душа ускользала из тела. Боли раздвигающихся костей таза, стон которых Мария, она готова была поклясться, что слышала, как со стоном раздвигаются её кости, ощущение, как от переломов. Ноги подкашиваются, всё оставшееся сознание вопит "сейчас мы умрём! Мы умрём!".

Но если раньше Мария вспоминала свои роды лишь в кошмарах, то сейчас она упивалась этим воспоминанием. Она чувствовала себя львицей, победительницей. Мария криво улыбнулась, когда перед глазами встал образ девушки в солнцезащитных очках. Слабовольная гадкая избалованная девчонка, сделает аборт, и чёрт с ней! Она бы точно не пережила того, что пережила Мария, умерла бы в родах, так что чёрт с ней!

- Маша - тяжело вздохнула Лена, перекладывая один бланк на стопку других таких же - Чего пришла? Колись. - сестра бросила на Марию взгляд и проговорила - Странная ты какая-то. -

- Обычная - отозвалась Мария, пожала плечами и наконец оторвала взгляд от кресла, которое больше всего походило на стул для пыток.

- Я тут пришла, хотела тебе рассказать. Вдруг вспомнилось ночью, я никому не рассказывала... - прошептала Мария, наклонившись вперёд к сестре. Затем она долго, с подробностями и всхлипами рассказала ей о случае в церкви. О старухе, которая непонятно откуда взялась, о бесновании, об Артёме. Лена слушала её внимательно, не перебивая, сцепив пальцы рук между собой и водя большими пальцами по кругу. После того, как Мария закончила, Лена встала с места, открыла форточку в окне и вытащив из кармана тонкую сигарету, щёлкнула зажигалкой.

- Будешь? - спросила сестра.

- Не... - Мария замотала головой, испуганно озираясь - Тебе можно здесь? -

- А ты что, настучишь? - весело ухмыльнулась сестра, пуская тонкие струйки дыма наверх к форточке. Она сделала три или четыре затяжки, швырнула окурок за окно и села обратно, внимательно посмотрев на Марию.

- И что ты думаешь? - спросила Лена наконец.

- Не знаю - Мария откинулась на спинку стула, слегка покачиваясь на нём. - Я в Бога не верю - глухо пробормотала она.

- Ну, а какая разница? - спросила Лена, разведя руками.

- В смысле? - Мария открыла рот.

- В смысле, Бог либо есть, либо нет, либо Богов много, разницы в случившемся это не делает. Старушка эта твоя, бесноватая, обыкновенная истеричка. Есть такой тип личности, экзальтации, яркое, артистичное поведение на публике, вычурный внешний вид - на этих словах сестры Мария вспомнила про мятные туфли с золочеными мухами на носках и непроизвольно кивнула - Всё это привлечение к себе внимания. Вот выбрала она на старости лет такой себе путь. Стать бесноватой. И стала. Представляешь, сколько ей внимания сразу?! - Лена усмехнулась, свернув в трубочку мелкую бумажку.

- То есть, бесноватых не существует? - спросила Мария, разглядывая свои пальцы.

- Как посмотреть - пожала плечами Лена - С одной стороны, да, не существует. Это, скажем так, болезнь психиатрического плана. Но, с другой стороны. Есть тысячи людей и сотни свидетельств о бесноватости. В церквях разрешены изгнания беса и активно практикуются. Бесы изгоняются. - Лена бросила бумажку в урну, которая стояла под гинекологическим креслом и кивнула сама себе, что попала.

- Что значит, изгоняются? - Мария почувствовала, что побледнела.

- А так - Лена повела неопределённо плечами - Бесноватые, то есть истерички, верят в то, что у них бесы, церковь верит, что у них бесы, бесов этих активно изгоняют специальными пасами, молитвами, и бесы, то есть приступы истерии, проходят. На какое-то время, конечно. Но проходят. Поэтому экзорцизм в каком-то смысле можно считать методом шоковой психотерапии. Но применяется этот метод узко. Крайне узко. Только у верующих в Бога и бесов истеричек. Я бы сказала, что это даже не психотерапия, а её суррогат. Кривой, косой, архаичный суррогат. В современное время придумано много способов гораздо гуманнее. - Лена улыбнулась, закинув ещё одну бумажку в урну.

Позже Мария шла по парку еле волоча ноги. Она чувствовала себя обессиленной, слабой, разбитой. Она не сразу обратила внимание, что её окрикнули. Она обернулась, спустя время и увидела, как к ней быстро идёт та самая девушка из центра.

- Ох, нет. - пробормотала Мария, сначала она дёрнулась в сторону, подумав сбежать, но поняла, что это будет выглядеть нелепо. Она опустила голову, извиняясь, чувствуя, что сейчас получит по шее за своё хамство, но девушка с карэ остановилась возле неё отдышавшись, а потом сняла очки.

Мария посмотрела в её серые глаза и ей стало её жаль, очень жаль, она сама не могла понять отчего. Но она вдруг почувствовала её скорбь, её бессилие, точно такое же бессилие Мария чувствовала бессонными ночами, качая сына. То же самое бессилие и опустошение после долгих истерик в туалете, когда она могла бить кулаком в дверь до онемения в запястье. Гнев, который чуть не разорвал её изнутри двадцать минут назад сменился на боль, её собственную боль.

- Простите. - выдохнула девушка с карэ.

- Нет. Почему вы просите прощения? Это вы меня простите! - проронила Мария, делая неловкий шаг в сторону бедняжки.

- Я понимаю, я всё понимаю - лепетала девушка, сжимая в руках свои дорогие шанэлевские очки. - Но я не могу. Просто не могу, понимаете? - она попыталась заглянуть Марии в глаза, но та отвела взгляд.

- Думаете, я не видела, как вы смотрите? Как вы ВСЕ смотрите на меня? - она точно обращалась к невидимой толпе - Но я просто не могу. - она пожала плечами, потом резко выпрямилась и бросила Марии - Прощайте. - и заторопилась прочь.

Внезапно для самой себя Мария схватила её за локоть и с силой сжала.

- Но ты же не сделаешь этого? - спросила Мария голосом, который осип на холоде.

- Отпустите меня, вы не понимаете. -

- Тебе не следует это делать. - говорила Мария, чувствуя, что это говорит не она, не та её часть, которая была знакома. А другая, плохая сторона. Та сторона, что молотит кулаком в дверь туалета, та сторона, что кричит на невинного умственно отсталого сына, та её часть, которая хочет оторвать себе соски и расцарапать ногтями лицо.

- Я не сделаю - испуганно отозвалась девушка, увидев на лице Марии нечто пугающее, она вырвалась из её рук и быстро побежала прочь, рыдая.

Мария ещё какое-то время постояла на дорожке, заметённой снегом и двинулась в сторону церкви. Она шла, шаркая ногами, которые утопали в снегу. Снега становилось всё больше и больше, он падал крупными хлопьями на её плечи и медные спутанные волосы. Мария остановилась на крыльце, пустом и снежном, пытаясь разглядеть те самые следы, что видела здесь недавно. Но не увидев их, она зашла внутрь.

Продавщица с жёлтым лицом протянула ей платок, но потом убрала руку с платком обратно, посмотрев на Марию с испугом.

- Дайте мне две свечки - просипела Мария, она не знала зачем она здесь, что её привело сюда, но в голове пульсировала настойчивая мысль "помолись..помолись святой...помолись ей".

Мария получила свечки из дрожащих сухих рук. Шла служба, пел хор из двух старушек и одной молодой худенькой девушки. Их голоса сливались в причудливый чистый узор, простой, но такой высокий, что, кажется, он сразу же улетал под самый купол. Мария не смотрела на людей в храме, которые усердно крестились и кланялись в пояс. Священник с чёрными волосами бубнил молитву по книге, один алтарный мальчик в голубой мантии держал в руках длинный высокий крест, руки его устали и немного подрагивали от веса креста.

Мария посмотрела на священника невидящим взглядом и прошла поперёк церкви к правой стене, где сразу нашла икону. Голос в голове прошептал ей отчётливо громко "помолись святой Теневе". Мария посмотрела наверх на белёный покатый потолок и увидела маленькое чёрное пятно. Она смотрела на него, нахмурившись.

- Это копоть - сказал кто-то. Мария посмотрела вниз и увидела второго мальчика алтарника, который был помоложе, ему было лет десять от силы, розовые полные щёки, светлые светящиеся кудри, очень приятное милое лицо. Лицо, которое отдалённо вдруг кого-то напомнило Марии. Мария стояла молча, глядя на мальчика, оцепенев от накатывающего ужаса.

- Вы не удивляйтесь - мальчик весело улыбнулся - Тут у нас одна старушка ходила, постоянно молилась этой вот. - мальчик кивнул на икону с беременной женщиной на скале. - Молилась, молилась, а от её свечей шла такая копоть, до самого потолка - он засмеялся кристальным смехом. И этот смех тоже ударил Марию памятью, какой знакомый смех, от него в груди у Марии обожгло и заныло.

- Как тебя зовут? - глухо спросила Мария, откашлявшись, голос к ней вернулся на секунду.

- Лев. - гордо улыбнулся десятилетний мальчишка и кивнул куда-то, видимо его звали.

- А что случилось? - Мария показала на чёрный отпечаток на потолке.

- Ах эта, старушка? - ответил Лев, уходя. - Она померла, знаете, года два назад. Мы её тут и отпевали. Прощайте! - он добродушно махнул Марии рукой и скрылся в толпе прихожан.

"Помолись святой Теневе. Помолись ей!" - раздавался в голове старушечий голос. Из глаза Марии упала тяжёлая ледяная слеза. Слеза упала на её руку, оставляя после себя след, точно от сигаретного ожога. Мария удивлённо посмотрела на эту отметину. Затем она зажгла свечу и поставила её на подсвечник. Она посмотрела на икону. В голове продолжало пульсировать, кричать "помолись.. помолись ей.. помолись святой Теневе!" Мария вздрогнула от этого крика в голове. Она отошла в сторону, оглядывая людей в церкви. Словно тень она прошла дальше к выходу, затем остановилась вдруг и вернулась на несколько метров назад, замерев возле распятия и столиком для свечей за упокой. Она зажгла второю свечу и поставила на столике. Она попыталась закрыть глаза, как вдруг прямо перед её лицом пронеслось лицо той старухи, глаза её блестели, а руки вцепились в лицо Марии, сдирая кожу на висках и лбу. Мария вскрикнула и выбежала из церкви, спотыкаясь на ступенях.

Только улица и свежий ветер привели её в чувства через пару минут.

На улице опускался густой вечер. " Сколько времени я тут была?" - Мария озиралась по сторонам, фонари в парке горели и не было ни души. Девушка побрела домой, с трудом волоча ноги. Она не видела, не чувствовала, но точно знала, что сейчас в этой маленькой церкви горит её свеча. И тонкая чёрная струйка копоти тянется вверх до самого потолка.

Глава 5 львиное сердце

- Почему ты назвал его Леон? - глухо спросила Мария, склонившись над кроваткой сына. Он спал, вздрагивая от е ё голоса и корча недовольную рожицу.

- Чего? - Артём спросонья резко вскочил с кровати и ошарашено уставился на жену.

- Где ты была весь день? - прошипел он, но Мария не повернулась в его сторону.

- Почему ты так его назвал? Он ведь даже тебе не сын... - холодно повторила свой вопрос Мария, она протянула к ребёнку руку с маленьким круглым ожогом от слезы и поправила кудрявую чёлку на лбу.

- Ты пьяная? - Артём подошёл к ней ближе, но вдруг остановился на полпути. - Ложись спать, Маш. Ты можешь испугать рыжика! - голос Артёма дрогнул, он сел обратно на кровать.

- И всё-таки. - Мария повернулась к Артёму лицом и посмотрела на него. - Вы так похожи с ним, оба рыжие, с простым румяным лицом. Но ведь он не твой сын, верно? - спросила Мария, наклонившись к Артёму.

Артём проглотил слюну и его кадык подпрыгнул вверх.

- Я не понимаю о чём ты. - бросил он, натягивая на колени одеяло. Он вытянул руки вперёд и повторил - Ты можешь испугать Леона. Прошу тебя, отойди и ляг спать. Мы поговорим утром. - он сделал свой голос жёстче, а затем встал во весь рост, большой, точно скала.

Мария усмехнулась ему в лицо и прошла из комнаты на кухню. Она налила из чайника себе холодной воды в кружку и сделала глоток. Её плохая сторона бушевала внутри. Её плохая сторона знала, что он придёт, и он пришёл. Он стоял перед ней голый, в длинных серых трусах, с небольшим животиком и рыжими волосками на плечах и руках.

- Ты что-то хотел сказать? - спросила Мария, она приподняла брови. Артём чувствовал её издевательский тон и это взбесило его. Его многое могло легко взбесить, и он часто бывал мудаком.

Артём подлетел к Марии, выкатив свои серые глаза и зашипел ей в лицо, двигая желваками на щеках, точно бешеный пёс.

- Я не хотел бы повторять наших обычных скандалов! Я не понимаю, что случилось, и отчего ты так себя ведёшь! Видимо, от сидения дома, в четырёх стенах, у тебя потекла крыша окончательно. - она отклонился от неё назад, заметив, что Мария не среагировала.

Раньше, сделай он такое движение в её сторону, она бы закрылась от него руками, испуганно задрожала бы, а он, смягчившись, прижал бы её к себе, как тигр прижимает лань. Он никогда не бил её, не было нужды, но сейчас, теперь. Она изменилась. Он понимал это, он чувствовал это даже по запаху.

- Помнишь ту церковь, в которой мы познакомились? - спросила Мария, ставя кружку с водой на стол, но продолжая сжимать её в руке.

- Помню - Артём кивнул, скрестив руки на груди.

- А как ты там оказался, Артём? Ты верующий? Я если честно, не помню, чтобы ты вообще ходил в церкви. - сказала Мария, поглаживая большим пальцем стенку кружки и переводя взгляд с неё на своего мужа.

- Я... - проговорил Артём, но девушка не дала ему сказать.

- А ещё есть кое-что, чего я не понимаю. Искренне не понимаю - проговорила Мария, сощурив глаза. Она еле сдерживала своё тело от приступа истерики. Горло её сжималось с такой силой, а челюсть плясала из стороны в сторону так, что ей тяжело было выговаривать слова.

- Я не понимаю, почему такой красивый, сильный мужчина положил глаз на такую невзрачную, да ещё и беременную на девятом месяце девушку, как я. Нагулявшую непонятно где живот, непонятно как. - Мария говорила и видела, как лицо Артёма багровеет.

- Я не понимаю, о чём ты - процедил он сквозь зубы - Но если ты не замолчишь... - он замахнулся рукой в сторону, пытаясь испугать её, привести в чувство.

- То, что?! - выкрикнула Мария, ногти её до синевы вцепились в кружку, сцарапывая с неё верхний слой краски - Может быть ударишь меня, а?! - она дёрнулась в его сторону, отчего он опешил и отступил на шаг.

- А, нееет, - она захохотала громко, закидывая голову назад, голос её сорвался и осип, превращаясь в утробный, нечеловеческий бас - Ты не посмеешь этого сделать, нееет, Артём. Ты слишком хитёр, слишком остороожен. Ты не ударишь меня, чтобы потом я могла нажаловаться полиции, верно? Муж избивает жену в однокомнатной квартире с картонными стенами, какая проза жизни, правда? -

- Что с тобой? Что с твоим голосом? - пролепетал мужчина, сделав ещё шаг назад.

Но Мария смотрела на него в упор, она смотрела на него, покачивая головой, по старушечьи, вытянув вперёд одну свою руку, указывая пальцем Артёму в грудь.

- Ты не ударишь меня, а вот изнасиловать можешь, верно? - она снова засмеялась, одновременно своим голосом и низким, утробным, демоническим смехом.

- Ты пьяна! Ты обдолбалась наркотиками! - выкрикнул Артём наверх, к потолку, точно загнанный в угол школьник, зовущий на помощь.

- Ты ведь уже сделал это однажды, верно? - сказала Мария, и Артём в ужасе раскрыл глаза, он знал, она знала, теперь все всё знали.

- Ты сделал это однажды с маленькой молодой девочкой. Напомни мне, как её звали? - Мария повернула голову вбок, с хрустом шейных позвонков и рот её расползся в дикой улыбке.

- Маша... - Артём пытался вразумить жуткое существо перед собой.

- Вот именно! - вскричала Мария - Эту девушку звали Маша. Снасильничал бедняжку - вырвалось изо рта Марии голосом старухи - Снасильничал тайком, опоив её в клубе снотворным. Глупую беззаботную девчонку. Она даже и не поняла, кто это был. Бестолковая избалованная шлюха! Оставил её вот так, на обочине жизни. А спустя время выследил её уже беременную. В церкви. Давно ты меня знал, Артём? Давно ты меня знал?! - завыла Мария, она изо всех сил взмахнула рукой и размозжила керамическую кружку о висок мужа.

Осколки разлетелись в разные стороны, задевая её шею и запястья. Артём взвыл, хватаясь за окровавленный висок и глаза, он рухнул на пол, пытаясь уползти прочь.

- Сука! Сумасшедшая сука! - выкрикнул он, разворачиваясь в сторону коридора.

- Блудница с ублюдком внутри! - захохотала Мария, схватив стоящий рядом стул, и ударила этим стулом мужа по голове и спине. Артём мгновенно выключился, распластавшись на полу.

Мария бросила стул на него сверху, перепрыгнула и кинулась в комнату, где кричал сын.

- Леон! Леон! - лепетала она надрывно, прижимая к себе ребёнка - Лёвочка, Леончик мой, моё золотце - шептала она, осыпая поцелуями лицо заспанного и плачущего ребёнка.

Сын испуганно прижался к ней, обвив её шею ручками и завыл.

- На...а...На...ма...Ма..ма! Мама! - плакал ребёнок, пока Мария быстро засовывала в карманы куртки телефон, кошелёк и паспорт. Она схватила с кровати одеяло, завернув сына в него, и кинулась из квартиры, слыша, как на кухне ворочается тело Артёма.

Она пробежала с сыном весь парк, завернув к церкви. Дверь в церкви была закрыта, Мария дёргала ручку тяжёлой дубовой двери, но без толку. Сын уже не плакал, а жалобно скулил. Мария стала барабанить кулаком по стеклу, потом ещё по одному, затем стала стучать в маленькую пристройку рядом с церковью. Зажегся свет, Мария радостно вскрикнула.

В окне показалось хмурое лицо священника. Он посмотрела на Марию с ребёнком свозь стекло и исчез. Спустя минуту или две, дверь в пристройке открылась. Мария всё это время лихорадочно озиралась по сторонам, клубы пара вырывались изо рта, она боялась, что он догонит, сейчас он догонит её и придёт конец. Она ринулась к двери, сбивчиво объясняясь со священником. Он стоял перед ней без рясы, в тёмном спортивном костюме. Он кивнул, приглашая внутрь. Закрыл за Марией дверь на плотный засов, и они прошли чуть дальше.

Муж не гнался за ней, наверное, он до сих пор был в отключке. Или же просто не мог догадаться, что Мария убежит именно сюда. Священник, которого звали Фёдор, выделил Марии на эту ночь свой угол со скромной вытянутой кроватью у стены и небольшим прямоугольным столом рядом, стол был покрыт простой белой клеёнкой. Сам священник сказал, что ляжет на диване в соседней комнатке.

Спустя час, Леон, сладко свернувшись под боком у Марии, спал, засунув палец в рот. Мария допивала вторую кружку крепкого чая без сахара и заканчивала свою историю отцу Фёдору.

Фёдор внимательно слушал её всё это время, в начале рассказа он убедил её, что сейчас, среди ночи, не стоит срываться с места или звонить в полицию. Он предложил ей выпить чаю, а затем рассказать всё как было. После рассказа он какое-то время молчал, смотря за окно. Там медленно падал снег.

- Я помню его. - наконец проговорил священник.

- Кого? - спросила Мария, положив ладонь на бок сына.

- Артёма. Он ходил сюда часто, всё грехи замаливал. Очень странный молодой человек. Приходил на исповедь, а толком ничего не рассказывал, просто молча стоял. -

- Прощения просил? - криво усмехнулась Мария.

- Да нет. - Фёдор сощурил чёрные, как угольки, глаза. - Не мог попросить. Но ходил. Даже дружбу затеял с моими алтарниками, я его ругал за это. Непонятная дружба мужчины и маленьких мальчиков. В крайний раз, как я его здесь видел, пригрозил ему не соваться к ним больше. Он отстал. А потом ты пришла. - кивнул Фёдор в сторону Леона - Блудница - он улыбнулся широко.

- Почему же блудница? - Марию уколола обида.

- А ты думаешь блудница та, что нагуляла? Нет - Фёдор помотал бородатой головой. - Блудница, это заблудившаяся овца. Без пастыря, без бога. Та, что нуждается в защите, вот, кто такая блудница. - он посмотрел на Марию, а потом холодно сказал - Бес в тебе сидит, знаешь? -

- Знаю - ответила Мария - Но я. Я не знаю, как. -

- От Евдокии, известное дело - священник пожал плечами - Передался он тебе. Она же померла в тот же день, как вы встретились. Он и перешёл к тебе. Но только - Фёдор помедлил немного - бес этот не прижился в тебе, как в ней. У тебя другое сердце. - продолжил он, наклонившись к девушке ближе.

- Вы меня пугаете - прошептала Мария.

Фёдор усмехнулся и встал из-за стола.

- Спать пора тебе, завтра утром позвонишь сестре и всё расскажешь. Пусть сюда приедет за тобой и заберёт вас. А с Артёмом этим, что хочешь делай. Расправа нужна на демона, по справедливости. -

- Демона? - Мария отозвалась точно эхо. - Разве не я бесноватая? -

- Ты - Фёдор кивнул, - Но только есть разница, между бесноватыми людьми и просто демонами в человеческом обличье. - сухо ответил он.

- Отец Фёдор - спросила Мария, когда он уже был в проёме - Не знаю можете ли вы, с моим сыном. Всё ли в порядке? - голос её дрогнул.

- Больной он у тебя - махнул рукой Фёдор - к доктору сходи, и сама увидишь. Не бойся, сходи к доктору - и ушёл в другую комнату.

Эпилог

В парке стояла светлая, солнечная погода. Дети бегали туда-сюда, прячась за деревья, рассекая по дорожкам на ярких, точно пятна в калейдоскопе, самокатах. Многие гуляли парочками, старички грелись на скамейках под солнечными лучами. Мария сидела на лавочке возле детской площадки и покачивала носком туфли, она читала книжку, улыбаясь сама себе. Её длинные медные волосы лежали волнами и их ласкал ветерок.

- Мама! Мама! Смотрыы - вскрикнул Леон и подбежал к Марии, кинувшись ей на шею.

Мария захохотала, прижимая сына к себе.

- Что такое, что случилось, Леончик? - она смачно чмокнула сына в розовую щёку и шлёпнула ладонью по попе в голубых коротких шортах.

- Мама! Смотрыы...- басом тянул Леон, вытягивая палец в сторону площадки - Там девочка хулиганыт! - он нахмурился.

- Леончик, посмотри на меня. - строго сказала Мария, сын повернул к ней своё круглое лицо.

- Повторяй за мной - вытягивая широко рот сказала Мария, показывая пальцем на губы - Не "смотры", а "смотрии-и" надо тянуть "ии" - сын послушно повторил и Мария погладила его по голове - Воот! Правильно! И! Всё, иди играй! Не ябедничай на девочек. - она снова засмеялась.

Леон убежал обратно на площадку, раскинув руки в сторону и жужжа, как самолёт.

Отец Фёдор оказался прав. У Леона врачи обнаружили редкое генетическое заболевание, из-за которого он был глухим на оба уха. Умственно отсталый двухлетка оказался просто глухим несчастным ребёнком, чья мама боялась врачей. Он оказался очень способным, умным мальчиком. Спустя два года активных занятий с логопедом, в сурдологическом центре, плюс слуховой протез с едва заметной полоской за ухом и круглой блямбочкой на затылке, чуть длинные кучерявые волосы и - вуаля! По детской площадке носился здоровый, крепкий мальчик четырёх лет, ничем не отличающийся от других. Разве что говорил с небольшим акцентом. Мария посмотрела на любимого сына, со сжимающейся ласковой тоской в сердце. Отец Фёдор был прав.

На другом конце площадки стояла сгорбленная фигура. Мария посмотрела на неё, с едва заметно дрогнувшими губами. Старушка в красном клетчатом платке и тяжёлой синей юбкой показывала на Леона сухим костлявым пальцем. "Ты его не спасёшь! Ты не спасёшь его, мерзкая блудница!" - отчетливо проговорила старушка в голове Марии.

Мария моргнула пару раз, прогоняя настойчивое видение из головы. Она уткнулась носом в методичку по психиатрии, читая раз за разом одну и ту же строчку "ложные, либо искажённые образы и явления, обманчивое чувственное восприятие мира...ложные, либо искажённые образы и явления.." бормотала про себя Мария, пока в конце концов старушка не пропала из виду.

День был летним, лёгким и искристым. На дворе стоял 21 век, и Мария твёрдо решила, что вполне может обойтись более гуманными методами лечения, отринув все прочие суррогаты.