Помнят польские паны. Преодоление

Фрагмент 1

1

Джон Смит, 12 сентября 1941 года

Недруги Великобритании обвиняют нас в том, что англичане – единственная в мире империя, имеющая колонии в Европе. Под «колонией» подразумевают территорию на севере острова Ирландия. Совершенно бредовое заявление, поскольку эта территория уже давным-давно настолько интегрирована в наше общество, что, по сути, является частью Метрополии. А ирландское католическое население пользуется практически теми же правами, что и мы, англикане.

Тем не менее, это весьма призрачное «неравенство» кому-то не нравится, и некоторые ирландцы норовят соединиться со «своим», а не английским государством. К тому же, они всё никак не могут забыть завоевания острова Кромвелем и обиды за голод, случившийся почти сто лет назад и приведший к гибели полутора миллионов человек. Но ведь достоверно известно, что этот голод был вызван болезнью картофеля, основной сельскохозяйственной культуры Ирландии. Но виноваты во всём англичане, не оказавшие помощи территории, на тот момент действительно бывшей нашей колонией.

К сожалению, в памяти жителей страны до сих пор свежи события «Пасхального восстания» 1916 года и последовавшей вскоре «войны за независимость», длившейся два с половиной года. Особенно это касается действий «чёрно-пегих», временных полицейских сил из числа новобранцев, мобилизованных в Британии и «отличившихся» жестокостью в отношении ирландского гражданского населения. Одно сожжение центра города Корк чего стоит!

Увы, даже после предоставления Ирландии прав доминиона отношения ирландцев к Британской Короне не очень улучшились. Подписание Англо-ирландского соглашения об этом и провозглашение в декабре 1922 года Ирландского Свободного государства привело не к его улучшению, а к отделению Северной Ирландии, пожелавшей остаться в составе Соединённого Королевства, и гражданской войне на острове, длившейся больше года. Да, мы поддерживали сторонников сохранения в составе Великобритания отделившихся от ИСГ графств. Но это наше неотъемлемое право.

Прошло меньше четырёх лет с того момента, как Ирландское Свободное государство приняло новую конституцию, а его название сменилось на «Ирландия». Кажется, постепенно отношение ирландцев к Великобритании начало улучшаться, и тут это первоиюльское восстание! Как, скажите, нам реагировать на такое? И опять – во время войны! Разве можно допустить, чтобы во время тяжёлых для Империи испытаний ей наносили удар в спину? И кто этому способствовал? Подданные государства, возникшего в ещё одной из наших колоний, но уже в Новом Свете.

Да, уже бесспорно доказано, что к вооружению Ирландской Республиканской Армии имеют отношения американские этнические ирландцы. И они же в качестве «добровольцев» незаконно проникают в Северную Ирландию, чтобы принять участие в боевых действиях против наших полицейских и солдат.

Конечно, мятеж подавляется очень жестоко. Ничуть не менее жестоко, чем в дни «Пасхального восстания» и «войны за независимость». В целом основные силы ИРА уже разгромлены, многие лидеры данной террористической организации расстреляны по приговору военно-полевых судов, но обстановка в регионе очень напряжённая, ни о каком выводе из него дополнительных полицейских сил и солдат регулярной армии пока не может идти и речи. И, как минимум, ещё полгода не может идти. В то время, когда эти солдаты нам нужны позарез в других местах.

В первую очередь – в Индии, взорвавшейся, словно бочка пороха. И всё – из-за того, что вопрос о предоставлении независимости «жемчужине Британской Короны» был отложен из-за начала войны с большевиками на время, когда эта война закончится. И, к сожалению, данный субконтинент с населением в сотни миллионов человек, не какая-то крошечная Северная Ирландия. Для подавления мятежа на нём требуется на порядки больше войск. Из-за этого нам приходится перебрасывать силы отовсюду, откуда только возможно.

К сожалению, и в этом вопросе проявился «американский след». Поставки оружия «армии» Чандры Боса осуществляют частные компании из Соединённых Штатов. А американское правительство категорически отказывается влиять на них, ссылаясь на свободу предпринимательства. Хотя, опять же, совершенно достоверно известно, что часть оружия, доставляемого в Бенгалию, является запасами вооружений с американских военных складов. Пусть, преимущественно, и устаревшего, а также относящегося к категории гражданского оружия, но вполне пригодного для ведения боевых действий. Американские оружейные бароны лишь рады новым заказам, поступающим от торговцев и армии. Ведь всем хорошо известна поговорка: что хорошо для Генри Форда, то хорошо для Америки. А для Америки хороши налоги, поступающие от этих торговых сделок, и прибыли оружейников. Вот только из-за этого мы не можем послать достаточное количество войск на войну с Советской Россией.

Мы, рассчитывая быстро разгромить Красную Армию руками «младших партнёров» по Антибольшевистской коалиции, несколько просчитались. В наших планах значился выход к сентябрю на линию Санкт-Петербург – Новгород – Смоленск, дальше вниз по Днепру до его самого устья. На севере – полная оккупация Кольского полуострова. Осада и штурм Петербурга с двух сторон, с севера и юга, захват Киева. Десант в Крыму уже должен был занять весть полуостров, и высадившиеся войска продвигаться к Мелитополю и Херсону. В Закавказье турецкие войска уже должны были полностью оккупировать Армению, западную часть Грузию и продвигаться в направлении столицы этой советской республики, Тбилиси.

К сожалению, получилось то, что получилось. Огромная, около восьмисот тысяч, турецкая группировка в Армении отброшена к позициям, с которых начинала наступление, и даже немного дальше. Все попытки контратак, предпринимаемые турками, отбиваются. В Грузии фронт остановился, не дойдя пятнадцать миль до важного русского порта Поти. Крымский десант полностью разгромлен большевистским генералом с польской фамилией Рокоссовский. Тем самым, который успешно оборонял армянский город Ленинакан, а потом неожиданным ударом отбросил войска нашего союзника, уже почти занявшие его. А перед этим было уничтожено три – целых три! – наших авианосца: два в Чёрном море и один в ремонтном доке Гданьска. Причём, как утверждают очевидцы, уничтожение происходило в результате падения одной-единственной бомбы даже не на палубу корабля, а рядом с ним. На авианосце просто возникал страшный пожар, после которого он становился пригоден лишь для разделки на металл.

Такие же бомбы русские время от времени сбрасывают на Варшаву, Кёнигсберг, Гданьск, Гдыню. Пленные русские лётчики со сбитых бомбардировщиков ничего толком не знают об их устройстве, кроме названия: какие-то экспериментальные объёмно-детонирующие. Слава Господу нашему, что они экспериментальные, а не производимые массово. Разрушения, наносимые ими, просто ужасающи.

Оперативная пауза, возникшая на польско-советском фронте из-за необходимости накопления поляками боеприпасов и восстановления численности боевой техники, надолго не затянулась. Польский Генеральный штаб планировал на 10 сентября возобновление наступательных боевых операций, но вместо этого 8 сентября в наступление перешли большевики. Сразу на нескольких участках фронта: в Южной Эстонии, в районе Полоцка, на Березине близ Бобруйска, под Киевом, близ Умани. Продвижение русских пока не очень существенное, но оно есть. И, к сожалению, мы ничем не можем помочь польским союзников, кроме поставок самолётов и некоторого количества танков.

На фоне этих неприятностей британские обыватели почти упустили из внимания события чуть ли не на противоположной стороне земного шара, начавшиеся две недели назад: высадку японских войск в Батавии, главном городе Голландской Ост-Индии, и начало завоевания ими этой заморской территории Нидерландов. Голландская королева Вильгельмина немедленно обратилась по этому поводу к нашему государю Джорджу VI за помощью в отражении японской агрессии, ведь британский флот в Индийском океане, как и во всём мире, сильнейший. Увы, но срочно созванное заседание правительства отказало ей в этом вопросе, поскольку военные силы Великобритании необходимы на других театрах военных действий. Да и ввязываться в войну с Японией в то время, когда такое происходит в Ирландии, Индии, России, было бы крайне неразумно. Ведь мы были вынуждены для помощи Польше привлечь две канадские дивизии, которые в настоящее время высаживается в оккупированном поляками Киле.

Я не знаю, чем обернётся обращение голландского правительства к французам, у которых имеются колонии по соседству с Ост-Индией. Но считаю, что участие наших главных союзников в этом конфликте было бы неразумным, поскольку именно им в ближайшее время, в основном, придётся помогать Варшаве справляться с большевиками.

2

Старший майор госбезопасности Владимир Михайлович Бабушкин, 13 сентября 1941 года.

Наши вечерние посиделки с Борисом Михайловичем Шапошниковым за чашечкой чая случаются не так часто, как хотелось бы. Человек он очень интересный, многого добившийся ещё до революции: звание полковника Генерального Штаба – это вам не хухры-мухры. Так что вспомнить нам с ним обоим есть о чём. Бориса Михайловича очень интересует ход «той» войны и перемены, происходившие в Советском Союзе до момента его распада. До контрреволюционного переворота, как это называется в нынешней терминологии. Меня – события Гражданской войны и совсем иные, без Гитлера, 1930-е этого мира. Ну, и, ясное дело, обмениваемся взглядами на происходящее на фронтах и в мире вообще.

Установлению столь приятельских отношений способствовало не только излечение маршала от туберкулёза при помощи препаратов и методик, привезённых нами из будущего (о его «болячке» мы с Иваном Степановичем Туманяном были прекрасно осведомлены, и озаботились вопросом, чтобы продлить активную жизнь этому неординарному человеку). Сказалась и наша близость по физическому возрасту, как я уже как-то упоминал. Так что разговариваем, когда это позволяет время, подолгу и на самые разные темы. Например, маршал недоумевает, каким образом случилось так, что Соединённые Штаты Америки из не самой мощной в военном отношении силы вдруг превратились в мирового гегемона. По крайней мере, после краха СССР.

- Вы совершенно правы, Борис Михайлович. В нашей истории к 1941 году американская армия выглядела достаточно бледно. И по численности, и по техническому оснащению. И имела ровно два мощных «козыря»: военно-морской флот и довольно передовую авиацию. В первую очередь, конечно, флот с его линкорами и авианосцами. Старту бурного развития военного авиастроения способствовала начавшаяся у нас Вторая Мировая война, показавшая бесспорное превосходство гитлеровской Германии в данном вопросе. Хотя, конечно, у немцев даже на тот момент не было тяжёлых бомбардировщиков, они вполне обходились средними. Зато истребители Бф-109 Мессершмидта превосходили и британские, и французские. Да и новейшие советские. А после разрушительной бомбардировки в ноябре 1940 года британского города Ковентри, в ходе которой были разрушены или серьёзно повреждены целых двенадцать английских авиазаводов, Лондон был вынужден покупать американские самолёты. Вот тогда-то и стартовало бурное развитие американской авиапромышленности.

В настоящий же момент, насколько я успел оценить состояние британского авиастроения, в нём наблюдается лишь некоторое оживление, поскольку угрозы бомбардировок Альбиона не существует. Англичане только-только начали «раскачиваться», чтобы компенсировать потери самолётов в воздушных боях сначала в Африке, а теперь в Закавказье и под Ленинградом. То есть, у них нет нужды в закупках самолётов у Америки.

Вторым по значимости, но не по срокам, толчком для американской военной промышленности стала потеря англичанами огромного количества боевой техники при эвакуации разгромленной армии через Дюнкерк. Англичане тогда остались практически без танков и артиллерии. К примеру, танков на их острове осталось едва для того, чтобы вооружить одну-единственную танковую дивизию. Дошло до того, что им даже винтовки пришлось завозить из Канады и США. Тогда они тоже выгребали вообще всё, что способны были продать им американцы.

Третье – нападение японцев на Пёрл-Харбор, в результате которого были потоплены или повреждены многие американские корабли, включая линкоры, а также объявление Гитлером войны Америке. Вот с этого-то момента там и начался настоящий оружейный бум. Авиация, флот, сухопутные войска начали расти, как на дрожжах.

Четвёртое – мы помогли.

- Как это? – удивился Борис Михайлович.

- Во-первых, из-за катастрофических потерь бронетехники и авиации на начальном этапе войны с Германией, мы готовы были брать у американцев едва ли не всё, что летает, ползает по полю боя и стреляет. Даже их дрянные танки, не стоящие доброго слова.

С другой стороны, американцы получили от нас образцы новейших на тот момент танков Т-34 и КВ, которые всесторонне изучили на своих полигонах. Сразу скажу: от удобства этих машин для экипажей они остались не в восторге, но быстро смекнули, что если столь защищённая боевая техника поражается немцами, то им с их лёгкими танками «Стюарт» и средними М-2 и М-3 просто «не светит» при столкновении с немецкими боевыми машинами. У них перед глазами были немецкие средние танки, аналогом которых должен был стать следующая разработка, М-4 «Шерман», но и выводы из защищённости советских боевых машин сделали. Кроме того, мы передали американцам, как союзникам по Антигитлеровской коалиции, технологию производства реактивных снарядов к «Катюшам», чем впоследствии подстегнули развитие их аналогичных систем залпового огня.

За три с половиной года участия в войне американцы действительно смогли набраться боевого опыта, выработать вполне успешную тактику ведения боевых действий, но самое главное – очень сильно поднять производство продукции военного назначения. Например, в авианалётах на Германию и Японию к концу войны принимали участие даже не сотни, а тысячи американских самолётов, пилотируемых не только американскими, но и британскими пилотами. Отличных самолётов, надо сказать.

После войны «затормозить» эту гигантскую машину производства оружия было очень сложно, поэтому, как это предписывается законами капитализма, обедневшие европейские страны были вынуждены уступить мощным конкурентам и частично перейти на закупки американских вооружений. А американские солдаты участвовать и нарабатывать опыт в десятках локальных конфликтов, случавшихся каждые два-три года.

Эта богатейшая страна всего за три года сумела создать целую промышленность для производства оружия, основанного на принципе деления ядер урана и плутония, и целых четыре года оставалась монополистом в его владении, угрожая им всему миру. Советский Союз только в 1970-е сумел сравняться с Америкой по количеству накопленных ядерных зарядов.

Во время войны немецкие инженеры сумели построить вполне действующие ракеты, которыми обстреливали британскую территорию. И в конце войны большинство германских конструкторов-ракетчиков оказались в США, где продолжили совершенствование своих «изделий». И это тоже стало причиной опережения американцев в развитии данного типа вооружений.

- То есть, к резкому скачку военной мощи Америки, можно сказать, привело нападение на них японцев, - сделал вывод Шапошников.

- Да, можно так сказать. Там сложилась достаточно сложная ситуация, которая привела к такому развитию событий. Военный разгром Франции, оккупация немцами той же Голландии привели к тому, что японцы решили прибрать к рукам «ничейные» колонии. На захват голландских американцы особого внимания не обратили, а вот после вторжения в французские решили «наказать» Токио, введя против него эмбарго. Вот японцы на это и «обиделись», приняв решение ослабить Америку на Тихом океане. На свою голову. Но здесь и сейчас ситуация кардинально отличается от того, что было у нас.

Британии и Франции ничего не угрожает, половину Европы никакие немцы с нацистским режимом, уничтожающим евреев, не оккупировали. Отношения США и Великобритании из-за зверств в Ирландии очень напряжённые, да и японцы пока на «ничейный» Индокитай рот не разевают. Ну, может быть, в качестве «наказания» прекратят и без того незначительные поставки оружия японцам.

Маршал покачал головой.

- Надо же! Всего-то один человек в нужный момент погиб в ходе мятежа, а такая гигантская разница в ситуации в мире! Я про этого несостоявшегося австро-германского художника говорю.

- Я понял, Борис Михайлович. А теперь ваша очередь. Как в целом развиваются контрудары наших войск?

- Тяжело развиваются, - вздохнул начальник Генерального Штаба. – Медленно, с серьёзными потерями как в людях, так и в боевой технике.

- Но почему? У нас ведь и техника лучше, чем у поляков, и уставы новые мы вам дали, и людей готовили на совесть.

- Учить-то учили. И уставы прекрасные, и оружие отличное. Вот только мозги кое-у-кого до сих пор так и не перевернулись в нужную сторону. Откровенных бездарей, конечно, в ходе оборонительной операции поляки выбили, а уцелевшие командиры из первого эшелона наших войск научились обороняться. Ну, и те из второго эшелона, которые по ротации на фронте побывали. А вот наступать они только-только начали учиться. Тяжело учатся, с большой кровью.

Как же это знакомо! У нас ведь тоже сорок второй год оказался самым тяжёлым не только из-за того, что немцы ещё были очень и очень сильны. Офицеры Красной Армии «доучивались» обороняться и буквально с нуля учились наступать, поскольку опыт контрударов 1941 года был очень плачевным: по несколько армий за раз теряли, забравшись в очередной «котёл». Да и в сорок втором такое случалось: вон, одна «Харьковская мясорубка», приведшая к прорыву фашистов под Воронеж и Сталинград, чего стоит!

Фрагмент 2

3

Йозеф Бек, 15 сентября 1941 года

Сегодня ночью над Варшавой снова выли сирены воздушной тревоги, а по тёмному ночному небу метались лучи прожекторов, пытаясь нащупать русские ночные бомбардировщики, с налётами которых нам никак не удаётся покончить. Даже несмотря на поставки из Великобритании радиолокационных станций, призванных засекать в небе большевистских стервятников, терроризирующих красавицу-Варшаву.

Сдвиги к лучшему, конечно имеются. Эти мерзавцы, именуемые у нашего врага «сталинскими соколами», приноровились прорываться к Варшаве, заходя со стороны Балтики на огромной высоте, недостижимой большинству истребителей. Но это же их и выдаёт, поскольку локаторы засекают их на максимальной дальности, и варшавяне успевают спуститься в бомбоубежища. Бомбометание с высоты семь-восемь километров даёт огромное рассеяние, но наша столица так разрослась за время экономического бума, что русские «подарки» всё равно находят какие-нибудь цели. Если не падают в Вислу.

Это вызывает законную ненависть поляков, дома которых рушатся от русских бомб. Настолько яростную, что нашей военной жандармерии с трудом удаётся получить живыми членов экипажей сбитых русских самолётов: их просто забивают до смерти или убивают другими доступными им средствами мирные граждане. Особенно – если во время бомбардировки были применены экспериментальные сверхмощные бомбы, превращающие в щебень сразу целый квартал.

На такой высоте русских можно достать очень немногими зенитными орудиями, среди которых британские QF 3.7' AA калибром 94 миллиметра, 75-мм французские М-24, чешские PL vz. 37 такого же калибра и… немецкие пушки «образца 1918 года» калибром 88 мм. Да, после победы над Германией выяснилось, что эти негодяи в нарушение условий Версальского мира в конце 1920-х втайне занимались разработкой зенитной артиллерии средних калибров, проводя все работы в Швеции совместно с компанией «Бофорс». И даже весьма преуспели в этом деле, разработав отличную пушку, производство которой, к счастью, так и не успели запустить крупной серией. Теперь в серию их запускаем мы, поскольку нас очень сильно припекло с этими проклятыми русскими авианалётами. Покупать французские и английские орудия очень дорого. Даже несмотря на то, что это делается на средства военных кредитов, предоставленныз нашими главными союзниками. Вот и приходится срочно налаживать собственное производство на чехословацких и германских заводах.

Усиление ПВО Варшавы радиолокаторами и зенитной артиллерией (нам приходится направлять на формирование окружающих столицу зенитных батарей до трети получаемых от союзников и производимых собственными силами орудий средних калибров) привело к определённым успехам. Если в первый месяц войны безнаказанными уходили девять из десяти вражеских самолётов, то теперь большевики теряют их от четверти до трети по пути к Варшаве и при отходе от неё. Конечно, некоторую лепту вносят и ночные истребители, но без бортовых радиолокаторов, помогающих экипажам найти в тёмном небе эти чёртовы ДБ-3Ф и ТБ-7, их победы носят случайный характер. Но англичане пока лишь только экспериментируют с установкой данных сложнейших приборов на тяжёлые истребители, поэтому нам ещё долго придётся обходиться только прожекторами, чтобы обнаружить вражеские бомбардировщики.

Ответные авианалёты на Москву? Увы, но этого мы позволить себе не можем. Прекрасно проявившие себя в Последней войне с Германией бомбардировщики «Лось» оказались слишком маловысотными для того, чтобы на безопасной высоте прорваться к Москве. К тому же, московскую систему ПВО большевики, похоже, начали создавать давно, и ничего, кроме потерь, наши попытки разбомбить Кремль вместе со Сталиным и всем его Политбюро не дали. Чуть лучше ситуация с производимыми в Чехословакии Avia B-71, являющимися копией русского СБ-2, но, повторяю, московская система ПВО оказалась намного сильнее варшавской.

Для этой цели нам очень помогли бы французские «Блош МБ.174», но их выпуск французами только-только налаживается, и Париж пока не может продать нам даже хотя бы одну эскадрилью. Возможно, ситуация станет лучше, когда они направят нам в помощь свои лучшие средние бомбардировщики Liore et Olivier LeO 451, но это дело небыстрое, поскольку их ВВС тоже понесли потери в Тунисе и Италии, а переброска даже одного бомбардировочного полка на другой конец Европы – дело донельзя хлопотное.

Англичане сконцентрировались на авианалётах на Санкт-Петербург, действуя, преимущественно, с территории Финляндии и захваченных Моонзундских островов. Но тоже без особых успехов. Сталин нашёл для командования противовоздушной обороны «второй столицы» опытного генерал, уже возглавлявшего ПВО Мадрида во время Испанской гражданской войны, Смушкевича, и потери наших главных союзников при попытках авианалётов очень высоки. Настолько, что британские авиазаводы переводятся «на военные рельсы». К сожалению, только сейчас, а не заранее, но упрекать в этом англичан нельзя, чтобы вообще не лишиться их военной помощи.

Большевики вообще приготовили нам массу сюрпризов (и не только в воздухе, но и на земле), от которых нормальный человек может схватиться за голову. Но мы, военные (напомню: помимо должности главы дипломатического ведомства страны, я ещё и полковник Войска Польского), не какие-то гипотетические «нормальные» люди. Мы просто обязаны решать встающие перед нами проблемы. По результатам Последней войны с Германией мы своевременно оценили почти полную непригодность в современных боевых действиях наших танкеток TKS и постарались избавиться от них, передав большинство этих «игрушек» Финляндии. К сожалению, даже наши 7ТП и чехословацкие ЛТ-35 и ЛТ-38 оказались слабо приспособленными для войны с русскими, оборона которых очень насыщена противотанковыми средствами от крупнокалиберных ПТР до пушек калибром 45, 57 и даже 76 миллиметров.

Именно поэтому мы поставили перед танкостроителями задачу срочно разработать новые образцы бронетехники и предоставить их проекты на утверждение высшему руководству Речи Посполитой. Включая те, что уже были разработаны ранее, но по тем или иным причинам не пошли в серию: мы не в той ситуации, чтобы перебирать харчами, нам нужно срочно что-то противопоставить большевикам.

Конечно, машина 14ТП, выпуск которой увеличивается компанией BS PZ Inż, намного лучше «семёрок» и их чехословацких одноклассников, но до тех пор, пока их производство не станет массовым, этого недостаточно. К тому же, 37-миллиметровая пушка «Бофорс», устанавливаемая на них, показала недостаточную бронепробиваемость и очень слабое фугасное воздействие в борьбе с пехотой противника. Сейчас испытываются модернизированные машины с увеличенным до 47 мм орудием, и они тоже будут представлены на показе высшему руководству страны.

В какой-то мере ситуацию должны исправить наработки наших извечных врагов: после захвата Германии нам достался полный комплект документов на боевую машину, которой нами присвоен индекс 21ТП. Быстроходная, с достаточно неплохим бронированием, пушкой 50 мм, которую во избежание разнобоя в калибрах мы поменяли на чехословацкую 47 мм. Подобные машины с небольшими отличиями успели запустить в производство итальянцы, и они неплохо зарекомендовали себя в Тунисе в дивизии врага польской нации Эрвина Роммеля, уже после заключения перемирия погибшего в авиакатастрофе над Средиземным морем.

Но главная наша надежда на тяжёлый танк 25ТП, образец которого тоже будет предоставлен на демонстрации. Лобовая броня до 80 миллиметров, бортовая – до 50 мм, мощная «бофорсовская» 75-миллиметровая пушка. Это – наше «противоядие» против русских Т-34 и «Клим Ворошилов», так напрягающих польских танкистов. Машина ещё очень «сырая», но нам некогда ждать устранения всех её недостатков: войска большевиков, опередив готовящееся нами наступление буквально на несколько дней, рвутся вперёд. С огромными потерями, так что мы даже не сомневаемся в том, что их контрудары будут остановлены ещё на русской территории, но к тому моменту, когда линия фронта стабилизируется, 25ТП нам уже будут нужны в войсках.

К сожалению, до конца года не успеют покинуть заводские ворота сверхтяжёлый танк, проект которого получил название 50ТП. Это – только эскизный проект и деревянный масштабированный макет, но характеристики, декларируемые львовскими инженерами, разрабатывающими его, более чем впечатляют. Лобовое бронирование до 120 мм, борта – до 100 мм, корма – до 90. Практически все поверхности наклонные (инженеры изучили русские Т-34), что ещё больше увеличивает их стойкость к попаданию снарядов противника. Длинноствольное орудие калибром 105 мм позволит пробивать броню, толщиной 150-160 миллиметров, а также эффективно бороться с полевыми и даже долговременными укреплениями.

К счастью, после захвата Германии у нас резко улучшилась ситуация с производством двигателей. И даже проектируемый 50-тонный танк есть чем перемещать по полю боя. Сейчас разработчики рассматривают два варианта силового агрегата для него: либо дефорсированный авиационный двигатель, устанавливавшийся на германские пассажирские самолёты, либо спарка из двух «сухопутных» моторов от грузовиков, мощностью 250-300 лошадиных сил. И есть надежда на то, что к весне 1942 года, когда нужно будет наступать на Москву и завершать разгром Советской России, эти машины уже появятся в войсках.

А что же чехословаки? Мы, «триумвират», посчитали, что не следует останавливать производство неплохо зарекомендовавших себя чехословацких лёгких танков. Принято решение начать выпуск на их базе лёгких «охотников на танки», разместив в сильно наклоненной боевой рубке (вместо башни) 47-мм противотанковую пушку. А в перспективе, когда увеличится их выпуск – 75-мм орудие. Наращивать производство этих самоходных артиллерийских установок, постепенно сокращая производство ЛТ-38.

Мелкосерийные чехословацкие средние танки ST-39 из-за слабости бронирования тоже проявили себя не лучшим образом. На сегодняшнем показе будет продемонстрирован новый танк «Шкоды», имеющий заводское наименование Т-25. Если военное командование посчитает, что он годится для нашей армии, то машина, имеющая бронирование до 60 мм и 75-миллиметровую пушку, тоже пойдёт в производство вместо ST-39.

Но пока все эти проекты запускаются в серию, нам придётся уповать лишь на помощь наших союзников, англичан и французов, с таким «скрипом» начинающих переброску своих войск на польско-советский фронт.

4

Дмитрий Новиков, 18 сентября 1941 года

Господи, какой бардак!

Читая воспоминая фронтовиков о событиях начального периода войны, я укрепился в убеждении, что виной катастрофы, разразившейся летом 1941 года, были несколько факторов. Во-первых, неожиданное нападение немцев, заставших Красную Армию врасплох. Во-вторых, их многократное численное превосходство на направлениях главного удара. В-третьих, низкое качество советской устаревшей или «сырой» новой техники. В-четвёртых, катастрофическая нехватка топлива, боеприпасов и транспорта для их доставки. В-пятых, плохая подготовка технических специалистов, неспособных грамотно эксплуатировать боевую технику. И это всё компенсировалось (пусть ценой жизней) героизмом советских воинов.

Зимнее наступление (в советской историографии внимание концентрируется на контрнаступлении под Москвой, хотя, как оказалось, это была целая серия контрударов практически на всём протяжении фронта) показало, что Красная Армия научилась бить немцев. Последовавшие в 1942 году неудачи случились, в основном, из-за того, что немец был ещё очень силён, а советские генералы очень увлекались попытками разгромить врага. И потому попадались в расставленные для них ловушки. Лишь в 1943 году, «переломив хребет фашистскому гаду», наши войска перешли в решительное наступление, завершившееся в Берлине.

Так-то оно так. Вот только сами фронтовики, мемуаристы и историки, описывающие события тех дней, старались обходить такой острый угол, как слабая боевая подготовка красноармейцев. И, самое главное, красных командиров нижнего и среднего звена. Плюс достаточно «вольное» отношение к воинскому долгу. Меня, например, уже в «эпоху перестройки» до глубины души потрясло откровение одного из солдат о том, что вплоть до выхода знаменитого (для либералов – «печально» знаменитого) Приказа № 227, известного под названием «Ни шагу назад!», красноармейцы довольно спокойно смотрели на товарищей, решивших сдаться в плен врагу. Объяснял это он тем, что многие из «стариков», воевавших ещё в Первую Мировую, хорошо помнили, что в немецком плену им было не так уж и плохо, и в безвыходном положении такой вариант считался вполне приемлемым. Ну, не выдержали у кого-то нервы, вот он и решил поднять руки: у каждого свой выбор.

Полякам в плен, конечно, сдаются намного реже. Во-первых, «западло», поскольку поляков «наши» всегда били. Во-вторых, многие хорошо помнят, что творилось в польских концлагерях после неудачного наступления Тухачевского на Варшаву. Ну, и советская пропаганда, конечно, об этом регулярно напоминает. Хотя, конечно, есть категория военнослужащих, которых, как утверждают особисты, лучше держать подальше от передовой. Казалось бы, зачастую довольно грамотные люди, но поведшиеся на байку про угнетение большевиками их народа и воспылавшие мечтой о создании собственного государства в Северном Причерноморье. Вы правильно поняли, о ком я говорю.

Упоминая про бардак, я вовсе не перечисленное имею в виду, а общий низкий уровень боевой подготовки Красной Армии и её командиров. Наша дивизия прорыва в этом плане – просто образец. И не только в оснащённости боевой техникой, но и в дисциплине, а также обученности. Не зря же её личный состав отбирался из самых-самых толковых, прошедших, к тому же, сквозь «сито» чекистов. Даже в стрелковых подразделениях.

После боёв под Винницей мы, большей частью, торчали в тылу. Войска Юго-Западного фронта перемалывали атакующих поляков, венгров и чехословаков, отвечали на их натиск локальными контрударами, но, в общем целом, всё-таки пятились к Киевскому Укрепрайону. До тех пор, пока эти чёртовы «младоевропейцы» не выдохлись окончательно и не перешли к обороне, чтобы пополнить личный состав и боеприпасы.

Как пояснил нам командир дивизии генерал-майор Кривошеин, задачей этой стратегической оборонительной операции было изматывание войск противника, нанесение им как можно более высоких потерь, а потом, когда противник выдохнется, и будет нанесён мощный контрудар силами фронта, чтобы окончательно разгромить врага на украинской территории. И на острие удара предусматривается действие именно нашей дивизии, обладающей всеми средствами для этого.

Разумеется, одной дивизией, даже супер-пупер оснащённой супер-пупер техникой, подобного не добиться. Просто потому, что протяжённость фронта составляет несколько сотен километров, а нам для прорыва «нарезан» его участок, шириной каких-то пять вёрст. Правда, самый укреплённый из тех, которые придётся проламывать.

Сама дивизия располагает 87 стволами полевой артиллерии и миномётов, если не считать двенадцати «Катюш», но артподготовку вели не только они, но и приданная нам для разрушения вражеских позиций артиллерия. Конечно, «классических» двухсот стволов на километр фронта достичь не получилось, но и сотни вполне хватило, чтобы мы без особого напряжения прошли два ряда траншей и немного повозились с третьим. Потери? Только среди БМП-1, которые не держат попадания даже малокалиберной противотанковой артиллерии, и в живой силе мотострелков, зачищавших траншеи. Ну, у нескольких Т-55 сорвало гусеницы на минах и повредило ходовую при обстреле польской дивизионной артиллерией, пытавшейся отсечь от нас пехоту.

Только этот обстрел полякам «вылез боком», поскольку следующей нашей целью стали именно их артбатареи, по которым наши ребята от души покатались. Прямо как в знакомо с детства стихотворенье:

И вражью пушку заодно с расчётом

Мы вмяли в рыхлый, жирный чернозём.

Бардак я прочувствовал буквально в тот же день. Вместо того, чтобы «по-быстрому» пополнить боеприпасы, передать занятые позиции подошедшим стрелкам и продолжить прорыв, нам пришлось три часа стоять на месте, дожидаясь подхода стрелкового полка, умудрившегося нарваться на неподавленные пулемётные гнёзда и, пока гасил сопротивление без поддержки приотставшей артиллерии, потерять целую роту убитыми и ранеными. Комбат тупо гнал людей на высотку, не считаясь с потерями.

Пока то, да сё, дождались польской контратаки. На совершенно необорудованных позициях, если не считать окопчиков, вырытых нашими мотострелками. Не будь нашей бронетехники, которой мы «загасили» пяток «элтэшек», «махре» пришлось бы отбиваться от танков противника связками гранат, поскольку «сорокопятки» где-то застряли. А потом прямо на улочке хутора попали под артобстрел, пока командир батареи решал с комполка, где ставить орудия. Минус одна противотанковая пушка. Не считая нескольких убитых и раненых среди только-только принявшихся рыть окопы.

Вместо продвижения всей нашей дивизии вперёд – слёзная просьба пехотинцев помочь в отражении флангового удара, предпринятого, чтобы отсечь «голову» наступающей группировку в самом основании намеченного клина: если правый фланг прорыва принялись расширять сразу, то на левом что-то «не срослось» во взаимодействии с соседями, и поляки там атакуют. Так что роту пришлось оставить на пару часов для помощи стрелкам. А за время нашего «простоя» в ожидании сдачи позиций враг успел впереди развернуть какие-то подразделения, что привело к дополнительным потерям у разведроты с её лёгкими «бэтэшками». А вместо запланированных двенадцати километров дивизия за день смогла продвинуться всего на восемь.

Правда, лично мне пришлось принять участие и в «веселье». Отражать контрудар французской танковой дивизии, прибывшей на наш участок фронта прямиком из страны любителей пожрать лягушачьи лапки.

Увы, за неделю наступления, начатого буквально за пару суток до удара поляков, продвижение нашей дивизии вглубь занятой врагом территории составила всего 35-40 километров. Сдерживала именно пехота, которая испытывала большие трудности в расширении прорыва. Чтобы не оказаться оторванными от тылов, нам приходилось двигаться медленно. Очень медленно, позволяя разбивать головы о нашу броню тем полкам и батальонам противника, которые они кидали против нас. Пока в ночь на 15 сентября наша разведка не известила о шуме множества моторов впереди и на многострадальном левом фланге.

С рассветом по нам не ударила тяжёлая артиллерия и небо не загудело от гула множества самолётных двигателей, а после «лёгкой» артподготовки двинулись в атаку танки, ещё не встречавшиеся нами на фронте. Громоздкие, неуклюжие, тихоходные, но, совершенно неожиданно для нас, способные выдержать попадание стомиллиметрового осколочно-фугасного снаряда Т-55, которых вполне хватало для поражения любого из встречавшихся на поле боя польских танков. Мы настолько привыкли к этому, что во многих машинах не нашлось бронебойных снарядов.

Правда, и обе пушки этих монстров, как 47-мм башенная, так и 75-мм, размещённая в лобовой части корпуса, не были в состоянии причинить вред броне «пятьдесят пятых», но нашей пехоте они успели попить крови, пока их не «пощёлкала» противотанковая артиллерия. Оказалось, французские В-1бис. Шедшие за ними «Сомуа» и Д-2 хоть и тоже оказались трудной, «толстокожей» целью, но всё же не шли в сравнение с «бисами». Так что на разгром брошенной затыкать прорыв французской танковой дивизии (кого бы вы думали? Аж самого Шарля де Голля!) нам пришлось потратить целых три дня.

Фрагмент 3

5

Ульрих Граф, 30 сентября 1941 года

Америка поражает. Буквально всем: столпотворением людей в крупнейших городах и безлюдьем в «глубинке», обилием и шиком автомобилей, соседством нищеты и вызывающей роскоши, огромным количеством техники на полях и безграничными просторами неосвоенных угодий, развитым авиасообщением и загрузкой морских портов, высочайшими в мире помпезными зданиями и облезлыми трущобами, в которых ютятся негры и только что прибывшие в страну иммигранты, смешением языков и обычаев. Особенно – если вспоминать Германию, так и не восстановившуюся после Великой войны, Великой депрессии и великого унижения.

Да что говорить о Германии, которую два десятилетия целенаправленно подталкивали к пропасти, не давая ей вернуться к нормальной жизни? Не самая богатая Италия, показавшаяся мне после эмиграции вполне благополучной страной, выглядит на фоне Америки оборванкой рядом с шикарной светской дамой. Хотя, конечно, даже для Соединённых Штатов Великая депрессия не прошла бесследно, и они всё ещё пытаются вернуться к уровню, которого достигли накануне её.

Да, после Канарских островов наш с Эрвином путь лежал в Новый Свет. Причём, я думал, что Роммель обязательно посетит Аргентину, где обосновалось германское правительство в изгнании, передавшее этой стране все боевые корабли, которые удалось вывести из погибающего Киля. Но он очень спешил именно в Соединённые Штаты.

Ещё я опасался того, что британцы потребуют от США выдать нас для суда. Если сумеют узнать в двух испанцах германского происхождения, которыми мы представляемся, знаменитого танкового генерала и его денщика. Ведь британская разведка считается лучшей в мире, и, как мне кажется, ей ничего не стоит докопаться до того, кто мы есть на самом деле. Но Эрвин на мои опасения ответил, что легенду о сверхэффективности Секретной разведывательной службы сочинили сами британцы, в нашем появлении в Штатах заинтересованы очень влиятельные люди, а отношения Америки и Великобритании очень испортились из-за британских зверств в Ирландии и американских претензий на распространение их экономического влияния на некоторые английские колонии. Поэтому о нашей выдаче «лимонникам» не может идти речи. Надеюсь, он не ошибается.

Нам, чья легенда гласила, что мы не какие-нибудь искатели лучшей доли, прибывшие на постоянное жительство в «страну равных возможностей», а специалисты солидной нефтеперерабатывающей компании, направленные на учёбу, не пришлось долго «сражаться» с иммиграционными службами. Так что прямо из порта нас отвезли на автомобиле в гостиницу, где уже на следующий день Эрвин встречался с представителями тех самых «заинтересованных очень влиятельных людей»: это Америка, где принцип «время – деньги» является одним из главнейших.

Потом было путешествие на поезде на полигон сухопутных войск, находящийся на большом полуострове где-то посредине между Нью-Йорком и Вашингтоном. Я запомнил название железнодорожной станции, где мы сошли: Абердин.

Пусть мы с генералом и были в гражданском платье, а встречающие нас в военной форме, никого это не смутило. О подвигах Роммеля эти люди хорошо знали, и мне тоже досталось немного лучей славы, в которых он купался. От нас (от Эрвина, конечно), ждали, что он поделится с янки своим видением перспектив танкостроения и опытом применения танков на поле боя. А ещё – оценкой существующих и перспективных моделей этого типа бронированных машин.

Откровенно говоря, на лекциях, которые он читал американским военным, мне было скучновато. Ведь всё это мы с ним не раз обсуждали и в Тунисе, и во время нашего затянувшегося путешествия. А вот янки слушали его чрезвычайно внимательно. Задавали вопросы, спорили по поводу некоторых тезисов этих лекций.

Намного интереснее было увидеть саму технику. И не только американскую, но и ту, что они покупали в ведущих танкостроительных странах для изучения. По сути дела, при полигоне уже возник своеобразный музей бронетехники, среди «экспонатов» которого я увидел целый ряд знакомых машин. В первую очередь, итальянского, французского, польского и британского производства. Но, помимо них, были русские и японские, о которых я никогда даже не слышал.

Генерал довольно внимательно присматривался к японским боевым машинам, но чем дальше, тем более скептическим становилось выражение его лица. Лёгкие танки «Тип 89» и «Тип 95» и вовсе вызвали у него презрение.

- Консервные банки, годные лишь гонять дикарей, вооружённых старинными мушкетами. Не способны защитить экипаж от крупнокалиберных пулемётов, не говоря уже о любой, даже самой примитивной противотанковой пушчонке или противотанковом ружье.

Не вызвали восторга и средние «Тип 89», несмотря на одинаковое обозначение, сильно отличающиеся от лёгких с тем же индексом. И тоже из-за слабой брони, способной противостоять, разве что, противотанковым ружьям и пулемётам калибра 12,7 миллиметров. Единственный образец, который он счёл более или менее удовлетворяющим современным требованиям, средний «Тип 97». При слабой по бронепробиваемости 57-миллиметровой пушке у того хоть лобовая броня достигала 27 мм.

По обмолвке Роммеля о том, что придётся воевать на этой рухляди или на русском старье, я понял, куда именно приведёт нас наше путешествие: в Китай! Только на чьей стороне? Что я сразу отбросил как нереалистичное, так это коммунистические китайские войска. Ни он, ни, тем более, я не испытываем никаких симпатий к коммунистическим идеям. И даже то, что русские большевики сейчас сражаются с ненавистными нам поляками, вряд ли перевесит моё неприятие большевизма. Пожалуй, остаётся лишь армия Китайской Республики, ещё именуемой в прессе «режимом Гоминьдана». В ней, помимо японских трофеев, имеются поставляемые Советами танки устаревших моделей – лёгкие БТ, Т-26 и некоторое количество средних Т-28, оцененных генералом куда выше, чем японские того же класса. К сожалению, новейшие боевые машины, фотографии и примерные характеристики которых мы с Эрвином видели в газетах, русские в Китай не поставляют. Ни Гоминьдану, ни даже коммунистам.

Некоторое количество американских лёгких пулемётных танков М1 и М2 попали в Китай ещё до оккупации японцами крупных портов на побережье, но эти машины даже хуже японских. Единственным, оцененным определением «сойдёт при неимении лучшего», стал новейший М3, которым хозяева полигона неимоверно гордились. Его преимущества – быстроходность (до 60 километров в час по шоссе) и неплохая броня в 38 миллиметров, но 37-мм пушка совершенно не годится для борьбы с полевыми укреплениями и пехотой. Тем не менее, несмотря на нехватку бронетехники в американской армии, М3 они собирались поставлять в Китай, а Роммель им и понадобился на полигоне, чтобы оценить перспективы боевого применения этой машины.

Однако мы строим планы, а Господь их корректирует. После высадки японцев в Голландской Ост-Индии правительство Нидерландов обратилось к ряду стран помочь в отражении агрессии. «Лимонники» совершенно ожидаемо отказали из-за огромных проблем в Индии, куда стягивают войска из своих ближайших колоний для подавления восстания, уже переросшего в антиколониальную войну. Отказали и Соединённые Штаты, в которых очень сильны позиции сторонников изоляционизма. А вот во Франции, недавно потерявшей свою часть Сомалиленда, очень обеспокоились тем, что японская агрессия не прекратится с захватом голландских колониальных владений.

Трёхсторонние переговоры (Великобритания, Франция, Нидерланды), прошедшие в Париже, были направлены на втягивание голландцев в войну против большевиков в обмен на помощь в противодействии японцам. Причём, Франция направляет на поддержку войскам в голландских колониях свой флот, базирующийся в Индокитае, а англичане выделяют транспортные суда для переброски французских колониальных сил и снабжения их. За эту «услугу» голландские дивизии направляются на польско-советский фронт.

- Они хоть понимают, что делают? – возмутился Эрвин. – Они же собственными руками толкают японцев в объятия большевиков!

Естественно, он задал вопрос хозяевам полигона, не собираются ли те вступать во всё разгорающуюся войну, и если да, то на чьей стороне. Учитывая трения США с Великобританией.

- Наши, как вы это назвали, «трения» с кузенами, лягушатниками и узкоглазыми не носят непримиримого характера, требующего именно военного решениями. С большевиками же эти противоречия носят экзистенциальных характер. Но позиция Белого Дома и военно-промышленного лобби – делать деньги, пока воюют другие. Не зря же сенатор Гарри Трумэн сказал, что нам следует поддерживать русских, если будут побеждать поляки, и поляков, если будут побеждать русские. Пусть славяне убивают друг друга к выгоде англо-саксов. Только бизнес, ничего личного!

Что такое «экзистенциальный», я понятия не имею, но в самом звучании этого слова чувствуется что-то зловещее.

6

Генеральный комиссар госбезопасности Лаврентий Берия, 11 октября 1941 года

- А ну, послушаем, что скажет нам шапошниковская школа!

С этой фразы Председателя ГКО, ставшей уже чем-то вроде присказки перед предоставлением слова заместителю начальника Генерального Штаба генерал-лейтенанту Василевскому, начинался едва ли не каждый доклад о положении дел на фронтах. Этому сыну старообрядческого псаломщика и регента церковного хора благоволили не только Шапошников, но и сам Коба. Неудивительно, если верить книгам «пришельцев из будущего»: в их мире именно Василевский заменил на должности тяжело больного Бориса Михайловича и способствовал блистательному разгрому не только Германии, но и милитаристской Японии. Да и у нас, занимая должность начальника Оперативного управления Генштаба, уже проявил себя опытным, талантливым штабистом.

- Как мы и предполагали, опираясь на данные метеосводок за вторую половину 1941 года, в середине первой декады октября в полосе действия Северо-Западного и Западного фронтов резко ухудшились погодные условия, и это немедленно сказалось на характере боевых действий. Проливные дожди уже превратили многие дороги в непроезжие, и наши войска начали испытывать сложности с подвозом боеприпасов, а также переброской боевой техники.

Мы, в отличие от противника, знали о предстоящей распутице и готовились к ней, направив в распоряжение службы тыла значительное количество полноприводных и полугусеничных автомобилей, а также выделив для целей снабжения значительное количество четырёхосных бронетранспортёров и гусеничных боевых машин пехоты. Конечно, это паллиатив, временное решение, но позволяющее избежать полного паралича в снабжении наших войск.

Ситуация у противника значительно хуже. От разведки поступает информация о том, что ему приходится доставлять боеприпасы на передовую либо на танках, либо перенося их от тыловых складов вручную. Это даёт нашим войскам определённые преимущества, но полноценного снабжения до окончания осенней распутицы, которая, по имеющимся у нас данным, закончится с первыми морозами, организовать не представляется возможным. Особенно – в условиях лесисто-болотистой местности, в которой приходится действовать указанным фронтам. Поэтому Генеральному Штабу видится, что в ближайшие день-два, возможности для наступления, уже резко замедлившего темпы из-за распутицы, будут исчерпаны. Поддержка авиации невозможна из-за низкой сплошной облачности и грязи на полевых аэродромах. Назрела необходимость завтра-послезавтра отдать приказ о переходе Западного и Северо-Западного фронтов к обороне.

Сталин сделал знак генерал-лейтенанту прервать доклад и подошёл к карте, висящей на стене. Несколько минут он рассматривал её, после чего кивнул:

- Отдавайте такой приказ.

- Слушаюсь, товарищ Сталин.

Вид у Кобы был… сосредоточенный. Без недовольства тем, что изгнание оккупантов с советской территории движется медленнее, чем хотелось бы, но его лицо не выражало и радости от некоторых достигнутых успехов.

Да, сложно даётся Красной Армии контрнаступление, первое крупное контрнаступление этой войны.

Удар Северо-Западного фронта от рубежа Пярну – Тарту – Чудское озеро с севера и от Пскова с востока позволил вытеснить поляков из бывшей Эстонии, но значительно углубиться на территорию бывшей Латвии так и не удалось. Польская армия, имеющая громадный боевой опыт, показала, что она умеет не только наступать, но и обороняться, цепляясь за каждую удобную преграду. А красноармейцам и красным командирам пока только приходится учиться действовать в наступлении против сильного и умелого противника.

Не удалось достичь цели «программы максимум» и в Белоруссии – столица БССР Минск не освобождена. Нам с огромными потерями удалось только выйти на линию Жодино – Червень – Осиповичи – Глуск. В первую очередь высокие потери связаны с гибелью в районе Червеня 20-й армии генерала Лукина, которую полякам фланговыми ударами удалось вначале окружить, а потом рассечь на части и уничтожить. Из окружения сумели прорваться к своим не более двадцати тысяч красноармейцев и командиров, а сам Лукин погиб при прорыве. Его тело вынесли на руках и похоронили в Березино. И это ещё раз доказывает, что каким бы отличным вооружением ни были обеспечены войска, пренебрегать способностью противника быстро реагировать на изменение обстановки и замечать наши ошибки нельзя ни в коем случае. А любой риск должен быть тщательно сопоставлен с имеющимися возможностями противостоять врагу.

Коба кивнул, давая Василевскому знак продолжать.

- А южнее распутица ещё не вмешалась в наши планы?

- Никак нет, товарищ Сталин. Осенняя непогода на Украине начинается значительно позднее, чем в Прибалтике и Белоруссии, потому влияние на характер боевых действий она начнёт оказывать только дней через десять.

- Тогда почему так замедлилось наступление Юго-Западного фронта? Наши войска уже две недели топчутся на подступах к линии Укрепрайонов, но никак не могут прорваться даже к ним. Мало того, противник сумел организовать удар в направлении Умани, который нам с трудом удалось парировать.

- Напомню, товарищ Сталин, что мы своим контрнаступлением упредили наступление противника всего на несколько дней. То есть, к началу нашего удара у поляков и их союзников была почти завершена концентрация войск для продолжения наступления на Киев, Черкассы и Кременчуг. То есть, группировка войск Юго-Западного фронта по численности не только не превосходила численность противостоящих ей сил, а даже несколько уступала им. К тому же, к польским, венгерским, чехословацким и хорватским дивизиям уже в ходе нашего контрнаступления присоединились французские, перебрасываемые из западной Европы, и еврейские добровольческие подразделения со всего мира. Пусть поляки и использовали последние в качестве пушечного мяса, чтобы сберечь своих солдат. Но низкий уровень боевой подготовки этих подразделений компенсируется их высоким боевым духом: как вы знаете, они убеждены, что сражаются за своё будущее государство.

- А об ошибках, допущенных генералом Кирпоносом, ничего не желаете сказать?

- Генеральный Штаб не считает ошибки в планировании и проведении контрнаступательной операции Юго-Западного фронта критическими. Конечно, опыта руководства столь крупным фронтом генерал-полковнику Кирпоносу недостаёт, и вашего представителю товарищу Будённому приходится вмешиваться в деятельность командования фронтом, но назвать ситуацию на этом направлении провальной было бы несправедливым.

- «Несправедливым», «не являются критическими»… Вы называете разгром 12-й армии Понеделина, с решением об отводе которой так долго тянул Кирпонос, некритическим? Мы подумаем о том, кто мог бы руководить этим фронтом более успешно. Товарищ Берия, что известно о судьбе генерал-майора Понеделина?

Мой доклад был краток.

- По имеющимся у нас сведениям, штаб армии был окружён, генерал Понеделин возглавил его оборону, но после того, как закончились боеприпасы, а сам он получил ранение, приказал подчинённым сдаться врагу. В настоящее время отправлен в Польшу на излечение в госпиталь. В какой именно – пока неизвестно.

- Садитесь. Товарищ Василевский, какое время, по мнению Генерального Штаба, продержится плацдарм на западном берегу Днестровского лимана?

- Сокращение поступления подкреплений на плацдарм, на которое мы были вынуждены пойти, чтобы заткнуть прорыв под Уманью, серьёзно подорвало возможности для стабилизации линии фронта на плацдарме. На линии Паланка – Татарбунары долго удерживаться не получится. Тем более, - покосился заместитель начальника Генерального Штаба на меня. – От разведки поступают сведения о переброске в Румынию итальянских войск. Муссолини отрабатывает перед англичанами и французами территориальные приобретения в Сомалиленде. Если не усилить группировку на плацдарме, то в начале ноября придётся отводить войска за Лиман. К сожалению, в районе Одессы войск не так уж и много, а передислокация освободившихся в Крыму дивизий займёт достаточно длительное время. Возможно временно, на короткий срок, до прибытия войск из Крыма, ослабить Одесский оборонительный район. В этом случае, с учётом вступления в бой итальянцев, кризис обороны плацдарма удастся отсрочить не две-три недели.

- Хорошо. Подготовьте соответствующие приказы. Включая приказ о назначении командующим Одесским оборонительным районом генерал-лейтенанта Рокоссовского.

Фрагмент 4

7

Капитан Арсений Ворожейкин, 16 октября 1941 года

Забраковали! Забраковали по состоянию здоровья, даже не допустив до медкомиссии, просто ознакомившись с медицинской картой. И всё – из-за той самой травмы позвоночника, полученной на Халхин-Голе. Обидно!

Да, с одной стороны, действительно, обидно, что я не смогу осваивать новейшую технику, разработка которой только-только ведётся в советских конструкторских бюро. А с другой – ребята, которых признали годными для этого, уедут в тыл и ещё очень нескоро вернутся на фронт. Ведь серийное производство реактивных истребителей, на которых они и будут летать, начнётся не завтра. Сейчас испытываются лишь экспериментальные образцы, доводится конструкция машин. Но уверенность в том, что у конструкторов всё получится, такая, что уже прошёл набор в школу первых боевых лётчиков-реактивщиков.

Медики сразу предупредили: требования к тем, кто будет летать на реактивных самолётах, намного выше, чем обычно предъявляются к лётчикам истребительной авиации. Там совсем другие скорости, другие перегрузки, нужна намного более быстрая реакция, более высокая физическая выносливость. Казалось бы, уж куда задирать эти требования, но, как оказалось, нет предела «совершенству».

Ну, да ладно! Время прошедших отбор придёт ещё не скоро, а мы, «пролетевшие, как фанера над Парижем» (интересно, откуда взялось это мгновенно вошедшее в моду выражение?), уже сейчас на фронте, уже сейчас громим врагов Страны Советов.

Да, громим, поскольку пребывание нашего авиаполка в тылу было направлено не только на восполнение боевых потерь, но и на освоение новой техники. Точнее, новой модификации уже хорошо знакомого нам истребителя По-1. Более мощной, более скоростной, с более мощным вооружением.

«Король истребителей», как называют Николая Николаевича Поликарпова, и конструкторы авиационных двигателей не сидели сиднем, пока мы сражались с «Харрикейнами». Мотор АШ-82 (теперь он носит такое обозначение) удалось форсировать до 1850 лошадиных сил, применив на нём непосредственный впрыск топлива. А это значит, исчез риск остановки двигателя при полёте «вверх ногами», грозивший при использовании карбюраторов. Дополнительные сто пятьдесят «лошадок» и улучшение аэродинамики способствовали росту максимальной скорости машины. Теперь По-1 способен достигать на высоте 690 километров в час при использовании форсажа. Причем, форсаж можно использовать в течение целых десяти минут. Представители завод говорят, что это – не предел, но такой режим резко повышает расход топлива.

Возросшая энерговооружённость позволила заменить крупнокалиберные пулемёты УБС пушками НС-23, которых у машины стало четыре. Так что теперь По-1 стал самым мощным в мире истребителем по показателю секундного залпа. Но при этом остался всё таким же манёвренным, как и его первая модификация.

Полк наш после обучения пополнения и освоения им машин вернули в Закавказье, где мы встретили войну. Всё на тот же аэродром, с которого я вылетал в предрассветных сумерках 18 мая навстречу британским самолётам, летящим бомбить Ереван. Его, аэродром, уже отремонтировали после того, как турок прогнали прочь от города.

Отремонтировать аэродром несложно. Куда сложнее будет практически отстроить заново саму столицу Армянской ССР, много дней подряд подвергавшуюся артиллерийским обстрелам и бомбовым налётам, дома в которой целенаправленно взрывали турецкие сапёры, «выкуривая» из их руин красноармейцев. БОльшие разрушения, пожалуй, лишь в Ленинакане, где бойцы «группы генерала Рокоссовского» к началу контрудара удерживали лишь северную окраину города, а сам контрудар начался с массированного применения объёмно-детонирующих бомб, сносящих взрывной волной целые кварталы жилой застройки.

Территория Армянской ССР полностью освобождена от турецких агрессоров, но наступление на турецкую территорию пришлось остановить на линии гора Арарат – Ыгдыр – Тузлуджа – Дигор – Арпачай – озеро Чилдыр. Сил для наступления у Закавказского фронта было немного, а турки довольно быстро организовали оборону, и уже два месяца и у нас, и у них идёт накопление сил для продолжения активных боевых действий.

И не следует считать загадкой то, почему у нас не хватило сил для более мощного наступления. Железную дорогу, соединяющую Ереван с остальной территорией Советского Союза, турки перерезали буквально в первый день войны, поскольку она, местами, проходила буквально в нескольких сотнях метров от советско-турецкой границы. И перебрасывать все подкрепления, осуществлять практически всё снабжение обороны города всем необходимым приходилось по горной автомобильной дороге. Поэтому сил для того, чтобы отбросить врага от Еревана едва-едва хватило. Чуть позже в районе Ленинакана удалось накопить силы и средства для освобождения оккупированных районов и вторжения в Турцию. Но не столько, сколько требовалось для решительного наступления вглубь её территории и полного разгрома Восточной группировки турецкой армии. Не забывайте, что для перевозки одной-единственной стрелковой дивизии требуется целых сорок эшелонов!

Не забывайте ещё и такой фактор, как жесточайшее давление Великобритании на персидского шаха с требованием пропустить через иранскую территорию британские войска для вторжения уже на территорию Азербайджанской ССР. А эти… джентльмены ради достижения своих целей способны на любую подлость, вплоть до организации убийства шаха или военного переворота. Так что Закавказскому фронту приходится держать крупные силы ещё и на границе с Ираном. Собственно, даже наш авиаполк не перебазируется к тому же Ленинакану не только из-за того, что сохраняется угроза авиаударов по Еревану с территории полуколониального Ирака. Англичане вполне могут сосредоточить близ турецко-иранской границы силы, переброшенные из Египта и Палестины, французы – из Сирии, а турки – из Анталии, и, наплевав на нейтральный статус Ирана, двинуться через иранский Южный Азербайджан к Азербайджанской ССР.

Конечно, у нас есть соответствующий договор с шахом об оказании военной помощи в случае нападения на персов. Но, учитывая низкую боеспособность иранской армии, основная нагрузка в отражении агрессии ляжет именно на Красную Армию.

Пожалуй, от реализации этого сценария Лондон удерживают только события в Индии, поглощающие на борьбу с антиколониальным, антиимпериалистическим народным восстанием огромное количество войск. А теперь ещё и у французов появилась головная боль: французские империалисты решили оказать помощь голландским империалистам и, после ультиматума милитаристской Японии с требованием покинуть Голландскую Ост-Индию, напали на японский морской конвой с войсками, следующими в Батавию. Было потоплено четыре японских грузовых судна и два сторожевика.

Правительство Страны Восходящего Солнца в ответ на это нападение объявило, что будет уничтожать любые французские военные корабли, приблизившиеся к японским военным конвоям. И не просто пригрозило, но и направило в южную часть Южно-Китайского моря целую флотилию с линкорами, крейсерами и кораблями поменьше. Оказавшуюся намного сильнее, чем отряд французских кораблей, пытавшихся перехватить очередной конвой с японскими солдатами и военными грузами. Ко дну пошли французский крейсер и два эскадренных миноносца.

Ни Париж, ни Токио официально ещё не объявляли состояния войны, но, судя по истерике французских политиков, ждать этого шага осталось недолго. Даже несмотря на усилия дипломатов обеих стран разрешить конфликтную ситуацию мирным путём.

Что нам с этого? Да, в общем-то, практически ничего. Где находится Индокитай и Голландская Ост-Индия, а где Закавказье. Ну, подерутся друг с другом где-то, едва ли не на противоположной стороне планеты, две империалистические державы. У тех же французов в этом самом Индокитае вполне достаточно войск для такой драки. Нам ни с этим конфликтом, ни без него легче не станет. Особенно – когда французские дивизии, освободившиеся после завершения войны с Италией, уже перебрасываются на помощь полякам и румынам. А может, и туркам тоже.

8

Капитан Антуан Роже, 20 октября 1941 года

Это какой-то кошмар!

Я уже забыл, что из себя представляют российские дороги: к хорошему быстро привыкаешь, а во Франции неасфальтированные просёлки остались лишь там, где им положено быть – в сельской местности, между самыми бедными фермами. Здесь же асфальт или хотя бы грейдированное шоссе встречается очень редко. Всё остальное утопает в грязи распутицы, по которой с трудом движутся даже танки. И не видно конца и края проклятым затяжным осенним дождям. Даже в те дни, когда дождь прекращается на несколько часов, над головой висит низкая облачность, местами переходящая в туман. И так – уже больше двух недель.

Я спрашивал одного из местных, согласившихся сотрудничать с поляками, когда это всё закончится. Он же флегматично пожал плечами и ответил тоном, полным фатализма:

- Может быть, когда снег выпадет.

«Может быть». Вы представляете? Может быть, а может и не быть!

- А когда он должен выпасть?

- Да кто ж его знает? Может, через неделю, а может, и через месяц. По-разному бывает.

Нет, я этого не выдержу, если подобная погода продержится ещё целый месяц! В детстве, когда мы ещё жили в Юзовке, осень надолго не затягивалась, хоть и наступала значительно позже, чем в Минске. Но ведь Юзовка, носящая ныне имя Сталина, находится намного южнее. Летом там жарко, а зимой холодно. Бывает, очень холодно, с трескучими морозами. А между этими природными состояниями – довольно короткий отрезок времени, похожий на то, что творится здесь, в Белоруссии.

Местные жители утверждают, что лето 1941 года было очень жарким и засушливым. Настолько, что высохли некоторые болота, и дороги, считавшиеся непроезжими, вполне позволяли перемещать по ним даже тяжёлую технику. Теперь же природа как будто навёрстывает упущенное, превращая в болото вообще всё.

Фронт еле держится из-за того, что бойцам не хватает боеприпасов: их приходится доставлять либо вручную, либо на гусеничной технике. Да и то она, местами, вязнет так, что её невозможно вытащить. Помните, я рассказывал о купленных поляками сверхтяжёлых французских танках Char 2C? После того, как они утопили в грязи один из них, пытаясь перебросить к линии фронта, этих монстров снова погрузили на платформы и доставили в Минск, где они пугают своим видом обывателем. Ну, хоть какая-то польза! Авиационная поддержка невозможна из-за низкой облачности и раскисших полевых аэродромов. Солдаты, сидящие в оплывающих и заливаемых дождём окопах, массово болеют простудными заболеваниями, страдают «траншейной стопой» из-за невозможности просушить обувь.

Эта проклятая распутица, к счастью, ударила не только по нам, но и по большевикам. Они были вынуждены прекратить контрнаступление и перейти к обороне буквально на всём протяжении фронта от Балтийского моря примерно до широты Винницы. Тем не менее, по докладам с мест, время от времени предпринимают атаки небольшими силами, улучшая своё положение на отдельных участках. И, к счастью, их авиация, превратившаяся для польских солдат в настоящий ужас, тоже прикована к аэродромам.

Я не преувеличиваю, говоря о том, что русские самолёты превратились в ужас. Старые бипланы, составлявшие основную массу советской авиации, удалось серьёзно проредить буквально в первые недели войны. Пусть и ценой огромных потерь не менее архаичных польских самолётов. Но им на смену пришли другие воздушные машины, уже более крепкие и «зубастые». Например, пикирующий бомбардировщик Ер-2. Тоже весьма архаичной конструкции, с неубирающимся шасси, довольно тихоходный. Тем не менее, обладающий просто феноменальной точностью бомбометания. Помимо авиационных пушек калибром 20 миллиметров, способных пробивать в пикировании верхнюю броню лёгких танков и осколками снарядов поражать пехоту, он ещё и на выходе из пикирования может обстреливать её из оборонительного пулемёта. Вой сирены, при помощи которого пилот контролирует скорость пикирования, наводит ужас на солдат.

Вторую из русских новинок польские солдаты прозвали «летающим танком». Это просто неубиваемые специально сконструированные штурмовики Ил-2. Бронированные! Я лично видел такую машину, севшую «на пузо» в тылу польских войск после того, как у неё обстрелом с земли всё-таки смогли повредить какой-то жизненно важный агрегат. Мало того, что на её крыльях и хвостовом оперении имелось множество пробоин, в том числе, и от снарядов малокалиберной зенитной артиллерии, так количество латок показывало, что это далеко не первый вылет машины, благополучно возвращавшейся на аэродром после подобных обстрелов.

В целом русская техника оказалась куда более подготовленной к войне на своей территории, чем европейская. Её, скорее всего, сразу проектировали в расчёте на бездорожье. У тех же танков значительно шире гусеницы, чем у польских, чехословацких, французских и английских. Их грузовики, несмотря на примитивную конструкцию, в целом более проходимы. Как и тракторы, широко используемые для транспортировки артиллерийских систем. А ещё у большевиков появились специализированные гусеничные тягачи, оснащённые мощными дизельными двигателями, и бронированные транспортёры для перевозки целого отделения солдат. Не трёх-четырёх человек, как английский Universal Carrier, а полноценного отделения. И вооружённые не пулемётами винтовочного калибра, а крупнокалиберными, если речь идёт о восьмиколёсных машинах, или пушкой у гусеничных. Слаба Богу, что этих машин у них очень мало!

Хотя, конечно, есть и польза от этой распутицы. По крайней мере, она позволила нам беспрепятственно перебрасывать из Франции войска, которые вступят в бой с большевиками, когда наладится погода. Пехота, артиллерия, танки, авиация (в основном, в разобранном состоянии, поскольку перелететь своим ходом не позволяет погода), прибывающие сюда, в Белоруссию, и в северную часть Украины, серьёзно укрепят Войско Польское и всё-таки позволят нашим союзникам добиться поставленной цели – разгрома Красной Армии.

Да, основная нагрузка в помощи Конфедерации «Междуморье» в войне с Россией легла именно на нас, поскольку британцы по уши завязли в боевых действиях в собственных колониях. Точнее, в самой большой из их колоний, в Индии, где идёт уже не подавление отдельных мятежей, а полноценная война. На нас и на канадцев, которых британское правительство тоже направило в Польшу. И первые канадские дивизии уже выгружаются с пароходов в Гданьске и бывшем Кёнигсберге. Правда, действовать они будут несколько севернее, в Латвии, а не в Белоруссии и на Украине, как мы, французы.

К сожалению, нам не удалось избежать войны на два фронта. После стычек французских и японских кораблей близ Индокитая парламент всё-таки проголосовал за объявление войны Японии. Но у нас, как и у англичан, достаточно колониальных войск, чтобы дать отпор самураям, если они решатся высадиться в наших колониях. Тем более, такого не предвидится, поскольку япошки завязли в джунглях Голландской Ост-Индии, и все их силы направлены на установление контроля над теми островами. В Генеральном Штабе больше опасаются столкновения с японским флотом, чем высадки японских войск где-нибудь во Вьетнаме или Камбодже.

Эта уверенность основывается ещё и на том, что у Японии нет свободных сухопутных сил для наземной операции. Они держат миллионную Квантунскую армию в Манчжурии, поскольку опасаются того, что большевики могут нанести неожиданный удар по этой японской полуколонии, против которой воюют их «естественные» союзники, китайские коммунисты. Кроме того, Советская Россия поставляет свою боевую технику и оружие, включая танки и самолёты, как лидеру коммунистов Мао Цзедуну, так и главе законного правительства Китайской Республики Чан Кайши. И значительное количество японских войск вынуждено оставаться на оккупированных китайских территориях.

Именно поэтому туда, в Юго-Восточную Азию, в первую очередь, направлен наш флот, а не сухопутные силы. Мощнейший флот, уступающий по силе, разве что, британскому, и состоящий из наиболее современных боевых кораблей. Он уже прошёл не только Суэцкий канал, но и Красное море, и теперь направляется к берегам Вьетнама и Камбоджи. А это означает, что очень скоро наши военные обязательства перед Голландией будут выполнены, и японцы сами сбегут из Ост-Индии из-за прекращения снабжения их войск по морю.

Фрагмент 5

9

Генерал-лейтенант Константин Рокоссовский, 10 ноября 1941 года

Передача дел Одесского оборонительного района получилась несколько скомканной. Верховному командованию, конечно, виднее, почему одного генерал-лейтенанта во главе войск необходимо поменять на другого, но, как мне кажется, Георгий Павлович Софронов на этом посту справлялся с обязанностями очень неплохо. Может, его назначение моим заместителем сказалось, а может, что-то другое, но 1 ноября у него случился сильный сердечный приступ, в результате которого он «загремел» в госпиталь с диагнозом «инфаркт миокарда». Как утверждают врачи, склонность к этому он имел, и его даже «подкармливали» какими-то «сердечными» лекарствами, но Георгий Павлович из-за огромной загруженности не всегда принимал их. Вот и слёг. Благо, состояние моего предшественника доктора определили как «средней тяжести», и пообещали, что после лечения и курорта смогут поставить Софронова в строй.

В общем, пришлось сходу впрягаться в работу, решать сложнейшие задачи. Например, такую, как эвакуация Днестровского десанта, высаженного на Правобережье этой реки в первые же дни после начала войны. А подобные операции по сложности реализации ничуть не проще, чем десантные.

Десант свою задачу выполнил полностью, по сути, сковав две трети румынских войск, действующих против Красной Армии. Но в Ставке посчитали, что дальнейшая оборона возможна лишь при условии, если советские и румынские войска будет разъединять серьёзная водная преграда, которой является Днестровский лиман. К сожалению мост через горло лимана получил серьёзнейшие повреждения в ходе авиаударов противника, и снабжение группировки, обороняющейся за лиманом, стало возможно лишь по воде, под обстрелом румынской и итальянской дальнобойной артиллерии.

Увы, Муссолини не стал тянуть с переброской войск, и теперь против нас действуют совместные румыно-итальянские силы. А в Бухаресте очень этим вдохновились, и натиск на десант ещё больше усилился. Так что пришлось задействовать максимум плавсредств, не считая дышащего на ладан подъёмного моста, чтобы эвакуировать части Красной Армии из-за Лимана.

Необходимость такого шага поняли далеко не все. Даже в собственном штабе мне пришлось пресекать ворчание на тему «хороший же мы подарок стране сделали накануне годовщины Революции!». Я считаю – отличный подарок, поскольку сохранили для страны около пятнадцати тысяч бойцов, которые нам скоро понадобятся для обороны Одессы. И значительное число боевой техники и оружия.

Огромное спасибо Георгию Павловичу ещё и за то, что он трезво оценивал ситуацию и не прекращал работ по укреплению так называемого «Днестровского рубежа», пока красноармейцы из подчинённых ему частей продолжали сражаться на вражеской территории. Да и вообще работ по строительству оборонительных укреплений на подступах к Одессе. Теперь именно «Днестровский рубеж» станет той крепостью, на которую мы будем опираться. Изучив его укрепления (в том числе, и побывав на нём лично), я убедился в том, что противнику придётся захлебнуться в собственной крови, прежде, чем он прорвёт его.

Впрочем, я не уверен в том, что румынские и итальянские генералы окажутся настолько глупы, чтобы штурмовать эти укрепления в лоб, преодолевая при этом такую серьёзную водную преграду, как лиман. На их месте я действовал бы иначе: сосредоточил бы ударную группировку значительно севернее, и после форсирования собственно Днестра развернул бы наступление на восток и юго-восток, чтобы подойти к Одессе с северо-запада и севера. Задача тоже непростая, учитывая боеспособность Красной Армии, но более реалистичная, чем форсирование лимана.

По словам «старожилов», прибытие на фронт итальянских частей сразу же почувствовалось. И не только в форме поднятия боевого духа румынских солдат. У итальянцев оказалась довольно неплохая артиллерия, как полевая, так и дальнобойная, которой не хватало румынам. А ещё – авиация и бронетехника, пусть последняя и не очень-то способна потягаться с нашими новыми танками. Но ПВО Одессы пришлось серьёзно напрячься, поскольку некоторые образцы итальянских самолётов ничем не уступают многим британским и французским, закупками которых румыны пытаются компенсировать потери.

К сожалению, Южный фронт считается «второстепенным», поскольку основные сражения идут гораздо севернее, в полосе ответственности Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов. А потому и обеспечение его новой боевой техникой ведётся «по остаточному принципу». Хорошо, хоть часть войск, освободившихся после ликвидации британо-турецких сил в Крыму, перебрасывается сюда, под Одессу.

Почему нас так «обижают», мне лично понятно: и враг у нас до сих пор был «второсортный», не сравнимый по силе и опыту даже с польской армией, и серьёзной угрозы потери территории не существовало. Да и теперь даже, с учётом переброски в Румынию итальянских войск, соотношение ситуаций изменилось не очень-то сильно: если против нас будут сражаться итальянцы, то там, на севере в бой вступают канадцы и французы.

Да, до наступления распутицы Красная Армия нанесла серьёзный удар по оккупантам, но была вынуждена остановиться, поскольку трудности, связанные с нею, возникли не только у агрессоров, но и у красноармейцев. А сейчас, насколько мне известно, там, на севере, проблемы бездорожья сменились другими проблемами. Выпавший снег и наступившие холода, с одной стороны, помогают нам, а с другой – мешают не меньше, чем врагу.

Да что там говорить? Холода, сковавшие грязь, обездвижили не только польские и французские танки и автомобили, но и наши. Зачастую, технику буквально приходится выдалбливать из плена окаменевшей грязи, а снег, прикрывший заболоченные места, лишь замедляет замерзание размягшей за осень почвы до такого состояния, чтобы она могла выдержать технику. Правда, бойцы Красной Армии, чаще всего, готовы к таким трудностям, в отличие от европейцев. Но за время вынужденного «безделья» союзники по «Антибольшевистской коалиции» сумели численно и качественно усилить свою группировку и уже пытаются нащупать слабые места в нашей обороне, чтобы продолжить наступление, прерванное советским контрударом.

Насколько мне известно, наращивание численности французских дивизий, переброшенных из Западной Европы, происходит, преимущественно, на юге Белорусской ССР и в центральной части Правобережной Украины. То есть, скорее всего, удары этими войсками будут нанесены в направлении Смоленска и Киева. Важнейших городов, поскольку Киев – это не только столица УССР «мать Земли Русской», но и один из крупнейших промышленных центров, а Смоленск издавна называют «ключом к Москве».

В общем, к возобновлению активных боевых действий готовятся все. И мы, и оккупанты. Но когда эти боевые действия закипят снова, остаётся лишь предполагать, ведь о своих планах мне не докладывает ни наш Генеральный Штаб, ни, тем более, противник.

Предполагаю, что на моём участке фронта это произойдёт вовсе не в ближайшие дни, поскольку и итальянцам, и румынам требуется перегруппировка после отвода нашего десанта за лиман (а румынским частям – ещё и пополнение после напряжённых боёв, в которых они понесли серьёзные потери). И на это уйдут не дни, а недели.

Как бы то ни было, а перед подчинёнными мне войсками стоит совершенно конкретная задача, которую мне сформулировал товарищ Сталин во время нашей встречи в Москве перед моим отбытием в Одессу.

- Ни один солдат противника не должен войти в город иначе, чем в качестве пленного.

Опять оборона, как это было в Ленинакане. Что ж, дело знакомое. Только в подчинении у меня теперь – не единственная мотострелковая дивизия, не «группа» из двух дивизий, как это было на завершающем этапе обороны города. И даже не армия, как в Крыму, а существенно больше сил. Так что возможность держаться имеется.

10

Ульрих Граф, 21 ноября 1941 года

Вот и расстались мы с генералом Эрвином Роммелем. Надеюсь, не навсегда.

По его словам, наше пребывание в Соединённых Штатах Америки прошло очень плодотворно. И речь идёт не только об Абердинском полигоне, где он читал лекции американским военным и давал рекомендации о том, какими должны быть современные танки. Ведь после Абердина мы побывали и в Вашингтоне, и в Детройте, «автомобильной столице Америки», а после этого переехали поездом (от самолётов меня уже тошнит!) на Западное Побережье.

С кем Эрвин встречался в Вашингтоне, мне достоверно неизвестно. Могу лишь с определённостью сказать, что в Белом Доме он точно не был. Если его фигурой интересуются какие-то высокопоставленные чиновники, то это вовсе не значит, что на встречах с ними должен присутствовать «какой-то генеральский денщик». Да и наш статус разыскиваемых в ряде довольно влиятельных стран (Великобритания, Франция, Польша) «военных преступников» накладывает серьёзные ограничения: такие встречи должны быть неофициальными.

Впрочем, я и сам не очень-то горел желанием присутствовать на некоторых из них: еврейское влияние в США доведено до максимума. Куда ни плюнь, включая государственный аппарат, с огромной вероятностью попадёшь в еврея, а они меня бесят. Но приходится терпеть, поскольку генерал считает, что от этих людей очень сильно зависит наше – его и моё – будущее. А возможно – и будущее миллионов наших соотечественников, ныне изнывающих в польском рабстве.

Да, в Соединённых Штатах очень сильно про-польское еврейское лобби. Этим настроениям мы обязаны идеологической диверсии, устроенной британцами и поляками, объявившими, что войну с Россией они начали, в том числе, ради создания на её территории еврейского государства. Потому, куда ни глянь, на глаза попадаются плакаты с призывом записываться добровольцами в «Еврейский освободительный корпус», жертвовать деньги на помощь Польше. А в газетах (приходится понемногу осваивать английский язык, хотя от него, как от языка врагов германского народа, меня тоже корёжит) – истекающие патокой восхваления «героев», сражающихся против «русских угнетателей еврейского народа». Тьфу!

Будучи в Нью-Йорке, я сам видел демонстрацию с требованием к американскому правительству вступить в войну с большевиками «вместе с братским английским народом». Но и президент Рузвельт, и другие высокопоставленные лица из его администрации пока либо хранят молчание на эту тему, либо рассуждают, насколько выгодно Америке сохранять нейтралитет и торговать со всеми воюющими сторонами.

В Детройте всё было значительно проще, поскольку нашим визави выступал сам «автомобильный король» Генри Форд, как известно, очень сочувствующий идеологии фашизма. Поэтому представление ему меня как одного из близких соратников вначале Гитлера, а потом и Вальдемара Пабста только пошло на пользу в его разговоре с Роммелем.

Но и тут речь шла не о политике, а о технике. Форд, этот щуплый и живой человек, схватывающий всё буквально на лету, загорелся идеей собственного производства танков. Разумеется, для продажи в воюющие страны, поскольку, как он выразился, у него «не очень хорошо налажено взаимодействие с американским военным ведомством». Потому его и интересовало мнение прославленного танкового генерала об этом виде оружия.

Эрвин посмеивался, что за время пребывания в США он заработал больше денег, чем за всю свою предыдущую жизнь. Ведь все эти консультации (особенно – Форда) и лекции были отнюдь не бесплатными. И теперь он мог бы спокойно поселиться где-нибудь в глуши, среди бывших соотечественников (вы удивитесь, но, оказывается, эмигрантов с германскими корнями в Америке больше, чем с британскими), и вести спокойную, размеренную жизнь бюргера. Хотя, конечно, из-за его характера такое мне представляется с трудом.

Мысль о том, что скоро придётся покинуть Америку и уплыть в Китай, пусть Эрвин и не подтверждал моих догадок, укрепилась в моей голове, когда мы отправились в Лос-Анжелес. Но всё оказалось не так просто, как я предполагал. Оказалось, он вёл переговоры не только с американцами, которые отправляли множество «военных советников» в эту страну. И там уж точно можно было наплевать на британцев, французов и поляков, когда те узнают, что мы не погибли в авиакатастрофе над Средиземным морем.

Но опять во всё вмешалась большая политика. А именно – объявление Францией войны Японии после обмена ударами морских сил у побережья Индокитая.

Японцы, занимающиеся захватом островов Голландской Ост-Индии, богатых полезными ископаемыми, не собирались отступаться, и ответили на объявление им войны обстрелом с моря береговых укреплений в городе-порте Хайфон французского Протектората Тонкин. Газеты писали о многочисленных разрушениях в городе, о многочисленных потерях среди солдат французских колониальных войск. Причём, британская пресса назвала эту акцию «невиданной по жестокости дикарской выходкой».

Ещё раз тьфу, но уже на этих мерзких лицемеров. Ведь пример «невиданной по жестокости дикарской выходки» показали они сами, ещё в 1807 году, когда три дня (а не несколько часов, как японцы) обстреливали из корабельных орудий столицу Дании Копенгаген. Но били не по оборонительным укреплениям, как японские моряки, а специально по городским кварталам, стараясь разрушить как можно больше жилых домов и убить как можно больше мирных датчан. Это изуверство даже получило собственное название – «копенгагенирование», и позже им «лимонники» не единожды угрожали другим странам.

Пожалуй, именно эти события (объявление войны, обстрел Хайфона, реакция на него британцев) и стали поводом для серьёзного разговора между нами.

- Я решился, Ульрих. Я плыву в Японию, чтобы воевать на её стороне против французов и британцев.

- Ты хотел сказать, что мы плывём в Японию? И причём тут британцы, у которых пока мир с японцами.

- Вот именно, Ульрих, пока. Насколько мне известно, Япония претендует не только на Голландскую Ост-Индию, но и на другие колониальные владения европейцев в Юго-Восточной Азии. В том числе, и на тот же Французский Индокитай. Помимо этого, они поддерживают оружием восставших индусов в Бенгалии. Как долго это будут терпеть англичане, я не знаю. Но, как мне кажется, вступление Британии в войну с Японией неизбежно, ведь на них будут давить и французы.

Пока он рассуждает вполне логично.

- Но почему ты не хочешь, чтобы я оставался с тобой? Я тебя перестал устраивать в качестве помощника?

- Не в этом дело, мой старый добрый друг. Ты же прекрасно помнишь, как тяжело ты привыкал к климату Туниса. Сражения же, в которых мне предстоит участвовать, будут проходить даже не в пустыне, а в тропических джунглях, полных не только опасной живностью, но и различными болезнями, способными свести в могилу и молодого, пышущего здоровьем человека. Я просто не хочу потерять верного товарища из-за укуса какой-нибудь неприметной козявки. Поэтому я решил, что не имею права рисковать твоей жизнью и здоровьем, которые ещё нужны для дела возрождения Германии.

Эти слова растрогали меня до слёз: при всей своей внешней суровости мы, немцы, невероятно сентиментальны.

Нет, Эрвин не бросил меня на произвол судьбы. Мало того, что он оставил мне значительную сумму, заработанную им здесь, в Америке, и позволяющую без склонности к излишествам прожить года три. Да, собственно, какая склонность к излишествам у человека в возрасте шестьдесят два года? Он ещё и организовал мне встречу с человеком, ставшим моим кумиром после гибели Адольфа, с Вальдемаром Пабстом, которому действительно удалось бежать из горящего Киля. Здесь, в Америке, он, как и мы с Эрвином, живёт под другим именем и занимается объединением патриотов Германии, оказавшихся в эмиграции.

И это не может не радовать. В том числе, и потому что лично я снова при деле, снова служу на благо Фатерлянду. Ведь Вальдемар не забыл мой вклад в великое дело в годы репрессий против наших единомышленников. И теперь здесь, в Лос-Анжелесе, я буду не просто содержателем явочной квартиры, а фюрером нашего местного отделения организации германских фашистов Америки.