Помнят польские паны. Прелюдия

Фрагмент 1

1

Дмитрий Новиков, 6 октября 1993 года.

Над Звёздным кружит

Наш вертолёт,

А мы утюжим

Топи болот.

Веселей, ребята, выпало нам

Строить путь железный, а короче – БАМ.

Да где ж эти придурки в районе посёлка Звёздный отыскали болотные топи? Гор здесь – да, навалом. Даже сам посёлок стоит на достаточно крутом склоне горы, спускающейся к горной речушке Ния с чистейшей водой. Высоко здесь над уровнем моря, из-за этого даже картошка на огородах не вызревает, и местные ездят её сажать за шестьдесят вёрст в долину реки Лена. Ну, есть в окрестностях пара небольших горных болотцев, но отнюдь не на трассе Магистрали.

Меня лесами и горами не удивишь: родился на Южном Урале. А вот знаменитый сибирский гнус – в новинку. Нет, на моей родине мошка тоже водится. Где-нибудь в тайге и в небольших количествах. А здесь, в мой первый приезд в посёлок, даже шагая по улицам Звёздного, приходилось отмахиваться от наглой, лезущей в лицо мошкары.

Какой леший меня занёс на север Иркутской области? Этот леший занимает должность коммерческого директора фирмочки, в которой я работаю. У него родилась очередная гениальная идея – торговать пиломатериалами. Ну, досками всякими, брусьями. Пришлось засесть за рекламные объявления, покрутить диск телефона и, как это теперь называется, «провести маркетинговое исследование». Короче, выяснить где данные пиломатериалы «от производителя» дешевле всего стоят. Оказалось, что в относительно недалёком Нижнем Тагиле и в этом самом посёлке Звёздном у члена на бровях. Причём, в Звёздном на два-три процента дешевле.

Ну, а после этого – «дан приказ ему». На восток. Не помог даже такой аргумент, что после первого же повышения тарифов на железнодорожные перевозки, которое в наше время может приключиться в любой момент, «дрова» с БАМа будут стоить уже существенно дороже тагильских.

Съездил. Договорился о пробной партии в пять вагонов этих самых пиломатериалов. Мужики из лесхоза «загорелись»: времена сейчас такие, что покупателей, готовых заплатить за их продукцию «живыми» деньгами, днём с огнём не отыскать. В общем, удача им подвернулась. И отправился я с подписанным договором домой. Сдал документы в бухгалтерию, получил отпускные и двинулся с друзьями сплавляться по реке Урал на байдарках.

А когда вернулся на работу, коммерческий директор на меня волком смотрел: за прошедший месяц из Звёздного пришёл лишь один вагон с досками. Запрос телеграммой, что за фигня, принёс ответ: «Из-за пожаров в области работа лесхоза временно приостановлена». Есть такое! Собственными глазами, взлетая с аэродрома в Братске, видел, как километрах в пяти в сторону лётного поля движется широкий фронт пожара.

Да только начальство это не колышет: лети в Сибирь, «выталкивай» обещанные вагоны. И сиди в грёбанном Звёздном до тех пор, пока последний из пяти не будет отправлен.

Не заладилось с самого начала. В Челябинском аэропорту билеты на Братск не продаются: на трассе кончилось горючее, и авиарейсы, даже транзитные, отменяются пачками. А чтобы заправить «борт», лётчики возят чемоданчики с наличкой. Но и это не всегда помогает, как было нынешней весной, когда я летел домой из Волгограда: самолёт из Тбилиси часов шесть простоял на лётном поле, пока командир экипажа договаривался о цене топлива, которое вот-вот подвезут, и можно будет лететь до Уфы.

Братск – это всего лишь промежуточная точка моего маршрута. Там нужно пересесть на поезд, который среди ночи (часа в четыре утра) остановится у полуразрушенного и разграбленного претенциозного вокзала, построенного в середине 1970-х армянскими комсомольцами. Но к исходу вторых суток «кукования» в аэропорту вдруг появился шанс: билеты до Иркутска. Прикинул, что уж оттуда-то я, если не самолётом, то поездом до Братска доберусь. Пусть ещё сутки проколыхаюсь в вагоне, но доеду.

Впрочем, билет на Ан-24, следующий в Братск, в Иркутске купил почти сходу. Но минут через пять после того, как объявили, что пора пристёгивать ремни, поскольку самолёт идёт на посадку, «переиграли»: к Братску приближается грозовой фронт, и «борт» совершит посадку в аэропорту города Усть-Кут. От которого мне на поезде всего часа три «пилить» до Звёздного.

Вокзал в посёлке, как я уже говорил, разгромлен, там даже посидеть негде. Кроме того, холодно (горы, однако, где даже летом по ночам дубак, а на дворе уже не лето, сентябрь месяц), да и не совсем безопасно приезжему. Так что по знакомому маршруту потопал по лужам на восточную окраину посёлка в сторожку лесхоза, где дежурит страшная, аки смертушка, сторожиха лет сорока. Страшная – потому что её не только жизнь регулярно зверски колотила, но и бывший муж, алкаш и бабник. Вот и пришлось ей вместе с почти взрослой дочерью срываться из Иркутска и забиваться в эту глушь. В общем, за разговорами и чаем до открытия лесхозовской конторы перекантовался.

Главный инженер лесхоза, увидев меня, только руками развёл: сразу после моего отъезда в окрестностях действительно начались пожары, буквально всех мужиков пришлось снимать с работы и забрасывать в тайгу, где они с этими пожарами воевали целый месяц. Наконец, прошедшие дожди погасили «очаги возгорания», и теперь весь народ массово ушёл в отгулы: выходных-то у них во время борьбы со стихией не было.

- Но раз ты приехал, я наскребу смену на пилораму, чтобы она твой заказ выполняла.

Не соврал: уже на следующий день я, проснувшись в комнатёшке, расположенной через стенку от бытовки рамщиков, услышал уханье пилорамы. А к вечеру горка досок на «отгрузочной» площадке выросла примерно до трети вагона. Правда, следом начались выходные, и к концу них куча уменьшилась наполовину: строительство отличных домов из бруса народ в частном порядке ведёт активно.

Два дня после выходных, и скоро можно будет «выпихивать» первый вагон. Если бы не какой-то пьяный козёл, умудрившийся въехать на «Урале» в трансформаторную будку, оставив весь посёлок без света. И пока нашли и установили новый трансформатор, куча напиленного снова уполовинилась.

Правда, главный инженер наскрёб народу и на вторую смену. Без одного человека до полного комплекта. Плюнул я на всё, и пошёл работать с ними сам: в юности доводилось помогать деду пилить брёвна на таком же агрегате, что и как делать – знаю. Но вагон досок «вытолкнул»!

Потом был день работника лесной промышленности, по бутылке водки на меня, главного инженера и ещё пару работников конторы. Которую запивали водичкой, почерпнутой прямо из текущей под окном речки Ния и закусывали единственным на всю компанию чёрствым пряником. Проснулся среди ночи в своей каморке одетым и поверх одеяла. Но гвоздик, которым «запиралась» открывающаяся вовнутрь дверь, повёрнут!

Для понимания ситуации: комнатка моя на краю тайги, где бродящие медведи вовсе не редкость, единственное окошко затянуто полиэтиленовой плёнкой, а дверь, как я уже сказал, открывающаяся вовнутрь, предохраняет от распахивания сквозняками тот самый согнутый гвоздик, который на ночь нужно поворачивать. Днём температура воздуха +10 градусов, ночью -10 градусов: горы, вторая половина сентября!

Потом понеслось: три дня – похороны, три дня – похороны. Сначала скончался какой-то уважаемый пенсионер, трудившийся до того в лесхозе. Выпитое на поминках стало причиной сердечного приступа ещё кого-то. Того, сколько налили провожающим уже этого покойника, двоим показалось мало, и они добавили уже дома. Да так хорошо посидели, что один застрелил другого… В день похорон работа стоит, полдня после них – тоже не работа. И очередная растущая кучка досок после простоя «ужимается».

Ради телефонных переговоров с фирмой пришлось съездить в Усть-Кут: из Звёздного выхода на междугородку нет. Вердикт шефа – сиди, хоть до зимы, поедешь домой только после отправки последнего из пяти заказанных вагонов. Командировочные кончаются? Не иппёт! Экономь!

Тем не менее, до начала октября дотянул, а там Москву опять «вспутчило». Делать всё равно нечего, вот и сидел у телевизора, пялился на расстреливаемый из танков «Белый Дом», на результаты «работы» неких неизвестных снайперов. Но это были последние дни моего пребывания в Звёздном: четвёртый вагон «дров» застучал колёсами по магистрали на запад, пятый, даже если опять половину напиленного украдут, уйдёт дня через три. А денег у меня – только на поезд. Сначала до Красноярска, а потом и до Миасса. Так что решено: иду покупать билеты.

И пока я в расстроенных чувствах топал вдоль перрона (премии за выполнение работы мне не видать, тарифы на ж/д перевозки, как я и предвидел, подскочили, и намёк на то, что по возвращении мне придётся искать новую работу, я уже получил), меня окликнули от состава с достаточно ржавыми танками Т-55 и не менее ржавыми «Шилками». Дело в том, что движение по БАМу одноколейное, и на станции некоторые составы «отстаиваются», чтобы пропустить встречные.

- Дима! Новиков!

Охренеть! Старший лейтенант (пардон, на погонах уже майорские звёзды) Смирнов, мой взводный в Афганистане!

2

Иван Степанович Туманян, март 1993 года

Мне стало ясно, куда всё катится ещё в 1987 году, когда Мишка Меченый, в миру Генеральный секретарь ЦК КПСС М.С. Горбачёв подписал с американцами договор о ликвидации ракет малой и средней дальности, отказавшись не только от устаревших, но и, «в знак доброй воли», от перспективного «изделия» Ока-У, относящегося уже к другом классу оружия. А на 19-й партконференции, спустя полгода после этого, выпустил из бутылки джина по имени «Гласность».

Конечно, работу в области разработки систем управления ракет, мне бы нашли, но сказались переживания из-за того, что поистине прорывная «машина», на которую было потрачено столько усилий, столько нервного напряжения, была «убита» буквально перед завершением работы над ней. Да вот только не зря говорят, что беда не приходит одна: сначала погиб в Афганистане сын, лейтенант-десантник, а следом за ним, не выдержав потрясения после гибели единственного позднего ребёнка, скончалась от сердечного приступа и жена Мириам. И я сначала заболел, а когда оправился от болезни, решил уйти в «чистую науку». В этой сфере, конечно, тоже не без интриг, а за успехами в области радиолокации и вообще использования интенсивных радиоизлучений пристально следят «товарищи в штатском». Да и заказы на определённые исследования в интересах «оборонки» поступают регулярно. Но устал я. Просто устал, выгорел.

Честно говоря, в результаты очередного эксперимента я не поверил. Точнее, в расчёты, говорящие о его результатах. Решил, что где-то допустил ошибку. Но когда повторный расчёт, сделанный уже по иной методике, привёл к тому же самому выводу, просто испугался и сжёг обе стопки бумаг, на которых производил вычисления. А эксперимент объявил неудачным, «грязным», тупиковым. Просто не захотел, чтобы открывающейся перспективой воспользовались ЭТИ, уже приступившие к демонтажу всех завоеваний Советского Союза и продаже его богатств и разработок нашим врагам.

Расчёты сжёг, а выводы-то из головы не выбросишь. Включая приблизительные прикидки, как сделать так, чтобы эта чёртова «дыра во времени» работала стабильно. Мало того, могла пропускать через себя материальные объекты.

А в стране тем временем бушевала «Перестройка», на Партию и вообще всю советскую историю выливались мегатонны дерьма, реабилитировались откровенные подонки и, наоборот, осуждались люди, сделавшие для становления СССР неимоверно много. В ряде республик уже провозглашались «героями» фашистские прислужники, да и вообще шли открытые разговоры о том, что «хватит кормить Москву». Кооперативное движение, начинавшееся как дополнение к неповоротливому государственному сектору, управляемому Госпланом, быстро превратилось в зачатки капитализма, и уже шли разговоры о том, чтобы «приватизировать» крупные заводы. Людям врали, что при этом они все поголовно превратятся во «владельцев заводов, газет, пароходов», и будут лишь «стричь купоны», ведя беззаботную жизнь рантье. И никто не задумывался над тем, кто же при этом будет горбатиться у станков и на «фермерских» (вместо колхозных и совхозных) полях.

Такое поголовное, тотальное непонимание того, что так не бывает, что любая прибыль в капиталистическом обществе, курс на построение которого под видом «социализма с человеческим лицом» обозначил Меченый, рождается из эксплуатации огромного количества малоимущих горсткой богатеев, доводило до отчаяния. Хотелось всё бросить и убежать куда-нибудь. Да только куда? Бывшие социалистические страны, за исключением нищих Китая, Кубы и Северной Кореи, быстро-быстро отказались от достижений социализма и строили «дикий капитализм». США и их сателлиты никогда нам настоящими друзьями не станут, что для человека, всю сознательную жизнь трудившегося на повышение обороноспособности Родину, одно из важнейших препятствий для бегства именно в эти страны. Разве что, в ту самую «дыру», что должна открыться при определённом сочетании частот, фазировке и интенсивности излучений? Там-то ведь всё это – в далёком будущем, которое, возможно, ещё можно будет исправить.

Ну, а что мне терять? Квартиру, полученную от предприятия? Даже машину не удосужился купить, за что родственники, живущие в Закавказье, смотрят на меня свысока и не очень-то хотят со мной знаться.

Правда, времена «там» суровые, и за «корявое» слово или серьёзный просчёт можно жизнью поплатиться. А уж если идти в одиночку, без какого-нибудь научно-технического багажа, то уж наверняка «загремишь под фанфары», как говорил один отрицательный киногерой. Да и для завершения опытов, чтобы уже наверняка добиться нужного эффекта, требуются деньги. А где их взять пенсионеру, кандидату наук, работавшему в НИИ, в последние годы испытывавшем трудности с финансированием? Только «продать» идею тем, кто непременно сбагрит её «друзьям» за океаном.

Да, пенсионеру, поскольку ни дня после шестидесятого дня рождения больше в институт не ходил. Вместо этого, повалявшись недельку на диване и поматерившись по-русски и по-армянски на всех этих балаболов у власти, сходил в профком и, по старой памяти, выпросил путёвку в подмосковный санаторий. Раз уж мне на мою пенсию пошиковать не удастся, так хоть здоровье поправлю.

Там, в санатории и смотрел по телевизору (когда вместо «Лебединого озера» стали ещё что-то показывать) этот цирк с названием «августовский путч». Вместе с соседом, представившимся как Георгий Сергеевич, очень уж сосредоточенно о чём-то думавшим, глядя на экран.

Немолодой, лет на двадцать старше меня, но вполне ещё крепкий, с совершенно здравым умом. Видно, что жизнь прожил непростую, привык властвовать, и понимает происходящее намного лучше меня. Поскольку на мои горячие комментарии (кавказская кровь!) реагирует весьма сдержанно, всем своим видом давая понять, что ни черта-то я во всех этих выкрутасах не смыслю.

Вот и ляпнул я уже в палате, что, будь моя воля, плюнул бы на всё, да и «нырнул» в те самые 1930-е.

- Жаль только, это невозможно, - вздохнул Георгий Сергеевич.

- Ещё как возможно! – не сдержался я и… выложил те выводы, которые сделал после того самого, объявленного мной «неудачным», эксперимента.

- Ты уверен в этом, Иван Степанович? – только переспросил меня сосед.

- Стопроцентную гарантию, конечно, даёт только «Госстрах», - попытался я отшутиться, но шутку старик пропустил мимо ушей. – Эксперименты надо продолжить, чтобы всё точно настроить, но я уверен в том, что могу своего добиться. Да вот только ни экспериментальной базы для этого, ни денег уже нет.

- А сколько тебе времени нужно, чтобы сделать работоспособную установку, если будут деньги и база?

- Думаю, в год уложусь. Ну, плюс-минус три месяца.

- Поздновато для меня будет, - вздохнул соседушка. – Если исходить из того, к чему всё там, в Москве, катится. Но ради того, чтобы это шапито не повторилось, я подумаю, как тебе помочь. Только, Иван Степанович, если действительно хочешь своего добиться, молчи про то, что у нас с тобой этот разговор случился. И верь людям, которые придут от меня. Не про меня спрашивать, а именно от меня.

Три дня, и уехал мой сосед в Москву, оставив мне на прощанье листочек, исписанный какими-то цифрами и буквами латинского алфавита, который приказал спрятать очень надёжно. А ещё лучше – вызубрить всю эту цифирь наизусть и сжечь бумажку.

Полтора месяца прошло с тех пор, а я, как и обещал соседу по санаторию, как помешанный, по три раза на день эти буквы и цифры повторял, не зная, куда их применить.

Пока октябрьским вечером в дверь моей квартиры не позвонил крепко сбитый мужчина примерно моего возраста и не сообщил «пароль».

- Я от Георгия Сергеевича.

А у самого рука дёрнулась, будто честь отдать собирается. Ну, понятно, какой род деятельности до недавних пор был у моего гостя. Сын, вон, тоже первое время после окончания Рязанского училища, всё норовил козырнуть при знакомстве.

- Товарищ Павлов передал мне, что я с вами теперь буду работать, помогать вам во всём.

- Хорошо. А как сам Георгий Сергеевич поживает?

- Убили его неделю назад. Имитировали, будто он, как и его преемник на посту управляющего делами ЦК Николай Ефимович Кручина, выбросился из окна.

У меня чуть заварочный чайничек из рук не выпал от неожиданности.

- Догадываетесь, почему?

- «Золото партии»? – подумав несколько секунд, предположил я.

- Оно самое. И нам с вами, Иван Степанович, на него, проклятущее, предстоит сделать так, чтобы этого бл*дства, прошу прощения, больше не случилось.

Не только горькую весть принёс Владимир Михайлович, отставной полковник КГБ, но и инструкцию, как действовать.

Вот мы с ним и ещё одним товарищем из «хозяйственников» и открыли научно-производственный кооператив «А-Бэ-Цэ», указав в уставе длинный-длинный список планируемых видов деятельности, включая внешнеторговую. А сразу после Нового Года, уже как граждане «независимой от бывших союзных республик» РСФСР, поехали в Швейцарию, чтобы получить доступ к тайным счетам, номера и пароли которых я зубрил так усердно.

Обещание, данное Георгию Сергеевичу, я выполнил. На закупленном за границей оборудовании (в уже «собственной» лаборатории, приобретённой чуть позже за ваучеры) подтвердил и принципиальную возможность «проколупать» довольно широкую дырку в прошлое, и даже несколько преумножил бывшее «партийное богатство», позволив «хозяйственнику» торговать покупаемыми за границей телефонами, факсами и компьютерами. И даже с бандитами, немедленно принявшимися «трясти» новоявленных «буржуев», получилось не «делиться», благодаря причастности Михалыча к «конторе».

Вот только «дырка» моя, оказалось, ведёт не совсем туда, куда я думал…

Фрагмент 2

3

Интродукция 1

Ульрих Граф, 9 ноября 1923 года

Как было обидно, что план, разработанный Максом Шойбнер-Рихтером и Альфредом Розенбергом, сорвался! Иначе не пришлось бы ждать эти четыре донельзя напряжённых дня, чтобы осуществить задуманное – начать Национальную революцию.

Фюрера очень вдохновил прошлогодний поход на Рим фашистов Бенито Муссолини, и он тоже решил захватить власть в Германии тем же путём: предпринять марш национал-социалистов из Баварии на Берлин «до того, как Берлин пойдёт на Мюнхен». У Муссолини получилось стать премьер-министром, а почему у вождя национал-социалистов в стране, где власть не поддерживают даже многие военные, не может получиться стать канцлером? Ведь хорошо известно, что эти же военные одобряют идеи нацистов о «твёрдой руке», которая, наконец-то, позволит покончить с позорным положением Фатерлянда, в котором он оказался после подписания Версальского мирного договора.

Да, позорным! Великая держава, всего-то пять-семь лет назад успешно сражавшаяся против таких сильных противников, как Англия, Франция и Россия, и побеждавшая их, ныне вынуждена унижаться перед «лягушатниками» и «лимонниками». Не франко-британские войска стояли на пороге Берлина, а германские практически у стен Парижа. Не русские оккупировали Восточную Пруссию и Силезию, а немецкий кованый сапог топтал украинскую землю до самого Харькова и пинал ленивых Иванов под Псковом.

Да, мы, немцы, надорвались в Великой войне. Но те условия, которые нам продиктовали британские, французские и американские плутократы, просто унизительны. Ведь что получается? Наша и без того разорённая войной страна должна выплатить чудовищную сумму репараций в размере 132 миллиардов золотых марок. И любая задержка в выплате этих денег грозит её оккупацией, на которую мы не можем ничем ответить. В марте 1921 года французские и бельгийские войска так и поступили, войдя в Рейнскую демилитаризованную зону и заняв порты Дуйсбург и Дюссельдорф. Но я, почти восемь лет прослуживший в артиллерии, прекрасно понимаю, что таким образом был создан плацдарм для дальнейшего захвата всего промышленного района в Рейнланд-Вестфалии.

Французы настолько обнаглели, что в том же году настояли на проведении референдума о государственной принадлежности Верхней Силезии, в котором 40% голосов получили сторонники передачи этого важнейшего для Германии региона Польше. И берлинские импотенты отдали её восточную часть полякам!

В связи с выплатами репараций экономическое положение Дойчланда настолько ухудшилось, что стало просто невозможно собрать очередные платежи. И «победители» «смилостивились», заменив денежные выплаты поставками им стали, угля и древесины. Но и это уже стало невозможно своевременно выполнять из-за того, что страна переживает глубочайший кризис. В результате в январе нынешнего, 1923 года стотысячная франко-бельгийская армия оккупировала Рур, установив контроль над выработкой трёх четвертей германского производства угля и половины стали и чугуна. В качестве «производственного залога выполнения Германией обязательств по выплате репараций». Этот мерзавец Пуанкаре и вовсе стремится к тому, чтобы Рур и Рейнланд-Вестфалия превратились в новую Саарскую область, где германская власть чисто номинальна, а всем управляют французские оккупанты.

А что предприняли в Берлине? Они объявили «пассивное сопротивление». И лишь члены фрайкора, среди которых немало ветеранов Великой войны, разделяющих взгляды национал-социалистов, да коммунисты (хоть какая-то польза от этих подонков!) сопротивлялись активно, устраивая акты саботажа и нападая на оккупантов. Как я слышал, неотступно следуя за фюрером как его телохранитель, ущерб для экономики Рура за время этого «пассивного сопротивления» составил от четырёх до пяти миллиардов золотых марок. Да и такую форму протеста еврей Штреземан, занимающий пост канцлера, отменил в нынешнем августе, по сути, капитулировав перед «лягушатниками».

Эти новые уступки французам вызвали массовые беспорядки и даже вооружённое выступление «чёрного рейхсвера» в Кюстрине, жестоко подавленное правительственными войсками. А Штреземан, предвидя это, объявил в стране чрезвычайное положение, чтобы ему было удобнее преследовать патриотов Германии.

И как в такой обстановке не попытаться вернуть Германии германскую власть и уважение к ней со стороны всего немецкого народа? Тем более, Берлин настроен в отношении Баварии очень неприязненно, и ждать, когда зародыш национального самоуважения подавят в его колыбели – преступлению подобно. Ведь Бавария хоть и объявила собственное чрезвычайное положение, но сделала это в пику берлинскому правительству. А диктаторские полномочия, предоставленные назначенному при этом комиссаром земли Бавария Густаву фон Кару, позволяют ему не подчиняться даже распоряжениям центрального правительства.

Вчера, 8 ноября, я неотступно следовал за фюрером целый день, и был рядом с ним, когда он вскочил на стол в пивной «Бюргербройкеллер» и выстрелил из пистолета в потолок, чтобы прервать выступление Кара. Потом мы с Рудольфом Гессом проложили ему путь к трибуне, с которой он объявил: «Началась национальная революция!».

Да, ему пришлось блефовать, говоря о том, что правительство Баварии в Мюнхене и правительство Веймарской республики в Берлине уже низложены, сформировано временное правительство страны, полиция и рейхсвер уже поддержали переворот и вступают в город под знамёнами со свастикой. И если собравшиеся в зале три тысячи человек, включая представителей деловых кругов, не успокоятся и не поддержат национальную революцию, то он прикажет выставить на балконе пулемёт, а шестьсот хорошо вооружённых штурмовиков Рёма откроют огонь по каждому, выбегающему из «Бюргербройкеллер». В этом он не лгал: несмотря на постоянные трения с Рёмом, тот сработал великолепно, и оцепив здание пивной, и даже подготовив пулемёты, направленные на её вход.

Эти подлые крысы, Кар, Лоссов и Зайсер, являющиеся правящим триумвиратом Баварии, не соглашались поддержать национальную революцию даже под дулом пистолета Гитлера. До тех пор, пока в «Бюргербройкеллер» не доставили генерала Людендорфа и тот не убедил их в необходимости сотрудничества с национал-социалистами. Но пока мы с фюрером ездили в казармы инженерно-сапёрных войск, где возник конфликт между военными и штурмовиками «Бунд Оберланд», эти крысы разбежались, а Кар перевёл правительство в Регенсбург, издал прокламацию о том, что отказывается от всех заявлений, сделанных «под дулами пистолетов», и объявил о роспуске НСДАП и штурмовых отрядов.

Если говорить об этих отрядах, то все они, кроме возглавляемого Рёмом, так и не сумели выполнить поставленные перед ними задач. Но и он к рассвету был заблокирован окружившими казармы войсками.

Как разблокировать штурмовиков, предложил генерал Людендорф. И трёхтысячная колонна, возглавляемая им, специально приехавшим поддержать революцию бывшим главой Немецко-социалистической партии и издателем газеты «Штурмовик» Юлиусом Штрейхером, фюрером и прочими руководителями НСДАП, двинулась к казармам. Генерал надеялся на то, что его авторитет героя Великой войны заставит военных и полицейских перейти на сторону революции. И я шёл в первом ряду процессии, рядом с фюрером! А чуть позади двигались арестованные нами члены городского совета Мюнхена.

Расчёт Людендорфа оказался верным: те полицейские патрули, что попадались навстречу нам, шествующим с развёрнутыми стягами со свастикой и военными штандартами, не оказывали никакого сопротивления, а некоторые патрульные даже приветствовали нас одобрительными возгласами. Так продолжалось до тех пор, пока мы не вышли на Одеонсплац, где нам преградила путь цепь полицейских с винтовками наизготовку и приготовленным к стрельбе пулемётом. Колонна остановилась, и я громко выкрикнул:

- Не стреляйте! Идут их превосходительства Людендорф и Гитлер!

Но полицейские продолжали целиться в нас, и тогда у Штрейхера не выдержали нервы, и он, выхватив из кармана пистолет, выстрелил в полицейскую цепь. А в ответ грянул залп и прогремела пулемётная очередь.

Я бросился прикрыть фюрера своим телом, и пуля ударила меня в грудь. Неподалёку от меня упали телохранитель Людендорфа и Геринг. Ещё один звук падающего на мостовую тела раздался за моей спиной. Я, тоже упав, с трудом повернул голову и увидел лежащего навзничь фюрера. На месте его правого глаза была окровавленная дыра, а левый неподвижно смотрел на небо.

И тут сознание покинуло меня.

4

Владимир Михайлович Бабушкин, октябрь 1993 года

Борю Уманского я «прихватил» на фарцовке ещё в дни Олимпиады. Этот подающий надежды студент-экономист фарцевал не жвачками и джинсами, а электронной техникой: магнитофонами и радиоприёмниками. С телевизорами, очень ценимыми в Союзе, не связывался из-за их громоздкости. Да и какой турист или спортсмен, приехавший в Москву на несколько дней, повезёт с собой телевизор?

Прихватил, но не посадил, поскольку парень согласился сотрудничать. И действительно очень помог, «сдав» некоторых дельцов, занимавшихся куда более серьёзными делами, валютчиков. После окончания института он благополучно «влез» в Минвнешторг, работал за границей, вернулся оттуда довольно богатым человеком, а когда началась «перестройка», пристроился в один из первых в Советском Союзе коммерческий «кооперативный» банк «Строинвест». Так что опыта у молодого мужчины «либеральной национальности» было достаточно и в области международного бизнеса, и в банковской сфере, и в обычной «коммерции».

Но главное достоинство Бориса Яковлевича – вовсе не в этом опыте, а в его связях, знакомствах. В том числе и в окружении российского «гаранта конституции». Так что предложение «порулить» нашим «кооперативом» ему, несколько тяготящемуся третьими ролями в банке, пришлось Уманскому по нраву. Особенно – когда я обрисовал, какими суммами он будет ворочать, и какими сделками руководить. Он же, поработав «за бугром» прекрасно знал, что торговые операции с оружием лишь немногим менее прибыльны, чем торговля наркотиками. А поскольку с 1980 года был напуган вниманием со стороны «конторы», к делу всевозможного лицензирования и получения разрешений подходил очень ответственно.

Нет, спихивать за рубеж завалы советского оружия мы не собирались. «Заветы» Георгия Сергеевича Павлова гласили, что это оружие следует переправлять в прошлое, в остро нуждающийся в нём предвоенный Советский Союз. Оружие, технику, технологии, оборудование. Умеющих со всем этим обращаться людей, наконец.

А чему вы удивляетесь? По статистике, за 1991 год в РСФСР пропало без вести более 60 тысяч человек. Большинство, конечно, нашлось либо живыми, либо мёртвыми. Но несколько тысяч всё равно исчезло бесследно. В следующем году эта цифра ещё увеличилась, а в 1993 году, судя по тенденции, снова вырастет. Ну, и почему бы нам не «присоседить» к ним тех, кому весь этот «дикий капитализм» встал поперёк горла?

Где брать то самое оружие? Да после вывода советских войск из Европы и расформирования базирующихся там «групп войск» все эти танки, пушки, грузовики и даже ракеты гниют под открытым небом в чистом поле. Десятки тысяч единиц! В лучшем случае – на базах длительного хранения, где тоже не хватает ни денег, ни людей, чтобы поддерживать их в боеспособном состоянии. А американские п натовские «партнёры» срочно требуют это всё утилизировать.

Но тот же танк просто так в мартеновскую печь не засунешь: габариты, знаете ли, великоваты. Приходится «пилить» его на части, «укладывающиеся» в определённые геометрические размеры. А это дорого, крайне дорого! Вот наш «кооператив» (не будем показывать пальцем, кто именно, хотя это были мои бывшие коллеги) и «подсмотрел» технологию: у танка срезается пушка, вынимаются мотор и все приборы, корпус и башня герметизируются, заливаются обыкновенной водой. Потом – бум! Взрываются по восемь противотанковых мин (тоже, кстати, подлежащих уничтожению), закреплённых на каждой из внутренних стенок бронекорпуса. И вот вам готовые ошмётки стальных плит, которые можно уже и в мартен совать.

Разумеется, этим варварством мы собирались заниматься только с совсем уж безнадёжными экземплярами. А остальное, за утилизацию которого государство ещё и приплачивать будет (зря, что ли Боря знаком с кучей членов правительства и «советников» президента?), собираем в нужном месте и готовимся перегнать в прошлое. Полностью боеспособное, комплектное и отремонтированное. Даже не столько сами эту технику «до ума» доводит, а финансируем персонал тех самых баз хранения, который по службе обязан этим заниматься.

В этом деле главное – тщательно спланировать весь процесс. А перед тем – определиться, какую технику следует гнать в сталинский СССР, а какая там не нужна. К примеру, те же самые Т-80 с газотурбинным двигателем и сложной электроникой совершенно излишни. А вот всё ещё имеющиеся на складах Т-44, Т-54, Т-55 и даже Т-62 вполне подойдут. «Катюши» на базе Зил-157 просто «на ура» пойдут, как и запасы ракет к ним (не поверите, но их на артиллерийских базах хранения до сих пор навалом!). Пушки, гаубицы и особенно, если помнить историю Великой Отечественно, зенитки. Любых систем и калибров! Грузовики, грузовики, грузовики! Плюс прочие тягачи и разнообразные радиостанции любых систем и поколений.

Вот только Иван наш Степанович Туманян меня огорошил своими расчётами. Во-первых, «канал в прошлое» отнюдь не везде может действовать стабильно. В Подмосковье, где он проводил свои опыты, он может существовать довольно короткое время, максимум – пятнадцать-двадцать минут. И перебросить с его помощью возможно за сеанс буквально несколько тонн грузов, затратив приличное количество энергии.

- Более оптимально для этого «пятно контакта» на Урале. Там пока можно открывать его на несколько часов. На всё время, которое аппаратура может работать без текущего обслуживания. И объёмы перебрасываемого груза не лимитированы: хоть пароходы перегоняй.

Вот это «пока» меня и насторожило. А Туманян, поморщившись, признался:

- Расчёты показали, что «пятно контакта» деградирует. Предельный срок операции по переброске – июль-август 1994 года, после чего свойства «пятна контакта» восстановятся лишь через дюжину лет.

Ну, это в дополнение к тому, что выбрать «конечную» дату в прошлом мы не можем: «прокол во времени» возможен лишь на строго определённое количество дней. Точнее – часов. Поэтому дата и время нашего года и года попадания совпадать не будут.

В-третьих, и это самое главное, попадём мы не в собственное прошлое, а в какое-то «ответвление временнОго потока». Выяснением, какое именно, чем оно отличается от известного нам прошлого, Туманян и занимался всю весну и лето1993 года. И не в столице или её окрестностях, а там, на Урале, который он признал наиболее удобным для наших целей. Там, где мы с Борькой, занимаясь подготовительной работой, арендовали здоровенный кусок полигона, принадлежащего выведенной из Чехословакии 15-й гвардейской танковой дивизии.

Признаться, Уманского мы с Иваном Степановичем использовали, используем и будем использовать «втёмную». В отличие от нас, убеждённых, «твердокаменных» большевиков, Борька «Совок» (его словцо) ненавидит всеми фибрами своего чемодана. А сталинские времена считает худшими из тех, что были в истории нашей страны. Так что раскрыть перед ним, что мы собираемся сделать, это гарантированно убить дело на корню. Пока же он просто «тащится» от того, что его бывший куратор наконец-то осознал все прелести свободного предпринимательства, и теперь сам «рубит бабло» в особо крупных размерах. Пусть пока и не удосужился прикупить малиновый пиджак, как «все нормальные люди», включая Бориса.

Да, собственно, он и не лезет в то, чем занимаются со всей этой оружейной «темой» люди, подбор которых лежит на моих плечах. Просто обеспечивает мне «режим благоприятствования» со стороны высоких чиновников и своевременный «занос» необходимых «для смазки» сумм. А уже мои люди и по базам хранения мотаются, и совсем уж негодные образцы боевой техники взрывают и продают на металлургические заводы. По всему бывшему Советскому Союзу, обломкам которого досталось это богатство, которое они не знают, куда пристроить.

А параллельно, негласно, ведётся подбор кадров, которые «не вписались в рынок», говоря словами рыжего Борькиного единородца, и готовы бросить всё, чтобы снова вернуться в СССР. Не абы кого, а именно специалистов: военных разных специальностей, связистов, радиоэлектронщиков, авторемонтников, квалифицированных рабочих-станочников, учёных химиков, физиков и механиков. Даже институтских и техникумовских преподавателей: мало ли, кто теперь вынужден либо дворы мести, либо лифчиками на базаре или «Юппи» и «Сникерсами» в ночных киосках торговать?

А эшелоны с «бэушной» боевой техникой и боеприпасами, «подлежащими уничтожению методом взрыва», уже стучат по стыкам железных дорог в сторону станций Мисяш и Бишкиль, где их разгружают, технику и снаряды с патронами и ракетами, перевозят на полигон танковой дивизии, где аккуратно «складируют». И с Украины, и из Сибири, и даже с Дальнего Востока везём. Тем более, Иван Степанович отчитался о том, что вот-вот начнём второй этап задуманной нами операции.

Фрагмент 3

5

Дмитрий Новиков, октябрь 1993 года

Я перескочил через рельсы, и мы обнялись с майором. Там, в Афгане, мне довелось очень своевременно положить снаряд под ноги «духу», целящемуся из РПГ в Т-55 Смирнова, и, возможно, спасти жизнь взводного. Так что до самого моего дембеля он считал себя обязанным мне.

- ЗдорОво, снайпер! – отпустил меня Николай Иванович и сжал мою пятерню обеими руками. – А ты как здесь оказался? Ты же, вроде, с Урала.

- Да там же сейчас и живу, сюда по делам коммерции явился, - грустно махнул я рукой. – А вы какими судьбами здесь?

- Служба, - хмыкнул тот. – Кстати, теперь неподалёку от твоих родных мест обитаю. После Афганистана меня в Чехословакию перевели, а потом нашу дивизию вывели в Чебаркуль.

Судя по интонации, с которой он произнёс последние слова, от собственной карьеры Смирнов тоже… не в восторге.

- Только я теперь уже в запасе, будь оно неладно. Хоть форму и имею право носить, но в таких вот командировках, как эта, полузаконно. Я ведь теперь тоже на частников тружусь, несмотря на то, что по-прежнему с танками связан. Может, слышал, что часть Чебаркульского полигона московская фирма арендовала и теперь на нём занимается утилизацией боевой техники по требованию американцев?

Как не слышать? Даже собственными ушами слышал. От Миасса до полигона километров двадцать. Если по дороге через заповедник. А напрямую и того ближе. По ночам даже звук взрывов утилизируемых боеприпасов доносится.

- Платят хоть нормально?

- Платят хорошо, - удовлетворённо мотнул головой бывший взводный. – А у тебя как?

Как у меня? В двух словах обрисовал перспективу, вырисовывающуюся после окончания этой командировки. И Николай Иванович призадумался на несколько секунд.

- Насколько я помню, боевую машину ты знал отлично. И мотор, и механизмы помогал ремонтникам чинить. Может, если совсем уж хреново станет, в нашу «хвирму» попробуешь устроиться? Нам нужны ребята, которые бы, как я, мотались по базам хранилищ военной техники, контролировали, что нам отдают – полных хлам или боеспособные образцы – и сопровождали эшелоны до Чебаркуля. Если что, я протекцию составлю.

Я не знаю, почему после окончания автотехникума военкомат распределил меня не водителем, а именно танкистом: нам ведь всем, годным по состоянию здоровья, права категории «С» выдали после соответствующего обучения. Может, на водил уже заявки исполнили к моменту моего призыва, а может, ещё по каким причинам. И в танковой учебке не в рембат отправили, хотя моя гражданская специальность Техническое обслуживание и ремонт автомобилей (ТОРА) по профилю для этого ближе, а учили на наводчика. Но так уж случилось, что «за речкой» я служил именно наводчиком Т-55.

Обыкновенно служил. Не геройствовал, но и труса не праздновал. Так что вернулся домой без наград, только с обыкновенными солдатскими значками: «Отличник Советской Армии», «Специалист 2-го класса», «серебряный» «Бегунок», полученный ещё в учебке.

После армии устроился в Троллейбусное управление, ремонтировать «рогатых». Там и трудился, пока бесплатный проезд (нет, реально у нас в городе с 89-го года проезд на всех видах транспорта бесплатный! Платят за него предприятия, а не люди) не привёл к тому, что зарплату стали задерживать. А там «покатился по наклонной». В смысле – ушёл в коммерческие структуры. Наёмным работником. Всё хотел на какую-нибудь подержанную машину заработать. И если бы эта сделка, ради которой я в этой жопе появился, «нормально срослась», к исполнению давней мечты я бы приблизился. Если только опять цены на машины не скакнут.

- А с жильём для иногородних у вас как?

- Для одиноких – с общежитием нет проблем, а если семейный, то придётся самому что-нибудь снимать.

«Семейный» - это не про меня. Был семейный, да весь вышел.

После гибели родителей пару лет до окончания школы жил у деда-ветерана с бабушкой. А поскольку они не потянули бы мою учёбу в институте в областном центре, пришлось оставить мечту о высшем образовании и пойти в технарь в родном городе. Дед и все четверо дядюшек всю жизнь баранку крутили, а я, вот, решил машины ремонтировать.

Через год после армии женился, и супруге удалось «выкрутить» для нас комнату в общаге. Она же «активистка» (вот на этой её активности мы и «снюхались» на одном из городских молодёжных мероприятий), член Совета молодых специалистов оборонного предприятия, так что после рождения дочери мы уже въехали в двухкомнатную «хрущёбу», которую она получила через Совет. Инженер-электронщик, выпускница ВУЗа с «неприличным» названием ХИРЭ, переводимым как Харьковский институт радиоэлектроники, разработчица ракетной техники. Так что пришлось за ней тянуться, в вечерний институт поступать. Да только из-за того, что у нас, ремонтников троллейбусов, работа посменная, не очень-то получалось учиться.

А летом девяносто первого поехала она вместе с дочкой в гости к родителям, в Харьков: отпуск по уходу за ребёнком, на работу бегать не надо. И так моя «активистка» так за два месяца «поактивничала» с бывшим одноклассником-коммерсантом, что по возвращении пришлось ей бежать в женскую консультацию. В общем, похимичили мы с продажей квартиры, на которую я и не претендовал, и укатила она к новому году к своему коммерсу, отказавшись даже от алиментов:

- Твои копейки мне не нужны! Ростик не только своего ребёнка прокормит, но и твоего.

В общем-то, в какой-то мере я её могу понять. Ленка и до рождения дочки вполне себе «созрела» как женщина, а после рождения ей и вовсе стало постоянно нужно мужика. А я – то на работе допоздна торчу, то в командировках неделями пропадаю. Вот, видимо, и «сорвалась», встретившись со школьной любовью. Так что общежитием, Николай Иванович, меня не напугаешь: и до получения женой квартиры в нём пожить успел, и после развода обитаю…

Тут встречный поезд где-то застучал на стыках, и мы приступили к обмену координатами. Пусть мои рабочие телефоны вряд ли останутся актуальными даже всего через неделю после возвращения, но вдруг кто-нибудь из коллег согласится передать информацию для меня.

Да, после прохождения встречного дал гудок и электровоз эшелона с бронетехникой, и, махнув рукой Смирнову, стоящему на площадке единственного пассажирского вагона в составе, я двинулся покупать билеты домой.

В Миассе же всё случилось, как я и предполагал: шеф предложил мне уволиться по собственному желанию «за провал сделки». Ясное дело, никакой премии я не получил, да ещё и потраченные командировочные пришлось «выгрызать» из бухгалтерии. Их вообще не хотели выдавать, пока не дойдёт тот самый пятый, последний из заказанных в Звёздном вагонов с пиломатериалами, но телеграмма, пришедшая из Иркутской области, подтверждала, что груз отправлен получателю, и девочки-бухгалтера сдались. А я отправился искать новую работу.

Таких, как я, предлагающих руки и голову «фирмам», оказалось немало: городские промышленные предприятия «загибались» от безденежья и массово сокращали работников. При этом очень много где зарплату задерживали на несколько месяцев. На автозаводе зарплату выплачивали купонами, получившими имя собственное по имени директора Юрия Горожанинова, «юриками». На Миассэлектроаппарате подобные купоны называли по фамилии директора – «басики». И обменять эти купоны на «живые» деньги можно было только за полцены или даже за треть. НПО Электромеханики стремительно «съёживалось», ликвидируя целые цеха. На ракетном КБ имени Макеева и Машзаводе сокращение было куда более «скромным», всего процентов десять от численности работающих, но на работу никого не принимали. Так что выбор у работодателей-коммерсантов был богатейший, а предлагаемые зарплаты смешными.

В общем, побегав по отделам кадров и знакомым «предпринимателям», я пришёл к выводу, что, устроившись куда-нибудь, с голода я не помру, но и не разбогатею. Так что, пожалуй, придётся мне сменить Миасс с его 170 тысячами населения на втрое (с лишним) меньший Чебаркуль. Если, конечно, получится воспользоваться «протекцией» майора Смирнова.

6

Интродукция 2

Джон Смит, июнь 1926 года

Да, меня некоторые знают именно под этим широко распространённым в Британии именем, хотя оно для меня чужое: в принадлежащем мне особняке, если бы вы имели возможность в него попасть, вы бы увидели портреты моих весьма знаменитых предков, начиная с XVI века. И их родство с виднейшими аристократическими родами – отнюдь не главное достоинство моего семейства. Главное – то, что я отношусь уже к третьему поколению тех, кто старается не афишировать свою деятельность на службе Короне, так что в справочниках «Кто есть кто» вы не найдёте не только этого моего имени, но и настоящего.

Да, ни я, ни мой отец, который сейчас постепенно передаёт мне дела, не занимаем никаких официальных государственных постов. Тем не менее, наше влияние на британскую и даже мировую политику очень высоко, поскольку мы консультируем ряд таких людей, которые руководят политикой Империи, вне зависимости от того, какая партия возглавляет кабинет министров. Консультируем и исполняем их некоторые конфиденциальные поручения. Тех людей, что не исполняют, а именно определяют британские интересы, вне зависимости от того, кто живёт в здании по адресу Лондон, Даунинг-стрит, 10.

Мировая война, в целом, закончилась именно так, как хотели эти люди: Британия отныне доминирует в мировой политике, четыре империи, которые могли бы тем или иным способом бросить вызов Британии, повержены в прах, низведены до уровня рядовых региональных держав и либо расчленены, как Австро-Венгрия, османы и Россия, либо уничтожаются репарациями как Германия. Репарациями и внутренними распрями, ведь именно бурление политической жизни в Германии, наряду с наложенными на неё Версальским договором обязательствами, не дают и не дадут ей восстановить её мощнейшую промышленность. Турция лишилась своего главного ресурса – огромного населения, а гражданская война в России отбросила в развитии некогда могучую промышленную державу на десятки лет назад.

Бывшая Австро-Венгрия и бывшая Османская империи расчленены и из-за этого никогда не смогут вернуть могущества. Немцы искусственно вгоняются в нищету. Россия тоже была расчленена, а её население вымирало от голода. Но в этой стране нашлась политическая сила, которая сумела не только захватить монопольную власть, но и восстановить страну почти в прежних границах. Пусть там до сих пор экономика находится в руинах, но эта власть, очень жёсткая, тоталитарная, едва она сумела доказать право на существование, стала предпринимать шаги по восстановлению промышленности и сельского хозяйства. И если видеть чуть дальше собственного носа, то можно понять, что агрессивные по свое сущности большевики со временем могут добиться существенных успехов. Главное же – они даже не скрывают своих претензий на распространение влияния на другие страны, придерживаясь концепции «мировой революции» и распевая песню «от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней».

Конечно, последнее утверждение смехотворно: армия «красных» малочисленна, плохо вооружена и безобразно обучена. Но бесконечная по протяжённости границ и гигантская по человеческому ресурсу Советская Россия действительно может угрожать мелким лимитрофам, либо некогда входившим в Российскую империю, либо граничившим с ней. Даже, в случае войны, просто завалив их пушечным мясом. А если учесть целеустремлённость большевиков, то они способны и армию увеличить, и к её оснащению подойти серьёзно. Поэтому, на случай усиления России, Британия должна иметь в Европе противовес для неё. Желательно – вблизи российских границ.

Как показал опыт войн между всеми этими мелкими обломками европейских империй, пока с этим прекрасно справлялись и сами лимитрофы. Но не зря же генеральные штабы всего мира занимаются разработкой планов боевых действий на все возможные и невозможные ситуации. Вот и вариант резкого усиления Советской России рассматривался нами, консультантами лиц, определяющих мировую политику, в качестве невозможного. Просто потому, что до сих пор не было никаких предпосылок к тому, что эта бывшая империя начнёт возрождаться всерьёз. Рассматривался, присматривались варианты возможных противовесов ей.

Наиболее вероятным кажется нам Польша, отвечающая большинству предъявляемых такому «противовесу» требований. Во-первых, достаточно большая территория и население. Во-вторых, наличие общих границ с Советской Россией. В-третьих, достаточно крупная армия. В-четвёртых, агрессивные политические силы, негативно настроенные к России. В-пятых, достаточно мощная для лимитрофов промышленность. В-шестых, удалённость от Западной Европы, что не позволит ей претендовать на европейское доминирование. В-седьмых, стремление развивать отношения с победителями в Великой войне – Англией и Францией.

Как резервный вариант рассматривалась и Германия, которую со временем можно будет «простить» и позволить ей развиваться. При условии, конечно, что её возглавит решительный человек, дружественно настроенный к Великобритании и крайне негативно – к коммунистам и русским в целом. И в среде мягкотелых германских политиков нам удалось высмотреть такого, несостоявшегося австрийского живописца, ещё до войны перебравшегося в Германию, а после войны возглавившего маргинальную, хотя и весьма агрессивную националистическую партию, быстро набирающую симпатии немцев. Его понемногу и начали готовить к роли будущего германского лидера.

Но Адольф Гитлер, насмотревшись на главаря итальянских фашистов Бенито Муссолини, поспешил в стремлении возглавить государство и сорвался. Устроил путч в германской земле Бавария и случайно погиб в ходе его подавления.

Германские власти жёстко подавили путчистов: партия Гитлера была запрещена, уцелевшие при расстреле их шествия лидеры партии арестованы и осуждены на длительное тюремное заключение. Но это выступление стало поводом для некоторого смягчения санкций в отношении Германии: ей позволили провести денежную реформу, которая остановила инфляцию. Других лидеров, подходящих нам настолько же, как Гитлер, в Германии не нашлось, и этот вариант, напомню, изначально рассматривавшийся в качестве резервного, был заморожен.

Сигналом к тому, что пора начинать заниматься «Польским проектом» более серьёзно, стало отстранение от руководства Красной Армией Льва Троцкого, немало сделавшего для того, чтобы вооружённые силы Советской России оставались незначительными по численности и неспособными вести войну с европейскими армиями. Этого ставленника американо-британских деловых кругов постепенно выдавливали с занимаемых им постов и лишали влияния, замещая людьми Иосифа Сталина, проявившего себя как дальновидный политик, работающий на дальнюю перспективу.

«Противовес России» на тот момент представлял собой рыхлое в политическом плане образование, раздираемое внутренними сварами и пребывающее в состоянии перманентного кризиса из-за частой смены правительств. Превратить его в реальную силу, способную противостоять большевикам, можно было только поставив во главе Польши сильно лидера, который жёсткими действиями оздоровил бы не только политическую, но и экономическую ситуацию в стране. И такой лидер у поляков был.

Речь идёт о маршале Юзефе Пилсудском, несколько лет назад отошедшем от политике, но продолжающем оказывать на неё мощное влияние.

Свой разговор с Пилсудским, высокомерным человеком в генеральском мундире, с зачёсанными назад волосами, пышными усами и густыми бровями, я начал с вопроса:

- Господин Пилсудский, как вы относитесь к России?

Тот усмехнулся, поскольку прекрасно понимал, что на переговоры с ним прислали не кого попало, а человека, досконально изучившего его биографию. И прекрасно знающего весь его послужной список дел, направленных на уничтожение Российской империи.

- Ещё в 1918 году я говорил: моя мечта — дойти до Москвы и на Кремлёвской стене написать: «Говорить по-русски запрещается». Жаль, с нынешними польским правителями эта мечта превратилась в неосуществимую.

- Ну, почему же? – возразил я.

А в мае того же, 1925 года в Варшаве уже гремели уличные бои, по результатам которых Пилсудский встал во главе государства, чтобы при помощи британских капиталов реализовать свою концепцию «Междуморья» - крупного конфедеративного государства от Балтики до Черного и Адриатического морей. О том, что это «наш» человек, свидетельствовали благожелательные статьи в британских газетах, появившиеся после переворота.

«Манчестер Гардиан» писала: «Пилсудский расчистил путь для установления в Польше режима подлинной демократии, хотя и действовал недемократическими способами». «Дейли Телеграф», известная связями с Форин Офис, утверждала: «Поддержка Пилсудского широкими слоями польского населения поможет ему в проведении земельной реформы и оздоровлении экономики». А «Таймс» предупреждала: «Сопротивление новому правительству не может принести ничего хорошего... Пилсудский является тем человеком, который сумеет вывести свою страну из настоящего тяжёлого положения». Британские дипломаты открыто настаивали на необходимости установления дружественных отношений с Польшей и сетовали: «Мы должны занять благосклонную позицию по отношению к новой Польше, к которой мы так несправедливо относились с 1919 по 1923 г., занимая пронемецкую, прочешскую, пророссийскую и даже пролитовскую, но не пропольскую сторону».

А лучшего сигнала о том, что план запущен, быть и не может.

Фрагмент 4

7

Дмитрий Новиков, февраль 1994 года

Протекция протекцией, а убить на «кадровиков» пришлось целый день. В основном – на заполнение огромной, сотни вопросов, анкеты, в которой присутствовали вопросы, совершенно не относящиеся ни к предстоящей работе, ни к объёму знаний или трудовому опыту. Зато требовалось буквально досконально поведать об отношении к тем или иным этапам существования Советского Союза, воспоминаниям детства и представлениям о будущем России. Вплоть до отношения к фантастическим книгам, в которых герои перемещаются во времени.

Ну, о том, что в различных «ведущих компаниях», перехвативших моду заниматься подобной хернёй у «забугорников», практикуется заваливать тестируемых совершенно не относящимися к делу вопросами для того, чтобы выявить какие-то «скрытые мысли», я уже слышал. А это – как раз филиал московской компании, так что подобному подходу не стоит удивляться. Поэтому психовал молча, но анкету заполнял. И с кадровиками, по «ухваткам» больше напоминающими «конторских», чем специалистов по собственно кадрам, разговаривал без внешнего проявления этих психов. Эти, правда, больше расспрашивали о семейном положении, о том, с ремонтом какой техники доводилось сталкиваться помимо возни с «рогатыми». В смысле – троллейбусами. Даже когда просто помогая в ремонте друзьям или «шабаша».

Особо подробно интересовались родственниками: кто, где и кем работает, какие у меня с ними отношения, как они отнесутся к тому, что мне придётся отправиться в длительную командировку.

Как отнесутся? Да, скорее всего, пофигистски. Дед почти четыре года назад умер от рака, бабушка после этого совсем сдала и тихо доживает у одного из дядюшек. У тех своих забот с детьми и уже появляющимися внуками хватает. Да и я, женившись на «образованной» (у них-то у всех с трудом законченная восьмилетка), сильно отдалился от них. Ни на собственные проблемы к ним жаловаться не бегаю, ни их сочувствия не принимаю. И них своя жизнь, у меня – своя.

Как бы долго эта эпопея ни длилась, а закончилась. Закончилась тем, что дал я подписку о неразглашении того, что вольно или невольно узнАю, выполняя задания руководство компании, пребывая на территории военного полигона и в жилом городке танковой дивизии. Немножко странная подписка: сочетающая в себе и действительно военные тайны (полигон, военный городок), и служебную информацию (делишки компании).

В общем, оформили все необходимые документы и, как настаивал бывший взводный, «приписали» меня к его группе, которая моталась по базам хранения военной техники и отбирала то, что следует доставить в Чебаркуль. По всей России-матушке моталась, заглядывая и в «ближнее зарубежье». Например, в Харьков, где с танкоремонтного завода забирали три десятка Т-62, из которых только 10% (надеюсь, сами сможете посчитать, сколько это) были «убитыми в хлам», а остальные, несмотря на облезлую краску, имели свежеперебранные двигатели, новенькие гусеницы и опорные катки и полные комплекты штатной приборной начинки и ЗИПов.

Нет, даже не думайте, что я воспользовался этой поездкой, чтобы повидаться с «бывшей». Дочку увидеть, конечно, хотелось, но не бегать же по городу, разыскивая по памяти сначала квартиру родителей Алёнки, а потом, выпросив у них её новый адрес, и её жилище. Тем более, знать меня бывшая супруга не хотела, видимо, чувствуя свою и вину и не желая вспоминать о дурном поступке: я-то ей ничего плохого не сделал.

Кстати, Смирнов вообще рассказал, что это соотношение – 10% ни на что не годных и 90% «хоть сейчас в бой» - требуется выдерживать всегда, если нет особого указания начальства. Что, в общем-то, наводило на мысли о том, что московская «фирма» собирает на Чебаркульском полигоне весь это «хлам» отнюдь не для утилизации. Скорее всего, будет торговать этой техникой. Но меня это не касается. Я – человек маленький, мне приказали съездить, получить, сопроводить до точки назначения, я всё выполнил, и могу несколько дней отдохнуть в снятой «фирмой» двухкомнатной квартире в ДОСе (аббревиатура от слов «дома офицерского состава») чебаркульского гарнизона.

Квартира, естественно, арендована не для меня одного, а на пять человек таких же, как я, «технических специалистов». И практически никогда мы все впятером в ней не собираемся, поскольку то «связист», то «автомобилист», «то артиллерист», то «зенитчик», то я в отъезде. А после возвращения кого-нибудь из нас из очередной командировки на расчищенных от снега стоянках для техники прирастает количество хранящихся машин, орудий или установок. Уже к Новому Году, по моим прикидкам, только танков скопилось не меньше четырёх сотен, а число разнообразных автомобилей явно превысило полторы тысячи: Зил-157, Зил-130, Зил-131, «газоны» от совсем уже подзабытых Газ-63 и Газ-61 до новый Газ-3307 с «квадратной мордой». Всевозможные «мазы», «кразы», «камазы» и «уралы», «уазики» и даже неизвестно где «выкопанные» Газ-69. Примерно пятая часть грузовиков – цистерны-топливозаправщики, включая огромные аэродромные. И технику продолжали и продолжали подвозить.

В артсистемах, особенно снятых с вооружения, я ни в зуб ногой, поэтому ничего говорить не буду. Поразило только то, что, наряду с «Градами» и собранными на базе Газ-66 установками БМ-14, под тентами можно различить… Барабанный бой! Смонтированные на шасси Зил-157 «Катюши»! Ну, и ещё какие-то древние системы залпового огня.

В дальнем конце полигона, расположенном ближе к железнодорожной станции Бишкиль, складируют в быстро возведённых ангарах ящики с боеприпасами. Какими именно – понятия не имею. Но, судя по тому, что я видел, проезжая с эшелонами мимо, привозят их целыми эшелонами. Как проговорился сосед-«артиллерист», часть даже далеко везти не приходится, поскольку, считай, рядышком два артиллерийских арсенала – возле Карабаша и под Юрюзанью.

Для «связи» - свои ангары, уже ближе к авто-бронетехнике. Внутри, как я понимаю, оборудование в ящиках, а снаружи – аппаратные, смонтированные в кунгах. Там же и всевозможные локаторы с их аппаратными на мобильных шасси.

Кстати, «бригада Смирнова» лишь единожды доставляла Т-62. Основная масса техники, которую мы тащим, это всё те же Т-55 и не очень-то от них отличающиеся более редкие Т-54. Но к февралю довелось везти с Дальнего востока совсем уж раритетный груз – откопанные на базе хранения танки Т-44 и самоходки СУ-85. А к следующему рейсу танкоремонтники обещали подготовить ИСУ-122 и ИСУ-152.

Почему именно такая номенклатура, я совершенно не понимаю. Ну, ладно, москвичи под маркой «утилизации» старой боевой техники явно собираются приторговывать ею где-нибудь в недоразвитых странах. Но ведь там тоже далеко не дураки живут, и куда охотнее купили бы более совершенные боевые машины. Те же самые Т-72 и Т-80, которых, как я видел на тех же базах хранения, просто видимо-невидимо. Точно также ржавеют на открытых площадках и, ни шатко, ни валко, перебираются в ремонтных мастерских. В чём «фикус-пикус», как выражается один из наших юмористов?

День Советской Армии мы отмечали своеобразно: на недельных военных сборах. Тут вообще на полигоне крутится самая настоящая карусель из призванных на эти сборы. Танкисты, артиллеристы, мотопехота на бронетранспортёрах и БМП. Ну, и прочие вспомогательные подразделения. Настрелялись, наездились по занесённым снегом полям вволю. Правда, всю эту неделю мы не катались каждое утречко на автобусе из ДОСа на полигон, а, как все, жили в палаточном городке на берегу озера Мисяш. Зимой. И обедали стоя под навесом у грубо сколоченных столов, держа в руках алюминиевую ложку, примерзающую к пальцам. В общем, вкусили всех тягот и лишений армейской жизни, от которой большинство призванных на сборы успели отвыкнуть: возраст-то призванного народа от двадцати пяти до сорока лет.

А по итогам сборов я получил новое воинское звание. Не старший сержант, как мне полагалось (на дембель уходил с тремя лычками на погонах), а цельный младший лейтенант. Как объяснили, с учётом моего незаконченного высшего образования. С одной стороны, хорошо, а с другой – теперь чаще будут на подобные сборы дёргать, и вместо должности обыкновенного наводчика будут натаскивать на командира экипажа.

8

Интродукция 3

Джон Смит, июнь 1938 года

Пилсудский отлично понял поставленные перед ним задачи и начал восстанавливать порядок в стране жёсткой рукой, объявив политику «санации», «оздоровления» политической и экономической жизни в Польше. Методами, весьма далёкими от демократических: часть его политических оппонентов отправилась в тюрьму, часть была вынуждена уехать за границу, опасаясь разделить участь первых. А в 1927 году на страну полился золотой дождь, вызванный тем, что русский вождь Сталин не только в целом восстановил экономку России, но и окончательно отстранил Троцкого, на которого мы делали ставку в вопросе недопущения укрепления России и русской армии. Дошло ведь до того, что русские провозгласили программу военного кораблестроения и начали разработку новых артиллерийских систем и даже танков. Пусть и скопированных с французских «Рено» конца Великой войны, но ведь это только начало. У них появились и первые истребители собственной разработки, и это всё вместе настораживало: Россия начала возрождаться.

В течение последующих трёх лет экономика Польши начала развиваться неплохими темпами, но тут грянула Великая Депрессия и, по сути дела, на три года задержала подъём этой страны. Тем не менее, даже в это время Пилсудский целеустремлённо продвигал свой старый проект «Междуморья» - конгломерата «молодых» государств, враждебных Советской России, под польским руководством. Пусть к началу 1930-х этот проект ещё не дал результатов, но пан Юзеф действовал по принципу «вода камень точит».

Ему приходилось действовать осторожно: поляки очень боялись усиления Германии, которая тоже начала постепенно «оживать» после заключения Локарнских соглашений. Особенно – в свете концепции рейхспрезидента Пауля фон Гинденбурга о необходимости нового раздела Польши. Но, не имея внешней денежной подпитки, Германия тяжелее перенесла последствия разразившегося всемирного кризиса. Доходило до того, что немецкие дети играли пачками ничем не обеспеченных денег, как кубиками.

В этих условиях там резко усилилось влияние националистов и коммунистов. Но поскольку после кровавых столкновений в Мюнхене в 1923 году крайние националисты, именующие себя национал-социалистами, были вне закона, всё больше и больше симпатий брали коммунисты, подпитываемые Коминтерном. А их обычный приём, забастовки, отнюдь не способствовал улучшению тяжёлой экономической ситуации. Дошло до того, что президент Гинденбург и социал-демократический канцлер Герман Мюллер были вынуждены ввести военное положение, и начать аресты коммунистов. Дошло до открытых боёв между полицией и коммунистическими боевиками, к которым присоединилась и часть социал-демократов, в промышленных, «пролетарских» регионах.

И Франция с Бельгией вновь были вынуждены ввести войска в Рур и Рейнскую демилитаризованную зону, выведенные оттуда после переговоров в Локарно. Но это привело к обратному эффекту: силы протестующих, лишь выросли за счёт представителей других партий, а французам пришлось применять тяжёлую артиллерию, чтобы выбивать мятежников с территории заводов и фабрик. Многие заводы и фабрики были частично разрушены и прекратили выпуск продукции.

Создалась просто парадоксальная ситуация: социал-демократический канцлер поддержал оккупацию «ради наведения порядка», а лидер этой партии Отто Вельс заключил союз с коммунистами в деле борьбы с вторгшимися иностранными войсками. Так что правительству пришлось уйти в отставку, а новый канцлер, назначенный до проведения выборов, представлял парламентское меньшинство, а не большинство. Полиция и армия погрязли в столкновениях с протестующими, по своему накалу приближающихся к полноценной гражданской войне. Тем более, в Германию потянулись «левые» со всего мира, вступавшие в «боевые отряды», борющиеся с «французским империализмом». В том числе – из Франции.

На этом фоне Пилсудский, лично возглавивший правительство и заручившийся поддержкой Лиги Наций, в начале лета 1930 года «для защиты этнических поляков» ввёл войска и полностью занял Силезию. Спешно проведённый на оккупированной территории референдум стал поводом для присоединения к Польше уже всего региона, а не только его восточной части, как десятилетие назад. Данным шагом ему удалось резко снизить антиправительственные настроения, вызванные падением производства из-за Всемирного кризиса.

Этими выступлениями, подавленными лишь к середине 1931 года, и оккупацией Силезии, Рейнской области и Рура Германия была очень сильно ослаблена, и выходила из кризиса мучительно долго. По сути, она разделилась на три части в поддержке тех или иных политических сил: запад и юг поддерживали христианских демократов, центр и север – «левый союз», а в Восточной Пруссии и вообще на Востоке, куда поляки высылали немецкое население из Силезии, резко усилились националисты. Кутерьма со сменой канцлеров завершилась тем, что беспартийный глава правительства Франц фон Паппен ввёл на всей территории страны военное положение и на время его действия запретил деятельность всех, без исключения, партий.

Стабилизации политической ситуации это помогло. Но падение промышленного производства, составившее около 60% и безработица, достигавшая 45%, привели к массовому выезду немцев за границу. В период с 1929 по 1933 год Германию покинуло почти восемь миллионов человек. Из них почти половина выехала в США, около трёх миллионов – в Советскую Россию, предоставлявшую немецким рабочим неплохие условия на строящихся промышленных предприятиях, а крестьянам – в советских «колхозах» и «совхозах». Остальные немецкие эмигранты выбрали другие страны, включая Латинскую Америку.

Польша тоже пережила эмигрантский бум, но из неё ехали, преимущественно, ещё не высланные немцы (направления миграции те же) и евреи (ехали преимущественно в США и Палестину), которых польские националисты тоже старались выжить со своих земель. Только даже эта утрата трудоспособного населения не повлияла на то, что в первой половине 1930-х годов назвали «польским экономическим чудом» - колоссальный рывок экономики Польши на фоне падения во время Великой Депрессии. Она довольно быстро достигла докризисного уровня и продолжила стремительно расти. Только мы-то в Лондоне хорошо знаем причину этого «чуда» - британские и американские деньги, вложенные в уже действующие польские предприятия, а также построенные заново в расчёте на польскую дешёвую рабочую силку заводы, фабрики, судостроительные верфи.

Помимо немцев, польскому преследованию также подвергались белорусы (в меньшей степени) и западные украинцы, использующие террористические методы борьбы за свою независимость от Польши. Но политика «пацификации» в отношении украинцев, проводимая жёсткими методами, вплоть до массовых расстрелов, сожжения украинских деревень, помещения в концентрационные лагеря и расселения в отдалённые районы Польши, принесла результаты, и к моменту, когда Юзеф Пилсудский умер от рака (в мае 1935 года) протесты удалось подавить.

Это печальное событие вызвало беспокойство за судьбу нашего Проекта у людей, на которых я работаю, и мне пришлось ехать в Краков. Официально – в составе официальной делегации, направленной на траурные мероприятия. Не официально – для встречи с преемниками маршала, перед смертью частично посвящёнными Пилсудским в суть Проекта.

И Игнаций Мосцицкий, занимающий президентский пост и после принятия новой конституции пользующийся практически диктаторскими полномочиями, и генерал Эдвард Рыдз-Смиглы, генеральный инспектор вооружённых сил, начали действовать даже решительнее покойного маршала. Уже в сентябре того же, 1935 года, польские войска после инициированного Польшей военного переворота в Литве оккупировали эту страну, представив дело как добровольное объединение «исторических земель Речи Посполитой», средневекового государства, созданного в результате аналогичного объединения.

Сделать это было несложно, поскольку на тот момент Польша имела крупнейшую в Европе армию, насчитывавшую более миллиона солдат, из которых две трети служили в сухопутных войсках. 36 пехотных дивизий, 10 кавалерийских бригад, 2 моторизованные бригады и 15 отдельных пехотных бригад, 4000 полевых орудий и минометов, 1800 противотанковых и 2000 зенитных пушек. На основе приобретённой у Великобритании лицензий выпускались танки «Виккерс» и самолёты. Шли активные работы над разработкой собственных бронированных и летающих машин, испытанных в ходе вспыхнувшей Гражданской войны в Испании.

Следующий год стал годом присоединения к Польше Чехословакии с её мощной военной промышленностью. Почти мирного присоединения, поскольку предложение о создании общего федеративного государства, выдвинутое Мосцицким и «подкреплённое» польскими войсками, стянутыми к польско-чехословацкой границе по приказу маршала Рыдз-Смиглы, несколько противоречило тому, что до этого обсуждалось дипломатами двух стран. И чехословаки, в принципе и в отдалённой перспективе, были готовы на конфедерацию.

Начавшаяся, было, мобилизация чехословацкой армии грозила полномасштабной войной. К тому же, Советская Россия, имевшая с этой страной пакт о взаимной помощи на случай внешней агрессии, сделала предложение о готовности вмешаться в конфликт на чехословацкой стороне. И тут пришлось задействовать «тяжёлую дипломатическую артиллерию»: Великобритания и Франция напомнили Москве о существовании подобного пакта между ними и Польшей. А на Прагу оказано мощнейшее давление, в результате которого правительство объявило о согласии на объединение на новых польских условиях.

Почему присоединение было почти мирным? Из-за бунта, поднятого этническими немцами, живущими на территории Судетской области: они опасались того, что с ними поступят также, как и с немцами Силезии. Но Эдвард Бенеш не только направил на подавление мятежа чехословацкие войска, но и пригласил для участия в карательной экспедиции поляков, так что его подавление произошло очень быстро.

Будучи теперь единым государством с Польшей, Чехословакия избежала отторжения от неё ряда территорий, на которые претендовали поляки (Тешинская область) и венгры. При этом венгерские территориальные претензии предлагалось удовлетворить за счёт вступления этого королевства в конфедерацию с названием Междуморье, идею о создании которой высказал ещё много лет назад Пилсудский.

А в нынешнем, 1938 году, пришла пора ликвидации германского анклава в Восточной Пруссии. И хотя война только начинается, уже можно твёрдо сказать, что поляки своего добьются: и мы, и французы всё это время строго следили за тем, чтобы германская армия, согласно условий Версальского мира, не превышала численности 100 тысяч человек, не имела тяжёлого вооружения, танков, боевой авиации и сильного военно-морского флота.

Фрагмент 5

9

Владимир Михайлович Бабушкин, март 1994 года

То памятное совещание двух главных «заговорщиков», на котором Иван Степанович Туманян меня просто ошарашил, мы проводили не в офисе Акционерного Общества «А-Бэ-Цэ», не у него или у меня на квартире, и даже не в его лаборатории. Я всё-таки практически всю действительную военную службу трудился в «конторе глубокого бурения», как называли наше ведомство острословы. Хоть и попал в него уже после расстрела Лаврентия Павловича, но «натаскивали» меня, зелёного лейтенанта, те люди, которых воспитал именно он. А дослужившись до полковника, прекрасно понимаю, что, даже несмотря на все недавние слияния-разделения, сокращения, переименования и реорганизации, на площади Дзержинского всё равно есть кому «бдеть», чтобы мы какого-нибудь «ай-ай-ая» не устроили. На рыбалке проводили, сидя в резиновой лодочке посреди Истринского водохранилища.

- Дела такие, Владимир Михайлович: попав в 1939 год, не узнаешь ты тот мир, который помнишь по третьему классу школы. Не тот он, совсем не тот.

- Что, Советского Союза не существует? Или заговор Тухачевского удался?

- Да нет, Владимир Михайлович. С этим-то всё более или менее соответствует нашей истории. Европейский политический расклад такой, что, как молодёжь выражается, «закачаешься».

А потом начал выкладывать факты, которые удалось узнать, «загнав» нашего лазутчика в прошлое. И мне действительно захотелось «закачаться» от доклада человека, под видом учёного-отпускника пожившего в Челябинске пару недель, и всё это время читавшего газеты и, по мере возможностей, слушавшего радио. Причём, не только советское, но и иностранные радиостанции.

- Что делать будем? – закончил «выступление» Туманян. – Нет, я от идеи сбежать в то время не отказываюсь. И сбежать именно не с пустыми руками. Только ведь, понимаешь, мы-то с тобой и Георгий Сергеевич Павлов рассчитывали на то, что к 1941 году подготовиться к отражению нападения германских фашистов. А тут – не немцы с их мощью, а какие-то поляки, у которых спеси куда больше, чем умения воевать и толковой техники.

Ну, по поводу неумения воевать Иван Степанович несколько погорячился. Судя по тому, что он рассказал, опыта паны постепенно набираются. Пусть не в таких масштабах, как гитлеровцы, но набираются. И в Испании их «добровольцев» на стороне Франко воевало никак не меньше трёх дивизий, не считая лётчиков. И, как уже позже выяснилось, за Восточную Пруссию с немецкими войсками и ополченцами они неплохую «рубку» устроили: им ведь не только пруссаков покорять пришлось, но и вести полноценные приграничные сражения по всей своей западной границе. Только задачи перед ними покорить всю Германию не стояло, вот они вглубь страны не лезли, ограничились Восточной Пруссией да Восточной Померанией до Щецина включительно. В общем, примерно по тем границам с ГДР, которые им по итогам Второй Мировой войны установили.

Конечно, карательные операции, в которых поляки не стеснялись использовать регулярную армию, дают достаточно специфический боевой опыт, но дают. А им этим пришлось заниматься и на аннексированных германских территориях, и в чехословацких Судетах, и на Западной Украине, где гоняли по лесам бандеровцев.

По поводу техники Иван Степанович тоже не прав. Это в известной нам с ним истории главным типом польской бронетехники были пулемётные танкетки да немногочисленные лёгкие танки собственной разработки. Что сейчас творится в этой сфере, нам пока неизвестно, но промышленность, в которую немалые деньги вкачали англичане и американцы, вполне позволяет развивать как танкостроение, так и авиастроение. Плюс Чехословакия, ставшая частью федерации с названием Речь Посполитая. Немцы, вон, на момент начала Великой Отечественной совершенно не брезговали чешскими танками. Если мне пенсионерская память не изменяет, треть «поголовья» немецких танковых клиньев составляли именно они, ни в чём, кроме подвижности, не уступавшие советским БТ и явно превосходящие Т-26.

Кто-то скажет «моральный дух не тот, что у нацистов»? Это те, кто ничего не знает о настроениях в польском обществе до начала Второй Мировой войны даже в нашей истории. Националюги и фашистюги – ничуть не меньшие, чем гитлеровцы. Разница лишь в том, что немцы были помешаны на ненависти к евреям и презрении ко всем прочим «не-арийцам». Эти евреев более или менее терпели (хотя, как только случай с приходом немцев представился, принялись их громить и резать так же азартно), а боялись и до кишечных колик ненавидели немцев и, в первую очередь, русских. Теперь же, как я понял из чтения отчётов «засланца» (уже после рыбалки, разумеется), немцев презирают, а русских ненавидят пуще прежнего.

Мне даже пришлось провести пару дней в Ленинской библиотеке, чтобы разобраться в том, что значит идеология «прометеизма», при помощи которой Речь Посполитая движется к свой давней мечте построения «Польши от моря до моря». Или, как это формулировал Пилсудский, «конфедеративного государства Междуморье». Оказалось, это весьма стройная концепция, с одной стороны, расчленения России раскачиванием ситуации на национальных окраинах, а с другой – объединения всех антирусских государств общей целью. Цель эта, ни много, ни мало, а уничтожение России. Причём, вне зависимости от того, какой в ней общественный строй. Просто уничтожение, и всё.

Даже в нашей истории на развитие этой идеологии работали научно-исследовательские центры в Париже, Варшаве и Вильно. А что теперь происходит, когда Польша стала куда больше по размерам и куда более агрессивной по сути? И скоро ещё прирастёт, поскольку под давлением Великобритании и Франции Венгрия, Югославия и Румыния склоняются к созданию такой конфедерации. Даже уже референдумы, на которых этот вопрос будет решаться, на первую половину 1939 года в них назначены. Болгария пока сопротивляется, но её подталкивают к этому провокации турок на границе с Турецкой Республикой. Ведь Варшава, работая с болгарами, напирает на то, что вхождение в Междуморье гарантирует военную помощь со стороны всех остальных членов конфедерации.

Лично мне совершенно понятно, кто стоит и за всей этой идеей, и за давлением на Болгарию. Ведь не было, не было никаких особых проблем со стороны турок, и вдруг они появились. Я же хорошо помню, что накануне Второй Мировой войны Турция заключила договор о военной помощи с теми же Францией и Англией. А потом практически всю войну лавировала между англичанами и немцами, которые давили на Инёню, чтобы тот вступил в Мировую бойню на их стороне. И, в отличие от физика Туманяна хорошо знаю о том, что от нападения Англии и Франции на советское Закавказье нас спасло только наступление нацистов в Западной Европе. Даже бомбардировщики для авианалётов на Баку и Батуми были подготовлены и стояли на иранских аэродромах.

В общем, Польша Польшей, а дело Советскому Союзу в истории «другого» мира придётся иметь не только с ней. И даже не столько с ней. Так что наша помощь, которую мы пока концентрируем на Чебаркульском полигоне могла бы оказаться излишней, если бы речь шла о драке исключительно с панами «нашего исторического образца», но как бы её не оказалось маловато, когда в «изменённом» мире в драку влезут «лимонники» с «лягушатниками».

Кстати, эта концентрация техники не осталась незамеченной моими бывшими коллегами. «Сигнальчики на самый верх» пошли. Но пока от этих «сигнальчиков» удаётся отбояриваться тем, что специально завозимая откровенная рухлядь регулярно взрывается, распиливается не металлолом и вывозится на металлургические заводы Челябинской области. Ну, и Боря Уманский в нужный момент «подмазывает», кого надо, чтобы этот стук пропускали мимо ушей. А уж то, что мы профинансировали сборы резервистов, прошедшие именно на той технике, на которой большинство из них будет «работать» после ухода в прошлое, и вовсе нам зачлось как офигенно патриотическое благое дело. Но всё-таки пора, пора уже переходить к реализации задуманного ещё бывшим управляющим делами ЦК КПСС Павловым.

10

Лейтенант госбезопасности Воскобойников, 23 апреля 1939 года

Завтра – воскресенье, можно будет хоть немного побыть с семьёй. Точнее, уже сегодня, поскольку со службы я, как всегда, пришёл почти к полуночи. И пока ужинал, маленькая стрелка ходиков на стене уже сдвинулись за цифру 12. Дети, ясное дело, уже спят, так что, хлебая супчик (щей бы вместо него, так свежая капуста появится только осенью), выслушал «доклад» супруги об их проказах, устроенных за день. Мальчишки, вот и ищут себе приключений, то «саблями» рубятся, то кораблики из щепок в лужах пускают, а Полине потом их портки от грязи отстирывать. Где-то читал, что в далёкой Америке продаётся «электрическая прачка», которая сама вещи стирает – надо в неё только воды налить да мыло постругать. Да только где та Америка, а где райцентр Чебаркуль, знаменитый только тем, что рядом с ним находятся военные лагеря Троицко-Магнитогорского полка 85-й стрелковой дивизии. А полигон используют для учебных артиллерийских стрельб подразделения не только 85-й дивизии, но и всего Уральского военного округа.

Район, прямо скажем, непростой. Казачий район, на территории которого ещё в середине 1920-х казачки «шалили». Да и сейчас, бывает, косо на Советскую Власть поглядывают. Из всей промышленности – только запланированное строительство Новозлатоустовского завода, который ещё неизвестно, когда начнёт работать: постановление-то о его строительстве только-только принято, землемеры всего лишь площадку под него размечают. А под боком два санатория, за отдыхающими которых тоже приходится присматривать. Вот и приходится то с населением работать, чтобы к полигону не совались, то бесконечно колесить по грязным весенним дорожкам между сёлами да деревнями казачьих мест, то, как сегодня (уже вчера!), обеспечивать порядок на митинге в честь дня рождения Владимира Ильича Ленина.

Только засыпать начал, млея от тепла прижавшейся ко мне супруги, как кто-то в ворота колотится. Полина уже приученная к таким ночным визитам, пока я натягивал галифе и портянки мотал, набросила на плечи ватную телогрейку-фуфайку выскочила в сени. Помнит, кто её муж, сколько у него недоброжелателей, свет не зажигает. И, не открывая двери на крыльцо, кричит в темноту.

- Кто там?

С улицы незнакомый голос:

- Капитан Егоров из военного городка. Товарища Воскобойникова срочно просят прибыть в штаб полка.

Жена только вздохнула, когда я, уже одетый по форме, поцеловал её в лоб перед выходом на улицу.

Пока шёл к воротам, различил, что где-то неподалёку «бомочет» двигатель автомобиля: у военных с транспортом куда лучше, чем у чекистов, которым приходится летом на бричке, а зимой на санях по району передвигаться.

Странно как-то этот капитан одет. У меня даже рука к кобуре с наганом дёрнулась. Да не успел: руки тут же скрутили ещё двое, одетые вообще несуразно, но так, что в темноте их и не различишь. А «Наган» один уже прячет себе в карман. Грехов за собой я не помню, чтобы меня вот так, среди ночи, явились «брать». Наверное, ошибка какая-то. Главное – в дом не ломятся, жену с детишками не перепугают.

- Спокойно, Иван Васильевич! Никто вам зла не желает, но оружие ваше пока у нас побудет, чтобы вы глупостей не наделали. Пройдёмте в машину.

Ох, какая странная машина! Ни на одну из виденных мной не похожа. И не только советских, но и зарубежных. Не только наяву, но и на фотографиях в журналах. Тот, что назвался «капитаном» (ни петличек на его одежде, всё же явно военной, ни, тем более, «шпалы» на них нет и в помине) Егоровым сел впереди, рядом с водителем, а двое других, зажав меня с двух сторон в кабине машины с брезентовым верхом, на заднее сиденье. Зажглись ослепительно ярким светом фары, и машина, рыкнув двигателем, рванула вперёд. Действительно в сторону железнодорожного переезда, за которым и находится военный городок.

- Печку прибавь. Прохладно как-то - мимоходом бросил водителю «капитан», и тот пошевелил какими-то рычажками на передней панели с таким количеством подсвечиваемых приборов и переключателей, которого я отродясь в автомобилях не видывал.

Печка??? В машине??? Да такие, разве что, только у машин, на которых ездят члены правительства, есть.

Вот только военный городок объехали стороной, рванув прямиком по дороге, ведущей в сторону деревни Непряхино, перед которой и находится полигон. Потом свернули с дороги, и прямо по целине, по ещё задержавшимся с зимы сугробам, уже примятым колёсами, видимо, этой самой машины, попёрли вглубь полигона.

В свете фар показалось место, где след автомобильных шин обрывается. Не доехали до этого места метров десять и остановились.

- Всё, ждём, когда проход откроют, - скомандовал старший, цепляя на голову наушники от железной коробки, установленной на кронштейне перед ним.

Радиоприёмник, что ли?

Водитель двигателя не глушил, только погасил фары, и, скорее всего, именно от работающего мотора в кабину шло приятное тепло.

Я молчал, не зная, чего ждать от незнакомцев, они тоже ни слова не промолвили. Сидели, практически не шевелясь. Только водитель, вынув откуда-то сигарету и вопросительно глянув на «капитана», приоткрыл форточку и чиркнул спичкой, прикуривая.

- А мне-то покурить можно? – подал голос я, «пленный».

- Немного потерпите, товарищ лейтенант госбезопасности. В такой маленькой машине смолить «в два ствола» - это уже для нас, некурящих, перебор. Чуть позже накуритесь.

«Товарищ», а не «гражданин». И по званию, а не по фамилии. Это уже обнадёживает!

Ждать пришлось около получаса, пока впереди, как раз там, где обрываются следы шин, появилось едва заметное голубоватое свечение. И Егоров забормотал в коробочку, которую поднёс ко рту.

- Слон на связи. Мы готовы к переходу. Объект с нами.

Так это, значит, не радиоприёмник, а радиостанция! Настолько небольшая, что её совершенно спокойно можно в одной руке за ручку нести.

Что-то выслушав в ответ, «капитан» кивнул водителю, и тот плавно двинул автомобиль вперёд, к этому пятну голубоватого свечения. А потом я едва не ослеп от яркого света, ещё и отражающегося от лежащего повсюду снега.

Когда глаза у всех немного привыкли к свету, разглядел группу спешащих к автомобилю людей. Да и вообще вся небольшая расчищенная от снега площадка была окружена солдатами, держащими в руках незнакомое оружие. И первое, что бросилось в глаза в их форме после того, как мы все по приказу Егорова вышли из машины, были погоны! Не царского или белогвардейского образца, но всё равно погоны, ассоциирующиеся с врагами Советской Власти.

Пока пытался понять, куда это я угодил, как можно дать отпор захватившим меня в плен врагам, к автомобилю приблизилась группа офицеров во главе с человеком в каракулевой папахе и шинели, на плечах которого были тёмно-синие погоны с двумя лазоревыми просветами и тремя крупными звёздами.

- Полковник Комитета государственной безопасности СССР в запасе Бабушкин, - козырнул этот «золотопогонник», которому, на вид, немногим за шестьдесят. – Я правильно понимаю, что имею честь разговаривать с лейтенантом госбезопасности Воскобойниковым?

- Плохо реквизит подобрали и роли выучили, господа хорошие, - криво усмехнулся я, глядя на эту комедию. – Погоны у вас подполковничьи, а называетесь полковником, что-то про СССР лепечете, а в Советском Союзе ни погон нет, ни какого-то Комитета государственной безопасности.

- В 1939 году, откуда вас временно доставили сюда, действительно, ни того, ни другого не было. Погоны были введены в качестве элемента обмундирования только в 1943 году, а Комитет госбезопасности учреждён ещё одиннадцать лет спустя. И погоны полковника, в отличие от царских времён, с того самого 1943 года выглядят не как чистое, без звёздочек, золотое поле с двумя просветами, а именно с тремя звёздочками и двумя просветами. И, в зависимости от принадлежности к роду войск или виду службы, с полями и просветами разных цветов. Вот, ознакомьтесь с моим удостоверением и, будьте добры, предъявите после этого своё.

У меня голова кругом пошла, когда я рассмотрел удостоверение, в котором датой выдачи значилось лето 1982 года. Действительно полковник, действительно Бабушкин, действительно фотография человека с теми самыми погонами, только лет на десять моложе. И герб СССР на печати в наличии, и эта аббревиатура в отпечатанном типографским способом бланке удостоверения.

- Вы, товарищ Воскобойников, не в апреле 1939 года, а в марте 1994 года. Как работает то, что вас сюда доставило, я вам объяснить не смогу, это даже для меня слишком сложные научные понятия, так что примите это как должное. А чтобы вы убедились в том, что это не какой-нибудь глупый розыгрыш, мы сейчас с вами прокатимся по кое-каким местам хорошо знакомого вам Чебаркульского полигона. Заодно и познакомитесь с тем, о чём нам предстоит дальнейший разговор с вами.

Спустя три часа я, окончательно ошарашенный, стоял всё перед тем же автомобилем, на котором меня доставили в будущее, сжимая в руке плотный пакет с бумагами, вручённый мне полковником Бабушкиным.

- Я не знаю, как вы обеспечите то, чтобы наше предложение попало лично в руки товарищу Берии. Отошлёте фельдъегерем в Москву по каналам Управления госбезопасности или лично доставите на площадь Дзержинского в Москве. Я бы советовал второй вариант. Но к девяти ноль-ноль 11 мая Лаврентий Павлович должен оказаться на том самом месте, где вас переправили в будущее. Ребята, которые вас отвезут домой, пометят его красными флажками. В письме товарищу Берии написано, что не стоит организовывать нам «торжественную встречу» с привлечением войск Троицкого-Магнитогорского полка, но и вы, когда вас будут расспрашивать, не забудьте напомнить об этом. Мы вам не враги, а друзья, хоть наша нынешняя власть и опаскудилась. Потому и друзья, что хотим не участвовать в этом паскудстве, а предотвратить наступление паскудных времён.