Помидорная матрица

Глава 1

Застолье проходило ужасно. Как и любое, называемое семейным, потому что только членами семьи такие никогда не ограничиваются. Так было и тут. Кумовья, сваты, двоюродные, троюродные и четвероюродные братья, а также друзья семьи, друзья друзей семьи и вообще любые друзья, какие только есть, в тридцать человек сидели за большим столом, дружно чавкали и булькали, почти не разговаривая друг с другом.

Возможно, кому-то такое и нравится, но уж точно не молодому человеку, который тихо сидел в самом уголке, смотрел в тарелку и медленно ел. По его виду никак нельзя было сказать, что он виновник торжества. Торжество ему не понравилось, но его, собственно, никто и не спрашивал, да и так намного лучше, чем совсем никак. Но всё-таки, это было не то, и оставалось только одно интересное занятие — есть. И Тимофей ел.

Родился он летом, а летние праздники неизменно сопровождает один и тот же салат — огуречно-помидорный. Дрожащими руками Тимофей притянул к себе одну из огромных мисок с ним, больше похожую на таз, и вместо того, чтобы быстро нагрести салата ложкой, принялся с хирургической точностью накалывать на вилку по одному огуречному кубику. Когда вместе с огурчиком попадалось что-то красное, он скидывал всё обратно в миску и тыкал в неё до тех пор, пока не везло наколоть без помидоров. Так, половину он сбрасывал, а вторую половину крайне медленно и аккуратно подносил к своей тарелке, и с еле заметным скрежетом отцеплял другой вилкой. Такую операцию Тимофей повторял снова и снова, накладывая по маленькому огуречному кубику зараз, пока не накопил хоть сколько-нибудь приличное количество (надо ли говорить — делал он это долго).

Закончив, он поставил почти не облегчившуюся миску на место. Что-то было не так. Слишком тихо, без чавканья и бульканья. Тимофей поднял голову — все пялились на него так, будто он делал что-то сверхъестественное и невозможное, запрещённое. Пялились внимательно и давно. И продолжали это делать, не издавая ни звука.

Так, Тимофей тупо смотрел на них, они — удивлённо на него, пока его отец наконец не спросил вполголоса:

— Сына, а почему ты помидоры не накладываешь?

— Я их не ем. — спокойной ответил Тимофей и начал ковырять свои огурцы. За столом выразили ещё большее удивление.

— То есть, как это — не ешь?

— Ну, так и не ем...

— То есть, как это, не ешь?! — повторил мужчина, зардевшись и перейдя на крик, — Футы-нуты! Не ест! Раскапризничался! Праздник ему такой устроили, а он... Не ест!

— Ну, не знаю... Не ем, и не ем... — Тимофей вжался в стул.

— А ну, быстро! Это салат твоей матери, она старалась, гото-о-овила его. Мы людей позвали, а ты, устраиваешь тут... — люди, а в особенности мама, очень неодобрительно смотрели на Тимофея.

Он был тихим и кротким мальчиком, не любил выделяться и плыл по течению, нигде не вылезая, ничего не нарушая, и никогда ни с кем не споря. С детства Тимофей во всём слушался родителей и учителей, чтобы не наживать себе проблем. Но тут ему вдруг захотелось воспротивиться. Ведь это же смешно и ненормально! Он делает всё, что говорят, никому не мешает, и всё равно, даже такую маленькую вольность ему не позволяют. Должна же оставаться хоть какая-нибудь степень свободы, хоть какой-нибудь зазор, хотя бы предпочтения в еде! Почему он, в самом деле, должен есть эти дурацкие помидоры только потому, что отец так хочет?

Тимофей встал и молча обошёл вокруг стола, наложив себе в тарелку всякого. Краем глаза он наблюдал за побагровевшими родственниками, похожими теперь на грядку со спелыми помидорами. Больше всех в этом преуспел отец, ставший синьором Помидором из «Чиполлино».

Набрав достаточно, Тимофей пошёл в свою комнату и заперся. Только через пару минут он услышал, как отец, видимо, вошедший в ступор, красной пулей вылетел из-за стола и врезался в дверь. Он стучал и ругался долго, но различить можно было только одну фразу: «Ты портишь всем праздник!». Уже прокисшее испортить нельзя.

***

После этого отношения Тимофея с семьёй ухудшились. Сначала родители сторонились его, а потом и вовсе стали вести себя так, будто он представитель неизвестного вида, невидимый обычным людям.

Не в силах смириться с тем, что их сын не ест помидоры, они регулярно пытались подсунуть их ему. Блюда готовили исключительно те, в которых есть томаты, ну или просто клали их туда, а иногда и вовсе опускались до того, что завтракали свежими помидорами без ничего.

Естественно, Тимофей негодовал, что родители так странно ведут себя из-за простых помидоров, и что они начали делать это только сейчас, хотя не ест помидоры он очень давно, может быть, и всю жизнь. Сначала он думал, что надо просто подождать: «перебесятся и будет как прежде». Но «как прежде» не наступало. Тимофей пытался заговорить, но его игнорировали, не замечали в упор, и в конце концов, попережевав из-за абсурдности ситуации, он смирился, решив, что раз его не выгнали из дому, пусть даже из-за такого бреда, то и ладно, могло быть и хуже.

Так, двое провели июль с августом на томатной диете, а третий — эти самые томаты из еды выбирая, чтобы хоть что-то есть (ел он из-за этого раз в пять медленнее). Пришла осень и начался учебный год.

***

Тимофей уже отсидел несколько уроков, и настало долгожданное время столовой. Он не завтракал (сегодня были как раз таки «помидоры без ничего») и был очень голоден, а поэтому ждал с нетерпением и побежал в столовую сразу, как услышал звонок.

Но, добравшись до места, он замер и почувствовал что-то нехорошее. На столах, словно солдаты, ровными рядами стояли тарелки с розовой яичницей из томатов, томатным супом, фаршированными помидорами, и бог весть чем ещё всех возможных оттенков красного и томатного. Как и во всём, что касается помидоров, балом правил огуречно-помидорный салат, и мисок с ним было больше всего. Конечно, не обделили и страдающих жаждой — отдельный стол был заставлен целыми колоннами ужасающе одинаковых стаканов с томатным соком.

Всё это напоминало парад, где разные виды войск, яичные, суповые или салатные, давали рассмотреть себя и медленно проходились по площади. Но когда столовая начала работу и пришла в хаотичное движение, Тимофей понял, что это не парад, а настоящее военное вторжение. Тарелки и стаканы, словно солдаты в прямом смысле «красной армии» ездили по столам, передавались из рук в руки, продвигались все дальше, и, как и на любой войне, несли обильные потери, разливаясь на школьников и падая на пол. Но их было так много, что через какие-то пять минут красные тарелки заполнили всё помещение, и куда ни глянь, ты везде видел несколько. Столовая оказалась полностью захвачена. Но никто не замечал этого, все были счастливы, весело и громко разговаривали, уплетая за обе щеки. Кошмары начали проникать в реальность.

Такого он уже стерпеть не мог: ладно дома, где родители могут делать на своей территории что хотят. Но тут, в государственном учреждении эту баланду красную готовить! Да ещё и так аккуратно, как в ресторане каком-то...

— Да вы тут охренели все что ли! — не выдержал Тимофей. Он уже плохо различал цвета, и всё вокруг казалось ему красным (хотя на самом деле почти так и было).

— Милок, ты чево разорался-то? — спросила женщина, стоя́щая по другую сторону баррикад из красной баланды, — Брать будешь чево?

Наверное, я сплю. Да, это просто кошмар, вызванный переизбытком помидоров в жизни... — подумал Тимофей.

Он слегка ущипнул себя. Ничего не изменилось. Тогда он ущипнул себя так, что чуть не выдрал кусок кожи. Больно, но снова ничего.

— Брать. Бу. Дешь. Че. Во?! — повысила голос наблюдавшая повариха.

Да чтож такое-то, что за хрень!

Тимофей оттянул руку, насколько мог, а потом со всей силы ударил себя в живот. Он согнулся и упал на колени, и если бы чем-то позавтракал, то обязательно выблевал это.

— М-м-милок! Ты чаво это творишь?!

Тимофею уже хотели помочь другие школьники, но он успел встать.

Я не сплю. Или сплю, но настолько крепко и реалистично, что стон голодного живота неотличим от настоящего.

— Извините... А у вас нет ничего другого? — умоляюще спросил Тимофей.

— Вот всё, что стоит!

— Мне огуречно-помидорный салат, пожалуйста... — он сдался. "По крайней мере, там ещё огурцы". Тимофей протянул несколько монет и получил небольшую миску, сверх краёв набитую зелёными и красными кубиками. Причём красных кубиков было в четыре раза больше.

Он сел за стол в дальнем углу, где никого не было, и положил на него миску с салфеткой. Пару минут посидел, думая, что же такое творится и каким бредом он сейчас заниматься будет, а потом принялся старательно перекладывать помидорные кубики из миски на салфетку, освобождая зелёную страну от томатных оккупантов. По одной штучке зараз. По десять секунд на штучку, и это без учёта того, что часть падала на пол. Процессия протекала в темпе grave(1), то есть очень медленно и тяжело, словно в замедленной съёмке, а стонущий от голода желудок аккомпанировал со всем усердием.

Когда обеденный перерыв закончился, на салфетке красовалась пирамидка из нескольких десятков красных кубиков. Ещё несколько валялись на столе, один попал Тимофею в рукав пиджака, а парочка куда-то укатилась. Что было обиднее всего, количество кубиков в миске почти не уменьшилось, большая красная груда совсем не хотела становиться зелёной.

Тимофей чуть ли не заплакал, сгрёб салфетку, стараясь не испачкать руку, и с прокисшим, как и салат за это время лицом, в сердцах выкинул её. Но промахнулся. Салфетка ударилась о край мусорки, отскочила и упала на пол, помидорки рассыпались. Он ещё несколько минут корячился и ругался, кое-как уворачиваясь от выходящих из столовой и собирая томатные кубики. Слэм-данк не вышел.

***

Так ничего и не съев, Тимофей отсидел все семь уроков (на последнем его чуть не выгнали, ведь живот стал издавать звуки, которым позавидовал бы любой порядочный кит).

Глупо было надеяться, что в этот раз родители приготовят что-то без помидоров, поэтому Тимофей решил сделать себе и своему желудку приятно (после такого-то происшествия в столовой), и сразу пошёл в любимое кафе. «Gamberetti italiani»(2) он открыл для себя ещё несколько лет назад. Итальянскую кухню он любил, официанты были приятные, да и кормили не так уж и дорого, как можно подумать из названия. Навернуть с голодухи какой-нибудь пасты с морепродуктами было бы совсем неплохо. Живот подкрепил эти мысли просительным стоном, и Тимофей ускорился.

Он уже видел знакомые улицы и чувствовал приближение к любимой еде, проглатывая слюну, когда наконец увидел вывеску. Большие красные буквы «POMODORO ROSSO»(3) привели его в ужас, а вместо привычной креветки над надписью красовался большой картонный помидор.

Да что за черт! Я же был здесь за день до дня рождения! И всё было нормально, и никаких помидоров, и креветка была на месте... Ну, может, просто название сменили, ребрендинг. Кухня-то должна остаться прежней...

В его сердце ещё теплилась надежда, но Тимофей понимал, что, скорее всего, она не оправдается.

Он был прав. Запечённые томаты с сыром, яйца в помидорах по-французски, томатные супы, всеразличные салаты из помидоров, и даже шакшука(4)!.. Сидя за круглыми красными столами, посетители уплетали всё это за обе щеки, а один особо извращённый мужчина целиком глотал вяленые помидоры, с удовольствием морщась после каждого. Запивали томатным соком, невыносимо долго стекающим по стенке стакана и больше похожим на густое красное повидло.

Не только еда и столы, всё вокруг было красным. Всё пахло томатами. Обычно имеющих слабый, еле заметный запах, тут помидоров было настолько много, что вместе они создавали стойкий тёплый аромат, почти невыносимый и взывающий к рвотным позывам Тимофея.

Нет! Нет! Нет! Нет...

Сдерживая рвоту, Тимофей подбежал к стойке для заказов, над которой висело большое меню в форме помидора.

— У вас есть что-нибудь, где нет помидоров?.. — он хотел сказать это громко, но получился жалобный сдавленный хрип.

Девушка в коричневом фартуке с вышитым на нём томатом вопросительно посмотрела на странного парня, не понимая, о чём таком он говорит. Они оба так и молчали, не зная, что делать, а только смотря друг на друга, Тимофей — лихорадочно, а девушка — испуганно. Оба покраснев. Это продолжалось несколько минут, пока Тимофей плавился от ожидания ответа, хотя уже знал — нет, нету у них ничего без помидоров.

Наконец, когда сзади скопилась очередь из нескольких человек, и они начали ворчать, девушка неуверенно сказала:

— Я могу предложить вам яичницу с томатами, там не только помидоры есть, ещё яйца... Или суп из жаренных с чесноком томатов. А запить это можно томатным соком или помидорным молочным коктейлем! — уже чуть увереннее и с лёгкой улыбкой проговорила она.

Большой помидор внутри Тимофея, видимо служивший ему заместо сердца, раз уж сегодня всё было помидорным, разорвался и заляпал все стенки.

— Помидорный молочный коктейль? Вы ёбнулись совсем, что ли?! Как вообще такие вещи сочетать можно, извращенцы вы конченые?! — он тяжело дышал и имел безумный вид.

Девушка смутилась и ещё больше покраснела, совершенно не понимая, что делать.

— Не, ну ты заказывай что-то, или уходи! И нечего здесь материться! — сказал мужчина сзади.

Тимофей не обратил на это никакого внимания и продолжал тупо пялиться в меню, выискивая хоть что-нибудь не томатное.

Тогда мужчина сзади сказал:

— Ну, блин, надоел! — а затем схватил Тимофея, развернул и с силой толкнул к двери.

Он не обернулся и был даже благодарен, что ему помогли покинуть это место. Стеклянная дверь с табличкой «открыто», по форме повторяющей помидор, громко захлопнулась за ним.

***

Да это просто тематическое кафе! Ну просто поменяли направление и кухню, бывает... Сейчас зайду в магазин и обязательно чего-нибудь найду!.. — лихорадочно убеждал себя он, хотя уже знал, что нет, не найдёт. Всё зачем-то изменилось.

Он забежал в ближайший маленький продуктовый, который раньше назывался «Вкусно 24». Теперь над ларьком красовалось «ТОМАТЫ24»! Помидоры любых сортов, томатные чипсы, соки, помидорные сосиски и колбасы, представляющие собой спрессованную томатную пасту, и целые полки огроменных банок с плавающими в непонятной зелёной жидкости маринованными и вялеными помидорами. Всё стояло на полках ровно, плотно, слишком идеально, и даже все помидоры были почти одного и того же размера, отчего становилось жутко.

«Килограмм помидоров», «100 сортов томатного мороженого», «Алый деликатес» и десяток других магазинов с подобными названиями. Снова и снова. Тимофей забегал в очередной магазин, уже зная, что ничего не изменится. И ничего действительно не менялось, он видел одну и ту же картину — томаты, томаты, томаты. Так он оббегал весь город и заглянул в каждый магазин, где предположительно могла быть еда. Всё было в томатах. Он сам пропах этими томатами, они были внутри, его кровь была мерзким и тягучим томатным соком, а кровяные тельца в ней — помидорными кубиками. Он продолжал бегать, уже ни на что не надеясь, и томаты мерещились ему везде. Спелые помидоры, растущие на деревьях, цветы-томаты с выпавшей на них росой (и это то в три часа дня!), дети, пинающие упругие помидоры, помидорный волейбол. Какой-то парень на баскетбольной площадке высоко подпрыгнул с томатом в руках и заколотил его в корзину сверху! Светофор стал грядкой с помидорами трёх разных сортов и Тимофея чуть не сбили сферические томаты с помидорными фарами. Солнце стало большим светящимся помидором, просвечивающим собственные внутренности. И даже головы людей, мимо которых он бегал, превратились в помидоры, недозревшие, спелые или жухлые, в зависимости от возраста. Тима запыхался и ревел в голос, навзрыд, так что сам был похож на истекающий соком переспелый помидор.

— Боже, ну за что?! Я попал в сраную помидорную матрицу?! И всё из-за того, что не съел салат на дне рождения?! — орал он, и несколько помидоров обернулись. Тимофей врезался в одного в красных очках. Они показались ему томатами. Помидор с томатами, напяленными на глаза. Тимофей взвизгнул и побежал дальше.

Так он рыдал и бежал, не зная, сколько уже времени прошло в этом томатном угаре. Он не хотел обращать внимание на время, ведь оно представлялось ему текучей томатной пастой, вытекающей из жестяной банки с помидоркой на этикетке, а сам циферблат напоминал разрезанный надвое помидор со стекающим соком. Всё было в томатах. Не только время, но и гравитация. Ему чудилось, что земля — это тоже что-то томатное и вязкое, ноги застревали в нём, оно засасывало, и Тимофей спотыкался и падал, раздирая себе колени и локти, из которых тоже струился чёртов томатный сок! Его бурно текущие слёзы тоже были томатным соком, его голова была помидором, который слишком сильно сжимают и кожура вот-вот лопнет, испачкав всё вокруг. Кто-то сжимает его голову. Вот-вот вытечет сок и Тимофей умрёт. Может, Он сам томат?!

— Действительно, а чего такого странного в том, чтобы не есть помидоры и вдруг самому стать помидором?! Я чёртов томат! — взревел он, уткнулся во что-то, и не в силах бежать дальше упал на колени, а потом разревелся ещё сильнее.

***

— Молодой человек, ну что вы плачете и всякую чушь говорите? Ну какой из вас, mi scuso, томат? Чего вы кричите-то?

Тимофей упирался во что-то белое и мягкое. Подняв глаза, он понял, что белое — халат, а носит его, как нетрудно было догадаться по белоснежному колпаку и чёрным, завитым кончиками вверх усам — повар.

Лицо мужчины расплылось в улыбке:

— Молодой человек, поднимайтесь! — он подал Тимофею руку и помог встать, — меня зовут Аббакио! — весело сказал он с итальянским акцентом.

Аббакио в типичном российском городе да ещё и с итальянским акцентом? Интересно девки пляшут. — подумал Тимофей, но вслух сказал лишь своё имя.

Сразу после этого его живот, видимо, немного отойдя от помидорной матрицы (во время забега Тимофею совсем не хотелось есть), застонал с новой силой.

— Ни слова больше! Голод — веская причина, чтобы поплакать. Пойдёмте, и я накормлю вас! — он взял мальчика под руки и чуть ли не поволок в тёмный переулок, из которого, видимо, вышел. Тимофей хотел уже начать вырываться, когда увидел на одном из решетчатых подвалов жилого дома вполне приличную на вид вывеску «Pizza».

Ну, пицца-то точно не только из помидоров состоит... — подумал он, и желудок согласился, а поэтому, несмотря на всю сомнительность подвального ресторана, спустился туда.

Внутри ничего не напоминало о томатах, кроме маленьких картонных пицц, но это можно было стерпеть. Заведение было маленьким, но очень опрятным и уютным. Никак нельзя было сказать, что оно находится в подвале пятиэтажного жилого дома.

— Знакомьтесь, молодой человек, это мой брат Ризотто! — Аббакио показал на кухню и Тимофей увидел мужчину, неотличимого от своего брата, разве что густые чёрные усы Ризотто были завиты не вверх, а вниз.

— Очень рад с вами познакомиться! — мужчина приветливо помахал рукой.

— Да, я тоже очень рад.

— Брат мой, молодой человек настолько изголодался, что начал бегать и плакать, и даже был полностью уверен в том, что он, что ни на есть, помидор! Ну или томат, если тебе так удобнее.

— Да, я действительно предпочитаю говорить Томат, братец, хотя в сущности это суть одного понятия. Но хватит нам разглагольствовать и разбираться в терминологии, когда надо накормить бедолагу! Молодой человек, выбирайте и мы дадим вам кусочек за счёт заведения! — Ризотто говорил со столь же смешным итальянским акцентом, что и Аббакио, и голоса их были почти неразличимы.

— С-спасибо, — смущённо и ещё бухикая от слёз пробормотал Тимофей и принялся разглядывать меню.

Его немного покоробило от «Томатная» и «Овощная», но в целом пиццы были нормальными. Он хотел взять грибную, но понял, что после такого ему нужно что-то посытнее.

— Мясную, пожалуйста...

— Будет исполнено! Давай братец, у нас много работы! — сказал Ризотто.

Приготовили ли они целую пиццу и отрезали ему, а остальное убрали, или каким-то образом сделали только один треугольный кусочек? Тимофей не знал и предпочёл не спрашивать. Так или иначе, через пятнадцать минут перед ним уже лежал большой кусок пиццы. Ещё дымящийся и источающий вкуснейший аромат, с большим количеством мяса и оливок, щедро посыпанный сыром и буквально с парочкой больших помидорных ломтиков. Можно подумать, что большие помидоры в пицце — хуже, чем маленькие, но это не так, ведь больших, как правило, немного, они цельные и их легко снять.

— Спасибо большое! — весело и радостно сказал Тимофей, и это была первая вещь за день, которую он сказал хоть сколько-нибудь весело и хоть сколько-нибудь радостно. Он уже почти успокоился, хотя разодранные колени и локти ещё болели, и доверился этим приветливым и добрым людям.

— Приятного аппетита, молодой человек! — хором ответили оба.

Тимофей откусил верхушку. Вкус был божественным, сыр таял во рту. Дальнейшее продвижение к корочке преграждал большой ломтик помидора и Тимофей решил остановиться, чтобы снять сразу оба. Он аккуратно подцепил красное колесо вилкой и, содрав немного сыра, положил его на тарелку. То же самое он проделал со вторым. Тимофей хотел ещё раз поблагодарить хозяев, прежде чем есть дальше, поднял глаза и уже открыл рот, но остановился. В глазах братьев застыл ужас. Так, как они смотрели на него, смотрят на человеческие жертвоприношения, или на нарушение главных правил мироздания, напрямую угрожающее жизни людей.

Неловкое молчание продлилось достаточно долго, прежде чем тот, у которого усы были завиты вверх, наконец спросил:

— Что же ты делаешь, парень?..

— Помидоры убираю... — ответил Тимофей, уже предчувствуя неладное.

— На кой чёрт творишь ты такое бесчинство!

— Ну-у, я их не ем... — неладное было совсем близко.

— Как не ешь! Ты сдурел?!

— Ну... Не ем просто... Всю жизнь не ем...

Такого кулинарного богохульства братья-повара уже не могли вынести. Усы их резко распрямились, распушились и встали торчком так, что их уже невозможно было различить. Лица их стали ещё краснее помидорных колечек, лежащих у Тимофея на тарелке, а из ушей прямо-таки пошёл пар, как дымок, всё ещё поднимающийся от свежего куска пиццы.

— Ах ты! — одновременно закричали они.

— Мы тебя приютили! — крикнул один, — Мы тебя накормили! — завопил другой.

— А ты! — рявкнули оба. — StrOnzo! Не ешь!

Тимофей понял, что спокойно доесть уже не получится, а поэтому собрался ещё раз поблагодарить их и уйти. Но замысел осуществить не удалось. Один из братьев сгрёб его за шкирку и выплевал прямо в лицо:

— Такого неуважения к нашему кулинарному искусству мы не потерпим! Блюдо надо есть целиком, как цельное произведение! Когда ты в музее на картину смотришь, ты же не говоришь: «отрежьте этот кусочек, он мне не нравится, не хочу на него смотреть!». Ты же так не скажешь, да, LeccacАzzi?! — и размахнувшись всадил Тимофею в зубы.

Тима почувствовал вкус крови, сплюнул её. Солёная и красная. Как помидоры.

— Правильно! — крикнул второй шеф с такими же прямыми усами и пнул Тимофея в бок так, что тот свалился. Надо признать, растяжка у повара была отличная.

И братья принялись бить Тиму ногами, параллельно выкрикивая родные сердцу ругательства и сквозь итальянский акцент поясняя ему за пользу помидоров. В такой суматохе уже совершенно нельзя было различить, кто из них кто.

— В помидорах содержатся антиоксиданты! — крикнул один и всадил Тимофею сапогом (итальянским, наверное), — это очень важные вещества, strOnzo! Они улучшают иммунитет и работу сердца!

А ещё в них есть витамин А! — сказал кто-то из них, — Он улучшает твоё зрение! Может, тогда сможешь увидеть, как ты нас оскорбил! — после каждого слова он бил Тимофея пяткой по спине с такой силой, что позвоночник, наверное, уже разлетелся на несколько кусочков. По крайней мере, именно это Тима и чувствовал.

— Твой ум станет острее! Тогда осознаешь пользу томатов, mErda! — прицельный пинок в голову, которую Тимофей защищал руками.

— А кальций укрепляет кости! — удары по позвоночнику продолжились.

— Твои волосы станут более густыми! — послышался треск рёбер.

— И прыщей меньше будет, рожа ты уродливая! — ещё один удар по рукам, которыми Тима старательно закрывал лицо.

Удары сыпались и сыпались, а Тимофей узнавал новые факты о пользе помидоров.

— И, в конце концов, помидоры заряжают тебя энергией и хорошим настроением на весь день, pEzzo di mErda! — эта фраза была уже во втором десятке полезных свойств помидоров, и к этому моменту Тимофей был забит до полусмерти.

— Всё, братец, с него хватит!

Они взяли почти бездыханного Тиму, проволокли его по ступенькам, причинив ещё больше боли, и с силой выкинули из подвала.

— И чтоб больше мы тебя не видели, сАzzo di caccare!

Тимофей упёрся ободранными из-за падения ладонями и попытался встать, но тут же рухнул. Всё болело. Он сплюнул кровь. Солёную и красную. Как помидоры.

Глава 2

Почему некоторые блюда называют томатными, а другие — помидорными? — первым делом он решил порассуждать об этом.

Томатная паста, томатный сок, томатный суп...

Помидоры уже не мерещились, Тимофей лишь изредка натыкался на вывески. Но чувствовал себя ещё хуже, всё тело пульсировало.

Но запечённые помидоры, помидорная долька, вяленые помидоры...

Видимо, он вырубился, потому что когда проснулся, уже стемнело, а он лежал около пиццерии в переулке. Повезло, что никто его не нашёл.

Но также томатный соус, томатное пюре, томатный кетчуп...

Тогда он не без труда встал, и опираясь руками обо всё, что попадётся, уже пару минут брёл по притихшим ночным улицам маленького города.

Наконец, огуречно-помидорный салат, помидо... Ладно, хватит.

Его побили. Побили жестоко. И сильно. Со злорадством и надменностью, но что хуже всего, со стопроцентной уверенностью в своей правоте. Тима тем же самым похвастаться не мог. Он просто не съел помидорки, и вот к чему это привело.

Худшим в ситуации было, что Тимофей даже не знал, всегда ли он не любил помидоры. Да, сколько помнил себя, он не ел их, они всегда вызывали у него отвращение, рвотный рефлекс. Но ведь было время, когда он не помнил, бессознательное время. Со скольки лет ему перестали нравиться помидоры? Или они ему всегда не нравились? А может, он в два или три года уплетал их за обе щеки, а теперь вот, избит, потому что не съел.

Может, всё-таки попробовать помидор? Через слёзы и рвоту, всё равно, откусить, пережевать раз десять и сквозь ком в горле проглотить? Чтобы понять, от чего отказываешься. Но тогда получится, что меня просто так побили...

Эту мысль вытеснила другая, куда более насущная — боль. Болело всё, что могло болеть. Он держался руками за стены домов и фонарные столбы, шатаясь как пьяный. И часто останавливался, чтобы передохну́ть и сплюнуть немного ненавистного томатного сока.

Пока он шёл (а шёл он медленно), напрочь вышедшее из берегов сознание превратилось в коробку-автомат и плавно переключалось между мыслями о том, есть ли в этой «борьбе» смысл, можно ли вообще называть это борьбой, что было бы, съешь он ту злосчастную помидорину, а также попытками вспомнить раннее детство, угадать вкус помидора, и рассуждениями о томатно-помидорной этимологии. Да и не только такие передачи у неё были. Красота этого безоблачного звёздного неба с серебристой луной, которая, о чудо, не напоминала помидор, мысли, что Тимофею скоро заканчивать школу, о вузе, работе, семье, целях, жизни, старости, внуках, креветках... Возникала и обыкновенная человеческая обида на итальянцев. Со временем сознание начало ускоряться и переходить на всё более высокие передачи: двадцать четвёртую, двадцать пятую, двадцать шестую... Всё сливалось между собой: итальянцы на луне, усатые креветки, помидорная жена и помидорные дети, НИЯУ МИФИ томатных наук, выращивание томатов в пробирках, создание идеального генно-модифицированного помидора и помидорного биологического оружия... Блестящая карьера.

Маленький Тимофей вместе с Че Геварой и Фиделем воюет с лунными итальянцами за право свободного кубинского народа есть и не есть всё, что им захочется. Поначалу они выигрывают, но потом лунные итальянцы призывают своих союзников — усатых креветок, и вместе они в два счёта захватывают Землю. Все страдают под их гнетом, но у Земли появляется надежда — во сне к Тимофею приходит старый жухлый помидор и сообщает ему технологию помидорной матрицы. С её помощью они с Че Геварой отправляются в прошлое, чтобы посоветовать викингам пройти дальше, найти помидоры и привезти их в Европу. Викинги строят свою помидорную империю, благодаря такому универсальному и полезному источнику питания они становятся ещё крепче, захватывают всю Европу и ещё эффективнее выращивают помидоры в южных регионах, развиваются на несколько веков вперёд и в нужный момент останавливают космических захватчиков. И всех нас ждёт счастливое помидорное будущее, под властью ребят с красно-зелёным скандинавским флагом... Помидорная матрица утвердилась.

В общем, его сознание рассуждало обо всём и сразу, засовывая по несколько тем в разные сеты, замедляя и ускоряя, миксуя их между собой, создавая невероятную и непроходимую кашу, как и любой хороший диджей. Тимофей в этом не участвовал, он просто шёл, не думая ни о чём (и при этом — обо всём) и наблюдал, как зритель в концертном зале.

***

Сознание продолжало крутить альтернативную историю с помидорными викингами. Вот уже повзрослевший, где-то сорокалетний Тимофей стоит в зале мирового правительства, называемого Вальхаллой, и ожесточённо спорит с седобородым стариком в чёрной мантии. Посреди разговора старик замолкает, а потом уже не своим ветхим и хриплым, а игривым и оживлённым голосом говорит:

— Парень, ну чего ты не отвечаешь?

Что? Откуда это?

— Па-а-арень! — растягивает оно слова.

Зал начинает разваливаться, а старик раздуваться. Он краснеет, увеличивается в размерах, его глаза лопаются под напором, обрызгивая всё вокруг густым томатным соком.

— Парень парень парень парень парень парень парень парень! — тараторит молодым голосом разлагающийся старик. Он бросается на Тимофея, пытается достать его своими распухшими пузырящимися руками, всё ещё крича:

— Парень, парень, парень!

Тимофей в ужасе отстраняется, но не рассчитывает силу, поскальзывается на разлитом томатном соке, падает назад и разбивает голову. Из-под неё тоже течёт томатный сок, хотя и не такой густой, и смешивается с соком старика. Оттенки у них разные.

Вот и всё. Впрочем, это была достаточно интересная жизнь.

***

Наконец, прострация отпустила Тимофея. Он увидел, что тянется к нему (а точнее, уже давно дотянулся и теперь трясёт) не страшный раздувающийся старик, а какой-то взбалмошный худощавый блондин с накрашенными губами и подведёнными глазами. Эти безумные, объёмные от туши глаза он пялил в Тимофея, тряс его и с нажимом гудел:

— Па-а-аре-ень, па-а-аре-ень, па-а-аре-ень!

— Все, я тут.

— О-о-о-о, ну привет, парень! — лицо блондина искривилось в ужасной, очень широкой улыбке, но зубов не показало, их полностью закрывали блестящие украшения, — Чего такой побитый?

Тимофей долго думал, отвечать ли вообще, и если отвечать, то стоит ли говорить правду? Он уже достаточно натерпелся от этого мира за свою нелюбовь к помидорам и успел понять, что люди здесь реагируют на такое странно, если не агрессивно.

Ну, меня уже побили. А этот на вид, вроде, хлипкий. Ладно, ударом больше, ударом меньше...

— Помидоры не ем, вот и побили. — ответил Тимофей.

Лицо блондина, до этого ежесекундно перебиравшее самые разные выражения, остановилось. Он задумался. Казалось, что просто завис, ведь несколько минут он даже не моргал.

Тимофей уже хотел так и оставить его и идти дальше, когда блондин дёрнулся, а потом и все его лицо дёрнулось в широчайшей улыбке, снова открывшей мерзотные украшения на зубах. С расширившимися, как у наркомана зрачками он завопил:

— Да это же гениально! — он вплотную приблизился к лицу Тимофея своим, — ты станешь популярным, парень! Мы запустим свой хештег, скажем, «я не ем помидоры», раскрутим его везде, начнём снимать видосы! Мы превратим это в целое молодёжное движение протеста, тупые малолетки будут подражать тебе, парень! Думаешь, Нирвана была популярной? Ты станешь ещё популярнее, а всё потому, что ты не ешь помидоры, а Кобейн ел! «Я не ем помидоры» — вот что будут говорить подростки по всему миру. Невероятную хуйню мы сотворим с тобой, парень! Мы вознесёмся до небес! Мы раскрутим этот свежий, новаторский бунт, этот отказ от первобытных инстинктов, это восстание против общественных устоев! Бунт против всех, против природы, против Бога.

Говорил он с такой ужасающей быстротой (но при этом, чётко чеканя слова), что Тимофей едва успевал понимать. Надо признать, он ожидал многого, но не этого. Такого бреда даже его больное сознание не извергало, и в своих помидорных галлюцинациях он такого не видел.

Тимофей хотел вежливо откреститься от собеседника и пойти домой, но тот приложил палец к его губам и поцокал:

— Молчи, ничего не говори! Не глупи! Пойдём ко мне и всё обсудим!

— Но...

— Никаких но! Давай, я дам тебе всё, что захочешь только за одну возможность переговоров! — его глаза горели жадным безумием.

Никуда я с этим придурком не пойду, — подумал Тимофей. Но желудок предательски взвыл, и Тимофей вспомнил, что так почти ничего и не съел за сегодня.

Хотя-я-я-я... Ну, отужинаю я с ним, послушаю бредни, может даже по приколу соглашусь работать над этим «хештегом» ( он мысленно передразнил блондина). Я за еду сейчас и не такое сделаю. Если без помидоров.

— Есть хочу. Много. И бесплатно. Без помидоров. Без единого намёка на помидоры.

— Нет ничего проще. — сказал блондин и в этот раз улыбнулся уже не так мерзко и безумно. Тимофею даже немного понравилась эта улыбка. Возможно, в нём говорило чувство голода.

***

Оказалось, что избитого Тиму Блондин заметил ещё с улицы, приказал остановить машину и пошёл к нему. Теперь они ехали домой к Блондину, и пока тот беспрерывно тараторил своим резким тенором, Тимофей его не слушал, а только рассматривал. Больше всего он напоминал какого-то стереотипного сутенёра: яркий пиджак, золотые часы, всякие цепочки, те же побрякушки на всю челюсть, серьги в ушах и так далее. Его волосы были крашеными и очень жёсткими, как проволока, да и сам он был не так молод, как сначала показалось из-за косметики.

Приехали в большой загородный дом. Отужинали вкусно и без единого намека на помидоры, поэтому Тимофей стал слушать Блондина (имени он до сих пор не узнал) внимательнее. Он объяснял маркетинговую стратегию по раскрутке «хештега». Как оказалось, от Тимофея требовалось немного: четыре часа времени в день (школа и то отнимала больше), участие в фото и видеосъёмке, а также право публиковать «продающие» вещи в его соцсетях под его же именем. Взамен давали пятьдесят процентов прибыли (с вычетом налогов) без каких-либо вложений с его стороны.

Надо отметить, что Блондин достаточно грамотно и убедительно объяснял, и изначальная позиция Тимофея «этот мужик сумасшедший» постепенно сменилась на «а почему бы и нет, что я теряю».

Руководствовался он в первую очередь тем, что как узнал из разговора с Блондином, еда без помидоров из-за своей невостребованности стоит дороже, а в этом доме он мог получать её бесплатно и в больших количествах. Во вторую, ещё двумя доводами: «может, и выгорит чего, тысячу лишнюю заработаю» (всё-таки не просто так, наверное, этот мужик себе на такой дом заработал), и всеобъемлющем «по приколу». В конце концов, вот как мир жестоко обошёлся с Тимофеем сегодня, почему он не может ответить ему хоть чем-то и весело провести время? В нём снова взыграло желание не делать того, что ему говорят (как и на дне рождения, но в этот раз отговаривали его разум и здравый смысл). Сделать что-то эдакое и безумное, обмануть мир. Он согласился.

Блондин слегка улыбнулся, подозвал к себе человека в костюме и благим матом объяснил ему, что нужно составить контракт с такими-то и такими-то условиями.

— И чтоб через пятнадцать минут было готово!

Готово было через семь. Тимофей два раза перечитал контракт — всё совпадало. Они ударили по рукам и подписали.

Наконец, этот тяжелый день (а точнее, день и ночь, было уже пять часов утра) закончился. Тимофею выделили комнату на втором этаже и он провалился в сон. Сновидений не было.

***

Заработал он явно больше, чем тысячу.

Началось всё достаточно безобидно, Тимофею создали аккаунты в твиттере, на реддите(1), в фейсбуке, инстаграме, ну и прочем, вообще в любых соцсетях, какие только есть. И даже в ТикТоке (тут он пытался сопротивляться, но безуспешно). Вконтакте у него уже был. Его пофотографивали с табличкой «#ЯНЕЕМПОМИДОРЫ» и что-то там написали (он в подробности не вдавался) в каждой соцсети.

Тимофей рассчитывал, что уже на этом этапе Вельзевул (а блондина звали именно так) поймёт, какая его идея бредовая, и они спокойно разойдутся. Каково же было его удивление, когда уже через неделю в отдельных соцсетях было по несколько десятков тысяч подписчиков. За месяц эта цифра доросла до нескольких сотен тысяч, а ещё через месяц — до миллиона. Прикол не желал заканчиваться, и люди активно его поддерживали. Слишком активно, по мнению Тимофея.

Ну не всерьёз же они всё это воспринимают?

Ещё через несколько недель он понял, что всерьёз. Одни рьяно поддерживали его, называли настоящим бунтарём и голосом поколения (особенно тупое определение). Другие — всерьёз поносили в комментариях, рвали волосы, пытаясь доказать, что он не понимает очевидных вещей, и даже угрожали физической расправой ему и его семье. Одни записывали часовые видео с аргументацией его позиции, другие записывали часовые видео в ответ первым, где ругали его позицию и опровергали первых. Потом первые снова записывали часовое видео, в ответ на видео вторых и так далее. И это был далеко не единичный случай, в самой длинной цепочке Тимофей насчитал одиннадцать часовых видео, и не факт, что какая-нибудь из сторон не выпустит ещё одно, или что к баталии не присоединится третья.

Почти сразу же появились «#Яемпомидоры» и активно продвигающий его человек, антипод Тимофею (Вельзевул ещё шутил (Тимофей надеялся, что шутил), что когда-нибудь он договорится о бое между ними).

В общем, люди или хвалили Тимофея и не ели помидоры вместе с ним, или поносили его. Но никто из тех, кто знал о «я не ем помидоры», не оставался равнодушен. Всех жутко волновал этот вопрос.

После первой же недели, когда всё приобрело более серьёзный оборот, Вельзевул решил сделать главную ставку на ютуб, и не прогадал. Они сняли целую кучу абсолютно тупейших видео: Тимофей сбрасывал помидоры с двенадцатого этажа, разбивал их кувалдой, кидал в стену, давил на велосипеде, скейте, самокате, роликах. Он бил по помидорам в боксёрских перчатках. Люди, нанятые Вельезвулом, смастерили пулемёт, выпускающий по тридцать помидоров за обойму, и более чем в десятке видео Тимофей расстрелял из него всё, что только можно, в том числе и специально нанятых для этого актёров. Он растворял помидоры в разных кислотах, поджигал их, взрывал, плавил. Чем он их только не резал: ножом, раскалённым ножом, тупым раскалённым ножом, острым раскалённым ножом, катаной, гладиусом(2), цвайхандером (это было тяжело) (3). Он въезжал в огромные кучи помидоров на мотоциклах, седанах, спорткарах и даже монстр-траках. С размером авто росли и кучи. В общем, какого только бреда он не делал. Что хуже всего, все эти видео абсолютно серьёзно комментировали.

Никто не желал просто забыть, что Тимофей не ест помидоры, не замечать этого. Всем непременно надо было узнать — «почему?». Ведь должен же быть какой-то секретный смысл в том, чтобы не есть помидоры?

«Это протест? Это символ? Нонконформизм? Это борьба против расизма, ведь именно белые привезли помидоры из южной америки, а чёрные потом трудились на их полях? Это борьба против глобализации? Против ГМО? Это анархизм, и томаты олицетворяют государство? Это секретный способ борьбы с рептилоидами? Или это помощь рептилоидам? Тут замешаны евреи?»

Его приглашали на телевидение, звали на все различные шоу и подкасты, известные видеоблогеры брали у него интервью. Они задавали эти и другие вопросы, но главным всегда был: «Почему ты не ешь помидоры?».

Тимофей всегда отвечал одинаково: «Я просто их не ем», и он, действительно, просто их не ел. Но все считали, что он не хочет говорить, а поэтому продолжали рассуждать о том, зачем он не ест помидоры. У каждого была своя особая причина ему подражать, или наоборот, противиться, которую можно было выбрать, например, из списка вопросов. Существовали целые гигантские форумы теоретиков, посвящённые этому. Сотни видео с теориями и конспирологиями.

Деньги текли рекой. Доход с просмотров, безбожная реклама в соцсетях, гонорары с телешоу, прямые трансляции с огромными донатами, выступления Тимофея в аудиториях (концерты, как называл их Вельзевул: «Твой голос — твой инструмент, твои идеи — твоя музыка! Иди, парень, вещай.»). Вельзи оказался не сутенёром, а продюсером, причём гениальным. Он практически в одиночку следил за всеми делами Тимофея, подключая к мелкой работе людей из своей компании «K.a.p.i.t.a.l». Где-то после первого месяца он запустил производство собственной лицензированной продукции и река денег превратилась в море. Футболки, таблички, кружки, фигурки, кроссовки, шорты, кепки, панамки, плюшевые игрушки и бог весть что ещё. Также он открыл сеть закусочных «Я не ем помидоры», в которых запрещено было есть помидоры (стоимость еды без помидоров постепенно снижалась, ведь с увеличением спроса появлялось все больше производителей. По поводу этого Вельзевул тоже зарабатывал, играя на биржах).

Позже Вельзевул дошёл до ещё более гениальной идеи и стал продавать франшизы за бешеные деньги («я не ем помидоры» как товарный знак он зарегистрировал ещё в самом начале). Продажи товаров с маркой «я не ем помидоры» моментально росли, так что услугами «K.a.p.i.t.a.l» активно пользовались.

Акции томатных компаний падали, и они пытались засудить «я не ем помидоры», но усилиями Вельзевула у них ничего не получалось. Тимофею приходилось только светить своим лицом по несколько часов в день, и даже с учётом того, что делал он это из рук вон плохо и был ходячим антонимом слова харизма — никого это не волновало. Дела шли в гору, и моря денег стремительно ширились, обещая дойти до океана.

***

Под конец съёмок Тимофей всегда был облеплен ошмётками помидоров. Хотя они никогда не попадали в рот (Вельзевул заставлял надевать шлем), было противно и Тимофея рвало в перерывах. Но он продолжал делать это, ведь платили за такую бредятину очень хорошо. Настолько, что он смог бросить школу и проводил остальное время в своё удовольствие.

Тима решил, что надо все-таки съезжать от Вельзевула, и купил два особняка в разных городах. Двухэтажное минималистичное здание близ столицы для себя, и большой дом в итальянском стиле для родителей, в родном городе. С ними ему хотелось видеться как можно реже. Теперь они проявляли к Тимофею необычайный интерес, какого никогда не было, все время говорили, что гордятся сыном (естественно, у родителей тоже брали интервью). Они часто звонили и просили Тимофея погостить у них, но тот отвечал, что у него много работы, и с ним почтительно соглашались.

Если сначала Тимофей старался тратить деньги обдуманно и по делу, как с домами, то со временем перестал себе в чём-либо отказывать. Запредельно дорогая еда (без помидоров), дизайнерская одежда, машины, которые стояли в гараже (получать права было как-то лень), мебель из натурального дерева, дорогущий компьютер и покупки в играх на сотни тысяч.

Действительно, а почему нет? Сначала меня избили за то, что я не ем помидоры, а теперь у меня куча денег по той же самой причине. Да и работа не такая уж и лёгкая. Всё честно.

Глава 3

С какого момента всё пошло не так? Наверное, с банкета... Да.

Через три месяца у «Я не ем помидоры» было уже 10 миллионов подписчиков и Вельзевул решил отпраздновать это большим банкетом. Приглашены были важнейшие бизнес-партнёры, верхушка компании «K.a.p.i.t.a.l.», сам Тимофей и, естественно, Вельзевул, который всем заправлял. Он заранее предупредил (достаточно настойчиво так предупредил) Тимофея, чтобы тот случайно не обидел кого-нибудь, «но в целом можешь делать всё, что хочешь, хоть вообще ничего, тебя и так все любят!».

Начиналось всё достаточно цивильно — большой светлый зал, хрустальные люстры, неестественные (но при этом живые) цветы, музыканты. Посреди зала стоял длинный стол с едой, без помидоров вообще, что было ожидаемо, но всё равно очень обрадовало Тимофея.

Единственные помидоры, которые тут были, стояли на серебряных блюдцах напротив тринадцати огромных зеркал — по шесть с каждой стороны от стола и одно между ними, в самом конце зала. Отражение помидора в зеркале получалось крупным и заставляло обратить на себя внимание, хотя и перекрывалось шестами, тоненькими колоннами врезавшимися в высокий потолок. Помимо этих тринадцати, был ещё один шест, красный, и находился он на сцене с музыкантами. Это всё, по задумке Вельзевула, было неким запретным плодом и добавляло стиля.

Зачем тут шесты?

По залу сновало и общалось между собой множество мужчин в возрасте и их молодых жён в полуоткрытых платьях. Сам Тимофей был в костюме (естественно, купленным Вельзевулом), дорогих туфлях, причёсанный и даже немного накрашенный, чтобы выглядеть привлекательнее (люди из «Капитала» позаботились).

Они с Вельзевулом со всеми вежливо поздоровались, немного поговорили и пошутили пару шуток. Когда Тимофей закончил с формальностями, к нему подошёл официант:

— Вина?

Тимофей слегка задумался, но ответил: — Да.

Он чувствовал себя максимально не в своей тарелке. Это застолье нравилось ему больше, чем то семейное, но во многом было таким же. И также было только одно интересное занятие — есть. Разве что еды больше и она куда дороже, ну и в ней нет помидоров. И ещё, тут можно пить. Тимофею никогда не разрешали пить алкоголь, но тут-то родителей нет. Всё это в его честь, он за два месяца добился того, чего им не добиться за всю жизнь. Его тут никто не контролирует, не заставляет есть помидоры. Он может тут пить.

После пары бокалов от намеренно подошедших официантов, он принялся специально ловить их и цеплять у каждого по бокалу. Он нашёл в этой игре какую-то особую весёлость и прелесть, разошёлся и через час уже много чего попробовал: несколько сортов белого и красного вина, шнапс, сидр, вермут («бодяга ещё та») и даже немного виски.

Он ожидал, что после такого алко-тура в первый же день потери алкогольной девственности его начнёт рвать, но нет, напротив, он чувствовал себя очень хорошо, хотя и странновато. В желудке разливалось приятное тепло, которое постепенно распространялось по всему телу.

Так, чувствуя тепло внутри, Тимофей ходил по залу, высматривая официантов с бокалами. Пару раз к нему подошли какие-то люди и спросили что-то невнятное, на что он также невнятно ответил. Когда он, опершись одной рукой о стол, допивал новый бокал шнапса, со спины подошла молодая брюнетка, схватила за причинное место, сжала, и приблизившись к его уху так, что он почувствовал тёплое дыхание, прошептала что-то про огурцы. Не успел Тимофей растеряться, она тут же подошла к другому мужчине, только что вышедшему из туалета, и взяла его под руку.

Людей в зале было около сотни, но из всех заговорили с Тимофеем только несколько. Чему он был несказанно рад, ведь до того, как он наклюкался, с ним переговорила целая куча людей. Это было объяснимо, он сам чувствовал, как от него несло, а что уж чувствовали другие... Вдобавок очень много внимания на себя брал Вельзевул, как будто ограждая Тимофея от гостей (или гостей от Тимофея) и заранее зная, что так будет.

Вот он в своём бардовом костюме с такого же цвета рубашкой и зелёным галстуком поднялся на сцену, слегка постукивая чёрными туфлями. В зале громко зааплодировали, но он сделал грациозный знак руками в темно-зелёных перчатках, прося тишины. Все тут же умолки, и Вельзевул, не говоря ни слова, шесть раз щёлкнул пальцами. Пианист ударил по клавишам и заиграли остальные, Вельзевул взял микрофон, обвился вокруг шеста, и, пронзительно глядя в зал, запел:

— She keeps Moët et Chandon

In her pretty cabinet

’Let them eat cake’ she says

Just like Marie Antionette

На басовом проигрыше он несколько раз передернулся и принялся грациозно, но вместе с тем резко покачиваться на шесте в такт визжащим гитарным аккордам.

— Caviar and cigarettes

Well versed in etiquette

Extraordinarily nice — Пел он, на каждой строчке меняя тон голоса, от женоподобного к оперному и снова к мужскому.

Постой, я же знаю эту песню, это... не успел Тимофей вспомнить, как Вельзевул ответил:

— She’s a killer que-e-e-e-en — зная Вельзевула, Тимофей ожидал, что он завизжит на припеве. Но тот, напротив, спел очень деликатно, возвысив и потянув «Queen».

Это же Killer Queen! (1)

— O-o-oh

Recommended at any price

Insatiable an appetite

Wanna try-у-у-у? — он снова поменял голос на совсем женский, а потом подёргался под ревущую солирующую электрогитару.

Так он пел, меняя голос настолько, что иногда казалось, что поют хором, и вился вокруг шеста, выпячивая грудь, залезая то вверх, то вниз, переворачиваясь вверх ногами, резко покачиваясь в такт электрогитаре и подёргиваясь на басовых переходах, полностью отдаваясь музыке.

— She’s a killer que-e-e-e-en

Gunpowder, gelatine

Dynamite with a laser beam

Guaranteed to blow your mind

Окончив петь, он сбросил микрофон и взобрался на самый верх шеста, высоту в четыре с половиной метра. Там Вельзевул проделывал будоражащее воображение своей гибкостью и опасностью трюки, выгибаясь вьюном и покачиваясь под гитарное соло.

Музыканты закончили играть, Вельзевул на мгновение замер, держась на шесте одними лишь туфлями, а затем с ужасающей скоростью полетел вниз. Свет выключился, падающий костюм вспыхнул люминесцентной краской.

Зрители ахнули и запаниковали. Но он и не думал разбиваться, вместо этого Вельзевул перекувыркнулся в воздухе и приземлился ровно на ноги.

— Веселитесь! — крикнул горящий красным костюм без головы.

Раздался щелчок пальцами. Зал погрузился в ультрафиолет, из ниоткуда появились красно-зелёные лучи, и заиграло ядерное техно (2). Зрители активно зааплодировали, но Вельзевул к этому моменту уже исчез. Впрочем, они отвлеклись.

Тимофей понял, зачем нужны были шесты. На шести из них по правую руку уже крутились женщины, освещаемые красными и зелёными лучами. Судя по неоновым кружевным узорам по всему телу, они были абсолютно голыми. Вытягивали ноги и покачивались в такт музыке они, конечно, не так грациозно, как Вельзевул, но тоже неплохо. На противоположной стороне также крутились подтянутые мужчины.

Гости-мужчины столпились у правой стороны, женщины — у левой. Они откуда-то достали светящиеся маски и теперь были красно-зелёными животными и мифическими существами. Куры, петухи, псы, ящеры, слоны, единороги и ангелы восхищённо ахали и визжали. Можно было трогать, и этим активно пользовались.

В общем, все были ко всему подготовлены, и делали всё, что в таких ситуациях полагается делать. Думая об этом впоследствии, Тимофей понимал, что Вельзевул не был бы Вельзевулом, не сделав чего-то такого. Но почему-то он не предупредил об этом. Как назло, официанты с алкоголем куда-то пропали, и Тимофей был единственным, кто не знал, что делать.

Но ему показали. Почти сразу к нему подошла женщина в красной маске единорога с зелёным рогом, подняла его за галстук, прижала к себе и повела в тёмный угол зала, где почти не было людей. Там она придавила Тимофея к стене, снова взяла за причинное место и сжала, пошутив что-то про помидоры и огурцы. Пьяный Тимофей слов не разобрал, но по голосу понял, что это та самая.

На голове у неё есть свой огурец...

От женщины сильно пахло алкоголем и она по-прежнему сжимала Тимофея, так что он хотел перейти к ответным действиям, когда к ним подошёл официант в маске демона с горящими зелёными глазами:

— Не желаете марку? — спросил он и показал поднос с маленькими светящимися квадратиками.

Женщина изящно подцепила один квадратик и, хихикнув, положила его на язык.

— Марку? — переспросил Тимофей.

— Марку. — официант поднёс блюдо к лицу Тимофея. Да, это действительно были настоящие почтовые марки, причём с изображёнными на них помидорами. Все элементы были аккуратно покрашены и светились в темноте, даже год (Тимофей успел разглядеть герб Украины, «Россия 1992» и «Mexico exporta»). Ему сложно было представить, сколько труда и сил вложено в покрас одной марки, и сколько денег на это спустил Вельзевул.

У официанта начала дрожать рука, и поняв, что он очень долго эти марки разглядывает, Тимофей решил подражать Единорогу, надеясь на кое-что посерьёзнее с ней. Он аккуратно взял марку со злым лицом синьора Помидора, поблагодарил официанта-демона и положил её на язык, как сделала Единорог. Подержал пару минут, никакого эффекта.

Надо признать, женщина-единорог была очень терпелива (ну или очень пьяна), ведь всё это время она прижималась к Тимофею. Словно читая мысли друг друга, они, всё ещё обжимаясь, двинулись на поиски нового официанта и лизнули ещё по одной марке. Снова ничего не изменилось. Нашли третьего, слизали ещё по одной.

Ещё держа марку во рту, Единорог приподняла маску и приблизила свои губы к его, оба закрыли глаза. Поцелуй был металлического вкуса. Он никогда не чувствовал себя настолько хорошо и расслабленно, словно всё зло и тревога высасываются из него, их высасывает эта женщина. А он высасывает её зло и тревогу, и всё это обращается в пар и улетает вверх, под самый потолок, исчезая навсегда.

Тимофей уже не обижался ни на отца, ни на тех итальянцев, он был готов обнять и расцеловать их, как целовал и обнимал сейчас Единорог, такую тёплую и прекрасную. Он щупал её, неестественно мягкое и податливое тело расплывалось в руках, словно он спал на дорогущем матрасе. Женщина тоже трогала его и чувствовала нечто подобное. Так, они ещё долго целовались, держа марки во рту и чувствуя металлический вкус, не замечая лучей и техно, игравшего всё это время.

Наконец, Тима открыл глаза. В нескольких метрах от него, словно солнце, горело что-то красное и в высшей степени притягательное. Оно озаряло своим светом всё вокруг, колыхалось в такт музыке и какими-то странными журчащими звуками звало Тимофея к себе. Уже не обращая внимания на девушку, он обошёл её и направился к манящему красному свету. Расступаясь перед ним, горели высокие красно-зелёные факелы. Их пламя клонилось вперёд, к тому алому сиянию, и хотя не было таким же ярким, тоже звало Тимофея и приказывало идти дальше. И Тимофей слушался.

Подойдя ближе, он понял, что это что-то круглое, и через пару шагов увидел огромный помидор. Словно аромат, он источал красное свечение, тёплое и приятное. Тимофей взял его и прижал к груди, помидор почти ничего не весил. Он был тёпленький, как котёнок, и урчал также. Тепло разливалось по груди Тимофея, красное свечение проникало туда, и он видел всё, что было внутри — кости, мышцы, тромбы, нервы, лёгкие, сердце... Всё было красным. Помидор просвечивал и себя, и в его бесконечных косточках, переплетениях волокон и мякоти Тимофей видел целый космос, свою маленькую галактику, принадлежавшую только ему одному. Он не только видел, но и чувствовал её, гулял по ней, ощущал космический ветер, развивающий волосы, и потоки частиц, словно дожди из пуль проникающие сквозь него. Это было очень приятно. Оно говорило Тимофею: «Почему бы тебе не съесть меня? Тогда я стану частью тебя. Ты останешься во мне навсегда. Ты будешь гулять и исследовать планеты и звезды, которым нет конца... Ты попадёшь в вечное блаженство.»

И он был согласен. Действительно, к чему вся эта вражда, всё это сопротивление и страдание, когда можно не сопротивляться, можно просто попробовать и испытать вечное блаженство, утонуть в нём.

Он был готов. Тимофей открыл рот и приблизился к помидору, мельком глянув в зеркало, но тут же задержав на нём взгляд. Прямо на него, глаза в глаза смотрело чудовище с красной, донельзя раздутой головой, из которой сочился алый сок. Существо самозабвенно улыбалось, во все свои маленькие двадцать четыре гнилые зуба. Его лицо скривилось в жуткой гримасе вместе с Тимофеевым, и он понял, что это и есть он сам. Только существо не просто повторяло за Тимофеем —оно пародировало его.

Тимофей выронил огромный помидор, он упал и лопнул с оглушительным грохотом ядерной бомбы, заляпав всё — в том числе и зеркало — кровью. Существо ухмыльнулось и слизало её, по прежнему глядя Тимофею в глаза.

Нет, я не позволю ему выбраться. Оно должно остаться в зеркале, должно умереть!

Он ударил по зеркалу кулаком. Но существо только размножилось, из кра́тера от удара на него смотрели уже двадцать четыре жуткие морды. Ещё две глядели на Тимофея из собственной руки, из осколков, застрявших в ней. И все лыбились, показывая своё превосходство.

Тимофей в ужасе тряхнул рукой, сбрасывая осколки, схватил зеркало и что есть сил бросил его о пол. Но существо снова лишь размножилось! На него с победной улыбкой смотрели уже сотни красных раздутых лиц.

Они вот-вот выберутся...

Он обернулся и приготовился бежать, но прямо перед ним возникла лошадиная голова с человеческими глазами, плавающими по лицу, и рогом на лбу, переливающимся кислотными тонами. Голова извивалась и растягивалась, своими шершавыми лошадиными зубами она тыкала в лицо Тимы. Он в ужасе отпрянул и, не желая возвращаться к существам из зеркала, побежал прочь.

Почему-то, когда лошадь забрала его глаза, взамен она отдала свои, и теперь Тима видел на 350 градусов. Всё вокруг, кроме маленького участка в самом затылке, било его невыносимо яркими кислотными лучами. Он врезался в ужасных существ с раскосыми глазами и жуткими ухмылками, которые были такими же зелено-красными, как и сама реальность, расплывались в ней, пульсировали в такт музыке и тянулись своими волнистыми копытами, лапами и когтями к Тимофею. Глаза крокодила, на которого он налетел, с ужасающей быстротой перемещались по всему его плоскому туловищу и подмигивали. Их было не меньше десятка. Отпрянув от крокодила, он не рассчитал расстояния до чудища сзади, споткнулся о чей-то ядовитый хвост и упал ничком. Ногу, которой он коснулся хвоста, невыносимо жгло и Тимофей пытался схватиться за неё, но она была ватной, неосязаемой. Превозмогая боль, он встал и побежал дальше, но ковёр под ним растёкся и он тут же упал снова, на этот раз лицом.

Он врезался в козлиные копыта, исполинские слоновьи ноги, куриные и лягушачьи лапки, кошачьи хвосты и кабаньи клыки, чувствуя всё это одновременно. Все 350 градусов обзора мяукали, гавкали, визжали и орали на него, все эти звуки сливались с музыкой в чёткую, осязаемую мелодию, которая проникала внутрь Тимофея и заполняла его без остатка. Его пинали и клевали со всех сторон, кусали так, что снова потёк этот несчастный томатный сок. Когда он вытекал из тела, то тут же превращался в шарики, которые поднимались к потолку, как космическая еда.

Тимофей хотел полюбоваться на красные шарики, но к нему побежал выскочивший из-за угла буйвол. Он увидел дверь, которой не замечал раньше, которая так удобно, словно нарочно, появилась прямо перед ним. Забежал туда и заперся изнутри, подперев ручку шваброй. Буйвол ещё долго врезался рогами в дверь, дырявя её и заставляя плакать древесной смолой. А Тимофей сидел в тёмном маленьком помещении, словно в своём личном космосе, и продолжал истекать помидорным соком, который, он не сомневался, красивыми красными шариками поднимался к потолку.

(1) Killer Queen — песня британской рок-группы Queen.

(2) Техно — жанр электронной музыки, клубняк такой ядреный.

Глава 4

Вельзевул не только не отчитал Тимофея, но напротив, радостно восклицал:

— Вот это ты там устроил! Даже я до такого не додумался! Все с замиранием сердца смотрели, как ты этот помидор, крутишь, вертишь по-всякому. А когда ты его чуть не съел! Ого-го чо было!

— То есть я ничего не испортил?

— Лучше! Ты подогрел интерес. Народ всегда требует хлеба и зрелищ, но если чёрствый хлеб они ещё могут как-то стерпеть, то скучные зрелища — никогда! Никому не интересно смотреть на трезвенника, который никогда даже к бутылке не прикасался — ну очевидно, что он не выпьет. Но вот когда бывший алкоголик пытается не пить, но то и дело тянется к бутылке, в последний момент одергиваясь! Возникает интрига! — возбуждённый Вельзевул ходил по кабинету и размахивал руками, — Я уже начинал бояться, что интерес к тебе скоро остынет: ну не ест, и не ест... Но ты! Вот какой пёрл!

Позже Тимофей узнал, что видео с тем, как он верит в руках помидор, подносит его ко рту, но затем вдруг отбрасывает, каким-то образом просочилось в интернет и за полдня набрало уже несколько миллионов просмотров. Оно и правда подогрело интерес и произвело такую бурную реакцию, которой никто и ожидать не мог. Все процессы роста популярности «#я не ем помидоры» моментально ускорились.

В тот же день по стране прокатились беспорядки. Люди с табличками «я не ем помидоры» и «я ем помидоры» ввязывались в потасовки друг с другом, разбивали витрины, били чужие машины и занимались вандализмом. Кто-то пользовался этим, быстро малевал себе табличку, и шёл грабить и разрушать.

Больницы и СИЗО оказались переполненными, а малый (да и вообще любой, кроме Вельзевулиного) бизнес, инфраструктура и культурные ценности понесли серьезные убытки.

Утихомирить протестующих удалось только через несколько дней (естественно, каждый в правительстве и полиции имел свои взгляды на «ем» и «не ем», а поэтому задерживал и судил бастующих, как сам того хотел). Когда просмотры видео доросли до сотен миллионов, волнения перекинулись и на некоторые другие страны, где их тоже пришлось подавлять по нескольку дней.

Тимофей себя ненавидел. Из-за него погибли люди. Не просто люди, достаточно много людей, несколько десятков. Из-за того, что он просто не ест помидоры. И даже не уверен, что никогда их не ел.

Он боялся смотреть новости, потому что не хотел смотреть в глаза всем тем, кому навредил. Он не мог поверить, что из-за одной его ошибки произошло столько чудовищных событий. Не мог поверить, что всем настолько не всё равно.

Лучше бы я не ел те марки...

Ему нужно было успокоиться, отвлечься от всего этого, перестать винить себя, нужно было снова почувствовать то тепло. Ему нужно было напиться.

Тимофей пошёл в ближайший бар и влил в себя столько, сколько вообще мог влить. Стало хорошо, как в тот раз, тепло разливалось по всему телу, ужасные события отдалялись, а про помидоры он и вовсе забыл. И он продолжал пить.

Продолжал явно больше одного дня. Да, ему всё ещё нужно было сниматься каждый день, что он и делал (ну, как, Вельзевул силком вытаскивал его из бара, материл, загонял в студию, а через пару часов выпускал).

Всё остальное время, свободное от съёмок, он пил, не разделяя день и ночь, и пил явно больше, чем следует семнадцатилетнему подростку. Иногда его рвало, он неожиданно отключался, случались провалы в памяти... Но это можно было терпеть. Со временем тело начало отторгать алкоголь, и тогда Тимофей стал пить с телефоном, чтобы ещё больше винить себя и ещё больше пить.

До этого оторванный от реального мира (в чьей реальности он всё-таки сомневался), из телефона он узнал, что влияние того случая с марками распространяется далеко за кратковременные беспорядки. Не говоря уже о спорах в интернете, которые приобрели такие масштабы, что из баталий превратились в мировые войны, серьёзность ситуации явно перешла на новый уровень. «Я ем помидоры» и «я не ем помидоры» проникли в жизнь простых людей, даже не пользующихся интернетом. Казалось, не оставалось никого, кто бы не выбрал, ест он всё-таки, или не ест. И, конечно, люди из-за этого ссорились.

А пока они ссорились, Тимофей пил. Пока друзья ругались из-за того, едят или не едят они помидоры, он пил. Пока расставались счастливые браки, он пил. Пока детей травили в школе, людей выгоняли с работы, а на улицах всё ещё иногда дрались — он пил.

Он пил, чтобы забыть, что всё это происходит по его вине. Что все страдают из-за такой маленькой букашки, как он. Чтобы быть дерьмом, которое засирает видео, и на которое неинтересно смотреть. Но как бы Тимофей ни пытался всё испортить, его популярность только росла. Как и акции компании Вельзевула «K.a.p.i.t.a.l», который по прежнему отдавал Тимофею половину прибыли, так что деньги не заканчивались, и он мог пить хоть до посинения.

С родителями он не виделся уже очень давно.

***

Но пил он настолько много, что в конце концов это ему надоело. Алкоголь уже не помогал забывать, не приносил столько же тепла и удовлетворения. И Тимофей решил мешать его с чем-нибудь покрепче.

***

Всегда должен быть ситтер, чтобы ты не вышел в окно. Это главное правило. Всегда должен быть человек, который сам не принимает, но следит за принимающими. Тимофей использовал для этого ассистента, выделенного Вельзевулом. Сначала они сидели только вдвоём, но вскоре Тимофею и это наскучило, а в голову начали лезть мысли. Тогда он стал звать людей, чтобы разделить удовольствие. И с каждым разом их было больше.

Он тратил сотни тысяч за уик-энд, только чтобы забыть о том, кто он, чем он так отличился и откуда у него столько денег. И чего он только за эти уик-энды не перепробовал. Во время одного из таких Вельзевул подсунул почти заснувшему Тимофею какой-то листок, и тот, не глядя, подписал его.

***

— Сегодня мы будем заливать помидоры... этим, — смотрит на суфлёра, — жидким азотом... — говорит трясущийся Тимофей слабым голосом.

Мне нужно в туалет... Мне нужно в туалет...

— Мы берём этот чан с жидким... азотом, и выльем его на помидоры, чтобы разбить их молотком. Посмотрим, получится ли у нас... — он берёт чан, но его руки трясутся, и Тимофей проливает жидкий азот себе на руку, — ай, блять...

Мне нужно в туалет... Мне нужно в туалет...

— Пиздец, Тима, двенадцатый дубль уже! — орёт Вельзевул.

— П-простите...

— Ладно, иди сюда. Тебя обработают и переснимем.

— Можно мне сначала в туалет? Мне очень надо...

Вельзевул кивает и Тима спокойно (хотя и пошатываясь) направляется к выходу с павильона. Закрыв дверь, он начинает бежать, врезаясь в стены, на четвереньках вламывается в мужской туалет, перебирая руками по грязному полу, и забегает в кабинку. Тяжело дыша, кидает рюкзак, судорожно вытаскивает из него всё необходимое, то и дело задевая огромный волдырь от жидкого азота и взвизгивая.

Готово. Тимофей в забытьи откидывается головой на сидушку унитаза.

***

— Тима! У меня есть гениальный пиар ход! — заорал вбежавший в комнату Вельзевул. Он в три прыжка преодолел расстояние до кровати и нагнулся прямо к Тиминому лицу, — я обо всём уже договорился. У нас будет Уэмбли! Уэмбли(сноска), чёрт его дери! Ты будешь там, где выступали Квин! Ты затмишь Меркури, сукин ты сын! — он говорил очень быстро и плевал Тиме в лицо. Просить перестать было бесполезно, он часто так делал.

Сейчас Тимофею было не до этого, не до Уэмбли, не до группы Queen, и даже не до Фредди Меркури. Он посмотрел на часы.

Семь тридцать. Блять...

Он лёг всего два часа назад, вернувшись домой после угара. Как и всегда, спустя несколько часов приходило «похмелье»: всё тело болезненно пульсировало, голову как будто сверлили, а из-под носа текло. Ему это не то чтобы нравилось, но теперь он пускался во все тяжкие как бы по инерции, не умея себя по-другому занять и убивая время.

Тем не менее, Тимофей не любил, когда его будят в семь тридцать утра. Но одному человеку можно было так делать, и он, к сожалению, очень часто этим пользовался. По новому кабальному контракту, который Тимофей сдуру подписал, не читая, он должен был делать всё, что говорит руководство. А руководством был один человек. Казначеев Вельзевул Карлович, бес во плоти. Что хуже всего, у этого беса были ключи от дома Тимофея.

— Смотри, смотри, смотри! — продолжал продюсер с горящими глазами, — За месяц мы объявляем по всему миру, что «#янеемпомидоры» выйдет на Уэмбли с помидором в руках. СЬЕСТ ЛИ ОН ЕГО?! — Вельзевул заорал так, что у Тимофея зазвенело в ушах, — ИЛИ ОСТАНЕТСЯ ВЕРЕН СВОИМ ПРИНЦИПАМ И ПОМИДОРНОЙ ДЕВСТВЕННОСТИ?! — тут он заорал ещё громче. — Всё, что от тебя требуется, это через месяц выйти на Уэмбли с помидором в руках, повертеть там его по-всякому, сказать что-нибудь... Хотя, все равно, что ты там скажешь. И съешь или не съешь, вообще без разницы! Насрать, что ты там сделаешь, мы всё равно будем купаться в океане бабок! А ты получишь десятую часть, то есть как минимум пару морей.

Да... С половины океана моя доля упала до пары морей...

— Ну всё, давай, целую, мой мальчик! До этого не снимаем вообще ничего, чтобы подогреть интерес. Будем всяких там знаменитостей спрашивать, съешь ты помидор, или нет... И ДА, НИКАКИХ КОММЕНТАРИЕВ! — заорал он, — не смей запороть мне всё дело, засранец! Никому ничего не говори, ты понял?! — он со злостью ударил кулаком по кровати и попал прямо Тимофею в пах. Тот согнулся и заскулил.

— Ой, прости-прости, мальчик мой... Ты же знаешь, я это любя! Сейчас же перечислю тебе миллион компенсации. В общем, отдыхай, у тебя отпуск, ин векейшен! За неделю до Уэмбли я заберу тебя, и мы подготовимся. Давай, бай-бай! — он, наконец, перестал плевать Тимофею в лицо и вылетел из комнаты с такой же ошеломляющей скоростью, как и влетел.

Как он это делает... Ему же лет пятьдесят, не меньше. Надо занять себя чем-то на четыре недели...

***

По лбу струится холодный пот, Тимофей лежит на полу и трясётся в лихорадке. Но боится он не просто так. Он видит тёмную, долговязую фигуру, которая медленно подходит к нему, заполняя всю комнату. Фигура всё ближе и ближе, протягивает к нему сухие тонкие руки, и почти касается его лица своими длинными, как жерди, пальцами.

Оно хочет говорить с ним. Хочет побеседовать по душам, как старые друзья, никуда не спеша, и ни на что не отвлекаясь. Оно улыбается.

Но Тимофей-то не хочет. Он угробил своё здоровье, лишил себя будущего, лишь бы не встречаться с этим, лишь бы не говорить с ним. Но только привёл себя к нему.

Оно подсаживается, обнимает Тимофея своими птичьими лапками, ласково прижимает и кладёт голову Тимофея к себе на плечо. Не в силах сопротивляться, он сдаётся.

Всё завертелось из-за такой маленькой детали. Он лишь марионетка в руках помидорной матрицы, а это — её чёрный гонец, который пришёл сказать, чтобы Тимофей не убегал и не зарывался. Весь смысл его существования в том, что он не ест помидоры, хотя он даже не уверен, что никогда их не ел. И только за этим он нужен людям, миру, матрице. Не ел бы кто-то другой — ничего бы не изменилось, это неважно.

Кто-то зарабатывает деньги в поте лица, работая шахтёром, учителем или инженером, занимаясь полезным для общества трудом. А он лишь не ест помидоры, получая за это огромные деньги. Он ничего не стоит, он пустышка. Но люди, мир и матрица ценят его намного больше, чем полезных людей.

Может, ему не стоило есть те марки? Не стоило подписывать контракт? Не стоило говорить с продюсером? Не стоило ехать к нему? Может, лучше было бы съесть тот кусок пиццы полностью, не ковыряясь? Съесть чёртов помидор на дне рождения, в конце концов?

Это уже неважно. Все выборы уже сделаны.

Чёрный гонец говорит всё это, медленно разжимает свои объятья и аккуратно опускает Тимофея на пол.

***

Алое море разлилось на весь стадион и далеко за его пределы — это люди в красной одежде. Те, кто не смог прийти, смотрят по телевизору. Обезумевшие зрители махают флагами или табличками, прыгают и кричат, над всем этим летают съёмочные вертолёты.

Тимофей выходит на сцену. Сначала море взрывается, но через пару секунд успокаивается в самом тихом штиле, какой только может быть. Они ждут дальнейших действий. Тимофей достаёт из карманов пиджака две вещи — пистолет и помидор. Пистолет он подносит к виску, а помидор к губам, широко открывая рот и обнажая зубы. Клац. Брызгает что-то красное.