Поместье Анубиса

Пролог

Я иду по снегу, за мной тянется кровяная дорожка, но я не останавливаюсь. На моем грязном лице застыла счастливая улыбка, а пальцы нервно потрясываются. Я выхожу на поляну и разрываюсь нечеловечески-громким криком. Я кричу и не могу остановиться.

Я могу кричать!

Я жива!

Как прекрасна эта жизнь!

Беру клинок и отрезаю свои длинные русые волосы по уши – долой прошлое!

У меня новая жизнь!

Семья пятнистых оленей столпилась за тонкими озябшими деревьями и наблюдает за мной. Но я устала молчать – я хочу чувствовать собственный голос.

Я заслужила быть услышанной!

Часть 1. Глава 1.

Раскаты грома сотрясают стены подыгрывая ритму моего сердца. Плотно задернутые занавески играют роль безмолвных защитников моего деяния: никто не знает, что происходит в левом крыле третьего этажа поместья Уайтторнов. Никто кроме меня.

Эта мысль живет со мной не один год – можно творить Великие дела и в тоже время оставаться в стороне от происходящего. Это состояние напоминает игру в Убийцу, все игроки подозревают друг друга в подвохе, а ты – убийца, тихонько наблюдаешь за столь забавным процессом. Невинные игроки из кожи вон лезут, обвиняя друг друга во лжи, они бояться, не доверяют и постепенно теряют цепочку логики. В конечном итоге, бедолаги перестают отличать факты от домыслов и погибают, делая неверный выбор. Фатальный, но вполне предсказуемый конец.

Длинная красная свеча медленно тает в моих руках, воск стекает по пальцам вызывая обжигающее покалывание на коже, однако его жар вовсе не пробуждает страха. Страх вызывает возможность очередной ошибки, возможного промаха… а вот огонь – это ерунда, его можно стерпеть.

Промах промах промах промах промах.

Я закрываю глаза и резко вздыхаю. Нельзя давать эмоциям брать верх над разумом… Считаю от двадцати до одного, сильнее сжимаю мягкий воск в кулаке. Свеча ломается пополам, верхушка падает на пол и фитиль мгновенно гаснет. Вот проклятье, эти отвлекающие мысли единственное, что в данный момент мешает мне сосредоточиться! Луна издевательски подглядывает за моими мучениями сквозь щелку между шторами, я стираю с руки воск и быстрыми шагами направляюсь к окну, распахиваю шторы:

– Ты довольна?! – кричу на небесное тело и чувствую новый прилив злости. – Да, я облажался! Теперь ненавидь меня за это, давай!

Вновь задергиваю штору и оседаю на медвежью шкуру, лежащую возле давно остывшего камина. Ноги подрагивают – нервы всегда отыгрываются на моих конечностях. Слышу, как в коридоре второго этажа сработали часы с кукушкой. Значит, уже прошел целый час с того момента как я пустил свою кровь. Надо бы начинать омовение пока не стало слишком поздно, второй сеанс кровопускания может сильно сказаться на моем завтрашнем состоянии…

Поднимаюсь на ноги и бреду к чаше, наполненной бурой жидкостью. Запах металла вызывает легкую тошноту, хочется поскорее избавиться от сосуда и наконец провести ритуал. Достав несколько лепестков календулы из верхнего ящика рабочего стола, аккуратно крошу сухие лепестки в теплую кровь. Вчера я добавлял ромашку в качестве эксперимента. Когда подношение было готово можно было начинать.

Она уже лежала на полу в объятьях белого шелка и красного бархата. Опускаюсь перед ней на колени и ставлю чашу рядом. Жидкость медленно бултыхается, окрашивая золоченые стенки в прозрачно-алый цвет. Аккуратно двигаю ее руку словно в страхе потревожить драгоценное сокровище и достаю из-под тонкой ладони прядь густых темных волос…

– Прошу прости меня… – тихо шепчу словно в молитве. – Я подвел тебя… опять.

Была ли это моя вина? Черная прядь будто сама просила выкинуть ее о окно. Хочется кричать, злиться… но нельзя. По крайней мерее пока что. Я обязательно еще возьму свое, просто попозже.

А пока…

– Я приготовил тебе подарок, – смачиваю шелк в крови и аккуратно провожу по ее предплечьям. – Скоро он будет здесь и обещаю, на этот раз он тебе точно понравиться.

На губах расцветает улыбка. Мысль о том, что должно произойти вызывает возбуждение и предвкушение. Только я мог такое придумать. Не даром я был избран для Великого дела! Вновь помещаю клок ткани и чашу, отжимаю и провожу ею по впалому животу. Полосы на ее коже напоминают произведение древнего искусства. Следы прошлой крови практически незаметны, но они есть. Я помню каждую процедуру омовения. Каждую каплю пролитой мою крови…

В прошлом месяце мне даже пришлось вызывать медиков из-за упадка сил. В тот день я забрал у себя слишком много – вошел в кураж. Конечно, пришлось соврать о причине своего состояния, не мог же я сказать, что каждый вечер добровольно сливаю собственную кровь. Простым смертным не понять суть Великого дела, поэтому лучше сохранять молчание.

По стеклам задребезжал крупный дождь. Тянет холодом, и я плотнее закутываюсь в халат.

– Когда все завершиться, ты сможешь это почувствовать, – ритуал подходит к концу, мои руки как всегда бывает к этому моменту, густо перепачканы кровью. – Холод не так уж и плох, правда?

Она получила свои дары. Я получил свое спокойствие. Равновесие достигнуто.

Поднимаюсь и отмываю руки в тазике, который подготовил заранее. Чистая вода порозовела, зато руки стали более-менее чистыми. С остальным разберусь позже. Сейчас мне нужно ее скрыть от посторонних глаз.

Нельзя допустить прошлую ошибку…

Дождь резко переходит в ливень, я вздрагиваю, когда об окно ударяется размашистая ветка ивы. Срабатывает машинная сигнализация, ее противный писк доносится до меня будто через призму. Нелегко переключаться между реальностью и истиной…

Нужно ее убрать, спрятать от шумов этого грязного мира.

Терпеливо дожидаюсь, пока лишняя кровь стечет на пол: тело принимает столько, сколько ему необходимо – не больше. Подхожу к стене возле камина, каменная кладка скрывает нечто важное, а также недоступное. Провожу рукой под одним из острых выступов и нахожу маленький крючок. Раздается тихий щелчок и несколько рядов каменной плитки свободно отходят от стены, открывая собой потайное хранилище, заполненное огарками и благовоньями.

– Пора на покой.

Поднимаю ее на руки и несу к хранилищу. Она пахнет моей кровью и горькой пижмой, которой тщательно натерты ее легкие одежды…

Она выпрыгивает из беспокойного сна. Вспышка молнии озаряет комнату и у нее есть несколько мгновений чтобы успеть закрыть уши пятилетней девочке, лежащей рядом свернувшись в калачик. Девочка не спит и у нее замирает сердце. Дочь никогда не будет ее во время своих ночных пробуждений… Прижав ладони к детским ушам она зажмуривается от раската грома. Ей удалось предотвратить очередной приступ дочери.

Господи, когда же закичится эта буря?

Какое-то время она лежит без движения. Девочка наконец заснула. Ее худенькое тельце дышит размерено и умиротворенно. Сейчас она находиться в безопасности сна. Она проводит рукой по ее вспотевшим светлым волосам и позволяем себе прикрыть глаза. Ветер за окном продолжает свою тревожную песню…

Второй этаж имеет более тонкие стены сем остальное здание. Из-за этого слышимость усиливается в несколько раз. Прошло сорок три минуты. Через четыре часа должен начаться рассвет – родиться новый день. Она не могла не думать о том, что сейчас происходит на третьем этаже. Несколько часов назад оттуда слышалось хлопанье двери. Значит, он опять не спит… Если бы левое крыло находилось ближе, то скорее всего бессонных ночей у нее было бы куда больше. Главное, чтобы не было как в прошлый раз. Мысль о том, что она может потерять его навсегда, разрывает ее сердце. Хватка на девочке неосознанно усиливается и шевеление под рукой приводит обеспокоенную женщину в чувства.

Она слегка отодвигается от дочери, встает и выглядывает в коридор. Стоит ли ей подняться наверх? Прикрывает дверь и легкой, практически невесомой, походкой направляется к крутой лестнице. Босые ступни обдает холодом, наверное, стоило надеть тапочки, но тогда оставаться незамеченной было бы сложнее… Она включает настенную лампу и поднимается наверх. Если свернуть вправо, то можно заметить отдаленную комнату. Можно поклясться, что за этой дверью ее внимательно подслушивают. Она не могла ее винить. На ее месте она поступила бы точно так же… Мысленно извинившись, она свернула в левое крыло, окно в конце которого было по обыкновению распахнуто нараспашку.

Следы дождевых капель достигали практически треть коридора. Порой, она остерегалась, что во время гроз может вспыхнуть настоящий пожар. Ей часто снились сны, как она, в объятии пламени, бежит по темному коридору с дочерью на руках, кричит, но никого нет рядом. Никто не приходит на помощь. Она невидимка в этом доме. Ее страдания никому не интересны…

Свет из приоткрытой двери служит спасательный маяком. Она тихо подходит к проему и заглядывает в щелку. В нос ударяет запах едкого дыма. Она узнает этот запах – полынь и можжевельник. Еще немного и комната погрузиться в плотную пелену, настолько насыщенную, что будет резать глаза и закладывать горло. Датчики дыма на этом этаже давно отключены.

Где же он?

Она заглядывает дальше. Комната кажется пустой. Но такого просто не может быть. Он должен быть где-то тут: он никогда не оставил бы свой кабинет незапертым в свое отсутствие.

Если только…

Нет, это невозможно. Он обещал ей!

Она быстро идет в сторону запертой двери справой стороны. Стук сердца гулко отдается в ушах, а глаза стелет пелена. Если ее догадка верна, то это переходит все рамки. Она подходит и проверяет дверную скважину. Дубовая дверь заперта на ключ с внутренней стороны. Что и требовалось доказать – он там. Прислушивается. В комнате стоит полная тишина. Неестественная тишина, учитывая, что за ней находятся два человека ­­­– женщина и мужчина. Ее мужчина.

Это выше ее сил. Развернувшись на пятках, она направляется к лестнице, уже не контролируя громкость шага. В этом нет никакого смысла – ему все равно на то, что она знает. Ревность, наконец, взяла свое. Надо вернуться на второй этаж к дочери и сделать вид, что все происходящее просто часть какого-то дурацкого замысла. Его очередной идеи, суть которой она так и не поняла…

В комнате пахнет дождем и сыростью от намокших стен. Светильник отбрасывает на кремовые стены розовых зайчиков, в прыжке догоняющих фиолетовых бабочек. Девочка сидит на подоконнике, прижав колени к груди. Радостные зайцы ее мало интересуют. Ее тоненькие плечики напоминают воробьиные крылья. Она смотрит куда-то в стену и не реагирует на окружающий хаос.

Она садиться рядом с дочерью игнорируя сосущее чувство под ложечкой. Скоро дождь утихнет и выйдет солнце.

Родится новый день…

Часть 1. Глава 2.

Последние многоэтажные дома, которые мы проехали, скрылись из вида минут двадцать назад. Когда мне предложили работу в поместье Уайтторнов, то предупредили, что жить придется в отдаленной черте, но удивительно, как кардинально поменялся вид из окна такси: с городской архитектуры до царствия природы и просторов. По полям, мимо которых вьется наша дорога, гуляют подросшие ягнята. Они радостно прыгают по блеклой траве будто шаловливая детвора. В центре поля ковбой наворачивает круги на гнедом коне, из-под копыт которого вырываются высокие оболочка пыли. Кажется, будто в этом месте не существует времени и все существует в каком-то своем собственном порядке.

Кладу телефон в карман и пытаюсь забыть сообщение, которое только-что прочла.

«Ты в любом случае наиграешься и вернешься обратно. Не выдумывай.»

Сжимаю руку в кулак, чувствуя, как отросшие ногти впиваются в тонкую кожу ладони. Он не смеет писать мне сообщения и как-либо связываться со мной!

Не после того, что он совершил!

Ярость начинает подниматься по горлу подобно гремучей змее.

– Можно приоткрыть окно? – смотрю на таксиста, который внимательно разглядывает какие-то данные на заляпанном датчике. На его голове желтая шапка-берет с крошечным помпоном, которая кажется мне слишком чудаковатой.

Мужчина кивает и нажимает на кнопку. Я вдыхаю полной грудью и чувствую чистоту местного воздуха. Для меня – коренной жительницы столицы, он кажется чересчур насыщенным и глубоким.

– Воздух в здешних местах великолепный, – будто читает мои мысли таксист. У него характерный северный акцент. – Вот увидите, ночью будите спать как убитая.

– Надеюсь на это, – пытаюсь вспомнить, когда в последний раз мне удавалось поспать больше четырех часов за сутки. – Это место кажется таким… отдаленным, хотя мы всего в часе от Йорка.

– Все дело в ландшафте. Долина имеет очень большие просторы. – таксист сворачивает на развилке и берет направление в сторону лесистой местности. – Несмотря на это, мало кто остается здесь на постоянное место жительства. Все рвутся в города к возможностям.

Мне становится немного не по себе, когда машина пересекает каменный мостик и удаляется в глубины хвойного леса. Запрещаю себе паниковать и достаю из кармана мобильник. Связи нет, однако у меня остался скриншот карты в галерее. Изучаю карту и с облегчением обнаруживаю, что въезд в поместье как раз располагается в лесу. Судя по всему – этот въезд единственный доступный для «чужаков».

– Вам что-нибудь известно о поместье Уайтторнов? – интересуюсь я и делаю глоток воды, купленной в маленьком мизинчике на парковке.

– Вы имеете ввиду «Замок Молчания»? – таксист смотрит на меня через зеркало заднего вида. – Конечно! Здесь всем о нем известно.

– «Замок Молчания»? Я думала это…

– Это так называют поместье в лесу, – поясняет он и неопределенно указывает вперед. – Имение семьи Уайтторн. Странные люди, если вы меня спросите… со своими причудами.

– А какие у них причуды? – мое любопытство оказывается ни на шутку задето. И хотя мысленно я понимала, что неправильно собирать сплетни о своих работодателях, но как говориться: предупрежден, значит вооружен.

Таксист объезжает большую лужу и выругавшись себе под нос трет обросший подбородок.

– Уайтторны живут на этих землях, один дьявол знает сколько, лет. Они выходят из аристократии и, ходят слухи, состояли в родстве с самими Тюдорами, можешь себе представить?! Хотя… судя по размеру их имущества, можно счесть это за правду. – мужчина приоткрывает окно и сплевывает. Видно, что он не питает особую симпатию к этой семье. – Так вот, несмотря на то, что они тут живут невесть сколько поколений, никто практически не общался с ними лично. Они будто взяли на себя обет молчания или считают себя выше общения с простым людом. Что бы там не было, для местных они настоящая загадка. Единственное, что известно – это, что в данный хозяин поместья Феликс Уайтторн – какой-то там ученый, как и все его предки. Еще там живут его жена и маленькая дочь.

Внимательно слушаю новую информацию. Имя Феликса Уайтторна мне уже было знакомо. Именно он был тем, кто связался со мной через сайт по подбору персонала и предложил работу в качестве гувернантки для его пятилетней дочери. В тот момент я еще удивилась, что на мою вакансию так быстро откликнулись. Не теряя ни минуты, я согласилась с предложением и вот сейчас, спустя всего четыре дня, еду на север Англии, работать гувернанткой дочери загадочного ученого в поместье, которое находится в лесу, в полной изоляции от привычной суеты мегаполиса.

Спустя некоторое время вдалеке начали виднеться серые башенки. Я удивленно прижимаюсь к окну, пытаясь рассмотреть постройку. Она появляется будто из неоткуда и производит мощный эффект. Сердце замирает от огромных масштабов, пытаюсь прикинуть сколько могут стоить счета за электричество в такой махине. Хотя, что знает, может эта семья пользуется керосиновыми лампами?

Поместье огорожено высоким кованым забором. С внутренней стороны живая изгородь надежно скрывает происходящее за своими стенами. Жилище Уайтторнов – это огромный особняк из серого камня, больше напоминающий локацию из исторического фильма, а не место для жилья. По бокам располагаются башни, обвитые острым терновником, а крышу венчают черные пики.

– Добро пожаловать в новую жизнь, Николь… – бормочу себе под нос, когда мы останавливается возле ворот.

Срабатывает датчик и двери ворот медленным движением разъезжаются в стороны, открывая проход во двор. Нервно тереблю ручку своего рюкзака, лежащего на коленях, и стараюсь расслабиться. Такси заезжает на территорию, и мы оказывается на огромной площадке, в центре которой располагается фонтан в виде статуи Артемиды, из ее поднятого лука стекает струя воды. Над землей клубиться легкий туман, накрывающий собой, озябшие на ноябрьском холоде, травинки.

Водитель паркуется возле входа в поместье. Я расплачиваюсь за поездку и выхожу из машины. Прохлада леса впивается в разгоряченные щеки, поправляю куртку. Воздух в этом месте влажный, наполненный хвойными и земляными нотами. Неуверенность впивается в грудь и заставляет оглянуться по сторонам. Территория кажется пустой и в каком-то смысле осиротевшей. Внутренняя тоска будто чувствует это и начинает подниматься вверх по горлу, карабкаясь по пищеводу, борясь за жизнь и право на существование. Не позволяю своему прошлому взять над собой верх и через силу улыбаюсь, забираю багаж из багажника: одну спортивную сумку, которая пережила не одно путешествие, затем желаю удачи таксисту и наблюдаю, как желтая машина срывается за живой изгородью. Ворота с гулким ударом закрываются, и я остаюсь одна посреди клубящегося тумана.

Стучу в лаковую дверь, глядя на носы кожаных балеток. Одеться я решила скромно – чтобы показать свое серьезное отношение к работе. На мне бордовое платье по колено и черные колготки, русые волосы завязаны в аккуратную косу, доходящую до лопаток, минимум макияжа.

За дверью слышаться чьи-то торопливые шаги. Судя по всему, этот кто-то был на каблуках.

– Одну секундочку!

Дверь распахивается и показывается статная женщина – хозяйка.

Беатрис Уайтторн выглядит величаво и полностью оправдывает статус жены хозяина этого поместья. Она высокая, намного выше меня, темные волосы образовывают воздушные локоны, а лицо напоминает изображение на драматических картинах, такое же точеное и изящное. Если брать образ в целом, то я бы описала Беатрис, как Валькирию. Есть ее образе что-то дикое и опасное.

– Добро пожаловать, Николь, – она уступает мне место, чтобы я прошла. – Мы тебя заждались.

– Прошу прощения, миссис Уайтторн, путь был далеким, – слегка улыбаюсь, она повторяет мой жест в ответ, однако, улыбка не трогает ее глаз.

– Прошу, зовите меня просто Беатрис – так будет намного комфортнее.

Беатрис заводит меня в широкую прихожую. Весь антураж дома сдержанный и какой-то холодный. Стены и полы выполнены в темных тонах. Света здесь очень мало – резкий контраст с моей светлой, солнечной квартирой в Лондоне. Большинство занавесок плотно задернуты, редкие светильники не справляются с такими большими комнатами и лишь дают небольшие световые пятна.

– У нас здесь немного мрачно, – Беатрис складывает руки за спину, как гид в музее. – Это поместье было построено в годы правления Марии Кровавой и дизайн, конечно, немного… устарел. – она слегка мне улыбается. – Однако, здесь ничего не меняется веками. Слишком многое всего произошло в этих стенах. Менять что-то означает отказаться от истории.

Ее слова звучат не совсем искренне – больше заучено, но я молча киваю и следую за ней. При входе в большую залу, нас встречает девушка в костюме горничной. Ее плечи чуть сгорблены, взгляд опущен вниз. Увидев нас, она быстро выпрямляется и вскидывает подбородок, как по стойке смирно.

– Это Нора – наша горничная, – поясняет Беатрис и внимательно, будто пытливо, смотрит на девушку. – Надеюсь, вы поладите.

– Приятно познакомиться, Нора! Меня зовут Николь.

– Добро пожаловать, – Нора смотрит на меня как на какую-то загадку, которую ей необходимо разгадать. – Николь Палмер. – медленно выговаривает она и делает маленький шаг назад.

Улыбка на губах Беатрис слегка гаснет, но тут-же возвращается обратно.

– Вот и познакомились! – она чуть хлопает в ладоши и откидывает пряди за спину. – Приступим к знакомству с поместьем? Прошу, пройдем за мной. Я познакомлю тебя с дочерью, а потом, сможешь как следует отдохнуть с дороги.

Я следую за Беатрис к широкой деревянной лестнице. Нора идет следом за нами. Ее шаги тихие, практически незаметные. Поворачиваюсь в ее сторону и вижу тень на второй лестнице, которая располагается возле дальней темной стены. Тень медленно скользит вдоль перил и быстро исчезает. Можно подумать, что это все лишь игра звения в столь мрачном месте…

Перевожу взгляд на Нору. Она тоже смотрит в сторону дальней лестницы – ее кожа белая словно фарфор, а дрожащие пальцы сжимают клок смятого листа…

Часть 1. Глава 3.

Дорогой дневник!

Мне странно писать это, но мой психолог на нашем заключительном сеансе настоял на том, что я буду вести дневник со своими мыслями и переживаниями. Думаю, он просто хотел, чтобы я была менее одинока и могла создавать для себя иллюзию общения. Пусть и так, но я решила следовать его советам и после завершения терапии.

Минувшая ночь была для меня муторной. Я забыла купить снотворные так как предыдущая упаковка закончилась! От ожидания и предвкушения я не могла сомкнуть глаз… Почему я так взволнована, спросишь ты?(да да, я в курсе, что ты всего лишь обложка с бумагой, ну и что с того?) Меня наконец-то приняли на работу!!! Я буду работать гувернанткой в шикарном поместье какого-то именитого ученого! Разве это не чудо?

Моя прошлая работа в Анжу, была воплощением кошмара. Папаша моей подопечной оказался отбитым извращенцем… Я провела два года в страданиях и надежде на чудо. Уйти оттуда я не могла, так как мне попросту было некуда идти. Я добровольно плыла в сетях домогательств и унижений. Спасение пришло неожиданно. Жена того «дорогого» месье умерла от рака яичников, а он, в свою очередь, не долго страдая нашел себе новую пассию. Она оказалась не такой послушной скромницей, как покойная. Заметив отношение своего возлюбленного ко мне, она решила, как можно скорее от меня избавиться. В качестве компенсации, я получила полугодовую выплату и хороший отзыв на сайте. А что самое главное – долгожданную свободу.

И вот теперь, спустя семь месяцев терапии, я голова вернуться к работе. Я переживаю за то, кем окажутся мои новые работодатели. Но в глубине души уверена – хуже, чем было, уже быть не может.

Часть 1. Глава 4.

Второй этаж поместья еще больше напоминают музей. Стены окрашены в холодный бордовый оттенок, на них висят портреты людей в роскошных одеждах. Их глаза изображены таким способом, что, когда проходишь мимо, кажется, что они внимательно провожают тебя взглядом. Не хотела бы я оказаться в этом месте посреди ночи…

Беатрис подходит к дальней двери, на темной дубовой поверхности виднеются глубокие царапины. Женщина дотрагивается по дверной ручки и на секунду заминает.

– Николь, дорогая, – она поворачивается ко мне, рука продолжает лежать на позолоченном металле. – Прежде чем я познакомлю тебя с Кларой, мне нужно тебе кое-что рассказать. Не знаю упоминал ли мой муж эту деталь, но наша девочка имеет некоторые… особенности. – пауза, наверное, мне нужно что-то сказать, но я молчу. – Наша Клара не говорит. Совсем.

Нора, стоящая за моей спиной, издает какой-то нечленораздельный звук. Беатрис внимательно изучает мое лицо – ожидает мою реакцию на свое признание.

– Я… – немного мнусь. Честно признаться, я никогда не имела опыта общения с особенными детьми (да и вообще с детьми в целом). – Я думаю, это не проблема. В смысле… Я имею ввиду для работы. – выдыхаю и делаю ход конем. – Уверена, мы с Кларой отлично поладим и найдем общий язык. Я все для этого сделаю, обещаю.

Ободряюще улыбаюсь и вижу, как напряженные плечи Беатрис медленно расслабляются. Я все сказала правильно.

– Отлично, – Беатрис опускает ручку вниз и приглашающим жестом указывает в комнату. – Пойдем знакомиться.

Мы заходим в детскую. В глаза мгновенно бросается обилие розовых оттенков. Комната просто гигантская и имеет личную ванную комнату! Кремовые стены покрывают детские рисунки, с потолка свисают облака, служащие светильниками, а в центре комнаты стоит большая кровать напоминающая постель сказочной принцессы.

Клару я замечаю не сразу. Девочка сидит на полу за низким столиком и увлеченно рисует красками. Несмотря на дневной час, она все еще в пижаме, светлые волосы забраны в две тоненькие косички, а на голове надета картонная корона с блестками. Невольно улыбаюсь от такого милого зрелища. Беатрис дает знак Норе, и та послушно останавливается у двери.

– Клара, к тебе гости, – Беатрис подходит к дочери и аккуратно трогает за плечо. Девочка практически не реагирует на голос матери. – Клара, будь добра.

Клара поднимает свои голубые глаза от листа и откладывает кисть. Ее лицо перепачкано черной краской. Подхожу ближе и присаживаюсь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

– Привет, Клара! Меня зовут Николь. Я очень рада с тобой познакомиться, – протягиваю девочке руку, она смотрит на мою ладонь и безразлично жмет плечами.

Возможно, все будет труднее чем ожидалось… Прежде чем приехать сюда, я прошла ускоренный онлайн-курс по воспитанию детей. Все казалось предельно просто. Ведь не так уж и трудно стать любимицей ребенка, так ведь? Я научилась базовым вещам: как знакомиться, как разрешать мелкие конфликты, как правильно увлечь ребенка и так далее. Детская психика отличается от взрослой, она еще не сформирована и подобна пластилину. Это дает возможность «лепить» из своего юного подопечного то, что нужно именно тебе. По крайней мерее, я так думала до того, как встретить Клару.

Сейчас же, я вижу перед собой человека с собственным мнением и внутренним миром. Ее пронзительно-голубые глаза, несмотря на столь нежный возраст, очень мудрые. Это ставит меня в легкий ступор. Я медленно опускаю руку вниз и добродушно улыбаюсь.

– Уверена, мы сможем подружиться и стать лучшими друзьями, – подмигиваю ей и поднимаюсь на ноги.

– Это дело времени, – подбадривает Беатрис и подходит к окну меланхолично глядя в затянутое тучами небо. – Сейчас, Клара серьезно увлекается рисованием. Если ее интерес не угаснет в ближайшее время, мы наймет ей репетитора.

Смотрю на рисунок, лежащий на столе. Для пяти лет он был вполне сносным. В центре листа располагается какой-то камень, а по бокам стоят безликие люди с цветами в руках. Единственное, что смущает – мрачные оттенки: серый, черный и темно синий. Даже люди изображены в серо-синих тонах. Будто мертвецы… Откидываю эту мысль и вспоминаю, что это нарисовал ребенок, который сроду не знает, как выглядит мертвый человек.

– Я несколько лет училась в художественной школе, – упоминаю я. – С радостью научу Клару базам. – девочка вскидывает на меня голову. На ее лице рисуется интерес. – Хочешь я научу тебя рисовать красиво-красиво? – она думает несколько мгновений и слегка кивает.

Кажется, я смогла найти контакт!

После небольшой беседы. Мы садимся на маленький диванчик в детской и обсуждаем детали моей работы. Мне предстоит быть гувернанткой Клары. В обязанности входит: обучение по установленной программе, организация досуга, развивающие игры и помощь в социализации. Не то что бы я всю жизнь грезила сидеть с чужим ребенком, но выбора как такового у меня не оставалось. Главное, что подальше от прошлого, от Лондона, от старой себя, от своего греха…

– Ох, Господь милосердный! Клара!

Из моих мыслей меня выбивает причитание Норы. Я оборачиваюсь шокировано обнаруживаю девочку, стоящую ногами на столе. В черных от краски руках она оживает шнурок от ботинка, он обвивает ее шею. Рука поднята вверх, картонная корона валяется на полу, а голова резко наклонена в бок. Я вскакиваю с дивана и смотрю на Беатрис, которая на всех парах спешит к дочери.

– Клара, а ну слезай оттуда! Быстро, – Беатрис останавливается рядом с девочкой и трясет ее за плечо. – Что я говорю тебе?!

Клара не двигается. На ее лице застыло блаженное выражение лица: язык высунут наружу, а глаза закатились. Мое сердце начинает отбивать быстрые короткие удары.

– А ну-ка, – Беатрис снимает девочку со стола и отнимает шнурок. – Ну что это за ребенок? – причитает она. Клара начинает молча возиться на ее руках, подобно червю, вырванному из сырой земли… Она вскидывает ногу, и грязная вода из банки разливается по полу. – Нора, быстро набери ванну! Ее нужно срочно остудить.

Нора быстро кивает и с готовностью направляется в ванную комнату.

– Сейчас, моя девочка, сейчас… – Беатрис старается удержать брыкающуюся дочь в руках.

– Вам помочь? – тихонько спрашиваю я, чувствуя, как по щекам растекается предательский жар. Было очень некомфортно стать свидетелем такого странного припадка в первый день.

– Нет, не нужно! – она кидает на меня быстрый взгляд, скорее всего, думает о том же, о чем и я. – Прошу прощения за эту сцену. У нее иногда бывает… такое. Но крайне редко.

– Конечно. Ничего страшного. Я все понимаю.

Наблюдаю, как Нора зовет Беатрис, и она несет девочку в ванную комнату. Клара все также активно выгибается, пытаясь выбраться на свободу из материнских тисков. Дверь закрылась и слышится «бульк», а после громкое бултыхание и какие-то хлопки. Судя по всему, Клару прямо в одежде окунули в воду. Я медленно оседаю на диван и прижимаю колени к груди. То, что я только что увидела, напомнило мне о собственных тяготах. Закрываю глаза и плотно сжимаю губы сдерживая слезы.

В памяти всплывают болезненные картинки: синий свет от карета Скорой помощи, все вокруг суетятся, «быстрее, воды!», боль от крика и сухость во рту.

Подношу руку к горлу и слегка сжимаю нежную кожу. Боль в горле будто сохранилась со мной навсегда. Она настолько ярко отпечаталась в сознании, что теперь, кажется, умрет только вместе со мной… Но я не хочу умирать. Уж точно не сейчас. Ярость в моем сердце напоминает о том, что я жива и дает знак не сдаваться.

Часть 1. Глава 5.

Метроном на кофейном столе чинно отбивает монотонный ритм. Я уже добрые двадцать минут буравлю взглядом чуть тронутую лазанью. Мясной фарш наложен слишком толстым слоем и противно растекается в стороны, вываливаясь из-под теста. Глядя на этот «шедевр», сразу становится понятно, что на кухне сегодня хозяйничала Беатрис. Сама же Беатрис, с давно законченной порцией, сидит напротив и пытается прочесть мои мысли своими пронзительно голубыми глазами. Хочет залезть под кожу, как я это называю.

– Почему ты не притрагиваешься к еде? – с укором начинает она, делая глоток апельсинового сока. – Это же твое любимое блюдо. Я сама ездила на фермерский рынок за свежим фаршем...

– Еда неплохая, – вновь беру вилку и накалываю тесто.

– Тогда, что опять я сделала не так?

– Что-то не так? – прожевываю тесто и смотрю на жену, сегодня она выбрала зеленый брючный комплект из темно-зеленого бархата. На ушах золотые фамильные серьги моей матери в виде ящеров с разинутой пастью. Матушка их никогда не носила, так как считала слишком вычурными и пошлыми. – Я вроде ни на что не жалуюсь.

– Брось, – Беатрис упирается локтями в столешницу. – Я знаю, о чем ты думаешь. Я не вчера родилась. Если думаешь об этом, то хотя бы, будь добр, не в моем присутствии!

Игнорирую ее истерику и уделяю внимание ужину. В начале брака, у нас сложилась традиция – каждую пятницу ужинать вдвоем. И хотя в браке мы уже больше десяти лет, правило пятничного ужина все еще в силе, и никто из нас не может осмелиться, наконец, положить ему конец.

– Слышал, вчера что-то разбилось на первом этаже, – межу делом вспоминаю я.

– Это Николь случайно уронила одну из твоих индийских статуэток.

– Она в порядке?

– Статуэтка? Я же говорю – она разбилась.

– Я о Николь. Она не ранена?

Беатрис молчит, берет в руки бумажную салфетку и начинает медленно сминать ее в руках.

– Я задал вопрос, – со стуком откладываю вику на стол и ожидаю ответа.

– Она цела, – Беатрис смотрит на обрывки салфетки, лежащие перед ней на столе. – Ты не спросишь, какая именно это была статуэтка?

– Раз она разбилась, то и говорить о ней незачем. Мне никогда не нравилась та коллекция. Давно думал от нее избавиться, да все руки не доходили.

– Неужели? – губы жены застывают в ироничной улыбке.

– Она освоилась? – перевожу тему.

– Может сам выйдешь к ней? Странно, что эти вопросы задаются через меня. – Она жмет острыми печами и допивает остатки сока.

С того момента, как Николь Палмер приехала в мое поместье, прошла почти неделя. Признаться, честно, у меня были мысли сходить и познакомиться с ней лично, но все время находились более срочные дела. Тем более я все еще не уладил проблему, которая стоит поперек моего горла подобно рыбьей кости. Вот решу проблему и тогда все станет намного проще. Сейчас не лучшее время.

– Я сделаю это чуть позже. Сейчас у меня нет на это времени.

– Как скажешь. Надеюсь, ты еще помнишь, что кое-что должен? – намекает Беатрис и я стискиваю кулак под столом до резкой боли.

– Это невозможно забыть. Думаешь я идиот?

– Я думаю, что ты уже переключился с того… увлечения.

Вздыхаю. Чаще всего, разговоры с женой вызывают у меня скуку. Она из тех женщин, которые предпочитают оставаться каменными леди и скрывают свои эмоции под толщей сарказма и драматических пауз. Сейчас же, разговор медленно подводил к черте ярости. Неужели она думает, что я настолько инфантилен? Почему вообще я должен быть участником этого разговора?

Предплечье начинает противно ныть. Точечные парезы, которые я сделал этим утром, заживают слишком медленно. Самое тяжелое, что нельзя использовать заживляющие мази – только свежий бинт. Рана должна затянуться сама. Плюс, завтра я ее снова безжалостно открою.

– Сильно больно?

Нежные пальцы Беатрис касаются рукава моей рубашки, словно спрашивая разрешения. В ее глазах проскакивает беспокойство и что-то похожее не молчаливое осуждение.

– Ерунда, – преуменьшаю я и слегка щурюсь, когда Беатрис закатывает рукав и встав со стула опускается передо мной на колени, чтобы разглядеть повязку. – Не стоит волноваться, правда.

– У тебя может произойти заражение. Или того хуже… – она принимается развязывать бинт. Сжимаю челюсти и наблюдаю за ее аккуратными действиями. – Смотри, она вся горит. Нужно обработать антисептиком и наложить мазь, я сейчас…

Перехватываю ее на пол пути и ловким движением присаживаю к себе на колени.

– Ничего делать не нужно, – медленно цежу сквозь зубы и убеждаюсь, что мои слова выражают весь спектр моей уверенности.

– Ты себя мучаешь… – бормочет она, однако по тону голоса ясно, что она смягчилась.

Не в силах отрицать правдивость ее слов, провожу рукой вдоль ее скулы. Она прикрывает глаза и жмурится, как кошка на солнце.

– Ты знаешь, как заставить меня замолчать, – беззлобно шепчет она и устраивается удобнее на моих коленях.

Я издаю тихий смешок и наслаждаюсь ароматом ее легкого цветочного парфюма. Меня всегда поражало то, как легко она смягчалась. Нужно применить лишь немного ласки и личного внимания. Наверное, если бы я приложил чуть больше усилий, то этот брак мог бы быть вполне счастливым. Если бы меня спросили, кто знает меня лучше всех, то это без сомнений была бы моя жена. И дело не в том, что мы слишком откровенны друг с другом, вовсе нет. Беатрис являлась неотъемлемой частью моей жизни. Близость такого уровня возможна только в тех случаях, когда вы знакомы буквально с рождения. Наша первая встреча состоялась, когда мне было всего четыре года. Конечно я не помню того дня, но в семейном альбоме есть несколько снимков, где я стою в шортах на подтяжках, из моей руки свисает плюшевый заяц, которого я, с довольным лицом, держу за одно длинное ухо. Рядом со мной на детском пледе сидит годовалая девочка с перемазанным в фруктовом пюре лицом. Ее пухлые ручки тянутся ко мне, взгляд направлен за объектив – на ее маму, Джойс Холлоуэй. Так мы и росли, бок о бок. Делились детскими, а после и подростковыми, переживаниями. А когда пришло время неожиданно для самих себя поженились.

Не думаю, что хотел бы видеть Беатрис с кем-то другим. Несмотря на то, что особо страстными чувствами я к ней никогда не пылал, но и без нее бы не смог. Ее тихое присутствие дает моей душе ощущение дома и баланса. Кто-то должен заземлять меня – возвращать в реальность. Это и есть работа моей жены.

– Кларе нравится Николь, – отзывается Беатрис после мгновения тишины, медленно провожу рукой по ее спине. – Она неплохая девушка, не изнеженная и работящая. Думаю, ей тут тоже нравится. Но при этом я заметила за ней одну странность. – моя рука замирает. Жду, когда она продолжит. – Она никогда не пользуется стационарным телефоном. При этом, у нее, вроде, есть семья, она сама говорила об этом. Разве молодая девушка не захочет позвонить своей семье во время разлуки?

Сглатываю. Сейчас нельзя подать вида, будто я что-то знаю о прошлом новой гувернантки.

– Может, у нее с ними не такие уж и близкие отношения? – предполагаю я.

– Может... Но будь я не ее месте, то обязательно бы позвонила.

В комнате повисает тишина. Я беру виноградину и отправляю в рот, надо же чем-то себя занять. Беатрис нехотя встает с моих колен и берет в руки колокольчик.

– И я все равно считаю, что рану необходимо вновь показать медикам.

Она проводит рукой по моему плечу, как бы невзначай, и направляется к двери виляя бедрами. Беатрис поворачивается, спрашивая моего разрешения и получив от меня кивок, распахивает дверь, звоня в звонкий колокольчик – вызывая Нору для уборки стола. Ужин окончен.

Часть 1. Глава 6.

Дорогой дневник!

Я не писала сюда два дня.

Казалось бы, два дня это такая малость. Но со мной произошло столько всего, что меня буквально разрывает от эмоций. Нужно срочно написать свои мысли чтобы сбросить напряжение в теле и нормализовать пульс.

В прошлый раз я поделилась с тобой о новой работе и своих переживаниях поэтому поводу. Кладу руку на сердце и торжественно заявляю: все мои прошлые переживания оказались напрасными! Люди, у которых я теперь работаю и живу, настоящие душки. Видимо в мире все же существуют неведомые силы, которые подталкивают нас к верным решениям…

Начну сначала.

Я получила предложение на сайте по поиску персонала. Мне написал мистер Уайтторн с предложением поработать гувернанткой для его четырехлетней дочери Клары. Это было так неожиданно, ведь я не обновляла свой профиль уже несколько месяцев, да и что кривить душой, мне ни разу не писали никаких предложений о работе… И вообще, я давно думала, что мой профиль обитает на самых недрах в списках рекомендаций. Как нашел меня этот таинственный мистер – до сих пор загадка...

Хотя эти формальности не имеют для меня совершенно никакого значения, ведь сейчас я чувствую себя в полной безопасности. Наконец спустя долгие годы я, кажется, нашла свое призвание. Я хочу помогать этой семье, быть ее частью.

Хозяева дома – Беатрис и Феликс Уайтторны. Мы много общались с Беатрис, я прониклась этой спокойной и рассудительной женщиной. Она приняла меня как родную, а вчера даже одолжила свою красивую блузку в черно-белый горошек для вечерней прогулки. Беатрис любит проводить время в уединении в компании философских книг и за прослушиванием старинных пластинок. Думаю, будь я такой же богатой как она, то тоже могла бы полюбить подобные занятия. В тайне я подслушиваю необыкновенные композиции, которые приглушенно слышаться из читальни. Мои любимые пластинки – это записи опер и романсов. Но такие миссис Уайтторн слушает крайне редко, примечательно, когда в поместье нет ее мужа.

О нем я не могу сказать слишком многого. Мы пересекались лишь пару раз в коридоре. Единственный раз, когда мы обмолвились словами, был в нашу первую встречу. Он встретил меня, когда я выходила из машины, представившись, он долго смотрел в мои глаза, а потом пожелал удачи и удалился в сторону густых зарослей сада. Он показался мне слишком серьезным, будто мое общество его ничуть не заботит. Наверное, это к лучшему, учитывая мой предыдущий опыт. Думаю, он скорее не хотел меня смущать, нежели действительно пренебрег знакомством. А может, страх в моих глазах так отчетливо выдает мое несладкое прошлое…

На утро я получила букет прекрасных розовых лилий, оставленных под моей дверью. Надпись на вложенной записке гласила: «Рад что вы остались, чувствуйте себя как дома! С уважением Ф.» Мое сердце растаяло от столь джентельменского жеста. Цветы и сейчас стоят в моей комнате – радуют мой глаз вызывая невольные улыбки.

Клара оказалась милой девочкой. Однако, для меня было неожиданностью, что она нема. Меня не предупредили заранее, что ребенок особенный… Было видно, что немота дочери тяжелая тема для Беатрис и поэтому я не стала держать обиду, что меня поставили в неловкое положение. К слову, отсутствие речи никак не мешает девочке общаться с миром. За эти два дня, мы уже успели выстроить свой собственный способ общения и наладили хорошую связь. Клару нельзя назвать контактным ребенком, но, думаю, спустя некоторое время я смогу найти к ней нужный подход и добиться ее доверия.

Часть 1. Глава 7.

Каблучки детский сапожек громко цокают по деревянным ступеням. Клара в радостной припрыжке раскидывает руки в стороны, перья на рукавах ее белой дубленки взмывают от вверх, то вниз, напоминая птичий полет. Я, держа в руках свое шерстяное пальто, спускаюсь за ней, дивясь ее радостному настроению. Все-таки, дети очень непредсказуемые существа, думаю я и качаю головой.

Две недели назад, когда я только приехала в поместье, мне показалось, что сработаться с Кларой будет ой как не просто. Однако сейчас мое мнение изменилось. Клара прекрасный, добрый ребенок и мне только в радость заниматься ее воспитанием. Несмотря на отсутствие речи, девочка умеет выражать свою точку зрения через жестикуляцию, а, иногда, и через рисунки. Мне не составляет труда понимать, что она хочет, поэтому мы легко нашли общий язык.

Спустившись на первый этаж, слышу голос из маленького коридора. Насколько мне известно, там находится стационарный телефон. Связь в поместье, мягко говоря, оставляет желать лучшего, поэтому приходится использовать старые технологии. Притормаживаю и кладу руку на плечо Кларе, чтобы не шумела. Девочка замирает, как мышка. Кажется, она поняла суть игры.

– Я не ожидала такого предательства, – раздается голос Беатрис. Было сложно понять, в каком она настроении так как говорит она очень тихо, практически шепотом. – Я платила ей практически двойную зарплату, Софи! Отдавала одежду, которая ей нравилась. Она была практически как член семьи… (пауза) Я просто не понимаю, как можно было вот-так нас бросить… Да… Я понимаю, Софи. Я и не привязывалась, просто в недоумении…

Пытаюсь понять о ком идет речь. Учитывая, что из женского персонала тут были только я и Нора, то, кажется, речь идет именно о ней. Если бы меня спросили о Норе, то я бы описала ее, как замкнутую, чудаковатую католичку. Я много раз ловила ее за молитвой и каждый раз испытывала стыд за то, что я застала столь личный момент. Не сказала бы, что между ней и Беатрис была особая дружба. Даже скорее наоборот, Нора всегда напрягалась от ее присутствия и натягивалась как струна, стоило послышаться приближающимся шагам. Со мной Нора также держалась волчонком. В первые дни я пыталась завести с ней дружбу, расспросить о жизни. Но каждый раз получала либо молчание, либо ответ из, максимум, четырех слов. После нескольких попыток я оставила надежду обрести подругу в ее лице и переключилась на свои обязанности.

Клара дергает меня за рукав, пытаясь привлечь к себе внимание. Делаю вид, что ничего не услышала и громко говорю:

– Ну что, Клара, готова? Иди возьми зонтик на всякий случай.

Девочка спешит за зонтиком.

– Софи, мне пора бежать. Созвонимся позже. – раздается из маленького коридора и Беатрис появляется в прихожей, где я поправляю прическу перед зеркалом. – Здравствуй, Николь.

Гляжу на Беатрис через зеркало. На ней свободные черные брюки в пол и уютный серый свитер. Меня поражает то, как женщина может преподносить себя подобным образом. Она напоминает особу королевских кровей. Рядом с ней, кажется будто ты стоишь на ступень ниже и это выглядит так естественно, что совсем не обижает. Сразу видно – она находится на своем месте.

– Доброе утро, Беатрис. – поворачиваюсь к ней лицом и замечаю, что под маской вечного дружелюбия на ее лице проступает смятение. – Что-то случилось?

Беатрис задумчиво проводит рукой по полированной поверхности периллы. Ее длинные прямые волосы находятся в легком беспорядке, как если бы она то и дело запускала в них пальцы. Я так обычно делаю, когда нервничаю – дурная привычка.

– Даже не знаю, как сказать, – признается она.

– Скажите, как есть, – подсказываю я и тут же прикусываю язык, чтоб не сболтнуть лишнего. Я умею.

– Кажется, Нора нас покинула…

– Она уволилась?

– Просто ушла, – Беатрис разводит руками. Негодование читается на ее изящном лице. – Оставила записку и уехала ночью. Видите ли, у нее появился лучший вариант! Неужели, если бы она сказала бы мне об этом прямо, то я стала бы уговаривать ее остаться? Вот скажи, Николь, как можно так поступать?

– Это действительно странно, – удивляюсь я. Уехать посреди ночи никого не предупредив? Помнится, вчера вечером, Нора подготавливалась к новому рабочему дню как обычно: отправила свою рабочую форму в стирку, залила гречневые хлопья для будущего завтрака... – А у нее есть родственники поблизости? Может в Йорке или Лидсе?

– Да никого у нее нет. Сирота она… – Беатрис поворачивается на топот Клары и ловит дочь в теплые объятья, та прижимается к ней, принесенный зонтик с персонажами «Доктора Плюшева» падает на пол.

– Ладно, что есть, то есть, – заключает Беатрис. – Куда вы собираетесь?

– Я хотела немного пройтись по лесу. Беру Клару с собой. Надеюсь, ты не против?

– Конечно нет, – Беатрис поднимает зонтик дочери и плотнее застегивает ее дубленку. – Прогулка по лесу звучит как отличная идея. В детстве я много времени проводила с сестрой за сбором грибов в лесу за нашим домом. Мы называли это «Тихой охотой». – она легонько щелкает Клару по веснушчатому носу, на что та улыбается во весе зубы. – Только не опоздайте на обед.

– Обязательно, – надеваю пальто и беру Клару за руку. – Все будет хорошо, Беатрис. – подбадриваю я, намекая на прерванный разговор.

Беатрис слегка улыбается и, дождавшись пока мы выйдем, закрывает дверь.

Ноябрьский лес наполнен прекрасными ароматами свежести вперемешку с нотками мокрой древесины. Вдыхаю полной грудью и улыбаюсь. Опавшие листья шуршат под ногами. Клара идет чуть спереди и держит в руках длинную палку, которой раздвигает листовые кучи, пытаясь искать грибы – как ее мама. Где-то вдалеке нежно щебечут синицы. Погода выдалась прекрасная, хоть и немного облачная.

Не могу не думать о Норе и ее внезапном отъезде. Хоть эта девушка и казалась мне странноватой, но она определенно не из тех, кто принимает спонтанные решения. Все свои дела она дотошно вносила в блокнот, который постоянно носила с собой. Несколько дней назад, Беатрис попросила ее постирать простыни, и даже, казалось бы, такую простую бытовую задачу она внесла в свой список. Думаю, что если бы она планировала свой отъезд заранее, то точно сказала бы об этом хозяйке. Разве можно просто вот так, без предупреждения, покинуть дом, в котором жила не малое время? А как же малышка Клара? Я успела заметить, как сильно девочка привязана к горничной. Эх, умела бы Клара говорить, можно было бы спросить у нее столько всего…

– Клара, подожди, – останавливаю девочку и присаживаюсь перед ней на корточки, ловя ее взгляд. – Вы с Норой друзья? – спрашиваю я, на что получаю легкий кивок. – Нора попрощалась с тобой вчера? Она уехала, тебе об этом известно? – Клара чуть нахмурилась и надула пухлые губки. По ее реакции понятно, что об отъезде горничной ей известно не было. – Значит, ты не знала об этом? – девочка отрицательно качает головой, после чего кидает палку на землю и драматично вздыхает. Видно, что новость ее расстроила. Мне становиться ее немного жаль. Бедняжка и так практически не контактирует с окружающим миром, а теперь такое событие.

Всю остальную прогулку я молчу. Клара стала грустной, даже внезапно появившиеся белка не привлекла ее внимания, в то время как я, с наивным восторгом, сделала несколько быстрых снимков юркого животного. За такое короткое время, моя галерея в телефоне полнилась различными снимками природы и местных достопримечательностей. Мне удалось выехать в город всего несколько раз, но и этого хватило, чтобы насладиться красотами северной Англии. В большинстве случаев, продукты в поместье закупала сама Беатрис. Каждую пятницу она выезжала в город с длинным списком покупок и возвращалась с огромными эко-пакетами, после чего передавала их садовнику Кевину.

Кевин довольно странный. Рыжий красавчик на мотоцикле, с татуировками, покрывающими большую часть тела. Уверена, у такого как он есть ни одна воздыхательница. Однако, сам по себе он очень молчаливый и какой-то… зацикленный. Если и удавалось услышать от него хотя бы что-то, то только какую-нибудь колкость или придирку: то топаешь слишком громко, то нечаянно куст драгоценный заденешь... В общем, характер у него, мягко говоря, скверный и нерасполагающий. В поместье он работает уже несколько лет и, судя по всему, благодаря этому считает себя незаменимым. Не смотря на все это, он, как ни странно, пользуется особым расположением хозяйки. Часто мне удается застать их за кофейным столиком в малой гостиной, обсуждающих всякую чепуху. Именно при одной из таких бесед я увидела на лице Беатрис, настоящую, искреннюю улыбку.

Возвращаемся с Кларой в поместье незадолго до обеда. Отдаю девочку Беатрис, обедают они всегда только вдвоем, и поднимаюсь к себе в комнату и предвкушаю, как отдохну хотя бы пол часика. Моя комната располагается на втором этаже правого крыла. Большая часть комнат в коридоре отведена под читальни, их тут штук пять не меньше. Комната выполнена в нежно голубых и кремовых оттенках – резкий контраст с остальным убранством поместья. Удобная полтора спальная кровать располагается у большого окна с огромным подоконником, оборудованным под диванчик и выходящим на грушевый сад. На стенах висят маленькие картины с черно-белыми изображениями жутковатых мифических существ: честно говоря, в спальню своего дома я бы такое уж точно не повесила…

Открываю дверь в комнату и замираю в проходе. У моего окна, спинной ко мне, стоит сам Феликс Уайтторн… Я недоумевающе моргаю и не знаю, как правильно поступить, язык прилипает к небу.

До этого момента я ни разу с ним не разговаривала. Беатрис говорила, что хозяин занимается важной научной работой, поэтому сейчас не может уделять время персоналу. В тот момент, я даже немного обиделась на это заявление, а потом привыкла к его «невидимому» присутствию и перестала заострять на этом какое-либо внимание.

Тихонько захожу в комнату, будто боюсь быть слишком шумной.

– Мистер Уайтторн, – приветствую я и, зачем-то, складываю руки за спиной, как провинившиеся школьница.

Феликс поворачивается ко мне, немного порывисто, похоже, что я вырвала его из каких-то важных размышлений.

Неосознанно изучаю его внешность: волосы цвета пшеницы, зеленые глаза, коричневые ресницы, на аккуратном носу виднеется блеклая россыпь веснушек, видимо именно от него их унаследовала Клара, да и в целом, девочка была с ним очень похожа. Инстинктивно, мой взгляд опускается ниже – на рельефные руки и слегка заметный пресс под черной футболкой в обтяжку… Щеки начинают предательски жечь. Я опоминаюсь и возвращаю свой взгляд на его лицо: он слегка нахмурен, но не по злому, а подобно врачу, который осматривает пациента на первом ознакомительном приеме. Феликс замечает, что я тоже его заглядываю и слегка улыбается. Обстановка в комнате становится намного легче.

– Николь, рад наконец познакомиться с тобой лично, – его идеальный королевский акцент подействовал на меня подобно успокоительному.

Он отходит от окна и протягивает мне руку для рукопожатия. Кажется, от него пахнет ладаном и какими-то травами.

– Я тоже рада… – протягиваю свою руку, его рука сухая и холодная. – Рада с вами познакомиться… наконец-то. – добавляю зачем-то.

– Много дел. Порой не когда посмотреть даже день недели, – оправдывается Феликс и отпускает мою руку. Стоило моей руке лишиться его, начинаю испытывать странную пустоту. – Надеюсь, моя жена хорошо о вас заботится?

Удивляюсь его вопросу: Разве Беатрис должна заботиться обо мне? Это же я работаю на эту семью, а не наоборот.

– Все хорошо, спасибо. – отвечаю я и смотрю в окно.

Феликс повторяет мое действие. Теперь мы стоим рядом друг с другом и смотрим на опавший грушевый сад под моими окнами. Небо все также затянуто тучами, кажется, накрапывает дождик.

– У меня к вам довольно странное предложение, Николь, – начинает он. – Беатрис говорит, что вы очень старательно присматриваете за Кларой. Мне кажется, что после двух недель такой усердной работы положен небольшой отдых. Как насчет того, чтобы в понедельник съездить со мной на один источник за водой? – я поворачиваюсь к нему лицом, удивленная его предложением. – Понимаете, я привык поддерживать хорошие отношения с людьми, которые работают в моей семье. Но так как я сейчас я очень сильно занят, то подумал, что будет хорошо совместить свои рабочие дела и знакомство с вами. Ничего не позволяет узнать человека лучше, чем мини-путешествие.

Задумываюсь. Вспоминаю, что понедельник у меня рабочий день.

– Но я же работаю по понедельникам.

– Не беспокойтесь об этом, я даю вам оплачиваемый выходной.

Вновь эта улыбка на его губах. Проклятье! Правильно ли это? А почему нет? Мне действительно не помешает выехать из поместья. Тем более мне чертовски хочется узнать побольше о мужчине, стоящему передо мной. Но тогда, мне придется рассказывать о себе… Точнее, рассказать то, что я могу рассказать о себе. Живот сжимается неприятным спазмом, а под коленями тянет.

– Договорились, – говорю я, прежде чем успеваю загнать себя в угол сомнений.

– Отлично! – Феликс направляется к выходу из моей комнаты, шлейф гипнотического ладана следует за ним по пятам. – Не забудь взять с собой теплые вещи и… хорошего тебе дня!

Он скрывается за дверью, а я глупо пялюсь в одинокую трещину в стене, по шершавой стене бежит рыжая уховертка. Кажется, у меня намечается интересный понедельник. На губах появляется невольная полуулыбка, и я падаю спиной на кровать.

Часть 1. Глава 8.

Дорогой дневник!

Прошедшие дни были насколько насыщенными, что я забыла, что должна делать регулярные записи и давать тебе отчет о своем состоянии. Мы вернулись в поместье только ранним утром. Сестра миссис Уайтторн вернулась в Англию и устроила семейный вечер в своем уютном коттедже в Лидсе. Беатрис отправилась туда вместе с Кларой и взяла меня с собой. По правде говоря, я была там совсем некстати, но, видимо, Беатрис не захотела, чтобы я оставалась в поместье наедине с мистером Уайтторном. Хотя я и не видела его в последнюю неделю, но уверена, что он находится на территории поместья. Подтверждением этого служат пустые тарелки, которые миссис Уайтторн лично спускает с третьего этажа. Странно, что сам хозяин дома является в нем лишь незримым жильцом. Но, видимо, он просто очень тихий и замкнутый человек, не мне его судить.

В коттедже у Софи было очень суетно. Сразу видно, что сестры практически не имеют ничего общего (за исключением точеных черт лица и шикарных каштановых волос). Семейный вечер быстро перекочевал в громкую вечеринку. Мне даже стало слегка тревожно за Клару, которая привыкла находиться в тишине и покое. Но вопреки моим страхам она была умницей и держалась молодцом. Большую часть времени девочка провела за винтажным кукольным домиком на дальней веранде и лишь иногда выбиралась оттуда чтобы полакомиться угощениями.

К ночи гости стали расходиться, а нам подготовили гостевые комнаты. После хаоса в доме Софи, тишина поместья кажется мертвой... Если прислушаться, то можно услышать, как скрипят половицы на верхних этажах и ветер задувается в щели оконных рам. (Я уже упоминала что здесь чертовски холодно и приходится укутываться свитера, учитывая, что сейчас разгар июля?) В первые дни это вызывало дискомфорт, и я несколько раз на деню выходила на улицу, чтобы постоять в блаженстве солнечных лучей. Но это все мелочи, к которым я быстро привыкла. Самое главное, что в этом месте я наконец обрела покой и, кажется, семью.

Часть 1. Глава 9.

Понедельник, на удивление, подоспел незаметно.

Я доделываю утренние дела: раскладываю разноцветные витамины Клары в органайзер и оставляю на ее столике прописи, которые необходимо заполнить во время моего отсутствия. Беатрис этим утром особенно молчалива. Проснувшись ранним утром, я застала ее за принятием каких-то таблеток. Заметив меня, она сразу же убрала флакон в карман халата и сделала вид, что занята в своем телефоне. Я не стала навязываться и коротко поздоровавшись, вышла подышать свежим воздухом, на порожек.

Это стало моим утренними ритуалом – первым делом, после пробуждения, выходить на улицу и наслаждаться чистейшим лесным воздухом. Иногда, ко мне присоединялась сонная Клара, ее раскрасневшиеся от длительного сна щечки, горели в первых лучах рассветного солнца, подобно грудке снегиря. В этом, отдаленном от всего мира, месте, я чувствовала себя, как в настоящей крепости. Казалось бы, где-то, в часе езды на машине, привычная суета, люди, проблемы… Здесь же, спокойствие соседствует с порядком, здесь все на своем месте и это дает ощущение комфорта и безопасности.

В одиннадцать тридцать я выхожу из поместья и направляюсь на небольшую открытую парковку. Она располагается справа от главной двери и представляет собой асфальтированную площадку с большим навесом. По бокам стройными рядами раскинулись кипарисы, откидывающие на хозяйские машины тонкие тени. Машин, к слову, в семье Уайтторнов было несколько. Кроваво-красный «Лэнд Ровер», принадлежащий Беатрис, серый «Фольксваген», который стоял без дела все две недели, которые я тут нахожусь, также на парковке стоял, вечно покрытый грязью, мотоцикл «Триумф» – Кевина. Черный «Ягуар» Феликса стоит уже заведенный, дверца приоткрыта и из водительской двери виднеется кудрявый дымок от сигареты.

Феликс замечает меня, тушит сигарету и выходит из машины, по пути ловко закидывает окурок в мусорный бак. На нем черная кожаная куртка на распашку, из-под которой выглядывает бордовая водолазка под горло, потертые синие джинсы и удобные ботинки, в таких обычно ходят в горы. Отросшие волосы небрежно трепещутся на осеннем ветру. Я поправляю свою легкую болоньевую куртку, неоново-резвого цвета, глядя на Феликса, я отчего-то чувствую себя маленькой девочкой, нежели настоящей взрослой. Вчера я попыталась накрутить волосы на мини-бигуди, которые, в итоге, выглядели слишком нелепо, и сейчас на моей голове лохматая каша, собранная в хвост.

– Николь, здравствуй, – Феликс добродушно раскидывает руки, кажется, что он хочет меня обнять, но тут же опускает их обратно – кажется, показалось. – Хорошая сегодня погодка для нашей вылазки. – он запрокидывает голову и делает вид, что вдыхает воздух полной грудью. – Красота!

Здороваюсь и слегка хихикаю. Феликс открывает мне дверь рядом с водительской, и жестом истинного джентльмена приглашает сесть в машину. Я подпираю куртку и усаживаюсь на огромное кожаное сиденье. Пышная куртка вздувается и накрывает меня как воздушный шар, превращая меня в мягкую розовую массу. Придавливая болонь рукой и наблюдаю, как Феликс ловко забирается на свое место и регулирует зеркало заднего вида. На зеркале висит мешочек, наполненный какими-то мелкими камнями и травами.

– Это амбра и мускатный шалфей, – Феликс замечает мой интерес к необычному мешочку. – Раньше я занимался подбором различных ароматов и оставил себе несколько штук на память.

Он трогает машину, и мы выезжаем с парковки, направляясь к воротам, в которые я когда-то въехала на такси. Они послушно расступаются перед своим хозяином.

– Кто открывает ворота? – интересуюсь я. – В них есть встроенный датчик?

– Сейчас этим занимается Блоссом. Он наш садовник, а в холодные времена года занимает должность смотрителя. – ворота закрываются. Перед нами раскидывается прокатанная лесная дорожка, поросшая мхом по краям. – В другое время года у каждого из нас есть специальный пульт управления. Если честно, то я не совсем доверяю современным технологиям. Предпочитаю, так скажем, все по-старинке.

– Я тоже опасаюсь подобного, – неожиданно для самой себя признаюсь я. – Один из моих главных страхов – поездка в лифте…

– Вот видишь? Ты меня понимаешь, – Феликс слегка улыбается и смотрит на меня через зеркало заднего вида, словно изучая. – Как вам в моем доме, Николь. Только честно, без приукрашиваний.

– Меня все устраивает, – быстро отвечаю я и слегка задумываюсь. Он молчит, ожидая продолжение моего ответа. – Здесь так… даже не знаю, как правильно сказать…

– Скажи неправильно, – предлагает Феликс.

Чуть улыбаюсь и расслабляюсь. С ним так легко, думаю я.

– В первые дни было немного трудно. Я городской житель, а тут так тихо и отдаленно. Иногда складывается впечатление, будто кроме этого места ничего больше не существует. И это, поначалу, пугало меня.

Феликс внимательно смотрит на дорогу. Кажется, он о чем-то задумался. Дорога ухабистая и из-за этого мешочек с амброй резко шатается туда-сюда, как маятник. Тереблю край куртки.

– Надеюсь ты больше не боишься? – неожиданно спрашивает он, я невольно вздрагиваю. – Уже прошло немного времени, надеюсь, страхи пропали?

– Теперь я нахожу утешение в здешней тишине. Сейчас я осознаю, что мне очень этого не хватало.

Феликсу определенно нравится мой ответ. Он отклоняется на кожаное сиденье, оттенка слоновой кости и расслаблено берет руль снизу. Замечаю между его бровей едва заметную морщинку – такие обычно бывают у тех, кто много хмурится. Но про этом вокруг глаз рассыпаны тонкие морщинки-смешинки. Человек-парадокс, так пишут о нем в сети.

Я прочла несколько статей о его научных работах, а еще страницу в «Википедии». О нем отзываются, как о настоящем гении истории и мастере археологии. К сожалению, последняя статья была написана больше шести лет назад. Сейчас же, как говорится на страничке «Википедии», Феликс Уайтторн ушел с радаров, не контактирует со СМИ предпочитая вести закрытый образ жизни, лишь изредка участвуя в закрытых научных проектах. Что повлияло на столь радикальное решение – неизвестно.

Спустя некоторое время мы выезжаем на трассу и сворачиваем в противоположную от Йорка сторону. Мне удается поймать радио. Следующие минут двадцать мы спорим о современных исполнителях и пьем минералку.

– Так куда именно мы едем? – спрашиваю я, закручивая крышку бутылки. Мои щеки уже порядком раскраснелись.

– В Львиные Ванны.

Приподнимаю бровь. Впервые слышу такое название. Феликс замечает мое смятение и слегка постукивает по рулю.

– Это такой небольшой комплекс водяных пещер, – поясняет он. – В одной пещере есть источник, в котором мне нужно налить немного воды. Там содержаться нужные для одного… дела элементы. А еще это место невероятно красивое, скоро сама все увидишь.

– А почему «Львиные»? – интересуюсь я.

– Самая большая пещера напоминает львиную морду. У нас есть предание, будто раньше все живые существа были гигантами и та пещера – настоящая голова окаменевшего льва. – Феликс разводит руки в стороны, словно пытается передать размер пещеры.

Пытаюсь представить себе хищника, голова которого могла стать целой пещерой и по спине бегут мурашки.

– Это звучит довольно пугающе, если честно.

– Большинство существующих преданий – жутковатые, – соглашается Феликс и сворачивает на неприметную тропинку, спрятанную в кедровых деревьях. – Мы почти на месте. – объявляет он, словно экскурсионный гид, и чуть снижает скорость.

Мы заезжаем в небольшой каменный тоннель, внутри он практически полностью покрыт вьюнками, напоминающими собой зеленовато-бурое кружево. Движемся к точке света в конце тоннеля. Она быстро приближается, становясь все больше и больше. Интересно, кому нужно было строить настоящий тоннель в лесу, о котором, как сказал Феликс, мало кто знает? Поворачиваюсь и смотрю на него, Феликс выглядит уверенно, словно ездит тут в сотый раз.

Выезжаем из тоннеля и паруемся прямо возле него. Феликс протягивает руку назад и берет с заднего сиденья небольшой глиняный сосуд, напоминающий летящую птицу, после чего выходит из машины, обходит ее и открывает дверь для меня. Я неловко, словно неваляшка, выбираюсь из машины и расправляю помявшеюся куртку руками. Хорошо, что я взяла с собой шапку, воздух тут действительно ощутимо холоднее. Надеваю шапку и оглядываюсь. Мое сердце замирает от красоты, Феликс довольно складывает руки за спиной, наблюдая за моей реакцией.

В центре большой поляны располагаются четыре пещеры. Они не закрыты полностью, благодаря чему видно, что вода в их бассейнах ярко лазурная, словно мое любимое мятное мороженое. Входы в пещеры гладкие, словно отшлифованы вручную, а остальные их части наоборот имеют причудливые формы, как подводные рифы. На контрасте с лучезарной водой, это выглядит просто сказочно! Самая большая пещера, как и обещалось, очень напоминает львиную морду. Если присмотреться, то можно даже заметить слегка зажмуренные глаза: будто ленивый хищник зевнул и в этот самый момент окаменел. Вход в бассейн располагается в разинутой пасти. Бурление воды внутри натолкнуло меня на забавную мысль о том, что каменный лев полощет горло.

– Что скажешь? – Феликс поравнялся со мной. – Впечатляет, не правда ли?

Я молча киваю и делаю пару шагов вперед.

– Пойдем, нужно набрать воды.

Он крутит в руке кувшин, и мы вместе направляемся к большой пещере. Вблизи она еще более впечатляющая чем издалека! Приблизившись, я не могу удержаться от соблазна и касаюсь ладонью шершавого камня. Пробегаюсь пальцами по бугристой поверхности и следую за Феликсов вглубь пещеры.

– Осторожнее на ступенях. Они скользкие! – предупреждает он откуда-то издалека, пытаясь перекричать шум воды.

Аккуратно спускаюсь по деревянным ступеням, придерживаясь за камень. Теперь понятно зачем Феликсу такая «горная» обувь. Он стоит на одно колене возле небольшого водного потока, который, кажется, бьет из самой скалы. Феликс снял куртку и остался в одной водолазке, невольно любуюсь на его сильные руки, но резко опоминаюсь и переключаю внимание на водный бассейн, раскинувшийся посередине пещеры. Кристально-чистая вода лениво плещется в круглом углублении. Думаю, что если я встану туда в полный рост, то вода закроет меня выше подбородка. Присаживаюсь на корточки и касаюсь поверхности воды кончиками пальцев.

– Ай! – вскрикиваю я и одергиваю руку, прижимаю ее груди. Вода словно лед!

– Холодная, – отзывается Феликс. Он уже налил воду и теперь стоит, и наблюдает за мной, как за малым дитем. – Особенно хорошо тут летом. Зайдешь в воду, окунешься с головой и выходишь уже новым человеком. Будто кожа бархатная.

Феликс присаживается рядом со мной, протягивает руку, зачерпывая ей воду и умывается. Даже не морщится от холода.

– Как же хорошо! – он выдыхает. Капли на ресницах слегка трепещут, он смаргивает, и они исчезают. – Попробуй. – он кивает вперед. – Это придет сил.

Я неуверенно смотрю в воду. Вижу наше с Феликсом отражение. Он смотрит на меня. Мое лицо трясется в перетекающей глади. Приподнимаю рукав куртки, с опаской подношу руку к воде и задержав дыхание зачерпываю воду в ладонь. Ее сковывает холодом, но я решительно подношу руку к лицу и быстро умываюсь. Щеки чуть свело, но, на удивление, это не было неприятно. Я отстраняю ладонь от лица и провожу другой рукой по коже – она будто сделана из бархата. Удивленно смотрю на Феликса. Он следка улыбается и проводит рукой по своему лицу.

– Ты тоже это чувствуешь?

– Кода будто… новая!

– Именно! – он поднимается на ноги и подает мне руку, помогая встать. – Нам нужно возвращаться в поместье. У меня еще на сегодня запланировано пару важных дел.

Обратно мы добираемся намного быстрее. Это немного расстраивает меня. Компания Феликса оказалась настолько легкой и приятной, что время рядом с ним было настоящим отдыхом. Отправляясь в поездку, я боялась, что он будет задавать мне различные «проверочные» вопросы о моем прошлом, но это было совсем не так. Феликс ни разу не задал мне ни одного вопроса о мое жизни до работы в поместье. Он соблюдал границы и больше сам рассказывал всякие факты, истории о различных местных легендах. С ним было очень интересно и совсем не напряженно, как бывало у меня со многими мужчинами.

Мы паркуется на прежнем месте, и я отдаю Феликсу графин-птицу, который он попросил меня подержать во время поездки.

– Спасибо, что составила мне компанию, – благодарит он, плотнее закручивая крышку. – Это была хорошая поездка. С тобой приятно беседовать.

Я слегка краснею. Быстро прикладываю руку к щеке и тру ее, чтобы скрыть румянец.

– Это тебе спасибо. Самый бодрящий выходной в моей жизни. А еще, я «переродилась». – играю бровями, а он слегка ухмыляется.

– Всегда рад кого-нибудь «переродить». Обращайся.

Я смеюсь. И замечаю, как на порожке стоит Беатрис. Ее распущенные волосы раздуваются на ветру, а руки поддерживают большую вязанную шаль, которая словно объятьями обволакивает ее хрупкое тело. Она смотрит на машину Феликса. Заметив, что Феликс смотрит на нее, разворачивается и заходит в поместье. Дверь громко хлопает.

Я напряженно опускаю взгляд.

– Пока ты не ушла. Хотел еще тебе кое-что сказать, – Феликс поворачивается ко мне лицом. Его взгляд уже не такой озорной, как минуту ранее. Между бровей вновь виднеется морщинка. – Беатрис. Она… – он заминается и трет подбородок. – Просто будь с ней осторожнее, хорошо? Она хороший человек, но, порой, ей трудно контролировать свои эмоции – особенно гнев. – он смотрит мне в глаза, они светятся переживанием за жену. – Я не должен говорить этого за ее спиной. Но у Беатрис есть диагноз. И не всегда ей удается его контролировать.

Я чувствую, как он сжимает мою руку. Неосознанно. От волнения. Я киваю и обещаю, что буду осторожна. Он отпускает мою руку и, кажется, выдыхает. Мы прощаемся под побеленным кленом и расходимся в разные стороны. Проходя под окнами, я не замечаю, как из окна на меня смотрит женщина с окровавленными руками…

Часть 1. Глава 10.

Дорогой дневник!

Сегодня первый день последнего месяца лета. Время пролетает незаметно, словно песок, сыплющийся сквозь пальцы. Привычку регулярно писать в тебе я так и не завела. Зато, завела привычку просыпаться на час раньше будильника и завтракать в детской. В последние дни Клара очень тревожна. Она постоянно смотрит на шкаф и начинает выдирать себе волосы, когда я к нему приближаюсь… Было бы лучше показать ее специалисту, но Беатрис даже слышать об этом не желает. Говорит, что это лишь детские фантазии и скоро все наладиться. Мне бы ее уверенность…

Мистер Уайтторн, вообще не проявляет интерес к состоянию своего ребенка. Один раз, мне удалось поймать его на лестнице и завести разговор. Он куда-то заметно торопился, но я попросила уделить мне одну минуту. Внимательно выслушав мои опасения состоянием Клары, он лишь слегка улыбнулся, склонил голову на бок и сказал, что опаздывает. Подобное поведение отца, меня сильно озадачило. Тему о враче я больше не поднимала. В конце концов, это их ребенок и они сами должны понимать последствия своего бездействия.

Если первые дни казались мне безмятежными и приносили надежду, то сейчас ситуация слегка поменялась. Беатрис начала показывать свой авторитет и будто намерено ограничивает со мной любые контакты.

Может быть я ее чем-то обидела?

Прокручивая в голове наши последние беседы, я не могу понять, что могло пойти не так. Без ее дружбы мне стало очень одиноко и как-то дико что ли… Кухарка, которая приходит только на несколько часов, практически не говорит со мной. Садовник и подавно. Он мне не нравится и вызывает неприятные мурашки. Секаторы в его руках больше напоминают орудия для убийств нежели садовые инструменты… (Кажется, я пересмотрела на выходных «Техасская резня бензопилой», больше никаких фильмов ужасов).

Единственным «собеседником» для меня является безмолвная Клара, которая проходит собственные круги ада в своей маленькой головке… Я уверена, что с этой девочкой что-то происходит. Что-то нехорошее… И мое сердце разрывается от того, что я ничем не могу ей помочь…

Сегодня я впервые нормально пообщалась с Феликсом…

Дорогой дневник, мне пришлось прервать предыдущую запись, Беатрис срочно позвала меня по делам. Рабочий график у меня, мягко говоря, не фиксированный. Поэтому я вернулась к записям только сейчас. И… мне есть чем поделиться с тобой!

Этим утром за завтраком ко мне присоединился сам мистер Уайтторн. Честно говоря, думала, что он питается исключительно стейками из мраморной говядины или чем-то вроде этого. Для меня было удивлением, когда он признался, что его любимое блюдо с утра, это самый обыкновенный тост с абрикосовым джемом и крепкий черный чай без сахара. Я же в свою очередь пила приторно сладкий кофе на банановом молоке и заедала сие великолепие песочным печеньем с изюмом… Рядом с этим идеальным мужчиной я чувствовала себя такой маленькой и незрелой девочкой, которая питается сухими завтраками и безалкогольным пивом.

Феликс оказался очень приятным мужчиной. Я бы сказала, что слишком приятным. Он много шутил, делался разными фактами о различных вещах. Кажется, что он знает обо всем на свете. Общение с ним подобно чтению энциклопедии и это, должна признать, невыносимо привлекательно. Он был мил со мной. И это было так… странно. Большинство мужчин, с которыми мне удавалось знакомиться, смотрели оценивающе, с явным расчетом. А этот загадочный ученый, будто изучал глубины моего разума. Ему были важны мои мысли, было важно мое настроение, мой комфорт. Когда его чистые глаза цвета хвойного леса смотрели прямо в мои, было тяжело игнорировать дрожь под коленными чашечками... Размышляя об этом сейчас, я чувствую, как в моем животе из своих куколок вылупляются наивные нежные бабочки.

Это пугает… Я НЕ ДОЛЖНА ДУМАТЬ О МИСТЕРЕ УАЙТТОРНЕ В ТАКМ КЛЮЧЕ! НЕТ.

Пусть мои мысли и, возможно, чувства навсегда останутся на этих страницах и никогда их не покинут. Я уважаю Беатрис и, в первую очередь, себя. Мои мысли это всего лишь выброс гормонов – не больше. Пожалуй, у меня слишком давно не было отношений, вот и весь ответ.

Дорогой дневник!

Сегодня ночью произошло кое-что странное… Я не думаю, что смогу написать это здесь – для начала нужно объяснить произошедшее самой себе. Но в глубине души я понимаю, что-то что я увидела там, мне не примерещилось... Мне хватило духу не подать голоса и сдержать крик. Если бы я могла, то взяла бы выходной для восстановления нервов. Мне нужно сходить в бар и напиться. Я не делала этого так давно, но сейчас это звучит очень соблазнительно…

Часть 1. Глава 11.

Я мечусь по спальне в поисках бинта. В ванной, где обычно он хранится, как назло закончилась последняя упаковка.

– Зачем ты сделала это, на хрен? – поворачиваюсь и смотрю на Беатрис, которая сидит на нашей постели, поджав под себя ноги. Ее волосы заслоняют половину лица, поэтому трудно понять плачет она или нет. – Беа, зачем?

Бинт наконец находится, и я спешу к жене, и присаживаюсь рядом с ней. Она послушно протягивает мне свои окровавленный ладони. Кожа вокруг ногтей содрана, а на тонкой коже виднеются длинные порезы.

– Я просто… – Беатрис морщится, когда я провожу ватой с антисептиком по особенно глубокому порезу. Главное убедиться, что в нем нет осколков. – Просто хотела открыть банку с морсом для Клары, а она соскользнула с полки и разбилась… Ай! – она пытается вырвать руку из моей хватки.

– Терпи, – дую на рану и вновь прикладываю ватку. В этот раз она терпит.

– Мне хотелось просто открыть банку, понятно?

– А в осколки зачем было лезть?

– Потому что, Норы-то нет. Я, кажется, совсем ничего не могу без нее, Фел… – Беатрис страдальчески смотрит на меня и выдыхает через нос. – Я бесполезна, да? Даже какой-то жалкий морс для ребенка открыть не могу без казусов…

– Не придумывай, – четко произношу я. – Ее больше нет. И это не значит, что в нашей жизни что-то изменилось.

– Но почему мне кажется будто это не так?

Разматываю бинт и кладу руки Беатрис к себе на колени ладонями вверх. Я только вернулся с источников и меньше всего сейчас мне хочется убеждать взрослую женщину в собственной значимости. Однако, с Беатрис это происходило постоянно. Когда я зашел и увидел, как она стоит у окна с кровью, стекающей по ее пальцам, то не на шутку испугался… К счастью, Беатрис просто поранилась об осколки. Ничего серьезного. Конечно кроме ее внезапного приступа меланхолии, но с этим я научился справляться за годы нашего брака.

– Ты принимала свои таблетки? – спрашиваю я. Сегодня я торопился и не успел их пересчитать.

Беатрис кивает и смотрит, как я ловко бинтую ее ладони. Неровные ранки исчезают под слоями белоснежного бинта, пахнущего аптекой и каким-то спокойствием. Где-где, а в бинтованнии я мастер.

– Думаю, сегодня можешь принять еще.

– Зачем? У меня же сейчас не болит голова.

– Так надо.

Беатрис поджимает губы и притянув руки к груди ложится посередине кровати и поджимает ноги. Я встаю с кровати и смотрю на свою жену – несомненно, она очень красивая женщина. Мне часто говорили со стороны, что я счастливчик и мне очень повезло. Беатрис очень щепетильно относилась к своей красоте, к этому ее приучила мама, которая любила читать младшей дочери лекции о том, что «истинная» женщина должна относиться к своему телу – как к храму. Сама же Беатрис, часто обижалась, что первым, о чем вспоминали, говоря о ней, была ее благородная красота. В ее понятии речь должна идти о ее интеллекте, нежели о том, насколько блестят ее волосы или идеальна ее кожа.

Подхожу к комоду и вынимаю из дальнего ящика пузырек с таблетками. Беатрис не знает о том, что я всегда держу его под рукой – на всякий случай. Достаю одну таблетку, задумываюсь и добавляю к ней еще одну.

– Вот возьми, – протягиваю таблетки и стакан с водой Беатрис. Она не глядя кидает их себе в рот и делает большой глоток.

Ложусь рядом с ней и складываю руки на животе. На несколько минут в спальне повисает тишина. Мой взгляд исследует расписной потолок: небо в стиле «Барокко». Мои предки обожали помпезность, хорошо, что я не пошел по их примеру и убрал многие несуразные элементы из дизайна поместья. Я мечтал об этом с детства. Частенько, маленький я расхаживал по комнатам и представлял, что буду изменять, когда стану хозяином этого огромного жилища. «Сделаю тут свой личный маленький рай»: думал я. Время пришло, а ничего толком не поменялось. Поместье все так же напоминает резиденцию какого-нибудь короля-показушника.

– Ты уже подготовила вещи для церкви? – интересуюсь я. Беатрис вылезает из кокона собственный рук и переворачивается на бок, глядя на меня.

– Я собрала пару коробок. Думала, что получится больше, но со многими вещами так трудно расстаться.

Раз в полгода Беатрис собирала свои и Кларины ненужные вещи и отдавала на благотворительность в церковь, прихожанкой которой была. В основном это была одежда Клары, так как, будучи маленькой девочкой, она имела обилие одежды, из которой она очень быстро вырастала.

– Может сдашь туда одежду Норы?

Беатрис вопросительно приподнимает на меня бровь.

– Зачем?

– А для чего она в нашем доме?

– А что если…

– Она тут просто ни к чему, – не даю ей договорить. – Послушай, – протягиваю руку и кладу на талию Беатрис. Пробегаюсь большим пальцем по выпирающим ребрам. – Ее здесь больше нет. И одежда ей больше не нужна. И тебе ее одежда не нужна. Так почему же не отдать на благое дело? Разве это не хорошая идея? – моя рука останавливается на ее бедре. – Просто подумай об этом, ладно? Не торопись – просто обдумай мои слова.

Беатрис молча смотрит куда-то за мою спину. Потом сдается и согласно кивает:

– Ты прав. Да, я так и поступлю.

– Молодец.

– Это действительно логично.

– Правильно.

– Почему я сама об этом не додумалась? – Беатрис перекатывается на спину и проводит забинтованными ладонями по лицу. – Завтра же запакую ее вещи. Думаю, наберу еще одну коробку. Будет три. Я люблю число три… – сонно пробормотала она. Кажется, эффект таблеток начал проявляться.

– Ты молодец, – подбадриваю я и предлагаю ей лечь нормально и поспать.

– Знаешь, я тут подумал, – взбиваю подушку и помогаю Беатрис устроиться поудобнее. – Может быть, когда повезешь вещи в церковь, то возьмешь с собой Клару и Николь?

Беатрис зевает и расфокусировано смотрит на меня. Я сажусь ближе, чтоб поймать ее внимание.

– Я собиралась ехать в эту субботу, – сообщает она. – Думаешь Кларе будет это интересно?

– Конечно, она очень любит проводить с тобой время.

– А Николь зачем? Может мне взять с собой только дочь?

Вздыхаю и чуть сжимаю переносицу, чтоб притупить подступающую головную боль.

– Николь тоже возьми – она же гувернантка Клары.

– Наверное… – Беатрис закрывает глаза, речь становится более несвязная – тягучая. – И Николь возьму... она же гувернантка…

Спустя всего несколько минут, дыхание жены становится глубоким и безмятежным. Я встаю с кровати и прохожусь до столика возле окна, за ним я обычно завтракаю. Беру бумажный календарь, в котором отмечаю график персонала. Ищу субботу, Кевин Блоссом (красный цвет маркера) – рабочий день. Выхожу в коридор и достаю телефон из заднего кармана. Нахожу Блоссома в списке контактов и делаю вызов.

Прошло пять гудков. Вызов принят.

– Мистер, Уайтторн? – удивленный голос Блоссома доносится откуда-то издалека.

– Алло, Кевин.

– Да?

– У меня тут произошел небольшой сдвиг в твоем графике.

(тишина)

– Мне нужно, чтоб вместо субботы, ты вышел в воскресенье. Сможешь?

На другом конце слышится, как Блоссом топает. Видимо, подходит к своему планеру. Шуршат листы.

– Воскресенье вместо субботы? Так… Да, я смогу.

– Отличненько! Тогда, договорились.

Кладу трубку и хлопаю телефоном по ладони.

Удача благоволит мне.

Часть 1. Глава 12.

Дорогой дневник!

Мне намного лучше. То, что произошло несколько дней назад, оказалось лишь плодом моего воображения. Как хорошо, что я обсудила произошедшее с Феликсом! Он помог мне понять, что некоторые вещи происходят лишь в нашей голове – не больше.

Теперь я полностью спокойна и продолжаю выполнять свои обязанности с еще большим энтузиазмом и старанием. Клара стала мне доверять. Утром она подарила мне самодельную розу из газеты. Она была сделана настолько искусно, что мне не вериться, что это мог сделать ребенок.

Сегодня вечером произойдет кое-что важное... Я решилась провести обряд очищения. Его посоветовал Феликс, и это просто гениально. Суть обряда заключается в том, что ты полностью отпускаешь свое прошлое и его тяготы, путем окуривания.

Знаю, звучит немного бредово, но с чем черт не шутит?

Тем более Феликс, который на мое счастье согласился провести обряд, кажется хорошо разбирается в подобных темах и относится к ним очень серьезно.

Сейчас я буду готовиться к вечеру. Мне необходимо омыться специальной водой, которая пахнет как едкая полынь, а еще, в течении всего дня, мне нельзя употреблять пищу животного происхождения (плакали мои свиные ребрышки в холодильнике).

Ну все, в следующий раз я вернусь сюда уже в обновленном теле.

Пожелай мне удачи!

Часть 1. Глава 13.

Беатрис переставляет коробку и сдувает с лица прядь волос, выбивающуюся из конского хвоста. Я помогаю ей разрезать скотч и вытягиваю несколько Клариных футболок.

– Вы так добры!

В сотый раз произносит монашка, стоящая за нашими спинами. Ее бугристые пальцы сплелись между собой, как корни столетнего дерева. На лице неустанно сияет благодарная улыбка.

– Это меньшее, что мы можем сделать для вашей чудесной церкви, – Беатрис передает мне вторые ножницы и оглядывается в поисках дочери. – Николь, куда подевалась Клара?

Указываю в сторону скамейки, у которой пристроилась девочка. Беатрис быстро перевязывает хвост и продолжает показывать сестре Агнес привезенные вещи. На улице стоит прекрасная погода. Я расстегиваю твидовое пальто, которое надела в утреннем страхе замерзнуть и застегнула с утра аж под самое горло. Церковь показалась мне очень уютной. Как рассказала Беатрис, она посещает ее с самого детства – здесь ее и крестили. Религия занимает огромную часть ее жизни и мне было очень приятно, когда она любезно пригласила меня с собой для такого благого дела, как благотворительность. Если бы я узнала об этом мероприятии раньше, то обязательно тоже внесла бы свой вклад. Хотя, если честно, то ненужных вещей у меня не имеется. Уезжая из Лондона, я взяла по минимуму, но, уверена, что парочку вещей найти бы смогла.

Клара поднимается с корточек и подбегает ко мне. Этим утром она особенно счастливая и резвая. Меня тронуло то, что хоть Клара и является еще малышкой, но уже понимает, что помогать людям очень важно. Вечером она решила, что отдаст одну из своих больших «ходячих» кукол детям сиротам, и утром не изменила своего мнения. Кукла, которую выбрала Клара, необыкновенно красивая: огненно-рыжие кудри, ярко голубые глаза, которые при нажатии на затылок моргают, а еще шифоновое красное платье с пышным отрезным подолом. Сейчас, кукла лежит в одной из коробок и видно, как девочка пытается не смотреть в ее сторону – ей больно расставаться с куклой.

– Интересная книжка? – спрашиваю я Клару, которая прижимается к моей ноге.

В одной руке она сжимает книгу, которую ей дала сестра Агнес «чтобы дитятко не скучало». Первые минут пятнадцать, Клара внимательно разглядывала красочные изображения на газетных листах, после чего, видимо, устала и принялась гоняться за любопытным голубем.

Краем глаза замечаю, как Беатрис достает из коробки васильковую блузку с белой отделкой. Замираю, так и оставив руку на плече у Клары. Мысленный образ, который приходит в голову, говорит сам за себя. В мыслях проносится мой самый первый день в поместье: вечером, когда Клара легла на ночной сон, я вышла на порожек и наткнулась на хрупкую фигурку на скамейке. Она сидела спиной ко мне, но я ее сразу узнала. Облачка сигаретного дыма кружились над головой Норы и образовывали причудливые узоры, как те, что были у гусеницы из Страны Чудес. Услышав шаги за спиной, Нора напряглась и быстро оглянулась. Убедившись, что это всего лишь я, она безразлично продолжила курить. Васильковая блузка – вот, что было на ней в тот самый вечер. Та самая блузка, которая привезена в церковь, как ненужная вещь. Неужели Беатрис настолько разозлилась на Нору, что избавляется от любых упоминаний о ней. А что, если Нора вернется за своими забытыми вещами? Расстроится ли она?

– Клара, подойди-ка сюда, – Беатрис приближается к нам и протягивает руку. Девочка берет руку матери и показывает ей книжку. – Оставь это сестре Агнес, милая. У нас дома и так много книг. – Клара послушно отдает книгу монашке. Агнес ласково треплет ее за косичку. – Хочешь, покажу тебе место, где покоятся предки Элизабет Вудвилл? – Беатрис смотрит на меня и кивает в сторону небольшой каменной усыпальницы. – Идем.

Вода громкими каплями ударяется о каменные плиты, под которыми покоятся некогда важные люди. Крыша прохудилась и при каждом дуновении ветерка, кажется, что завывают сами неуспокоенные души, которые рвутся из-под тяжелого камня.

У-у-у-у-у-у.

Беатрис с восторженным видом рассказывает Кларе о каких-то людях, которых ни она, ни сестра Агнес, не знали лично. Клара крепко держит меня за руку: в ее больших глазах читается подступающая паника. Упираюсь взглядом в лежащую каменную женщину: ее руки скрещены на холодной груди, а между пальцами зажат крест и библия. Подножие ее надгробия поблекло и то, что должно напоминать золото, теперь больше похоже на странные ржавые царапины.

– Вижу, витраж все-таки обновили? – Беатрис поднимает голову и со знанием дела изучает узкое окошко под потолком. Он красочно сверкает всеми цветами радуги – это выглядит настолько красиво, что я невольно удивляюсь, как могла не приметить такую красоту до слов Беатрис!

– Это чудо! – сестра Агнес появляется будто из неоткуда. – Мы никогда не сможем отплатить вам за такой вклад! – она благоговейно кладет руку на сердце и любуется разноцветным стеклом.

Беатрис слегка кладет руку ей на плечо:

– За такое не нужно благодарить, сестра. Это принесло мне большую радость.

– Ты так добра, дитя, – сестра Агнес чуть не плачет от искренней благодарности.

Только сейчас до меня доходит, что Беатрис жертвует в церковь не только одежду и расходные материалы, но и финансы. Задумываюсь о том, как к этому относится Феликс. Он определенно не похож на шибко верующего человека, не против ли он таких растрат? Зачем я вообще думаю о том, что думает муж Беатрис? После нашей поездки на источники, я постоянно мысленно возвращаюсь к этому мужчине: когда я просыпаюсь, когда выполняю работу, когда смотрю на себя в зеркало… Феликс Уайтторн, стал призраком: преследующим и не дающим покоя – личным наваждением. И сейчас, глядя на Беатрис, такую нежную и глубоко заботящуюся женщину, мне становиться безумно стыдно и некомфортно. Стискиваю свободную руку в кулак и чуть сильней прижимаю к себе Клару.

Выходим из жуткого склепа. Наконец вдыхаю живой воздух и чувствую себя более спокойно. Птички перелетают с ветки на ветку, «церковные» собаки лениво лежат на брюшках и подергивают пышными хвостами, а чуть внизу, возле небольшого сарайчика, трудятся монашки. Они ловкими движениями собирают опавшую листву и о чем-то расслабленно болтают. Несколько женщин сидят на перерыве, пьют что-то дымящиеся из термоса, и припевают какие-то длинные напевы. Монашка, которая держит в руках термос, видит нас и приветственно поднимает руку в знак приветствия. В ответ мы делаем тоже самое и она вновь переключает внимание на своих собеседниц.

– Да поможет вам Господь! – уже начинает прощаться Агнес.

В этот самый момент, я замечаю, как ручка Клары, которая все это время была зажата в моей руке, начинает беспорядочно потрясываться. Я сразу же разворачиваю девочку к себе и вижу, как сильно закатываются ее глаза…

– Беатрис… – я хватаю Клару за плечи. – Беатрис! – громче окликаю я и хлопаю Клару по щекам – реакции нет.

Беатрис подбегает к нам. В ее глазах паника, она начинает настойчиво трясти дочь.

– Клара, милая. Девочка моя, – она хлопает себя по карманам джинсов и находит телефон. – Сейчас… Сейчас. – она набирает номер «Скорой» и чуть отходит в сторону, внимательно наблюдая за состоянием Клары.

Сестра Агнес отправляется за водой, а я лишь молчу и прижимаю к себе трясущуюся Клару. Ее кожа посинела, а губы будто обескровились.

– Что с ней, Бога ради? – Агнес подает мне воду, и я пытаюсь напоить девочку. Ничего не выходит и я ставлю бумажный стаканчик на траву. – Может почитать молитву?

– Ничего не надо! – быстро говорит Беатрис. Она кладет трубку и отводит Клару в сторону – к скамейке. – У нее… у нее такое случается иногда. – бормочет она, но это было больше похоже на само убеждение, нежели на правду. – Сейчас к нам приедут и спасут. Да, Клара?

Я сажусь рядом и успокаивающе беру руку Беатрис в свою. На мое удивление, она не отстраняется, а лишь сильнее сжимает мою руку в ответ. Я замечаю на ее ладонях тонкие шрамы. Они определенно свежие – бугристые. Могу поклясться, что раньше я их совершенно точно не замечала, хотя видела ладони Беатрис очень хорошо, когда она, к примеру, показывала мне что-то в своем телефоне.

Медики прибывают быстро. К этому времени, Клара уже трясется не так интенсивно. Теперь она напоминает мышонка, который попал в клеевую ловушку и последними силами пытается из нее выбраться... Осмотр длится быстро. Принимается решение, что ее необходимо вести в больницу для сдачи анализов и установки капельницы. Мы с Беатрис следуем к машине «Скорой» под внимательными взглядами монашек. Все происходит будто в замедленной съемке. Хочется перелистнуть этот момент, чтобы убедиться, что с Кларой все точно будет хорошо. Медики задают какие-то уточняющие вопросы Беатрис. Она сидит на переносной кушетке и что-то сбивчиво отвечает, нервно перебирая пальцы. На ее лице читается внутренняя паника. Это не та паника, когда человек кричит или крушит мебель, это паника, когда внутри образовывается огромный душный ком, который настолько сильно давит изнутри, что кажется, что еще немного и наружу полезет все твое нутро. Ее глаза бегают от Клары, которая лежит без чувств под действием какого-то укола, до медбрата, который все продолжает и продолжает что-то неугомонно говорить…

Машина трогается, и я наблюдаю как за окном проносятся серые постройки. Умирающая трава кутает фасады зданий в хрупкую клетку своих стеблей. Монашки выстраиваются рядком и, кажется, вообще не понимают, что происходит в окружающем их мире – все их внимание сосредоточено на этом святом пяточке. Нет ничего другого для этих женщин кроме трех несчастных зданий церковной территории и полуразрушенного сарая для зерна. Телефон в моем кармане издает трель – звук уведомления. Сейчас не до этого, думаю я. Все потом.

В голову приходит странная мысль – если бы Феликс был бы здесь, то этого бы всего не случилось…

– Аккуратнее! – Вскрикивает Беатрис и подкладывает руку под голову Кларе.

– Держите лед, приложите к ране, – отзывается медбрат и показывает на щечку девочки из которой сочится кровь. Видимо, содрала кожу, когда билась в припадке. – Потерпи, малышка. – он помогает обескураженной Беатрис правильно приложить лед. Клара шипит от боли и пытается перехватить его руку. – Вот так. Вот и все.

Машина подпрыгивает на кочке. Вся дорога, которая пролегает между холмами, некогда зелеными и веселыми, напоминает огромное грязевое месиво – ее размыло недавним дождем. Присаживаюсь на сиденье поудобнее и все-таки проверяю телефон.

Замечаю, что экран обзавелся новыми трещинами. Если нажать на край стекла, то оно идет мутными пузырями, это выглядит довольно занимательно. Даже не помню, где могла их получить... Включаю экран и первым, что вижу – уведомления с неизвестного номера:

«Милая, ты же понимаешь, что это было крупной ошибкой?»

«Долго ты собираешься прятаться от меня? Ты же понимаешь, что это глупо?»

«Николь, прекращай. Правда, хватит тебе!»

С силой зажимаю кнопку «выключить», но передумываю и захожу в галерею. Это моя давняя привычка – чистить галерею, когда нервничаю. Напоминает чистку пространства вокруг себя или что-то в этом роде. Первыми высвечиваются множество снимков, сделанных накануне в лесу. Я уже успела заполнить галерею милыми фотографиями Клары, а также своими кулинарными «подвигами». Бездумно пролистываю снимки и тут мой глаз цепляет странное изображение. Не помню, что фотографировала что-то на листе бумаги. Кликаю на изображение и разглядываю.

На фотографии запечатлен тетрадный лист в клеточку. Он слегка смят и небрежно лежит на столе. Приближаю изображение, разглядывая неаккуратные чернила. Хмурюсь и отдаляю текст.

– Что это за хрень такая… – шепчу я и склонюсь над телефоном, пытаясь разглядеть получше.

Снимок был сделан ровно семь дней назад, в одиннадцать вечера. Нора пропала шесть дней назад. Сопоставляю в голове эти факты и вновь разглядываю обрывистую надпись.

«ПОКА ЕСТЬ ШАНС, БЕГИ!»

Что же это может…

– Николь…

Неужели Нора действительно сбежала?

– Николь…

Надо что-то…

– Николь! – Беатрис легонько хлопает меня по плечу.

– А… Да? – выключаю телефон и внимательно смотрю на Беатрис.

– Когда мы приедем в больницу, позвони Феликсу. Пусть привезет Кларины вещи и документы. Скорее всего ей понадобится госпитализация.

Киваю и провожу рукой по лбу. Наблюдаю, как Клара без эмоционально разглядывает потолок, на котором пляшут изворотливые тени. Присоединяюсь к ее занятию и чувствую, как в моей груди мастерят гнездо безжалостные осы, которые питаются моим измученным сознанием.

Часть 1. Глава 14.

Дорогой дневник!

Вчера был лучший день в моей жизни! Так хорошо и благоговейно как вчера, мне не было никогда.

Феликс провел обряд очищения моей души и тела. И это было… просто непередаваемо.

Для начала, хочу сказать, что до знакомства с мистером Уайтторном, я насторожено относилась к подобным «духовным» практикам. С детства я являюсь прилежной католичкой и искренне считаю, что все остальное, кроме Бога, является ересью. Но одно я знаю точно – в Феликсе есть сила. И речь сейчас не о магии и прочей чепухе, я имею ввиду внутренний огонь, который способен зажигать и манить каждого, кто к нему прикоснется и познает его мощь…

Он был великолепен. Он мастер и способен вершить великие деяния – я уверена в этом.

Ритуал проводился в кабинете на третьем этаже. Доступ для домашних туда строго воспрещен, и теперь я понимаю почему… Эта комната переполнена ценными предметами, отливающими золотом и каким-то неизвестным мне сияющим покрытием. Стены едва проглядывают из-за высоких стеллажей, которые забиты скрученными трубочками из бумаги (кажется, их называют папирусом).

В центре кабинета лежало покрывало из красного шелка. Мне было велено снять обувь, верхнюю одежду и лечь на ткань на полу. Мне стало некомфортно снимать одежду и представать перед Феликсом в одном белье, но он объяснил, что в этом нет ничего интимного – это лишь часть условий, которые необходимо выполнить. Я сняла одежду и как ни странно, не почувствовала ни капли стыда или робкой неловкости. С ним это было естественно и совсем не пошло.

Когда я легла на шелк, то ощутила по своей спине приятный холодок и гладкость материала. Феликс запер кабинет изнутри и приглушил свет. Думаю, снаружи поместья можно было сказать, что комната пуста. Никто не знал, что мы находимся в этой диковиной комнате и совершаем не менее странные действия. Это давало чувство тайны, и оно вовсе не было неприятным…

Я пыталась прислушиваться к его тихим уверенным командам и расслабив тело и прикрыв глаза старалась концентрироваться на дыхании. Я слышала, как Феликс неторопливо ходит по комнате. Звуки его размеренных шагов от приближались, то отдалялись. Зашелестела бумага – он взял один из папирусов и начал читать. Это был чуждый совершенно незнакомый язык, но легкость и гибкость, с которой он произносил, казалось бы, непроизносимые слова – гипнотизировали и дурманили разум.

После того, как он закончил речь, чиркнула спичка. В нос ударил едкий запах каких-то незнакомых трав вперемешку с сладковато-горьковатым оттенком пряностей.

Мне отчаянно хотелось открыть глаза. Увидеть, что происходит вокруг и, возможно, узреть его в его стихии… Но я не посмела открыть глаз, не посмела ослушаться наставления и разрушить всю ту магию, что окутывала нас своим дымящийся шлейфом. Я чувствовала, как горячий дым едва касался моей обнаженной кожи. Он прошелся по животу, по ребрам, спустился к пупку медленно перетекая в бедра. Я чувствовала на своем теле жар и не могла понять, в чем была истинная причина этого чувства: огонь, нависающий над моей кожей, или же тот, кто управлял этим огнем…

После завершения ритуала, Феликс вышел из кабинета чтобы я могла одеться без лишних неловкостей. Поднявшись на ноги, я ощутила головокружение и чудом смогла удержаться от падения. Вся комната была затянута сероватым дымом, а стол и пол рядом с ним, были небрежно завалены, пожелтевшими от времени, развернутыми листами. Странно, что я не слышала, как хаотично он их раскидывал – с виду это можно было принять за последствия ярости или нервного срыва.

Одевшись я вышла из кабинета и, на мое удивление, в коридоре оказалось пусто... Феликс не стал меня дожидаться, что не могло не огорчать. С другой стороны, о чем я думала? Мистер Уайтторн и без того оказал мне огромную услугу и потратил на меня свое драгоценное время. Нужно быть благодарной за то, что я имею.

Часть 1. Глава 15.

В приемном покое тихо как в морге. Успокоившеюся Клару усаживают на высокую кушетку. Ее ноги болтаются в воздухе, на розовых балетках ошметки грязи. Беатрис стоит у окна и разговаривает по моему телефону – свой она забыла в поместье. Когда мы только приехали в больницу, я набрала номер Феликса, как и просила Беатрис. Но стоило мне заговорить с ним, как в ней что-то переключилось. Она вырвала у меня телефон и отойдя на расстояние продолжила разговор самостоятельно. Думаю, она просто сильно волнуется за дочь, это вполне естественно в сложившиеся ситуации. Сижу рядом с Клариной кушеткой и слушаю ее глубокое дыхание – врач проверяет ее легкие.

– Так-так, – низенький старичок с острым взглядом, который является главным врачом этой больницы, снимает стетоскоп и перекидывает его через шею, как бусы. – Теперь мне нужно поговорить с твоей мамой, малышка.

– Я здесь, – Беатрис быстро кладет трубку и за считаные секунды оказывается рядом с дочерью. – Мой муж скоро будет здесь. – заявляет она и кладет руку на спину Клары. – Что это было, доктор?

Врач, у которого над правым карманом висит бейджик «МИСТЕР ЛЛОЙД», подвигает очки ближе к глазам и внимательно изучает Беатрис, словно это она его пациентка.

– Я предполагаю, что у вашей дочери произошла ярко выраженная паническая атака, – он поднимает вверх указательный палец, не позволяя Беатрис перебить себя. – Я изучил медкарту и ознакомился с прошлыми записями. Последний подобный эпизод был полгода назад и сопровождался идентичными симптомами. Скажите, вы даете девочке препараты строго по назначению лечащего психиатра?

Беатрис быстро кивает. А я не понимаю о каких препаратах идет речь. За все время работы у Уайтторнов, я ни разу не видела, как Кларе давали какие-либо лекарства помимо витаминов – даже таблетки от боли в животе родители Клары старались избегать… Разве я, как ее гувернантка, не должна знать какие лекарства принимает моя подопечная?

Мистер Ллойд смотрит в карточку и перелистывает страницы в самое начало.

– А что насчет речи? Так и не удалось ее вернуть? – он присаживается на край кушетки и смотрит на девочку. Клара сжимается, будто пытается стать еще меньше чем есть на самом деле. – Скажи: «Меня зовут Клара». – по слогам произносит он.

Беатрис прочищает горло и прижимает Клару к себе в защитном жесте.

– Она все также не говорит.

– Спустя столько лет, – хмыкает под густые усы Ллойд. – Скажите, а вы пробовали…

– Док.

Не успевает Ллойд закончить, как в приемный покой, словно вихрь, врывается Феликс. Его волосы потрепаны ветром, а дыхание сбито, будто он быстро бежал. Он коротким кивком здоровается со мной и направляется прямиком к дочери.

– Уже все в порядке? Могу я забрать ее домой?

Он внимательно заглядывает в глаза Клары, опускает взгляд и долго разглядывает ее ладони. Беатрис смотрит на доктора с тем же вопросом.

– Домой?.. – Ллойд удивленно приподнимает брови, теперь он похож на филина. – Девочке необходимо полноценное обследование! Желательно провести компьютерную томографию чтобы выявить возможный очаг…

– Док, – Феликс поднимается с колен и становится напротив старика. – Мы обязательно выполним все ваши рекомендации, но сейчас мы забираем ее домой.

– Но как же…

– Сейчас ее жизни ничего не угрожает, верно? – Феликс дожидается кивка Ллойда и продолжает более медленно. – Значит самое страшное позади, а определенно Кларе будет лучше дома. Подготовьте нам расписку – я подпишу.

Мистер Ллойд нехотя кивает что-то бурча себе под нос, а Беатрис облегченно выдыхает.

– Едем домой, милая. – говорит она Кларе, и девочка проворно спрыгивает с кушетки.

Молча наблюдаю за доктором, который быстрым размашистым почерком выписывает свои рекомендации. Видно, что он не доволен, но и повлиять на выбор родителей не может. Неловко надеваю пальто и оглядываюсь на Феликса и Беатрис. Феликс что-то шепчет ей на ухо, придерживая рукой за предплечье. Беатрис рассеяно смотрит вниз на носы своих ботинок и слушает его, беззвучные для меня, слова. Клара сжимает в руках пачку яблочного сока, которую вручил ей Феликс, и с невинным любопытством разглядывает постер, изображающий модель нервной системы человека. Глядя на нее так и не скажешь, что недавно она билась в конвульсиях и до ужаса перепугала взрослых…

– Все же, – начал мистер Ллойд, поднимаясь со стула. – Я настоятельно рекомендую вам тщательно обследовать дочь. Надо выявлять триггеры и подбирать необходимую терапию. То, что девочка перестала говорить, уже говорит о том, что здесь необходим очень тонкий подход, мистер Уайтторн.

Ллойд передает исписанный листок Феликсу. Тот небрежно кладет его в карман брюк, даже не взглянув на текст. Разумеется, доктор это замечает, но вида не подает.

– Спасибо, док.

Феликс наклоняется и ставит подпись на расписке. В глаза бросается то, насколько эта подпись необычная, с диковинными завитками и множеством мелких элементов. Такую точно невозможно скопировать…

Вчетвером выходим из больницы. Феликс сообщает Беатрис, что с пригоном ее машины, с территории церкви, разберется сам. Беатрис не отходит от дочери и лишь коротко кивает. Она выглядит слишком измученной и сбитой с толку. Видимо, состояние Клары повлияло на нее больше, чем она пытается показывать, большую часть напряжения держит в себе... Феликс пристегивает Клару на детском кресле и дет ей «пять». Приятно наблюдать за тем, как ласково он обращается со своим ребенком. Слегка улыбаюсь и в этот момент замечаю, что Беатрис смотрит прямо на меня. Поворачиваюсь к ней лицом и вижу в ее глазах какой-то непонятный блеск. От этого взгляда мне становится не по себе и я, не выдержав, первая отвожу взгляд.

– Мы готовы, – сообщает Феликс и устраивается на водительском месте. Беатрис открывает дверь возле него, а я забираюсь на заднее сиденье к Кларе.

Машина трогается. Замечаю, как Беатрис роется в сумочке, после чего останавливается и поднимает взгляд на мужа. Межу супругами происходит немой диалог, и я чувствую себя неловко из-за того, что пялюсь на них. Беатрис достает из кармана сумочки что-то завернутое в бумажную салфетку и незаметно, по ее мнению, кладет себе в рот, после чего запивает водой. Я засматриваюсь на ее движения, поднимаю глаза и натыкаюсь на взгляд Феликса в зеркале заднего вида. Проклятье.

Он видел, что я слежу за его женой!

Дальнейший путь, от больницы до поместья, я размышляю по поводу слов доктора Ллойда. Исходя из его слов, Клара могла говорить раньше. Но почему не может сейчас? Что случилось с этой малышкой? Пытаюсь понять, что могло произойти. В голову лезут самые неприятные сценарии. Просто так ребенок не может лишиться дара речи, в этом я абсолютно уверена. Все это поведение Клары… такое странноватое и будто не от мира сего. Я оправдывала это тем, что она еще маленькая, плюс живет в отдалении от социума. Вся ее жизнь, это огромное поместье, где нет ни одной живой души за исключением ее матери, которая сама слегка странновата, и отца, который редко покидает свой кабинет. У нее просто нет примера настоящего человеческого общения, думала я раньше. Но сейчас все обретает более мрачные краски. Что, если в этой семье произошло что-то плохое? Настолько плохое, что Клара перестала говорить, а Беатрис вынуждена тайно принимать какие-то таинственные таблетки?

Сглатываю и стараюсь не загонять себя догадками. В любом случае, я не должна лезть не в свое дело…

В голову приходят моменты, когда я сама была такой же малышкой, как Клара. Что если бы тогда мне все-таки помогли? Возможно, у меня был бы шанс на действительно счастливую жизнь. Мама была бы жива, а отец… Отец тоже существовал бы в моей жизни. Мысли о сообщениях в моем телефоне вновь начинают застилать сознание. Если я отвечу на сообщение, то покажу этим, что уже не зла на него. Но я зла. Он не должен был переходить грань.

Ту грань, которую я выстроила много лет назад.

А он сделал это и простить его, значит поставить на кон все свои чувства и прошлое. Пока что, я не готова переступить эту черту… Пусть все будет так, как есть сейчас – дальше будет видно.

Прошлая Николь Палмер мертва. А новая не желает иметь с ней ничего общего…

Часть 1. Глава 16.

Дорогой дневник!

Мне кажется в моей жизни настала черная полоса… С каждым днем я чувствую, как мне все тяжелее и тяжелее справляться с происходящим. Мои эмоции – ураган, который нужно тщательно скрывать и контролировать.

Начну с того, что после обряда, Феликс будто перестал меня замечать. Он сухо здоровается и, складывается впечатление, что он меня теперь избегает… Честно сказать, я обижена на него. Я доверила ему свои переживания, открылась, а ответом получила тихое безразличие. Вчера я столкнулась с ним на лестнице, мало того, что он постоянно прятал свои руки за спиной, как нашкодивший мальчишка, так еще и перепутал мое имя… Он назвал меня Норрис, а не Норой!

Значит, ли что для него я лишь рабочий персонал?

Неужели то, что я ощутила в том кабинете, ощутила только я?

Беатрис стала давать мне очень много заданий. Будто фурия, она ходит по поместью с бесстрастным лицом и выискивает новые задачи, которые можно повесить на Нору. Забыла упомянуть в прошлый раз, теперь я не только гувернантка для малышки Клары, но еще что-то вроде горничной… В мои обязанности входит ежедневная влажная уборка и вечерний вынос мусора. Я боюсь возражать, потому что уйти из этого дома для меня будет равно гибели. Я хочу быть в этой семье несмотря на вытекающие трудности и дурное настроение хозяйки дома.

Несколько дней назад ко мне подошел Кевин и сказал какую-то ерунду, мол лучше для меня будет убраться из этого места пока я могу это сделать на своих ногах. Я опешила от этой угрозы и не смола подобрать остроумный ответ – просто ушла. Я никогда не умела отвечать обидчикам… В тот же вечер, когда я легла в кровать и ощутила что-то под своей подушкой, просунув руку, я обнаружила там непонятный крест, обмотанный черной тряпкой наполненной землей и мелкими семенами. Это был переход всех граней. Не было сомнений, что этот «подарочек» был оставлен этим мерзким типом! Надо обязательно выяснить, что происходит и что ему от меня надо. Так не может продолжаться. Если я хочу тут остаться, то должна действовать.

Часть 1. Глава 17.

Грохот посуды смешался с машинной сигнализацией за окном. Я зажимаю уши и сворачиваюсь калачиком под самодельным шалашом из одеял. Я всегда строю этот шалаш. Мама недовольна тем, что одеяла постоянно лежат на полу, она каждый раз убирает мое убежище, а я возвожу его вновь. Рядом со мной, в шалаше, рассажены мои лучшие друзья – мягкие игрушки. Зайчик с разорванным ухом, два медведя в свадебных костюмах – жених и невеста, а также непонятный чудик, которого я смастерила из старых разноцветных колготок. У чудика глаза из настоящих пуговиц, а вместо ушей – перья волнистого попугая, голубые с белыми краями.

– Сука! – голос отца басом пульсирует в стенах. – Ты полное ничтожество!

Раздается визг матери, и я сильнее затыкаю уши. Наверное, чудика стоило сделать без ушей перьев, тогда ему не пришлось бы все это слушать…

– Прекрати, Энтони, что подумают соседи? – мать ползает по полу, это можно понять по волочащимся звукам.

– Не заговаривай мне зубы! Все, что они могли подумать, уже подумали. – звук глотания – отец пригубливает алкоголь. – Думаешь, мне есть до этого дело? Думаешь, это моя вина, что моя жена набитая дура?!

– Я говорила… – голос матери слабый, но решительный. Она встает с пола. Мой желудок невольно сжимается. – Говорила тебе, что я не позволю им касаться моей дочери! Ты позволил. А я – нет.

Отец издает смешок и ставит бутылку на стол. Что-то происходит и звучит оглушительно громкий удар. Я кричу, но вспоминаю, что нельзя и быстро прикусываю кулак. Выбираюсь из убежища и бегу к окну. Мы живем на втором этаже, поэтому меня прекрасно видно в распахнутое окно. На улице еще не стемнело и возле дома ходят люди. Я высовываюсь в окно насколько могу и со всех сил машу руками прохожим. Я не могу издавать никаких звуков – нельзя. Я не должна привлекать внимание отца, но мне нужна помощь. Я машу все сильнее и сильнее. Несколько подростков, проходят мимо дома, останавливаются и хихикают – им смешно. Для них, я просто странный ребенок, который делает странные вещи. За спиной раздается хруст. Это отец идет в мою комнату и наступает на мебель из кукольного домика, лежащую на полу. Не оборачиваясь начинаю махать еще сильнее.

Была не была.

На лавочке сидит старичок. На нем шляпа с короткими полями, а в руках кроссворд. Он поднимает на меня взгляд и внимательно разглядывает. Я с надеждой показываю себе за спину. Мои глаза кричат о помощи. Тяжелые шаги затихают – он наблюдает за мной. Затылок покрывается испариной. Старичок будто пытается рассмотреть силуэт за моей спиной, он прищуривается и закрывает кроссворд. Отец подходит к окну и возвышается надо мной. На нем растянутая майка, которая не менялась уже неделю. Все его существо пропитано потом и сигаретной вонью. Я опускаю руки и вновь смотрю на старичка. Он закидывает ногу на ногу, поправляет шляпу и деловито раскрывает кроссворд. Встретившись со мной взглядом, он безразлично пожимает плечами и возвращается к своим делам. Мое сердце пронзает разочарование и ожидание боли.

– Ты несносное, неблагодарное… – отец запахивает шторы одним движением руки. Я складываю руки перед собой в защитном жесте.

Отцовские слова превращаются в бесконечный поток. Я не различаю его слов. Все кружится перед глазами… Или это я кружусь в пространстве?

Голова отца начинает крошиться на мелкие части. Сначала в мелкую крошку превращаются глаза – они распадаются и плывут по воздуху, как мыльные пузыри. Потом из глазных яблок вылезают мозги. Они тянуться оттуда, как черви после дождя выбираются из почвы. Отец продолжает говорить, но его язык уже не прикреплен к его телу. Он шевелится отдельно, будто живет собственной жизнью. Я шокировано моргаю, но метаморфозы не прекращаются…

Это просто отвратительно, думаю я.

Ты плохая девочка, Николь. Ты всегда была и будешь плохой девочкой.

Никто тебя не спасет. Никто не поможет.

Нет. Нет. Нет.

Я открываю рот и издаю нечеловеческий крик. Я кричу, а из моего рта вылетает шелестящая саранча. Насекомые облепляют остатки отца и начинают беспощадно разрывать его на клочья. Я не могу остановить крика. Я больше не принадлежу себе…

Я вскакиваю из постели держась за садящее горло. Оглядываюсь: я в поместье.

В своей комнате… Все это было просто кошмаром. Я в безопасности. Я не там…

Полностью осушаю стакан воды с прикроватной тумбочки и отуплено смотрю на лунный свет, подглядывающий за мной из окна. Часы показывают два ночи, я пытаюсь поймать собственное дыхание.

Отец снится мне часто. Но это сон был таким… таким реально-нереальным. Встаю с кровати и нащупываю ногами тапочки. В темноте это довольно проблематично, но спустя несколько попыток мне удается выловить их из-под кровати. Бреду в ванну комнату, которая соединена с моей комнатой и включаю воду. Умываюсь холодной водой и слегка нажимаю на глазные яблоки, чтоб унять головную боль. Я до сих пор вспоминаю лица тех людей, которые были равнодушны к моей беде. Я знаю, что должна отпустить это и двигаться дальше, но не могу… Где бы я не была, с кем бы я не была, это чувство беспомощности остается со мной подобно хронической болезни. Выключаю воду и присаживаюсь на край ванны.

Она выполнена в теплых желтых тонах. Несмотря на то, что я не фанатка эта цвета, эта комната вызывает во мне приятные чувства. На нежно-лимонной плитке изображены различные птицы. Самое интересное то, что они, кажется, нарисованы вручную. Интересно, кому принадлежала эта спальня раньше? Сразу понятно, что это не комната для персонала и даже не гостевая. В этом месте определенно жил кто-то из семьи. Какая-то девушка, если судить по интерьеру.

Сижу какое-то время без движений. То, что произошло вчера с Кларой – ее припадок… Я не могу игнорировать это. Я не хочу быть той, кого я ненавижу всем сердцем. Я не буду безразличной. Единственное, что мне мешает – мое положение в этой семье. Я всего лишь часть персонала. Я не могу просто врываться со своими расспросами и лезть туда, куда не следует. Как же поступить?

Возвращаюсь в свою пастель и включаю ночник. В мягком желтом свечении хорошо видна картина над моей кроватью – ягненок, лежащий на розовых шипах. На его голове ажурная корона и несмотря на то, что он истекает кровью на его лице расплылась блаженная улыбка. На заднем фоне разворачивается дымчатый рассвет: птицы косяком пролетают над умирающим животным, а солнце заботливо накрывает его своим светом, как саваном.

Мои глаза медленно закрываются, однако уснуть мне больше не удается.

Выхожу из комнаты, как только прозвенел будильник. На мне спортивных костюм и короткие «угги». Уже прилично похолодало и приходится хорошенько утепляться. В шесть утра, как правило, в поместье царит тишина. Беатрис проснется только через несколько часов, а Клара вообще любительница проваляться до обеда. Спускаюсь на первый этаж, параллельно завязывая свои длинные волосы в боковую косу. Глова немного мутная из-за недостатка сна. Но заснуть и оказаться вновь в том кошмаре пугало куда больше, чем недосып. Сейчас все, что мне необходимо – это кофе со сливками. Прохожу через длинный коридор, ведущий в кухонную зону, и слышу, как за приоткрытой дверью доносятся звуки посуды. Удивленно открываю дверь и обнаруживаю за ней Феликса.

Он стоит перед кухонным островком и сосредоточенно надрезает фрукты. Не расчесанные волосы забавно свисают в разные стороны, а на щеке след от подушки. На Феликсе свободная белая футболка и пижамные штаны в красно-синюю клетку. Рядом с разделочной доской лежит телефон, из которого доносится какая-то иностранная речь, кажется, это какой-то арабский язык. Стоит мне перешагнуть порог кухни, мои ноздри заполняет божественный аромат терпкого кофе. Замечаю на плите турку и замираю в дверном проеме.

Феликс слышит мои шаги и выключает звук на телефоне.

– Николь, – его голов слегка хриплый, будто он только что проснулся.

Феликс окидывает себя быстрым взглядом и расслабленным движением причесывает волосы пальцами.

– Доброе утро, – я слегка улыбаюсь его быстрому жесту и прислоняюсь к дверному косяку. – Не против если я приготовлю себе кофе?

– Прошу, проходи. – Феликс чуть двигается, будто на этой огромной кухне нужно освобождать место. – Я как раз сварил – угощайся. – он кивает в сторону турки и при помощи ножа перекладывает фрукты в глубокую миску.

– Спасибо большое, – беру свою кружку с изображением Миньона и наливаю в нее дымящиеся кофе. Вблизи кофейный аромат еще прекраснее! – Я уже могу сказать, что мы кофе-мастер.

– Или кофе-маньяк, – он улыбается. – Подумать только, раньше я изо всех сил старался избегать этот напиток богов.

– И как ты попал в эту секту?

– Дай-ка подумать… – Феликс задумчиво трет подбородок. – Думаю, это началось с рождения Клары. Да, точно. Именно тогда.

Я наливаю в кофе сливки и усаживаюсь за кухонный островок.

– Когда она родилась Беатрис была категорически против нянь. Она не подпускала к малышке никого постороннего, поэтому справляться приходилось своими силами. – Феликс сбрызгивает фрукты каким-то сиропом и пробует на вкус. – После нескольких бессонных ночей с младенцем, мои настройки «анти-кофе» постепенно сменились на «кофе-голик».

Внимательно слушаю его объяснение и замечаю, как довольно он выглядит, когда говорит о Кларе.

– Какой Клара была, когда родилась?

– Маленькой, – уверенно заявляет Феликс. – А еще требовательной. Если ей не уделяли должного внимания, то начиналась грандиозная истерика. Она сильно изменилась с того времени.

– Не сомневаюсь, – я смотрю на остывающий кофе и думаю, как подобрать правильные слова. – Я имею ввиду, что дети быстро растут и, конечно, меняются… – неловко прокашливаюсь и делаю маленький глоточек.

Феликс садится на стул и складывает руки перед собой. Он задумчиво смотрит куда-то в сторону, словно что-то обдумывая.

– Николь, я…

– Я хочу кое-то спросить, – выпаливаю я и только сейчас понимаю, что перебила его. – Прости. Говори…

– Нет-нет. Говори ты. – Феликс отклоняется на спинку стула и смотрит на меня. – Все хорошо, о чем ты хотела спросить?

– Я хотела спросить о Кларе, – брови Феликса чуть дергаются. Я продолжаю. – Вчера, доктор сказал, что Клара не родилась немой. Она лишилась дара речи, и я… – задумываюсь, как правильно сказать то что думаю, но без обвинительных ноток. – Я просто хочу понять, почему она перестала говорить. Что произошло?

Феликс молча смотрит на меня. По его взгляду трудно понять, разозлил ли его этот вопрос или нет. Я сильнее сжимаю в руках кружечку и чувствую, как уверенность в собственной правоте начинает медленно таять...

– Хорошо, – Феликс проводит рукой по щеке, слово стирает невидимую грязь. – Я думаю, ты действительно должно знать об этом. – он оглядывается в сторону открытой двери. И пересаживается на стул ближе ко мне. Наши колени соприкасаются. – Что бы ты сейчас не услышала, прошу тебя, только не обвиняй ее…

Приоткрываю рот, но он накрывает мои губы указательным пальцем в просьбе помолчать. Подчиняюсь ему и киваю.

– То, что произошло, было ужасно. Я должен был это предотвратить, но не смог… – на его лице отражается мука. – Это случилось два года назад, но до сих под приходит ко мне в кошмарах…

Часть 1. Глава 18.

Дорогой дневник!

Наконец нашла свободную минуту сделать запись! Последние дни для меня – это бесконечные обязанности и балансирование между настроениями Беатрис… Она стала невыносимой, и я едва ли узнаю ту приветливую женщину, с которой познакомилась месяц назад. Миссис Уайтторн прибывает в постоянном стрессе и, кажется, принимает сильные успокоительные после которых едва может связно произносить простые слова.

Возможно, виной этому состоянию, проблемы в личной жизни. Я не люблю вмешиваться в то, что происходит за закрытыми дверями, но недавно стала невольной слушательницей очень бурной беседы между супругами…

Я поднималась из прачечной, которая находится на цокольном этаже и услышала, как в малом зале, дверь которого была неплотно прикрыта, ведется беседа на повышенных тонах. Первой мыслью было незаметно уйти и забыть об инциденте – мало ли что у них там происходит, это уж точно не мое дело. Однако, когда среди истеричных выкриков Беатрис я услышала свое имя, мой интерес был задет не на шутку.

– Нора лишь наивная дура! – воскликнула женщина. Загремели какие-то предметы, возможно подвинули стул. – Боже, Боже мой, ты просто… знаешь я понимала это, но то чтобы так… так… – она запнулась полу смехом, полу стоном. – Господи, что ты за человек-то?..

– Заткнись, – тихо отозвался мужской голос. – Заткнись и приведи себя в нормальный вид. Посмотри на себя, ты выглядишь как бездомная попрошайка. Смотреть на тебя тошно.

Мне стало некомфортно от услышанного. Плечи покрылись мурашками, а сердце замерло как у лани посреди оживленной трассы. Не думала, что Феликс может быть так жесток к собственной жене… Но она тоже хороша конечно…

Поднявшись в свою комнату, я долго не могла собраться с мыслями чтобы спуститься на первый этаж и отдать Беатрис расписание, которое подготовила для Клары. К слову, когда я все-таки это сделала, миссис Уайтторн встретила меня с еще более каменным лицом и полным бесстрастием. Отчего-то я чувствовала за собой вину.

Что если причиной разногласий супругов была я?

Может я испытывала симпатию к Феликсу, но последнее, что мне хотелось – навредить Беатрис.

Женщины не должны страдать из-за мужчин. И я никогда не поступила бы подло по отношению к другой женщине. Тем более к той, которая приняла меня в свой дом, как родную и подарила ощущение безопасности. Пусть и на короткое время…

После произошедшего, я начала замечать, что то, что казалось для меня безобидным или мелочью, имело больший смысл. НО не буду ябедничать или строить догадки. Все-таки моя работа – это благополучие Клары, а не построение теорий о хозяевах дома.

К слову о Кларе, она меня сильно удивляет в последнее время. Мне кажется ее состояние становиться лучше, что не может не радовать! Мы проводим большую часть времени только вдвоем, поэтому я могу отслеживать изменения в ее состоянии день за днем. Клара практически не реагирует на игрушки, куклы и все то, что любят девочки ее возраста. Ее способ общения с миром – рисование, за которым она проводит практически все свое время. Слушать сказки, Клара не любит. У нее даже нет сборников детских историй, которые обычно читают детям. На мое удивление, в ее книжном шкафу стоят самые настоящие энциклопедии. Я посчитала, что это слишком тяжело для детского понимания, но Беатрис сказала, что Феликс начал обучаться с того же возраста и хочет того же от своей дочери. Занимается он с ней лично четыре раза в неделю. После этих занятий Кларе дают мороженое, которое в другие дни для нее под запретом.

Но даже несмотря на то, что после уроков с отцом, девочка получает сладости, видно, как сильно эти занятия сказываются на ее психике. Она не хочет этих уроков. И я даже боюсь представить почему.

Часть 1. Глава 19.

– Я все расскажу, – Феликс стучит по столу подушечками пальцев, видно, что тяжело начать разговор.

Я обращаю внимание на настенные часы: час ранний. Вероятность того, что кто-то окажется свидетелем нашего откровенного разговора очень мала.

– Два года назад я находился на одной научной конференции, – наконец начинает Феликс. – Тогда у нас… то есть у Беатрис, был не простой период. – он двигает к себе тарелку с фруктами и начинает бездумно перекатывать кусочки вилкой. – Чтобы ты понимала, я не бросал дочь с нестабильной женой наедине. Перед отъездом я нанял няню на несколько дней и… я действительно позаботился о всех условиях безопасности. Все должно было пройти как по маслу, по моему мнению. Но все оказалось не так как ожидалось…

Феликс замолкает и смотрит на меня. Я изучаю его ясные глаза, ни одной лишней точки или недостатка, тихо сглатываю.

– Что же случилось? – почему-то шепотом спрашиваю я.

– Проходил второй день конференции, я, как обычно, позвонил Беатрис чтобы спросить, как дела у малышки. – он неловко прочищает горло и понижает голос. – Когда она не взяла трубку, я сразу понял, что что-то не так… Мое сердце подсказало мне о надвигающейся беде. Я звонил ей, наверное, раз двести, но безответно… Тогда, я безотлагательно собрал свои вещи и вернулся домой. В поместье была кромешная темнота, как я понял позже, пробки были выбиты уже больше суток. На улице был январь, и двухлетний ребенок провел невесть сколько времени в полном холоде. Но это было не самое жуткое…

Раздается громкий стук о кухонное окно. Я невольно подпрыгиваю на месте от резкого звука.

Кевин Блоссом стоит по другую сторону окна и извиняющейся машет руками. В его руках огромный горшок с каким-то закрученным деревцем. Ветки этого деревца как раз и ударились о стекло. Феликс окидывает Кевина взглядом, по нему становится ясно, что тот мало его интересует. Поняв намек, Кевин берет горшок более устойчиво и возобновляет свой путь до сарая, который располагается в другой части фруктового сада.

– Когда я зашел в поместье, – резко продолжает Феликс, не сводя взгляда с бодро удаляющейся фигуры садовника. – Я подумал, что попал в ад. Это было отвратительно, Николь. Поверь мне, я видел много отвратительных вещей в своей жизни… Я зашел в ванную на первом этаже. Беатрис была погружена в кровавую воду. Стены коридора были в крови, даже ближайшая лестница была скользкой от крови… – он сглатывает и проводит ладонью по глазам, смахивая с них нахлынувшие слезы. – Я вызвал скорую. Забинтовал ей руки. Беатрис… она была в сознании. Раны хоть и были глубокие, но были нанесены не так давно. Я вовремя обнаружил ее – так сказали медики… Но еще… Боги, я просто не знаю. – Феликс выдыхает и дергает футболку за горловину, будто она его душит. – Когда я вышел из ванной, чтобы впустить медиков, я увидел Клару… Она стояла на лестничной ступеньке, в крови Беатрис и внимательно смотрела на меня. Все ее ножки были красными, словно в красной краске… Я подбежал к ней, взял на руки. Думал, она заплачет или закричит так как испугалась, но… но она молчала. Я пытался, боги свидетели, я пытался разговорить ее. Задавал разные отвлекающие вопросы, но она молчала… День перед конференцией был последним, когда моя… когда моя дочь называла меня папой. Последний, когда я вообще слышал ее прекрасный голосок…

Я замечаю, что от шока у меня приоткрылся рот. Конечно я догадывалась, что Клара могла перестать говорить из-за того, что испугалась чего-то. Но чтобы произошло такое… Это слишком много чтобы переварить в один момент.

Бедный Феликс, что он пережил в тогда?

Жена попыталась свести счеты с жизнью, дочь перестала говорить, и все это происходит в один несчастный момент! Чувствую, как слезы начинают карабкаться вверх по горлу, живот неприятно сжимается.

– Феликс, – наблюдаю за тем, как он отвлеченно смотрит на столешницу, наверняка винит во всем себя и чувствует стыд. – Ты не виноват. Ты же знаешь?.. Знаешь ведь?

Феликс горько улыбается и слегка кивает.

– Если бы я остался тогда здесь…

– Вот почему ты не покидаешь поместье… –тихо шепчу я.

– О чем ты?

– Ты всегда тут. Можно сказать, живешь как… пленник, – я вскидываю руку словно обвожу периметр поместья. – Ты наказываешь себя за произошедшее…

В глазах Феликса проскальзывает что-то не читаемое. Сложно сказать, насколько плачевно его состояние и чувство вины. Но оно очевидно. Я чувствую тоже самое и понимаю его состояние, как никто другой…

– Я не думаю, что владение одним из самых больших участков в Северной Англии делает меня пленником. Ладно, шучу. Я понял, что ты имеешь ввиду. Но, мне кажется, что невозможно объяснить кому-либо то, что я испытываю. Это невозможно понять…

– Я знаю именно то, что ты имеешь ввиду, – быстро заявляю и тут же жалею, что открыла рот.

– Правда? – в выражении Феликса проскальзывает удивление. – Что ты хочешь этим сказать Николь?

Чувствую себя зайцем, попавшим в ловушку. Причем, очень глупым зайцем, который попал в ловушку по собственной глупости. Но делать нечего, если я уже начала, то должна продолжать до конца. Феликс раскрыл мне большую семейную тайну. Я должна отплатить ему тем же.

– Меня съедает вина. В моем прошлом произошло кое-что…

Чувствую, как начинают подрагивать кончики пальцев. Прячу руку под столешницу. Феликс замечает это и, неожиданно, протягивает свою руку, накрывая ладонью мои пальцы. Чувствую тепло исходящее от его кожи – она приятная, чуть суха и придет неожиданную уверенность. Рядом с этим мужчиной мне становиться настолько спокойно, что я готова раскрыть ему всю свою душу.

– Я здесь для тебя, – шепчет он и по моей спине ползут мурашки. – Я рядом – ты в безопасности.

– Это тяжелая ноша, – признаюсь я и прикрываю глаза, мысленно возвращаясь в прошлое.

– Раздели ее со мной.

От этой фразы, мое сердце пропускает удар. Никогда в жизни, мужчина не говорил мне таких простых, но таких важных слов. Я осознаю, что полностью готова.

– Я убила своего дядю, – слова скатываются по языку, как ложка дегтя.

Открываю глаза, чтобы понять, какая у него реакция. Феликс удивленно приподнимает брови. По нему видно, что он ожидал менее «убийственный» ответ. Он молчит, тем самым позволяя мне продолжить.

– Он заменил мне родителей. Сколько я себя помню, дядя Джо был рядом…

– Что произошло?.. Как? – в голосе Феликса нет ни капли осуждения, которого я так боялась услышать. Он просто хочет понять мою ситуацию и не делает поспешных выводов.

– Я перепутала лекарства… Дала не тот препарат. Я работала барменом, уже несколько ночей в подряд. Я была вымотана и зла на какого-то приставучего посетителя. Уже даже не помню лица этого черта… – губы подрагивают. Рука Феликса сжимает мою руку чуть сильнее. – Когда я вернулась домой, то услышала голос дяди. Он лежал на диване, весь красный, как помидор – у него часто подскакивало давление. – слезы застилают глаза. Я всхлипываю, стараясь подавить взрывную волну, грозившую вот-вот хлынуть. – Он… он попросил меня принести ему ампулу с лекарством. Я сделала это… Я была невнимательна, Феликс… Я перепутала ампулы и дала ему средство для поддержания давления при шоке. Он сделал укол… Я не сразу поняла, что совершила ошибку, лишь через несколько минут, когда… когда его сердце остановилось. Я… я просто монстр!

Одергиваю руку и утыкаюсь носом в горячую ладонь. Слезы льются обжигающим потоком. Кажется, что плотина прорвалась. Я больше не могу сдерживать себя – воспоминания, которые я так усердно избегала все это время, заполнили каждую клеточку моего сознания. Я чувствую глухую боль в сердце на физическом уровне.

– Тихо, тихо… – Феликс встает со своего места и присаживается передо мной, кладет руки мне на колени. – Николь, чшшш. Все позади.

Машу головой, отрицая правдивость его слов. Как это может быть позади, если это со мной? Феликс с напором убирает мои руки от лица и переплетает наши пальцы так, чтобы я больше не могла от него спрятаться. Его спокойный, мудрый взгляд изучает мое лицо. Наверное, я выгляжу ужасно со своим покрасневшим носом и опухшими от слез глазами.

– Мы не определяемся нашим прошлым, Николь. Настоящие мы это те, кто мы сейчас. Твои чувства лишь показывают то, что ты не равнодушна к своему горю. Но ты не убийца. Ты совершила ошибку. Фатальную ошибку. Но ты не монстр. Даже близко нет!

Он поднимает руку и проводит ею по моей щеке, следуя путем стекающей слезинки. Я заворожена зеленью его глаз и трепетом его ресниц. Мой взгляд опускается на аккуратные губы.

– Скажи это, – шепчет он. Я замечаю, что его взгляд, зеркально моему, изучает складочки на моих губах.

– Что мне сказать? – чуть слышно шепчу я. Наши лица медленно, но уверенно приближаются. Мы тянемся друг к другу, подобно мотылькам к свету.

– Скажи, что ты не монстр. Что ты так не думаешь о себе...

– Я не думаю, – чувствую своим носом, кончик его. Запах ладана и мускуса пропитывает меня изнутри. – Не думаю, что я монстр.

– Обещаешь? – Его рука гуляет по моему затылку. Он нежно гладит мои волосы, шея начинает приятно покалывать.

– Обещаю.

Прикрыв глаза, я нахожу своими губами его. Так ловко, будто это происходило миллион раз до этого. Наш поцелуй напоминает танец двух лебедей. Наши губы сами знают, что им необходимо делать. Его губы мягкие, подобно лепестку недавно распустившегося цветка. В груди разливается тепло, я не чувствую неловкости. Я чувствую, как все проблемы мира остаются позади.

Сейчас, существуем только я, он и связь, которая обнимает нас своими блаженными, шелковистыми руками.

Часть 1. Глава 20.

Дорогой дневник!

Сегодня Беатрис предложила мне уехать из поместья… Она хочет меня уволить, но под «благородным» предлогом. Якобы тут, в Йоркшире, мне ловить нечего, и она может любезно помочь мне перебраться в Лондон к ее подруге Натали.

Натали имеет свой центр по спасению лошадей, которые были проданы на скотобойни из-за травм, препятствующих им продолжать вести полноценную жизнь.

Узнав, что я выросла на конюшне и питаю огромную страсть к этим животным, Беатрис решила, что это отличная возможность предложить мне это место и… видимо избавиться от меня. Открыв сайт Натали меня действительно заинтересовала ее работа. Думаю, в таком месте я могла бы быть полезной и счастливой. Это могло бы быть так, если бы я не приехала в поместье, не привязалась к Кларе, не ощутила бы на своей коже жаркий дым от ароматных трав и не потерялась в глубинах глаз, что снились мне каждую ночь…

Я просто не могу уехать отсюда. Я не смогу существовать где-либо, кроме этого отдаленного от всего мира, тихого поместья, что не пропускает в себя солнечный свет и заглушает посторонние шумы – делая происходящее вне его стен бессмысленным. Я не смогу уехать, зная, что больше никогда не столкнусь с Феликсом в тени старинной лестницы, увенчанной жуткими горгульями. Что он больше не кивнет мне в знак приветствия, а я не улыбнусь в ответ на его жест…

Нет. Я должна сохранить это место.

Безосновательная ревность Беатрис, не станет причиной моего ухода. Если уж на, то пошло, то мой наниматель не она, а мистер Уайтторн. А это значит – ему решать, когда мне уходить – не ей.

Думаю, после того, как я отказалась от предложения, то еще больше оттолкнула от себя Беатрис. Она сделала вид, что ей все равно, однако глаза кричали о другом. Неужели она настолько сомневается в себе? Если бы мне сказали об этом в первый рабочий день, то ни за что бы в это не поверила.

Она все больше отдаляет меня от Клары и приближает к уборке. Сначала мне показалось, что она просто хочет проводить больше времени с дочерью, но сейчас, это выглядит как хорошо продуманный план. Все занятия, которые я проводила с Кларой, теперь проводит Беатрис. Она самостоятельно гуляет с дочерью, купает ее и даже берет ее на встречу со своими подругами в книжный клуб. Это уже больше похоже на паранойю, а не заботу о дочери. Неужели, по ее мнению, я могу как-то навредить девочке с которой провожу все свое время?

Или же она хочет показать Феликсу, что я не справляюсь со своими обязанностями?

Часть 1. Глава 21.

Сарай, в котором хозяйничает Кевин, похож на безумную фантазию эксцентричного художника. Стены с внутренней стороны, каким-то образом оббиты досками, плотно покрытыми белой краской. Сарай заполнен неприятным розовым светом, которые дают лампы для рассады. Можно подумать, что каждый дюйм здесь заполнен растениями, но если приглядеться, то в дальнем углу можно заметить довольно уютный диван с тумбой, на которой расположен электрический чайник, а за диваном висит маленький блок от кухонного гарнитура. Скорее всего, время от времени, садовник остается здесь ночевать. Интересно, раньше я об этом не слышала. Да и мотоцикла после шести вечера никогда не бывает на парковке, я хожу гулять по вечерам и неосознанно всегда обращаю на это внимание.

Перешагиваю через зонтик, небрежно брошенный у входа в сарай. Кевин столкнулся со мной на улице и попросил прийти сюда для разговора. Сам Кевин, в данный момент, закручивает шланги для полива и должен догнать меня чуть позже. На Кевине необычайно длинные сапоги, доходящие аж до бедер, и ярко красная шляпа, отлично подчеркивающая огненно-рыжий цвет волос. Забавный вид, однако, думаю я и слежу за его уверенными манипуляциями со шлангом. Изучаю взглядом «спальную» зону и подмечаю, что кровать хорошо заправлена – белье выглядит очень чистым и опрятным. Прохожу вглубь сарая и дохожу до чайника, он пуст. Розовый цвет нервирующие давит на глаза, как вообще можно спать, когда горит эта дьявольская лампа?

Брожу взад-вперед, дожидаясь садовника. Честно говоря, меня пугает то, что он хочет обсудить. Я, кажется, догадываюсь о чем пойдет речь… Тот поцелуй, который произошел между мной и Феликсом неделю назад… Не могу быть точно уверенна, что он остался незамеченным этим странноватым Кевином Блоссомом. Он ходил возле кухонных окон – это факт. А заметил нас или нет – уже вопрос.

Мои щеки обжигает, как только вспоминаю тот момент. Можно бесконечно думать было ли это правильно или нет. Одно я знаю точно – Феликс унял мою боль. Ту боль, которая разрушала мою душу и съедало сердце. Тот момент можно считать исцелением, такое нельзя считать неправильным. Как только его губы покинули мои, я испытала чувство потери. Мне хотелось перемотать время на мгновение назад… Всего на одно мгновение!

Мой взгляд цепляется за бугорок под одеялом. Провожу рукой по постельному комплекту небесно-голубого оттенка и обнаруживаю что-то, что по очертанию очень напоминает расческу. Придумываю в голове шутку, связанную с одержимостью Кевина красотой даже в постели, достаю находку из-под одеяла и недоумевающе замираю: деревянный гребень персикового оттенка с оливковой мозаикой на основании. Мгновенно вспоминаю, кому принадлежит это дорогой антикварный гребень и слышу шаги за спиной.

– О, Николь, ты уже тут, – Кевин приближается к сараю.

Быстро обдумываю, как лучше поступить и, неожиданно для самой себя, запихиваю гребень в карман джинсов. В тот же самый момент в сарай заходит Кевин. Он снимает шляпу и держит ее в руках.

– Ты хотел поговорить со мной? – перехожу сразу к делу. Для уверенности скрещиваю руки на груди.

Кевин кивает:

– Хочешь чаю? Боюсь, кофе у меня нет – я его не пью.

– Спасибо, не думаю, что хочу сейчас пить.

– Какая недружелюбная, – Кевин хмыкает себе под нос и начинает заполнять чайник водой из огромной бутылки. – Чай пьют не для удаления жажды, а для приятной беседы.

– Мы друзья? – не понимаю, что он от меня хочет, но надменность его тона выводит из себя.

– Мы коллеги, а с коллегами нужно ладить. Не только же с главными нужно иметь хорошие отношения, верно?

Он смотрит на меня всезнающим взглядом и, не сводя с меня глаз, включает чайник. Он все знает, думаю я, но продолжаю держать бесстрастное лицо.

– О чем ты? Я стараюсь ладить со всеми. Не мои проблемы, что кое-кто не очень-то общительный.

– Думаю, что, обращая внимание на что-либо вокруг, кроме мистера Уайтторна, ты могла бы заметить куда больше.

Мои брови приподнимаются с прямого упрека в его тоне. Становится стыдно, а еще неприятно от того, что все настолько очевидно. Я знаю, что поступаю подло по отношению к Беатрис: так я думала несколько минут назад, но точно не сейчас. Расправляю плечи и достаю из кармана свой козырь.

– Не знала, что ты у нас мастер по волосам, – поднимаю гребень на уровень его глаз, словно военный трофей. – Оказывается миссис Уайтторн ходит к тебе в постель, чтоб привести в порядок свою прическу.

Ноздри Кевина дергаются, видно, что он не ожидал такого поворота событий. Он тянется к гребню, но я реагирую быстрее и ловко прячу его обратно в карман.

– Ну нет, его я отдам только в руки хозяйке.

– Николь, лучше отдай. А то…

– А то, что? – невинно складываю руки за спиной. – Ты пожалуешься миссис Уайтторн? Или, может быть, отправишься сразу к Феликсу чтобы обвинить меня в воровстве вещи его жены из твоей постели?

– Ты ничего никому не скажешь, Николь. Я не хочу, чтобы ни у кого из нас, включая тебя, были неприятности. Думаю, ты со мной согласна.

– Ну и отлично, так, о чем ты хотел поговорить?

Кевин трет затылок и пожимает плечами: мол, уже не важно. Становится понятно, что он лишь хотел обыграть ситуацию в свою сторону – обвинить меня в связи с Феликсом, но проколовшись понял, что проиграл. Попал в свою же ловушку, можно сказать.

– Хорошего дня, Блоссом.

Разворачиваюсь на каблучках туфель и выхожу из сарая, оставляя садовника в полном недоумении и злости на самого себя. От его недовольного взгляда сводит спину, но я уверенно продолжаю свой путь, игнорируя опасения за его дальнейшие действия – он не дурак и не будет сам себя топить. Феликс точно не оставит любовника своей жены под своим боком. Я бы, к примеру, не стала терпеть подобного…

Кевин наблюдает за тем, как Николь скрывается за дубовыми дверями поместья. Эта новая девица слишком самоуверенная, первая была попроще, но и это ее не спасло… Он выходит из сарая и сплевывает в листву. С того момента, как он выкурил последнюю сигарету, прошло больше трех лет. Он оставил дурную привычку далеко в прошлом: раньше, он был вовсе не прочь чем-нибудь закинуться, а теперь – сухой запрет. Беатрис изменила его жизнь. Эта женщина лучшее, что когда-либо с ним случалось, а теперь над ней нависла угроза. И эта угроза в лице выскочки, которая возомнила о себе слишком многое. Думает, что, чуть не съев Уайтторна, стала особенной – какая же все-таки дура…

Нет. Он не будет действовать сгоряча. Может ему и хочется поймать эту Николь в темном углу, вдолбить в ее симпатичную головку, что лучше бы ей помалкивать, но это может привести к обратным последствиям. Еще стоит учитывать, что поместье, как и вся его территория, вдоль и поперек напичкана камерами видеонаблюдения. Может ему и удается аккуратно подчищать моменты их с Беатрис уединений в сарае, но там не такая усовершенствованная техника, как на основной территории. В общем, пока Николь не начнет предпринимать глупых действий, реагировать он никак не будет.

Кевин стоял в раздумьях еще какое-то время.

Как давно он был втянут в эти семейные игры?

Опасные игры.

Если бы раньше ему сказали, что он будет так усердно плясать под чью-то дудку, то он бы просто рассмеялся в лицо этому фантазеру. И вот он, стоит тут, посреди леса, в невесть знает скольких часах езды от дома, гадает о том, как помочь любимой женщине сохранить хрупкое равновесие этого проклятого места.

Тьфу!

Времени на безделье, на сегодня, у него закончилось. Нельзя стоять без дела в рабочее время – так прописано в его договоре. Уайтторн и без того точит на него зуб. Пока браться за дело.

Часть 1. Глава 22.

Если бы сейчас я могла оценить степень своего негодования, то это было бы сто из десяти!

Дорогой дневник!

Сегодня, я узнала один секрет. Почему я всегда попадаю не в то время не в то место? Хочется вернуть время на несколько часов и воздержаться от развешивания белья, хотя бы до середины дня, а лучше перенести это занятие на следующий день!

Жизнь будто намеренно надсмехается над моей психикой, подбрасывая новые и новые потрясения. Теперь я моих руках компромат, который тяготит мою душу. Человек, которого обманывают, не заслужил этого. Я не хочу выносить сюда всю грязь и упоминать имена. Пусть это останется недосказанным, ведь это был не мой поступок и не мне его афишировать…

Самое страшное, что, кажется, тот человек понял, что я знаю его секрет. Он выбрал позицию игнорировать и вести себя как обычно. Но я чувствую, что ему известно о том, что я видела и то, как будут развиваться события дальше, полностью в его (ее) руках. Я не хочу проблем.

Как же мне поступить? Стоит ли обсудить то что я видела с этим человеком и заверить его, что я буду молчать? Имеет ли это смысл или подыгрывать в непринужденные разговоры, которые заводятся для скрытия неловкости между нами?

Как же неприятно быть рыбной костью поперек чьего-то горла. Именно таковой я себя ощущаю в данный момент. Глупышка, которая сует свой нос в чужие дела и доставляет лишние проблемы…

В последнее время я стала замечать тени этого места. То, что было сокрыто годами и стало незаметной в своей вседозволенности. В этом месте своя жизнь. Здесь все не так в мире за его территорией. И самое удивительно, что с первого взгляда это невозможно заметить. Каждая деталь в особняке имеет двойное дно, лицевую – общедоступную и внутреннюю – скрытую от посторонних глаз, сторону. Сегодня я убедилась в этом окончательно.

Часть 1. Глава 23.

Войдя в поместье, я чувствую аромат ягодного пирога, который разносится по всему первому этажу. Вдыхаю его полной грудью и ощущаю себя, как дома. Неприятный разговор с Кевином все еще проигрывается в моей голове. Я ощущала на себе его взгляд до того момента, пока не вошла в здание. Готова поспорить – он какой-то псих. Наверняка, он из тех людей, которые отрывают крылья мухам ради веселья или что-то в этом роде.

Спорить с такими людьми – себе дороже. Пусть крутит себе роман с Беатрис, мне нет до этого никакого дела. Голос последней как раз доносится из коридора. Там висит стационарный телефон, который часто каким-то магическим образом падает на пол и висит на проводе, как на лиане.

Снимаю шарф и вешаю его на плечики, над своим пальто. Голос из коридора слышан довольно отчетливо.

– Софи, я-я просто не знаю… Хочу бежать, но Клара… – Беатрис звучит встревоженной. Разговор кажется очень напряженным. Тихонько подхожу и прикладываю ухо прямо к стене, на которой висит телефон. – Клара… Я ее не оставлю, она моя девочка, Софи… Я не могу. Я думаю, тут безопасно… пока безопасно, но что будет потом – не знаю. Голова кружится постоянно. Ноги ватные, а он все говорит и говорит… – на несколько мгновений, повисает тишина – говорит человек на линии. – Прости, я не готова к такому. Пока что нет… Это т-только между нами, хорошо? Софи…

За стеной слышаться непонятные шевеления. Кажется, Беатрис сняла телефон со стены и теперь ходит по коридору.

Подслушивать становится небезопасно, и я спешно поднимаюсь в свою комнату. Феликс сегодня должен весь день провести в кабинете, так он сказал вчера. У него какие-то важные дела с образцами ценной реликвии. Он мастер своего дела, многие частные коллекционеры желают работать именно с ним. Феликс изучает древние предметы, выявляет данные и, проведя необходимые исследования, рассказывает их полную историю. Для такой щепетильной деятельности необходима полная концентрация и, самое главное, тишина. Что, конечно же, в таком месте, как поместье, такое имеется в избытке.

Почему Беатрис сказала, что хочет сбежать? Сбежать от чего?

Я пробыла в поместье уже достаточно времени, чтобы иметь свое мнение о жизни здесь. Жизнь Беатрис не настолько трудна, как она пытается ее преподнести окружающим. Живя в богатстве, она даже не знает, как правильно нарезать картофель, в конце концов! Идеальный муж, милашка дочь – все это никак не вяжется с ее внутренним состоянием. Если понаблюдать за Беатрис, то она будто сидит на мине, которая готова вот-вот рвануть. Это странно. Единственное, что может объяснить ее поведение – это психические проблемы. После признания Феликса, я стала смотреть на нее другими глазами. Все будто бы встало на свои места: таблетки, постоянная перемена настроения, заторможенность. Беатрис бесспорно больна – это факт. С этой женщиной нужно быть начеку.

После обеда на кухне полный бардак. Я собираю посуду со стола, складываю блюдца оттенка «Тиффани» в посудомойку. Это не входит в мои обязанности, но так как Нора исчезла, кто-то же должен поддерживать здесь хоть какое-то подобие порядка.

Я одержима чистотой с детства. Когда я была маленькой, моя мама старалась поддерживать нашу крошечную квартирку, в не самом благополучном районе Лондона, в потребном виде. Отец выходил из себя, когда она ходила с ведром и шваброй по комнатушкам, с тихой просьбой приподнять ноги чтобы дотянуться до дальних углов. Он всегда выходил из себя, поэтому для меня его ворчания являлись белым шумом. А вот воспоминания о горящих глазах матери, когда квартира была вычищена, как «конфетка», вызывают у меня невольную улыбку и по сей день. Она была женщиной добрейшей души, просто с мужем не повезло… Часто мне доводилось слышать, как соседи качали головой и приговаривали «Вот Грейс чудо-женщина! Ей бы мужика нормального, в свое время, жила бы припеваючи… Такая как наша мышка Грейс – одна на миллион». Ее звали «мышкой» из-за бессменно серой одежды и небрежно зализанного пучка. При этом, кличка не носила собой оскорбительный характер, ее произносили исключительно мягко, будто пытались объяснить статусом «мышка» ее горькую судьбу.

Включаю музыку в наушниках и под треки группы «Paris Paloma» стираю пыль с кухонного гарнитура. За окном начинается дождь, несколько крупных капель ударяются о стекло и медленно стекают вниз. Песня переходит к припеву, и я чувствую себя окрыленной. Пусть весь мир остается за пределами моих наушников, думаю я и встаю на стул, дотягиваясь до верхней полки. Тянусь руками вверх и работаю тряпкой сверху гарнитура. Такое впечатление, что его никогда ни касалась рука человека – настолько он пыльный!

Взмахи тряпки ритмично перекликаются с битами песни, тянусь еще дальше и чувствую пальцами какую-то ткань в самом углу гарнитура. Все-таки, Нора пыталась навести тут порядок. Подтягиваю своей тряпкой завалявшеюся, она скатывается и падает прямо на мою грудь. Оказывается, это совсем не тряпка, а футболка – причем серая мужская футболка. Удивленно разворачиваю найденную одежду и едва успеваю зажать рот рукой, сдерживая крик.

Футболка с логотипом «Оксфорда» полностью покрыта засохшими буро-алыми пятнами…

Шокировано провожу рукой по пятнам – это определенно кровь… Провожу еще раз, нет это не обман зрения, точно кровь.

Музыка переходит в какофонию. Певица поет о женщинах, которые хотят выбраться из мужских тисков.

Сбежать. «Хочу бежать… Но Клара…»

Сглатываю и, трясущимися руками, сворачиваю футболку обратно – как было. Всеми силами задвигаю ее в дальний верхний угол гарнитура и слезаю со стула. Сердце бьется, как бешенное. Почему на футболке Феликса кровь, черт возьми?!

Вспоминаю панический тон Беатрис. Она все утро хозяйничала на кухне пока пекла пирог.

Могла ли она что-то заметить? Могла ли найти эту футболку первая?

– Николь, вот ты где, – Феликс встречает мне на выходе из кухни. Я мгновенно вытягиваюсь в струнку. – Клара ищет тебя на втором этаже. Ее нужно заплести после обеденного сна.

Он останавливается в проходе и оглядывает меня с ног до головы медленным взглядом.

– Что это с тобой?

Вспоминаю, что до сих пор впиваюсь рукой в тряпку и откидываю ее на ближайший столик.

– Небольшая уборка, – выдавливаю легкую улыбку чтобы звучать более естественно.

– Уборка не входит в твои обязанности.

– Но я подумала, что я могу помочь с этим. Мне не сложно, правда.

Феликс смотрит за мою спину, будто там кто-то стоит. Но ничего не обнаружив, вновь переключает внимание на меня.

– Ты очень добра, – его тон становится теплым. – Но давай ты не будешь навешивать на себя ненужные обязанности, договорились? Беатрис хочет заниматься уборкой самостоятельно.

Неловко киваю и мнусь на одном месте. Феликс замечает, что что-то не так и кладет руку на мое плечо.

– Все хорошо, Николь? Ты не заболеваешь? – он трогает мой лоб.

– Все отлично, – заверяю я и бодро потряхиваю плечами.

Феликс смотрит на меня, стараясь понять, что происходит на самом деле. Его взгляд задумчивый и такой переживающий – это заставляет мое сердце больно сжаться.

– Хорошо, – он сдается и поднимает руки в притворном жесте капитуляции. – Верю тебе на слово.

– Тогда… Я пойду к Кларе? – киваю за его спину.

– Ах, да, конечно… Клара. Она тебя ждет в своей комнате.

Феликс делает шаг в сторону, и я проскальзываю мимо него. Наши плечи соприкасаются, и я чувствую исходящий от него жар. Феликс провожает меня своим внимательным взглядом. Хочется повернуться к нему и потребовать ответов… Но язык будто парализован. Главное, чтобы он ничего не понял. Он не должен знать о том, что я видела. Никто не должен знать…

Портреты предков Уайтторнов угрюмо провожают меня со стен. Чувствую себя под дулом пистолета. Добираюсь до комнаты Клары. Розовые оттенки детской немного успокаивают мое воспаленное воображение. Клара сидит у кукольного домика и переставляет кукол, она делает это несколько раз на дню – меняет их локации в зависимости от времени суток. Волосы девочки растрепаны и напоминают воронье гнездо.

– Клара, ты меня искала? – беру с комода мягкую расческу и сажусь возле нее. – Я пришла, сейчас будем расчесываться.

Клара непонимающим взглядом смотрит на меня и отрицательно машет головой.

– Как же, твой папа сказал, что…

Клара жмет плечами и переключает внимание на кукольный домик. Куклы сидят за круглым столом – у них чаепитие. В центре стола стоит пластиковая игрушечная посуда, а в ней еда из легкого пластилина, мы «готовили» ее с Кларой несколько дней назад, когда играли в ресторан на колесах. За столом сидят: маленький пупсик, мама с пышной прической и папа с поднятыми вверх руками.

– Давай поправим папу, хорошо? – аккуратно опускаю кукле руки чтобы она не завалилась.

На пальцах остался липкий след. Смотрю на пальцы, которыми только что касалась куклы и вскрикиваю.

– Черт, черт, черт!

Клара вскакивает с колен и бежит за мою спину, рассматривает, что именно меня напугало. Красная краска размазалась по пальцам, оставив на них уродливые полосы.

– Что это такое, Клара? Что с этой куклой?

Хватаю куклу «Папа» и рассматриваю ее. Одежда куклы покрыта красной краской и посыпана чем-то вроде земли. В горле образовывается ком.

– К-клара, зачем это нужно? – брезгливо, хотя понимаю, что это всего лишь краска, провожу пальцем по одежде куклы. Воспоминания об окровененной футболке еще слишком свежи.

Девочка невинно пожимает плечиками, забирает у меня куклу и прижимает ее к своему лицу в объятья.

Красные полосы переносятся на детские щечки, а Клара лишь широко улыбается в ответ – кукла «Папа» обнимает малышку Клару.

Сегодня мне определенно нужно будет выпить что-то покрепче чая…

Часть 1. Глава 24.

Дорогой дневник,

Я не писала в тебе почти два месяца. Я больше не вижу смысла в своих записях. Кое-что случилось, и я… я просто не вижу смысла двигаться дальше. Я в опасности…

Кто может помочь мне? Я проклинаю тот день, когда переступила порог этого проклятого поместья. Самое страшное, что ни одна живая душа не знает где я нахожусь.

У меня никого нет… Это было так удобно для (запись зачеркнута), как я могла не догадаться сразу? Это все было продумано заранее!

Сейчас я заперлась в своей комнате и слышу шаги за дверью – меня подслушивают. У меня забрали телефон. Я не могу выйти на улицу и говорить с кем-либо вне поместья.

Надо аккуратнее перелистывать страницы. Нельзя чтобы то, что я веду дневник, стало известно. Иначе, у меня отберут и тебя…

Мне так не хватает общения с Кларой… Нам больше не дают видеться. Большую часть времени я занимаюсь уборкой, а потом нахожусь в комнате глядя в стену. Я хотела открыть окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха, но ручка оказалась снятой. Я задыхаюсь от духоты этого места…

Мне нужна помощь! Нужен хотя бы кто-то, кто находиться в здравом уме и обладает хоть каплей сочувствия… Как же мне отыскать такого человека?

Как спасти себя?

Дорогой дневник!

Сегодня мне позволили выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Этот момент был самым счастливым за все то время, что я провела взаперти. Со мной была Беатрис и Клара. Девочка стала смотреть на меня волчонком, думаю, ей наговорили про меня гадости и теперь она относится ко мне очень насторожено…

За всю прогулку Беатрис не проронила не слова. После прогулки, когда пришло мое время вернуться в комнату, она повернулась ко мне и сказала:

– Если будешь молчать и вести себя прилично, то сможешь находиться здесь в роли горничной.

После этого она довела меня до моей комнаты-тюрьмы и заперла дверь на замок…

У меня нет выбора. Я должна делать все, что мне сказано и соглашаться на все, что предложено. Кто знает, будет ли у меня еще шанс вести нормальную жизнь, надо хвататься за любую соломинку. Завтра, когда мне принесут завтрак (безвкусный яичный белок и стакан молока), я соглашусь на все условия.

Жизнь научила меня выживать в любых жизненных обстоятельствах…

Он ко мне больше не приходил. После (зачеркнуто несколько раз) ночи ужаса больше ни разу… Рада ли я этому? Да, конечно! Но что если у той ночи будет продолжение? Смогу ли я пережить такое еще раз?

Определенно нет.

Часть 1. Глава 25.

Кевин заходит в поместье и встречается со мной лицом к лицу. В его руках мотошлем ярко-лимонного цвета. Вообще, он должен был уехать домой полчаса назад, но по какой-то причине задержался.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, в моих руках огромный плюшевый мишка Клары, которого я несу с постирочной на цокольном этаже.

Кевин сдувает с лица отросшую курчавую прядь, видно, что после нашей прослой стычки он не очень настроен на полноценный диалог.

– Там у ворот стоит какой-то мужик, – он кивком указывает на ворота, виднеющиеся из окна. – Говорит, что твой жених и требует аудиенции со своей прекрасной леди.

Чуть было не закатываю глаза на его сарказм. Какой же он все-таки…

Стоп.

Жених? Август приехал сюда и стоит у ворот?

– Погоди… Кевин, – оглядываюсь и убеждаюсь, что рядом никого нет, подхожу ближе к нему. – Как выглядит этот… мужчина?

– Ну… – Кевин безразлично пожимает плечами, мол ему нет дела до моих проблем.

– Кевин, прошу тебя, скажи мне!

– Да какой-какой, обычный он, вот какой. Брюнет, лет двадцать пять-тридцать, больно зол на тебя, к слову.

– Он сам сказал, что он зол?

– Там без лишних слов все видно, – по его лицу расплывается самодовольная ухмылка. – Видимо ты тот еще секрет, не так ли?

– Ой, отвали, – бросаю я, сажаю медведя на диван в гостиной и спешу надеть пальто.

– Значит, уже отвали? – Кевин цокает языком и перекладывает шлем в другую руку. – То «О великий спаситель Кевин, помоги моей беде!», а сейчас «Отвали». Негоже так поступать.

Показываю Кевину средний палец и, не застегнувшись до конца, выбегаю на улицу. За спиной раздается смешок, но, к счастью, Блоссом за мной не идет.

Ох, Август… Главное, чтобы он не успел натворить бед… Как же повезло, что я первая, кого встретил Кевин!

Холодный ветер бьет по моему лицу, хочется спрятаться в тепле и пить горячий какао с зефирками. Вместо этого я двигаюсь в противоположную от тепла сторону – в направлении леса. Открываю ворота при помощи пульта управления и наблюдаю, как ворота плавно разъезжаются в разные стороны, открывая вид на фигуру в куртке.

Август стоит ко мне спиной. Он угнулся от северного мороза, но выглядит вполне уверенно. На его голову накинут капюшон, поэтому он не слышит звук открывающихся ворот. Я замираю на пол пути и смотрю ему в спину. Мы не виделись не так много времени, а кажется будто прошла целая вечность… Хочется подбежать и обнять его, это же мой любимый Август! Мы начали встречаться с тех пор, как мне было семнадцать, а ему восемнадцать. Друзья шутили, что если нас разлучить, то это обязательно приведет к нашей гибели или Армагеддону. Но один момент перечеркнул все, и я не могу простить ему это… Я уже не та. Я изменилась.

Подхожу к нему ближе. Август будто чувствует мои шаги, он поворачивается ко мне. У него изнеможенный вид, будто он не спал несколько суток…

– Николь?.. – голос Августа хриплый и осторожный. Он делает несколько маленьких шагов в мою сторону, не делая резких движений – словно я дикий зверь, готовый сбежать. – Я так долго искал тебя, Николь… Чуть сума не сошел от волнения.

– Зачем ты здесь? – стараюсь говорить, как можно холоднее, он не должен услышать, насколько сильно дрожит мой голос. – Ты должен быть в Лондоне.

– Ты тоже должна быть там.

– Уже нет, – отрезаю я и кладу руки в карманы. – Я живу тут.

– В этом дворце? Серьезно? – Август охватывает взглядом поместье за моей спиной. – Ну и чем же ты тут занимаешься, чтобы жить?

– Я гувернантка дочери хозяина этого поместья, – меня поражает снисходительность его тона.

– А этот хозяин знает, что ты никогда в своей жизни не работала с детьми?

Резко выдыхаю через нос. Август намеренно давит на меня – хочет убедить, что я ни на что не гожусь…

– Я неплохо справляюсь со своими обязанностями, Август. Девочка тянется ко мне.

– Что с тобой произошло тогда?

– В каком смысле?

Август щурится от резко поднявшегося ветра, но снимает капюшон.

– Николь, ты сбежала ничего не сказав. Я нахожу тебя здесь, в этой глуши, что я должен думать? У нас должна была быть свадьба, а ты просто… взяла и исчезла.

– Добрый день.

За моей спиной раздается голос Феликса. Я оборачиваюсь и вижу, как он идет к нам, своей размеренной расслабленной походкой.

Отлично, только этого мне сейчас не хватало, думаю я.

Феликс доходит до меня и по-хозяйски останавливается напротив Августа, который явно не ожидал третьего лишнего в нашем разговоре.

– Доброй день, – цедит себе под нос Август.

– Мистер Уайтторн, – Феликс окидывает взглядом собеседника, ожидая, когда тот представится.

– Это Август, – вклиниваюсь я.

– Август Бутч, – подхватывает Август, уже более уверенно. – Жених Николь из Лондона.

Брови Феликса чуть взлетают вверх, но он быстро находит самообладание.

– Ах, жених Николь, – он глядит на меня, а потом на Августа. – Честно признаюсь, ваше существование меня удивило. Николь не рассказывала о вас.

– Бывший жених, – поправляю я. Мои щеки пылают, а колени подрагивают. – Мы больше не вместе.

– У нас все еще назначена дата свадьбы, – напоминает Август.

– Это в прошлом, – возражаю я.

– Ты уверена?

Феликс с интересом наблюдает за нашей перебранкой. Мне жутко некомфортно за эту сцену. Но желание прояснить перед ним тот факт, что я свободна, сейчас намного сильнее.

– Ладно, ребят, хватит, – Феликс становится между нами и легко кладет руку на спину Августа. – Август… Бутч, верно? Давай так, Август. Ты приехал в Йоркшир из далека, тебе нужно отдохнуть. – он кивает мне, а я жму плечами, ума не приложу, как это все объяснить. – Давай, оставайся-ка ненадолго в поместье. Места тут всем хватит.

Август недоверчиво смотрит на Феликса, но быстро соглашается. Мне хочется закричать на весь мир от безысходности ситуации…

– Говоришь ты из Лондона? – Феликс потягивает вино из хрустального бокала.

Мы сидим за стильно-украшенным столом, который мы наскоро организовали вместе с Беатрис. На удивление, приезд Августа сильно взбодрил Феликса. Он будто обрел невероятную энергию и желание общаться. Прошло всего несколько часов с приезда Августа, и вот мы сидим все вместе за ужином при мягком свете свечей с жареной курицей посередине – прямо как в Рождество…

– Мы с Николь родились в Лондоне, – Август смотрит на меня через стол, а я лишь сильнее впиваю ногти в ладони.

– Вы давно знакомы? – подключается к беседе Беатрис. На ней бордовое платье в пол свободного кроя, а в ушах блестящие серьги-гвоздики. – Николь не говорила, что у нее есть вторая половника.

– Мы больше не вместе, – отзываюсь я и все внимание женщины переключается на меня. – У нас… пауза в отношениях.

Беатрис поджимает губу, как маленький ребенок, и кивает:

– Ладно, я поняла. Надеюсь, вы сможете наладить отношения.

Феликс не сводит с меня пронзительного взгляда. Интересно, что сейчас в его голове.

Он расстроен из-за того, что я обручена?

Судя по икоркам в его глазах – да.

– Мне вот любопытно, что произошло, – продолжает Беатрис. – Как вы с Николь…

– Беа, достаточно, – Феликс ставит бокал на стол с громким стуком. Кажется, этот бокал уже был лишним. – Хватить доставать нашего гостя расспросами.

Беатрис послушно кивает и приглаживает салфетку на коленях.

– Да, все верно. Прошу прощения за настойчивость…

– Все в порядке, мы с Августом просто устали от отношений и решили разойтись. – смотрю на Августа и вижу в его глазах боль. Аппетит мгновенно испаряется.

Феликс находит мою руку под скатертью и, невзначай, касается ее, успокаивающе проводит пальцами по моим костяшкам.

– Что ж, – Феликс кивает на ароматную еду, которую в основном готовила я, так как Беатрис очень далека от приготовления гастрономических изысков. – Давайте, конец, попробуем это великолепие!

Беатрис улыбается, как довольная кошка, и кладет первую порцию курочки своему мужу. Феликс одаривает ее ответной улыбкой, все еще держа мою руку в своей. Я чувствую себя меж двух огней, но стараюсь делать вид, что все в порядке.

– Надо чаще собираться вот так – компанией, – Феликс делает еще один глоток вина и берется за нож и вилку.

Беатрис согласно кивает и подкладывает мужу салат. Я наблюдаю за ними со стороны, чувствуя, как зависть медленно душит меня своими безжалостными тисками…

С другой стороны стола, Август внимательно смотрит на свою, теперь уже бывшую, невесту. Он не дурак и все прекрасно понимает. Николь увлечена этим Уайтторном, причем довольно сильно… Конечно, ему больно на это смотреть, но просто так, без боя, он не сдастся. Николь заблуждается в том, что Август ее предал. Когда она узнает правду, то обязательно простит его и поймет, что они созданы быть вместе.

Осталось дождаться окончания ужина и поговорить с Николь наедине.

Часть 1. Глава 26.

Дорогой дневник,

Не знаю хорошо это для меня или плохо. Но, кажется, мне нашли замену.

Я выгружала посуду из посудомойки, когда Беатрис разговаривала по телефону со своей сестрой. Она давно научилась меня не замечать и считать за предмет мебели, поэтому даже не пыталась скрыть от меня суть разговора.

Речь шла о какой-то Николь Палмер из Лондона. То, что Феликс считает ее хорошей кандидаткой и лично написал ей предложение. В тот момент меня затошнило и пришлось умыться холодной водой в раковине чтобы прийти в себя. Тон миссис Уайтторн был настолько будничным, будто в происходящем не было ничего странного. Просто новая сотрудница, просто новая (зачеркнуто). Что в этом такого, верно?

Эта, так называемая, Николь, должна будет приехать через несколько дней (сразу с вещами), так как мне было велено освободить для нее вещевой шкаф и подготовить комнату на втором этаже. Не знаю, что чувствовать насчет этого… С одной стороны, я чувствую огромное облегчение, а с другой… а вдруг это конец? Я больше не нужна… Что это может означать для меня?

В груди залегло плохое предчувствие. У меня никого нет, кто в случае чего будет меня искать?

Никто.

Это делает меня уязвимой, и (зачеркнуто) это прекрасно знает…

Часть 1. Глава 27.

Август сидит на моей постели и с интересом рассматривает мою комнату. Кожа вокруг его ногтей содрана, а пальцах появились новые шрамики. Раньше, я постоянно ругала его за то, что он вымещает свои переживания на своих руках – сейчас причиной его переживаний являюсь я.

– Тебе не нужно было приезжать сюда.

– Я приехал ради тебя.

Август наконец переводит взгляд на меня, я сажусь рядом и на секунду наши колени соприкасаются. Я двигаюсь назад, чтобы увеличить дистанцию между нами.

– Зачем? Разве я просила тебя об этом? Кажется, при нашем последнем разговоре, я четко сказала, что не хочу больше тебя видеть.

– Ты все еще злишься, – догадывается он.

Злюсь ли я?

В день нашего расставания, я была в абсолютном бешенстве. В один из самых уязвимых моментов моей жизни, в момент полной безысходности, я получила удар в спину от человека, которого считала своей второй половинкой. Человека, которого я любила всей душой.

Сейчас, боль опустилась куда-то вглубь. Она не плавает на поверхности, но все еще со мной. Не знаю смогу ли я найти в себе силы чтобы дать ей отпор. Август, сидящий напротив меня, не делает ситуацию легче. Он – прямое напоминание о прошлом. Он здесь, и он настоящий. От него нельзя убежать, как я уже пыталась раньше, от него не спрятаться…

Это злит меня еще больше.

– Я приехал для того, чтобы объясниться перед тобой, – Август берет мою руку в свою, в его глазах плещется надежда. – То, что я сделал…

– Этому нет оправданий.

Он плотно сжимает губы – такого ответа он как раз и опасался.

– Дай мне шанс все объяснить. Прошу, Николь... Я ехал сюда, через всю страну, чтоб сказать это. Не лишай меня этой возможности…

Если бы ты так не поступил, то не пришлось бы всего этого делать, думаю я, но в ответ просто киваю.

– Спасибо, – Август слегка улыбается и набирает в легкие больше воздуха. – Когда это произошло, у меня было не так много времени для объяснений. Плюс у меня жутко болела щека, – он пытается пошутить, намекая на оставленную мной пощечину. – То, что ты увидела было совершенно не тем, чем казалось.

– То есть, те листы, которые лежали в той спрятанной коробке, не были письмами моего отца для тебя?

– Да, – неохотно признается Август. – Ты права, я вел эту переписку…

Тяжело выдыхаю. Легкие будто сжимаются до крошечного объема. Что и требовалось доказать – он меня предал.

Пытаюсь вырвать свою руку из его, но он не дает этого сделать.

– Подожди. Не делай поспешных выводов!

– Ты предатель!

– Я хотел помочь, вот и все.

– Помочь?! Ты… да ты хоть понимаешь, как сильно я его презираю?!

– Он твой отец, – парирует Август и склоняет голову в бок.

– Он… он убил мою мать! Он ужасен… – глаза застилает ярость.

Встаю с кровати и начинаю мерить шагами комнату. Необходимо срочно деть куда-то накопившуюся энергию.

– Прости, Николь… – Август остается неподвижным. – Я лишь хотел, чтобы вы поговорили. Мне казалось, что тогда тебе станет легче…

– Ошибаешься.

– Возможно… Но я не желал для тебя никакого зла.

– Как ты вообще с ним связался?

– Он написал мне первым – отправил письмо из тюрьмы. Я хотел сразу же рассказать тебе, но потом в мне в голову пришла эта дурацкая мысль, что я могу как-то помочь… Помочь тебе отпустить прошлое…

Несмотря на то, что поступок Августа был безумно глупым, я понимаю, что это именно то, что он бы и сделал.

Примирение отца с дочерью, разве не славно звучит?

Для такого идеалиста, как Август, это самое логичное действие! Но он не учел одну деталь – некоторые раны не затягиваются никогда.

Наши отношения с отцом были обречены с последним вздохом моей матери. С его финальным ударом по ее голове на моих глазах.

– Потом, после того, как ты уехала, я узнал о смерти дяди Джо…

Замираю на месте и смотрю на него немигающим взглядом.

Дядя Джо…

– Ты не была на похоронах… Я думал, что увижу тебя там, – в его голосе скользит невольное обвинение.

– Мне было тяжело там быть.

– Понимаю. Его жизнь оборвалась так резко… Подумать только, перепутать ампулы… – он качает головой. – Видимо в этот момент ему было совсем нехорошо.

Слезы текут по моим щекам. Я безмолвно опускаюсь на пол и сворачиваюсь калачиком на коврике возле ванной комнаты. Знал бы милый, добрый Август, что это я дала дяде ту ампулу… Что это из-за меня его сердце остановилось…

Когда дядя умер, я не знала, что делать. У меня была настоящая паника, но несмотря на это я смогла собрать всю волю в кулак и придумать план.

Я собрала свои вещи, написала записку, которую положила на кухонный стол, якобы я уезжаю работать в другой город, убрала следы своего возвращения с ночной смены и покинула квартиру.

Тот, кто пришел к дяде Джо первым, обнаружил от меня записку, датированной днем до его смерти.

Официальная версия событий была такая: дядя уже сутки был один, так как я уехала. У него подскочило давление, как случалось довольно часто, и он перепутал ампулы. Никакой Николь рядом и в помине не было. К тому моменту, она уже была в Йоркшире, а не в Лондоне. Все просто и понятно – обычный несчастный случай.

Дядя бы точно не хотел, чтобы я провела свою молодость в тюрьме… Я хочу жить, я имею право на эту жизнь.

Август воспринимает мой порыв боли по-своему, он мгновенно оказывается возле меня на полу и гладит по спине.

– Милая, прости меня. Я не хотел, чтобы ты чувствовала вину за то, что не приехала на похороны… Конечно тебе было тяжело узнать, что он так трагично погиб. Тебе тоже было нелегко. Ты не плохой человек…

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – выдавливаю я между рыданиями.

– Конечно знаю. Ты самая прекрасная, нежная и необыкновенная девушка, которую я когда-либо знал, – его голос сочиться любовью, и я чувствую себя маленькой беззащитной девочкой, которая заблудилась в страшном лесу и наконец вернулась домой.

– Мне кажется, лучшее решение, которое ты можешь сейчас сделать – вернуться домой.

– Ты хочешь, чтобы я вернулась? – поднимаюсь с ковра и прислоняюсь спиной о стену. От коврового ворса садит щека. – После того, как сбежала?

– Конечно я хочу этого, глупышка, – Август приглаживает мои взъерошенные волосы. – Я всегда буду сражаться за тебя, ведь я люблю тебя.

Смотрю на него сквозь капельки слез на ресницах. Несмотря на то, что при нашей утрешней встрече, он показался мне измученным и болезненным, сейчас он расцвел на моих глазах. Теперь Август похож на того самого Августа, которого я так яростно любила многие годы.

– Что думаешь?

– Я хочу уехать с тобой домой… – тихонько признаюсь я и прижимаюсь щекой к его крепкой груди, вдыхаю аромат такого родного сладковато-пряного парфюма.

За дверью виднеется силуэт. Он не был замечен – парочка в комнате слишком сосредоточена на друг друге. Все выходит из-под контроля – его это злит.

Почему все всегда идет не так?!

Он привык строить долгие планы, предугадывать неожиданные повороты событий. Недаром в детстве он выигрывал шахматные турниры. Однако, кто мог подумать, что появится какой-то жених?

Нужно было найти ту, которую не будут искать.

Он прокололся – опять.

Нужно менять тактику действий. Медлить больше нельзя, иначе все труды напрасны, а он не привык работать даром. Он другой породы.

Силуэт за дверью исчезает, оставляя Николь и Августа наедине друг с другом.

Лампа в коридоре гаснет, погружая правое крыло второго этажа в полный мрак.

Часть 1. Глава 28.

Откидываю в сторону графин с водой, стоящий на рабочем столе.

– Черт! Проклятье!

Гнев выплескивается изнутри словно лава. Следом за графином следует стакан и какие-то бесполезные журналы сороковых годов.

Как же трудно было сдерживаться целый вечер!

Мой лоб покрыт потом, нужно успокаиваться иначе потом станет совсем дурно. Подхожу к окну и одергиваю штору, которая в этой комнате постоянно задвинута. На улице темно. Каменные дорожки освещают редкие уличные фонари. Будь моя воля – отрубил бы свет на всей территории. Сейчас мне все противно!

Вспоминаю, как вела себя Беатрис. Сегодня она превзошла сама себя своими «тонкими» намеками и недвусмысленными вопросами. Мне и без того было нелегко, а еще пришлось за нее краснеть!

Ничего, ничего… Скоро все закончиться. Я это чувствую.

Чутье странное чувство. Каждый в праве сам выбирать, верить ему или нет. Кто-то считает, что обладает особой интуицией, можно сказать – даром. У меня такого нет. С детства я учился прислушиваться к своему внутреннему голосу. Он не всегда являлся мне верным другом и союзником.

Все, что у меня есть, не считая отцовского наследства конечно, выстрадано путем постоянной неуверенности и слепой надежды.

Даже университет был выбран на страх и риск. Я был первым Уайтторном, обучающийся в Оксфорде. Ох, как же был зол отец… До сих пор приятно вспоминать! Чистая ярость на безобразно идеальном лице. Наверное, предвкушение этой ярости послужила окончательным решением в выборе места обучения.

Рука, из которой я беру кровь, начинает ныть. Я стал слишком восприимчив к боли – это плохо. Сильный человек должен быть непробиваемым. А я, несмотря на все усилия, проявляю оттенки слабости.

Неужели это останется со мной до последнего дня?

Девчонка определенно испытывает ко мне чувства. Как бы это не было банально, но каждый раз, когда мне приходится с ней говорить, она смотрит на меня глазами полными обожания. Хотя, готов поспорить, она считает, что я этого абсолютно не замечаю. Поцелуй стал большим прорывом в наших взаимоотношениях. Это не входило в мой изначальный план. Как минимум – не в этот день.

Но как же удачно это произошло! Как же я сразу не догадался, что можно было просто соблазнить ее? Это же так просто, как отобрать у ребенка конфету!

Николь Палмер кричит о нехватке любви и потребности в утешении. Она, как брошенный на улице котенок – только и ждет того, кто ее приласкает и обогреет.

Сегодня же, ситуация кардинально изменилась.

Август Бутч, черт бы его побрал! Откуда он вообще вылез, на мою голову?

Утром, когда я увидел, что Николь разговаривает с каким-то типом, я даже представить себе не мог, что это ее жених!

Думал это какой-то заплутавший грибник или, на худой конец, курьер… но жених! Это было выше всех моих ожиданий.

Меня начинает все это напрягать. Если Николь уедет, то все пропало. Она просто не может уехать… Но и держать ее здесь насильно, тоже нельзя.

Беру бутылку вина и делаю небольшой глоток. Не помню сколько выпил за этот вечер, но определенно больше чем обычно. Нужно будет приготовить себе таблетки наутро, мне нужно быть в нормальном состоянии.

Я намеренно разместил Августа в другом крыле. Прохожу переходами между старой и новой частью поместья. Этому поместью больше пяти веков. Когда мои предки приобрели это имение, каждое новое поколение считало необходимым внести в дизайн здания свой след. Поместье перестраивалось бесчисленное количество раз: коридоры имеют двойные стены, а во многих комнатах имеются скрытые ходы. В детстве я заплутал в одном таком скрытом корриде, который вел из моей детской спальни в тупик – я любил там играть представляя, что я настоящий рыцарь, охраняющий башню. Оказалось, что помимо тупика, тайных ход вел в отдаленную спальню, которая всегда пустовала. Пробравшись в эту спальню, маленький я был шокирован застав своего отца – Генри Уайтторна и какую-то из служанок в странно близком положении. Отец не прекратил своих действий, жестом приказав мне убраться прочь. На следующий день, мой любимый тайный проход был наглухо заколочен.

Сначала, я хотел идти напрямую к Августу. Поговорить с ним, так сказать, по-мужски. Но после тщательных раздумий, и бутылки дорогого алкоголя, в голову пришел другой, более тонкий, вариант.

Останавливаюсь напротив двери и тихонько стучу. В ответ – тишина, что логично, ведь сейчас глубокая ночь и нормальные люди в такое время привыкли спать.

Стучу вновь – более настойчиво.

За дверью слышаться аккуратные шаги.

Звук щеколды.

– Феликс… это ты? – Николь сонно смотрит на меня сквозь дверной проем.

– Привет, разбудил?

Что за глупый вопрос, конечно я ее разбудил. Она, можно сказать, еще и не проснулась толком.

Николь подавляет зевок и отрицательно машет головой.

– Все в порядке. Что-то случилось?

– Хотел поговорить с тобой, – провожу рукой по волосам и смущенно смотрю под ноги. – Не мог ждать до утра…

Николь удивленно (и сонно) моргает. Ее волосы растрепаны после сна. Видно, что она не совсем понимает, что происходит.

– Да, конечно. Проходи, – она отходит в сторону, пропуская меня свою комнату.

Я проворно шагаю внутрь и прикрываю за собой дверь.

– Мне так неловко, что беспокою тебя в этот поздний час.

– Да все нормально, – Николь поправляет волосы перед зеркалом. На ней дурацкая ночная рубашка с какими-то подсолнухами.

– Я хотел сказать, что удивлен, что у тебя есть жених, – провожу рукой по спинке стула, у которого остановился. – Я имею ввиду, что это конечно отличные новости, что у тебя есть партнер и все такое, но просто… ну ты сама понимаешь – это было неожиданно для меня… Для нас.

Николь глядит на меня во все глаза: она пристыжена и не знает, что ответить.

– Ты не подумай, что я просто перебрал и поэтому у меня развязался язык, хотя это в какой-то степени правда, – хихикаю легким пьяноватым смешком.

– Прости, Феликс. Мы с Августом расстались, правда. Мы не были вместе тогда, когда… ну ты понимаешь, когда тогда.

Киваю и перехожу к наступлению.

– То есть, тогда вы вместе не были, а сейчас? Что-то изменилось? Я чувствую. – прикладываю руку к сердцу, но быстро убираю, чтобы не казаться излишне театральным.

Николь усаживается на кровать и смотрит на свои пальцы, скрытые под розовыми носками.

– Все так сложно, Феликс… Я так любила Августа, но он не очень хорошо поступил со мной, а сейчас…

– Ты хочешь покинуть поместье? – задаю прямой вопрос – хватит ходить вокруг да около.

Николь удивлена резким вопросом, но и не говорит нет. Она просто сидит тут, на этой помятой постели и пожирает меня своими глазами: ни да ни нет.

– Николь…

– Я уеду на некоторое время, – тихо признается она. – Конечно, если ты мне позволишь, я же тут работаю… Но я была бы благодарна тебе за согласие.

Так я и знал – она решила отсюда уехать.

– А как же Клара… Она так привыкла к тебе. Она тебя любит.

– Я все ей объясню. Мне жаль, что я оставлю ее. Но это не на всегда, только на время.

– А как же…я? – мой голос чуть подрагивает. – Хотя… забудь это. Я рад за тебя и за твоего жениха Августа Бутча.

– Феликс… Стой…

Тру руками щеки и качаю головой.

– Прости, Николь. Не стоило мне вообще тебя беспокоить. – отхожу к двери и берусь за дверную ручку. – Ты вольна поступать, как знаешь. Я сам сообщу Кларе эту новость. Когда вы планируете уезжать?

– Завтра.

– Завтра… – шепчу я и киваю головой. – Хороших снов, Николь.

Не слушаю, что она пытается сказать мне вслед. Закрываю за сбой дверь и двигаюсь в полумраке к выходу с правого крыла.

Завтра – значит завтра.

Спасибо за информацию, Николь.

Часть 1. Глава 29.

Я чувствую, что мое время поджимает. Скоро меня не станет…

Дорогой дневник,

Эту запись можно считать моей прощальной запиской. Я никогда не думала, что буду писать подобное, но жизнь непредсказуемая штука и вот я пишу эти строки со слезами на глазах и дрожью в пальцах…

Я могу проклинать многие вещи, поступки, людей. То, что судьба сыграла со мной злую изощренную шутку или, может, я пострадала от какого-нибудь Злого рока?

Но разве это сейчас важно? Я уже тут и мне не уйти. Я сама ускорила процесс, но он был неизбежен при любом исходе. Я поняла это еще в тот момент, когда узнала о Николь Палмер. Она приехала подобно смерти коне (точнее на такси). Она здесь, чтобы занять мое место и освободить от плена. Однако, единственный путь из плена – отдать Богу душу.

Мне нет пути на свободу. Я знаю слишком многое. А знание – это то, что может убить. Точнее убить могут за знание… Я стала жертвой ситуации, но это никого не волнует. Некоторые совпадения, увы, фатальны.

Я не могла не поступить так, как поступила. Как я могу уйти со спокойной душой, если буду знать, что не попыталась хоть как-то предупредить Николь? Я чувствую перед ней вину, хотя я не виновата, что не подошла! Не виновата, что мои мучения были недостаточны и, видимо, ему было необходимо нечто другое. Нечто, что я не могла предоставить, но может предоставить она. Мне очень жаль, что так вышло...

Мне жаль, что я была наивным и доверчивым человеком.

Мне жаль, что я позволила себя обмануть.

Мне жаль, что я оказалось слабой.

Мне жаль, что я не набралась смелости сбежать.

Мне жаль, что я никогда не стану матерью.

Мне жаль, что я умру в 25.

Часть 2. Глава 1.

2014

Гладкая сталь кольца холодила мой безымянный палец. Гости уже не обращали на нас, молодоженов, особого внимания и переключились на свои разговоры и местные сплетни. Наконец-то мне выпал шанс перевести дыхание и осмыслить свою новую реальность…

Свадьба проводилась в родовом поместье Уайтторнов. Другие варианты празднования торжества даже не обсуждались, ведь поместье являлось центром жизни столь консервативной семьи, как семья моего мужа.

Муж – какое сильное и волнующее слово… Я взглянула на своего супруга, который в тайне от гостей читал маленькую, тщательно срытую в складках белоснежной скатерти, книгу. Феликс всегда был таким. Ему были чужды пышные торжества и официальные мероприятия. Впрочем, тогда данная отстраненность казалась мне очень даже привлекательной, заставляя мое наивное девичье сердце трепетать подобно крыльям мотылька, танцующего у горящего костра…

С Феликсом я была знакома с детства. Мы часами проводили на задней террасе в компании друг друга, наслаждаясь свежеиспеченными пирожными и ароматными морсами. Феликс всегда имел в своем арсенале десятки интересных историй, которые, по его словам, были вычитаны в иностранных книгах. Он пытался обучить меня арабскому языку, но спустя пару коротких уроков, я пораженно оставила эту затею. Языки определенно не были моей сильной стороной. Зато творчество давалось мне запросто. Вся моя спальня была украшена гобеленами и полотнами, над которыми я с удовольствием трудилась с того момента как научилась держать в руках иглу.

На четырнадцатый день рождения Феликса я подарила ему покрывало, которое собственноручно вышила в точности повторяя созвездие Ориона. Помню, как впервые увидела свое творение, аккуратно покрывающее его постель и испытала безграничное счастье. Наверное, уже в этот момент я была глубоко влюблена в Феликса Уайтторна…

И в тот момент, глядя на его безмятежное выражение лица, изящные пальцы, которыми он бережно перелистывал страницы потрепанной книги, ко мне медленно приходило осознание, что мои чувства не являются взаимными… Бабушка всегда говорила мне, что брак это в первую очередь сделка. Она ни секунды не любила моего пропойца деда, но зато могла гордо хвастаться титулом графини и пить лучшее бренди, которое до брака было ей недоступно. Я же любила Феликса. Любила давно и была готова продолжать любить несмотря на все его причуды и зацикленности.

«Любовь все исцелит» – повторяя свою мантру в уме, я подпитывалась уверенностью в лучшее.

Может быть сейчас он не испытывает ко мне того же, что и я к нему, но это лишь дело времени…

Слегка улыбнувшись, я нежно накрыла его ладонь своей. Он оторвался от печатных букв и слегка улыбнулся в ответ, удобнее располагая мою руку в своей теплой сухой ладони. Этот момент был одним из самых нежных за весь наш брак…

Часть 2. Глава 2.

Машина неловко буксует по лесным колдобинам. Складывается впечатление, будто это место обладает собственным разумом и не желает отпускать нас со своей территории. Мое настроение оставляет желать лучшего, а поездка обещает быть долгой.

– Ты, кажется, не совсем довольна происходящим, – замечает Август, объезжая очередную глубокую кочку.

Жму плечами и стискиваю руками свою дорожную сумку. По какой-то причине мне не захотелось класть ее в багажник и поэтому она придавливает мои колени своим немалым весом.

– Просто не выспалась.

В этом есть доля правды. После ночного визита Феликса я была не в силах сомкнуть глаз… Несколько раз я силилась сдержать порыв подняться к нему наверх и объяснить…

Что? Что бы я могла ему объяснить?

Я боюсь своих растущих чувств к нему. Мне страшно от того, что он несвободен. Я чувствую себя третьим колесом и вообще падшей женщиной… Разве можно претендовать на чужих мужей? Да, у Беатрис с этим тоже не все чисто, но я не хочу быть такой, как она. Я хочу быть честна, в первую очередь перед самой собой. А в сложившейся ситуации это невозможно.

Уехать с Августом – лучшее решение, которое я могла сделать.

Так я успокаиваю себя, чтобы не сойти сума и не выпрыгнуть из этой трясущийся машины…

Август тянется к магнитоле и пытается настроить радио. После нескольких неудачных попыток он сдается и пытается завести со мной разговор. Он всегда ненавидел молчание в машине.

– Быстро же нас выпроводили из того дворца, да?

Молча киваю.

Действительно, это было быстро и холодно. Утром, когда я вышла из своей комнаты, то увидела записку и конверт с зарплатой за отработанный месяц. В записке говорилось, что я освобождена от своих обязанностей и могу спокойно уезжать.

Помимо это, Феликс оставил постскриптум с просьбой не беспокоить утром его и его жену так как они буду заняты, ключи положить на кофейный столик. Вот и все, все прощание…

Может так даже и лучше, думаю я.

– Знаешь, – не унимается Август. – Интересная эта семейка, так-то. Очень дружелюбные люди, хоть и с первого взгляда кажутся снобами. Сразу видно – интеллигенция.

Скорее всего, Феликс просто не желал меня больше видеть… Ночью, в его голове была нескрываемая боль. Он хотел признаться в своих чувствах, но в последний момент передумал – его оттолкнула моя реакция на его визит. Нужно было показать ему, что он мне тоже не безразличен. Какая же я дура!

Мы выезжаем на большую трассу. Пути назад больше нет. Мы возвращаемся в Лондон… Август наконец ловит радио и мне можно спокойно помолчать, притворившись, что я увлеклась песней.

Мы быстро продвигаемся по шоссе. Мой взгляд будто приклеился к окну – я не могу не наблюдать за тем, как отдаляется лес, в глубинах которого так надежно скрывается поместье с дорогим сердцу человеком…

Как только появилась нормальная связь, телефон Августа стал постоянно получать уведомления.

– Посмотри уже, что там! – не выдерживаю я. Настолько надоела нескончаема трель из кармана его куртки.

Август достает телефон и быстро проверяет уведомления. Его брови на секунду приподнимаются, он быстро смотрит на меня и убирает телефон обратно в карман.

– Да так, ерунда всякая, – отмахивается он и трет затылок.

Меня смущает его нервозная реакция, но желание спорить отсутствует. Открываю сумку, чтобы достать бутылку с водой и мое сердце подпрыгивает в груди…

На моих вещах аккуратно лежит скрученный в трубочку Кларин рисунок… Он бережно обернут розовой ленточкой и завязан на аккуратный бантик: несколько дней назад я лично учила Клару красиво завязывать бантики. В центре листа на рисунке изображена я с крыльями бабочки за спиной, мои волосы будто парят в небе, а маленький человечек (Клара) держит улетающую меня за руку. Видно, как сильно Клара старалась над этим рисунком: все линии старательно выведены цветными карандашами, а сверху обильно покрыты блестками.

Клара тайно пробралась в мою комнату пока я умывалась и сделала такой прощальный подарок?..

Внимательно разглядываю изображение на листе и аккуратно провожу пальцем по ярким крылышкам.

Неужели Клара видит меня столь прекрасным существом?

Слезы душат меня изнутри. Я бросила Клару… Оставила… а она все равно нашла шанс попрощаться со мной… Я не заслуживаю ее доброты!

Уведомления начинают приходить вновь. Незаметно смахиваю слезы и с особой заботой кладу рисунок обратно в сумку, стараясь не помять.

– Да ответь ты уже на сообщения, ради бога! – выпаливаю я.

Август вновь достает телефон, но вместо того, чтобы ответить – отключает его.

– Зачем ты его выключил?

– Так надо.

– Серьезно? – нахмуриваюсь, ощущая неладное. – Кто тебе там пишет?

– Это ерунда.

– Ты это уже говорил, – сама не понимаю, почему так реагирую, но продолжаю напор. – Меня интересует имя этой «ерунды»!

– Что на тебя нашло? – Август притормаживает и смотрит на датчик.

– Ничего на меня не нашло, разве я не могу задать простой вопрос?

– Нет, не можешь. – злится Август. – Не после того, как месяц крутилась с каким-то женатым богачом!

Шокировано смотрю на него. Такого ответа я точно не ожидала от вечно спокойного Августа.

– Что? Думала, что я слепой?

– Я ничего не думала.

– Оно и видно, – Август притормаживает еще и выруливает на обочину.

Наблюдаю за его действиями. Август выглядит потерянным, будто чего-то не понимает. Он наклоняется вперед и резко стучит по передней панели.

– Приехали! – он окончательно тормозит и включает аварийный режим.

– Что случилось? – пытаюсь посмотреть, что там на датчике, но не могу разглядеть цифры со своего сиденья.

– Кажется мы перегреваемся.

Август выходит из машины и подходит к капоту из-под которого валит пар. Я выскакиваю следом за ним. В нос ударяет сладковатый запах антифриза.

– Хорошо хоть не посреди леса! – Август оглядывается, чтобы понять в каком конкретно месте мы находимся.

Вздыхаю и в который раз убеждаюсь, что уехать из поместья было плохой идеей. Если бог действительно существует, то поломка машины определенно знак свыше.

– Держи, – Август протягивает мне телефон. – Я пойду дойду то тех парней, спрошу есть ли у них трос, а ты набери номер какого-нибудь автосервиса в Йорке. Мы уже недалеко.

Август отправляется в сторону припаркованного неподалеку пикапа, а я включаю его телефон и жду загрузки экрана.

Телефон загружается и на экран тут же всплывают десятки сообщений от абонента «Анаис». Не помню никого с таким именем. Набираю пароль Августа, благо я знаю его наизусть – год рождения его любимого кота Мистера Обжоры, и без лишних раздумий захожу в переписку с той незнакомкой.

От увиденного мои глаза едва не лезут на лоб! Уж от кого-кого, а от Августа я такого не ожидала…

Бесконечные сердца от «Анаис» являются в переписке чуть ли не основным фоном.

«Котик», «пупсик», «малышка».

«Милый, ты скоро вернешься от родителей? Я скучаю!!!»

«Пупсик, подожди еще немного, завтра выезжаю домой!»

И это он написал вчера, перед ужином!

Листаю в самое начало переписки. Первые сообщения датируются вторым ноября – я находилась в Йоркшире всего второй день, а у него уже появилась новая «малышка-пупсик-котик»!

От шока я совсем забыла, что должна вызвать сервис. Набираю первый номер из «Гугла» и оставляю заявку. Август направляется ко мне с тросом в руках.

– Нашел трос, – хвастается он и делает вид, что перекидывает его через голову. – Те ребята обещали подкинуть нас до автомастерской, после того, как дождутся друга. Ты, кстати, нашла адрес?

Киваю и передаю ему телефон. Язык отказывается шевелиться.

– Сейчас сверюсь по карте, но уверен, что тут не далеко.

Сажусь в машину и откидываюсь на спинку сиденья.

Что делать?

Я не ожидала, что Август так быстро найдет мне замену… Это, мягко говоря, неприятно. Все это время, я чувствовала себя предательницей из-за поцелуя с Феликсом, но, оказывается, Август тоже не столь чист и невинен, каковым я его считала.

Подумав еще немного, я беру свой телефон и набираю номер Феликса.

В трубке повисает тишина, после чего бездушный женский голос сообщает мне о том, что набранный абонент недоступен…

Часть 2. Глава 3.

Рука вздрагивает от резкого голоса автоответчика. Феликс вне зоны действия… Отгоняю от себя мысли о том, что он мог меня заблокировать – он бы точно не стал этого делать. Я уверена в этом.

Выхожу из машины. Август стоит с парнями из пикапа и курит. Наблюдаю за ним издалека: вроде все тот же мужчина, а чувства к нему совершенно другие.

Почему я вообще решила, что после нашего расставания мы вновь можем быть вместе?

Сейчас, данный расклад уже не выглядит так соблазнительно. Я понимаю, что не хочу продолжать, а если быть точнее возобновлять, отношения с Августом Бутчем. Вот только, скорее всего, с другим мужчиной я уже потеряла шанс.

А был ли он, это шанс, вообще?

– Сейчас ребята прикрепят трос и можно отправляться, – Август растирает ладони друг о друга. – Садись в машину.

Компания парней кидают бычки под ноги и направляются в нашу сторону. Если у меня есть время, то оно уже на исходе.

– У тебя есть другая?

– Что?

Август смотрит на меня как на глупую. Он снисходительно кладет руку на мое плечо, как «старший босс» и кивает парням, чтобы немного подождали.

– О чем, ты вообще говоришь, Ник? Антифризом надышалась что ли?

– Анаис, – произношу заветное имя и вижу, как лицо бывшего жениха меняется с насмешливого на искренне задумчивого.

– Послушай…

– Я опять все неправильно поняла? Она не твой… пупсик?

– Ты рылась в моем телефоне? – догадывается он, а я отталкиваю его руку от себя.

– Ты сам мне его дал, не нужно строить святого!

Парни за нашими спинами начинают перешептываться. Август, который не выносит публичных разборок и считает, что все следует выяснять за закрытыми дверьми, слегка заливается краской – я его разозлила.

– Садись в машину, Николь. Я серьезно.

– А если не сяду? – с вызовом спрашиваю я. – Я не твоя вещь и не обязана подчиняться твоим командам.

За спиной раздаются легкие смешки.

– Ну что вы там, едете? – спрашивает громила с ярко выраженным шотландским акцентом. – У нас время как бы не резиновое.

– Да!

– Нет! – отвечаю одновременно с Августом и начинаю доставать сумку из машины.

– И куда ты пойдешь? Останешься тут, на трассе?

– А если и так? – закидываю сумку на плечо и поражаюсь тому, насколько она, оказывается, тяжелая.

– Не выдумывай, – Август все еще не позволят мне закрыть дверь, думает, что я просто играю на публику, но я настроена серьезно.

– Я ухожу от тебя. На это раз по-настоящему, Август.

Он отпускает дверь, и я с силой захлопываю ее, отрезая себе путь назад. Прохожу мимо парней и направляюсь к придорожному магазинчику, который виднеется впереди – оттуда позвоню в такси.

Кажется, Август все еще не верит в то, что я ухожу от него всерьез. Он смотрит на меня с нескрываемой обидой, после чего подает парням сигнал, чтобы они начинали цеплять трос.

Серебристый пикап тянет мою машину в автосервис. Я сижу за рулем и тупо смотрю в лобовое стекло – эмоции словно утратили свою силу, внутри лишь пустота.

Николь скрылась в дорожном магазине, который давно остался вдали. Я переживаю за нее… Конечно сегодня ей снесло крышу, в первый раз видел, чтобы она так выходила из себя… Но нельзя же так оставлять ее одну. Оживленная трасса не место для молодой девушки с тяжеленой сумкой. Нехорошо, конечно получилось.

Анаис появилась в моей жизни так стремительно, что я не успел понять, как завязались наши отношения. В тот момент, у нас с Николь уже было не все гладко. Анаис приходила ко мне в музыкальный магазин, в котором я работаю консультантом. Она играет на бас гитаре и одевается в странную­ самодельную одежду. Когда произошло наше с Николь расставание, она была рядом. Мы часами разговаривали о музыке и приставках «СуперМарио». Не знаю, когда мы окончательно перешли на новый уровень – даже не уверен, что переход, так называемого «уровня» вообще был. Дальше поцелуев дело не заходило. В такие моменты, все мои мысли были о Николь… Я не мог перебороть себя и окончательно оборвать связь с ней. И когда я понял, что мне нужна именно она, я решил поехать за ней в Йоркшир. Конечно, стоило рассказать обо всем Анаис, но я проявил трусость и сказал ей, что уезжаю к родителям в Уэльс. Вчера, когда я увидел, как Николь с Феликсом смотрят друг на друга, то взбесился и написал ей вновь…

Я не должен был этого делать. Николь не должна была ничего узнать.

Мы проезжаем какой-то заброшенный амбар. Странно, я не видел на картах, чтобы что-то подобное должно было встретиться на нашем на пути.

Открываю приложение «КАРТЫ», замечаю, что связь вновь пропала. Нахожу свою машину, над которой горит красная стрелочка, и непонимающе отдаляю экран. Мы едем в прямо противоположную от Йорка точку! В сторону, какой-то огромной постройки.

Что за бред?

Сигналю парням, чтоб предупредить их об ошибке. Но они не обращают на мои сигналы никакого внимания и продолжают путь.

Сигналю вновь. Вижу, как один из парней – с разноцветными дредами, оборачивается на меня и прикладывает указательный палец к губам, мол «тихо».

Тяжело сглатываю.

Что, ради всего святого, происходит?!

Кто эти парни и куда меня везут!?

Стою в магазине возле автомата с кофе. Минут двадцать назад, Август на тросе проехал мимо, и я испытала какое-то облегчение. Странно так думать, но с моей спины будто свалился тяжелый булыжник. Я больше никогда не буду с ним вместе.

Никогда.

Смотрю, как автомат делает мне капучино и выбираю сироп. Сумку я примостила между своих ног. Среди путников, которые заходят в магазин чтобы пополнить свои дорожные запасы, я не выгляжу странно. Никто не обращает внимание на то, что я практически полчаса стою на одном месте.

То и дело смотрю в телефон и жду, когда Феликс появится в сети. Больше всего на свете я мечтаю сейчас поговорить с ним и признаться в своих чувствах. Я больше не могу это скрывать. Даже если он отвергнет меня, я не пожалею о своих словах.

За месяц, который я провела у Уайтторнов, я полюбила эту семью. Полюбила их чудаковатость и отстраненность. Полюбила их маленькие ритуалы и традиции…

Хоть прошло и не так много времени, но я уже ощущаю себя частью этой семьи. А свою семью терять нельзя – за нее нужно держаться.

Пью горячий кофе. Он приятно согревает и пахнет корицей. На улице начало декабря, воздух стал значительно холоднее. Скоро полетят первые снежинки. В магазинчике уже включили теплый воздух из кондиционеров. После холода, проведенного на улице – самое то.

Август, скорее всего, уже приехал в автосервис. Он, наверное, сейчас бесится, но вскоре отойдет. Он никогда не умел долго злиться.

Не понимаю, зачем он вообще приехал возвращать меня если у него есть другая?

Это все его мужское эго?

Отпиваю еще кофе и думаю, как быть дальше. Тянусь к сумке, чтоб найти кошелек и вновь натыкаюсь на рисунок Клары. Невольно улыбаюсь.

Я уже знаю, что должна сделать.

Я возвращаюсь в поместье – мое место там.

Часть 2. Глава 4.

2015

«Дорогая Софи!

Благодарю тебя за присланный тобою зефир, он был просто великолепен (браво Жак Генин)! Теперь мечтаю поехать во Францию чтобы лично побывать в той необыкновенной кондитерской…

Так же благодарю тебя за твои теплые слова и пожелания к году со дня нашей с Феликсом свадьбы.

Хочу немного рассказать о своих делах на данный момент.

Отец продолжает обучать меня на дому. Мне хочется выйти в социум, но он убеждает меня в ненадобности этого занятия. Я многое узнала о ведении хозяйства и поддержании необходимого для нового статуса имиджа.

К сожалению, не могу сказать, что в моей жизни все хорошо и безоблачно… Неделю назад Феликс вернулся из своей первой экспедиции и его будто подменили. Не хочу придаваться жалобам или сплетням, но порой, находясь рядом с ним, я испытываю настоящий страх… (Прошу не волноваться, ибо агрессии или неподобающего обращения в мою сторону он не предпринимает). Однако видя его странное отстраненное состояние, мне начинает казаться, что в Египте могло произойти нечто, что надломило его, и без того впечатлительный, разум…

Сколько бы я не пыталась выяснить подробности все время получаю молчание. Порой, он уходит среди ночи на улицу, возвращаясь домой лишь под утро. При этом я абсолютно точно знаю, что территорию поместья он не покидает. Не может же человек часами бродить по ночному саду, верно?

Один раз я решила проверить где он ходит и незаметно вышла за ним. Стоял холодный дождь, и я промочила домашнюю обувь после чего слегла с простудой… Но самое странное то, что, следуя за ним к отдаленной части поместья, которая обычно остается заросшей высокой травой, я потеряла его из виду… Можно сказать, что я буквально оказалась в тупике из стен здания и кустов колючих непроходимых роз! Куда мог деться Феликс? Неужели прошел сквозь стену? Или растворился в воздухе?

Разумеется, это все шутки, но факт остается фактом, я не смогла его найти на территории нашего же дома. На утро мне показалось, что Феликс знал, что я следила за ним. Он держался еще более отстраненно, будто бы пытался вытянуть из меня правду. Как будто я была грешницей, которая обязана исповедаться за свои согрешения… (Может мне действительно нужно посетить своего пастора и облегчить душу, что думаешь?) Единственное, что спасло напряженную ситуацию это, то что вчера супруг был вызван в Оксфорд по срочному поручению. Было видно, как он напрягся от данной новости, но сопротивляться не стал, собрал свои вещи и коротко попрощавшись уехал.

Что я делаю не так? Неужели я настолько плоха, что не могу растопить его сердце и смягчить его отношение к себе?

Вышло немного меланхоличное письмо, но ты, милая Софи, единственная с кем я могу быть настолько откровенна! Родители знать о моих тяготах не должны, думаю, ты понимаешь меня как никто другой.

Буду рада получить от тебя в ответе впечатления о Париже! Ты уже побывала на экскурсии в Версале? Жду все подробности твоего уикенда!

p.s Не забывай о правильном питании и мерах безопасности, жду в Англии!

Твоя любящая сестра Беа х»

Я отложила ручку и пробежалась взглядом по написанному письму. Слать письма друг другу было нашей с сестрой давней традицией. Софи на два года старше меня и обладала нравом истинной бунтарки. С раннего детства она не вписывалась в рамки английской интеллигентной семьи, какой наша и являлась. Когда стало понятно, что хорошей жены из сестры не выйдет, то было принято решение отправить ее в Австралию к тетушке Нэн, которая раньше обучала благородных девиц в одном элитном пансионе на берегу Индийского океана. Тогда Софи было пятнадцать, а мне тринадцать. Помню, как в один день получила от нее весточку: ярко голубой конверт с наклейкой в виде блестящего дельфина. Именно так, письмо за письмом и появился наш маленький сестринский ритуал.

Запаковав письмо, я аккуратно провела пальцами вдоль указанного адреса. Интересно, если моя жизнь сложилась бы по-другому, то была бы я счастлива? Может мне тоже стоило бунтовать, а не заучивать скучные правила этикета?.. Дождевые капли отбывали громкий ритм по крыше над моей головой. Эта часть поместья казалась мне самой приятной и тихой. Уютная двухэтажная пристройка, которая играла роль домашней библиотеки. Именно домашней, «рабочая» библиотека, в которой располагались научные тома и важные свитки, располагалась в отдаленной части поместья в которой мне удалось побывать лишь однажды, когда приносила Феликсу чай с бергамотом. Задержаться там он мне не позволил: «ты все равно не знаешь латыни» – было его отговоркой.

Стук дождя усиливался. Начинался град и чувствовалось скорое приближение грозы. Аккуратно убрав письменные принадлежности, я покинула библиотеку направилась на кухню. Хотелось выпить чаю и немного перекусить. Идя по коридору, я услышала настойчивый стук во входную дверь. Я остановилась ожидая, когда домработница откроет незваному гостю, однако спустя мгновение вспомнила, что еще утром отпустила весь персонал на этот вечер, желая побыть наедине со своими мыслями…

Добравшись до двери, я инстинктивно поправила волосы и посмотрела в глазок. За дверью оказалась какая-то высокая брюнетка, она сосредоточено разглядывала свои ногти, определенно прибывая в решительном настроении. Заметив, что она вновь собирается стучать я поспешила открыть дверь.

– Могу чем-то помочь? – я приоткрыла дверь тут же получив в лицо большую дождевую каплю скатившеюся в крыши.

Брюнетку, казалось, непогода ничуть не напрягала. Она расправила плечи и слегка вздернула точеный подбородок. Теперь, мне удалось рассмотреть ее получше: девушка определенно имела азиатские корни: чернильное гладкое каре, пухлые губы были окрашенные ярко бордовой помадой (что показалось мне слишком пошлым и неуместным), длинные ноги облегали черные джинсы, подчеркивая каждый изгиб, а шпильки показались неуместными при такой размытой лякушной дороге.

Незнакомка, в свою очередь, прошлась по мне оценивающим взглядом и, поправив маленькую сумочку на плече, натянула на лицо улыбку, больше напоминающую оскал.

– Меня зовут Каролина, – брюнетка замолчала, ожидая моей реакции. – Полагаю, тебе знакомо мое имя?

Немного подумав я отрицательно покачала головой. Девушек с именем Каролина я никогда не знала.

– Не думаю, что слышала о вас, – заметив легкое разочарование на ее лице я продолжила. – Мы где-то пересекались?

– Что вы? Не думаю, – замахала руками Каролина и вернула подобие прошлой улыбки на свое лицо. – Вы же недавно замужем за Феликсом, верно? Видимо он еще вам не рассказал…

– А в чем собственно дело? – я впилась ногтями в свою ладонь стараясь контролировать эмоции.

– Да так, – брюнетка довольная произведенным эффектом безразлично пожала плечами. – Мы с ним хорошие знакомые. – изучив мое лицо она медленно продолжила. – Друзья по университету. Мы учимся на одном факультете...

– Феликс не любит делиться о своем обучении, – пояснила я, стойко выдержав ее взгляд. – В данный момент, он не дома – его вызвали в Оксфорд, и он уехал. Если хотите, то могу передать, что вы приходили.

– Это необязательно, – Каролина провела рукой по намокшим волосам. – Я кое-что нашла тут у себя… Решила вам передать, пока нахожусь в Йоркшире.

Она просунула руку в сумочку и вытащила из внутреннего кармашка какой-то платок.

– Вот, это Феликса, он забыл…

Передав мне свернутый платок, девушка вновь одарила меня фальшивой улыбкой и ловко развернувшись на каблуках продефилировала к припаркованной за воротами спортивной машине.

– Всего хорошего! – помахала она на прощание.

Я молча глядела ей в след, держа в руках холодный, скользкий платок… Проводив взглядом, заляпанную дорожной слякотью, машину я вернулась в поместье. Настроение после неожиданной встречи со знакомой мужа, оставляло желать лучшего. Эта Каролина вызывала дурное послевкусие подобно слишком насыщенному чаю. Хотелось помыть руки, а за одно и глаза, чтобы избавиться от образа этой красивой, уверенной в себе женщины, которая, казалось, знает Феликса намного лучше и ближе чем я – его законная жена…

Сев на диван, я положила на него злосчастный платок. Он пах какими-то тяжелыми духами или травами. Похожий запах исходил от благовоний, которые Феликс любил жечь для улучшения концентрации во время работы. Они же не вызывали у меня никаких положительных эмоций за исключением адской головной боли… Вдруг, я заметила, что в платке, что-то завернуто. Что-то мелкое…

Аккуратно развернув его, я удивленно замерла. Внутри платка находился перстень в виде жука Скарабея… Феликс никогда не снимал его, а по возвращению из Египта заявил, что кольцо было утеряно во время раскопок. И теперь, то самое «утерянное» кольцо мне возвращает какая-то Каролина с шикарным бюстом и стройными ногами…

Я взяла кольцо и начала детально рассматривать. Мне было необходимо убедиться, что оно то самое – мало ли похожих колец в мире, а женщины, тем более влюбленные, могут быть очень находчивыми. В то, что брюнетка была влюблена в моего мужа я не на секунду не сомневалась, это читалась по ее глазам. Хотя… я не могла ее винить, в Феликса было тяжело не влюбиться, уж больно он обаятелен…

Кольцо было без сомнений то. Я покрутила его на свету лампы, замечая мелкие царапинки, которые наблюдала во время его чистки… Однако, взглянув во внутрь кольца по моей спине пробежал холодок. Внутри кольца практически не было видно цвета золота, вся внутренняя часть перстня была заляпана багровой кровью, которая застыла и образовала неровные бугорки… Я вздрогнула и положила кольцо обратно на платок, грохот на улице отрезвил меня, заставляя слегка вскрикнуть. Я пожалела, что отпустила персонал на этот вечер…

Часть 2. Глава 5.

Подъезжаю к поместью и замечаю, что ворота распахнуты нараспашку. В животе образовался тяжелый узел дурного предчувствия. Такси въезжает в ворота, и я вижу жуткую картину…

Возле входа в поместье стоит «Скорая» и полицейские машины. Задние двери «Скорой» открыты и на каталке лежит человек, накрытый белым одеялом.

– Остановите мне здесь, – показываю в сторону площадки для гостевых машин, быстро расплачиваюсь вылезая из машины.

– Вы сумку забыли, – сухо замечает таксист, которого я поймала совершенно случайно возле магазинчика.

Забираю сумку и на ватных ногах направляюсь в сторону «Скорой».

Медсестра с толстой кожаной сумкой в руке стоит возле входа в поместье и что-то пишет в своем планшете. Заглядываю в машину и с ужасом обнаруживаю, что на каталке лежит Беатрис. Ее голова отвернута от меня, рот приоткрыт. А что самое жуткое – это ее шея, на которой виднеются параллельные полосы от удавки.

Нет…

Это не может быть правдой!

Что здесь произошло?!

– Извините, мисс? – медсестра подходит ко мне сзади, но я, кажется, не замечаю ее.

– Ч-что случилось? – задаю вопрос вслух.

– Попытка суицида, – без эмоционально констатирует женщина за моей спиной.

Меня поражает ее будничный тон. Я поворачиваюсь к ней лицом. Конечно, такие случаи не редкость, и ей доводилось видеть сотни подобных случаев, но можно было бы как-то… помягче что ли?

– Она в порядке?

– К счастью, супруг быстро ее обнаружил и обрезал веревку. Он просто ее ангел хранитель – меньше не скажешь…

Медсестра качает головой и, взяв полностью расслабленную руку Беатрис, начинает измерять ей давление.

Я вылезаю из «Скорой» и подбираю свою сумку с дороги. Такого я точно не ожидала…

Почему Беатрис сделала это?

Она была вполне довольной на вчерашнем ужине: нарядилась в красивые вещи, много улыбалась.

Это получается уже ее второй раз?

Рассеяно стою среди медперсонала. В поместье находятся полицейские, судя по голосам, которые доносятся из распахнутой двери. Начинаю волноваться за Клару – ей не стоит все это видеть!

Захожу в поместье и обнаруживаю, что Феликс с несколькими мужчинами в полицейской форме, беседуют в малой гостиной. Прохожу мимо арки, и замечаю на себе взгляд Феликса, он будто не спал несколько суток – настолько болезненным и измученным выглядит его лицо… Он смотрит на меня и будто ничуть не удивлен, что я вернулась. Я слегка киваю ему и показываю в сторону лестницы, намекая на то, что иду к Кларе. Он отвечает мне кивком и возвращается к прежнему разговору.

Обнаруживаю Клару у окна в коридоре. Она подставила пуфик и, стоя на нем, внимательно разглядывает «Скорую». На ее детском личике играет искренний интерес.

– Привет, Клара, – мягко, чтобы не испугать девочку, начинаю я. – Я нашла твой замечательный рисунок и вернулась.

Клара словно не слышит меня и продолжает глядеть в окно.

Нужно срочно как-то ее отсюда убрать! Подхожу к окну, в надежде, что с этого ракурса не видно лежащей внутри Беатрис. К счастью уровень обзора не позволял увидеть, что именно находится внутри «Скорой».

– Проводишь меня до моей комнаты? – предлагаю я.

Клара будто пробуждается ото сна и поворачивается ко мне быстро моргая. На секунду мне показалось, что она собирается заплакать, но не тут-то было – она радостно улыбнулась!

Девочка спрыгивает с пуфика и кидается меня с объятьями. Я неловко прижимаю ее к себе, сбитая с толку ее реакцией в столь напряженной ситуации…

– Я тоже рада тебя видеть, – бормочу я и тяну ее в сторону своей комнаты.

Главное сейчас – убрать ее от окон.

Зайдя в комнату, я чувствую, что попала в «свое» место. Ставлю сумки в угол – разберу вещи потом, и поворачиваюсь к Кларе. Чрезмерное веселье с ее лица испарилось, и теперь она выглядит, как несчастный напуганный ребенок.

– Все будет хорошо, малыш, – усаживаю Клару на кровать и присаживаюсь рядом, кладу руку на ее спину. – Все обязательно будет хорошо, – шепчу ей на ухо.

Если бы Клара могла говорить, то мы смогли обсудить бы это. Но, увы, это невозможно. Следующий час я рассказываю Кларе истории о выдуманной стране «Смешляндии», где каждый житель должен был придумать самую смешную рожицу чтобы развеселить угрюмого короля. Клара отвлеклась на изобретение самой смешной рожицы и заметно повеселела.

– Давай-ка, мы с тобой поиграем в стильных подружек? – предлагаю я и девочка заинтересованно кивает. – Принеси, пожалуйста, расческу из ванной. Она нам нужна для модных причесок!

Клара весело бежит в мою ванную комнату за расческой, а я быстро направляюсь в сторону окна, чтобы посмотреть обстановку.

Скора уже уехала, а полицейские только собираются. Феликс стоит на порожке и показывает толстому полицейскому, видимо главному из отряда, какие-то документы. Полицейский внимательно читает текст и что-то переспрашивает. Феликс показывает пальцем на какую-то строку и кивает. Другой полицейский, с фотоаппаратом на шее, беззаботно приглаживает козлиную бородку. Короткое рукопожатие, полицейские садятся в служебную машину, Феликса остается один, одиноко глядя им след.

Он опускает голову вниз и несчастно смотрит на носы своих ботинок. Мое сердце разрывается от этого вида…

Кто-то дергает меня за руку. Вспоминаю о Кларе и натягиваю улыбку. Сейчас я нужна ей как никто другой. Я готова быть с ней рядом – больше никогда ее не брошу.

Он стоит на порожке и смотрит под ноги.

Интересно, она еще смотрит на него?

Лучше постоять так подольше, чтобы уж наверняка…

Полицейские устроили ему полноценный допрос. Умеют же выматывать эти блюстители закона! Можно отдать им должное – свою работу они делают на совесть. Однако, в силу своей невнимательности, они упустили некоторые детали… Что ж, так даже лучше. Но ни за что не стал бы указывать им на их же ошибки.

Он наконец поднимает голову и, складывая руки за спину, отправляется в одно важное место. Нужно проверить, все ли на месте – на территории было слишком много посторонних. Ему это не нравится…

Он никогда не пускает незнакомцев бродить по своей территории, тем более в одиночку!

Однако, препятствовать медикам делать свою работу, было бы подозрительно.

Укладываю Клару спать. Из-за стресса она быстро уснула. Спускаюсь вниз и обнаруживаю, что Феликс собирается в больницу.

– У нее травма шеи, – тихо говорит он.

Я молча подхожу к нему и кладу руки на его плечи. Приглушенный свет отбрасывает блеклые тени на его глаза. Он будто совсем неживой…

– Я больше никуда не уйду.

– Обещаешь?

Он смотрит на меня слегка недоверчиво. У него есть все причины не верить мне на слово. Но у меня есть кое-что сильнее слов.

Я привстаю на носочки и накрываю его губы своими. Не лучший момент для такого жеста, но лучше сейчас чем поздно… В первые секунды он растерян, но через мгновение, но жадно отвечает на мой поцелуй. Он захватывает мои губы и полностью берет контроль над ситуацией. Я растворяюсь в моменте и забываю, как правильно дышать.

– Обещаю, – шепчу ему в губы и слегка отстраняюсь, глядя ему в глаза. – Я тут навсегда. С тобой.

Его взгляд смягчается, и он отпускает мою талию.

– Спасибо тебя, Николь. – он смотрит на вещи, которые собрал для Беатрис. – Мне нужно отвезти вещи в больницу и решить пару вопросов.

– Конечно.

Наблюдаю, как он выходит за дверь и провожу рукой по волосам.

Это было неожиданно, думаю я и ловлю свой взгляд в зеркале, скрывая влюбленную улыбку.

Часть 2. Глава 6.

Беатрис лежит на больничной койке, ее глаза закрыты, а веки слабо подрагивают во сне. В таком положении она выглядит особенно уязвимой и хрупкой… Хочется протянуть руку и убрать непослушную прядь с ее лица. Признаться честно, в таком виде она мне нравиться намного больше, чем в обычном.

За то время, что я стою здесь, за стеклом, наблюдая за ней, Беатрис просыпалась несколько раз. Она настолько сильно напичкана лекарствами, что не может вымолвить ни одного осмысленного предложения.

Пусть пока помолчит, думаю я и добродушно машу ей через стекло.

Молоденькая медсестра-практикантка, с легкой улыбкой наблюдает за моими действиями. Мне любезно предложили чай, но я настойчиво отказался – я в стрессе и не могу ничего пить или есть. Мне кусок в горло не лезет!

В коридоре очень неудобные стулья, они пластиковые и из-за этого мои брюки на них скользят. Решаю лучше постоять и растираю зудящие руки – латексные перчатки всегда вызывают адскую аллергию, и кожа начинает идти пузырями. Доктор Питерс, который осматривал Беатрис после ее поступления в больницу, сейчас изучает бумаги от ее лечащего психиатра в своем кабинете. Все тянется безумно медленно и порядком начинает раздражать.

– Вам точно не нужно чаю? – уточняет практикантка, после того, как выходит из палаты Беатрис. Ее очки напоминают глаза мухи и от этого становится немного не по себе. Я бы точно не хотел оказаться на месте пациента, который просыпается и сразу видит перед своим лицом это нечто.

– Благодарю, ничего не нужно.

Она понимающе кивает и направляется по своим делам. Думаю над тем, чтобы пройти в палату к Беатрис. Сейчас путь чист, но нет никаких гарантий, что «муха» не вернется в скором времени… Нет. Лучше пока подожду. Надо вести себя прилично и соблюдать рамки дозволенного.

– Мистер Уайтторн, – голова врача показывается из двери кабинета. – Прошу, проходите.

Быстро захожу в кабинет и плотно прикрываю по собой дверь. В нос бьет запах лекарств, будто я нахожусь в аптеке. Доктор Питерс сидит за своим столом в окружении различных бумажек и файлов. На столе красуется статуэтка в виде врача, держащего в руках маленькую модель планеты с медицинской маской на лице.

Врач показывает рукой на стул напротив стола, я присаживаюсь и нервно подергиваю ногой. Жду, когда Питерс начнет разговор.

Минуту царит молчание.

– Итак, – Питерс прочищает горло и потрясывает в руке шариковой ручкой. – Что я могу сказать, мистер Уайтторн. В данной момент, жизни вашей жены ничего не угрожает. Кроме ее самой, конечно.

Затаиваю дыхание и внимательно впитываю слова доктора.

– Вы хотите сказать, что она… ну я имею ввиду, она здорова?

– Физически полностью, – подтверждает Питерс и тут же становится более мрачным, словно актер перед тяжелой репликой. – Но не могу сказать того же о ее ментальном состоянии… – он перелистывает несколько страниц назад и стучит по записи. – Вот, здесь указано, что ранее, в двадцать четвертом году, у пациентки уже был суицидальный эпизод – со слов ее лечащего психиатра из частной клиники. После этого самого эпизода, были выписаны препараты, которые принимались на постоянно основе с периодической корректировкой дозировки.

Киваю в подтверждении его слов.

– А вот тут, – Питерс склоняется над записью, словно пытается впитать ее в себя. – Указано, что пациентка отказалась принимать свои антидепрессанты, так как ей заметно полегчало. Через неделю после этого, к вам на дом приезжает отряд «Скорой» в связи с нервным срывом. Можно сделать вывод, что миссис Уайтторн сама лично препятствует своему выздоровлению. Это не такая уж и редкость у психически больных пациентов. Они часто отвергают симптомы, уверяя, что полностью здоровы и могут жить как здоровые люди без дополнительной помощи. Понимаете, что я имею ввиду?

– Если честно, не совсем, – я смотрю на Питерса, а он на меня. Я неловко передираю свои пальцы. – Вы хотите сейчас мне сказать, что моя любимая жена и мать моей дочери, не хочет жить?

– Это не совсем корректное определение. Лучше будет сказать: она запуталась и не может выбраться из этого состояния сама в связи с психической неустойчивостью.

– Что-же теперь делать, док? – тяжело вздыхаю и утыкаюсь лбом в ладони. – Я не могу ее потерять! Вы понимаете?

Мое дыхание начинает учащаться, на глаза наворачиваются слезы. Доктор замечает, что я теряю контроль и быстро наливает мне стакан воды.

– Вот, возьмите. Станет легче.

Обхватываю пальцами холодный стакан и делаю большой глоток воды. Вода имеет неприятный привкус – невольно морщусь от этого.

– Сейчас полегчает, – успокаивает Питерс и ждет, пока моя паника утихнет. – Подобные эмоции для мужа – абсолютная норма.

Делаю еще один глоток через силу и ставлю стакан на стол.

– Спасибо, за понимание. Это все слишком… тяжело. – недоверчиво качаю головой, словно не в силах осознать происходящее. – Понимаете, она вся моя жизнь! У нас же еще малышка немая. Она очень восприимчива к стрессу, а тут – мама резко пропадает из дома… Слава всевышнему, она не видела, как она там висит, это же травма на всю жизнь!

– Мне очень жаль, искренне жаль… Ребенок переживает такие потрясения – это поистине трагично. Но стоит понимать, Феликс, могу я вас так называть?

Я киваю.

– Так вот, Феликс, то, что у Беатрис случился рецидив, ставит ее в очень опасное положение. Думаю, тут не стоит вопрос о том нужно ли определять ее в госпиталь или нет. Это бесспорно необходимо для ее же блага.

– Вы хотите сказать… что Беатрис нужно определять в психиатрический госпиталь?!

– Только это может ее спасти, – выдыхает доктор Питерс и складывает руки «замком» перед собой. – Боюсь, это единственный выход в данной ситуации. Как бы не было печально…

– Ох… – качаю головой и ухожу в собственные мысли.

– Послушайте, Феликс. Давайте так. Вы подумайте над этим получше, поговорите с близкими на эту тему – вопрос ведь действительно очень щепетильный. Мы пока подержим Беатрис у нас, под наблюдением и должном уходе. Уверен, вы сможете прийти к верному решению. Жизнь и здоровье вашей жены в данный момент находится в ваших руках.

– Вы правы, мне нужно все хорошенько обдумать, спасибо, док.

Выхожу из кабинета Питерса и, наконец, выдыхаю. Ну и нудный же тип… Направляюсь в туалет и умываюсь холодной водой в раковине, разглядываю себя в зеркало и хорошенько тру глаза. На побледневшем лице мои веснушки выделяются еще отчетливее. В детстве, из-за этих пятен на лице, мама ласкового называла меня «солнышком». Отец всегда был недоволен, когда мама называла меня не по имени, а какой-нибудь кличкой. По его мнению, это убивало во мне силу духа и мужественность. Он не «солнышко», а Феликс, бурчал он в ответ на ее слова. Мама никогда не слушала его нотации и продолжала говорить, как хотела – такой уж она была.

Проверяю телефон и вижу сообщение от Николь. На душе становиться спокойно и хорошо – она вернулась, как и должна была. Все идет, как надо.

Отправляю ей короткое сообщение и немедля ни минуты – покидаю больницу. Больше мне тут делать нечего.

Пусть врачи заботятся о Беатрис и держат ее подальше от моего плана.

Часть 2. Глава 7.

2024

Напряженность в комнате была осязаема. Мне хотелось биться головой о кафельный пол, крушить мебель или, на крайний случай, уйти в лес и надрывно закричать. Что угодно, только бы нарушить звенящую тишину, которая поселилась в нашем доме несколько дней назад…

– Может наконец обсудим это? – я взглянула на Феликса, который сидел в кресле-качалке напротив меня и озадачено глядел на горящие паленья в камине. – Ты вообще слушаешь? Я пытаюсь обсудить состояние нашей дочери, а тебе как будто плевать…

– Нечего тут обсуждать, – отозвался он и медленно закинул ногу на ногу все также не отрывая взгляда от огня: будто в нем можно было узнать ответ на любой вопрос. – Врачи делают все возможное для восстановления речи, мы тут бессильны…

Я прикрыла глаза ладонями и устало вздохнула. Четыре дня назад с нашей дочерью случилось что-то необъяснимое… Когда я уходила на встречу с подругами, меня провожала веселая Клара, которая безустанно болтала о всякой детской ерунде и шутливо надевала тапочки неправильными сторонами. Через несколько часов меня встретила запуганная нервная малышка, которая не может произнести ни слова… Изначально мне показалось, что это просто розыгрыш, даже подыграла необычной игре. Однако, спустя несколько часов, пришло осознание, что трехлетний ребенок не сможет провести столько времени в безмолвии ради того, чтобы просто пошутить над родителем.

Феликс, который находился в тот день дома и присматривал за дочерью, не дал никакого объяснения. Он был каким-то потерянным и задумчивым. Не то что бы до этого он был особенно общительным мужчиной, но после внезапного изменения Клары, поменялся и он.

– Ты должен быть вовлечен в этот вопрос! – не выдержав я повысила голос, но тут же осекла себя и продолжила тише. – Наш ребенок молчит четыре чертовых дня, а ты как будто не воспринимаешь это всерьез…

– Я пытаюсь оставаться здравомыслящим и не кидаться в истерики, именно это сейчас необходимо Кларе. – Феликс наконец переключил внимание с камина на меня, выражение его глаз было нечитаемым. – Ты полная дура, раз считаешь, что ее состояние меня не волнует.

– Прости… Я лишь хотела наконец поговорить с тобой об этом… Порой, мне кажется, что ты где-то не тут…

– Мне нечего сказать тебе… – он опустил взгляд на свои запястья и начал медленно водить пальцем по шраму на руке, который получил в детстве. – Мне правда очень жаль, но, если ты… – повисла пауза, я ожидающе склонила голову на бок. – Если ты узнаешь правду, то будешь сильно разочарованна во мне… Учитывая, что это не улучшит состояние Клары, то пусть остается нерассказанным.

– Ты серьезно?.. – я подвинулась ближе к нему, стараясь заглянуть в глаза и понять, что творится у него на уме. Прочесть его мысли. – Ты обязан мне сказать. Я ее мать – это мое право.

– Ты права. Я скажу. – Феликс встал с кресла и приглашающе протянул мне руку. – Мне нужно кое-что тебе показать. Наверху.

Я приняла его руку и проследовала за ним. Феликс повел меня по лестнице, которая напрямую вела на третий этаж. Это был самый верхний этаж поместья, там находился рабочий кабинет и своеобразный склад для различных инструментов и рабочей утвари.

– Перед тем как покажу тебе это, мне нужно чтобы ты дала обещание. – Феликс замер у двери в кабинет, его рука замерла на ручке. Было видно, как сильно он напряжен и как трудно ему дается доверие, что не могло не затрагивать в моей душе нотки обиды. – Ты должна молчать о том, что увидишь… Понимаешь? Это очень важно.

На ум стали приходить самые страшные и жуткие образы. Что еще я могла подумать при подобной просьбе? Феликс всегда отличался своей… эксцентричностью и свободой фантазии.

– Пообещай, – он тихо повторил предыдущую просьбу и неуверенно поднял взгляд.

– Обещаю.

Распахнув дверь он жестом пригласил меня во внутрь. Войдя в кабинет, я огляделась, дверь за мной тихонько прикрылась, и Феликс подошел к гардине чтоб распахнуть шторы.

– Здесь… необычно.

После того, как солнечные лучи осветили комнату, я смогла лучше изучить рабочее пространство своего мужа. Кабинет был переполнен различными предметами и бумагами. На стенах висели большие листы с непонятными иероглифами, а одна стена была сверху до низу увешана старинными масками (которые показались мне до ужаса страшными). Большинство из находившегося здесь было получено в наследство от отца. Феликс не был любителем тратить большое количество денег на всякие безделушки, в отличие от Уайтторна старшего – который был знатным расточителем и любителем неприлично дорогих сувениров.

– В тот день, – начал Феликс, отвлекая меня от изучения кислотно-зеленой маски с острыми рогами и крыльями попугая в качестве короны. – Когда ты ушла, я решил, что взять Клару с собой, в этот кабинет, было бы не плохим решением… – он нервно зашагал по комнате крепко сцепив руки за спиной. – Я посадил ее на диван и дал игрушку, сам же решил продолжать заниматься работой… Ты же знаешь, когда я работаю время для меня пролетает так незаметно. Я утратил счет времени и, видимо, Клара сильно заскучала без внимания… Она слезла с дивана, я слышал это, но был так сильно погружен в изучение текстов, что не обратил на это внимания… а потом… – он замолчал и прикрыл лицо, словно пытаясь закрыться от воспоминаний.

– Что случилось потом?.. – я перехватила его руки и сжала своими пальцами. – Что случилось потом, Феликс?

– Потом она увидела ее…

Феликс вырвался из моей хватки и быстрыми движениями направился в сторону большого шкафа у стены. Дверцы с противным скрипом отворились и мое дыхание на мгновение замерло… На меня смотрела мумия, одетая в мое платье и прикованная жгутами к внутренней стороне шкафа создавая эффект, что она стоит как живой человек… Ее пустые глубокие глазницы будто прожигали точку на моем лбу, оставляя липкие тошнотворные следы.

– Боже мой! – я отпрянула на несколько шагов приложив руку к сердцу.

– Я забыл, что шкаф не заперт… – Феликс поспешил закрыть шкаф и провернул в нем замок. – Платье твое так-как я решил, что это будет уважительнее по отношению к ней…

Я рассеяно моргнула – цинизм супруга не мог остаться незамеченным.

– Уважительнее к…«ней»? – борясь с приступом тошноты я направилась к окну, быстро распахнув его я сделала несколько жадных вздохов. – К ней… А где уважение ко мне – матери твоего ребенка? – я нервно усмехнулась, поворачиваясь к нему лицом. – Подумать только, ты отдал мое платье какой-то женщине, которой… тысяча лет!

– Вообще-то данному экземпляру около 4200 лет, так как он относится ко временам правления…

– Да мне плевать! – выкрикнула я и направилась к выходу из кабинета.

– Стой! – он схватил меня за руку и нервно переплел наши пальцы. – Ты ведь никому не расскажешь, да?.. Это ведь останется в секрете, верно? – в его голосе читалось отчаяние, граничащее с угрозой. – Ты же понимаешь, как опасна эта информация? Мне просто нужно изучить ее, понимаешь? Я просто должен изучить ее!

– Наша дочь стала немой из-за тебя…

Вырвавшись из комнаты, я побежала вниз по лестнице, все еще слыша, как он пытается внушить мне всю гениальность его идеи и дальнейших планов. Порой, я боялась его, но в тот день я осознала всю бедственность нашей с Кларой ситуации…

Часть 2. Глава 8.

Приехав домой я обнаруживаю приготовленный обед на столе. Аромат прекрасно приготовленной еды вызывает урчание в животе – Николь обладает совершенным кулинарным даром!

Зову Николь, но она не отзывается – наверное спит. Наливаю в тарелку горячий овощной суп и тянусь за хлебом.

Этим утром Беатрис пришла ко мне в комнату и сказала, что хочет серьезно поговорить. Ох, как же я разозлился на нее… В последнее время мои нервы начали не на шутку шалить и это плохо. Для сохранения баланса нужно оставаться хладнокровным, иначе все начнет выходить из-под контроля.

Николь тоже пыталась выйти из-под контроля, но быстро опомнилась. Когда я включил свой телефон, после утрешнего отключения, то заметил от пропущенные вызовы – она захотела вернуться еще до маленького дорожного инцидента, значит – уезжала отсюда уже в сомнениях.

Набираю номер и жду несколько гудков. Из динамика слышится бас с шотландским акцентом.

– Как он? – задаю вопрос и помешиваю суп ложкой, чтоб остыл.

– В норме.

– Хорошо с ним обращаетесь?

– Все, как запланировано, Фел. Он просто огурчик.

В динамике послышался приглушенный полу вой, полу стон.

– Ну и отлично, подержите его еще немного. У меня появились срочные дела.

– Ставка становится выше.

– Все будет чисто, не беспокойся об этом.

– С кем разговариваешь? – шепчет Николь, подходя ко мне сзади и скользя нежными руками по моим плечам.

Я растеряно замираю и прокашливаюсь, намекая человеку на линии, что я не один.

– До связи, – понимающе прощается он и отключается.

Кладу трубку на стол.

– Разбираюсь с работниками насчет перевозки артефактов, – откусываю кусочек хлеба. – Ничего не могут без меня решить.

Николь садиться за стол рядом со мной и, подперев подбородок рукой, смотрит на меня.

– Как прошло в больнице? Как Беатрис?

– Она все еще спит, но доктор говорит, что она быстро поправиться.

– Это было так ужасно… За что ей все эти мучения?..

Николь качает головой, в ее глазах отчетливо видно искреннее сожаление.

– Ты же знаешь – это не первый раз…

– От этого еще страшней. Я весь день думаю об этом: о Беатрис, о Кларе… – ее голос ломается. – Как же теперь Клара?

– У нее есть ты.

Она замирает, видно, как много значат для нее мои слова.

– Я сделаю все для нее, клянусь…

– У меня нет сомнений, – улыбаюсь ей уголками губ и продолжаю трапезу.

Беатрис резко распахивает глаза и осознает, что находится в больнице. Голова разрывается от препаратов. Она тянет руку и осознает, что к ней прикреплена игла от капельницы.

Ей нужно срочно поговорить с полицией, лечащим врачом, да с кем угодно!

Нужно обо всем их предупредить – она и так молчала слишком долго и вот к чему эти привело!

По замутненным стеклам стучит разъяренный дождь, он напоминает Беатрис топот крошечных ножек каких-нибудь отвратительных чудовищ… Она вырывает иглу из кожи и, оперившись на локти, через боль приподнимается и садиться. Горло пронзает жгучей болью – след от удавки еще слишком свежи. Она даже не уверена, что сможет произнести хоть слово… но она должна сделать хоть что-то…

За стеклянной стеной никого нет. Когда Беатрис просыпалась в прошлый раз, то она видела рядом с собой милую молоденькую медсестру, она читала ей книжки и рассказывала о каких-то музыкальных телепередачах. Сейчас ее место пустует, а значит, есть шанс добраться до телефона.

На столе медсестры стоит стационарный телефон.

Беатрис опускает ноги на холодный пол и аккуратно встает с койки. Единственный номер, который она знает наизусть – номер старшей сестры.

В коридоре зажегся свет, Беатрис замирает на месте и с надеждой смотрит через стекло. Главное, чтобы никто сейчас не пошел по этому коридору!

Свет гаснет, и она с облегчением выдыхает.

Обошлось…

Беатрис хватает телефон и быстро набирает нужный номер.

– Пожалуйста, только ответь побыстрее… – шепчет она сама себе. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Проходит еще несколько гудков.

Ответа нет.

Беатрис оглядывается назад, к стеклу, за ним пусто. Ей постоянно кажется будто с ней следят… Шея начинает болеть еще сильнее.

Гудок.

Два…

– Алло, – слышится спокойный голос сестры.

– С-Софи… – хрипит Беатрис. Ее голос настолько чужой, что она пугается… – Софи, это я – Беатрис…

– Беатрис? – на линии слышаться помехи. – Трикси, ты что ли?

Услышав привычное прозвище, Беатрис становится чуть менее страшно.

– Слушай, Софи, у меня большие проблемы… Слушай и не перебивай…

Несколько минут назад мне позвонила Софи – сестра Беатрис. Не совсем понятно, как она узнала о госпитализации сестры, но то что она знает – это факт.

Еще ее мне здесь не хватало!

Что ж такое, все идет не так! И как тут успевать творить Великие дела?

– Эта Софи собирается приехать сюда?

Николь моет посуду. Она переоделась в домашние вещи и сейчас выглядит так уютно, что, глядя на нее хочется завладеть ею и никогда не отпускать…

– Она не сказала точно, но эта дамочка любит наведываться в гости, когда ее не зовут.

– Она просто переживает за сестру. Будь я на ее месте, то тоже бы переживала.

Отрицать слова Николь невозможно. Софи имеет право учувствовать в этом вопросе… Однако я не могу объяснить ей, почему именно не хочу видеть ее в своем доме.

– Это ее право, – жму плечами. – Хочет, пусть приезжает.

– Как думаешь, она может забрать Клару?

Шокировано смотрю на Николь. Как она могла подумать о том, что я отдам дочь какой-то тетке?

– Конечно же нет. Что за глупости? Клара – моя.

– Просто пришла мысль… – Николь смущенно принялась намывать посуду с еще большим.

– Тут есть посудомоечная машина, – напоминаю я.

– Это не для чистоты, а для успокоения нервов. – заявляет она, а я в очередной раз поражаюсь этой девушкой.

– Если тебе так хочется – не буду препятствовать.

В комнате, в которой произошел инцидент, все еще висит веревка. Если бы полицейские обратили внимание, что могли бы заметить, что эта веревка была взята из моего кабинета и играла роль закрепки для штор. Встаю на табурет и снимаю веревку с люстры. Хрустальная люстра, первой половины прошлого столетия, громко скрипит от моего прикосновения и наклоняется в бок. Поражаюсь, как она чудом выдержала Беатрис и не оторвалась. Хоть Беатрис и провисела там меньше минуты, я все равно переживал за сохранность этой дорогой лампы.

Сняв веревку, я внимательно изучаю потрескавшиеся потолок. Надеюсь, что эта зима будет менее заснеженная, иначе весной придется проводить капитальный ремонт. Чердачные комнаты в этом поместье всегда были отсыревшими и воняли плесенью. А еще этот этаж является вечным пристанищем для мокриц и сороконожек. Несколько из этих милых товарищей и сейчас налипли на стены, наблюдая за мной, как безмолвные сторожи.

Беатрис никогда не поднялась бы на этот этаж по собственной воле. Она боится насекомых, как огня и называет их «исчадьями ада».

Я подхожу к чердачной двери на четвертом этаже и замечаю, как Феликс стоит на табуретке с веревкой в руках и уставился в потолок – наверное пытается осознать, как это могло произойти…

Даже не могу представить, как ему сейчас морально тяжело. Никому не пожелаешь такое пережить... Не хочу его беспокоить – сейчас ему нужно побыть одному, переварить ситуацию и решить, что делать дальше.

Интересно, что теперь будет с Беатрис? Как скоро она вернется в поместье?

При мысли, что Беатрис может вернуться обратно, мне становится дурно. Я не желаю делить Феликса ни с кем, тем более с его женой!

Не понимаю, что думает Феликс по поводу наших дальнейших отношений. Сейчас не лучшее время поднимать эту тему, поэтому я терпеливо жду, когда можно будет это обсудить.

Феликс приподнимается на носочках и дотягивается пальцами до потолка. Он растирает на нем краску, после чего задумчиво смотрит на свои пальцы.

Он в отрицании ситуации, думаю я, и оставляю его одного – позволяя пережить этот нелегкий этап в его жизни…

Часть 2. Глава 9.

– Феликс! Открывай! Немедленно!

Бегу на громкий стук в дверь, не понимая, что происходит.

Бам.. Бам… Бам… Бам…

– Иду, одну секунду! – наспех завязываю волосы в хвост и распахиваю входную дверь.

Передо мной стоит статная дама с длинными каштановыми волосами. На ней надета стильная дубленка из-под которой выглядывает теплая юбка-миди в клетку. Дубленка топорщится на животе, подчеркивая ее интересное положение. По характерной горбинке на носу, я понимаю, что эта и есть Софи – старшая сестра Беатрис. Носы у них буквально идентичны.

Софи упирает руки в боки и оглядывает меня с ног до головы. Ее взгляд не очень-то дружелюбный.

– Где Феликс? – она без проса заходит в поместье и начинает по-хозяйски ходить по первому этажу. – Я ему сейчас устрою!

– Прошу прощения, – следую за ней по пятам. – Но вы не могли бы объяснить в чем дело?

Софи оборачивается на меня и усмехается, словно я сказала какую-то глупость.

– Кто ты здесь такая?

– Я?.. – я пораженно раскрыла рот от такого резкого вопроса. – Я тут… никто, но…

– Вот и молчи, раз ты никто.

Софи продолжает свой обход поместья, она скидывает дубленку и оказывается, что на ней не юбка, а сарафан.

На первый взгляд она безумно похожа на Беатрис, но сели присмотреться получше, то можно заметить характерные отличия именно в поведении. Беатрис никогда не стала бы так грубить и устраивать сцены на ровном месте.

– Как ваше имя?

– Николь… Николь Палмер, – заявляю я более уверенно. – Я гувернантка Клары.

– Софи, – она падает мне руку, и сама же пожимает, не дожидаясь моего рукопожатия. Она будто сильно торопится. – Мне очень нужно поговорить с Феликсом. Прямо сейчас. Он у себя в кабинете?

– Его сейчас нет в поместье, – признаюсь я.

Она выглядит удивленной. Я и сама удивляюсь тому, как часто Феликс стал уезжать из поместья – раньше он был, можно сказать, затворником.

– Может он у Беатрис? – предполагаю я.

Когда я проснулась утром – его уже не было. С момента госпитализации Беатрис, прошло четыре дня и все эти дни он был сам не свой. Постоянные телефонные звонки, скорее всего в больницу, прогулки по ночам по лесу. Ему тяжело спать, что вполне естественно в ходе недавних событий. Он очень сильно переживает, хоть и не признает это напрямую.

– Ох, нет, милочка, он не там – я только что от нее. Он не навещал ее уже целых два дня!

Странно, только вчера Феликс говорил, что ездил к Беатрис. Может Софи что-то неправильно поняла?

– Ладно, значит он где-то в другом месте.

– Он где угодно только не там, где надо.

Софи направляется на кухню и набирает воду в чайник.

– Есть что-то съедобное? Я проголодалась в пути – на ногах с шести утра.

– Могу предложить сэндвич с авокадо и сыром.

Софи согласно кивает и трет живот:

– Что-то я набегалась.

Начинаю делать сэндвич и внимательно наблюдаю за гостьей. Несмотря на дерзкое поведение Софи, по какой-то причине, она мне симпатизирует.

– Кстати, Кевин сегодня здесь?

– Он красит порожки в сарае.

– Должно быть, он сильно переживает за Беатрис… – предполагает Софи.

Замираю с ножом в руках. Софи известно о интрижке сестры, и она так свободно об этом говорит? Странно.

– Почему Кевин должен переживать?

– Они хорошие друзья уже много лет. Кевин работает здесь не первый год. Ну ты, конечно, это не знаешь ведь ты здесь совсем недавно. Сколько, месяц?

– Полтора.

– Ну вот. Говорю же, тебе еще не известно все.

Ага, конечно, просто друзья, которые оказываются в одной пастели, думаю я и начинаю толочь авокадо.

– Трикси очень хороший человек, Николь. Она любит эту жизнь и никогда бы не сделала то, что произошло…

– Но она же это сделала, – не понимаю, что имеет ввиду Софи. Она не могла не знать о депрессивном состоянии сестры… – Мне очень жаль, что это произошло… Я и сама чувствую себя подавлено из-за этого.

Кладу перед Софи два сэндвича и чай. Она берет первый сэндвич и откусываешь хрустящую корочку.

– Мне нужно дождаться Феликса и поговорить с ним.

– Не думаю, что он будет очень доволен. В последние дни он очень напряжен…

– Только не говори, что тебе его жаль и ты веришь во всю драму, которую он создает вокруг себя…

Софи внимательно изучает мое лицо. Острые углы ее лица чуть смягчены из-за беременности, но из-за этого лицо не выглядит менее строгим.

– Подожди, только не говори, что влюбилась в Уайтторна…

– Что?..

Мои щеки мгновенно розовеют. Господи, какой стыд! Она это заметила?

– Я не вчера родилась, Николь. – заявляет Софи и дожевывает первый сэндвич. – Феликс умеет соблазнять. Признаться, честно, я и сама ни раз попадалась на эту удочку. Но, прошу тебя, не ведись на его манипуляции. Будь умнее этого!

– Я не понимаю…

– Ладно, не хочешь – не говори. Меня не интересует, что происходит между вами. Сейчас все что мне важно – моя сестра.

– Почему ты думаешь, что она в опасности?

– Потому что это логично, Феликс хочет определить ее в психушку! Он… в общем не важно. Просто знай – он не тот, кого из себя строит. Будь с ним осторожнее…

Предупреждение Софи не кажется мне убедительным. Конечно она будет стараться отгораживать меня от мужа своей сестры. По-другому и быть не могло. Поверить в то, что ей «нет до этого дела» просто невозможно. А насчет больницы – не думаю, что Феликс отправит Беатрис в столь ужасное место… Он этого не допустит.

– Мне кажется, ты враждебно настроена. Уверена, Феликс сделает все для комфорта и безопасности Беатрис. В конце концов, она ему не равнодушна…

Софи ничего не отвечает, лишь качает головой.

Хлопает входная дверь.

Феликс слышит голоса с кухни и следует пермяком туда.

– Софи ты приехала, – он не звучит удивленным, просто констатирует факт.

– Где ты шатаешься, пока моя сестра страдает в больнице, в которой ты, между прочим ее закрыл! – Софи вскакивает со стула и быстрой походкой идет к нему.

– Ездил за зефиром для своей дочери, – спокойно отвечает Феликс и демонстрирует пакет в своей руке. – Закупил еды – завтра отвезу Беатрис продукты.

– Я уже ей все сегодня привезла. От тебя-то не дождешься!

– Может присядешь? Тебе, наверное, тяжело стоять в твоем положении. – Феликс многозначительно кивает на ее живот.

Я неловко сжимаюсь на стуле. Мне некомфортно быть свидетельницей этого разговора.

– Я не позволю тебе закрыть Трикси с психами, слышишь?! Знаешь почему я на сто процентов уверена, что она этого не делала? Да потому что самый главный псих здесь – ты.

Брови Феликса взлетают вверх. Кажется, будто Софи только что залепила ему невидимую пощечину… Глаза Феликса зло поблескивают и на секунду мне кажется, что он не выдержит и с силой вытолкнет ее из дома.

– Ты забываешься, –цедит он. – Видимо гормоны ударили в голову.

– Можно я пойду… – тихонько вклиниваюсь в разговор.

– Конечно, Николь. Иди к Кларе. – он протягивает зефир, который достал из пакета. – Передай ей это.

Забираю зефир и ухожу с кухни, оставляя Софи и Феликса наедине.

Бессильно сажусь на диван, прижимаю упаковку зефира к груди и слушаю приглушенную ругань из-за стены. В голове раздается голос Софи:

«Я попадалась на эту удочку!»

«Будь умнее этого!»

Часть 2. Глава 10.

Софи с вызовом смотрит на меня. Когда мы виделись в последний раз она была намного доброжелательней. После ее неожиданного звонка, я звонил в больницу и уточнял, могла ли произойти утечка информации. Медсестра заверила меня, что информацию о состоянии Беатрис вторым лицам никто не разглашал, как минимум из персонала. Вывод напрашивается сам собой – Беатрис успела добраться до телефона. Нужно было установить рядом с ней круглосуточную охрану, тогда не пришлось бы иметь дело с ее неугомонной сестрой!

Софи уже много лет живет в Лидсе и работает администратором в кризисном центре для женщин, переживших насилие. Разумеется, все свои рабочие наблюдения она транслирует на своей бедной сестренке. По ее скромному мнению, Беатрис находится в неминуемой опасности с того с первого дня нашего брака. Беатрис и сама хороша – постоянно жалуется Софи на малейшие проблемы и неурядицы. Ох уж эти сестры…

– Не понимаю, к чему весь этот сюр?

Софи невесело усмехается и откидывает курчавые пряди за спину.

– То, что ты называешь «сюром» – реальность Беатрис! Думаешь так легко просто взять и закрыть ее подальше потому что она стала тебе неугодна?

– Что она тебе сказала, – я уже предвижу ответ.

Софи не отвечает сразу. Складывается впечатление, что между сестрами есть договоренность, что именно можно говорить, а что нет.

– Ты же ездила к ней сегодня, верно? Что она наплела?

– Трикси до сих пор тебя выгораживает, – негодующе выпаливает она. – Но не думай, что сможешь задурить мне голову, Уайтторн! Она напугана, но, уж поверь моему опыту в подобных ситуациях, скоро она поймет, что ты не стоишь ее защиты.

Что и требовалось доказать – она опять увлеклась ролью великой женской спасительницы.

– Не понимаю, почему ты так меня ненавидишь? Раньше, когда мы были детьми, мы отлично ладили.

– До того самого момента, как ты полностью изменился и стал таким же, как твой отец…

– Я не такой как он! – повышаю голос от негодования. Да как она – эта Софи, смеет сравнивать меня с моим отцом!

– Ага, конечно, – с саркастично отзывается она. – Твое отрицание, лишь очередное подтверждение правды.

Ясно, она непробиваемая.

– Чего ты хочешь сейчас добиться от меня? – нужно поскорее решить то, что ей нужно и отделаться от этой занозы.

– Хочу гарантий того, что Трикси не попадет в психушку и ты освободишь ее от себя.

– Разве она у меня в рабстве?

– Ты понял, что я имею ввиду.

Софи желает, чтобы я подал на развод. Это было ясно с самого начала. Неужели она думает, что я собственноручно позволю разрушится своему идеально выглядящему браку? Она не может быть настолько глупа…

– Развода не будет, – заявляю я, хлопнув по столу.

Софи приоткрывает рот, чтоб возразить, но я ее опережаю.

– А насчет госпитализации я не могу ничего обещать. Я буду действовать исключительно в интересах Беатрис. Все, что я хочу – ее скорейшего выздоровления, а без должного профессионального лечения это, увы, невозможно. Ни в этом случае.

Взгляд Софи померк – она понимает, что спорить тут бесполезно.

– Я все равно буду бороться, это не конец!

– Конечно, – учтиво соглашаюсь я. – Все в твоих руках, Софи. А сейчас, если мы все обсудили, думаю ты готова уехать?

– Мне нужно позвонить мужу, он привез меня сюда, а сам уехал к друзьям неподалеку.

– Я подкину тебя до него.

– Не стоит, – Софи уже надевает дубленку.

– Мне не трудно, – нашариваю ключи от машины в кармане и направляюсь к выходу. – Жду в машине.

Софи чувствует себя абсолютно подавленной… Она не смогла помочь сестре – как минимум сейчас. Когда, четыре дня назад, Трикси позвонила ей по телефону, она с трудом смогла опознать ее голос – настолько она была измучена.

Беатрис поделилась с Софи своей версией событий.

После ужина, Феликс дал Беатрис таблетку, как делал всегда, и оставил одну в спальне. После принятия лекарства, Беатрис сделалось особенно не хорошо, но она списала все на то, что выпила немного алкоголя: что делать при приеме ее лекарств не рекомендуется. Ночью у нее была сильная жажда, но она настолько ослабла, что даже не смогла подняться с постели! Феликс в тот момент спал рядом и подал ей стакан воды. В следующий раз, когда она проснулась, то ощутила, что задыхается. Она висела в петле, а перед глазами была мутная пелена. Из-за нечеткого зрения и темноты в комнате, Беатрис не могла рассмотреть, что происходит, но отчетливо слышала голос Феликса, который напел себе под нос какую-то веселую мелодию. Она начала задыхаться еще сильнее, а силуэт просто стоял и смотрел на ее мучения… В следующий миг, силуэт взял большой кухонный нож и принялся пилить веревку. Беатрис призналась, что в тот момент ей казалось, что нож в руке силуэта принадлежал для другой цели, но, на удивление, он ее освободил от мучений. В следующий момент ей уже вспоминается «Скорая» и Феликс, который заботливо держит ее за руку.

«Я снял ее с петли… Это был так страшно! Я клянусь, в тот момент я подумал, что сошел сума и это все какая-то галлюцинация!» Распинался он.

А Беатрис не могла вымолвить ни слова…

Софи верила сестре, не было никаких оснований ей не верить.

Ее Трикси не сумасшедшая – она в этом уверена!

Софи выходит из кухни и натыкается взглядом на Николь. Еще одна глупая девчонка. Мотылек, которого манит к огню в лице Феликса Уайтторна. Какая жалость.

Софи привыкла сочувствовать запутавшимся женщинам, помогать им находить верные пути для выхода из тяжелой ситуации. Однако она также прекрасно понимала, что для того чтобы помочь кому-то, необходимо, чтобы человек сам искренне захотел этой помощи.

Николь не желает быть спасенной. Ей нравиться жар от огня – даже если он беспощадно обжигает ее хрупкие крылья.

– Прошу тебя, одумайся… – шепчет Софи, проходя мимо Николь и выходит на холодную декабрьскую улицу.

Ожидаю Софи в машине. Она что-то не особенно торопится выходить. Наконец замечаю, как она шагает в сторону парковки. Завожу машину и накидываю ремень безопасности. Софи выглядит недовольной – но это у нее пройдет.

Главное сейчас – выпроводить ее из моего поместья. Одной проблемой будет меньше, успокаиваю себя я.

– Диктуй адрес, – жду пока Софи пристегнется и выезжаю с парковки.

За всю поездку Софи не роняет ни слова. Она угрюмо смотрит на свои, распухшие от беременности, пальцы и поджимает губы.

– Мальчик или девочка?

– Чего?

– Я спрашиваю, кто родится?

– Мальчик, – Софи даже не поднимает взгляд.

– Значит, у Клары скоро будет кузен, – мягко подмечаю я.

Прием понятный как день: беременные обожают говорить о своем будущем чаде. Когда Беатрис носила Клару, то сутками на пролет могла обсуждать форму ее носа с снимка УЗИ или всякие подобные мелочи. Но, как оказалось, Софи не из таких. Она так и продолжает молчать, как рыба, выброшенная на сушу.

– Ладно, а что…

– Слушай, Феликс, прекрати притворяться, что тебе хочется со мной беседовать – это нелепо.

Жму плечами и замолкаю. Так даже лучше – помолчать для меня всегда было намного приятнее.

Довожу Софи до нужного дома и прощаюсь. Она неловко вылезает из машины и бросив колкое «спасибо, что подбросил» захлопывает дверь. Стою какое-то время на одном месте медленно постукивая пальцами по рулю.

Раз уж выехал – нужно навестить еще одно место. Будут минус две преграды за день – вполне хороший расклад. Сдаю назад и направляюсь по важным делам.

Дорога в этом месте кажется практически пустынной. Редкие проезжающие грузовики, как правило принадлежали одной из ферм, располагавшейся чуть подальше – за небольшой, но очень бурной речушкой. Я уже отправил сообщение парням – меня уже ждут.

Улыбаюсь, представляя то, как он удивится, увидев меня. Вот так сюрприз получится!

Врубаю музыку на полную громкость и мчу в противоположную от Йорка сторону – к заброшенному амбару, навстречу с новым другом.

Часть 2. Глава 11.

2024

С момента, как Клара перестала говорить прошло два месяца. Было сложно продолжать жить и делать вид будто ничего ужасного не случилось. Дочь стала совсем другой и это разрывало мне сердце… Пришлось сочинять историю для родителей, будто малышка испугалась упавшего шкафа и замолчала от потрясения. Ложь жгла мне горло острым огнем, но иного выхода из данной ситуации попросту не было. Феликс вновь надел на себя маску безразличия, еще больше погрузился в свой жуткий внутренний мир и полностью отстранился от меня, переехав в гостевую комнату. Это давало облегчение, ведь видеть его было последним, что я хотела.

Несмотря на злость и обиду мне было невыносимо одиноко… Жить в огромном доме в окружении античных картин и бездушных статуй, было невыносимо. Я чувствовала себя птицей в золотой (а точнее каменной) клетке. Хотелось выйти на верхний балкон, расправить крылья и улететь в далекие дали. После таких мыслей на балкон я ходить перестала, дабы избежать греха…

Было теплое солнечное утро. Я заплела Кларе хвостики и завернула свой любимый завтрак – рулет с толченым авокадо и слабосоленым лососем. Несмотря на то, что у нас была кухарка, которая приходила каждое утро (кроме воскресенья), мне нравилось самой заниматься приготовлением пищи. Готовить сложные блюда у меня не получалось, зато в нарезании всевозможных салатов мне не было равных.

– На обед обязательно подайте запеченные овощи, – я слегка придавила рулет, чтобы хорошенько спрессовать начинку.

– Брокколи для вас и подсоленную морковь для Клары, – добродушно пожурила кухарка Прия.

– Да, все так, – я слегка улыбнулась женщине и развернула получившиеся сытный «кармашек» из пищевой пленки.

Прия работала на нашу семью практически год. Родом она из Индии, но приехала в Англию чтобы провести время с внуками, которые живут недалеко отсюда. К сожалению, вскоре женщина собиралась уезжать на родину, а мне придется искать ей замену. Уверенна, что такой чудесной и понимающей женщины как Прия мне не найти.

Прия принялась за чистку овощей, а я за завтрак. Из приоткрытого окна доносилось умиротворяющее щебетание птиц, в этом месте невероятное количество малиновок и соловьев! Пытаясь забыться от плохих мыслей, я старалась вслушаться в трели за окном, переключая внимание на план сегодняшнего дня. Мне предстояла встреча с новым садовником, которого наняла по какому-то местному объявлению. Знакомство с новыми людьми, особенно персоналом, не приносило мне особой радости. Играть роль хозяйки дома в начале брака казалось мне интригующим занятием – на деле, все куда муторнее и прозаичнее чем ожидалось.

– Новый садовник придет к десяти? – Прия уверенными, наработанными движениями чистила кожуру картофеля тонким ножом.

– Он говорил, что немного задержится, у него проблемы с транспортом.

– Ему будет тяжело добираться сюда каждый день из города.

Я пожала плечами, обозначая, что это не моя проблема.

– Я говорила ему об этом, но он настоял, что сможет.

Браслеты на руке кухарки звякнули – она принялась к нарезанию брокколи.

– Уверена, вы поладите. Вы прекрасная хозяйка и найдете подход к любому.

Добродушие и искренность в голосе женщины заставило меня улыбнуться и поверить правдивость ее слов. Я хотела быть хорошей хозяйкой. Хотела ладить с людьми и быть справедливой. Возможно, этот день будет действительно хорошим и принесет мне хоть немного радости.

В десять часов десять минут я вышла к центральным воротам поместья и ожидающе оперлась на кованый забор. Понятие «немного задержусь» было довольно растяжимым, поэтому я понятия не имела, когда именно новый садовник решит появиться на нашем пороге. Лучше приготовиться к встрече заранее. Для знакомства с новым работником я выбрала комфортный синий свитер, белые шорты и теннисные кеды в тон. Длинные каштановые волосы решила забрать в конский хвост, чтобы не лезли в глаза на ветру. Летний ветер приятно щекотал голые ноги, невольно вызывая на моем лице легкую улыбку. Спустя минут пятнадцать послышался шум мотоцикла. Я приставила ладони к лицу «домиком» пытаясь разглядеть подъезжающий «Триумф», который стремительно приближался к воротам поместья.

Я сделала несколько шагов назад, пропуская мотоциклиста и указала рукой в сторону въезда на участок. Мужчина в ярко-лимонном шлеме кивнул, показывая, что понял, и проехал в указанном направлении, меня обдало горячим воздухом нагретого мотора. Феликс никогда бы не сел на что-то подобное, он слишком ценит свою жизнь, подумала я и тут же отогнала эти мысли: сегодня я зареклась о нем не думать, я все еще зла и не желаю заполнять им все свои мысли. Нужно сосредоточиться на насущных делах. Я хозяйка поместья и должна вести себя подобающе.

С этими мыслями я направилась на участок, параллельно закрывая ворота на пульте дистанционного управления. Мотоциклист уже припарковался под старой полумертвой грушей и, сняв шлем, внимательно разглядывал болезненный ствол, внимательно проводя пальцами по его коре.

Мне выпала возможность внимательно рассмотреть потенциального нового садовника. В анкете было указано, что его зовут Кевин Блоссом и ему двадцать шесть лет. Он только недавно переехал из Уэльса в Йоркшир и активно ищет новую работу. Изучая эту анкету, я представляла себе неказистого ботаника в огромных очках и сачком наперевес. Наверное, я слишком буквально восприняла строчку «мир растений – моя главная страсть и отдушина». На деле же, передо мной стоял высоченный молодой человек, с развитыми мышцами и рельефными бицепсами, которые слегка перекатывались каждый раз, когда он проводил рукой по сухой коре дурацкой груши. Я прокашлялась, привлекая его внимание. Когда он повернулся, то первое, что бросилось в глаза, это его небесно-голубые глаза и коричневатые ресницы. Рыжие волосы коротко стрижены и зачесаны назад, делая выразительные угловатые черты лица еще более заметными.

– Вильямс, – молодой человек кивнул с легкой улыбкой вырывая меня из дымки фантазий.

– Прошу прощения? – я похлопала себя по карманам шорт в надежде обнаружить там распечатку резюме. – Готова поклясться, в вашей анкете значилась фамилия Блоссом, а не Вильямс.

– Ох, нет… – парень звонко рассмеялся и покачал головой. – Я Блоссом, а это, – он вновь обратил внимание на грушу и с отеческой заботой похлопал ее по стволу. – Это уже Вильямс. Сорт был выведен во дворе школьного учителя Джона Стэра в 60-х.

Я моргнула, осознав, что он имеет ввиду дерево и невольно улыбнулась.

– Вот оно что, – я сделала шаг вперед, сократив расстояние между нами и протянула руку. – Беатрис Уайтторн. Будем знакомы.

– Кевин Блоссом, – он пожал мне руку своей теплой ладонью и ее сжал. Этот жест не казался мне покровительственным, как в случае с Феликсом, а, скорее, желанием проявить инициативность. – У вас прекрасный дом!

– Благодарю. Вижу вас привлекла наша старушка груша. В нашем саду есть множество молодых, здоровых деревьев, – я указала в сторону арки, которую венчали два клонившихся друг к другу змеевидных дракона. – Вход в сад там.

Пока мы шагали в сторону сада я не могла отделаться от мыслей, насколько он огромный. В голову приходил навязчивый вопрос: не будет ли Феликс против такого гиганта в поместье? Он не был ревнив, но когда дело касалось сравнений, то он не желал оставаться на проигравшей стороне…

– Я уверен, что смогу излечить Вильямса, – с уверенностью профессионала заявил Кевин. – Думаю, долгое время за ним не ухаживали должным образом. Но это исправимо, нужно всего лишь немного магии и терпения.

– Мне кажется, вам под силу и одно и другое, – заметила я и тут же прикусила язык. – Я имею ввиду, что вы кажитесь мастером своего дела.

– Ну мастер, это слишком громко, по моему мнению. А вот неугомонный идеалист мне подходит.

И вновь эта улыбка… Отчего-то резко стало душно. Разумеется, тебе душно, Беа, сейчас середина августа в конце концов. Зайдя во фруктовый сад Кевин невольно приоткрыл рот. Было видно, в какой восторг его приводило изобилие деревьев, которые по моей просьбе были высажены в шесть рядов несколько лет назад. Деревья следовали строгими линиями и были высажены по сортам. Порядок и организованность во всем – мое главное и неизменное правило.

– Это гениально! – Кевин пришел в себя и бодро направлялся в сторону слив. – Впервые вижу настолько аккуратный сад. Браво проектировщику!

Я скромно улыбнулась и остановилась на конце каменной плитки.

– Наш прошлый садовник, Адриан, вложил в это место свою душу. К сожалению, он скончался в прошлые выходные.

– Прискорбно. Но если вы возьмете меня на эту должность, то обещаю сделать все, чтоб труды этого человека процветали, в прямом смысле этого слова.

– А вам палец в рот не клади, – подловила я его находчивость и обнаружила в его глазах озорной огонек. – Думаю, вопрос с вашим трудоустройством мы решим быстро. Не буду врать, мне кажется, что вы идеальный кандидат на это место. Однако… – я слегка вздохнула, вспоминая возможную преграду. – Прежде чем принять решение, мне необходимо посоветоваться с мужем. Возможно, он захочет побеседовать с вами лично так как он довольно… осмотрительный и требовательный человек.

– Понимаю, – парень провел пальцами по волосам и шагнул на дорожку. – Тогда, полагаю, вам нужно задать мне несколько контрольных вопросов.

– Все верно, – я указала на скамейку, стоящую в тени ивы. – Присядем?

Из блиц-опроса, который я устроила, опираясь на вопросы из заметок на телефоне, мне удалось выяснить, что у Кевина Блоссома нет судимостей и долгов, сейчас проживает в Йорке. Женат никогда не был, но имеет двухлетнего сына по имени Майки, от прошлых отношений. Работал в Уэльсе на должности главного озеленителя спортивного комплекса (в котором занимался) более пяти лет (отсюда и рельеф тела). На все вопросы Кевин отвечал спокойно и подробно, при этом не переходя с официального тона на личный. Хоть мы и продолжали разговор в качестве работодателя и подчиненного, грань казалась мне призрачной и вскоре я и вовсе забыла, что провожу собеседование и должна поддерживать определенный статус. Мысли о Феликсе и проблемах ушли на второй план. Я наконец-то смогла немного выдохнуть и побыть самой собой, а не безликой миссис Уайтторн, маску которой приходилось носить долгие годы…

Распрощавшись с Кевином, я вернулась в поместье в приподнятом настроении. Уголки губ так и тянулись вверх. В тот момент мне казалось, что если этот беззлобный, теплый человек будет работать здесь, то все непременно будет хорошо. Жизнь наладиться.

Часть 2. Глава 12.

Когда Феликс отправился отвозить Софи обратно, я буквально не могла усидеть на месте. Слова Софи все еще стояли в ушах. Эта женщина не похожа на ту, которую будет говорить всякие гадости на невиновного человека… Она однозначно что-то знает, только вопрос: что именно?

Изначально я подумала, что она просто преувеличивает, но видя реакцию Феликса можно сказать, что он был очень напряжен. Будто боялся, что Софи затронет что-то лишнее. Что-то, что не было предназначено для моих ушей.

Выхожу на улицу в поисках Кевина. Раз они с Софи были так хорошо знакомы, то можно выведать у него какую-нибудь информацию.

Кевин курил у забора, задумчиво глядя в даль. Сейчас, после слов Софи о возможных переживаниях садовника, я замечаю опалось его лица и темные круги под глазами. Подхожу к нему сбоку, но он даже на меня не реагирует, хотя не сомневаюсь, что он точно меня заметил.

– Привет, – привлекаю к себе внимание.

– Вышла покурить? – равнодушно спрашивает Кевин и делает затяжку.

– Эм… Да, ты прав, поделишься сигаретой? Я забыла свою в комнате.

Без каких-либо раздумий, Кевин вытягивает из своей пачки толстый бычок и протягивает мне.

Беру сигарету и принимаю от него же зажигалку.

– Спасибо, – прикуриваю и смотрю в тоже направление, что и садовник.

– Как у тебя дела? – будто бы между делом спрашиваю я.

– Ты сегодня слишком мила, – подмечает Кевин, стряхивая пепел под ноги. – Необычно.

Жму плечами и смотрю на тлеющий бычок.

– Просто не хочу больше ссор.

– Да ладно тебе, я видел, что Софи приезжала. А еще… ты даже не куришь.

Чуть не закатываю глаза от такого, насколько быстро он меня раскусил…

– Ладно, ты прав. Я говорила с Софи.

Кевин топчет свой докуренный бычок и забрав мою сигарету принимается за нее.

– Пришла проверять как я себя чувствую?

– В точку. Нам всем сейчас не просто.

Кевин изучает мое лицо, словно пытается понять, что у меня в голове. Его голубые глаза ярко контрастируют с серым-снеговым небом.

– Надеюсь Софи благополучно добралась до дома, учитывая то, кто именно ее туда повез.

– Что ты имеешь ввиду? Ее повез домой Феликс, он…

До меня доходит смысл его слов, и я проглатываю ком в горле.

Что тут в конце концов происходит?!

– Почему вы все, ребята, так злы на Феликса? Я не понимаю, чем он вам всем так насолил…

Кевин неопределенно показывает на голову, после чего пожимает плечами.

– Не знаю, как ты, но я дорабатываю тут последнюю неделю – увольняюсь наконец.

Неожиданно. Кевин решает уволится именно после того, как Беатрис попала в беду… В голову закрадываются сомнения.

– Четыре дня назад у тебя был рабочий день?

– Нет, я не работаю по понедельникам. А почему ты спрашиваешь? Ах… – а глазах Кевина появляется понимание. – Думаешь это я тот, кто ей помог, не так ли?

– Я просто… Прости, я просто подумала, что…

– Да иди ты, Николь Палмер, куда подальше!

Кевин сплевывает себе под ноги и уходит в сторону леса. Я чувствую себя полной идиоткой! Надо было так прямо обвинить человека в попытке убийства!

– Кевин прости! – кричу ему в след, но он лишь показывает мне средний палец.

Вот и ответочка прилетела…

Прошло еще несколько часов. Феликс все еще не вернулся. Мы с Кларой сидим в гостиной и раскрашиваем картинки на время. За прошедшие дни, мы сблизились еще сильнее – Кларе очень не хватает присутствия матери, и я стараюсь сделать все возможное, чтобы ей было как можно легче переносить разлуку.

Часы на стене показывают шесть вечера. За окнами начинает быстро темнеть, деревья отбрасывают длинные тени, которые просачиваются через окна и накрывают нас своей мрачной темнотой… Мне становится жутковато от этого вида, и я запахиваю шторы.

Еще мне не нравиться то, что за прошедшие дни, Август ни разу мне не написал. Мы разошлись не на самой хорошей ноте, но зная его, он бы несомненно дал мне знать о том, что добрался до дома в сохранности…

Решаю позвонить со стационарного телефона, но сталкиваюсь с автоответчиком.

– Ну что ж такое-то! – разочаровано вешаю телефон обратно на держатель.

Клара тихонько подходит ко мне и дергает меня за руку. Поворачиваюсь к девочке и замечаю, что она надела сапожки и куртку.

– Ты хочешь выйти на улицу? – удивляюсь я и смотрю на темноту в окне. – Давай сходим на прогулку завтра? На улице уже темно и холодно.

Клара раздосадовано опускает голову вниз и тяжело вздыхает – явный признак ее недовольства.

– Да ладно тебе, не расстраивайся! Дома тоже можно найти много интересных занятий. Как насчет просмотра мультиков?

Клара отрицательно качает головой и показывает рукой в сторону входной двери.

Чего же ее туда так тянет?

– Ты уверена, что хочешь выйти на улицу? – недоверчиво интересуюсь я, в надежде, что Клара передумает или переключится на что-нибудь менее темное и жуткое.

Клара уверено кивает и подпрыгивая бежит к двери. Я вздыхаю с следую за ней – выйдем на порожек буквально на несколько минут и вернемся.

Напахиваю куртку и, в одних тапочках, выхожу на стылый воздух. Клара, кажется, идет в конкретном направлении. Она уверенно спускается по каменным ступеням и направляется мимо дорожных фонариков.

– Клара, куда ты идешь? Я не обута – мне холодно.

Где-то в лесу ухает сова. Мысленно успокаиваю себя тем, что мы находимся на огороженной территории и дикие животные никак не могут сюда поспать. Наверное… не могут. Клара оглядывается на меня и вдруг, неожиданно, переходит на бег.

Я шокировано следую за ней. Пытаюсь догнать и поймать за руку, она вырывается и протискивается между высокими кустами. Я понимаю, что не смогу так легко там пробраться, поэтому быстро присаживаюсь и пытаюсь разглядеть девочку в колючих кустах.

– Клара, это уже не смешно, давай возвращаться!

Клара резко останавливается и дожидается меня. Я тут же хватаю ее за руку, в страхе, что она вновь решит убежать от меня… Но, кажется, Клара добралась до конечного места.

Я оглядываюсь и понимаю, что мы находимся прямо за главным зданием поместья – зажатые между его стенами и каменным забором. От этого вида становится трудно дышать, но я беру эмоции под контроль. Если посмотреть вверх, то можно заметить, как самые верхние окна, те, что находятся в башне, направлены прямо на это место.

Башня не является жилой. Я была там всего пару раз, ради интереса. В центре башни, высотой в полноценные четыре этажа, располагается винтовая лестница. По бокам – у закругленных стен, простираются книжные шкафы, и расположены комфортабельные диванчики с канделябрами.

Оказывается, сверху башни открывается такой жуткий вид на колючие кусты. Никогда не хотела бы оказаться там в одиночестве…

– Ты хочешь что-то мне показать? – догадываюсь я и смотрю на Клару, которая скрестила руки за спиной и наблюдает за моей реакцией с очень мудрым и взрослым выражением лица.

– Что там? – прохожу вглубь тупика и обнаруживаю там, заваленный хвойными лапами, колодец.

Если не приглядываться, то его практически невозможно заметить – настолько этот колодец вошел в землю и пророс мхом.

При виде этой дыры в земле, моя кожа покрывается мурашками…

Клара хочет, чтобы я заглянула в колодец? Зачем ей это?

– Это совсем не страшно, Клара… – храбрюсь я и делаю несколько шагов вперед. – Если ты просто решила меня напугать таким образом, то знай – я не напугана.

Снимаю еловые лапы и заглядываю внутрь колодца. В тот же миг на меня пахнуло мерзкое зловонье.

– Фу! – затыкаю нос и пытаюсь рассмотреть, что там находится.

Клара подходит ко мне и достает из кармана моей куртки телефон. Девочка включает фонарик и передает телефон мне.

Беру телефон из рук Клары и свечу в черную дыру.

Каменные стены покрыты какой-то зеленоватой слизью, а вода очень низко осела. Скольжу фонарем по каменным отступам, приближаюсь к водной глади и тут…

– АААААААА!!!– громко кричу, чуть не роняя из рук телефон.

Из полусухого колодца на меня глядят безжизненные глаза Норы Морис с кинжалом посередине груди.

Часть 2. Глава 13.

– К-как такое вообще возможно! Просто посмотрите, мы… мы с Кларой подходим, а она там… я свечу фонариком, каким фонариком? Телефонным. Это так сейчас важно?!

Николь практически час объясняет полицейскому, приехавшим на вызов, что произошло. Тело Норы уже прошло необходимые процедуры, снято на фотоаппарат и помещено в катафалк. Клара находилась в поместье и смотрела мультики, это можно было увидеть через видео-няню, которая до сих пор иногда очень помогала. Я же с потерянным видом стою рядом с Николь и не понимаю, как себя вести…

Тело провалялось в колодце практически месяц. Ума ни приложу, как Клара могла узнать, что оно находится там!

– Мистер Уайтторн… Мистер Уайтторн! – громко окликает меня полицейский, тот же самый толстяк, который приезжал на прошлый вызов, – Вы меня слушаете?

– А?.. что? – рассеяно качаю головой, мой взгляд все это время полностью сфокусирован на колодце.

– Я сказал, что будет лучше если вы добровольно сдадите следы своих отпечатков пальцев. Мисс Палмер уже согласилась на добровольную сдачу своих.

– Да, конечно! – быстро киваю я. – Я готов сдать образцы и все, что необходимо для расследования.

– Вот и славно, – полицейский сделал какие-то пометки в своем крошечном блокноте-раскладушке.

«Славного» в это ситуации было мало. Но раз уж ему удобно так говорить, то что ж…

Николь вся побледнела. Когда тело Норы извлекали из колодца ее вырвало прямо на снег. Она берет меня за руку, и я заботливо стискиваю ее ладонь, от этого действия она заметно расслабляется.

– Я не могу поверить, что ее тело лежало тут, на моем участке… – шепчу я. – На участке, где гуляет моя малышка… Ты говоришь, Клара не успела там ничего рассмотреть? – уточняю я уже, наверное, в десятый раз.

Николь качает головой:

– Ей ничего не было видно. Когда я светила фонариком, ее рядом не было. Скорее всего, она поняла, что там что-то есть по запаху.

И правда – вонь была тошнотворной. Хорошо, что сейчас не лето, а то была бы настоящая катастрофа!

– Надеюсь ты права… Это не то, что должен видеть ребенок… Да такое никто не должен видеть!

Следователь направляется к нам, в его руках планшет с выведенными на экран записями с видео камер.

– Дело – дерьмо, – он обращается к толстяку.

– Что там такое? – он смотрит в экран и регулирует на нем яркость своими пухлыми пальцами. – Вот же… Зараза.

– Что случилось? – я протискиваюсь к ним за спины, и вижу черный экран.

– Записи с камер, на которые попадают всевозможные пути сюда – подчищены.

– Вот же… – шепчу я и наконец вижу, как временное табло резко перепрыгивает на три часа вперед – как раз в период, когда Нора попала в колодец. – Что это может означать?

– Кто-то, кто имел доступ к камерам, спланировал это убийство, – хмуро отозвался следователь и переглядывается с толстяком. Мне не нравится этот взгляд.

– Кто это мог быть? – я взрываюсь. – В день пропажи Норы в доме были только: я, моя жена и Николь. Ах, конечно, еще пятилетняя девочка, как я мог забыть!

Николь успокаивающе кладет руку на мою спину.

– Подождите, – полицейский приподнимает руку. – Вы сейчас говорите, что ваша жена, которая несколько дней назад пыталась покончить с собой, тоже была дома в ту ночь?

– Конечно, где же ей еще было быть?

– Надо кое-что проверить, – полицейский достает телефон из кармана, который, кажется еще немного и лопнет, и набирает номер. – Одну секунду, я отойду.

Мы с Николь наблюдаем за тем, как полицейский, вместе со следователем отходят к углу поместья и начинают переговариваться. Каменные горгульи смотрят на них с крыш широко распахнутыми, надтреснутыми, глазами.

– Думаешь, это сделала она?.. – наконец спрашивает Николь.

– Я не знаю, что и думать… – устало вздыхаю я. – Я бы никогда не стал наговаривать на человека, тем более мать моего ребенка, но… – я делаю паузу, прислушиваясь к голосам полицейских. – если это не я и не ты, а Кевина в тот день здесь не было, то тогда кто?

Николь жмурится, будто ей больно. По ней видно, что она полностью разбита. С тех пор, как она вернулась в поместье у нее одно потрясение за другим.

Бедная, бедная Николь!

– Отпечатки все покажут, – наконец заявляет она.

– Конечно, вся надежда сейчас на них! – она знает про существование латексных перчаток?

Следователь быстрым шагом подходит к нам, объясняя что-то на хочу.

– Смотрите! – он нажимает два раза на экран планшета, и он тускло загорается.

На экране, перед тем, как запись обрезается, виднеется фигура в капюшоне и черных штанах. Она ходит туда-сюда и будто что-то ищет в траве. Судя по походке фигуры, она находится под каким-то воздействием, это можно сказать по характерным покачиваниям туда-сюда.

– Это же Беатрис! – шепчет мне на ухо Николь. – Ее костюм, я его помню.

Продолжаю смотреть в экран. Фигура на мгновение поворачивается в сторону камеры и…

– Стоп! – восклицает следователь и ловит этот момент на паузу. – Прибавим.

Он максимально сильно прибавляет кадр, ровно настолько чтобы качество осталось различимым.

– О боже… Это правда она…

Со стоп-кадра на нас смотрит лицо моей жены. Ее длинные волосы собраны в боковую косу, а глаза выглядят неестественно большими. Если прикидывать по месту, то в тот момент она находилась примерно там же, где стоим мы. По спине ползут мурашки. Николь выглядит не менее потрясенной.

– Это еще не все, заявляет следователь и тянет стоп-кадр немного ниже.

Николь зажимает рот рукой и качает головой. Она не хочет в это верить!

– Я… я уверен, что… Да, нет – это неправда! – у меня начинается настоящая паника. Я отхожу в сторону и пытаюсь продышать подступающую паническую атаку. – Нет, нет, нет… Беатрис бы этого не сделала… Она не такая… Она не сделала бы такое…

– Мистер Уайтторн, будьте так добры, держите себя в руках! – толстяк подходит ко мне из-за спины и протягивает свою бутылку с газированной водой. Я отказываюсь – ненавижу газированную воду!

– Как это оказалось в ее руке?! – чуть прихожу в себя и восстанавливаю дыхание. – Это тот самый?.. Который в груди Норы?

– Очень сильно напоминает его, – соглашается следователь, рассматривая рукоять клинка на стоп-кадре. – Но для стопроцентного удостоверения идентичности необходима тщательная проверка, думаю вы понимаете.

Николь забирает у меня видео-няню и проверяет Клару, а я отзываю полицейского в сторону чтобы поговорить наедине.

– Вы думаете это действительно сделала она?

– Я не могу утверждать это, но кажется, что это очевидно. – он смотрит на меня с ноткой сожаления. – Психически больные люди могут совершать совершенно спонтанные вещи. Может быть, миссис Уайтторн приревновала вас к убитой и решила расправиться с ней… Поверьте мне на слово – месть на почве ревности – это очень распространенное явление. Возможно последующая попытка суицида как раз связана с этим убийством.

Киваю, нехотя соглашаясь с логикой полицейского.

– Что тогда с ней будет?.. Если вина будет доказана?

– Учитывая, где она находится на данный момент, можно сказать, что ее будет ждать принудительная госпитализация.

– Точно не тюрьма?

– Все зависит то того, какие выводы сделает психиатр. Она будет направлена в психиатрическую клинику и через четырнадцать дней будет вынесен вердикт о ее вменяемости.

Поднимаю голову и наблюдаю за тем, как из-за плотных облаков подмигивает луна. Как хорошо, когда глава психиатрического госпиталя лучший друг твоего отца, думаю я и подмигиваю в ответ луне.

Часть 2. Глава 14.

Я до сих пор не могу прийти в себя после ужасной находки в колодце. Белесые рыбьи глаза, перекрученные пальцы, черви, лезущие из приоткрытого рта…

Я не была так хорошо знакома с Норой Морис, но знаю точно – такой смерти она точно не заслужила. Она хоть и была излишне молчаливой и отстраненной, но производила впечатление приличной и сдержанной девушки. Кто же мог знать, что ее жизнь так трагически оборвется?

С того момента, как Нора была обнаружена, мои мысли не покидает то сообщение на моем телефоне, которое предположительно оставила она же:

«ПОКА ЕСТЬ ШАНС, БЕГИ!»

Неужели она оставила мне это послание незадолго до того, как оказалась в том колодце?

Может она хотела предупредить меня об опасности исходящей от Беатрис?

Этим утром, мы с Феликсом съездили в участок и добровольно сдали свои отпечатки пальцев. Надо, чтоб нас поскорее исключили из списка подозреваемых и переключились на настоящего виновного… Кевин тоже приезжал в участок и сдавал отпечатки, мы пересеклись с ним у кабинета. Полицейские решили, что раз он имеет доступ к поместью, то вполне мог приехать туда среди ночи и совершить расправу. Хотя, если честно, я не вижу в этом логики. Кевин и Нора практически никогда не пересекались, вряд ли у него вообще был мотив ее трогать. Хотя… кто знает? Именно он является тем человеком, который хорошо обращается с техникой, ему бы не составило труда подчистить запись после совершенного злодеяния. Возникает одна назойливая мысль: а что, если Кевин и Беатрис работали сообща? Я ни с кем не делилась этим предположением, ведь тогда пришлось бы раскрыть Феликсу роман его жены, а он и так сильно настрадался. Уверена, отпечатки пальцев все прояснят – если Кевин действительно был там, то точно оставил на теле свои следы.

– Ты в порядке?

Феликс подходит к дивану, на котором сижу я, в его руках чашка, над которой клубится пар. Выглядит он сегодня намного лучше, чем вчера, на нем свободные белые брюки и майка болотного цвета, волосы все еще мокрые после душа.

– В голове настоящий хаос, – признаюсь я и принимаю от него чашку. Это оказался какой-то сладко пахнущий зеленоватый напиток.

– Это горный сбор, – поясняет Феликс. – У него довольно приятный вкус, но самое главное – он очень хорошо расслабляет.

– Тогда, это мне сейчас точно необходимо.

Делаю глоток и наслаждаюсь сладковато-карамельным вкусом. Надеюсь, этот сбор настолько же действенный, насколько вкусный.

– В последнее время столько всего произошло, что я даже не успел показать тебе свое рабочее место.

Мысли о рабочем месте Феликса очень манящая. Вход в левое крыло второго этажа находится под отдельным запретом для персонала. Даже Беатрис, перед тем, как подняться туда, предупреждала Феликса заранее. «Я сегодня в два часа двадцать минут поднимусь в твой кабинет, нужно кое-что обсудить». А еще существовал колокольчик «для особенных случаев», он нужен был для того, чтоб предупреждать Феликса о том, что к нему сейчас поднимутся – телефон в кабинет он принципиально не брал. В общем, все, что касается кабинета в этом поместье, обрастало атмосферой загадки и недоступности.

– Я могу подняться в твой кабинет? – недоверчиво уточняю я и отставляю пустую кружку на столик перед диваном.

Феликс кивает:

– Только если ты хочешь, конечно.

– Конечно я хочу!

Феликс улыбается моему энтузиазму и жестом важного дворецкого указывает на заветную лестницу.

– Тогда, прошу в мой мирок.

Поднимаюсь по темной дубовой лестнице. По ней раскинулся потрепанный временем ковер с изображениями какой-то битвы на копьях. Феликс следует за мной и открывает дверь ключом, как только мы добираемся до последней ступеньки.

В кабинете царит темнота. Феликс протягивает руку и дотягивается до выключателя.

Щелк!

Кабинет озаряется мягким желтоватым светом и… мое сердце начинает биться сильнее от вида этого величественного места.

Именно величественное, иначе это место назвать никак нельзя!

Подобную антикварную мебель я видела лишь на экскурсии в Букингемском дворце! Старинный полированный стол мгновенно притягивает взгляд своим великолепием. На нем, аккуратными рядами рассортированы кожаные папки, а с другой стороны расположена модель черепа. Стены кабинета полностью уставлены полками с артефактами, будто музейные инсоляции. Тяжелые бархатные шторы плотно задернуты, из центра их соприкосновения проглядывает тоненький лучик света уходящего дня.

Как завороженная подхожу к полками и разглядываю артефакты.

– Можешь потрогать, – разрешает Феликс и проводит рукой по глиняной маске, напоминающей лицо безобразного чудовища.

– Это из Египта?

– Нет, эта маска была привезена моим дедом из Африки. Ее называют Маской Устрашения – ее функция наводить страх и подчеркивать авторитет носителя.

– Жуть какая, – благоговейно провожу пальцем по шершавой поверхности маски. – И ее действительно кто-то раньше носил?

– Не могу сказать точно за эту маску, ей очень много лет и приобрел ее не я. Но дед клялся, что и сам присутствовал при одном таком обряде. Но он любил приврать, поэтому я бы не верил ему на слово.

Представляю группу людей, которые находятся в подобных масках и делают какие-нибудь непонятные движения у костра, все это сопровождается бубном, и что еще используют в подобных ситуациях… Действительно настоящая жуть…

– Многие народы считали, что смерть – это лишь этап, а не конец.

Поворачиваюсь к Феликсу и смотрю на него, он тоже думает сейчас о бездыханном теле Норы и от том, что случилось, просто не показывает этого…

– Думаешь жизнь после смерти реальна?

– Возможно, но тогда, в другом, следующем мире, многим будет ой как не сладко, – он переходит к другой полке. – Нора была ответственным человеком, она могла бы построить хорошую карьеру в работе с детьми.

– Он же тоже начинала с того, что работала гувернанткой?

– Верно.

– А почему тогда стала горничной? – интересуюсь я, разглядывая какой-то полу-затертый манифест. – Почем вы взяли на ее место меня?

Феликс медлит с ответом.

– Беатрис было не легко ужиться с Норой… Она ее, скажем так, не совсем любила.

Эта информация звучит неожиданно. Не думала, что все было настолько плохо.

– Мне неловко поднимать эту тему, но Беатрис… она очень ревнива. Она стала буквально одержима Норой и мне часто приходилось улаживать конфликты между ними… Все дошло до того, что Беатрис отказывалась отдавать Клару Норе, она считала, что Нора настраивает Клару против нее – это все ее галлюцинации и навязчивые мысли… – Феликс тяжело вздыхает и качает головой. – А ведь раньше, до развития болезни, Беатрис была такой чуткой и доброй… Сейчас она совсем не узнаваема. В больнице она выглядела, как призрак. Это… это разбивает мне сердце. Эта безысходность и беспомощность.

– Мне очень жаль, Фел…

Феликс оборачивается ко мне, луч, проглядывающий из-за штор, ярко освещает его красивое лицо. Я делаю шаг к нему, и он мягко откидывает пряди с моего лица.

– Знаешь, это странно сейчас говорить, но рядом с тобой мне так спокойно… – его голос приглушенный и слегка хриплый, это сводит меня сума.

– Я чувствую тоже самое рядом с тобой.

– Будто весь мир остался за этими дверями…

Запах ладана, исходящий от него, окутывает мой разум и я, не успеваю обдумать свои действия, обхватываю ногами его талию. Он ловко ловит меня и притягивает ближе к себе. Наши губы сливаются в страстном поцелуе, а сердца стучат наперебой.

Феликс несет меня к своему рабочему столу, и я чувствую, как мое дыхание становится обрывистым, я нечаянно царапаю его спину, вызывая этим его хриплый стон. Он покрывает поцелуями мою шею, параллельно стягивает мой свитер, я поднимаю руки, чтобы помочь ему быстрее расправится с этой задачей. Мой взгляд останавливается на зеркале, которое надежно притаилось в углу и является невольным свидетелем нашего безумства.

Вещи слетают с их тел. Николь чувствует, что открывает для себя новый этап, Феликс наконец разобрается в своих мыслях, а луч солнца, словно шаловливый проказник, продолжает освещать пару, подобно прожектору.

Николь, в порыве сладостной страсти, не в силах заметить, как к ее растрепавшимся волосам приближается острое лезвие. Оно настолько острое, что мгновенно срезает прядь ее русых волос. После, Николь заметит обрезанную прядь, но совсем не обратит на это никакого внимания.

Часть 2. Глава 15.

– А потом, принцесса Клара своим умом и обаянием побеждает огнедышащего дракона!

Произношу я драматичным голосом, и Клара в нежно желтом платье-колокольчике делает вид, что пронзает дракона из кукольного театра картонным мечом. Феликс, который исполняет роль дракона, издает пораженный вопль, обещание, что он еще вернется и роняет куклу дракона во внутрь сцены. Клара весело хлопает в ладоши и кидается на шею ко отцу.

– Ваше высочество, в меня сейчас задушите! – жалобно пищит Феликс из-под объятий девочки. – Николь, спасай!

Я подбираюсь к ним и Клара, без капли смущения, притягивает меня в теплые объятья. Я вдыхаю запах Феликса и невольно отношу себя к вчерашним событиям в его кабинете… Уверена, он сейчас думает о том же.

Все утро мы посвятили Кларе. Она наконец вышла из комнаты и порадовала нас своими новыми рисунками, оказывается, все это время она провела за рисованием. Потом, Феликс вспомнил, что на чердаке поместья уже многие годы пылится кукольный театр, который когда-то принадлежал его младшему брату. Преодолев долгие поиски, несколько заноз и пару синяков, Феликсу удалось отыскать желаемое, и вот несколько часов в подряд мы разыгрываем невероятные сценарии о принцессе Кларе и кровавом драконе (имя которому мы так и не придумали).

– Кажется кто-то голоден, – Феликс щекочет дочь по животу, она извивается и отрицательно качает головой, мол хочет еще играть, а кушать не желает. – Нет, нет, я слышу зов голодного животика! – Феликс подхватывает ее подмышку, как мешок картошки, и несет на кухню. – Сегодня у вас морковная запеканка, ваша милость. А как прекрасно она пахнет… – мечтательно тянет он и гремит посудой поисках детской тарелочки.

Я быстренько прибираюсь в «театре» и ловлю себя на мысли, что все сильнее и сильнее чувствую себя частью семьи. Я могу запросто представить, что я, Феликс и Клара живем здесь только втроем. Может у нас с Феликсом появились бы еще дети, а может и большая собака породы колли, о которой я мечтаю с детства… Этот сценарий был бы прекрасен, единственное, что его омрачает – это Беатрис.

Я не могу не чувствовать себя любовницей. Это мерзкое клеймо будто проникает под мою кожу и вызывает неприятный зуд. Мне все время кажется, что наша хрупкая идиллия рухнет прямо сейчас. Что-то случиться, кто-то позвонит или придет. Феликса заберут от меня или меня от него… Все кажется таким нереальным и реальным одновременно…

– Николь, ты переставляла куда-нибудь ее банановый джем? – доносится голос из кухни.

Я встаю с пола и направляюсь на голос.

– Вроде бы нет, – мою руки в раковине и тянусь к нужному ящику. – Да вот же он.

– Ой… – Феликс трет затылок. – И правда, я такой рассеянный.

– Ничего, бывает.

Он улыбается мне обворожительной улыбкой и принимается накладывать Кларе джем рядом с запеканкой.

– Один раз я хотел полностью ограничить себе сахар, – Феликс облизывает ложку с джемом. – В итоге я продержался две недели и все это время был злой как дьявол.

– Смелое решение. Я бы на такое не осмелилась.

– Я очень смелый, – парирует Феликс. – В годы, когда я еще ездил на раскопки, нас заносило в самые экстремальные уголки нашей планеты. Один раз, мы должны были сплавится на лодке по водному каналу и на самом середине пути наша лодка застревает о какую-то торчащую корягу. Спускаться в воду нельзя – там крокодилы, а подмога подоспеет только к закату. Весь день нам пришлось провести под палящим солнцем и питаться одними луковыми крекерами… После этой поездки, я ненавижу лук в любом виде. – заключает он и щелкает Клару по носу.

– Ничего себе… – меня поражает эта история. Сейчас я начинаю понимать, насколько сложная у Феликса работа. – У тебя наверняка была насыщенная жизнь в те времена.

– Чересчур, – признается он. – У меня даже к тридцати пяти годам есть седые пряди! Это может свидетельствовать о пережитых эмоциях?

– Думаю, это можно счесть за доказательство твоих слов.

– Когда Клара вырастет, я хочу, чтобы она выбрала себе самую безопасную работу на свете. Пусть сидит целыми днями в офисе и перебирает бумажки.

– Не хочешь, чтобы она стала исследовательницей или ученой? – удивляюсь заявлению Феликса. Я считала, что он точно хочет, чтобы его дочь пошла по его стопам. – У вас же династия.

– Ни в коем случае, – резко заявляет он. – Пусть эта династия катится куда подальше. Главное здесь – ее безопасность.

Меня трогает тот факт, что ему важнее, чтобы Клара выбрала безопасную более спокойную дорогу, даже в ущерб семейной традиции. Из этого я могу сделать выводы, какой Феликс на самом деле человек – любящий и заботливый…

Вечером мы сидим в гостиной на втором этаже. В отличие от большой гостиной на первой, которая играет роль основной, эта намного меньше и в ней собираются только члены семьи. Мебель здесь светлого кремового оттенка и вкусно пахнет ароматическим маслом.

Феликс разжег камин и сидит возле огня на медвежьей шкуре. Он выглядит задумчивым и печальным, завтра он едет в больницу к Беатрис.

– Мне трудно видеть ее такой… – тихо и осторожно признается он.

– Я могу поехать с тобой, – предлагаю я и опускаюсь рядом с ним. – если ты хочешь, конечно.

– Я должен поехать туда однин. Это моя ответственность.

Не спорю с его решением, а лишь кладу голову на его сильное рельефное плечо. Хочется отдать всю себя ради того, чтобы он наконец был счастлив…

– Мне не по себе от того, что я так поступаю с ней. – пересилив себя признаюсь я.

В комнате повисло молчание. Феликс прекрасно понимает, что я имею ввиду – наша с ним связь. После того, как мы переспали, моя совесть не дает мне покоя.

– Между мной и Беатрис все кончено. Мы больше не будем вместе, как мужчина и женщина, – Феликс смотрит на пламя и горячие языки пляшут в его глазах.

– Ты хочешь развестись с ней?

– Я сделаю это, как только она выйдет из госпиталя. Я уверен, что так будет лучше. Пусть подлечит психическое состояние, и я все ей расскажу.

Это звучит очень мудро с его стороны – новость о разводе может нанести Беатрис еще больший вред… Лучше сообщить ей чуть позже.

Главное, что Феликс поделился со мной тем, что больше не будет вместе с Беатрис. Это обнадеживает и успокаивает меня.

Феликс встает со шкуры и направляется к небольшому книжному шкафу на противоположной стене.

– Хочу тебе кое-что показать.

Он возвращается обратно с толстым кожаным фотоальбомом. Альбом выполнен из черного бархата и обрамлен золоченой рамкой.

– Это наш семейный альбом и тут есть интересные снимки, – он открывает первые страницы.

С интересом разглядываю старые кадры семьи Феликса. На первых страницах прикреплены снимки с вальяжными особами, сидящими на скамейке. На них белые летящие платья и пышные прически, у каждой из них в руке по вееру, а на коленях по маленькому шпицу.

– Это мои прабабушки – графини Дженевра, Джозефина, Дафния и Дакота. Они были четверняшками и слыли абсолютными занудами. Дакота, кстати, писала довольно сносные книги и поэмы.

Было увлекательно знакомиться с многочисленными членами семьи Феликса. Он рассказывал интересные факты и смешные моменты, время текло незаметно. Так, плавными темпами, мы добрались до детства Феликса.

С фотографий на меня смотрел веселый светловолосый мальчик, было тяжело не подметить его явное сходство с Кларой в этом возрасте. В начале, рядом с Феликсом постоянно был запечатлен темноволосый мальчик – щупленький, маленький ростом, но всегда очень улыбчивый. Феликс рассказал, что у него был брат Джереми, который умер, когда Феликсу было семь лет. И действительно, с того момента, как Феликс стал появляться на фотографиях один, он больше ни разу не улыбался. Можно даже сказать, что на фотографиях разницей в пару месяцев было отчетливо видно, как сильно он повзрослел после смети брата. Будто огоньки в зеленых глазах померкли вместе с короткой жизнью Джереми…

Мы до листались до снимков, где Феликс, уже будучи повзрослевшим, находится на раскопках и учебных заданиях. Он был таким харизматичным, но при этом серьезным. Каждый снимок был подписан и сопровожден почтовой маркой, которые Феликс раньше коллекционирован.

На одном снимке, мне кажется, будто взгляд Феликса там не такой как везде… Более темный и глубокий. Этот снимок был сделан, на учебном задании, Феликс аккуратно снимает бинт с мумии, его лицо выражает напряжение. Присмотревшись получше, я понимаю, что это всего лишь игра света.

Феликс оставляет меня одну, сообщая, что перед посещением Беатрис ему нужно выспаться. Я желаю ему спокойной ночи и, устроившись на диване продолжаю листать альбом, свет лампы освещает мне яркие страницы прошлого человека, в которого я влюблюсь все сильнее…

Часть 2. Глава 15.

– А потом, принцесса Клара своим умом и обаянием побеждает огнедышащего дракона!

Произношу я драматичным голосом, и Клара в нежно желтом платье-колокольчике делает вид, что пронзает дракона из кукольного театра картонным мечом. Феликс, который исполняет роль дракона, издает пораженный вопль, обещание, что он еще вернется и роняет куклу дракона во внутрь сцены. Клара весело хлопает в ладоши и кидается на шею ко отцу.

– Ваше высочество, в меня сейчас задушите! – жалобно пищит Феликс из-под объятий девочки. – Николь, спасай!

Я подбираюсь к ним и Клара, без капли смущения, притягивает меня в теплые объятья. Я вдыхаю запах Феликса и невольно отношу себя к вчерашним событиям в его кабинете… Уверена, он сейчас думает о том же.

Все утро мы посвятили Кларе. Она наконец вышла из комнаты и порадовала нас своими новыми рисунками, оказывается, все это время она провела за рисованием. Потом, Феликс вспомнил, что на чердаке поместья уже многие годы пылится кукольный театр, который когда-то принадлежал его младшему брату. Преодолев долгие поиски, несколько заноз и пару синяков, Феликсу удалось отыскать желаемое, и вот несколько часов в подряд мы разыгрываем невероятные сценарии о принцессе Кларе и кровавом драконе (имя которому мы так и не придумали).

– Кажется кто-то голоден, – Феликс щекочет дочь по животу, она извивается и отрицательно качает головой, мол хочет еще играть, а кушать не желает. – Нет, нет, я слышу зов голодного животика! – Феликс подхватывает ее подмышку, как мешок картошки, и несет на кухню. – Сегодня у вас морковная запеканка, ваша милость. А как прекрасно она пахнет… – мечтательно тянет он и гремит посудой поисках детской тарелочки.

Я быстренько прибираюсь в «театре» и ловлю себя на мысли, что все сильнее и сильнее чувствую себя частью семьи. Я могу запросто представить, что я, Феликс и Клара живем здесь только втроем. Может у нас с Феликсом появились бы еще дети, а может и большая собака породы колли, о которой я мечтаю с детства… Этот сценарий был бы прекрасен, единственное, что его омрачает – это Беатрис.

Я не могу не чувствовать себя любовницей. Это мерзкое клеймо будто проникает под мою кожу и вызывает неприятный зуд. Мне все время кажется, что наша хрупкая идиллия рухнет прямо сейчас. Что-то случиться, кто-то позвонит или придет. Феликса заберут от меня или меня от него… Все кажется таким нереальным и реальным одновременно…

– Николь, ты переставляла куда-нибудь ее банановый джем? – доносится голос из кухни.

Я встаю с пола и направляюсь на голос.

– Вроде бы нет, – мою руки в раковине и тянусь к нужному ящику. – Да вот же он.

– Ой… – Феликс трет затылок. – И правда, я такой рассеянный.

– Ничего, бывает.

Он улыбается мне обворожительной улыбкой и принимается накладывать Кларе джем рядом с запеканкой.

– Один раз я хотел полностью ограничить себе сахар, – Феликс облизывает ложку с джемом. – В итоге я продержался две недели и все это время был злой как дьявол.

– Смелое решение. Я бы на такое не осмелилась.

– Я очень смелый, – парирует Феликс. – В годы, когда я еще ездил на раскопки, нас заносило в самые экстремальные уголки нашей планеты. Один раз, мы должны были сплавится на лодке по водному каналу и на самом середине пути наша лодка застревает о какую-то торчащую корягу. Спускаться в воду нельзя – там крокодилы, а подмога подоспеет только к закату. Весь день нам пришлось провести под палящим солнцем и питаться одними луковыми крекерами… После этой поездки, я ненавижу лук в любом виде. – заключает он и щелкает Клару по носу.

– Ничего себе… – меня поражает эта история. Сейчас я начинаю понимать, насколько сложная у Феликса работа. – У тебя наверняка была насыщенная жизнь в те времена.

– Чересчур, – признается он. – У меня даже к тридцати пяти годам есть седые пряди! Это может свидетельствовать о пережитых эмоциях?

– Думаю, это можно счесть за доказательство твоих слов.

– Когда Клара вырастет, я хочу, чтобы она выбрала себе самую безопасную работу на свете. Пусть сидит целыми днями в офисе и перебирает бумажки.

– Не хочешь, чтобы она стала исследовательницей или ученой? – удивляюсь заявлению Феликса. Я считала, что он точно хочет, чтобы его дочь пошла по его стопам. – У вас же династия.

– Ни в коем случае, – резко заявляет он. – Пусть эта династия катится куда подальше. Главное здесь – ее безопасность.

Меня трогает тот факт, что ему важнее, чтобы Клара выбрала безопасную более спокойную дорогу, даже в ущерб семейной традиции. Из этого я могу сделать выводы, какой Феликс на самом деле человек – любящий и заботливый…

Вечером мы сидим в гостиной на втором этаже. В отличие от большой гостиной на первой, которая играет роль основной, эта намного меньше и в ней собираются только члены семьи. Мебель здесь светлого кремового оттенка и вкусно пахнет ароматическим маслом.

Феликс разжег камин и сидит возле огня на медвежьей шкуре. Он выглядит задумчивым и печальным, завтра он едет в больницу к Беатрис.

– Мне трудно видеть ее такой… – тихо и осторожно признается он.

– Я могу поехать с тобой, – предлагаю я и опускаюсь рядом с ним. – если ты хочешь, конечно.

– Я должен поехать туда однин. Это моя ответственность.

Не спорю с его решением, а лишь кладу голову на его сильное рельефное плечо. Хочется отдать всю себя ради того, чтобы он наконец был счастлив…

– Мне не по себе от того, что я так поступаю с ней. – пересилив себя признаюсь я.

В комнате повисло молчание. Феликс прекрасно понимает, что я имею ввиду – наша с ним связь. После того, как мы переспали, моя совесть не дает мне покоя.

– Между мной и Беатрис все кончено. Мы больше не будем вместе, как мужчина и женщина, – Феликс смотрит на пламя и горячие языки пляшут в его глазах.

– Ты хочешь развестись с ней?

– Я сделаю это, как только она выйдет из госпиталя. Я уверен, что так будет лучше. Пусть подлечит психическое состояние, и я все ей расскажу.

Это звучит очень мудро с его стороны – новость о разводе может нанести Беатрис еще больший вред… Лучше сообщить ей чуть позже.

Главное, что Феликс поделился со мной тем, что больше не будет вместе с Беатрис. Это обнадеживает и успокаивает меня.

Феликс встает со шкуры и направляется к небольшому книжному шкафу на противоположной стене.

– Хочу тебе кое-что показать.

Он возвращается обратно с толстым кожаным фотоальбомом. Альбом выполнен из черного бархата и обрамлен золоченой рамкой.

– Это наш семейный альбом и тут есть интересные снимки, – он открывает первые страницы.

С интересом разглядываю старые кадры семьи Феликса. На первых страницах прикреплены снимки с вальяжными особами, сидящими на скамейке. На них белые летящие платья и пышные прически, у каждой из них в руке по вееру, а на коленях по маленькому шпицу.

– Это мои прабабушки – графини Дженевра, Джозефина, Дафния и Дакота. Они были четверняшками и слыли абсолютными занудами. Дакота, кстати, писала довольно сносные книги и поэмы.

Было увлекательно знакомиться с многочисленными членами семьи Феликса. Он рассказывал интересные факты и смешные моменты, время текло незаметно. Так, плавными темпами, мы добрались до детства Феликса.

С фотографий на меня смотрел веселый светловолосый мальчик, было тяжело не подметить его явное сходство с Кларой в этом возрасте. В начале, рядом с Феликсом постоянно был запечатлен темноволосый мальчик – щупленький, маленький ростом, но всегда очень улыбчивый. Феликс рассказал, что у него был брат Джереми, который умер, когда Феликсу было семь лет. И действительно, с того момента, как Феликс стал появляться на фотографиях один, он больше ни разу не улыбался. Можно даже сказать, что на фотографиях разницей в пару месяцев было отчетливо видно, как сильно он повзрослел после смети брата. Будто огоньки в зеленых глазах померкли вместе с короткой жизнью Джереми…

Мы до листались до снимков, где Феликс, уже будучи повзрослевшим, находится на раскопках и учебных заданиях. Он был таким харизматичным, но при этом серьезным. Каждый снимок был подписан и сопровожден почтовой маркой, которые Феликс раньше коллекционирован.

На одном снимке, мне кажется, будто взгляд Феликса там не такой как везде… Более темный и глубокий. Этот снимок был сделан, на учебном задании, Феликс аккуратно снимает бинт с мумии, его лицо выражает напряжение. Присмотревшись получше, я понимаю, что это всего лишь игра света.

Феликс оставляет меня одну, сообщая, что перед посещением Беатрис ему нужно выспаться. Я желаю ему спокойной ночи и, устроившись на диване продолжаю листать альбом, свет лампы освещает мне яркие страницы прошлого человека, в которого я влюблюсь все сильнее…

Часть 2. Глава 16.

В девять утра я уже нахожусь в клинике. Сегодня здесь как-то слишком многолюдно, я поправляю воротник своего кардигана и двигаюсь в направлении интенсивной терапии. Доктор сообщил мне вчера по телефону, что Беатрис очень хочет со мной поговорить. А еще хочет увидится с дочерью, но подобной встречи в данный момент я допустить не могу.

Медсестра в очках «мухах» сидит все за тем же столом, хочется подойти и выразить ей претензию за то, что она позволила пациентке воспользоваться телефоном, но вместо этого дружелюбно здороваюсь и интересуюсь тем, как у нее дела. Доктор Питерс приветствует меня возле стеклянной стены. Я уже могу наблюдать за Беатрис, она сидит на уголке кровати и держит в руках какую-то книжку – меня она пока что не видит. Глядя на нее сейчас, можно действительно предположить, что она городская сумасшедшая. За дни, проведенные тут она еще сильнее исхудала, острые плечи костляво выглядывают из-под больничной ночнушки, а волосы растрепаны, как у ведьмы из книжки нашей дочери.

– Как она? – заботливо спрашиваю я у Питерса. – Ей же становится легче, правда?

Питерс печально качает головой, он из тех людей, которых можно читать будто открытую книгу.

– К сожалению динамика, не радует. Пациентка все еще не идет на контакт и отказывается поддаваться нашим методам лечения…

– Она сейчас… стабильна? – как-бы между делом интересуюсь я.

– Этим утром она еще не подавала признаков какой-либо агрессии. Но вчера отказывалась есть и била посуду, к счастью она у нас пластиковая.

Киваю на ответ доктора – кажется Беатрис действительно в бедственном положении.

– Я могу с ней поговорить… наедине?

Питер кивает, после чего зовет медсестру с собой, и они вместе уходят из моего поля зрения.

Захожу в палату и прикрываю за собой дверь. Беатрис поднимает взгляд на меня и откладывает книжку в сторону.

– Где Клара?

– Ей нечего здесь делать. – прямо отвечаю я. – Но он очень скучает по тебе, я говорю ей, что ты уехала в гости к Софи.

Беатрис выглядит совсем раздавленной, ее руки безвольно свисают с кровати.

– Я рада тебя видеть, – признается она. – Хоть ты и расколол мое сердце.

– Мне тебя тоже не хватает, – подхожу к окну и проверяю оттуда вид: унылые облезлые кусты, не самое веселое зрелище. – Я пришел поговорить с тобой.

– О чем?

– О том, что ты натворила.

Беатрис медленно моргает – психотропные препараты, которые «прописывает» ей ее психиатр, делают свое дело.

– Что-то случилось? – рассеяно спрашивает она. – Я ничего не знаю.

– Разве к тебе не приходили полицейские?

– Приходили, – кивает Беатрис. – Спрашивали меня о том, где я была в какой-то там вечер. А что?

– И больше ничего не спрашивали?

Она задумывается.

– Еще они спрашивали меня, есть ли у меня черный спортивный костюм. Я сказала, что да. Это же классика – он должен быть у каждого в гардеробе.

Сдерживаю довольную улыбку. Ай, Беатрис, ай да молодец!

– Я, если честно, не совсем поняла сути их расспросов.

– Ты много нервничала в последнее время, многое могла и не запомнить… Ты мне скажи только вот что, милая жена. Зачем ты убила Нору?

Беатрис удивленно приоткрывает рот. Она обескуражена моим вопросом.

– Ч-что? Нора мертва?!

– Помнишь, постоянную головную боль, лунатизм, галлюцинации? Все это свидетельствует о том, что ты не здорова. В твоей голове происходят огромные изменения.

Беатрис стирает с щеки слезу, не отрывая от меня взгляда.

– К чему ты подводишь, Феликс? Ч-то это я с-сделала? – ее ноги начинают истерично трястись.

– Тихо-тихо… – шепчу я и прижимаю ее ноги к матрасу. – Не нужно паники. Ты же не хочешь, чтобы тебе стало еще хуже, верно?

– Я ничего такого не делала! – Беатрис начинает выходить из себя, но тут же берет себя в руки. – Я хочу увидеть Клару… Мне нужна моя дочь…

– А если ты и ей навредишь? Нет, я не могу этого позволить, прости…

Беатрис словно пронзает током… Она чувствует, что больше никогда не увидит свою девочку… Слезы начинают течь с новой силой.

– Ну, ну. Хватит, не нужно слез, – аккуратно глажу ее по спине. – Вот подлечишься и обязательно ее увидишь.

– У меня кроме нее больше никого нет…

– А как же Кевин Блоссом? – невинно уточняю я.

Беатрис шокировано поднимает на меня заплаканные глаза.

– Ф-Феликс, я…

– Я давно все знаю, Беа. Еще с двадцать четвертого года.

– Но, как…

– Ну вы и не очень-то скрывались, – пожимаю плечами и между делом завязываю ее волосы в легкую косичку – мои движения медленные и методичные.

– Я все объясню, – шепчет Беатрис, уткнувшись лицом в свои ладони, ее пожирает стыд.

– Не стоит, – цежу я и пережимаю пряди сильнее чем нужно, после чего резко отпускаю. – Это уже не столь важно. Твой любовник трусливо сбегает из поместья. Испугался бедняжка, а прикидывается таким мачо.

– Прошу, прекрати. – умоляет Беатрис и пытается встать с кровати, чего я не позволяю ей сделать.

– Скоро ты переедешь в другое место, – наконец сообщаю я. – Оно находится в Лидсе, как раз удобно, чтобы Софи тебя навещала.

– Я не еду домой? – бледнеет Беатрис.

– Пока что нет. Ты не в том состоянии, чтобы находить вне медицинского сопровождения.

– Но… но я нормальная…

– Все психически больные так говорят.

Беатрис всхлипывает и вырывает свои волосы из моих рук.

– Это ты во всем виноват! – кричит она и стучит кулаками по моей груди. – Думаешь я не чувствую, как от тебя несет духами этой Николь?!

– Вот видишь? Ты себя не контролируешь… – раздосадовано блокирую ее удары и наблюдаю, как к нам спешат медсестры. – Вела бы себя иначе, то может быть у тебя был бы шанс…

Беатрис в истерике оседает на кровать и упирается рыданиями в подушку.

– Но я же это чувствую!

– Что произошло? – доктор Питерс забегает в палату с наполненным шприцом.

Жму плечами и пропускаю его к Беатрис, которая уже поняла, что ее ждет и начала усердно вырываться.

– Ни с того ни с сего… – качаю головой и отворачиваюсь, когда медсестры начинают ставить ей успокоительный укол. Скольжу пальцами по сухим глазам.

– Мне очень жаль, – Питер понимающе кладет руку на мое плечо. – Может получиться поговорить в другой раз?

– Возможно…

Беатрис с безразличным видом лежит на подушке. Книга валяется где-то в углу, а перед глазами кружатся разноцветные точки. Феликс склоняется над ней и заботливо проводит рукой по ее щеке. Ей хочется отодвинуться от его прикосновения, но тело ей больше не подчиняется…

– Я же тебя предупреждал… – ласково шепчет ей Феликс. – Ты сама все разрушила.

Потом, он пропадает из видимости, и она проваливается в темноту…

Минус две, думает он и покидает больницу.

Часть 2. Глава 17.

Я должна буду дать показания против Беатрис. Это заявил мне Феликс, когда вернулся из больницы. Ее все-таки переводят, запирают от всего мира… И теперь, мои слова будут иметь большой вес в ее судьбе. Большую часть времени я находилась рядом с Беатрис поэтому само-собой разумеется, что я должна была замечать резкие изменения в ее поведении. Проблема в том, что особых особенностей со стороны Беатрис я никогда не замечала: меланхоличная – да, но не нестабильная или сумасшедшая…

Феликс настаивает, что это все ради ее же блага. Он не желает зла своей жене, даже если больше не испытывает к ней былых теплых чувств. Я склонна доверять ему, но мысль о Беатрис за решетками госпиталя не дают мне покоя…

Беатрис убила Нору. Эта информация прогремела, как гром среди ясного неба. Отпечатки пальцев показали, что Беатрис имела непосредственный контакт с убитой. Кроме того, в момент гибели, на Норе было платье Беатрис – коктейльное в белый ромбик. Этот факт поставил меня в полный ступор.

Зачем Нора среди ночи будет надевать на себя вещи Беатрис, тем более нарядное платье?

Подхожу к окну и смотрю через окно на то, как Клара бродит среди хлопьев снега. Ее щеки густо раскраснелись от морозца, а с руки спала одна перчатка. Феликс склонился возле импровизированного снеговика в поисках той самой пропавшей перчатки. По нему видно, что он не разделяет энтузиазма дочери, по поводу выпавшего снега, но терпеливо учувствует в каждой ее авантюре.

Невольно улыбаюсь глядя на его недовольное лицо и красный нос. В таком ракурсе он похож на хмурого рождественского эльфа. Мысль о предстоящем Рождестве с этой семьей внушает особый трепет. Я никогда не ждала какого-либо праздника, с детства они ассоциируются у меня лишь с разочарованиями и мамиными ночными истериками. Когда я переехала к дяде, то у него, как у спасателя, обычно были дополнительные смены на работе за двойную плату, но и тогда это было мне уже не так необходимо – я хотела просто быть одна. Сейчас же, я мечтаю провести праздник так, как его проводят нормальные люди – радостно и тепло. Даже если рядом с поместьем будет летать неуспокоенная душа несчастной Норы Морис…

Листая семейный альбом Феликса, я наткнулась на фотокарточку с прошлых праздников. Беатрис на снимках выглядела просто восхитительно… Ее роскошному виду могла бы позавидовать каждая красотка. При всем этом видно, что Беатрис не обладает привычкой показушничать и щеголять своей красотой, выставляя ее как трофей. Свою природную благородную красоту, она несет с достоинством настоящей королевской особы. Такой дар невозможно в себе воспитать – с ним можно только родиться.

Что-то тут определенно не так – Беатрис не выглядит, как убийца, думаю я.

Зачем ей нужно было убивать Нору?

Из-за ревности? Не думаю.

Женская ревность может быть всепоглощающей, подключить ко всему этому психические расстройства, в которых всех так усердно заверяет Феликс… Но я все равно не могу сопоставить это в своей голове. Может это голос моей интуиции, что вполне возможно…

Клара временно находится под полной опекой Феликса. Он хороший отец, спорить с этим было бы глупо. Он настолько трепетно относится к девочке, что каждый раз я невольно провожу неловкие параллели с собственным тираном-отцом…

Кларе очень повезло иметь такого папу, как Феликс. Хоть в что-то этой малышке досталось хорошее в этой жизни.

Вместе со всем этим, сегодня я проснулась и резко поняла, что теперь тоже несу за нее ответственность. Невольно я подписала себе статус ее названой матери и эта роль не может не пугать меня своей важностью. Я нужна Феликсу, я должна его поддерживать если хочу быть с ним рядом по жизни. Мы сможем преодолеть все испытания – вместе.

Когда Феликс вчера говорил по телефону с полицейским, я невольно заметила несколько странностей: он не очень удивился тому, что на теле Норы нашли отпечатки Беатрис, но не нашли отпечатков Кевина, он первый спросил про платье, которое было надето на Норе, будто знал какое именно оно было, хотя, когда тело Норы извлекали было совсем не разобрать что это, вообще была за тряпка…

Его спокойствие к этим фактам было настолько поражающим, что становилось не по себе…

Разве возможно быть настолько спокойным ко всем этим вещам?

Это возможно только если…

Только если – знать о них заранее…

Когда Феликс оставил меня в Белой гостиной, я решила осмотреть полки шкафов – чисто ради интереса.

Таким образом, помимо различный старинный лимитированных изданий всевозможных книг и записных книжек, я наткнулась на один очень странный блокнот.

В нем не было слов, или записей. Только даты, цифры и буквенные обозначения.

Можно было подумать, что это может быть отсчет, о чем угодно, но самая жутка деталь была в том, что на большей части страниц были мазки крови. Будто тот, кто делал эти записи только что имел с ней контакт. Не трудно было догадаться, какой именно подсчет ведется в этой записной книге…

Но зачем ему нужна эта кровь?

Для чего?

Связано ли это как-то с гибелью Норы?

Вновь смотрю в окно. Теперь, Феликс помогает Кларе сделать «снежного Ангела», девочка широко раскинула руки и жмурится от снежинок, летящих ей в лицо. Феликс поворачивается к окну и замечает меня. Я замираю на месте, словно олень перед фарами автомобиля. Слегка улыбаюсь ему и машу рукой, он машет мне в ответ. Клара видит, наши действия, вскакивает с места и присоединяется к нашей перекличке.

«Иди к нам»: читаю по губам Феликса.

Клара подкидывает снег вверх, и он разливается над ее головой, как фонтан.

Качаю головой, но Феликс зовет снова. Поддавшись его уговорам, быстро направляюсь к шкафу, ищу теплые вещи и намазав лицо кремом от мороза спешу во двор.

– А вот и наша любимая Николь, – Феликс склоняется к Кларе и ловит ее, удерживая от падения. – Спасай меня, я уже не могу… – шепчет он мне умоляющим тоном. – В этом ребенке энергии на десятерых, не меньше!

Смеюсь от его драматизма, но поспорить с ним сложно – Клара очень активная малышка. Если бы она могла говорить, то непременно болтала бы без умолку…

Мы начинаем бегать друг за другом по заснеженному двору, как три малых ребенка. Феликс атаковал нас с Кларой снежками и нам приходится скрываться за сараем Кевина. После этого мы придумываем план контрнападения и атакуем Феликса исподтишка… Он, не ожидая такой подставы, подсказывается и приземляется на спину.

Клара выбегает из нашего укрытия и спешит к отцу, я за ней. Феликс лежит поверженный, накрыв голову руками.

– Все хорошо? Ты цел? – интересуюсь я и присаживаюсь рядом с ним, опустившись на колени.

Феликс тяжело дышит, на его лице отображается мука…

Клара прижимается ухом к его груди – «проверяя дыхание», которое Феликс специально затаил. На лице девочки вырисовывается шок, в этот самый момент, Феликс вскакивает со своего места и валит девочку к себе на живот, она беззвучно гогочет. Я с облегчением выдыхаю.

– Думали я так просто сдамся? – уточняет Феликс и резко валит меня на себя, рядом с Кларой. Я вскрикиваю от неожиданности и тоже смеюсь.

После, мы втроем просто лежим на заснеженной траве и скользим взглядами по пушистым облакам.

Только мы втроем – маленькая семья.

Часть 2. Глава 18.

За год до приезда Николь

– Вещи заносите по левой, запасной лестнице! Аккуратнее на третьей ступени, там торчит длинный штырь!.. Ну я же предупредила, будьте осторожны! – устало выдохнув я шутливо показала кулак Кларе, которая тайком попыталась стащить шоколадное печенье (четвертое за этот день! Боже, куда только все это помещается?). – Дождитесь вторую машину, там будет необходима помощь с разгрузкой фарфора.

С самого утра в поместье царил хаос. Моя почившая бабушка завещала мне кучу различного антиквариата, который долгие годы находился на хранении в семейном хранилище. Сейчас же Феликс резко решил, что семейное наследие необходимо хранить в, как он выразился, семейном гнезде. Интересно, чем в его понятии является так называемым «семейным гнездом»?

– Как идет работа? – он подошел сзади и положил руки на мои плечи. Жест доминирования и покровительства. – Надеюсь, если что-то пойдет не так ты с этим разберешься?

– Непременно. – мне захотелось двинуться с места и проявить характер, но его руки на моих хрупких плечах упорно вдавливали меня в холодный, натертый дорогим французским воском, паркет. Шанса уйти нет. – Однако, этот антиквариат был нужен тебе, а не мне.

– Он был нужен нам. – парировал Феликс. – Только подумай, все эти вещи – твое наследие. Нужно быть благодарной и ценить то, что мы имеем.

Мне не хотелось напоминать ему о том, как несколько недель назад, он решил выкинуть все портреты своих предков по отцовской линии, которые хранились на чердаке. Тяжелые отношения с отцом все еще имели над Феликсом огромную власть, несмотря на то, что Генри Уайтторн младший скончался много лет назад. Видимо, между ними произошло что-то действительно неприятное. Каждый раз, когда я заводила эту тему, Феликс выходил из себя. Это резко контрастировало с его привычным избеганием разговора – игнорированием.

– Я уже упоминал, что скоро планирую нанять гувернантку для нашей дочери? – я взглянула на Клару, которая безмятежно прыгала по напольной кухонной плитке как будто в «классики». – Мне удалось подыскать хорошую кандидатуру. Скоро она приступит к своим обязанностям. В конце недели.

– Через три дня? – я оглянулась на него. Удивление на моем лице не могло остаться незамеченным, но он не принял это во внимание. – К чему такая спешка? Ты говорил, что планируешь нанять гувернантку ни раньше октября или ноября.

– Появилась хорошая кандидатура. Только подумай. Два года работала во французской семье, имеет отличную рекомендацию, ни одной жалобы. Плюс отличное владение тремя языками.

– Аж тремя языками? Ох, это точно наш вариант. Учитывая, что Клара не разговаривает будет очень полезно.

– Не дерзи. – тон Феликса стал более тихим, практически угрожающим. – Может она нема… но не глуха. Изучение языков развивает мозг и способствует развитию интеллекта.

Я сглотнула осознавая, что не стоило использовать особенность ребенка, как способ упрекнуть мужа.

– Ты прав… Думаю, Кларе действительно нужна гувернантка. Если она такая умелая, то я только «за».

– Вот и славно. – Феликс довольно провел рукой по моей лопатке и, наконец, освободил мои плечи. – Я пойду работать, а ты продолжай следить за грузчиками, буду ждать тебя после ужина.

Он легонько коснулся губами моей щеки и исчез в тени правой лестницы, растворяясь между картинами, которые изображали собой сюжеты Божьего Суда. Я всегда настороженно относилась к этим холстам. Они несли тяжелую энергетику и заставляли меня невольно вздрагивать, когда поздними вечерами мне приходится идти на первый этаж чтобы проверить заперты ли двери.

Разобравшись с утренней волокитой, я решила посмотреть профиль той самой «идеальной» гувернантки на сайте для поиска персонала. Женщину, а точнее молоденькую девушку, звали Нора Морис. Ей было всего двадцать четыре года и родом она была из не самого презентабельного района графства Эссекс. Я несколько раз перепроверила корректность имени и данных. Однако, Нора Морис, зарегистрированная на этом сайте, была только одна. Было странно, что Феликс вообще мог выбрать кого-то столь юного и отдаленного от нашего круга для своего ребенка…

Кликнув на иконку с фотографией, я обнаружила несколько загруженных пользователем снимков. С изображений на меня смотрела симпатичная блондинка с оливковой кожей и миндалевидными зелеными глазами. Пролистнув изображения, я сделала для себя вывод, что Нора Морис очень даже привлекательная. Определенно имеет очередь из папаш, которые желают иметь ее в качестве гувернантки для своего чада. Как бы не было неприятно осознавать, но, кажется, мой муж тоже занимал место в этой очереди... В голову сразу пришла Каролина, подруга Феликса из университета. Я так и не собралась с духом, чтобы спросить его о природе их отношений – боялась услышать прямую горькую правду…

Мне известно, что после окончания учебы, Каролина обручилась с Энтони Брауном, еще одним сокурсником Феликса. Узнав эту информацию, я заметно успокоилась и надела розовые очки. Порой, проще чего-то не замечать, чем судорожно бдеть за каждым движением супруга и быть готовой пускаться в бой при первом же звоночке. Я выбрала этот путь и старательно его придерживалась. Как минимум, до этого момента.

После ужина я поднялась в спальню и обнаружила, что Феликс внимательно разглядывает какие-то старинные фотографии сидя на краю кровати в одних пижамных штанах. Мягкий свет лампы рисовал на его красивом сосредоточенном лице диковинные тени. Я забралась на кровать и аккуратно обняла его сзади, положив голову на плечо. Он слегка пошевелился, но от снимка не отвлекся.

– Кто этот мужчина? – тихо спросила я. – Это твой предок? У вас одинаковые носы. – я провела рукой по изящному точеному носу на потрескавшемся от старости снимке. Мужчина сидел в резном кресле. На нем строгая одежда, темно синий бархатный дублет, в ногах лежат два дремлющих далматинца. У мужчины томный, немного возвышенный, взгляд. А на губах легкая лукавая ухмылка.

– Это брат-близнец моего прадеда. Граф Феликс Уайтторн. В те времена предки моего отца еще имели королевский титул. – Феликс отложил снимок и развернулся ко мне лицом. – В честь него меня и назвали.

– Он был хорошим человеком? Этот граф.

– Я не знаю. Дед мало о нем рассказывал. Когда я родился, у него уже была деменция и он мало что мог рассказать о прошлом.

– Мне кажется, он был надменным и вредным, прямо как ты. – прямо заявила я и повалила его на кровать.

Феликс замер. В спальне на несколько минут повисла напряженная тишина. Единственным источником звука был треск горящего на медном подносе шалфея.

– Ты права, – голос Феликса был приглушенным из-за барьера в виде подушки. – Я недостоин тебя. И вообще ничего не достоин.

Его голос был уверенным. В нем не читалось желания жалости или успокоение. Лишь констатация факта. Будто он смерился со своими словами долгое время назад.

– Боже, Фел. Ну нет. Я не имела ввиду это буквально, я просто… – я отодвинула подушку с его лица, снимая с него импровизированный барьер. – Это был сарказм, знаешь ли. Вроде такой умный, а такой тупица.

Феликс приподнялся на локтях и облокотился на деревянное изголовье кровати. На добротном дубе было искусно выточено яблоневое дерево с сидящим под ним стервятником.

– Я делал плохие вещи. Пренебрегал тобой, а еще я слишком часто возношу себя выше других. Твои слова правдивы. Даже если ты сама не желаешь это признать…

– Но ведь ты просто…

– Все непросто, понимаешь? – в его голосе прорезались уничижительные нотки. – Что бы я не делал. Какое бы дерьмо я не совершал, ты поддерживаешь меня. Это удивительно. Но я безмерно благодарен тебе за это, и я… Я просто осознаю, что недостоин такой идеальной женщины и партнера как ты.

Я прикусила щеку не в силах взглянуть на него. В голову пришло событие прошлой недели… Я поступила неправильно. В тот день я перестала быть идеальной женщиной, если вообще когда-либо ей была…

«Губы Кевина на моих были настолько реальны, насколько реально ночь сменяет день, а звезды соседствуют с луной… В тот миг я не чувствовала себя виноватой, не чувствовала себя предательницей, изменницей. Мне просто хотелось остаться в тот моменте еще на пару мгновений. Ощутить себя желанной, не скованной обязательствами и долгом. Просто быть. Просто жить.

Осознание моего поступка пришло ко мне немногим позже… Оно пришло ко мне в тот момент, когда тем же вечером я сидела в детской комнате и наблюдала, как Клара рисует свою семью… Ее детские пальчики были перепачканы гуашью, а ее язык был смешно высунут от чрезмерной сосредоточенности.

– Ты рисуешь нас? – я присела на корточки возле детского столика для рисования. – Очень красиво.

На альбомном листе были изображены три человека состоящие из разноцветных палочек. В центре располагался самый маленький человечек – Клара. А по бокам человечки побольше. Тот человечек, который являлся Феликсом, держал в руке что-то наподобие лупы. Я невольно усмехнулась наблюдательностью дочери.

– Значит, – я наклонилась ближе к рисунку. – Это я, это папа, а эта малышка в центре, ты?

Клара согласно кивнула и начала аккуратно наносить вниз листа зеленую краску – траву.

Я продолжила наблюдать за ее стараниями, мысленно сражаясь со своим внутреннем торнадо. В тот момент, я поняла, какая ужасная ошибка произошла этим утром в тени сливового сада… Я никогда не расскажу Феликсу свою тайну. Мы продолжим быть семьей. Семьей, которая изображена на листе а4 нашей четырехлетней дочери. Я сильнее своих пороков. Я с детства училась быть идеальной женой и матерью…»

– Думаешь, я так идеальна? – я отважилась взглянуть в его глаза, такие родные и такие печальные. – Я тоже имею свои тайны…

– Уверен, они не настолько ужасны, как мои.

– Возможно и так… Но это не значит, что у меня их нет.

Феликс поднялся с кровати и задул благовонья, которые стали выделять черный дым.

– Я сейчас проветрю, – он кинул обгоревший пучок из трав в воду и распахнул окно. – Мне нужно было немного расслабления, но стоило учесть, что у тебя головные боли.

– Я привыкла. Ты насквозь пропах полынью.

На его губах появилась едва заметная улыбка. Вернувшись на кровать Феликс захватил с собой плитку черного шоколада. Я сразу отломила себе плиточку.

– Никогда не видела, чтобы ты ел в постели.

– Сегодня можно.

– Особенный день? – я разгрызла лесной орех, ощущая, как по языку разливается сладковатый вкус.

– Можно и так сказать, – завуалированно ответил он и отгрыз шоколад прямо с большой плитки. – Я смог узнать нечто важное. И, думаю, это можно отпраздновать шоколадом.

– Ты мне расскажешь? – тихо спросила я, уже заранее зная ответ.

Он покачал головой и медленно провел большим пальцем по моей нижней губе стирая с нее остатки шоколада.

– Ты знаешь, я не делюсь своими идеями до того, как превращу их в жизнь, – он облизнул палец, которым до этого проводил по моим губам. – Но я клянусь, когда придет время, ты первая узнаешь об этом проекте. Будь в этом уверена.

Часть 2. Глава 19.

Прошло несколько дней. Я все еще нахожусь в сомнениях из-за эмоций, которые испытываю в сложившийся ситуации. Мне хочется полностью доверять любимому мужчине, но при этом я не могу этого сделать, как бы больно мне не было, но те подозрения, которые у меня возникли, не дают мне это сделать… Я стараюсь отстраниться от Феликса, хотя бы на время. Мне нужна дистанция чтобы подумать и сделать выводы.

Феликс подходит ко мне сзади и мягко кладет руку на мою талию, притягивая для поцелуя. Я стою у плиты и разогреваю завтрак. Как только я чувствую его руки на своем теле, я невольно напрягаюсь и начинаю медленно отлеплять блинчики от сковороды – чтобы отвлечься. Это не остается незамеченным Феликсом он вздыхает и проводит рукой по волосам – признак его недовольства.

– Я сделал что-то не так? – уточняет он, усаживаясь на стул позади меня.

– Почему ты так думаешь? – притворяюсь непонимающей.

– Ты чертовски хорошо это понимаешь, – цедит Феликс. – Почему такое поведение? Что изменилось?

– Многое, – парирую я и перекладываю блинчики на тарелку. – Зови Клару на завтрак.

– Не сейчас, – отрезает он и разворачивает меня к себе. – Нам нужно поговорить… наедине.

Неохотно киваю, но понимаю – спорить будет глупо.

– Да, конечно, давай.

Мы садимся напротив друг друга за столом, будто два подсудимых в суде. Феликс выглядит расслабленным, он скрещивает ноги и внимательно смотрит на меня. Трудно сказать, о чем именно он думает, уж больно сильно он спокоен.

– Итак, – начинает он. – Я вижу, что тебе сейчас очень непросто, Николь. И я не хочу на тебя давить или торопить. Все что я хочу, это дать тебе необходимое время для принятия нашей ситуации. – он останавливается и смотрит на меня, в его глазах нежность и мое сердце тает. – Но, я не могу больше игнорировать свои эмоции.

Сглатываю и мысленно готовлюсь к тому, что он сейчас скажет. А сказать он может все, что угодно.

– Я люблю тебя, – шепчет он. – Очень сильно… И с каждым днем я убеждаюсь в этом лишь сильней…

Шокировано моргаю не в силах поверить своим ушам. Я была готова к его признанию в убийстве Норы, но ни как ни к признанию в любви!

– Я… – мнусь не в силах сказать что-то внятное.

– Ты именно та женщина, которая мне необходима. Та, которой я могу доверить свою жизнь и та, с которой я хочу построить совместное будущее… Хочу засыпать с тобой и просыпаться. Быть единым целым.

– Феликс… Я даже не знаю, что на это ответить… – тру запястья, понимаю, что должна что-то ответить. Дать взаимность или отвергнуть его, но в данный момент это настолько нелегко, что я чувствую себя пауком, загнанным под камень – которого вот-вот раздавят. – Давай обсудим это в другой раз. Кстати, где там Клара? Блинчики стынут!

Вскакиваю со своего места и направляюсь к выходу с кухни, чтоб позвать Клару, но Феликс хватает меня за руку и возвращает на место.

– Мы не договорили, – мягко напоминает он и проводит пальцем по моей скуле. – Это невежливо. – в его глазах вспыхивает нехороший огонек. Такой же, какой я видела на старом снимке с раскопок!

– П-прости. – я будто приклеиваюсь к стулу. Лучше слушаться его и подчиняться его командам…

– Вот и хорошо, – он улыбается, но улыбка не трогает его глаз. – Вернемся к теме нашего, прерванного из-за тебя, разговора. – Наши отношения.

– Мы же сейчас вместе, разве нет?

– Ну физически – да. Однако, мне нужно быть с тобой вместе не только в интимном плане. Все намного глубже, чем ты думаешь, Николь.

Вздыхаю и чувствую, как он наступает мне на горло. Молча киваю.

– Отлично, – поощряет он мой молчаливый ответ. – Давай не будем забывать, что я поддерживаю тебя во всем и надежно храню твой секрет о смерти твоего милого, дорогого дядюшки Джо.

У меня перехватывает дыхание… Как он может так говорить!? Использует мой секрет, которым я ни с кем больше не делилась кроме него, против меня!

Открываю рот, чтобы возразить, но он перебивает.

– И я делаю это с достоинством и большой радостью! Ты мне дорога и я не хотел бы, чтоб эта информация каким бы там не было образом попала в полицию… Знаешь бывают всякие анонимные признания и наводки, гиблое это дело в общем…

На глаза выступают слезы… Я не верю, что этот разговор вообще сейчас происходит. Но Феликс передо мной вполне реальный. А стук моего сердца очень отчетливый.

– Не надо… – тихо шепчу я, не узнавая свой слабый надломленный голос. – Я не хочу в тюрьму, мне страшно!

– Ну хватит, Николь… Какая еще тюрьма? – на лице Феликса истинное удивление. – Думаешь я позволю тебе сесть за решетку? Никогда! Ты же моя.

В его нежном тоне проскальзывают мрачные нотки. Я не могу ему верить, не сейчас.

– Ты ничего не скажешь, так?

– Я не предаю своих любимых, – уверено заявляет он. – Никогда.

– Хорошо, – с облегчением выдыхаю, но не полной грудью. Меня словно ударили под дых, и я не могу продышаться.

– Я слышу в твоем голосе сомнения, а это не хорошо. Разве так можно, Николь? Я тот, кто может тебя полностью защитить. Только я – никто больше.

Конечно, думаю я. Ты же единственный кто вообще знает эту историю! Но говорить об этом я не стала, а просто молчаливо кивнула.

– Хорошая, девочка, – улыбается он и протягивает мне свою руку через стол. – Ну так, что насчет нашего прошлого разговора? Ты согласна быть моей полностью, как положено?

Какой ответ еще я могу ему дать?

У меня нет особенного поля для того, чтоб разгуляться с выбором. Шаг не туда и тюрьма. Злиться здесь можно только на себя – нельзя было делиться с ним своей тайной!

Но нет же, я была слишком сильно влюблена и настолько сильно хотела завоевать его доверие, что поставила свою свободу под удар, дура!

Феликс смотрит на меня, но в его глазах больше нет нежности. Такое впечатление, что былая маска треснула и показала истинные очертания его натуры. Однако, мне не куда бежать. Я в тупике. Все те, кто мог мне помочь, исчезли. Сама того не замечая, я оградила себя от всех людей, которые пытались открыть мне истинного Феликса Уайтторна. Даже Август больше не хочет со мной связываться, наверное, настолько он во мне разочарован.

Беатрис является классическим примером того, что бывает, когда попадаешь с самый эпицентр этой взрывной волны. В жерло спящего, но действующего вулкана…

– Николь, ответь на мой вопрос, – командует он.

Закусываю щеку изнутри и подавляю слезы – я не буду плакать перед ним.

Никогда!

– Я согласна быть твоей.

– Повтори, – довольно мурчит он.

– Я согласна… Согласна!

– Так бы и сразу.

Он оставляет мягкий поцелуй на моей руке и выходит из кухни, оставляя меня абсолютно раздавленной и морально уничтоженной.

Часть 2. Глава 20.

– Я скоро подъезжаю, – информирую я и выруливаю на грунтовую дорогу. – Приведите его в более-менее божеский вид. Нам нужен нормальный культурный разговор, а не допрос.

Отключаю трубку и чувствую, как ликует моя душа. В последнее время все происходит слишком удачно для меня. Я прям счастливчик! Сбавляю скорость при виде знака с оленем – нужно беречь животных.

Николь согласилась быть со мной – прогресс есть. Так намного удобнее, чем держать ее в любовницах. Да и Кларе так будет лучше, пусть и на короткий срок, но побудет с ней, она, вроде привязалась к Николь. Как жаль, что скоро их ждет расставание навсегда!

Но это потом, сейчас мы обычная семья с настоящей идиллией.

Единственное, что портит эту идеальную картинку – Беатрис, с которой я уже разобрался и Август, с которым я разберусь как раз сейчас.

Ну красота же?

Я даже придумал себе девиз на этот день: «Нет Августа Бутча – нет проблем!».

Музыка бьет из динамиков и ласкает мои уши. Я люблю включать музыку так как она помогает мне приостановить бесконечный поток планирований и составления новых и новых целей. Уж такой я человек–планер.

Заезжаю на территорию заброшенной фермы и замечаю там припаркованный серый пикап и красную «Тойоту» Августа. Откидываю машинное зеркальце и причесываюсь расческой. Нужно быть всегда аккуратным и хорошо выглядеть! Выхожу из машины и срезу встречаю Седжвика – здоровяка шотландца, которого нанимаю на различную грязную работенку.

– Ходил отлить, – поясняет он. – Другие парни с нашим уловом.

Безразлично прохожу мимо здоровяка и следую в длинный дверной проем. Повсюду валяются камни и доски, уверен, что тут небезопасно находиться. Хочется поскорее уйти отсюда и вымыться в горячей ванной. Но это все потом, сейчас у меня есть цель, некогда разводить нежности.

Августа я нахожу в самой большой комнате – раньше тут хранилось зерно и баки с водой. Пару баков до сих пор стоят по стенам, но они давно были вскрыты, а вода слита. Теперь внизу баков разрослась пушистая белая плесень он которой мерзко пахнет. Прикрываю нос заранее приготовленным платком.

Август привязан к стулу – его глаза заплыли от ударов, а половина губы разорвана. Что-то они перестарались… но не суть. Ему наверняка все равно с целой губой умирать или с рваной. Подхожу ближе и в изуродованных глазах Августа мелькает удивление.

Вытаскиваю из его рта грязный кляп, и он сплевывает густой кровью.

– Продышись хорошенько, – заботливо рекомендую я. – Ребят, дайте ему водички!

Ко рту Август подносят бутылку, и он делает жадный глоток.

– Достаточно воды.

Распоряжаюсь я и бутылка исчезает, Август словно собачонка тянется за добавкой, но я грожу ему пальцем.

– Нет, Бутч, ай-я-яй. Больше нельзя.

Август моргает, и один из глаз склеивается от сукровицы.

– Что-то ты совсем плох, парень, – делаю вывод я.

– Что п-проис-сходит? – запинается Бутч. – Вы м-меня похитили!

– Просто устранили, – констатирую я. – Похищают, как правило, с целью выкупа, а мы тебя никому предлагать не собираемся.

– Отпустите м-меня… Немедленно!

Искренне смеюсь от его невинной и наивной просьбы. Неужели он думает, что еще есть шанс на спасение? Или это говорит за него безнадежность?

Меня всегда интересовало то, как психика людей работает в критические моменты. Человек начинает придумывать себе самые невероятные, но благоприятные сценарии. Надежда, как говориться, умирает последней. Сейчас и проверим эту теорию.

– К сожалению, отпустить тебя уже не получится. Но ты можешь сделать кое-что для Николь…

Как только я упоминаю его любимую, лицо Августа тут же меняется с обреченного на яростное.

– Не трогай ее, монстр!

– К твоему сожалению, уже тронул. Но уверен, что ей понравилось…

Август становится еще агрессивнее, как только мои слова срываются с языка.

– Поганец!

Не обращая внимание на его истерику, я спокойно достаю из кармана его телефон и показываю ему.

– Узнаешь? – трясу телефоном в воздухе и делаю вид, что роняю устройство, но тут же ловлю. – Нужно быть с ним поосторожнее, не так ли? Иначе как еще ты напишешь Николь сообщение о том, что она тебе больше не нужна и ты счастлив с этой… как ее там? – пролистываю переписки Августа и нахожу нужное имя. – Анаис? Да, точно – Анаис!

– Ты урод.

Ухмыляюсь на его слова и присаживаюсь перед ним на корточки.

– Диктуй текст, как если бы его написал ты. Твой слог, орфография знаки препинания. Я буду писать.

Отправляю сообщение Николь, дожидаюсь, когда сообщение оказывается точно отправлено и разбиваю телефон каблуком ботинка.

– Кажется, ты больше не хочешь с ней связываться и сменил симку… Какая жалость…

– Зачем тебе Николь? – взмаливается Август. – Только не говори, что во имя великой любви! Я в это ни на секунду не поверю!

– Ты прав, – соглашаюсь я и скрещиваю руки за спиной, начиная разгуливать взад-вперед, как профессор перед студентами. – Скажи, Бутч, ты веришь в предзнаменования, судьбу или ритуалы?

– Ч-что? – туповато спрашивает тот.

– Понятно, – вздыхаю я и хлопаю в ладоши. – Что ж, значит не веришь. А вот я… верю. И я видел эту мощь. Мне открыто то, что скрыто от других – я избранный.

– Ты псих.

– Так может сказать только тот, от кого скрыта миссия Великого дела. Я тебя не виню, в конце концов ты обычный смертный.

– А Николь кто –твоя жрица?

– Она… – задумываюсь, как лучше это описать. – Любому божеству, настоящему божеству, нужна жертва. Ты ничего не получишь если не заплатишь, логично звучит, не так ли? Так вот, Николь в этом случае – мой жертвенный агнец. Идеально сочетание дат рождения, знака зодиака, арканов и фаз луны. Да она золотая жила!

Август затихает, в его глазах плещется истинный ужас. Он понимает в какой ситуации оказалась Николь, сама не осознавая этого!

– Она влюбилась в тебя… – шепчет он.

– Она очень милая девушка и сейчас, уж поверь мне на слово, купается в любви.

Я ищу на своем телефоне снимок, который сделал несколько дней назад: Николь Клара и я пробуем пирог и смеемся. – Видишь? Я ее радую, в отличие от тебя. Но больше ты ее не обидишь, ведь мертвые не могут причинить никому вреда.

Август пытается отвязать руки от стула, но из-за этого заваливается вбок и падает виском на бетон. На мгновение он будто отключается, но потом снова приходит в себя.

– И зачем ты это делаешь? Зачем резкие движения на исходе жизни?

Август говорит, что-то невнятное – от удара он выбил себе зуб.

Выглядит он очень жалким, мне аж становится неприятно. Ненавижу, когда мужчины проявляют такую слабость – нужно быть сильным до конца!

– Даю слово, твои органы пойдут на Великое дело, – торжественно произношу я, приложив руку к сердцу. – Я никогда не даю пропадать ценным материалам зря. Это просто кощунство!

Достаю из сумки, висящей на плече, кинжал с изогнутым лезвием и заношу над трясущимся и визжащим мужчиной.

У меня есть шанс всего на один удар.

Хрусть!

Теплая жижа окропляет мое лицо, и я вижу, как мой план все ближе и ближе к последней ступени.

Великое дело скоро состоится!

Не в этом ли истинное счастье?!

Часть 3. Глава 1.

Ранки на запястьях затянулись быстро. В тот раз мне повезло больше чем обычно.

Я сидел на нагретой знойным солнцем скамейке пытаясь понять, как мог позабыть, пройденный на прошлом занятии, материал. Обычно, перед ответом, я сотни раз перепроверял достоверность фактов, пытаясь заранее просчитать возможную оплошность. Но этот раз выдался иным.

В глупой ошибке можно было винить что угодно. Малиновку, которая не вовремя села на подоконник. Или брата, который до умопомрачения завывал в сливовом саду. Да хоть Великие силы, которые пожелали подпортить мне, и без того занудный, денек. В любом случае – ошибка была моей. И именно мне пришлось расплачиваться за нее собственными руками.

На мою макушку приземлились капли. Я поднял голову и получил ледяной поток из лейки прямо в глаз. Зажмурившись, я сложил руки козырьком разглядывая хихикающего брата. Джереми помахал мне рукой и выронил лейку, которая рухнула прямиком в грядку салатного горошка отца. Я чуть было не закатил глаза и показал братишке кулак, вызвав у того новый поток звонкого смеха. Я любил, когда он смеялся. Пусть лучше смеется, чем кусается и вопит: подумал я, вытирая водные капли с щек.

Джереми затопал по паркету и через несколько минут оказался возле меня.

– П-п-па будет делать злое лицо?

Брат уперся лбом в мое голое плечо и вздохнул. Я поморщился от легкой боли: может, я и любил жаркую погоду, но солнечные ожоги не входили в этот список.

– Не будет.

Я знал это наверняка.

Отец никогда не брал во внимание шалости брата. Да и был ли в этом какой-либо смыл? Умственная отсталость Джереми давала ему позволение делать все, что заблагорассудится. Было печально осознавать, но Джереми совершенно не входил в список отцовских забот и интересов. Для него он являлся не больше, чем призрачной невидимкой. Порой, мне хотелось хоть на денек поменяться с братом местами. Звучит довольно эгоистично, однако меня можно было понять. Из года в год, изо дня в день, все внимание отца было сосредоточенно исключительно на мне: идеальном ребенке и наследнике. Это, мягко говоря, изматывало.

Я поднялся со скамейки и побрел в сторону ухоженных грядок. Мне не хотелось, чтобы брат лишний раз переживал – несмотря на диагноз у него было чуткое сердце.

– Горошек любит воду. – я аккуратно пролез под натянутыми канатиками и протянул руку пытаясь дотянуться до лейки. – А ты сделал доброе дело – полил его.

На лице брата расцвела счастливая улыбка. Ему было радостно от моих слов. Я невольно улыбнулся ему в ответ. Душу окутало теплом.

Я поднял лейку и заметил скол на горлышке. Эта лейка была изготовлена в честь маминого сорокалетия. Она напоминала собой изящного лебедя перламутрово-молочного оттенка, который держал в клюве золоченую рыбу. Именно в ее распахнутом рте было отверстие для подачи воды. Сейчас же, отломленная рыба лежала в черном грунте, между горошком и перечной мятой. Если не приглядываться слишком внимательно, то можно было подумать, что она действительно настоящая. Я положил рыбу на ладонь и задумчиво провел по ней пальцем: покрытые лаком чешуйки приятно холодили, вызвав на моей спине рой мурашек. Тогда я подумал, что обязательно должен вернуть маминой лейке былую красоту.

Любую вещь возможно восстановить: эту фразу я услышал в одной антикварной лавке в Лидсе. В тот день, отец взял меня с собой в город в качестве поощрения за успехи в учебе. Было необходимо забрать фрагмент одной древней фрески, которую специально для него привезли из Каира. Отец часто брал работу на дом, чем сильно удивлял меня. По моему мнению, работать надо в специально отведенном месте. Там, где все пропитано атмосферой работы и приносит успокоение. В глубине души, я уже представлял свой идеальный кабинет: высокие потолки, обилие окон для идеального освещения и, конечно же, огромное количество снимков на стенах. Тех, что я сделаю во время собственных раскопок и путешествий. Отец представил меня своему товарищу, работающему в лавке, и принялся рассматривать египетскую ценность. Я же, в свою очередь, внимательно изучал длинные выставочные ряды. Они поражали мое воображение и манили к себе лучше любого магнита. Прошло немало времени, когда я почувствовал, что за мной наблюдают. Это был тот самый товарищ отца, его имя потерялось в моей голове, так сильно меня поразили образцы на витринах.

– Находишь это увлекательным?

Я кивнул и пропустил мистера к стеклу. Тот вставил ключ в замок и прокрутил, стекло плавно отъехало в сторону.

– Эта статуэтка только вернулась с реставрации. – он покрутил в руках фарфоровую куколку, вероятно, сделанную по подобию какой-нибудь принцессы или королевы. – Четырнадцатый век, приблизительно.

Я с замиранием сердца подошел ближе, стараясь лучше посмотреть детализацию статуэтки: нежные тона, румянец на девичьих щеках. Даже кусочек парчовой ткани, игравший роль накидки, сохранился в идеальном состоянии.

– Разве это возможно? – я аккуратно дотронулся до фарфора. – Разве возможно вернуть такой древней вещи былой вид?

Уголки губ мистера приподнялись, он принял меня за несмышленыша.

– В этом мире возможно все. Особенно, если хорошенько потрудиться.

Он убрал статуэтку обратно за стекло. Я взглянул на куколку в последний раз и услышал голос отца: он звал меня на выход.

Сунув в карман шорт отломанную рыбу, я вернулся к брату. Тот уже явно заскучал без моей компании.

– Завтра п-понедельник? – пробормотал сонный Джереми.

– Завтра уже вторник.

– Мы будем играть?

Я задумался, прикидывая в голове завтрашнее расписание: найти в нем лишнюю минуту было той еще задачей. Требовалось много учиться и развиваться. Без труда не стать великим человеком.

– Возможно после полдника.

Брат кивнул и зевнул. Пора было звать его гувернантку.

– Я люблю, когда мы играем.

– Я тоже.

В тот момент я не врал. Я любил играть с Джереми. Однако, к тому моменту, мои мысли уже унеслись в другое направление: я задался целью восстановить мамину лейку и собирался приступить к этому как можно скорее…

Часть 3. Глава 2.

– Еще несколько секунд, Феликс, – отец надавливает на мою ладонь и ее сковывает от резкой, обжигающей боли.

– Папа, пожалуйста, остановись! Мне больно… Ай!

Скручиваюсь от боли в ребрах, отцовская палка со свистом рассекает воздух. Я сдерживаю слезы.

– Неверный ответ, – цедит он сквозь зубы и вновь надавливает на раскрасневшеюся руку. Кожа пошла волдырями, а ногти покрываются черной пленкой.

Мы стоим возле, разведенного на заднем дворе, костра. Отец проверяет меня на прочность и удерживает мои руки над полыхающим огнем. Он подвергает меня этой процедуре каждый день без исключения, каждый раз опуская мои ладони все ниже и ниже над уровнем кострища…

– Теперь перейдем к вопросам, – отец деловито откашливается и начинает задавать свои вопросы для проверки моего уровня готовности к Великим делам.

– Если ты ошибся один раз, то…

– Постараюсь исправить во второй… Ай!

Получаю палкой по спине.

Ответ неверный.

– Я хотел сказать, что непременно исправлю во второй.

Довольный кивок – выдыхаю.

– Вопрос номер два, – он опускает мою руку еще ближе к пламени. – Что ты сделаешь с первым, «неверным вариантом»?

– Уничтожу, избавлюсь, заставлю исчезнуть навсегда! – ответ на этот вопрос я знаю отлично.

– Хорошо… Вопрос номер три.

Кожа начинает лопаться, из пузырчатых ранок вытекает сукровица.

– Если твоя жена будет совать нос в твои дела, то…

– Разведусь! – заявляю я и вскрикиваю от боли в голенях – на сей раз удар приходится туда. – Сдам ее в психбольницу! Устраню…

Хоть бы в этот раз правильно…

Отцовский кивок.

– Вопрос номер четыре, – деловито диктует отец. – Жених твоего «нового шанса» пытается ее спасти, что ты сделаешь?

В сомнениях замолкаю.

– Не заставляй меня ждать, Феликс! – палка наготове.

– Я его убью! Своими руками!

Отец на секунду застывает, кажется мой ответ пробудил в нем нотки отцовской гордости. Все-таки смог он меня чему-то да научить!

– А если она попытается сбежать, то нельзя медлить!

– Нельзя медлить, – повторяю я как завороженный.

– Нельзя медлить… – наши голоса переплетаются вместе и уносятся ввысь вместе с костровым дымом. – Нельзя медлить…

– Нельзя медлить!!!

Кожа на моей руке лопается, и красная жижа выплескивается в огонь. Поднимается пар и в его очертаниях я вижу лицо Николь. Она смотрит на меня с осуждением… Она бежит, но в тоже время стоит. Ее волосы разлетаются от быстрых движений ее рук. Я протягиваю оставшеюся руку и трогаю невесомый дым. Он пахнет прям как она – пионами и свежестью хлопка.

– Нельзя медлить, она уходит, Феликс! Торопись!

– Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Лицо Николь в дыму растворяется, и отец начинает кружится вокруг меня, как будто я сижу в центре карусели.

– Нельзя медлить!!!

Я просыпаюсь в холодном поту и перекатываюсь на другой бок. Рядом со мной, свернувшись калачиком, мирно спит Николь. Сейчас ее лицо не омрачено переживаниями и страхом – на нем спокойствие и легкая улыбка. Я аккуратно поднимаю руку и тихонько, чтобы ее не в коем случае не разбудить, провожу пальцами по ее нежной щеке. Он моих прикосновений она слегка шевелит кончиком носа, но не просыпается. При виде Николь мне становится намного спокойней, однако кошмар, в котором меня посетил отец, пробирает до мурашек.

Выпиваю стакан воды, стоящий на тумбочке, и откидываюсь на подушки. Хочется пойти в ванную и окунуть голову в ледяную воду, но так я могу потревожить сон Николь. Решаю этого не делать и потерпеть…

Беатрис обладает очень чутким сном, и я привык, что когда мы спим вместе, то мне необходимо двигаться как можно меньше. Николь – это, конечно, не Беатрис, но привычка осталась все той же. При воспоминании о жене живот завязывается в тугой узел. Как бы не было странно, но я даже как-то немного по ней скучаю. Только она знала, что я люблю по-настоящему: какой чай мне заварить с утра, какую рубашку пожелаю выбрать во вторник, а какую в четверг… Все эти мелочи, связывающие нас, стали незаменимыми элементами нашего брака. Что бы не было с Беатрис дальше – мы больше никогда так вместе не проведем время. Я ни коснусь ее шелковистых волос, не поцелую ее бархатистую шею…

Вздыхаю и вновь переключаю внимание на Николь. Она совсем ее дитя – ничего не понимает, хотя думает, что уже взрослая. Жаль конечно, но чаше всего такие, как Николь и попадают в опасные ситуации. Она как будто умышленно игнорирует опасности, подстерегающие ее за каждым поворотом.

Между тем, мысль о том, что время уходит не дает мне покоя. Хочется думать, что Великое дело может подождать – однако это не так.

Я и так задерживаюсь, и топчусь на одном и том же месте!

Нужно поторапливать и приступать к решительным действиям.

Если Николь вдруг решит от меня сбежать… Что если ей это удастся?.. Нет, это невозможно. Она сама лично выбрала меня. Жизнь со мной. Ничего не изменилось за это время.

Правда ведь?

Все чаще в ее взгляде я замечаю какую-то опаску. Она уже не так наивна, как была некоторое время назад. И это очень напрягает!

Конечно, произошло много всяких резких поворотов и Николь необходимо к ним адоптироваться. Это не значит, что она что-то заподозрила.

Возвращаю взгляд к спящей Николь. Ох, если бы я только умел читать ее мысли, как жаль, что это невозможно…

Сердце начинает панично биться в груди. В голову приходят самые разные развития событий и все из ни не самые приятные. Зажмуриваюсь и считаю пот двадцати до нуля. Медленно и четко. Проделав это несколько раз по кругу, понимаю, что это не помогает. Мне могут помочь только конкретные действия.

Недаром мне приснился отец… Это знаменье…

Я должен быть бдительным и готовым к решительным действиям! Даже к самым опасным и вынужденным. Великое дело того определенно стоит…

Если провести ритуал чуть раньше, чем планировалось заранее, то можно сберечь ценное время. Да, совершенно верно. Надо начинать срочную подготовку, больше нельзя оттягивать. Я шел к этому всю свою жизнь и скоро это наконец свершиться.

Как волнительно!

Встаю с кровати и вытягиваю из-под своей части матраса небольшой сверток. Волосы, Николь которые я отрезал недавно. Из необходимо выдержать в лунном свете, а после в солнечном. Завтра же необходимо приступить к этой процедуре. Нужно будет собрать еще некоторые элементы, но, думаю, Николь сама любезно мне их предоставит.

Складываю волосы промеж страниц моей записной книжки – чтобы не потерялись. И, наконец, со спокойной душой ложусь в постель.

Время действий настало, и оно начнется завтра.

В последний раз смотрю на Николь и наклонившись нежно целую в лоб. Николь улыбается во сне и перекатывается на другой бок, забирая с собой одеяло.

– Сладких снов, моя любовь. И ни о чем не беспокойся – ты предназначена для Великих дел.

Часть 3. Глава 3.

Стены в коридоре полицейского участка серые и мрачные. Со них на меня смотрят ориентировки на убийц различной степени безумия. Под их взглядами я чувствую себя еще более паршиво чем утром. Еще несколько раз пробегаюсь по тексту, его мы вместе с Феликсом составили вчера. На этом листке, содержаться те слова, которые мне будет необходимо сказать через несколько минут.

На мне строгий пиджак и брюки в тон, лицо едва тронуто макияжем. Однако синяки под глазами пришлось все-таки замаскировать – так я выгляжу более убедительно.

Дверь кабинета следователя, значившиеся под номером двенадцать, тихонько скрипит. Этого звука вполне хватает, что за секунду подняться на ноги и спрятать листок в сумку. Из-за двери показывается какая-то старушка с черной лакированной тростью. Вид у нее выражает полное несчастье, а взгляд направлен четко под тронутые варикозом ноги. Старушка качает головой и поднимает на меня взгляд, он настолько печальный, что мне становится не по себе.

Я инстинктивно делаю шаг в сторону, чтобы пропустить бедную бабушку, и наблюдаю за ее шаркающим путем до выхода из участка.

Проходит несколько минут и из-за двери наконец называют мое имя. Я вновь вскакиваю со своего стула и быстро захожу в кабинет. Следователь, сидящий за столом в центре крошечного душного кабинета, мне уже знаком. Я неловко киваю ему в знак приветствия и сажусь на деревянный стул напротив его мощного комфортного кресла.

– Как вы себя чувствуете, мисс Палмер? – голос следователя бархатистый и хорошо постеленный. Складывается впечатление, что в прошлом он занимался ораторским искусством.

– Я держусь, спасибо, что спросили, – тихонько выдавливаю я, и понимаю, что стоит поставить свой голос более уверено – как учил Феликс накануне.

Следователь недолго молчит, после чего ищет нужную папку и распахивает ее на закладке.

– Раз так, то давайте начинать дачу показаний.

Сердце делает несколько беспорядочных биений, но я, наперекор этому, согласно киваю.

Хочу скорее покончить с этим и вернуться к нормально жизни. Если такое конечно возможно в моем случае.

– Я бы хотел задать вам несколько вопросов по поводу подозреваемой – Беатрис Уайтторн. Вы готовы к этому?

Готова ли я?

Сейчас судьба Беатрис в моих руках. Никогда нельзя быть готовой к подобной ответственности… Я забита в угол и у меня не выбора – я должна дать эти показания. Просто обязана, ведь я пообещала это Феликсу. Я не могу гарантировать его реакцию на то, что я откажусь от дачи этих показаний…

– Я готова, сэр. – максимально уверено заявляю и складываю руки на коленях.

Следователь удовлетворенно кивает и пробегается глазами по тексту.

– Как давно вы знакомы с подозреваемой?

Вопрос довольно легкий и безобидный.

– Моя первая встреча с Беатрис состоялась, как только я приехала работать в поместье – второго ноября этого года.

– Она была первой с кем вам удалось познакомиться на новом месте? – уточняет следователь.

Киваю и поясняю:

– Она была не одна, с ней рядом всегда была Нора Морис. Она представила ее как горничную и сказала, что Нора будет во всем мне помогать.

При упоминании Норы лицо следователя становится более сосредоточенным.

– Значит, убитая тоже была там? Интересно. Как вы оцениваете динамику между ними и настроение Беатрис в целом?

– Беатрис показалась мне тогда очень хорошей хозяйкой. Она будто хотела, чтобы мне понравилось в поместье, и я осталась. А ее отношения с Норой…

Вспоминаю напряженные, практические жесткие, взгляды Беатрис в сторону горничной и мне становится не по себе.

– Ну… Казалось, что между ними есть какое-то напряжение. – признаюсь я. – Понимаете, я тогда их совсем не знала и поэтому не обращала внимание на такие детали. Они же могли поссориться накануне моего приезда, например.

Следователь делает записи на планшете и молча кивает.

– То есть, вы видели между ними напряжение, но не знали причину этого напряжения и, скажем так, посчитали, что это сугубо их личное дело, верно я вас понял?

– Да, именно так. Все верно.

– Вы говорите, что гувернантка у дочери Уайтторнов?

Киваю.

– Было упоминание того, что ранее, еще до вас, гувернанткой была именно Нора Морис. Формально, ее заменили на вас. Вам не известно почему произошло столь радикальное изменение?

Вспоминаю слова Феликса о том, что причиной этого стала ревность Беатрис и ее постоянные конфликты с Норой. Если я сейчас расскажу об это следователю, то Беатрис оказывается под большим ударом…

– Когда я приехала в поместье, то не знала о том, что до меня гувернанткой была именно Нора. Мне никто об этом не сказал.

– А сама мисс Морис об этом не упоминала?

– Мы с ней не были подругами, да и если честно, то мы вообще не общались друг с другом. Она мало с кем-либо говорила вообще. Только выполняла свою работу и уходила в комнату молиться – она была очень религиозной.

Следователь откладывает ручку и смотрит на меня.

– Ну а вы, Николь Палмер? Что сами думаете о Беатрис?

– Она неплохая женщина… – отвожу взгляд в сторону, вспоминая текст из моего импровизированного сценария. – Однако, иногда на нее могло найти что-то… плохое.

– Что конкретно вы подразумеваете под «плохим»?

– Иногда, Беатрис выглядела как-то странно, жутковато как-то. Она могла не расчесывать волосы, истерично смеяться и говорить будто не своим голосом.

Как только эти слова покидают мой рот я начинаю чувствовать себя самым отвратительным человеком в мире.

– Простите, вы сказали «не своим голосом»?

– Он будто менялся в зависимости от ее состояния, я это имею ввиду.

– А в момент попытки ее самоубийства, вы были в поместье?

Качаю головой:

– Нет я… я уезжала на время. Там были только сами Уайтторны. Меня там не было. Когда я приехала, то застала Беатрис в машине Скорой помощи. Это было ужасно…

– Понимаю, – сочувственно говорит следователь. – Последний вопрос, вы помните то платье, которое было на Норе Морис во время смерти. По данным одного источника, оно принадлежало Беатрис.

– Д-да, это было ее платье. Я его помню потому что Беатрис надевала его на один из ужинов.

– Хорошо, я вас понял. – следователь захлопывает папку и откладывает ее в сторону. – Больше не смею вас задерживать. Благодарю за содействие.

Выдавливаю дружелюбную улыбку, прощаюсь и выхожу из кабинета. Как только выхожу в коридор облегченно выдыхаю. Щеки болят от напряжения, хочется кричать на весь мир.

Ты не сделала ничего плохого… Ничего плохого…

Это просто невинная маленькая ложь. Феликс сказал, что это для блага Беатрис – ее нужно обезопасить от самой себя. А еще ради Клары… Она тоже находилась в опасности рядом с Беатрис…

Возвращаюсь в поместье на такси.

Зайдя в поместье меня встречает Феликс. Я молча киваю ему, и он притягивает меня в крепкие объятья, чувствую его ритмичное, спокойное биение сердца и на душе становится намного спокойнее.

– Ты все сделала правильно, любовь моя, – ласково шепчет он мне на ухо. – Скоро все это закончится, я обещаю. Все будет хорошо.

От этих слов в моей груди просыпается маленькая, но очень осязаемая, надежда… Я больше всего хочу, чтобы это было именно так. Пусть все будет хорошо!

У меня для тебя кое-что есть, – Феликс искренне улыбается мне и достает из кармана колечко. Оно золотое, а по периметру выгравированы изображения жука скарабея. Такого же, как на печатке Феликса, которую от никогда не снимает.

– Хочу, чтобы ты носила это в честь нашей любви, – он ловко одевает кольцо на мой указательный палец. Прохлада кольца возвращает меня к реальности.

Что я, черт возьми, творю?

Часть 3. Глава 4.

– Думаю, это вполне логично. – Феликс указывает на коробку в своей руке, а я недоверчиво смотрю на него со своей кровати.

Сегодня утром Феликс резко заявил, что будет лучше если я перееду в спальню Беатрис, на правах новой хозяйки дома. Конечно, это не может не давить на меня, ведь эта комната принадлежит не мне, а Беатрис.

Беатрис, которую я так нагло предала…

Но Феликс непреклонен. Он заявился ко мне с большой пустой коробкой и предлагает мне помочь перенести вещи в комнату Беатрис.

– Мне и тут неплохо, – заверяю я и широким жестом описываю пространство вокруг себя. – Этак комната для меня уже, как родная.

– Та комната тебе тоже понравится, я уверен. – Не сдается Феликс. – Плюс, – его тон становится более низким и интимным. – Там я смогу чаше тебя навещать – между комнатами есть тайный проход.

От этого становится совсем не по себе… Тайный проход между комнатами, звучит не очень-то уединенно. Будто Феликс все больше и больше забирает у меня мое личное пространство. Глядя на его уверенный взгляд, можно сказать, что он уже все решил и не сдастся, пока я не перееду в ту чертову комнату… Оглядываю пространство вокруг себя: нежные стены, ягненок над кроватью, цветы в ажурных горшках. Все стало настолько милым сердцу, что променять эту комнату настоящее кощунство!

– Давай, Николь, складывай свои вещи в эту коробку. – настоятельно продолжает Феликс и открывает мой комод.

– Что ты делаешь?! – вскакиваю с кровати и подбегаю к нему. – Там мои вещи?

– Помогаю собрать тебе твои… – изучает содержимое первого ящика. – Крема?.. Да, точно – крема. – он берет охапкой разноцветные баночки из комода и начинает пересыпать их в коробку.

– Я сама это сделаю! – подхожу к ящику и принимаюсь аккуратно раскладывать остатки средств в коробку.

– Сразу бы так, – Феликс улыбается очаровательной улыбкой и передав коробку мне, плюхается на кровать. – Тебе пойдет та комната. – подмечает он.

– Она была для Беатрис.

– Она для хозяйки поместья, а сейчас это ты, а не она. Все честно.

Вздыхаю, но спорить не решаюсь. Пусть считает, как знает.

Уже к обеду я перебираюсь в комнату Беатрис. Она расположена в левом крыле третьего этажа. Прямо над моей прошлой спальней. Расставляю коробки на полу и окидываю взглядом интерьер. Это место будто отражает саму Беатрис Уайтторн!

Спальня выполнена в бордово-черных тонах. Если в моей комнате преобладают светлые древесные оттенки, то это царство мрачности и величия. Как только я вошла сюда, то окрестила это место, как Обитель Королевы Шипов. Мне даже страшно тут до чего-либо дотрагиваться…

Кровать с тяжелым балдахином венчает голова какого-то змеевидного существа, люстра напоминает канделябр из средних веков, а на стенах висят портреты не самых счастливых женщин: двух из них я узнала – это Леди Джейн Грей и Анна Болейн.

Беспомощно оглядываюсь по сторонам и пытаюсь понять где тот самый тайный проход между спальнями, о котором говорил Феликс. Надо будет обязательно у него это уточнить. Место хоть и поражает своей шикарностью, но чувствуется здесь какая-то скрытая угроза.

Может безумие Беатрис заразно и передается через эту комнату?

Тут и там расставлены фотографии Клары, сразу видно, как сильно Беатрис любит свою дочь. Приближаюсь к туалетному столику и беру в руки фотографию в стеклянной раме. На снимке изображены: Беатрис, Клара и Феликс на отдыхе в Египте. Клара на снимке еще совсем малышка, не больше годика. Феликс приподнимает девочку на руках таким образом, что Сфинкс на заднем плане будто целует ее в щеку. Беатрис смотрит на проделки мужа и весело смеется.

Вид этой картины трогает в моей душе что-то глубокое. Они выглядят так счастливо на этом снимке! Даже не вериться, что за каких-то несколько лет в этой образцовой семье все настолько кардинально поменялось.

Чувствую себя настоящим чужаком. Такое впечатление, будто это с моим появлением в поместье все повалилось кубарем. Может, если бы не я, то и не было бы никакого убийства Норы, а за ним беды с Беатрис…

Кладу фото лицом к столу – не хочу больше видеть это изображение. Нужно будет распечатать что-то новое – свое. В любом случае это комната теперь моя и в ней должны находится мои вещи. Думаю, со временем в этой комнате появятся и мои счастливые воспоминания…

Выхожу из комнаты и прогуливаюсь по коридорам. Феликс сказал, что теперь я хозяйка этого поместья. Новый статус будоражит мое сознание. В детстве, в котором мне приходилось делить одну конфету на два дня, я даже подумать не могла, что когда-нибудь смогу находиться в таком богатстве! Это выглядит нереально, но теперь это моя жизнь. Конечно, я хочу проявить себя ответственно, поэтому в голову приходит идея организовать небольшой ужин для троих. Тем более в последнее время, Феликс ужинает с нами, а не отдельно, как обычно делал при Беатрис.

Решаю приготовить пасту – мое коронное блюдо. Отыскиваю нужные ингредиенты, а также подключаю к процессу готовки Клару. Параллельно включаю на планшете новый мультик, который только вышел в кинотеатрах. Клара старательно смазывает противень маслом, я подхожу к окну и замечаю множество сумок, которые башенкой выставленны на порожке, а рядом Кевина, который о чем-то напряженно беседует с Феликсом.

Феликс уткнул кулаки в бока и выглядит спокойным, впрочем, как всегда, а вот Кевин из кожи вон лезет, пытаясь что-то доказать первому. Внимательно наблюдаю за их перепалкой. Неделя уже прошла, поэтому Кевин навсегда покидает поместье. Настраиваю духовку и понимаю, что должна с ним попрощаться.

– Посмотри немного мультики, ладно? – говорю я Кларе и снимаю ее с табуретки. – Я скоро вернусь.

Наспех напахиваю куртку и выхожу на улицу. Хлопья снега противно летят в лицо. Феликс стоит на порожке один и водит носком ботинка по снегу, вырисовывая на нем какие-то непонятные линии.

– Где Кевин? – спрашиваю я.

– Только что уехал вместе со своим многочисленным багажом.

– Он же только что был тут, – растерянно произношу я.

– Вот буквально только что и уехал, – Феликс пожимает плечами.

– Он больше не вернется? – уточняю я, все еще не понимая, как можно так быстро погрузить свои вещи и уехать.

– Не должен. А что? – Феликс расправляет плечи и разминает шею.

– Просто хотела попрощаться.

Возвращаюсь обратно на кухню и чувствую внутреннюю тревогу. Кевин тоже ускользнул отсюда… Больше никого не осталось. Хоть мы и не были с ним хорошими приятелями, но его тихое присутствие давало какое-то источник мнимой безопасности.

Теперь – я полностью одна…

Этой же ночью я стою в ночной рубашке в пол перед большим зеркалом в спальне Беатрис, в моей новой спальне, если быть точнее. Я распускаю свои длинные волосы, они нежными волнами падают по моим плечам и простираются до самых бедер. Эмоции будто притупились – мне уже не жутко в этой комнате. Я смирилась, что теперь она моя.

Зеркало будто покрыто пылью, если провести по ней пальцем, то понятно, что оно полностью чистое.

Картина с Анной Болейн медленно отъезжает в сторону. Я вижу это через зеркало и понимаю, что он пришел. Поворачиваюсь к нему лицом и падаю в его жаркие, томные объятья.

Часть 3. Глава 5.

Нет ничего лучше, чем умиротворяющая тишина уютной библиотеки. Когда я только поступил в Оксфорд, то представлял, как вливаюсь в коллектив и становлюсь частью чего-то большего. Часто, я слышал разговоры о прикрасах студенческой жизни: общества по интересам, новые знакомства и бесконечный поток знаний. На данный момент единственное, что действительно привлекало меня в университете – последнее.

В тот день, по былой привычке, с головой погрузившись в послеобеденное чтение, я не замечал вокруг ни единой души. Мне нравилось, что в этом месте никого не волновало насколько подобающе затянут галстук: как только я перешагнул порог библиотеки – сразу же стянул эту удавку с шеи и с облегчением выдохнул.

В читальном зале помимо меня находилось человек десять. Каждый был занят своим делом и блаженно не реагировал на свое окружение. Я медленно перелистнул страницу старинной книги на латыни: мне стоило подтянуть этот язык для сдачи экзамена. Если бы мне дали выбор, какую литературу читать на досуге, то без сомнения я бы выбрал что-то менее заурядное, но выбора у меня, увы, не было. Запах старинной бумаги и печатной краски приятно убаюкивал и создавал ощущение безопасности. Скоро (если я буду хорошо учиться) мне будет открыт вход в закрытую часть библиотеки. Я с упоением представлял, какие ценные знания будут находиться рядом со мной, лишь на расстоянии вытянутой руки. Открывались совершенно новые, манящие горизонты.

По дому я совсем не скучал. Даже больше, я был счастлив находиться вдали от этого угрюмого места. Поместье было домом детства, но настоящим домом для меня стал кампус в Оксфорде. Порой, я слышал разговоры своих сокурсников, которые делились друг с другом мыслями о тоске по дому и семье. Не могу описать, какие мысли я испытывал по этому поводу. В голову приходило лишь одно – пустота. Мне не было дело до мира вне университета. Меня не интересовало ничего кроме учебы и самосовершенствования. Соседи по кампусу называли меня одержимым, но ощущалось это замечание больше как комплимент нежели оскорбление.

Своим делом нужно быть одержимым, разве нет?

Книга убаюкивала своей монотонностью. Скоро заканчивался перерыв и начинались дисциплины. Я захлопнул толстый томик и отложил его в сторону: в этот самый момент я заметил, как по мне направляется староста факультета. Брюнет с ободком на голове приближался уверенной, но слегка нервной походкой.

– Мистер Уайтторн?

Он уточняющее поднял бровь будто впервые произносит мою фамилию, и мы не работали вместе над совместным проектом несколько недель назад.

– Что-то случилось?

Я лениво покрутил книгу по гладкой столешнице: смотреть собеседнику в глаза мне никогда не нравилось.

– Декан вызывает, – отчеканил тот. – Прямо сейчас.

Я остановил книгу в покое и удивленно посмотрел на старосту.

– Сейчас? – приподняв с пола кожаную сумку я положил в нее блокнот и книгу со стола. – Скоро лекция.

– Дело касается твоего отца.

Я замер.

– Отца? – Вязкий ком подобрался к горлу, и я сглотнул, отчаянно надеясь проглотить его назад. – Что случилось?

Староста пожал плечами взглянув свой бумажный планшет сделал пометку ручкой.

– Я сейчас подойду, – заверил я и поднялся на ноги.

Как только слова сорвались с моих губ, староста растворился в толпе у выхода оставляя меня наедине со своими мыслями.

По поводу отца… Мысли закрутились в голове раскручивая возможные сюжеты. Мне хотелось бы чтобы мне было плевать на старика. Мне должно быть все равно на него… Но что-то в глубине сознания не давало мне покоя, и я быстро зашагал к большой двустворчатой двери. Обогнав несколько студентов, я прошел в основной корпус: туда, где располагается административное крыло. Сердце предательски колотилось и мешало притворяться равнодушным. Добравшись до необходимой двери, я постучал. В кабинете декана я был всего лишь дважды. Первый раз, когда только поступал, а второй, когда заносил отчеты по просьбе лектора по философии.

С того момента в кабинете мистера Смита мало что изменилось. Все те же резные кресла и высокие канделябры, на стенах располагаются портреты выдающихся выпускников факультета с важными горделивыми физиономиями. Тяжелые бордовые шторы оттеняли лицо ректора красноватым, практически неземным, свечением. Переступив порог кабинета, я прикрыл за собой дверь. Декан был один. Он сидел за столом перебирая какие-то снимки и графики. Мельком я заметил изображение фрагмента старинного изваяния, которое было найдено в оазисе Бахария и направлено для детального изучения в наш университет.

– Мистер Смит.

Я приветственно кивнул и сел в кресло рядом с дубовым столом декана. Тот, в свою очередь, снял очки и сложил руки «домиком». Что-то в его взгляде и движениях заставило мой желудок сжаться еще сильнее – разговор будет явно не из приятных.

– Мистер Уайтторн, – голос декана был на удивление мягкий лишенный привычных строгих нот. – Боюсь, у меня для вас скорбные вести.

Язык скребнул по небу. Мои догадки подтвердились: старик сгинул.

– Д-да? – Я провел пальцами по широким подлокотникам пытаясь играть роль скорбящего как можно более убедительно. – Что вы имеете ввиду?

Мистер Смит тяжело вздохнул и чуть наклонился ко мне.

– Ваш отец скончался этой ночью, – он подвинул в мою сторону стакан с водой, который, судя по всему, подготовил заранее. – Мне очень жаль, примите мои глубочайшие соболезнования.

Я нервно полу усмехнулся, но тут же поправил эмоцию на более подходящую – скорбную. Впившись в стеклянный стакан двумя руками, я жадно отпил прохладную воду: в нос ударили нотки валерьяны.

Неужели мои молитвы были услышаны? Все кончено?..

Мою реакцию декан счел по-своему. Он тихо вздохнул и поднявшись со своего места обойдя стол положил руку на мое плечо в знак поддержки.

– Будь сильным, Феликс.

Я на мгновение замер и отставил полупустой стакан в сторону.

– Благодарю, мистер Смит… Я буду стараться.

– Тебе нужно ехать сегодня.

– Куда?

– На похороны конечно. – глубокая складка полегла между бровей декана, но тут же разгладилась.

Он решил, что в данный момент я настолько потерян, что не в состоянии мыслить здраво. На деле же: будь моя воля, то бросил бы тело отца в реку Эйр, привязав к его брюху мешок с камнями и на этом бы и распрощался.

– Ах, да… Вы правы. – я потер лоб изображая задумчивость. – Вы говорите, ехать нужно сегодня?.. Прямо сейчас?

– Вызовите такси. – медленно проговорил мистер Смит. – Не стоит вам садиться за руль в таком состоянии.

Я кивнул и провел рукой по сухой, лишенной слез, щеке.

– Вы очень добры, мистер Смит...

Спустя девять дней я стоял у лакового гроба отца. Крышка была раскрыта так как я попросил несколько минут наедине с усопшим. Отец выглядел как обычно: кустистые брови, ниткоподобные губы, слегка клюющий нос. Единственное, что выдавало в нем мертвеца – блаженное выражение лица. Я мысленно поставил себе заметку: лично поблагодарить танатопрактика – он поработал на совесть. Мне пришлось изогнуться чтобы поравняться лицом со своим стариком.

– Ну привет, папа, – тихие слова прорезали мертвенную тишину крематория. – Ты скоро сгоришь… не чудно ли?

Казалось, что настал момент, которого я так долго ждал. Если быть точнее, практически десять лет… Я провел рукой по идеально выглаженному бордовому пиджаку из дорогого бархата. Отец приготовил свой погребальный костюм несколько лет назад. На вопрос зачем, он уклончиво ответил «на всякий случай». Думаю, он все отлично просчитал: если бы мне предстояло собирать его в последний путь самостоятельно, то отправил бы его голиком. Маловероятно, что в аду ему понадобится дорогая одежда.

– Мои соболезнования, мистер Уайтторн.

Ритуальный агент остановился за моей спиной и, подобно надзирателю, завел руки назад.

– Я бы хотел...

Не успел я закончить предложение, мужчина за моей спиной подошел ближе.

– Понимаю, вы желаете попрощаться с усопшим… Мне искренне не хотелось бы вас отвлекать в такой момент. Однако, мистер просил передать вам, что очень хочет поговорить с вами до начала церемонии…

– Что за мистер?

Я взял под контроль дыхание и провел рукой по лаковой поверхности – прохлада позволила вернуться в настоящий момент и сохранить напускное спокойствие.

– Он не представился, – помялся агент и слегка отвел взгляд делая вид что разглядывает цветочную композицию из бордовых хризантем в отцовских ногах.

– Я поговорю с ним, – повернувшись лицом к отцу я медленно провел рукой по скорбной ленте. – Скажите, что я жду. – поторопил я и прочистил горло.

Тяжелые шаги за моей спиной сообщили о прибытии нетерпеливого гостя.

– Феликс, – хрипатый баритон заставил меня повернуться. – Давно хотел с вами познакомиться. Скажем так… лично.

Я окинул взглядом статного мужчину, возрастом немногим старше моего отца. Он странно привлек мое внимание. Что-то в его голосе или манере разговора, заставляло мой желудок сжиматься в фантомном спазме. Мужчина не вызывал приятных ассоциаций.

– Робин Ашер, – он протянул свою сухую ладонь с отполированными ногтями. – Будем знакомы.

– Взаимно. – я нехотя ответил на рукопожатие и выдавил подобие легкой улыбки.

Ашер положил рядом с гробом охапку алых роз скрепленных траурной лентой и склонился над отцом. Кажется, он разглядывал каждую черточку его лица. От его излишней внимательности мне стало как-то некомфортно.

– Прошу прощения, но откуда вы знали моего отца, – встретившись с долгим молчанием я медленно пояснил. – Не припоминаю вас среди его товарищей.

Отец питал слабость к охоте и картам. Дважды в месяц он собирал в поместье всех своих приятелей и устраивал, так называемые Вечера-по-интересам. В такие моменты я запирался на третьем этаже и погружался в чтение. Мне совершенно не хотелось видеть весь этот кровавый балаган. По прибытии с охоты, отец любил развешивать трофеи в нижней гостиной на специальных крюках. Кровь ручьями растекалась по большей части первого этажа и вызывала во мне неподдельный ужас – в детстве, я не выносил вида крови. Но когда я повзрослел, то отец запретил мне отсиживаться наверху. В мои обязанности входило встречать гостей, а позже, приходилось учувствовать в ненавистной кровавой традиции. Нужно было нюхать кровь и угадывать, какому животному она принадлежала: это был один из омерзительных способов развлечения захмелевших гостей.

Благодаря этому, я хорошо знал круг общения своего отца, если не поименно, то в лицо уж точно. А вот мистера Ашера я видел впервые.

– Ах… – Ашер снисходительно улыбнулся и придвинулся ко мне на пару шагов. – Скажем так, я очень давний знакомый Генри.

– Но вы знаете обо мне.

– Кто же о вас не знает? Отец только о вас и говорил.

Удивление на моем лице сменилось скептицизмом. Отец обо мне? Это же смешно. В слух же ответил:

– Приятно это слышать, мистер Ашер, ваши слова как бальзам на мою душу.

Ашер сухо кивнул и облокотил руку на крышку гроба.

– Что вы собираетесь делать дальше?

– Дальше? – я задумался над вопросом. Для меня в принципе ничего не поменялось. Только если камень с души упал, но Ашеру это знать не обязательно. – Буду двигаться вперед, развиваться.

– Вы же обучаетесь в Оксфорде?

– Востоковедение, первый курс.

– Вижу по стопам пошел? – в голосе Ашера читалось одобрение. – Продолжение династии… как и мечтал Генри.

– Я выбрал это потому что захотел сам. – возразил я.

Последнее что мне хотелось – прогнуться под желания старика.

– Конечно-конечно, – мужчина слегка усмехнулся. – От осинки не родятся апельсинки. – он со знанием дела расправил плечи.

Он не поверил моему возражению ни на грамм.

– Такие талантливые люди, как ты Феликс, должны быть великими.

Мистер Ашер ушел куда-то в свои мысли, но продолжал бездумно водить пальцами по атласу на белоснежной обивке. Можно было подумать, что у нас беседа по душам. Если, конечно, не опустить взгляд и не наткнуться на мертвеца перед нами. А еще меня мучал вопрос: кем-же действительно был Ашер для моего отца. Откуда он знает столько обо мне? Если он давний знакомый, то никак не мог знать, что я поступил в Оксфорд в этом году. Только если мог догадаться. Но отец учился в Кембридже и логичнее всего что, пойдя по его стопам я поступил бы именно туда.

Тишина между нами ощутимо затянулась. Хотелось покинуть этот пузырь неловкости и оказаться на долгожданной свободе.

– Хотел спросить, – наконец подал голос Ашер. – Уже есть планы что делать с поместьем?

– Оставить, – сухо выдавил я. – Это дом моих предков.

– Разумеется, о ином речь и не шла.

Ашер вынул из кармана предмет завернутый в красный атлас и протянул мне:

– Возвращаю.

Я протянул руку чтобы забрать таинственный предмет, однако стоило мне посмотреть на ладонь Ашера, как к горлу подкатила тошнота. Через центр ладони проходил зигзагообразный шрам, который образовывал форму двух соединенных в центре дуг. Жар первобытной ярости лизнул мое сердце, но плавно отступил. Нельзя подавать вида.

– Благодарю, – выдавил я, сжимая в кулаке красную ткань. Мне было абсолютно безразлично, что стоявший передо мной монстр мог передавать покойному старику. – Уверен, для него это было важно.

Узел в горле затягивался, начиная душить более ощутимо. Выдавив из себя подобие дежурной улыбки, я развернулся на каблуках своих ботинок и поспешил к выходу из залы. Выходя за дверь я на мгновение посмотрел назад и заметил, как Ашер пялится на свою уродливую ладонь. Думаю, тогда он все понял. На свое счастье, хочу заметить, что больше в моей жизни он не появлялся. За исключением ночных кошмаров…

Часть 3. Глава 6.

Просыпаюсь в постели Феликса и чувствую, как слегка кружится голова от благовоний, которые он зажег. Самого Феликса в комнате нет, хотя время еще очень раннее. Потягиваюсь и медленно поднимаюсь на ноги, накидывая на тело халат. Подхожу к окну и замечаю, что уровень снега заметно прибавился. Несмотря на это приближение скорейшего праздника не чувствуется и в помине. Подхожу к зеркалу, стоящему в углу комнаты и расчесываю волосы. Эту ночь я спала хорошо, поэтому вид у меня более отдохнувший чем вчера. Прихорашиваюсь перед зеркалом и замечаю, на столе возле ноутбука, потертый блокнот Феликса, который он всегда носит с собой. Блокнот довольно большого формата и, кажется, очень и очень старый. В центре блокнота есть теснение в виде головы шакала.

Меня пронзает любопытство. Смотрю в сторону двери, выглядываю в коридор – тишина. Подхожу к блокноту и открываю его на первой странице. Там указаны какие-то данные зачеркнутые несколько раз. По данным вначале блокнота, Феликс начал его вести более пяти лет назад. В центре первого листа располагалась большая надпись: «РИТ. ВОСК. ПОПЫТ.1». Дальше шли какие-то научные теории и факты, некоторые из которых Феликс активно ругал и пытался изменить на собственный лад. Потом, на отдельных более плотных листах, были вклеены снимки фрагментов тела: костей, черепа и каких-то органов. Все это было не в очень хорошем качестве.

На каждом из этих листов Феликс будто выражал свой гнев. Он жестко отстаивал свою точку зрения и не скупился на довольно грубые слова, которые обводил по несколько раз. Некоторые записи были на неизвестном мне языке, скорее всего каком-то арабском.

Я быстро листаю блокнот ближе к концу и натыкаюсь на промежуток между августом и ноябрем. Заинтересовано изучаю страницы:

Сочетание букв НМ, напоминает мне о Норе Морис, но это только моя догадка. Листаю еще дальше и с отвращением захлопываю блокнот.

– Фу! Какая мерзость!

На фотографии изображена мумия, к которой при помощи фотошопа было прикреплено лицо Норы и рядом три вопросительных знака.

Что за черт?

Открываю блокнот вновь и, быстро перелистнув мерзкий кадр, натыкаюсь на рисунок от руки: набросок тела человека, а между ребер указана жирная красная точка. Потом снова обозначения НМ, а потом, тут же, в ноябрьских записях, появляется обозначение НП!

Это же мое имя!

Николь Палмер – НП. Это уже точно не совпадение! Феликс что-то планирует. Мое имя рядом с именем убитой, мягко говоря, неприятно.

Слышаться шаги. Кто-то идет сюда!

Быстро захлопываю блокнот и быстро сажусь на край кровати, чинно складывая руки возле себя. Надеюсь по мне незаметно, как сильно я сейчас нервничаю.

Феликс заходит в спальню с кружечкой свежезаваренного кофе и круасанном, пропитанным ягодным джемом.

– Думал ты еще спишь, – он проскальзывает в комнату и ставит завтрак на столик. – Хотел порадовать тебя завтраком.

– Спасибо, – делаю вид, что сонно тру глаза. – Только встала. Завтрак будет очень кстати – я голодная как волк.

Феликс улыбается, его взгляд перемещается на блокнот. Волоски на моем затылке становятся дыбом…

– Ох, вот он где, а я то думаю, где его оставил. – Он берет блокнот в руки и прижимает его к груди, как маленькое дитя.

– Вижу тебе он очень важен, – как-бы между делом подмечаю я. – А что в нем?

Феликс смотрит на меня задумчивым взглядом.

Думает, что можно говорить, а что нет?

– Я давно хочу поделиться с тобой одним своим проектом, – он садиться ко мне на край кровати и берет мою руку в свою. – Все искал подходящий момент, но раз ты сама спросила, то так и быть – расскажу сейчас.

Он держит торжественную паузу, после чего начинает.

– С раннего детства, я воспитывался не как обычный мальчишка. У меня было особое предназначение, которое дано только избранным. Мой отец видел это во мне и всеми силами пытался проявить мой талант, делая его все более сильным и могущественным. – он смотрит на мою реакцию и продолжает. – Много лет назад я получил в дар настоящую мумию, потерянную душу, которая требует спасения. Тогда я прочно решил, что кто если не я – избранный, может справиться с этой задачей?

Феликс усмехается, в его глазах сияет настоящее неподдельное счастье. Он действительно верит в то, о чем говорит…

– Но одного, даже избранного, для этой мисси – для Великого дела, к сожалению, мало. Мне необходим помощник – переходник, который поможет связать заблудшую древнюю душу с нашим миром.

– И этот… проводник – я?

Феликс быстро кивает и стискивает мою руку. Я остаюсь неподвижной.

– Именно! Ты, Николь, мой самый ценный элемент в этом ритуале – ты мое спасение и спасение этой души! Вместе – мы сделает Великое дело. Мы вознесемся в Божества. Только представь!

Что бы это не значило, мне определенно это не нравится. На лбу появляется испарина, но я силюсь и выдавливаю подобие улыбки.

– Ничего себе! – произношу я трясущимся, но восторженным тоном.

Феликсу этого хватило. Он довольно улыбается и кивает, не замечая ужас в моих глазах. А может он просто не хочет замечать его…

– Некоторые жертвы просто необходимы, – шепчет он и целует меня в губы.

Я плотно зажмуриваю глаза и стараюсь не упасть в обморок от кошмара, который происходит за моей спиной.

Так больше не может продолжаться. Феликс болен или безумен… или и то и другое! Нужно убираться из поместья как можно дальше пока я, сама того не ведая, не заняла место этой злосчастной мумии, которую когда-то ему подарили…

Понимаю, что в случае чего мне будут необходимы доказательства. Никто не поверит в такое просто со слов – решат, что я такая же как Беатрис и заселят в соседнюю с ней палату…

Дожидаюсь пока Феликс уйдет в душ и аккуратно беру его блокнот. Прислушиваюсь к шуму воды, вроде бы он уже моется. Включаю камеру на телефоне и фотографирую все листы без разбора. Сердце бешено колотится, но я отважно продолжаю собирать компромат.

Бежать мне нужно не одной, а с Кларой. Я не оставлю эту девочку одну с таким отцом! Я уже знаю, где хранятся ее документы и, думаю, смогу легко их украсть. Нужно будет добраться до Лондона – места где у семьи Уайтторн нет власти и заявить в полицию. Найду Августа – он точно меня поддержит, и начну с Кларой новую жизнь в столице.

Заканчиваю фотографировать и кладу блокнот обратно, в тоже положение, в каком он лежал. Направляюсь в кабинет Феликса и забираю оттуда папку с документами девочки. Они лежат на полке возле камина, это я запомнила, когда мы привезли Клару из больницы.

Делаю глубокий вдох и настраиваюсь на дальнейшие действия – нужно действовать быстро и без замедлений.

Главное быть сейчас сильной и смелой.

Я справлюсь… ради себя и Клары.

Часть 3. Глава 7.

Мне начинает казаться, что вчера, после своего признания, Феликс полностью зациклился на ритуале и его скорейшем проведении. Я еле пережила эту ночь, мне постоянно казалось, что за дверью кто-то ходит и слушает мое дыхание, которое я так отчаянно пыталась сделать как можно тише… За эту ночь я окончательно поняла, что теперь в моих руках не только моя жизнь, но и безопасность ребенка. Клара находится в опасности и мне необходимо ее спасти от собственного отца.

Феликс с самого утра сидит в своем кабинете и даже не спустился на завтрак. Это только на руку моему плану, но все равно вызывает какое-то душевное беспокойство. Чем дольше он занимается подготовкой, тем быстрее осуществиться какой-то безумный план, в котором я играю чуть ли ни главную роль…

Меня посещает мысль позвонить в колокольчик, чтобы уточнить как скоро он выйдет из кабинета. Но решив, что это будет уж очень подозрительно, решаю этого не делать.

Сумки уже собраны. Я взяла все самое необходимое, что может понадобиться на первое время для меня и Клары. Самое главное сейчас – деньги и документы, с остальным можно будет разобраться позже.

Иду в коридор со стационарным телефоном и стою какое-то время просто глядя на трубку. Сердце раздается в ушах. Кажется, будто время замедлилось и пошел обратный отсчет. Резко выдыхаю и беру в руку трубку, набираю номер. Телефонный провод опасно шатается, напоминая удавку. Оттягиваю мягкие пружинки и слушаю гудки.

Дозваниваюсь я быстро.

– Полиция графства Йоркшира, чем можем вам помочь? – раздается молодой женский голос.

Язык приклеивается к небу. Я потеряла дар речи, смотрю в сторону лестницы, моясь, чтобы она оказалась пустой.

– Чем можем вам помочь? Это полиция.

– Д-да, здравствуйте. Мне кажется, что я в беде… – на глаза накатываются слезы – хоть бы это скорее закончилось!

– Расскажите в чем именно заключается проблема?

– Мой… молодой человек, он кажется сошел сума. – вздыхаю, прикладываю руку к сердцу – в груди болит. – Он хочет сделать со мной что-то очень плохое. А еще тут пятилетний ребенок. Его ребенок. И, я думаю, ей тоже угрожает опасность… Я-я… – истерика захлестывает меня, мой голос полностью выходит из-под контроля и предает меня в самый ответственный момент.

– Продиктуйте мне ваш адрес, я отправлю к вам наряд… Будьте осторожны и не отключитесь до…

Пип.

Пип…

Пиииииип….

Открываю рот, и оборачиваюсь, встречаюсь взглядом с Феликсом, который держит в руке выключенную вилку от телефона.

Он молчит. Я прикрываю рот рукой и мотаю головой.

– Это не то, что ты подумал! – взмаливаюсь я и кидаюсь к нему в объятья. Он не отвечает, но и не отталкивает меня. Просто стоит и смотрит…

Секунда, и он заводит руку за мою спину и вынимает мобильник из заднего кармана. Я брыкаюсь, но освободиться не выходит! Он включает телефон при помощи моего лица и заходит в галерею.

– Я догадывался об этом, – спокойным тоном признается он, листая мою галерею. – Но не хотел в это верить. – Феликс стирает один «компромат» за другим, а я могу лишь беспомощно наблюдать за этим. – Зачем все это, Николь? Я же тебе доверял?..

– П-прости… – шепчу я, а он цокает языком.

– Ты не такая хорошая, не так ли? Эх, Николь, Николь…

– Ты убил Нору и подставил Беатрис? – собираюсь с духом и прямо спрашиваю я.

– Что я говорил о необходимых мерах? – он склоняет голову и прищуривается. – Ты ничему не учишься – это плохо. Я же стараюсь, чтоб ты поняла.

– Ты чудовище. – шепчу я.

Он невесело смеется и отпускает меня, но лишь для того чтоб перехватить мои руки поудобнее.

– Кажется, я твое любимое чудовище. Раз уж на то пошло.

– Отпусти меня!

Мне удается пнуть его ногой, изогнуться и прикусить его руку. Феликс вскрикивает и разжимает руки, я бегу по коридору, но он догоняет меня и валит на пол. Я ударяюсь ребрами о паркет.

– Ох!

Феликс залезает на меня сверху и придавливает своим весом.

– Я же говорю – от судьбы не уйдешь!

Пытаюсь выползти из-под него, но он держит слишком крепко. Тогда я хватаюсь за ножку круглого столика и переворачиваю его прямо на Феликса. Он выворачивает мне руку и слезает с меня, начиная тащить в сторону лестницы.

– Дай мне уйти!

– Ты не можешь уйти, Николь. Ты просто запуталась. – он продолжает тащить меня в сторону лестницы. – Мне продолжать тащить тебя или сама дойдешь?

Киваю, соглашаясь с тем, что дойду сама. Он ослабляет хватку и позволяет мне встать. Я поднимаюсь на ноги и чувствую, что скоро на них проступят синяки, если я конечно вообще выживу.

Феликс ведет меня в спальню Беатрис и запирает в комнате на внешний замок. Тогда я бегу к Анне Болейн и осознаю, что портрет больше не двигается – он перекрыл потайной ход! Падаю на кровать и утыкаюсь взглядом в потолок. Из окна не вылезти, сейчас зима и подоконники очень скользкие – упадешь непременно поломаешься. А спасать меня в таком случает точно никто не будет, проваляюсь там как Нора…

Глупая девчонка! Феликс ходит по своем кабинету, в противоположном крыле. Он только закончил сливать кровь, как слышит голос Николь у стационарного телефона. Она конечно не знает то, что этот телефон прослушивается в его кабинете. Этот прием от придумал еще для Беатрис, она, к слову, тоже не знала о его маленькой забаве. Он был настолько зол, что для начала хотелось рвать и метать. Но лучше в любой ситуации сохранять спокойствие. Перед ритуалом не стоит тратить драгоценную энергию на крики и стресс. Он умеет брать ситуацию под контроль. Феликс обрабатывает свои раны и отмечает галочку в календаре. Осталось всего несколько дней.

Если Николь желает быть его пленницей – то пожалуйста.

Это был ее выбор и только она виновата в том, как пройдут ее последние дни. Ему ее не жалко.

Подхожу к шкафу, в котором до этого спрятала сумку. Открываю его и тихо ахаю – сумка исчезла!

Неужели он полностью разоблачил мой план?

Осматриваюсь по сторонам, может я ее переставила, и сама забыла… Но нет, сумка будто испарилась. Мой паспорт канул в небытие…

Выглядываю в окно и уже думаю о отчаянном поступке… но останавливаюсь и оседаю на пол.

Как же так?

Нужно было быстрее диктовать адрес!

Клара стоит за дверью Николь. Она прикладывает ухо к двери и слушает шаги за дверью. Клара уверена – Николь там и она в опасности! Папа хочет сделать ей очень больно, как Норе и маме! Клара знает, что если папа что-то хочет, то обязательно получит это. Он не добрый, как принц из сказок, которые ей читала Николь…

Клара стучит пальчиками по деревяшке, Николь ее слышит и стучит ей в ответ. Пусть Николь знает, что она не одна – у нее есть Клара!

Часть 3. Глава 8.

Приглушенные солнечные лучи слабо освещают коридор правого крыла третьего этажа. Кажется, будто в этом месте все вымерло, нет ни одной живой души – но это не так. За дубовой дверью сидит девушка, она прижимается затылком к двери и, прикрыв глаза, слушает маленькие шажочки за дверью. Через дверь она рассказывает девочке сказки и смешные истории, но самой ей далеко не смешно. Николь в ужасе от того, что может ждать ее впереди…

– Клара, вот ты где! – нахожу дочь возле двери, за которой сидит Николь. – Не сиди на холодном полу – простынешь.й

Клара поднимается с пола на ноги, но взгляд ее все также прикован к двери. Я прекрасно понимаю, чего она добивается, но этому не бывать. Николь необходимо оставаться под замком, иначе она точно что-нибудь да учудит. Но ребенку это, конечно же, не объяснить.

– Я приготовил твою любимую кашу, пойдем, – протягиваю Кларе руку, но она уперто ее не берет.

Вся в мать, я клянусь!

– Каша остывает, – подхватываю дочь на руки и несу ее на первый этаж. – Сегодня у папы очень много важных дел, поэтому стоит поторопиться.

Усаживаю Клару за стол, предварительно положив на ее стул подушку, и ставлю перед ней розовую миску с кашей.

– Вот, все как ты любишь – настоящая каша маленькой феи.

Клара берет ложку левой рукой, мне сразу вспоминаются рассказы покойной матери о том, что в детстве я тоже начинал проявлять признаки леворукости. Отец тогда почему-то сильно разлился и привязывал мою левую руку к телу для того, чтобы я пользовался только правой. Сейчас я правша.

Сажусь напротив Клары и наблюдаю за ней. Она очень похожа на меня, но характер определенно пошел в Беатрис. Это прескверно, но, думаю, со временем все может еще поменяться.

Клара смотрит на ложку в своей руке, потом на кашу, но есть не начинает. Кажется, она затеяла бунт. Ну или как это называется у пятилеток.

– Каша остывает, – напоминаю я.

Клара смотрит на меня исподлобья. Мне не нравится это взгляд, но я игнорирую подступающее раздражение.

– Хочешь, я куплю тебе новую куклу? – решаюсь на подкуп. – Или может быть ты хочешь что-нибудь другое? Ты только покажи и это сразу же у тебя появится.

Девочка вздыхает и отодвигает нетронутую кашу в сторону. Я со вздохом забираю кашу со стола и ставлю миску в раковину. Пусть не ест если не хочет – ее дело.

– Ладно, – спокойным тоном произношу я и снимаю Клару со стула. – Оставайся голодная. Только когда у тебя заболит живот я не виноват.

Следующие несколько часов Клара сидит на одном месте не двигаясь. Я сижу на диване делаю записи в блокноте и краем глаза наблюдаю за ее ступором.

– Может включить тебе мультики?

Ноль реакции.

– Или рассказать тебе о Египте? Ты любишь всякие истории про папины путешествия, верно же?

Тоже ноль реакции.

Смотрю на часы и понимаю, что зря теряю драгоценные часы, которые мог бы потратить на подготовку к ритуалу.

Так дело не пойдет!

– Клара, папе необходимо пойти поработать. Пойдем со мной?

Она настораживается от слов о том, что я зову ее в свой кабинет. Два года назад, я поклялся себе, что нога Клары больше никогда не переступит порог моего кабинет – прошлого раза нам всем вполне хватило. Но я просто не могу оставить ее одну в таком состоянии, а подготовка к ритуалу тоже не может ждать. Приходится делать выбор.

Завожу Клару в свой кабинет, включаю в нем свет и думаю над тем, чем можно занять обиженного ребенка. Взгляд падает на мою коллекцию жуков, которая хранится под стеклом. Снимаю ящик с полки и ставлю его на пол. В глазах Клары проскальзывает интерес. Я знаю, что ей нравятся всякие насекомые, поэтому, думаю, что это может эее занять хотя бы на какое-то время.

– Рассматривай пока жучков, договорились?

Оставляю Клару с насекомыми, а сам начинаю наводить необходимые для ритуала масла. Многие травы мне доставляют прямиком из Египта. Я не доверяю частным лицам, которые убеждают покупателя в полной органической чистоте своего товара. Для многих трав, которые я использую, необходимы специальные условия, которые в Британии предоставить практически невозможно. Самыми лучшими поставщиками в данном случае являются – какие-нибудь старички из египетских глубинок. С одним таким – Каримом, я познакомился еще во время своих первых поездок в Долину Царей. Он торговал различными чаями, но, если хорошенько попросить, мог продать и более ценные и редкие травы.

Разминаю пахучие травы в ступке и чувствую, как из дальнего угла на меня увлеченно смотрят.

– Что такое, Клара, – продолжаю заниматься своим делом. – Уже надоели жучки?

Клара кивает головой и направляется ко мне, откладываю пестик и смотрю на дочь. Нет, нормальной работы сегодня она мне определенно не даст. Клара подходит ко мне и берет за руку.

– Что случилось? – не понимаю я.

Девочка тянет меня в сторону двери, и я покорно следую за ней. Она уверено шагает по коридору, я уже понимаю куда она меня ведет. Закончив свой путь к двери Николь, она показывает на дверную ручку и выжидающе смотрит на меня.

– Нет, – мой голос непреклонен. Беру дочь за руку и отвожу обратно в кабинет.

Клара расстроено огладывается и тянется ручкой к отдаляющейся двери. Ее упорности можно позавидовать, думаю я и вновь сажаю ее возле жуков.

– Смотри какой интересный, вот этот, – показываю пальцем на жука с панцирем, который переливается всеми цветами радуги. – Такие существуют в дикой природе, представляешь? – даю ей лупу и возвращаюсь к прежнему занятию – к травам.

Клара вроде немного забылась и принялась рассматривать насекомых через лупу.

Если я думал, что на этом интерес Клары к закрытой комнате подошел к концу, то не тут-то было!

За несколько часов она четыре раза отводила меня к злосчастной двери и каждый раз я возвращал ее обратно… Не в силах больше это терпеть я сам направляюсь в комнату Николь, с Кларой за руку, и распахиваю дверь.

Николь сидит на кровати и без эмоционально смотрит куда-то в пол. Графин с водой практически закончился. Она старается экономить воду чтобы не наливать ее из-под крана. Но если ее заточение продолжиться дальше, то выбора у нее не останется.

Тут, она слышит, как проворачивается ключ в замочной скважине. Она встает со своего места и ищет чем можно защититься в случае если это понадобиться. Она берет золоченый канделябр и сжимает в руке. Дверь распахивается и… в комнату врывается Клара!

Николь удивляется и кладет свое «оружие» на кровать. Девочка подбегает к ней и бросается в ее объятья. В дверях стоит Феликс, он складывает руки на груди и с некой долей раздражения наблюдает за разворчавшейся перед ним картиной.

– Ты будешь хорошо себя вести?

Николь быстро кивает и лишь крепче прижимает к себе девочку.

Феликс видит – она сломлена. Его наказание дало успешный результат.

– Накорми ее наконец.

Велит он и скрывается в коридоре.

Часть 3. Глава 9.

С раннего утра, в день моего десятилетия тревожно завывал ветер. Несмотря на это, я старался всеми силами поднимать себе настроение. В душе роилось предчувствие: я счел его предвестником подарка, который ожидал меня вечером. В течении года мое поведение было идеальным. В добавок, я показывал хорошие результаты в обучении: я наловчился французскому, выиграл пять шахматных партий в подряд, а также начал углубленное изучение истории древнего мира, как желал отец.

Последний, в свою очередь, без устали хвалил меня и выражал свою удовлетворенность моим поведением. Я был счастлив получая похвалу и старался быть еще лучше. Именно поэтому мне казалось, что в этом году, ожидавший меня подарок будет грандиозным – мне очень хотелось получить собственную лошадь. На территории поместья располагалась просторная конюшня, в которой содержалось три жеребца. Я часто брал одного из них и выезжал в лес, наслаждаясь плавным перекатом мышц сильного животного под седлом. Несмотря на это, среди этих скакунов не было моего. Того, кому я мог бы доверять как самому себе.

Этот день мне предстояло провести в одиночестве. Конечно, меня окружали гувернантки и домработницы. Они украсили большой зал гирляндами и поздравительными плакатами. В центре, на круглом столике, стоял большой праздничный торт со взбитыми сливками и кусочками ананаса, его верхушку венчали десять золотистых свечей. Из магнитофона доносились треки из излюбленных мною мюзиклов. Я невероятно ценил их заботу и внимание, но даже это не могло в полной мере скрасить глубокое одиночество…

После смерти матушки прошел год. Мне было трудно смириться с потерей и жить дальше. Точнее, я жил дальше, но постоянной оглядкой назад в поисках спасительной материнской улыбки…

Все произошло внезапно. Ее беременность протекала без осложнений. Однако, для матушки это была седьмая беременность… После четырех предыдущих выкидышей ей удалось достигнуть третьего триместра. Должна была родиться долгожданная девочка. Но в одно утро, матушки не стало…

Моему, тогда еще, детскому мозгу было непонятно, как такое могло произойти. Накануне вечером, мы с мамой собирали пазлы, пили клюквенный морс и смеялись над какой-то детской комедией по телевизору… а утром, отец сказал мне, что ее больше нет… Произошедшее окутало меня, подобно туману. Туману, который не собирался рассеиваться даже спустя целый год…

Вдобавок ко всему, с самого утра я не мог отыскать брата. Вечером я видел, как миссис Пэм (гувернантка Джереми) собирала свои вещи в большой чемодан. Тогда я подумал, что она готовится к отпуску, который должен был состояться через пару недель. Проснувшись утром, я заметил, что чемодан исчез, как и сама миссис Пэм. Вместе с ней пропал и мой младший брат. Я поинтересовался у своей гувернантки миссис Фрост, но она не знала куда они подевались. Хотя, даже если бы и знала, то не сказала. Такой уж у нее характер…

Сначала, меня взяла обида: как мой собственный брат решил пропустить мой праздник? А потом я начал беспокоиться. Вдруг Джереми стало нехорошо и его увезли в больницу? У брата такое слабое здоровье… Но ведь тогда, отец обязательно сообщил бы мне… Он не стал бы такое скрывать…

Сам отец должен был вернуться домой только к вечеру. У него было какое-то безотлагательное дело в городе. Именно так и прошел мой день рождения.

В ожидании, я сидел у камина и смотрел на плавные перекаты игривого пламени. Погода становилась все хуже, а вместе с ней и мое настроение… Часы в гостиной пробили семь вечера. Дверь, ведущая из внутреннего сада, распахнулась и на пороге показался отец. Помещение озарилось прострелом молнии, и я невольно прикрыл глаза.

– Папа!

Я вскочил на ноги и направился в его сторону.

– Вот и именинник! – отец распахнул руки для объятий. – Ну иди ко мне.

Я прижался к отцовскому пальто. Щеку защипало от холодной промокшей ткани.

– Готов к своему подарку?

– Конечно! Где он?

Мне хотелось поинтересоваться у отца где находится Джереми, но упоминание долгожданного подарка перебило недавнее беспокойство. Найдется он – успеется.

– Накинь сверху, – скомандовал отец и снял с крючка мое вельветовое пальтишко. – На улице зябко.

Я без лишних расспросов принялся одеваться. На всякий случай меняя свои ботинки на резиновые сапоги. То, что отец позвал меня на улицу для вручения подарка, было хорошим знаком. Я мечтательно вздохнул, застегивая длинный ряд пуговиц.

Отец выглядел как с иголочки, впрочем, как всегда. Блондинистые волосы практически касались плеч, их уже успела тронуть легкая седина, а щетина придавала легкой небрежности. В придачу к этому, отец был не обделен чувством стиля, и прекрасно ощущал себя в окружении роскоши. Его высокая статная фигура загораживала окно и делало пространство значительно меньше. Как говорила матушка, в молодости мой отец был завидным женихом. Изначально я считал, что причиной этому служила именно его привлекательная внешность. Только потом я узнал о ценности богатства и статуса – Уайтторны были очень богаты. Наша семья относилась к английской аристократии, как модно говорить «старые деньги». Поэтому неудивительно, что за отцом в его годы выстроилась очередь из выгодных партий.

Как только мы вышли из поместья, я ощутил, как покрываюсь гусиной кожей. Стоило сменить шорты на штаны, подумал я тогда. Конюшни располагались по левую сторону от центральных ворот. Однако, мы свернули в противоположную сторону, где росли высокие дикие кусты. Однажды, я поинтересовался у нашего садовника, почему он от них не избавится, тот ответил, что хозяин дома велел этого не делать. И в данный момент мы направлялись именно к этим колким зарослям. Я взглянул на отца. Было заметно, что он настроен решительно. Я плотно сжал губы – в груди защемило. Мне никогда не нравились неожиданности и сюрпризы.

Миновав кусты, отец подошел к дальней стене особняка. По серому камню разросся витиеватый плющ. В некоторых местах было заметно, что некоторые стебли оборваны и безжизненно свисают вдоль холодного камня.

– Настал очень важный день, сын мой.

Отец повернулся ко мне лицом. В его глазах сияли огоньки предвкушения.

– Я долго ждал этого момента. И теперь, когда я полностью убежден, что ты готов, то готов провести тебя.

– Провести? – я нервно почесал заледеневшую коленку и уставился в стену. – Но папа… это стена.

Отец усмехнулся и дернул рукой, стебли надрывно хрустнули, беспомощно отпадая на землю. Я удивленно приоткрыл рот. Теперь, на стене отчетливо виднелась блочная дверца. Она была серая, как камень. Благодаря этому ее было совсем незаметно под плющом.

– Обещай, что будешь смелым, – отец взял меня за руку и крепко сжал. – Я надеюсь на тебя.

– Обещаю…

Я всеми силами старался звучать уверено и бесстрашно. Нельзя подводить отца – я его наследник.

Отец надавил на дверцу. На мое удивление она оказалась незапертой. Как только она распахнулась изнутри пахнуло затхлостью и удушающими благовоньями. Хотелось закрыть нос и закашляться, но я, к счастью, смог сдержаться. Пройдя вперед мы вышли в небольшой слабоосвещенный коридор. Я заметил, что дальнейший путь уходит куда-то вниз. Лестница из темно серого камня была выкрашена какими-то багряными разводами, только потом до меня дошло, что скорее всего это была плохо смытая кровь. Мне пришлось плотнее закутаться в плащ: дверь неплотно прилегала и с улицы тянул сквозняк. Отец заметил мой дискомфорт и предупреждающе стиснул мой локоть. – он ненавидел слабость во всех ее проявлениях. Я выровнял спину и прекратил ежиться.

– Тебе нужно будет молчать и внимательно наблюдать.

Я обратил внимание, что пока думал о холоде, не успел заметить, как отцовское пальто сменилось на длинный бархатный балахон бордового оттенка. Я удивленно моргнул, разглядывая странную одежду. Ничего подобного раньше мне видеть не доводилось.

– Ну, идем, – тяжелая рука легла мне на спину, и я невольно вздрогнул. – Пора.

Спускаясь по лестнице, я не мог не морщить носа. Благо полутьма позволяла делать это без страха быть замеченным. Стойкий запах гниения буквально въедался в мои ноздри. В тот момент я подумал, что именно так должно пахнуть в морге. Источником света служили крошечные лампы, расположенные на большом расстоянии друг от друга. Их свечение слегка подрагивало, создавалось впечатление, что еще несколько мгновений и они полностью погаснут, погрузив нас в кромешную темноту. Отец уверено шагал по ступеням будто делал это уже миллион раз. В его лице читалось отвращения или даже доли неприязни. Меня это удивило, и я решился на разговор:

– Что там внизу?

Ответа не последовало. Я вздохнул понимая, что не добьюсь ничего путного.

– Много лет тому назад, – неожиданно начал отец. – Твой дедушка привел меня в это место и показал значение нашего истинного призвания… Он провел меня через стену забвения и указал путь в реальность, которая скрыта от посторонних глаз…

Мы достигли конца лестницы. Не выдержав стойкого запаха шалфея, я громко раскашлялся. От дыма начали слезиться глаза… Отец исчез где-то позади, и я, сам того не осознавая, продолжил путь в одиночку. Слева показался вход в комнату из которой лился приглушенный свет и доносилось шарканье чьих-то шагов.

Я поджал руку у груди и прошел в комнату…

Первое, что бросилось в глаза, что комната, в отличие от коридора, хорошо оборудована. На полу лежал черный мрамор, а стены окрашены в бордово-кровавый оттенок. В центре комнаты стоял небольшой подиум, на котором лежало что-то накрытое черной тканью. Вдоль дальней стены растянулись длинные полки, заполненные различными сухоцветами и горными породами. Откуда-то доносились ритмичные удары дарбуки. Их звук в сочетании в благовоньями (к которым я уже принюхался), погружали в состояние транса. Мне пришлось покачать головой чтобы сбросить с себя подступающую дремоту.

– Добро пожаловать, Феликс.

Я повернулся на глубокий голос и тут же отшатнулся. Передо мной стоял высокий человек в бордовом плаще в пол и маске Анубиса. Черная собачья морда поблескивала в свете настенных факелов. Анубис никогда не был моим любимым богом. Он отвечал за погребение и вызывал тревожные ассоциации. В голову пришло безжизненное бледное тело матушки. Я сильнее стиснул кулак.

– Настал твой день, сын мой…

Отец появился за спиной Анубиса – его капюшон был накинут практически до глаз так что узнал я его исключительно по голосу.

– Ч-что происходит, папа? – мой голос стал высоким. Все мое нутро говорило бежать из этого жуткого места. – Я не понимаю… Мне страшно…

Когда аромат благовоний ушел на второй план, я четко ощущал в воздухи примеси крови и ржавого метала. Звуки дарбуки становились все громче и агрессивнее.

– Сейчас тебе может и страшно, – голос отца стал авторитетным и немного отрезвил. – Но зато потом, ты почувствуешь вкус истины.

Анубис заложил руки за спину и терпеливо ждал. Отец вышел на первый план. В его руках был зажат дуговидный клинок, напоминающий миниатюрную версию серпа.

– Ты сделаешь что должно, – заявил он, настойчиво выкладывая в мои дрожащие руки холодное оружие. – Я в тебя верю.

По стенам забегали суетливые тени – кто-то позади меня беззвучно приближался… В комнату зашло человек десять. Лица каждого было надежно скрыто под тяжелым капюшоном. В комнате стало слишком душно, дышать становилось все труднее…

– Сегодня, мы собрались здесь для того, чтобы поприветствовать нашего нового собрата, – голос Анубиса был приглушен маской. – Мы с почтением готовы принять юного Феликса в наши ряды и провести его по дороге познания…

Люди в капюшонах начали собираться в круг, намерено замыкая меня и Анубиса в центре. Я отыскал взглядом отца – тот занял место в кругу и пожал руку человеку рядом. Я тяжело сглотнул. Вес клинка в руках с каждым мгновением становился все более ощутимым… Хотелось расплакаться и укрыться в каком-нибудь укромном месте.

– Пришел час!

– Да прибудет с тобой сила!

– Держи руку увереннее!

Какофония голосов слилась в единое месиво. Я перестал разбирать слова…

Анубис медленно прошел возле меня и приблизился к подиуму. Он извлек из какого-то скрытного ящика четыре канопы. В глаза бросился стоявший рядом медный сосуд с чистой водой. Мое сердце пропустило удар…

– Нет… – тихо выдавил я. – Зачем?..

Анубис медленно заходил возле подиума. Его движения были плавными и неторопливыми. Казалось, что человека под маской совершенно ничего не смущало.

Люди в кругу затянули тягучий мотив. Их длинные рукава напоминали кровавые ручьи. Спустя мгновение ручьи перешли в движение – начался танец.

Фигуры будто обезумили… Тела гнулись под странными углами с особой резкостью, но при этом с удивительной грацией. Я затаил дыхание, шокированный происходящим. Анубис подал голос и тихонько запел. Я сразу узнал этот мотив – плаканье. Подобные затяжные звуки выражали скорбь по усопшему во время погребальных обрядов. Звуки ударных затихли, их сменили жалобные завывания, которые доносились из-под опущенных капюшонов. Я крепко зажмурился в надежде что, открыв глаза окажусь в своей уютной постели… Молился, чтобы окружающее меня безумие оказалось лишь сном или игрой детского воображения… Да чем угодно только не реальностью!

Однако, открыв глаза я обнаружил, что ничего не исчезло. Анубис стоял передо мной слегка склонив маску в бок: подобно настоящему псу, внимательно оценивающему свою жертву. Я попятился назад, повисла оглушающая тишина… Оглянувшись я осознал, что в окружающей толпе уже невозможно вычислить отца… Я остался наедине с ужасом и подступающей тошнотой. Глубоко вздохнув я вздернул подбородок – я не желал бояться и быть слабым. Анубис повторил мой жест и выпрямил спину – его рост в полумраке свечей казался нечеловечески огромным. Обстановка становилась все более гнетущей. Я позволил себе пройтись пальцами по основанию клинка: металл в сочетании с гладким деревом приятно ласкали мою кожу. Возле острия были расположены три выпуклых каменья. Комнату наполнил ритмичный стук метронома. Анубис среагировал на этот звук и поднял руки над головой, словно в молитве. Другие повторили за ним и склонили головы.

– Мы возносим хвалу Великому Ра. – Анубис очертил над головой подобие круга – изображая солнечный диск. – Мы возносим хвалу Великому Апопу и Великому Осирису!

С каждым произнесенным словом Анубиса толпа все громче вторила молитве. Метроном на фоне продолжал свой отсчет и приближал момент чего-то страшного и неизбежного…

Завершив хвалу, Анубис склонился передо мной и протянул свою руку. Я неуверенно протянул ему свою детскую ладонь. Первое, что я почувствовал, взяв его за руку – это шрам. Он неровно опоясывал широкую ладонь Анубиса и напоминал своей формой кривую молнию.

Анубис медленно подвел меня к пьедесталу. Отпустив мою руку, он переложил свою горячую ладонь на мою спину в ожидании моих дальнейших действий. Я понимал, что должен был сделать…

Аккуратно потянув за черную ткань я с замиранием сердца наблюдал за ее скольжением. Черный бархат медленно скатывался, обнажая нечто скрытое под его недрами. Тайну, которая преследует меня уже который год. То, что я никогда не забуду.

Вскрикнув от ужаса, я выронил кинжал на пол. Он звучно ударился о мрамор и приземлился рядом с теплой лужицей, предательски стекающей по моим ногам.

Очередной признак моей слабости…

Часть 3. Глава 10.

Я наконец-то могу свободно выходить из комнаты. Клара стала моей спасительницей, и я безумно ей за это благодарна. С момента моего освобождения прошло два дня. За это время я вынесла один урок, который работает в моей ситуации – нужно быть покорной, чтобы быть свободной.

Феликс хоть и не показывает этого, но пристально за мной следит. Нельзя проявлять признаки неповиновения, иначе я утрачу последний кредит его доверия, если таковой еще вообще имеется конечно. Сегодня мне удалось с ним немного поговорить и из разговора я поняла, что ритуал должен будет проводиться со дня на день, а это значит, что времени у меня практически совсем не осталось… Я чувствую полную беспомощность, но при этом должна делать вид, что полностью довольна.

Я вхожу из дома под руку с Кларой и обнаруживаю, что машина Феликса уже стоит у дверей. Этим утром он сообщил, что хочет мне кое-что показать и нужно одеться потеплее. Как будто тот факт, что я заболею должен меня волновать на пороге и так неминуемой смерти.

– Все в сборе? – Феликс наблюдает за тем, как я пристегиваю Клару в детском кресле и проводит рукой по рулю. – Сегодня особенный день и я хочу вам кое-что показать.

Машина трогается, и я наблюдаю, как поместье прячется за лесными деревьями. Если раньше я испытывала сожаление, когда уезжала отсюда, то теперь чувствую какую-то долю облегчения. Будто я заключенная, которую перевозят из одной тюрьмы в другую и по дороге он может понаблюдать за свободным миром.

Дороги уже сильно занесены снегом, поэтому едем мы медленно и осторожно. Феликс летает где-то в своих мыслях и иногда усмехается чему-то своему. Клара задремала, укачавшись на кочках, а я чувствую себя птицей в клетке. Как же это ужасно!

Я готова отдать все за свободу…

На место мы приезжаем где-то через час. Выхожу из машины и понимаю, что мы находимся на кладбище. Феликс берет спящую Клару на руки и шагает в сторону входа.

– Нам в ту сторону, – он кивает в сторону высоких склепов.

Я молча шагаю за ним, не понимая зачем ему привозить меня с Кларой на кладбище…

Хочет запугать?

Феликс уверенно идет в каком-то направлении. Несмотря на то, что недавно валил снег, кладбище полностью вычищено и даже кое-где проглядывает померзшая трава.

Феликс останавливается возле одного из склепов и достав связку ключей из кармана, открывает вход. Из открывшегося прохода пахнуло сыростью и смертью.

– Это склеп моей семьи, – Феликс с Кларой на руках уже скрылись в склепе, поэтому его голос был приглушен. – Николь, иди сюда!

Шагаю в темноту и замечаю свет фонарика, который включил Феликс.

Склеп был очень большой и просторный. Каменные отсеки под урны были заполнены примерно наполовину. От еще открытых отсеков стало не по себе…

Феликс остановился возле маленького каменного блока на котором было выгравировано имя «Джереми Эдвард Уайтторн», судя по годам жизни мальчик умер совсем маленьким – в возрасте семи лет. На каменной плите, скрывающий отсек в хранилище, было выгравировано два спящих ангела: «Любимый сын и брат – ты вечно в наших сердцах!».

– Это твой брат, – догадываюсь я, вспомнив снимки из альбома. – Джереми.

Феликс кивает и проводит рукой по холодной плите, его лицо не выражает никаких эмоций.

– Джереми был слабеньким и болезненным. А в нашем роду, как правило, были великие люди.

Перевожу взгляд на заполненные ячейки, Феликс делает тоже самое. Фонарик медленно скользит по бесконечному числу имен и дат.

– Вот мой отец, – свет фонарика указывает на плиту с инициалами «Генрих Роберт Адам Уайтторн» на его плите не было никаких других надписей, за исключением имени и даты рождения и смерти. – Он был жестоким человеком с семьей, но очень обаятельным вне стен собственного дома, конечно.

Я замечаю, что его голос начинает потрясываться. Отец определенно его больная тема.

– Он говорил, что Джереми слабое звено – больной росток, так сказать. А на похоронах он прочел речь о том, как сильно он будет по нему тосковать. Я никогда не мог понять ход его мыслей. Никто не мог, если уж на, то пошло…

– Вы с отцом не ладили? – неуверенно уточняю я. Не знаю можно ли мне сейчас задавать вопросы или лучше воздержаться и дать ему выговориться.

– Ох, он считал, что я его обожаю! Вот только это было не обожание, а чистый страх. Я до безумия его боялся.

Клара начинает просыпаться и оглядываться по сторонам, на ее лице отражается сонное непонимание и испуг. Феликс спускает ее на пол, и она мгновенно прижимается ко мне, обхватывая меня руками, как коала.

– Джереми был милым, – продолжает Феликс. – Сегодня его особенный день – день его рождения. Обычно в этот день мама водила нас в зоопарк. Джереми обожал животных и все, что с ними связано. У него был игрушечный жираф, которого он получил от меня по наследству. Он не расставался с этой игрушкой, был буквально одержим ею… а вот, когда были похороны, жираф куда-то пропал и его не удалось положить к Джереми в гроб. Это разбило мне тогда сердце.

– Он умер так рано потому что болел?

Феликс замирает и ничего не отвечает.

– Феликс?.. – я сглатываю ком в горле. – Почему умер твой брат?

– Он был слабым, как духом, так и физически – больной росток.

Повторение слов его отца ничего мне не дало, но интуиция кричала мне о том, что продолжать разговор о смерти Джереми – опасно.

Я начинаю понимать, что со смертью этого несчастного маленького мальчика все не так чисто…

– Я ни о чем не сожалею, – тон Феликса настолько ледяной и спокойный, что мое сердце совершает кульбит. Я прижимаю Клару ближе к себе и не отвожу от него взгляда.

– Я п-понимаю тебя… – выдавливаю сочувственную улыбку, скрывая животный страх в своем голосе. – Никто не в праве обвинять человека в том, что он полностью не знает и не понимает. Поэтому и я тебя не виню.

Феликс смотрит на меня, в невыносимо-ярком свете фонарика его глаза кажутся стеклянными. Он медленно моргает и кивает.

– Я правда понимаю, ты был ребенком. И… и ты сам являлся жертвой. Жертвой обстоятельств я имею ввиду.

Мне не по себе от того, что он продолжает молчать. Клара не понимает опасности ситуации, поэтому отвлеченно разглядывает пространство вокруг себя и наматывает косичку на палец.

– Спасибо, Николь, – наконец произносит он и слабо улыбается. – Я рад, что рядом со мной есть человек, который меня понимает. Мне очень с тобой повезло.

Он берет мою руку и переплетает наши пальцы.

Кажется, я начинаю понимать, как можно спастись от этого человека.

Надо всего лишь подыграть его же игре, и я готова сыграть эту партию.

Часть 3. Глава 11.

С самого утра я занимаюсь помощью в организации ритуала. Феликс отвел меня в подвал, который скрыт от людских глаз и больше напоминает настоящий бункер – ума ни приложу зачем нужно было такое вообще коку-то строить... Именно в этом подвале будет проходить тот самый важный ритуал, который имеет кодовое название «Великое дело». В центре подвальной комнаты стоит каменная плита, напоминающая жертвенный алтарь. Рядом с алтарем находится что-то вроде савана расшитый золотой нитью. Саван надежно закрыт, но судя по запаху, который разносится от него, не трудно догадаться, что именно (а точнее кто) там находится…

Феликс притаскивает какие-то ящики и проводит рукой по вспотевшему лбу.

– Понадобится еще лед, – предупреждает он.

– Я могу принести снега с улицы, – предлагаю я и закатываю рукава водолазки.

– Подойдет.

Поднимаюсь по лестнице на улицу и наполняю ведро снегом. Страшно представить зачем ему нужно такое количество снега и льда… Скорее всего в ящиках хранится что-то быстро портящиеся – органы, например…

Пытаюсь надышаться чистым воздухом и вновь спускаюсь в подвал. Феликс стоит посреди комнаты, уперев руки в бока, и с гордым видом рассматривает наши труды. Мы пришли сюда с рассветом, а сейчас уже обед.

– Вот твой снег, – отдаю ему ведро и наблюдаю за тем, как он посыпает снегом деревянные ящики – внизу ящиков отчетливо виднеются пятна протекшей крови. К горлу подступает тошнота, но я сдерживаюсь и делаю вид, что максимально заинтересована происходящем. – И после проведения ритуала, она, – киваю в сторону савана. – Должна взять и восстать из мертвых, прямо как в фильмах?

– Это никому не известно – результат может быть непредсказуемым. Но при лучшем раскладе, ее душа должна вернуться в мир живых. Если конечно богиня Маат еще ее не сожрала… – он смотрит в сторону савана и качает головой. – Будем надеяться, что при жизни она была законопослушной и не прокляла свою душу на мгновенное забвение…

Чем больше я общаюсь с Феликсом, тем больше у меня возникает вопрос, как я вообще могла полюбить этого человека? Он так мастерски скрывал свою одержимость и притворялся глубоко заботящимся человеком… Сейчас же, с каждым произнесенным им словом, весь безупречно выстроенный им шарм разрушается на моих глазах.

– Я пойду проверю Клару, – сообщаю я, а он лишь быстро кивает.

По пути внимательно прощупываю стены, будто это может мне помочь, и захожу в поместье.

Клара рисует в нижней гостиной. Рядом с ней стоит стакан с шоколадным молоком. В последнее время, Феликс разрешает делать ей все, что только заблагорассудится – лишь бы не отвлекала. Я подхожу к Кларе и кладу руку на ее плечо.

– Клара, я хотела с тобой поговорить, – сажусь рядом с девочкой и удерживаю ее взгляд. – Если я в какой-то момент скажу, что нам надо бежать – мы побежим быстро-быстро. Договорились?

Клара смотрит на меня, не отрывая своих пронзительных голубых глаз.

– Понимаешь Клара? Тебе нужно быть смелой. Нам нужно быть смелым вместе.

Клара кивает и берет меня за руку. Ощущение ее маленькой ладошки дает мне мнимое чувство безопасности. Но я осознаю, что это ощущение ложное. Пока он рядом ни мне ни Кларе не может быть безопасно.

Девочка поднимает листок бумаги, на котором рисовала, и показывает мне нарисованный смайлик. Я улыбаюсь, и она улыбается мне в ответ.

– Будь умницей, – тихо говорю я и целую ее в лоб.

У меня больше не паспорта – Феликс мне так его и не вернул. Документы Клары тоже теперь вне уровня досягаемости… Я совершенно не знаю, что буду делать, когда нам с Кларой удастся вырваться из этого поместья. Однако сейчас это не самое главное. Если мы не выберемся вообще, то скорее всего умрем. Точнее, умру я, а судьба Клары находится под большим вопросом.

Конечно Феликс не тронет своего ребенка, но сама перспектива расти с отцом-психопатом, очень страшна… Я не могу позволить, чтобы Клара жила такой жизнью.

Ни за что!

Складываю некоторые вещи в непримечательный черный пакет и иду на парковку. Открываю машину Феликса ключами, сейчас он в подвале и точно не слышит машинный сигнал. Кладу пакет в багажник и тихонько его захлопываю. Я могла бы взять Клару и уехать сейчас, но меня останавливают два фактора. Первый – пульт от ворот находится у Феликса в кармане. Второй – я не умею водить, а бежать по лесу просто бесполезно – он огромный. Если я и могла бы рискнуть: украсть пульт и побежать, то с пятилетней девочкой такое просто не получится. В этом лесу мы бессильны. Нам нужно как-то выбраться в город – туда, где есть люди.

Вновь спускаюсь в подвал и застаю Феликса за какой-то молитвой. Удивляюсь этому зрелищу – ни разу не видела того, как он молится. Он произносит слова на каком-то чужом языке, а молитва точно не христианская. Чинно жду, пока он закончит молитву и подаю ему чай в термосе.

– Тебе необходим маленький перерыв, – говорю я приторно­-ласковым голосом.

Феликс берет чай, нюхает его и не делает глоток – боится. Забираю у него термос, делаю большой глоток и снова передаю ему.

– И правда, перерыв не помешает, – он делает маленький глоток чая. – Как тебе, то что мы сделали?

Оглядываю комнату для ритуала. Повсюду зажжены благовонья, из-за этого противно режет глаза. Если бы мне показали это комнату просто на фотографии, то я бы подумала, что это кадр из какого-нибудь изотерического фильма.

– Впечатляет, – признаюсь я и нервно приглаживаю волосы.

Больше всего в этом кошмаре меня пугает жертвенный алтарь. Потому что в данной ситуации эта самая жертва – я сама!

– Только дышать трудновато, если честно. – решаю его отвлечь разговором. – Как ты к этому привык?

– Это просто опыт, – Феликсу определенно льстит то, что я задаю ему вопросы о его деле жизни. – Человек ко всему привыкает. Раньше, меня рвало от ладана. – признается он.

– Ничего себе! – делаю вид, что в шоке. – Никогда бы такое не подумала, если честно…

– Вот-вот! – подхватывает Феликс, – А я о чем говорю – это дело опыта и терпения.

– Ты, видимо, просто мастер своего дела.

– Главное – это страсть к своему делу, – он делает еще один глоток чая. Сейчас, Феликс выглядит более расслабленным и довольным, чем утром. – Так, ладно, надо продолжать.

Феликс передает мне термос, целует в щеку и роется в какой-то коробке. Его движения быстрые и уверенные. Могу отдать ему должное – если он на самом деле псих, то он псих-гениальный!

– Милый, – я кладу руку ему на спину и нежно провожу по ней вверх-вниз. – В последнее время, Клара абсолютно несчастна. И, кажется, мне пришла мысль, как можно нам с тобой ее порадовать.

Феликс оборачивается на меня и заинтересовано кивает.

– Давай, после того, как закончим здесь конечно, отвезем ее в Йорк в кафе-мороженное? Когда я только ехала сюда, то видела очень милое местечко.

Феликс задумывается. Мысль о том, чтобы порадовать Клару конфликтует с желанием держать Николь исключительно в поместье.

– Если ты обещаешь вести себя спокойно и не делать глупостей, – наконец соглашается он.

– Клянусь!

Нежно целую его в щеку и молюсь, чтобы все прошло гладко.

Часть 3. Глава 12.

Аудитория наполнялось гулом взволнованных студентов. Наш уважаемый лектор – мистер Новак, как всегда не торопился появиться вовремя. Я лениво барабанил пальцами по кожаной папке, лежащей передо мной. Сегодня должны раскрыть фамилии студентов, которым выпала возможность присутствовать на раскопках в Фиванском некрополе.

Четыре месяца студенты усердно пытались повысить свои результаты и показать свой потенциал. Нам давали дополнительные задания и тесты, которые внимательно изучались, специально созданной для данного мероприятия, комиссией.

К счастью, задания давались мне довольно легко. Я не сильно поменял свою привычную рутину и не работал на износ. Мне, как и всем остальным, безумно хотелось присутствовать на раскопках. Пару раз в детстве отец брал меня в Египет на обычную экскурсию. Я жадно поглощал окружающие меня виды и грезил возможностью изучать это великолепие. В Оксфорде я был одним из лучших студентов востоковедов, а вот на египтологии я учился только первый год. Именно этот факт заставлял меня сомневаться в возможности попасть на желаемую программу.

– Эй, Фел.

Я повернулся голос Эдвина Дэвиса, который учился со мной на одном курсе. Его рубашка как всегда была неровно заправлена и вызывала дикое желание ее одернуть.

– Слышал профессор Новак выделил твое имя жирным курсивом в списке.

– О чем ты?

– Будто не знаешь.

Эдвин чуть хихикнул и со скучающим видом уставился на пустующий стол лектора.

– Я вот точно в пролете… – угрюмо констатировал он. – Кто ж знал, что нам выпадет такой шанс?.. Все вина Дороти – никогда не жди от женщин добра…

Я приподнял бровь, но решил не спорить. Говорить Эдвину, что его бывшая невиновата в его двухмесячном запое, было бесполезно.

– Уверен, что у тебя есть шанс. На прошлом курсе ты был хорош, – я ободряюще похлопал товарища по плечу в надежде хоть немного успокоить. – Еще не все потеряно.

Эдвин драматично вздохнул и уткнулся лбом с стол накрыв голову руками.

– Надеюсь, ты прав. – послышался приглушенный голос.

– Прошу прощения за опоздание!

Дверь аудитории широко распахнулась и в нее вбежал мистер Новак: низенький старичок в круглых очках с огромными диоптриями.

– Задержался, задержался. – пробормотал себе под нос профессор, торопливо раскладывая на столе принесенные бумаги.

Я подвинул к себе папку, чувствуя, как медленно потеют ладони.

– Начну с того, что этот отбор был сложным, – мистер Новак присел на стул и медленно оглядел напряженную аудиторию. – Нашей комиссии предстояло сделать трудный выбор, а потому прошу отнестись к нему уважительно.

Профессор прочистил горло и стукнул ладонью по столешнице:

– Всего пять имен. Давайте начинать.

Я мельком оглянулся на Эдвина. Тот лишь пожал плечами, вид у него, к слову, был обреченный.

Мистер Новак начал зачитывать фамилии. С каждым произнесенным им словом, мое сердце пропускало очередной удар. Две фамилии уже были озвучены – учащиеся второго и третьего курса египтологии – обстановка ощутимо накалялась…

– Уайтторн, Браун и Дэвисон. – закончил свой список профессор.

За спиной послышался хлопок: Эдвин хлопнул себя по лбу, ее давняя привычка.

– Слышал? – тихо спросил он.

– Это невероятно…

Сказал я больше себе чем ему. Облегчение заполнило мою грудь. Я еду в Египет.

– Поздравляю всех прошедших, – слегка улыбнулся мистер Новак. – Уверен, для всех вас это будет уникальны и незабываемый опыт.

Профессор перешел к теме лекции. Большая часть аудитории расстроено уткнулась в раскрытые конспекты. Я же, в свою очередь, отклонился на стуле и прикрыл глаза. То, что я – тот, кто обучается на египтологии всего год, попал в поток археологов, было невероятно. Эдвин Дэвисон, хоть и загулял вначале года, но учился на курсе уже второй год. В прошлом году он выиграл два крупных соревнования и был у всех на слуху. Как итог – я единственный первогодка в потоке.

Такая возможность выпадает лишь избранным: послышался отцовский голос из недр моего подсознания. Я ненавидел, этот голос и всеми силами игнорировал его.

Десять дней спустя, наша небольшая команда из шести человек (включая мистера Новака – предводителя группы) ранним утром собралась в аэропорту. В Каир нас должен был доставить частный джет, арендованный специально для нашего перелета. Несмотря на ранний час на улице стояла приятная погода: весенний воздух создавал атмосферу спокойствия и благоговения.

Я расстегнул кардиган и поставил сумку на побеленный бордюр. До взлета оставалось примерно сорок минут. Наш путь должен был составлять около пяти часов. Мистер Новак был одет в шапку, которая своим видом напоминала нелепый чурбан. Как поговаривали студенты, в прошлом Самюэль Новак был тем еще хиппи, глядя на него сейчас можно было охотно в это поверить.

– Первые раскопки, – Новак подошел ко мне и засунул руки в карманы. – Такое не забывается никогда.

– Жду не дождусь, – признался я и покрутил кольцо на указательном пальце – жук-скарабей, достался в наследство от деда. – Честно, до сих пор не верится, что меня взяли. Я же только недавно на курсе.

– Это не имеет значения. У тебя талант к науке, а это дорогого стоит.

Я удивленно покосился на профессора. Он редко осыпал своих студентов комплиментами, тем более такими щедрыми.

– Благодарю, но думаю, что таланта недостаточно для того чтобы быть хорошим ученым, – я огляделся, окидывая взглядом собравшуюся кучку студентов. Эдвин все еще задерживался. – Нужно много трудиться чтоб достичь результата.

– Разумеется, – Новак криво улыбнулся и прижимая спичку зубами. – Думаю, у вас и этого в избытке.

Я слегка замешкался. Неужели он был наслышан от других студентов, что я ночами напролет занимался переводами и изучением фолиантов?

Мне нравилось переводить древние письмена и иероглифы. Искать смысл в том, что для большинства людей являлось непонятными закорючками. Открытие новых знаний и истин было для меня подобно наркотику. Тем, что позволяло мне чувствовать себя живым – настоящим. Хотя, многие, кто знал о моем ночном хобби, кутили пальцем у виска и снисходительно качали головой. Меня не воспринимали в серьез, думали, что я помешанный фанатик, у которого серьезная недостача личной жизни.

– Я стараюсь, – выдавив улыбку краем глаза я заметил приближающегося Дэвисона. – Прошу меня извинить.

Оставив профессора, я зашагал к Эдвину – судя по его внешнему виду последнего его не на шутку мутило.

– Все в порядке, Эд?

– Вроде да, – Дэвисон зажал виски словно ему физически больно произносить слова. – Скоро отпустит. – заверил он со знанием дела.

– Что с тобой такое-то? – я заметил расширенные зрачки, до мне начала доходить причина его состояния. – Что… опять?

– Ой, не бузи, – Эдвин отмахнулся и нервно подергал шарф на татуированной шее. – Будто не знаешь, как я ненавижу все эти перелеты. Зато весь путь буду дрыхнуть как младенец… понимаешь суть?

– Ага. Главное, чтоб ты на этом самом борту дух не испустил.

– Да ну тебя, – Дэвисон цокнул языком и потянулся в карман за никотиновой жвачкой. – Хочешь?

– Воздержусь.

– Как хошешь, – прошепелявил Эдвин с жвачкой во рту.

– Как дела, парни?

К нам подошла группа из трех оставшихся членов нашей группы: Энтони Браун, Ноа Фергсон и Каролина Моретти. Взгляд Каролины говорил сам за себя: она проявляла ко мне знаки внимания, как только я поступил на египтологию. Я пытался донести до нее, что у меня уже дома есть жена, но, кажется ее это ничуть не волновало.

– В полной боевой готовности, – попытался пошутить Эдвин, однако не выдержав скорчился от очередного приступа головной боли.

– Оно и видно, – хихикнула Каролина, проводя рукой по черным кудрям. – Поделишься? – она жестом указала на никотиновую жвачку в руках Эдвина.

– Лови, – Дэвисон кинул жвачку в зеленой фольге Каролине.

– Наконец-то повеселимся! – Браун растер ладони друг о друга. – Уже затухли в этом кампусе!

– Ты в нем и не появляешься практически, – подколол друга Фергсон.

Браун устало простонал, прикрывая глаза ладонями:

– Кто бы говорил, Ноа. Может у меня есть дела поважнее, чем торчать в занудном кампусе.

– Все мы знаем куда ты ходишь, – Каролина медленно раскатывала шарик из фольги между изящными пальцами с нежно розовым маникюром. – Те, кто действительно хотят чего-то достичь не тратят время на глупости вроде анонимных свиданий.

Лисий взгляд ее карих глаз, многозначительно прошелся по мне, остановившись на губах. Мне стало некомфортно, и я неловко рассмеялся.

– Что смешного? – нахмурился Браун.

Я покачал головой:

–Я о своем.

Усевшись на кожаное сидение джета я позволил себе наконец вытянуть ноги и расслабиться. Рядом со мной расположился Эдвин, прижимающий к виску пакетик со льдом, любезно предоставленный нашим борт проводником: настолько у Дэвисона был несчастный вид.

– Надеюсь меня скоро вырубит, – проворчал тот.

– Почему ты вообще согласился на этот перелет? – я глотнул воды из бутылки. – Ты вообще раньше летал?

Эдвин молча кивнул и жестом попросил мою бутылку.

– Слышала в этот раз мы сможем посетить то мероприятие…

Я отклонился на сидении и невольно подслушивал разговор, который происходил на заднем ряду: там располагались Каролина и Ноа. Энтони занимал переднее сидение рядом с мистером Новаком.

– Думаешь мы сможем? – прошептал Ноа. – С нами как-никак новенькие…

– Да брось. Я уверена… Нам же обещали, а они сдерживают свои обещания…

Я замер прислушиваясь. Тайный разговор каким-то странным образом зацепил мое любопытство: кто это они?

– Ты взяла что они просили? – Ноа зашуршал каким-то пакетом что-то разворачивая. – У меня с собой не так много...

– Взяла, конечно. – длинные ногти царапнули замок сумочки. – Долго копила, да и с предками возникла заминка…

– Засекли?.. Что ты им сказала?

– Обошлось, вроде. Я ушла от этой темы. Их больше волнуют мои баллы.

– Повезло. Я бы точно не выкрутился… – Фергсон побарабанил пальцами по спинке моего сиденья. – Вообще, повезло нам двоим.

Послышалась команда «пристегните ремни». Я поелозил на месте вытянув ремень безопасности и с щелчком пристегнул себя к сиденью. Дэвисон практически отключился и мне пришлось его разбудить чтобы он смог выполнить команду. После взлета голоса позади меня затихли. Энтони и Новак тихо беседовали на какую-то свою тему. Эдвин мирно спал, прислонившись головой о практически растаявший пакет льда.

За иллюминатором плавно проплывали облака напоминающие мягкую вату. Мне тоже хотелось заснуть и проснуться уже в жарком Каире, но желанный сон никак не приходил. Спустя несколько минут позади меня возобновился диалог. Уже более смелый, так как, судя по всему, Каролина с Ноа решили, что все поблизости заснули.

– Когда я попал туда впервые, то подумал все – свихнулся.

Каролина хихикнула:

– Помню твое лицо: «что за хрень тут происходит?».

– Да я чуть не наложил, честно!

– У меня после первого раза голова болела недели две не меньше. У нас же потом, на следующей неделе, эссе по истории двадцатых было…

– Ты поэтому завалила? Я-то тогда подумал из-за Джейсона твоего...

– Конечно, у вас, парней, только одно в мыслях – все происходит из-за вас…

– Не заводись только давай.

Я прикрыл глаза приложив два пальца к наручным часам. Их чуть ощутимое тиканье наводило дремоту, я невольно зевнул. Приоткрыв один глаз и взглянув на часы, я подметил, что лететь оставалось около трех с половиной часов. Спор за моей спиной перешел на шепот, и я перестал разбирать слов…

Открыв глаза, я заметил, как от меня кто-то быстро отходит. Сквозь сон я не смог определить кто это был. Решив, что это не так важно, я вновь закрыл глаза погружаясь в прерванное сновиденье…

– Эй, Фел, проснись! – Эдвин бодро хлопал меня по плечу. – Мы на месте!

Открыв нехотя глаза, я наткнулся взглядом на Дэвисона. Его лицо уже не напоминало погребальную маску – напротив, он был свеж как огурчик.

– Мы в Каире? – рассеяно пробормотал я и повернулся к иллюминатору, который открывал вид на местный аэропорт.

– Некоторые решили переодеться в туалете, – Эдвин провел рукой по курчавым рыжеватым волосам. – Тебе бы тоже не мешало. Там судя по всему пекло.

Я кивнул, понимая, что имеет ввиду Дэвисон. С собой сумке у меня уже лежал заранее подготовленный комплект сменной одежды. В жарком климате важно поддерживать терморежим, иначе все дни проваляешься в постели овощем.

Отстегивая ремень, я обратил внимание, как из кармана моего синего кардигана что-то торчит. Сунув руку в карман, я наткнулся на какую-то плотную бумагу.

– Что там? – поинтересовался Дэвисон. – Опять Каролина?

Я пожал плечами разворачивая конверт.

В конверте лежала одинокая фотокарточка с изображением какой-то пещеры. Перевернув карточку, я наткнулся на одно единственно предложение от которого стыла кровь в жилах… Мой мир вспыхнул адским пламенем – мне больше некуда бежать…

«Мы с почтением приняли вас в наши ряды и ведем по дороге познания! Желаем приятно провести время.»

Часть 3. Глава 13.

Как только мы приезжаем в кафе-мороженое мое сердце начинает бешено биться. Я не отпускаю руку Клары из своей и постоянно оглядываюсь по сторонам. Напоминаю себе, что должна вести себя естественно, но легче казать, чем сделать!

На мне симпатичная блузка нежно розового оттенка и джинсы, волосы собраны в колосок. Феликс выглядит, как истинный образец счастливого отца: он помогает выбрать Кларе самое вкусное мороженное с грецким орехом и свежей клубникой, себе берет шоколадное. Мне, в этой ситуации, все равно, каким мороженым лакомиться, поэтому я выбрала простое ванильное. Мои мысли были совсем далеко от мороженного и веселья – я искала лазейку, чтобы сбежать. Пакет, который подготовила заранее, я взяла с собой. Там есть кошелек с кое-какими средствами – есть шанс быстро поймать такси и скрыться.

Но, черт, как же это страшно!

Мое тело будто парализовано, и я вообще не уверена, что если сейчас встану, то смогу нормально идти…

Феликс не сводит с меня взгляда, я чувствую своим затылком, как за мной безотрывно следят. Нервно тереблю ручку пакета.

– А вот и мы, да Клара? – Феликс садится напротив меня и протягивает мне мое ванильное мороженное, Клара садиться рядом со мной. – Зря ты выбрала простое ванильное. У них тут настоящий бельгийский шоколад, представляешь?

Я смотрю на свой унылый желтоватый пломбир и пожимаю плечами.

– Я люблю ванильное.

Клара пробудет мое мороженное и облизывается, потом она дает попробовать мне свое – я нехотя пробую.

– Очень вкусное, Клара. – хвалю я ее мороженное и девочка улыбается во все зубы.

– Не стоит нам тут задерживаться надолго, – упоминает Феликс. – Мы приехали сюда не больше чем на полчаса, помните?

– Конечно, не думаю, что поедание мороженного займет больше времени, – отшучиваюсь я, а у самой пульс того гляди станет прослушиваться с расстояния.

Клара резко закашливается, а потом дергает меня за рукав блузки. Неужели она меня поняла?

– Что такое Клара? – почти ликующе произношу я. – Тебе нужно в туалет?

Клара быстро кивает головой и показывает в сторону уборных комнат.

– Мы скоро вернемся, – предупреждаю я Феликса и вытираю руки о салфетку. – Последи за нашим мороженым.

Беру Клару за руку и встречаюсь с его тяжелым взглядом. Феликс будто всем своим взглядом говорит – не делай глупостей.

Сглатываю и завожу Клару в туалет. Девочка смотрит на меня во все глаза, и я понимаю – она на моей стороне.

Входная дверь находится рядом с туалетом. Нужно всего-то пройти маленький коридорчик, взять куртки и выйти на улицу. Пакет мне пришлось оставить за столом, но я успела переложить деньги в карман пока сидела и ждала мороженое.

Приоткрываю дверь. Феликс сидит за столом и смотрит что-то в своем телефоне. Я крепко беру Клару за руку и быстро вывожу ее из туалета.

– Помнишь, что я тебе говорила?

Девочка кивает и бордо следует за мной.

Дрожащим голосом произношу номер ячейки с куртками.

– А ваш номерок? – произносит гардеробщица.

– Что п-простите?

– Номерок – чтобы забрать вещи. – улыбается она.

Я столбенею на месте.

– Я, кажется, его потеряла… а можно получить вещи без номерка? Я уверена, что вы нас помните… и.

– Бегу, бегу. Вот наш номерок, возьмите! – Феликс дает гардеробщице номерок и с улыбкой смотрит на меня. – Что ты, милая, не позвала меня? Номерок-то все это время у меня был.

Мы получаем наши вещи, и я быстро надеваю куртку.

– В машину, – приказывает Феликс. В его голосе нет злости – только сухая команда.

Мы с Кларой забираемся в машину, и Феликс садится за руль.

– Ну что, отдохнули, теперь можно и домой – заниматься делами.

Едва не плача смотрю в окно на проезжающие мимо машины. Возможно я нахожусь на свободе последний раз... Даже Клара выглядит какой-то неестественно спокойной, будто предчувствует что-то нехорошее. Феликс сосредоточено ведет машину и не роняет ни слова.

Припарковавшись у входа в поместье, он не спешит разблокировать двери.

– Я ведь хотел по-хорошему… – тихо произносит он. – Думал, ты исправилась и стала покладистой. Но нет…

– Феликс, я-я…

– Не нужно лишних слов, твои действия уже все показали.

Он засовывает руку в бардачок и вынимает оттуда какой-то сверток.

– Поспи немного…

– Что?

Не успеваю я как-либо среагировать, Феликс прикладывает к моему носу пахучую ткань, и я мгновенно обмякаю. Моя голова безвольно падает над подголовник и последнее, что я помню – его жутко-спокойный взгляд.

Просыпаюсь и сразу ощущаю боль во всем теле. Пытаюсь подвигать руками, но ничего не выходит – они привязаны жгутами! Двигаю головой и понимаю, что привязана к жертвенному алтарю, а рядом со мной лежит тот самый саван. Феликс стоит возле огня и нагревает кинжал над огнем. Я чуть-ли не вскрикиваю от ужаса, повернув голову я вижу Клару, которая сидит в темном уголке и смотрит на меня приложив палец к губам, подавая знак, что надо молчать. Киваю и стараюсь унять панику.

Феликс еще не заметил, что я очнулась и занят своим делом. Спустя несколько секунд он поворачивается ко мне и мило улыбается.

– Милая, а вот и ты, – кинжал горит красным в его руке – настолько он раскален. – Долго же мы тебя ждали. Уже ночь.

– Ф-Феликс… Отпусти меня, пожалуйста…

– Ты же знаешь, что не могу, – он пожимает плечами и подходит ближе, однако сейчас его внимание полностью сосредоточено на саване, а не на мне. – Вот и пришло твое время… Я дам твоей душе освобождение! – он заходится в жутком смехе, кладет клинок на камень и открывает саван.

Мои глаза расширяются от истинного ужаса! Это просто отвратительно… Мумия, выглядевшая, как старый сухарь, одета в мою одежду! Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть этого безумия.

Феликс, кажется, совсем потерял ко мне интерес и теперь воркует над сим «великолепием».

Наблюдаю за тем, как Клара медленно поднимается со своего места в углу и направляется в сторону алтаря. Феликс склонился над мумией и напевая что-то себе под нос, пока смазывает ее при помощи пушистой кисти. Клара медленно подтягивает руку к кинжалу и подвигает его ко мне. Я сразу же хватаюсь за рукоять и пытаюсь развернуть его сталью к себе – нужно разрезать жгуты.

Наблюдая за тем, как Феликс нюхает растворы из баночек, я разрезаю горячей сталью первый жгут, он режется легко – словно сливочное масло.

Первая рука освобождена. Приступаем ко второй…

Но в этот момент, Феликс обращает на меня внимание, он не замечает кинжал за моей спиной, но при нем резать жгуты становится невозможно.

– Теперь займемся тобой, – мурчит он и тянется, чтобы снять с меня одежду. – В ней будет не совсем удобно. – поясняет он.

Я собираюсь с духом и бью его свободной рукой по лицу из-за всей силы. Он шокировано хватается за лицо, не понимая, как я могла развязаться. Пользуясь его заимкой, перерезаю второй жгут и вскакиваю с алтаря, выставив перед собой клинок.

– Не подходи – убью!

– Что ж тебе все не имеется-то? – Феликс отчитывает меня, как ребенка и тянется к заднему карману – вынимая оттуда пистолет. – Дернешься – получишь пулю в голову. – спокойно предупреждает он.

Клара наблюдает за этой картиной из своего потайного уголка. Так страшно ей еще не было никогда! Папа опять достал эту страшную тетю-мумию, а Николь выглядит очень напуганной. Клара знает, что сейчас произойдет что-то очень плохое – она это чувствует.

Клара ощущает, как ее гортань начинает дрожать, она должна быть смелой девочкой. Как Николь!

– Феликс, давай просто поговорим, как нормальные люди, – умоляю я, все крепче сжимая кинжал.

Феликс усмехается моим словам, будто я сказала, что-то смешное. Надежда тает с каждой секундой… Он не даст мне уйти.

– Ложись обратно на алтарь, – Феликс показывает пистолетом на холодный камень. – Чем быстрее ты подчинишься, тем быстрее все для тебя закончится.

Смахиваю слезу, но кинжала на опускаю. Феликс взводит курок и время будто замедляется…

– Папа, нет! – детский голосок прорезает тишину, Клара бежит ко мне.

Феликс ошарашено смотрит на дочь.

– К-клара, милая, ты разговариваешь?

– Не убивай мою Николь! – девочка требовательно сжимает кулачки и топает ножкой.

Я, пользуясь шоком Феликса, хватаю Николь за руку и бегом тащу ее по лестнице наверх. Бесконечное количество ступенек будто насмехается над нами...

Феликс продолжает стоять и не предпринимает попыток начать погоню.

Достигнув последней ступеньки, я толкаю дверь и… она не поддается!

Оборачиваюсь и вижу, как Феликс стоит в самом низу лестницы и держит в руке ключ. На его лице зловещая улыбка.

Часть 3. Глава 14.

Нас разместили в приятном отеле под названием «Парящий лотос». Под нашу небольшую группу выделили несколько номеров на четвертом этаже. Каждый номер имел свой личный просторный балкон открывающий великолепный вид на Гизу. Я стоял у стеклянного бортика и смотрел на фотокарточку в дрожащей руке…

Профиль Анубиса на печати дразнящее располагался посередине яркой фотографии будто бы напоминая, что куда бы я не отправился мне не обрести покоя. Время медленно текло. Члены команды разошлись по своим номерам чтобы перевести дух и отправиться от недавнего перелета. Я же не смог сомкнуть глаз…

Наскоро приняв бодрящий душ, я спустился на первый этаж за порцией черного кофе. Я редко его пил, но на этот раз он был просто жизненно необходим. Большая часть постояльцев отеля была британцами, что не могло не радовать, но и, в каком-то смысле, напрягать. Что, если отправитель фотокарточки также остановился в этом отеле? Параллельно с этим, я пытался вычислить, кто из летевших на борту мог подкинуть мне такой подарок. Я был полностью убежден, что этого человека попросил кто-то со стороны, а сам он (или она) не знал о смысле данного послания. Только вот, кто мог это сделать? Если честно, то знать ответ на этот вопрос мне и не сильно-то и хотелось…

За время учебы в Университете, мне так и не удалось обзавестись близкими друзьями. В большем случае это была моя собственная вина – я к этому не стремился. Однако, ко мне относились как к части команды. Я не оставался в стороне, чего, по моему мнению, было вполне достаточно для качественного сотрудничества. Четыре года я знал этих людей, и ни разу за это время, они не сделали по отношению ко мне ничего дурного. Сомневаться в них сейчас было бы неправильно, ведь я и сам далеко не святой…

Допив свой кофе мой разум начал постепенно просветляться. Мне хотелось провести время с пользой, а это невозможно если дать паранойе контроль над ситуацией.

«Ты просто жалкий трус!», отцовский голос вырвался из заточения в моей голове. Я покачал головой и со стуком поставил белую чашечку на блюдце. Надо срочно отвлечься, иначе можно сойти сума. Оглянувшись, я заметил одинокую брюнетку, стоящую у резного столика с канапе. Она скучающе держала в руке шпажку с клубникой промазанную сыром маскарпоне и смотрела в меленькую книгу. Поднявшись со своего места, я медленно направился в ее сторону.

– Скучный денек выдался? – я взял шпажку с томатами черри и сиртаки и медленно стянул кусочек.

Брюнетка закрыла книгу и посмотрела на меня из-под длинных ресниц:

– Приезжать на отдых с подругой и ее бойфрендом была плохая идея, – она скромно улыбнулась. – Сесили.

– Феликс, будем знакомы. – взглянув на клубнику в ее руках я заметил тонкую полосу от обручального кольца, незаметно вернув взгляд я одарил ее непринужденной улыбку. – Рад, что у меня появилась такая привлекательная знакомая.

– Взаимно, – Сесили откусила клубнику своими пухлыми губами не отрывая взгляд от моих глаз. – Надеюсь, мы еще увидимся…

– Как насчет сегодня? Краем уха слышал, что в нижних помещениях есть отличный бар где подают фирменные коктейли.

– Звучит заманчиво.

– Значит мы договорились? В девять?

Брюнетка медленно кивнула, пытаясь выразить свою неприступность. Это было весьма забавно, ведь поволока в ее глазах говорила совершенно обратное.

– Замечательно, Сесили. Буду с нетерпением ждать нашей встречи.

Игриво чокнувшись с ней канапе, я вышел из залы и направился к лифтам. Наконец-то я успокоился и был способен на необходимый отдых. Мне и раньше приходилось искать подобного рода отвлечения, поэтому оставив посторонние мысли об изменах в браке я нажал на кнопку четвертого этажа.

С Беатрис я поженился год назад. Наш брак было тяжело назвать счастливым и любящим. Мы практически не виделись так как я учился в Оксфорде, а она обучалась на дому в коттедже своего отца. Он был талантливым биологом и желал обучать дочь самостоятельно. Можно сказать, что нас свела плотна дружба наших матерей. Беатрис часто гостила в нашем поместье, что сильно нас сблизило – она была для меня сродни сестре. Год назад я узнал, что ее отец желает выдать ее замуж. Он сильно заболел и испугался, что не успеет устроить жизнь дочери, что в ее семье являлась обязанностью. Тогда, хорошо поразмыслив, я решил, что Беатрис отлично подходит для меня в роли жены. Как минимум, мы знакомы друг с другом всю жизнь, и она знает все мои секреты (кроме одного) и особенности. Таким образом, год назад я стал мужем Беатрис Холлоуэй. Но брак не стал удавкой на моей шее. Я не обязывал себя сохранять верность Беатрис и не пытался навязывать рамок для нее. Не могу сказать, что она поняла мою логику, ведь каждую неделю посылает мне любовные письма и, судя по всему, действительно сильно влюблена в меня. Думаю, она надеется растопить мое сердце и перевоспитать меня.

Посмотревшись в зеркало лифта, я провел рукой по отросшим блондинистым локонам и выдохнул. Мне действительно необходимо развеяться и как можно скорее…

Утром меня разбудил тихий стук в дверь. Открыв глаза, я резко зажмурился от ярких лучей, пробивавшихся сквозь неплотно задернутые занавески. С тихим стоном я присел на кровати обнаружив рядом с собой вчерашнюю брюнетку. Ее темные локоны раскинулись по белой наволочке образовывая на ней причудливые кольца. Девушка лежала на спине и безмятежно спала, практически полностью сбросив одеяло с загорелого нагого тела.

Одевшись я привел себя в порядок и покинул ее номер, располагающийся на втором этаже. В дверях я наткнулся на поднос с завтраком, который предусмотрительно оставили снаружи из-за дверной таблички «НЕ БЕСПОКОИТЬ». Сняв табличку, я занес завтрак в номер и покинул второй этаж.

Во второй половине дня, нашей группе предстояло знакомство с научными руководителями, которые любезно согласились предоставить нам возможность присутствовать на настоящих раскопках. Это очень кропотливая работа, которая была доступна исключительно профессионалам. Многие найденные артефакты бывают настолько хрупки, что при одном неаккуратном движении, или чересчур сильном давлении, осыпались подобно песку. Именно поэтому работать с древними артефактами следует с ювелирной точностью. Получить второй шанс просто невозможно…

Поднявшись на свой этаж, я наткнулся на других членов группы. Они собрались за общим столом за завтраком и что-то увлеченно обсуждали. Каролина бросила на меня нечитаемый взгляд и уткнулась с свою тарелку с глазуньей.

– Всем доброе утро, – поприветствовал я, занимая пустующее место за столом в тени пальмы растущей в массивном горшке.

– Доброе, – мистер Новак отпил свой полупрозрачный отвар, судя по запаху какую-то травяную настойку. – Хорошо спалось на новом месте?

– Замечательно!

– Оно и видно, – Каролина надрезала желток ножом, позволяя желтому нутру медленно стечь на поджаренный тост. – Вон, сразу видно какой отдохнувший.

Я слегка дернул бровью, удивленный ее замечанием. Мне совершенно не нравился укор в ее голосе.

– Действительно, – взяв из лукошка кусочек черного хлеба я начал медленно намазывать его маслом при помощи ножа.

Эдвин неловко прокашлялся и глянул на Ноа.

– Мистер Новак как раз говорил нам, что удобнее всего добраться до Луксора будет на мотоцикле, – отозвался тот. – У кого есть лицензия?

Энтони, Эдвин и Новак подняли руки.

– Это все? – профессор хмыкнул и покачал головой.

– Закажем «Убер». – предложила Каролина после того, как прожевала кусочек тоста.

– Путь не близкий, думаю такси действительно будет удобнее. – поддержал я, стараясь смягчить раннее недовольство девушки.

– Такси, так такси, – согласился Энтони и уткнулся носом в местную газету.

Новак придвинул мне травяной чай из своего заварника и подмигнул. Притянув дымящуюся чашку к себе, я сделал медленный глоток ощущая нотки гибискуса и каких-то острых пряностей. Было раннее утро и жара еще не успела стать невыносимой, была приятная благодатная погода. В тот момент, мне казалось, что я нахожусь там, где мне суждено находиться и это было чудесное чувство…

Прошло несколько дней с нашего прибытия в Каир. За это время мы познакомились с учеными и координаторами, которые станут нашими коллегами в Луксоре. Мы пробовали различные традиционные блюда в местных ресторанчиках под куполами из яркого стекла и пили тамр хинди по вечерам. Мои плечи успели обгореть, и кожа мелкими клочками слезала с зудящего тела. Благо мне удалось выработать привычку использовать солнцезащитный крем – Беатрис положила мне с собой несколько аж тюбиков в добавку к восстанавливающему маслу.

Плавно настал день поездки в Луксор. Можно сказать, что мечта, которая с детства трепетала в моем сердце, приходила в реальность. Накануне этого дня, я несколько раз перебирал вещи и перепроверял взятую в собой литературу. Разумеется, моей целью было показать себя с самой лучшей стороны. Новак должен был увидеть то, что я лучший из нашей команды. Я и был лучшим, в этом не было никаких сомнений.

Добираться до места мы решили на такси. Водителем оказался сутулый старик, который не знал английского и быстро тараторил себе под нос – это дало нам возможность попрактиковать арабский. Кхалит, так звали таксиста, рассказывал истории из жизни и сельского быта. Было увлекательно послушать о жизни, такой привычной для кого-то, но такой чуждой и отдаленной для тебя. По дороге я купил необычный платок, расшитый деталями из мелких нефритовых бус и окрашенного горного хрусталя – в подарок Беатрис.

Когда машина заехала на парковку уже стемнело. Низкие фонари освещали шины отбрасывая на них крючковатые тени. Несмотря на дневную духоту воздух наконец обрел долгожданную прохладу и свежесть. Выйдя из такси, я вдохнул полной грудью и ощущая благодарность за возможность побыть на улице, не ощущая себя полумертвым.

Рассчитавшись с Кхалитом, Мистер Новак достал карту и огляделся в поисках правильного пути.

– В прошлый раз мы обходили справа, – он задумчиво почесал массивный подбородок и вынул карандаш из-за пояса. – Обойдем справа.

Наша группа отправилась в обход основной площадки открытого музея. Раскопки велись в самой отдаленной и неприступной части Города мертвых. Несмотря на позднее время вокруг комплекса все еще гуляли туристы с фотоаппаратами на шеях. Показав пропуск, Новак повел нас вдоль местных достопримечательностей. Он двигался целеустремленно, не позволяя остановиться и как следует оглядеться. Я дал себе обещание обязательно посетить Некрополь в качестве туриста в выходной день. Хотя, судя по масштабу раскопок и количеству требований, свободных от работы дней будет немного.

– Палаточный лагерь совмещен с другой группой, ведите себя прилично.

Новак поправил очки и многозначительно взглянул нас. Эдвин пожал плечами будто не понимая, что в основном предупреждение касалось его.

– Если у них найдется реппеллент, то мы подружимся, – Каролина громким хлопком прихлопнула комара на руке. – Эти гады сводят меня сума!

Браун согласно кивнул и сделал большой глоток газированной воды. Казалось, что ему меньше всего нравилось тут находиться, да и вообще по прибытии в Египет он стал каким-то дерганным и отвлеченным.

– А ну, не ныть! – скомандовал Новак и направил скрученную в трубочку карту куда-то вдаль. – Нам туда.

Мы направились вниз по пологому склону, за это время кровожадные комары успели оставить на моей спине пару отметин. Возле небольшого каменного выступа расположился палаточный лагерь. Он растягивался в три линии и возне некоторых палаток бурлили кипящие котелки. Судя по всему, археологи только вернулись с вечерних раскопок и готовили ужин. Если учитывать установленный график, то через полтора часа у них должен быть отбой.

Координатор Франк Доули, с которым мы успели познакомиться в Каире, провел нас к свободным палаткам. В палатке располагалась небольшая двухъярусная кровать и пластиковый столик с двумя походными стульями.

– Две кровати, красота! – Дэвисон плюхнулся на нижнюю кровать и довольно простонал. – Хоть выспимся по-человечески!

– Надеюсь, ты не храпишь, – я поставил свой рюкзак на пол и размял затекшие плечи.

– А я надеюсь, что ты не лунатишь, – Эдвин стянул кроссовки ногами и запульнул обувь в угол. – Хотя, мне как-то без разницы.

– Как тебе Доули?

– Доули?

– Координатор, – я достал бутилированную воду и залил в дорожный кипятильник. – Тебе не кажется, что он какой-то… туманный.

– Да обычный он, Фел. – Эдвин махнул рукой и стукнулся пальцами о верхний ярус кровати. – Черт!..

Я покачал головой и раскрыл коробку с чайной заваркой, купленной в магазинчике по дороге.

– По твоему мнению все вокруг сторонники тайного заговора, так и до паранойи не далеко.

– Я не параноик! – я посмотрел на Эдвина стиснув челюсти.

– Ладно, ладно, – он поднял руки в знак капитуляции. – Как скажешь, дружище. Расслабься.

Выключив кипятильник, я молча уставился на закипающую воду. Как бы сильно мне не хотелось признавать, но слова Эдвина были не далеки от истины… Возможно, я умел отвлекать себя, заземляясь рутиной и насущными делами, однако в глубине души я все время возвращался в фотокарточке, хранящиеся во внутреннем кармане рюкзака. Выкинуть ее, избавиться от болезненной правды, было не в моих силах…

Часть 3. Глава 15.

– Ты, кажется, кое-что забыла, милая Николь, – Феликс крутит ключом в воздухе дразнящим движением и прячет в свой карман. – Ты же не умеешь ходить через стены.

Я загораживаю Клару своим телом и смотрю на пистолет в его руке. Замечаю, что его палец плотно лежит на курке – ее малейшее движение и он точно выстрелит…

– Прошу, опусти пистолет… Пожалуйста, – умоляю я.

– Тогда спускайся вниз, – он разводит руками, словно это что-то само собой разумеющейся. – Все просто. Ты мне, а я тебе.

Крепко сжимаю руку Клары и вместе мы начинаем спускаться. Девочка вся дрожит словно лист на ветру, за это я начинаю еще сильнее ненавидеть монстра, стоящего передо мной. Он такой же как мой отец – убийца и чудовище!

– Так, теперь медленно опусти кинжал на пол, – командует Феликс. Сейчас он чувствует абсолютную власть надо мной и ему чертовски это нравится. – Медленно и плавно. Он тебе не понадобится.

– Постой здесь, Клара, хорошо? Ничего не бойся – я рядом

Целую Клару в лоб и оставляю ее на середине лестницы. Так будет безопаснее для нее, а мне нужно достать ключ. Девочка провожает меня обеспокоенным взглядом.

– Аккуратнее, Николь… – шепчет она своим тонюсеньким голоском и мое сердце замирает в груди…

Спускаюсь с кинжалом перед собой и подхожу к Феликсу.

– Если я отдам тебе клинок, то ты опускаешь пистолет, – пытаюсь договориться я.

Феликс усмехается и в этот момент я изо всей силы провожу лезвием по его щеке. Феликс срывается на нечеловеческий рык и… нажимает на курок. Пуля вылетает из пистолета и с противным визгом пролетает прямо над моим плечом. Позади раздается звук падения, я поворачиваюсь на него и замираю от шока.

Клара лежит на лестнице – ее лицо больше не похоже на человеческое. Куски мозгов скатываются вниз и мажут детские белые ботиночки отвратительной жижей…

– Клара! – Феликс начинает громко кричать.

Резко разворачиваюсь и бегу к девочке, однако тут же слышу за своей спиной новый выстрел – Феликс продолжает попытки попасть в меня, но обезумев от боли и горя, не может ясно мыслить и как следует прицелиться.

Сажусь на колени рядом с телом Клары. Грудь сотрясается от истеричных рыданий – он убил ее! Убил малышку Клару!

Феликс более-менее очухивается и начинает идти на меня. Я встаю на ноги и с силой бью его между ног. Он сгибается пополам и сыплет в меня проклятья.

– Тварь! – рычит он и дергает меня за волосы. – Я тебя уничтожу!

Пытаюсь дотянуться до его кармана, но он оказывается быстрее и валит меня на пол. Я падаю спиной на клинок, он больно впивается мне в спину. Феликс пытается до него дотянуться, но тщетно. Пистолет выскальзывает из его вспотевших рук, я умудряюсь запульнуть его ногой под какой-то глиняный сосуд.

Начинается сражение за клинок.

Феликс пытается приподнять меня, чтобы вытащить из-под меня оружие, но я с силой нажимаю на его глазные яблоки и начинаю вдавливать их во внутрь. Не выдержав боли, он слезает с меня, резко спотыкается – я оказываюсь сверху. Феликс пытается перекатиться и взять главенство над ситуацией, но вместо этого случайно задевает ногой стойку с зажженным факелом и валит его на пол.

Все мое лицо перемазано его кровью, но сейчас это совсем меня не заботит. Поднимаюсь на ноги и, наконец, достаю ключ из его кармана. Феликс поднимается за мной, но я успеваю схватить какой-то камень и со всей силы ударяю его по затылку. Он отключается и оседает на каменный пол.

На трясущихся ногах, добираюсь до лестницы и пытаюсь подняться, но голова кружиться настолько, что я практически не могу нормально двигаться. Чувствую запах горения и оборачиваюсь, со стороны савана с мумией начинает подниматься черный дым. Огонь с факела перенесся на ткань, и точка горения начинает активно разрастаться. Я закашливаюсь и, держась за стену, начинаю подниматься наверх – к выходу!

Феликс начинает кашлять и этот звук становиться для меня отрезвляющей – я осознаю, что нужно срочно выбираться отсюда если не хочу сгореть заживо! По пути, я хватаю висящий факел и останавливаюсь рядом с телом Клары: девочки, которая никогда не пойдет в школу, никогда не влюбится в первый раз, не найдет призвания в жизни и не заведет семью. Она навсегда и останется пятилетней малышкой, которая была жестоко убита в подвале собственным отцом.

Через слезы переступаю через тельце Клары и дохожу до спасительной двери. Оборачиваюсь и вижу пелену дыма, напоминающую пушистые облака. Открываю дверь и слышу, как кто-то ковыляет по лестнице…

Феликс тянет ко мне руки и спешит изо всех сил, мое лицо искажается от ужаса, когда он спотыкается о тело дочери и валится на нее сверху. Я распахиваю дверь и выбегаю на морозный чистый воздух. Из подвала слышится мужской плач, не тратя ни секунды я плотно закрываю дверь и трясущейся рукой проворачиваю замок – запирая Феликса Уайтторна внутри огненных объятий.

Часть 3. Глава 16.

Работа занимала практически все время. Свободные минуты выдавались лишь поздним вечером, в такие моменты я звонил Беатрис (по воскресеньям) или гулял на территории Некрополя. За прошедший месяц я стал ориентироваться там лучше, чем в собственном поместье. Работа увлекала меня, каждый день я все сильнее укоренялся в своем призвании и цели жизни.

Был поздний вечер. Эдвин подхватил инфекцию и поехал в город для сдачи необходимых анализов, поэтому в палатке я временно проживал один. Вместо отдыха мне хотелось еще немного поработать: разложив схемы исследуемых гробниц я внимательно изучал чертежи. Их передали мне этим утром для детального изучения. Скорее это были инструкции, указывающие на особенно опасные и малоизученные места, проще сказать: для моей же безопасности. В данный момент раскопки проводились в гробнице высокопоставленного посла, который жил во времена Тутанхамона, принадлежащего к династии Нового Царства. В данный момент мы пытались выяснить имя и общую информацию, которая могла бы сказать о его жизни и личности убийцы (предполагаемой причиной смерти значилась колотая рана в районе грудины).

Рассматривая мумию, я ощущал желчь, плавно и настойчиво подступающую к горлу. Я не боялся останков, много раз мне доводилось присутствовать на вскрытиях, и даже проводить их самому. Дело было в характере и месте раны… Удар в грудь: смелый, уверенный. Убийца не целился в сердце для быстрой смерти – ему было необходимо нанести увечье именно в центр, в солнечное сплетение. Я знал это наверняка… Знал на подсознательном уровне…

– Работа не отпускает? – голос Доули из дверцы палатки отвлек меня от графиков внизу чертежей. – Есть минутка?

– Проходите, – я потер уставшие после долгого чтения глаза и отложил бумаги на край стола.

Франк Доули выглядел слишком солидно для столь пыльного места, как палаточный лагерь. Он неизменно носил строгий костюм и постоянно протирал бордовые лакированные ботинки.

– Что-то важное? – он кивнул в сторону бумаг, и я покачал головой. – Хотел похвалить вас за самоотдачу в нашей работе.

Доули уселся на стул задом наперед и постучал камушком, зажатым в руке, по спинке.

– Самюэль очень рекомендовал вас и, кажется, не ошибся.

– Мистер Новак всегда был добр ко мне.

– Он не стал бы хвалить недостойного, – Доули внимательно изучал мое лицо вызывая по спине мурашки. – Он видит в вас что-то такое…

Пощелкав пальцами Доули похлопал по колену пытаясь подобрать правильные слова.

– Исключительное.

Я невольно хмыкнул, не понимая к чему ведет этот разговор. Лесть всегда заставляла меня насторожиться и принять оборонительную позицию.

– Благодарю, я стараюсь быть достойным этого факультета.

На несколько секунд между нами повисло молчание. Это было похоже на атаку: кто первым нанесет удар. Доули прервал тишину первым.

– Я не знаю насколько хорошо тебе известны местные… тонкости, – он понизил голос и наклонился ближе. – Думаю ты уже готов…

– Готов к чему? – я интуитивно понизил голос подражая его тону.

– Посетить одно место, уходящая луна уже на подходе.

Я взглянул в прорезанное окно палатки, будто желая увидеть там луну, но моему взору открылось лишь бескрайнее звездное небо.

– Будь готов, – Доули поднялся со стула и переложил камень из одной руки в другую. – Через три дня. Место тебе известно.

Не успел я сказать, что мне не известно никакое место, Доули уже скрылся из виду. Удивленно выглянув из палатки, я приметил его в толпе археологов, которые жалили сосиски у каменного костерка. Духота стояла ужасная, поэтому вновь спрятавшись в прохладе брезента и, прикрыв за собой проход из москитной сетки, лег на кровать сложив руки на животе.

Что имел ввиду Доули?

С этими мыслями я пролежал до поздней ночи. Сон отгоняли навязчивые мысли и плохое предчувствие. Отчего-то казалось, что самое тревожное еще впереди и как же я оказался прав…

Следующие два дня пролетели незаметно. Хотелось замедлить ход времени и оттянуть злосчастную встречу в неизвестном месте… На мое удивление, поле того разговора, Доули как будто испарился. Его не было ни на утрешних собраниях, ни на вечерних отсчетах. Это было нетипично, ведь именно он отвечал за сбор новой информации и нашей координации к дальнейшим действиям. Сейчас же его месте временно занимал Новак. К новой должности он относился со всей ответственностью и присущим рвением. Казалось, что Новак заметно помолодел в красках новых обязанностей.

На третий день нашу группу перевели на новый объект. Я немного запоздал так как слишком долго занимался переписью найденных ранее иероглифов. Именно поэтому до места раскопок пришлось добираться в одиночестве ориентируясь на предоставленную Новаком карту.

Надев пробковый шлем и вооружившись необходимыми инструментами, я направился к месту назначения. В лицо дул жаркий пыльный воздух, приходилось периодически прикрывать глаза руками, защищаясь от беспощадных песочных потоков. Пройдя ту часть Некрополя, которая была уже хорошо для меня знакома, я оказался в совершенно иной площадке. Если первое место раскопок внушало собой трепет и благоговение своим величием и роскошью, то место, которое расположилось передо мной сейчас, внушало ощутимый ужас и мурашки по телу. Дело было не в визуальных отличиях, которые тоже имелись в лице почерневших, словно от пожара, каменных блоков. Само это место будто безмолвно умоляло пришедшего: «БЕГИ ОТСЮДА».

Стиснув наплечную сумку, я с деланной уверенностью зашагал в направлении небольшого раскинутого штаба, который пустовал в рабочий час. Стояла звенящая тишина, что было типично для подобных мест. Однако сейчас как-никогда хотелось услышать хоть чей-нибудь голос или, на крайний случай, звук работающего инструмента… Новак обещал встретить меня в штабе лично, но не обнаружив его на месте я решил самостоятельно найти команду и, наконец, присоединиться к работе.

Ботинки неустойчиво спотыкались о сыпучий песок. Было трудно идти – а бежать вообще невозможно… Небо стояло чистое и яркое, солнце высоко висело над горизонтом. На мгновение мне показалось, будто я нахожусь там совсем один… Инстинкт выживания заставил протянуть руку в сумку и нащупать флягу с водой, проверяя как много у меня осталось в запасе питья… Послышалось характерное шипение – песок вновь разразился потоками и метил в свою жертву. Прикрыв глаза, я сильно зажмурился дожидаясь, когда шипение стихнет и можно будет продолжить путь.

Карта указывала на одну из двух полузасыпанных песками построек. Если Новак верно указал масштабы, то это было совсем близко. Было странно, что за весь путь я не встретил ни одного коллегу, который шел по малой нужде или разминал ноги. Достигнув первой постройки, начал слышаться едва уловимый стук геологического молотка. Значит, я уже близко, подумал я и огляделся.

В какой-то момент, мой взгляд зацепился за что-то далекое, но хорошо очерченное. Взглянув на карту и не обнаружив на ней никакого обозначения, я внимательней пригляделся к силуэту. Что-то уходило глубоко под землю – что-то вроде погреба. Данная находка была интригующей. Мне казалось, что где-то видел нечто подобное, но не мог припомнить где именно…

Добравшись до места, я резко осознал откуда узнаю эту пещеру…

Это была именно пещера, которая удобно маскировалась в песках создавая иллюзию заброшенности и ненужности. Но я точно понимал, что это за место и для чего оно нужно…

«Место тебе известно.»

«Мы с почтением приняли вас в наши ряды и ведем по дороге познания! Желаем приятно провести время.»

Песок вновь взбунтовался, только на этот раз я не закрывал глаз, позволив ему нанести удар по слезящимся глазам…

Часть 3. Глава 17.

– Нет! Нет! Нет! – кричу я, борясь с истошным кашлем. Мне тяжело держать глаза открытыми, эта сука заперла меня изнутри!

Сползаю с бездыханного тела своей дочери и захожусь в новом вопле. Моя малышка Клара… Моя маленькая девочка!

Через боль встаю на ноги и поднимаюсь до двери. Удушливый дым поднимается все выше и выше – еще немного и он скроет собой тело Клары, а там и до меня не далеко.

– Николь, милая, открой! – стучу по двери и в надежде дергаю ручку – заперто! – Николь, давай поговорим нормально. Прошу!

Закашливаюсь и перед моим взором предстает лицо матери:

«В кого ж ты превратился, сынок» – спрашивает она и горько улыбается, она всегда так делала, когда не хотела выдавать своего разочарования.

– Прости, мама! – кричу в дым.

Образ отца просто смотрит на меня надменным взглядом:

«Ты разочаровал меня! Ты не избранный!»

Образ Джереми улыбается и протягивает мне цветок ромашки, на его лице блаженная улыбка – такая у него была в гробу.

– Джереми, Джереми! – кричу я и чувствую, как легкие начинает невыносимо жечь.

Огонь лижет мои ноги.

Умирать – это больно, думаю я, снимаю печатку со Скарабеем – в другом мире она мне не понадобится, туда не возьмешь земные ценности. Все, что есть ценного у человека – душа. А у меня она чернее самого черного топаза.

Кидаю печатку в огонь и наблюдаю, как она летит в неизвестность, после чего, возношу молитву всем богам и прыгаю в обжигающее ворота – прямиком в пасть к самой богине Маат.

Часть 3. Глава 18.

Из моего горла вырвался высокий визг, когда ткань, сброшенная Анубисом, оголила ужас, скрывающийся под ней…

На мраморном столе в окружении пушистых бархатцев находился мой братишка…

Глаза Джереми были широко распахнуты, он не кричал так как, судя по неестественно расширенным зрачкам, его разум был далеко за пределами тела. Тонкие конечности брата были до крови стянуты кожаными жгутами, кожа вокруг них вздулась и стала неестественно синей…

– Джереми!

Я без раздумий кинулся к нему, но был остановлен тяжелой рукой Анубиса, которая по-отечески легла на мое детское плечо…

– Его разум слаб, – низкий гул бархатного голоса отдавался от стен. – Он не жилец.

Брат слегка пошевелился и пискнул от боли. Мое сердце больно сжалось.

– Отпустите его… Немедленно! – я топнул ногой и оглянулся в поисках отца.

– Ты обещал мне, – послышался тихий шепот из толпы. – Я разрешаю.

Я не мог поверить в услышанное... Голос отца был спокоен, будто он разрешал мне съесть на ужин ведерко мороженного вместо вареной моркови…

– Давай, сын.

Анубис зыркнул в толпу и отец послушно прервался будто послушная собачонка. Было понятно, что он боится и уважает человека под маской. Это было непривычно, ведь обычно уважали его самого. Мой отец никому не подчинялся, чем не редко кичился в компании своих товарищей. Это не на шутку напугало меня…

– Подними клинок с пола, – прозвучал приказ возле моего уха. – Подними его. Сейчас же.

Я медленно наклонился к полу, не сводя глаз с мраморного стола и поднял холодное лезвие.

– Умница, – поощрил голос за спиной.

Я выпрямился и тяжело сглотнул. Джереми казался таким бледным и призрачным. Мне хотелось, чтобы он закричал, заплакал или позвал на помощь… Проявил хоть какие-нибудь признаки жизни и понимания ситуации. Но вместо этого, брат смотрел на меня пустыми глазами и сжимал кожаную стяжку в раздутом кулачке…

В нос ударили горящие едкие травы. Анубис медленно расхаживал по комнате и поджигал красные лампады, из которых тут же начал разрастаться густой темно серый дым. Я кашлянул. Джереми будто пробудился от этих паров и резко вдохнул.

– Ф-Феликс? – он рассеяно моргнул и попытался сесть тут же осев назад. – Пойдем д-домой?

Джереми в надежде смотрел в мои глаза. Я заметил, как в них начали собираться непролитые слезы… Он не плакал, он терпел. Отец всегда говорил нам, что мужчины не плачут.

Мужчины не должны проявлять на людях своих эмоций – Джереми это помнил…

Тем временем, моя голова разрывалась от боли. Виски отбивали собственный ритм сдавливая мозг. Я хотел помассировать их, как учила мама, но вспомнил про клинок в своей руке и запретил себе думать о ней… Анубис закончил с поджиганием и вернулся ко мне. Я уже плохо разбирал его слов, да и собственные мысли были словно нечитаемые и чуждые.

Какая на улице погода?

Который год?

Интересно, что завтра будет на завтрак?

Ситуация, которая развивалась передо мной отошла на второй план. Пространство кружилось в хороводе в сопровождении протяжной скорбной песни и чьей-то потере.

Кто-то кого-то потерял?

Может только потеряет?

А это имеет значение: сейчас, или потом, или до этого?

Раздался детский вопль. Это показалось ужасно раздражающим. Вопль нарастал и становился все более и более безысходным. Я шагнул вперед и сжал что-то в своей руке…

Вроде, это был кинжал, но я не разобрал точно…

На столе передо мной, лежало какое-то визжащее существо. Почему существо так сопротивляется? Существу страшно?

Существо назвало меня по имени – это было странно.

– Ровно в солнечное сплетение. – послышалась чья-то подсказка.

Я занес предмет и потерялся в молочно-серой дымке благовоний. Визг разрывал мои ушные перепонки, но я не остановился…

Один! Существо все еще кряхтит…

Два! Из существа вытекает что-то теплое…

Три... Предмет выпал из моей руки – он стал слишком скользким: держать его уже не так удобно, как прежде.

Мое лицо окропили водой, она стекала по моим щекам смешиваясь со струйками пота. Послышалось, как кто-то заходил на лестнице: открыли дверь на улицу. Воздух стал свободнее, благовонье выветривались, давая место для нормального дыхания…

Комната перестала кружиться, теперь она плавно шаталась из стороны в сторону.

Я открыл глаза…

Передо мной в густой кровавой массе лежал мой братишка… Точнее то, что принято называть телом. Его глаза были распахнуты, рот раскрыт в немом крике… Его нежно зеленая пижама с олененком Бэмби обрела иной, зловеще алый оттенок.

Рухнув на колени, я наткнулся на собственную лужу мочи и кровавый кинжал, выроненный мною ранее...

То, что было дальше плохо осталось в моей памяти.

Одно я помню точно: первую мумификацию, которую я провел, была мумификация Джереми Уайтторна, британца семи лет, а помогал мне в этом – сам Анубис…

Часть 3. Глава 19.

Иду вдоль поместья с факелом в руках. На улице темно и за мной тянется кровяной след – чья именно эта кровь мне уже не известно, мои волосы пропитались потом. Я чувствую, как от меня пахнет опасностью и смертью. Я и сама несу смерть – подобно скандинавской Богине Хель.

Я вхожу в поместье – когда-то я считала это место домом, потом клеткой, а сейчас… сейчас оно исчезнет. Если я этого не сделаю, то до конца времен, в поместье Уайтторнов будут жить две неуспокоенные души – отец и дочь.

Клара не заслужила такой участи. Она должна быть свободной. Эта малышка и так настрадалась за свою маленькую жизнь…

Захожу в поместье и поднимаюсь на третий этаж. Сначала поджигаю кабинет, потом спальни, библиотеку. Огненные всплески переплетается друг с другом игривыми лентами. Я от души смеюсь и начинаю танцевать. Я кружусь по коридорам и шлейфом несу за собой очищающее пламя. За третьим этажом следует второй, потом первый. Мой танец обрывается на порожке, когда я оборачиваюсь чтобы полюбоваться своим творением.

Это зрелище заставляет мое сердце трепетать от счастья – я будто переродилась, восстала как птица феникс! Отхожу от поместья и направляюсь в сторону леса. Я бреду по лесу, наблюдая за тем, как пожар неторопливо сжирает то, над чем семья Уайтторн корпела столько поколений. Теперь я понимаю, что они все занимались чем-то противоестественным. Это неправильный род – он должен был прерваться. Может, Феликс и сам не виноват, что стал монстром.

Выбирал ли он этот путь сам или его за него выбрали?

Это уже никто не узнает – ну и пусть. Зато в мире стало на одного убийцу меньше.

Я прохожу между пышных еловых лап и исчезаю в темноте…

Эпилог

Пять лет спустя

Машина паркуется возле обгоревшего здания и из нее выходит семья. Кевин Блоссом подает руку своей жене – Беатрис Блоссом. Она кладет руку на округлившейся живот и берет мужа под руку. Сегодня ровно пять лет со дня гибели ее любимой дочери Клары…

Кевин не отпускает ее руку ни на секунду. Они каждый год, со дня выписки Беатрис из госпиталя, которая произошла три года назад, навещают это место и запускают в небо розовые китайские фонарики – Клара их просто обожала.

Беатрис до сих под помнит, как узнала о смерти дочери – ей в больницу отправили анонимное письмо, в котором содержалась шокирующая информация. Беатрис знает, кто является отправителем письма, но она ни разу не разоблачила имя этой женщины – пусть Николь спокойно живет новой жизнью – она этого заслуживает.

Кевин навещал Беатрис в больнице все два года, которые ей были вынесены судьей. После выписки, пара сразу же расписалась и сейчас ожидает долгожданного малыша.

За Беатрис из машины выбегает пятилетний мальчик – Питер – ее племенник и сын ее сестры Софи.

Софи, кстати, тоже тут. Она берет Беатрис под другую руку и так, вчетвером, они направляются к подвалу, который уже много лет наглухо заколочен толстыми досками.

Питер знает о том, что у него когда-то была кузина Клара – она была очень доброй и творческой девочкой. А еще она была очень-очень смелой и даже спасла жизнь своей гувернантке! Питер старается брать с нее пример и быть таким же отважным. Пусть кузина смотрит на него с мягких облачков и гордиться им!

Бумажный фонарик взмывает в небо, и четверка машет ему вслед, Беатрис смахивает с глаз слезы и улыбается ради своей малышки. Пусть спит спокойно, когда-нибудь она обязательно с ней встретиться, а сейчас – она будет жить за двоих.