Полынья

Глава 1

Отец был в ярости. Адриан понял это еще в дверях, не успев переступить порог кабинета. Герцог Роберт держался с привычным ледяным спокойствием, но сейчас его голос звучал в сто раз холоднее обычного, – а это было верным знаком настоящей бури внутри.

– Маркиз, благодарю, что пришли, – проговорил герцог очень сдержанно. Так сдержанно, что Адриан тут же стал перебирать в уме все сделанное в последние дни, пытаясь понять, что же такого он натворил. Не вспомнив ничего подходящего, Адриан хотел было спросить напрямую, но не осмелился: несмотря на то, что ему уже давно исполнилось двадцать три, отца он боялся, как огня. Краем глаза он оглядел себя в зеркале, словно ища поддержки у отражения. Рослый, крепкий, с фамильными золотистыми волосами, чуть отливавшими в рыжину, и с фамильными же карими глазами, он был не слишком похож на герцога Роберта – Адриан знал, что внешность ему скорее досталась от матери. Но и отцовские черты можно было угадать.

– Вас не было в Стейнбурге два дня. Впрочем, вы предупреждали, что отправитесь с друзьями на небольшую прогулку верхом по окрестностям. Хорошо покатались?

Голос герцога Роберта по-прежнему был спокоен, и от этого спокойствия у Адриана пошли мурашки по спине.

– Да, благодарю.

– Как вам новые лошади? Стоят они уплаченных денег?

– Без сомнения.

Герцог кивнул, окинул сына долгим взглядом, потом негромко спросил:

– Не случилось ли во время вашей поездки чего-нибудь интересного или необычного?

– Нет, – удивился вопросу Адриан и, поняв, что отец ждет рассказа, продолжил. – Мы выехали позавчера ранним утром. Со мной были Артур, Кристиан, Ян и Стефан.

– Все ваши приятели, – снова кивнул герцог.

– Да. Поехали вдоль реки, к границе герцогства, туда, где лес постепенно переходит в степь. Всем хотелось вволю поскакать, не уворачиваясь от веток и не пригибаясь каждое мгновение. Хотелось на простор, вокруг же апрель, весна, вся степь в цветах, и все уже давно просохло после схода снега. Земля сухая, можно нестись во весь опор. Мы менялись лошадьми, чтобы каждый попробовал каждую, и останавливались, чтобы дать им отдых. Переночевали в вашем охотничьем доме, вы же мне разрешили, – на всякий случай неуверенно уточнил Адриан. – На второй день просто носились по степи и перелескам. Все.

– И никого не встретили?

– А, вот вы о чем! Встретили двух женщин. Кажется, из кочевников. Одна молодая, одна постарше.

– И что же? – герцог резко обернулся и в упор посмотрел на сына.

– Мы… Мы решили пошутить и немного попугать их. Догнали и окружили. Они были на крепких степных лошадях, каких любят все кочевники, и мы на ваших прекрасных конях догнали их в два счета.

– Зачем?

Молодой маркиз растерялся:

– Просто так. Пошутили.

– Дальше.

– Мы… мы взяли их в кольцо. Они хотели уехать, но мы только теснее встали вокруг них.

– Дальше.

– Мы бы их и сами выпустили, мы же просто шутили. Но старшая очень перепугалась, а молодую это разозлило. Она выхватила плетку, хлестнула со всего размаха Кристиана, потом огрела этой же плеткой своего коня так, что он сначала присел на задние ноги, а потом бросился вперед, проломившись между лошадьми Кристиана и Артура. Старшая поскакала за ней следом. Мы могли бы их догнать, но не стали.

– Это все?

– Да. Мелочь, вы же видите. Я даже не сразу вспомнил.

– А что с вашим другом, с Кристианом?

– Да ничего. Она ударила плеткой по торсу, его защитила меховая куртка.

Герцог не отвечал. Адриан уже думал, что отец сейчас его отпустит, но тот вдруг после долгого молчания произнес:

– Вы, конечно, знать не знаете, кто были эти две женщины?

– Нет. Да и какая разница? Я же сказал – похоже, из степняков. Кочевники.

– Они говорили с вами или друг с другом?

– Почти нет. Старшая пыталась просить нас, чтобы отпустили, но младшая ее оборвала.

– И вам совсем не интересно, кто они?

Молодой маркиз не успел ответить – герцог продолжил сам, и от его слов, от ледяного тона Адриана бросило в жар.

– Эти женщины – не простые кочевницы. Младшая – дочь самого Косматого.

– Верховного старейшины степняков? – ахнул Адриан.

– Именно. Итак, младшая – дочь старейшины степняков, старшая – ее наставница. Вы, получается, напали на дочь Косматого. Пятеро мужчин. И какое-то время она была у вас в руках. Вы знаете, что это значит для кочевников?

– Никто к ней даже не прикоснулся!

– Если бы вы ее хоть пальцем тронули, наши приграничные деревни уже догорали бы. Незамужняя девушка в окружении чужих мужчин – страшное оскорбление для степняков. А если это дочь их верховного старейшины, то оскорбление нанесено всему племени. Много лет все спокойно ездили через степь, и жители ближайших деревень не боялись никаких набегов. Но теперь кочевники станут мстить. Открытой резни они не устроят, все-таки девушку вы не тронули. Но о привычной тихой жизни можно забыть. О спокойной торговле с соседями – тоже. Причем на пару поколений вперед.

Адриан оторопело смотрел на отца.

– Я… я же не знал… Я готов принести им извинения…

– Я отправил в лагерь Косматого гонцов, как только узнал о том, что случилось.

– И что?!.

– Они не смогли даже приблизиться: кочевники встретили их градом стрел. Нет, никого из гонцов не задели. Стреляли не для того. Хотели бы – изрешетили бы стрелами, да и ружья у них есть. Не удивлюсь, если и пушки, - от Косматого всего можно ожидать. Но пока эти стрелы были лишь предупреждением. Косматый дал понять, что он в ярости, что принимать моих гонцов кочевники не собираются.

Молодой маркиз наконец поднял голову:

– Получается, теперь нам надо ждать нападений?

– Пока нет. Пусть Косматый и не принял моих людей, но я хорошо знаком с обычаями степняков. Есть единственный способ, как искупить вину, и мы попробуем им воспользоваться.

Герцог Роберт на несколько мгновений замолчал, потом потянул за витой шелковый шнур, висевший у окна. Вскоре за дверью кабинета раздались шаги.

– Нам нужен человек, владеющий языком степняков, как родным, – быстро пояснил герцог сыну, потом повернулся к вошедшему слуге. – Найдите мне Эдгара. Он здесь?

– Должен быть здесь, ваше высочество. Он дрался рано утром на дальней поляне с бароном Германом, но давно вернулся.

– Тогда ступайте за ним, – скривился герцог. – Позовите Эдгара и принесите из дальнего кабинета бумагу, чернильницу и перо.

Он проводил слугу взглядом и замер. Адриан растерянно смотрел на него, не понимая, чего ждать, и от волнения поминутно вытирал ладони о зеленые бархатные штаны, густо расшитые золотой нитью. Герцог опустился в кресло у окна и кивком велел Адриану занять место за письменным столом. Едва молодой маркиз устроился за столом, как на пороге возник слуга с бумагой и чернилами, а следом в дверях появился мужчина в очень простом и сдержанном темно-сером костюме – личный секретарь и переводчик герцога Роберта.

Он казался несколькими годами старше Адриана. Среднего роста, широкоплечий, стройный, чуть суховатый, он держался прямо и вместе с тем свободно. Лицо с правильными точеными чертами могло показаться слишком строгим, но его смягчала легкая, едва заметная улыбка. Черные волосы были, вопреки моде, отрезаны выше плеч, лазурно-синие глаза смотрели открыто и невозмутимо.

– Ваше высочество, – вошедший поклонился герцогу Роберту и повернулся к Адриану, – ваша светлость…

– Эдгар, вы лучше всех нас знакомы со степняками, их языком и обычаями, – начал герцог. – И наверняка уже знаете, что случилось.

– Знаю.

– Косматый примет письмо, если я все сделаю по их законам?

– Он в ярости и ясно дал это понять. Косматый больше всего сейчас заботится о чести рода.

– Как и все мы, – нахмурился герцог.

– Да. Но его племя оскорблено, и он слишком буйствует.

– Они перебьют гонцов, если я снова пошлю людей к ним в лагерь.

Эдгар спокойно улыбнулся:

– Я отвезу письмо.

– Правда?

Герцог Роберт произнес это, едва скрывая облегчение. С самого начала разговора он подбирался к этому моменту и не знал, как попросить Эдгара направиться к разъяренным кочевникам, лагерь которых сейчас наверняка гудит, как растревоженный улей.

– Возьмите с собой полдюжины лучших стражников, – начал он. – Или целую дюжину.

Секретарь только покачал головой:

– Нет, ваше высочество. Я поеду один и не возьму с собой даже перочинного ножа. Косматый сейчас – оскорбленный отец, да. Но в первую очередь он – предводитель племени, и он не прикажет палить по безоружному послу.

– Пожалуй, – согласился герцог. – А чернокрылые? Если вы им попадетесь? Я слышал, их недавно снова видели в степи.

– У меня прекрасная лошадь, ваше высочество. Никаким чернокрылым ее не догнать.

Адриан, раскрыв глаза, уставился на отца.

– В степи видели чернокрылых? – выдохнул он. – И вы… вы не предупредили меня, когда мы с друзьями поехали кататься верхом?

Голос молодого маркиза задрожал. Если с грозными кочевниками-степняками вполне можно было жить бок о бок, поддерживать ровные отношения и даже вести торговлю, то от чернокрылых стоило держаться как можно дальше. Их древнее свирепое племя верило, что пришло в этот мир лишь для истребления всех прочих народов. Небольшие отряды чернокрылых изредка появлялись в степи, налетали на путников или на маленькие беззащитные деревушки и удалялись, изрубив своими клинками в клочья всех, кто не сумел скрыться.

– Перейдем к делу, – сказал герцог Роберт, не отвечая на упрек. – Берите перо и бумагу, Адриан. Письмо должно быть написано вашей рукой и от вашего имени. Эдгар надиктует вам, что именно писать, – он лучше всех нас знает язык и нравы кочевников.

Маркиз растерянно переводил взгляд с отца на его секретаря и обратно, словно предчувствуя недоброе.

– Что я должен написать?

– Как что? Что раскаиваетесь в содеянном и просите руки дочери Косматого.

Адриан не поверил своим ушам.

– Жениться на кочевнице? Мне?

– Не мне же, – криво ухмыльнулся герцог. – По законам степняков искупить вину должен именно тот, кто провинился. Тронул – ходи. Пишите, маркиз. Это единственный способ избежать долгой войны.

Адриан в отчаянье взглянул на отцовского секретаря, но по его серьезному лицу понял, что другого способа действительно нет.

– А Каталина? – выдохнул он.

– Что ж вы о ней не подумали, когда набрасывались в степи на двух женщин? – сухо, почти сквозь зубы ответил герцог и кивнул секретарю. – Диктуйте, Эдгар. Вы уже узнали ее имя?

– Да, ваше высочество.

Адриан взял перо, руки его дрожали.

– Разве у степняков есть имена? – пролепетал он и посмотрел на Эдгара.

– Только у женщин, ваша светлость. Мужчина еще в детстве получает боевое прозвище и дальше живет с ним. Вашу будущую супругу зовут Динарой.

Маркиз замер, силясь вспомнить лицо степнячки, но в памяти всплывал только свист плетки и блеск яростных черных глаз.

Через четверть часа письмо было готово. Адриан кончиками пальцев отодвинул от себя бумагу.

– Запечатывайте, – процедил он и опустил голову вниз, чтобы не сталкиваться взглядом ни с отцом, ни с его секретарем, но все-таки не выдержал. – Жениться на кочевнице! Мне, маркизу!

– Она – дочь верховного старейшины, – холодно отозвался герцог Роберт. – Ее происхождение ничуть не ниже вашего, а по меркам степняков – даже выше.

– Да провались оно все! Поеду в оперетту, потом напьюсь и пойду к артисткам, потом пущу себе пулю в лоб!

– Последнее излишне. Лучше объяснитесь с Каталиной.

Адриан растерялся:

– Я… я отправлю ей письмо.

– Нет, маркиз. Вы поедете к Каталине и объяснитесь с ней лично, – с этими словами герцог поднялся с кресла, перегнулся через стол и пододвинул к себе чернильницу с чистым листом бумаги.

– Я напишу еще отдельное письмо от себя. Эдгар, вы отправитесь прямо сейчас?

– Да, ваше высочество. Мне нужна четверть часа, чтобы переодеться и оседлать лошадь. Еще до темноты я буду в лагере степняков.

– Если Косматый вас благосклонно примет, то вы вернетесь только завтра, – произнес Роберт, сворачивая свое письмо.

Эдгар рассмеялся в ответ:

– А если нет – никогда. Не беспокойтесь, ваше высочество. Я знаю кочевников, они могут размышлять и не один день. Точнее, делать вид, что размышляют. На самом деле Косматый все решит с первой минуты.

Он дождался, когда герцог лично запечатает оба письма. Потом, когда печати остыли и затвердели, секретарь вложил письма в плоский кожаный футляр и ловко обвязал его шелковой лентой, концы которой тоже скрепил пломбой. Адриан сидел за письменным столом, уронив голову на руки. Эдгар, не говоря ни слова, убрал в карман запечатанный футляр с письмами и направился к выходу из кабинета, но уже в дверях обернулся. Строгое лицо его было спокойно, на губах играла неизменная легкая улыбка.

– Ваше высочество, я сделаю все, что в моих силах, чтобы доставить письма Косматому, – Эдгар почтительно поклонился Роберту и повернулся к Адриану. – Ваша светлость, когда будете в оперетте у артисток – прошу вас, передайте Сюзанне из кордебалета, что барон Герман не будет ей докучать по меньшей мере месяц.

Через несколько минут секретарь герцога, уже в высоких сапогах, кожаных штанах и дорожной куртке, был на конюшне. Он наскоро почистил рослую серую кобылу, расчесал ей гриву и хвост, оседлал – и вскоре копыта серой лошади бойко застучали по брусчатке Стейнбурга, древней столицы герцогства. Эдгар рассчитывал добраться до лагеря Косматого часа за четыре, к закату, но резвая тонконогая Мышка принесла его к цели даже раньше. Солнце еще не опустилось, а впереди среди пустой степи заблестела зеркальная лента реки, уже вернувшейся после весеннего разлива в свое обычное русло.

Лагерь кочевников был прямо перед рекой. Эдгар перевел Мышку из легкой рыси в шаг и быстро скользнул взглядом по сторожевым вышкам. Наверняка степняки уже рассматривают его в подзорные трубы. Что ж, пусть. Он нарочно не стал надевать дорожный плащ – пусть видят, что при нем нет никакого оружия, что он ничего не прячет.

Он приблизился на расстояние ружейного выстрела и почувствовал, как во рту все пересохло, а по спине пополз противный холодок. Его тревога передалась лошади – кобыла тревожно прядала ушами. В другую минуту Эдгар похлопал бы ее по шее, но сейчас каждое лишнее движение степняки могли истолковать по-своему, поэтому он просто успокоил лошадь голосом:

– Не бойся, Мышка, все хорошо.

Лагерь был уже совсем близко, и Эдгар выдохнул: хотели бы пристрелить – уже давно бы пристрелили. Значит, Косматый и в самом деле ждет посла и прекрасно понимает, о чем именно пойдет речь. Шатры и постройки степняков были раскиданы вдоль реки, с трех сторон лагерь охватывала плетеная изгородь. Еще несколько шагов Мышки – и из-за изгороди с разных сторон раздался звонкий собачий лай, словно все псы в стане кочевников вдруг разом почуяли чужака и встрепенулись. Эдгар направил лошадь к проему, заменявшему ворота, и через миг уже был за оградой. К нему бросились несколько собак, но вышколенная лошадь не удостоила их вниманием. Казалось, что все попрятались по шатрам – никто, кроме псов, не вышел встречать гостя. Люди в шатрах, стадо наверняка возле реки. Никого. Шатры, наскоро сколоченные сараи, кострища, веревки с сохнущим тряпьем, несколько повозок, две смотровые вышки по краям. На одной из вышек что-то быстро блеснуло. Он так и знал – смотрят в подзорную трубу. Значит, Косматый велел никому не выходить. Ну что ж.

Эдгар спешился, закрепил повод у изгороди и направился по протоптанной тропинке, выискивая самый большой и самый яркий шатер. Собаки кинулись следом. Тропинка огибала маленькую деревянную постройку, Эдгар шагнул за угол и увидел наконец человека: девочка-подросток старательно расчищала копыта лошади – саврасой, как и почти все кони кочевников.

– Благополучия всем вам и вашему стаду, – улыбнулся он.

Девочка повернулась, в ее черных глазах мелькнуло удивление – она явно не ожидала, что гость-чужак говорит на языке степняков, как на родном.

– И тебе благополучия, – кивнула она. – Не нужна ли тебе помощь, гость?

– Я ищу вашего старейшину, Косматого.

Может, Косматый и велел всем сидеть по шатрам и не показываться, но девочка явно делала то, что хотела.

– Видишь шест с красными лентами на верхушке? Ступай прямо туда.

– Спасибо.

У шатра старейшины не было никаких дозорных. Собаки, поначалу с лаем провожавшие Эдгара, теперь оставили его в покое, словно кто-то их отозвал. Полог оказался откинут в сторону, словно гостя ждали. Изнутри тянуло теплом, запахом степного травяного настоя, меда, сквашенного кобыльего молока и жареного мяса. Эдгар остановился в полушаге от входа, безуспешно поискал взглядом колотушку, потом повторил древнее приветствие степняков:

– Благополучия всем вам и вашему стаду. Можно ли мне войти?

Он понимал, что ответа не будет. Старейшина и его окружение сейчас в шатре, и по обеим сторонам от входа наверняка замерли крепкие воины, но никто не собирается отзываться на его слова. Эдгар выждал несколько мгновений и шагнул внутрь. Две кривые сабли тут же со звоном скрестились прямо у него перед носом.

– Значит, нельзя? – улыбнулся он. – Я пришел без оружия, но с посланием от герцога Роберта из Стейнбурга.

– Пропустите его, – прогрохотал из глубины шатра голос, и сабли тут же раздвинулись.

Эдгар сделал несколько шагов и остановился, давая глазами привыкнуть к полумраку – несмотря на тусклый свет из проема в крыше и нескольких факелов на стенах, в шатре было почти темно. По стенам в беспорядке висели ковры, доспехи, лук со снятой тетивой, собольи и лисьи хвосты, сабли, ружье и пара пистолетов. Посреди шатра был разведен огонь. Напротив очага на бараньих шкурах полулежа устроились все старейшины кочевников. Он никогда раньше не видел Косматого, но тут же узнал его: глава племени не зря получил свое боевое прозвище. Буйные кудри, казалось, никогда не встречали гребня. Огромные усы и борода скрывали почти все лицо предводителя, а в вырезе богато расшитого халата мелькала заросшая густыми волосами грудь. Он явно был намного моложе всех остальных старейшин – Косматого окружали дряхлые седые старики, тогда как самому ему было едва ли пятьдесят. Значит, заработал уважение племени делами, а не возрастом.

– Без оружия? – снова прогрохотал голос. – Подойди-ка. Давно я не видел полоумных.

Эдгар спокойно приблизился к старейшинам.

– От герцога Роберта Стейнбургского? А ты кто такой?

– Я его секретарь и переводчик, меня зовут Эдгар.

Косматый раздраженно скривился: по прямой осанке, тонкому и строгому лицу гостя старейшина решил, что герцог отправил к нему человека высокого рода, и теперь был задет тем, что посол – всего лишь секретарь и толмач. Он молча протянул руку, Эдгар вложил в его ладонь кожаный футляр с письмами. Косматый повертел футляр в руках, не развязывая ленту и не ломая печать, потом быстро вскинул голову и крикнул двум бойцам у входа в шатер:

– Хитрый, останься здесь, а Корсак пусть отыщет Динару и приведет сюда. К ней гости.

Один из кочевников со всех ног бросился выполнять приказ. Старейшины молчали, опасливо поглядывая на Косматого, а тот, не говоря ни слова, по-прежнему крутил в руках футляр с письмами, но не распечатывал его. Долго ждать не пришлось: в шатер проскользнул Корсак, а следом за ним вошла дочь верховного старейшины. Эдгар с удивлением узнал девчонку, которая возилась с лошадью. Теперь было видно, что она старше, чем ему показалось сначала. Невысокий рост, узенькие хрупкие плечи и тонкая фигура обманули его – сейчас стало ясно, что девушке не пятнадцать-шестнадцать, а около двадцати. Она успела нарядиться: теперь на ней было не затрепанное платье, а длинный кафтан из зеленой парчи с серебряными нитями, отделанный драгоценным белым соболем. В черных косах блестели нити речного жемчуга, на тонких запястьях переливались жемчужные браслеты, но по всему виду молодой кочевницы было понятно, что приоделась она только из уважения к отцу. Будь ее воля – так бы и предстала перед послом в драном платье. Даже самый беззастенчивый льстец не назвал бы дочь Косматого красавицей, но была в ней какая-то неясная сила, которая не давала так просто отвести взгляд.

– Подойди, – коротко произнес Косматый. – Это тебе.

Он протянул дочери нераспечатанный футляр.

– Ступай к себе, прочти.

Эдгар заметил, как полыхнули черные глаза девушки. Косматый не представил его, не сказал дочери ни единого слова, но по ее взгляду было ясно, что она и так все поняла. Динара молча взяла футляр и вышла из шатра. Глава племени посмотрел на старейшин, сидевших по обе стороны от него, потом обратился к послу:

– Наш ответ ты получишь завтра утром. Корсак устроит тебя на ночлег и принесет еды. Лошадь привяжешь у ручья, он покажет, где. Там ей и вода, и трава свежая. По лагерю можешь спокойно ходить.

Косматый замолчал и кивком указал на выход из шатра, давая понять, что разговор окончен.

Полчаса спустя Эдгар уже устраивался на войлочной подстилке в маленькой деревянной постройке недалеко от шатра старейшин. Постройка эта скорее смахивала на недоделанный сарай, чем на жилище для гостей. Снаружи почти стемнело. Он понимал, что после утренней дуэли с бароном Германом и после долгой дороги по степи должен бы заснуть как убитый, но вместо этого ворочался с боку на бок, а потом надел штаны, накинул куртку и вышел под открытое небо.

Ночь выдалась совсем светлой: облаков не было, полная луна заливала степь мягким серебристым сиянием. С реки тянуло легким влажным ветром, во всем лагере стояла тишина, не слышно было даже ни собак, ни овец, ни лошадей. Простояв несколько минут под сырым ветром, Эдгар почувствовал, что начинает мерзнуть, и повернулся уже к двери, чтобы снова нырнуть под войлочное одеяло, но вдруг услышал голоса, которые доносились от большого шатра. Еще через несколько мгновений звуки приблизились. Он снова услышал тихий разговор и узнал Косматого – верховный старейшина даже шептать умудрялся грохочущим голосом.

– Зачем ты меня вытянула на холод, что, нельзя все сказать в шатре?

– Нет, – откликнулся другой шепот, женский. – У тебя нас услышат твои старейшины, у меня – Ная.

Эдгар замер. Это была Динара – пусть в шатре, принимая футляр с письмами, она и не сказала ни слова, но он помнил ее голос, ведь именно она была первым встреченным в лагере человеком. Он сделал шаг в сторону, чтобы окликнуть Косматого и его дочь и не стать невольным слушателем чужого разговора, но тут девушка быстро и жарко произнесла:

– Не заставишь! Никак не заставишь, не пойду!

Теперь выдавать себя было глупо.

– Еще как пойдешь. Ты была в руках чужих мужчин. Весь наш род оскорблен, да что там род – все племя. Пощечина всем кочевникам. Пойдешь, это дело чести.

– Может, я сама решу, оскорблена или нет? Ерунда. Если бы Ная не перепугалась так и не разболтала бы все, никто и знать бы не знал.

– Ная правильно сделала, что рассказала мне. Сын герцога задел твою честь и теперь пытается загладить вину, так что замуж ты выйдешь.

– Мою честь он никак не может задеть, – резко прошептала девушка. – И никто не может. Замуж в город? Жить в каменном доме, ходить по булыжникам, носить корсеты?

Эдгар невольно улыбнулся – тонкий стан степнячки уж точно ни в каком корсете не нуждался.

– Молчать! – рявкнул на дочь Косматый. – Тебе почти двадцать, ты уже давно должна быть при муже! Все решено. Ступай к себе. Завтра отправим ответ герцогу и начнем собирать приданое.

– Все решено, да, – отозвалась девушка, и Эдгар удивился, как твердо прозвучал ее шепот. – Никогда. Ты говоришь, честь рода и племени? Сильно я защищу честь рода и всего племени, если ускачу в степи от герцогских посланников, которые за мной приедут? Или если скажу «нет» прямо во время обряда?

Он снова улыбнулся. Мямля Адриан, похоже, попадет в настоящие железные руки. Впрочем, ему только на пользу.

– Замолчи и ступай к себе, – повторил Косматый.

Если Динара и хотела что-то ответить отцу, то не успела: в один миг обе сторожевые вышки с грохотом полыхнули ружейными выстрелами, потом с вышек в степь полетели стрелы, а над лагерем раздались зычные крики часовых:

– Чернокрылые! Чернокрылые скачут!

Глава 2

Лагерь кочевников, уже почти заснувший, в один миг переменился и наполнился криками, лаем, сабельным звоном, топотом и выстрелами. С реки донеслось тревожное ржание.

– Женщин в самый дальний шатер! Старейшин тоже! – рявкнул Косматый. – Корсак, отвечаешь за них!

Вокруг него уже сгрудились наспех вооружившиеся степняки. Кочевники, хоть и считались грозным племенем, по сути были не воинами, а скотоводами, но отпор врагу дать умели. Любому, даже самому грозному. Но не чернокрылым.

Эдгар много слышал о чернокрылых, но до этой минуты никогда не сталкивался с ними. Никто никогда не видел среди чернокрылых женщин, стариков или юнцов, – это всегда были сильные зрелые мужчины, которые не брали добычу, от которых нельзя было откупиться. Чернокрылые бились не за скот и не за золото. Им нужно было просто уничтожить как можно больше других людей. Других, не чернокрылых.

Налетели они стремительно, как степной вихрь. Грозные всадники на огромных вороных – другой масти для них не было – лошадях. Черные кожаные плащи, из-за которых племя и получило свое название, развевались на скаку. Из-под плащей при свете луны посверкивали панцири. Ходили слухи, что дротики чернокрылых убивают, даже если лишь чуть царапнули, и что их плащи обработаны чудодейственным составом, от которого с черной кожи соскальзывает любой клинок.

Со сторожевых вышек навстречу чернокрылым раздалась еще пара выстрелов. Потом, когда ружья разрядились, полетели стрелы. Двое всадников упали, но остальные ни на миг не замедлились и все так же мчались к лагерю плотным черным строем. Эдгар быстро огляделся в полутьме, ища хоть чего-нибудь, что могло бы послужить оружием. Взгляд его упал на вилы, закрепленные на стене сарая. В следующий миг чернокрылые ворвались в лагерь: двое или трое промчались сквозь проем, остальные просто перемахнули через ограду. Он схватил вилы и бросился вместе со степняками на чернокрылых, стараясь не попасть под копыта. Отбил клинок одного из всадников, молниеносно развернулся и всадил вилы в бедро другому. Чернокрылый соскользнул с седла и замер у ног лошади.

Рядом бесстрашно орудовал двумя саблями длинный и юркий степняк – Эдгар вспомнил, что его называли Хитрым. Чуть в стороне огромным боевым топором отмахивался от нападавших сам Косматый, у ног которого уже лежали двое поверженных врагов. Старейшина быстрым оценивающим взглядом скользнул по незваному помощнику, но ничего не сказал.

Эдгар выдернул вилы из бедра чернокрылого и тут же добил его ударом в незащищенное горло, пригвоздив вилами к земле. Потом выхватил из его руки легкий прямой палаш, сорвал черный кожаный плащ и, не заматывая его, набросил себе на левую руку. Все это заняло долю мгновения. Он обернулся, увидел летящего прямо навстречу всадника, быстрым взмахом палаша рубанул передние ноги коня. Лошадь рухнула, увлекая за собой седока, и Эдгар понял, что этому больше не подняться. На земле уже лежали вперемешку и степняки, и чернокрылые. Пара лошадей, оставшись без всадников, металась в гуще драки. Эдгар схватил одного из коней под уздцы, взлетел в седло. Он немного опасался, что в горячке боя кочевники теперь примут его за одного из чернокрылых, но раздумывать было некогда. Перед глазами мелькнула сабля. Он успел отбить удар, вынудил чернокрылого опустить руку, тут же набросил ему на голову плащ и затянул, придушив соперника.

Чернокрылые, не ожидавшие такого яростного отпора, дрогнули. Эдгар стащил своего пленника плащом с седла, ударил палашом по плечу одного из немногих оставшихся, почувствовал хруст ключицы под клинком. За спиной у него раздался голос Косматого – слабый, совершенно лишенный былой силы:

– Никого не отпускать живым, добивать всех!

Еще через минуту все было кончено. Эдгар спешился и обернулся к Косматому. Верховный старейшина кочевников с серым лицом сидел на земле, двое степняков поддерживали его, не давая упасть.

– Что с остальными? – произнес он.

– Сурок, Тощий и Гром убиты, – отозвался один из кочевников. – Рыжий получил копытом по голове, пока без памяти. У Хитрого дротик в ноге. Остальное несерьезно.

– Знахарь сейчас займется тобой, – вступил второй кочевник.

Косматый слабо замотал головой.

– Нет. Знахарь пусть займется Хитрым. Ногу ему, может, и не спасти, но его самого пока можно. Не теряйте времени.

Он замолчал, потом едва слышно добавил:

– Отнесите меня в шатер.

Эдгар снял с одного из убитых чернокрылых плащ, помог степнякам переложить Косматого, который уже лишился чувств. Предводитель племени бросился в бой, в чем был, – в своем богато отделанном халате. Сейчас, когда Косматого перекладывали, окровавленный халат распахнулся, и стали видны три маленькие ранки от дротиков: две в груди, третья – под нижним ребром справа. Сами дротики Косматый, похоже, выдернул сразу во время драки. Ранки почти не кровоточили – похоже, халат был залит кровью порубленных чернокрылых.

Вместе с кочевниками Эдгар донес старейшину на плаще до большого шатра. Когда Косматого опустили на бараньи шкуры, предводитель степняков еле сдержал стон, выругался и открыл глаза. Несколько мгновений его мутный взгляд плавал из стороны в сторону, потом он окончательно пришел в себя. Косматый узнал Эдгара, пристально посмотрел на него, прошептал:

– Значит, говоришь, секретарь и толмач?

Серые губы дрогнули в усмешке. Верховный старейшина пытался собраться с силами, но голос его слабел с каждым мигом.

– Останься тут.

Он снова замолчал, затих, потом пробормотал:

– Огня. В глазах темнеет. Принесите огня.

Двое степняков тут же бросились за факелами, принесли их и укрепили рядом с ложем предводителя. Теперь, когда на Косматого со всех сторон лился яркий свет, Эдгар увидел, что от трех ранок на его торсе расходятся лиловые пятна.

– Теперь приведите остальных старейшин. И Динару. Ступайте оба, – он сверкнул глазами на своих кочевников. – Ступайте, наш гость пока побудет со мной.

Степняки удалились. Косматый долго лежал, не произнося ни слова. Эдгару показалось, что лиловые пятна разрастаются прямо на глазах.

– Герцог Роберт Стейнбургский, я слышал, человек достойный, – пробормотал старейшина.

Эдгар быстро кивнул, но ничего сказать не успел: полог шатра приподнялся, и к Косматому бросилась Динара, а следом за ней подошли старейшины. Предводитель уже едва говорил, но было понятно, что он по-прежнему в здравом уме. Он решительным жестом отстранил дочь, затем еле слышно спросил:

– Все здесь?

– Все с тобой, Косматый, – ответил один из старейшин.

Откуда-то снаружи, издалека, раздался страшный, почти нечеловеческий крик.

– Хитрый, – выдохнул предводитель, потом обвел глазами собравшихся возле него. – Хорошо. Все старейшины здесь. Сын герцога Роберта Стейнбургского, по незнанию и горячности оскорбивший все наше племя, просил руки моей дочери. И я перед всеми вами отдаю ему эту руку. Воля последних минут священна и должна быть исполнена.

– Нет! – закричала Динара. – Ты… ты не можешь со мной так поступить!

– Это честь нашего рода, – ответил Косматый. – И моя. Позорно умереть, не оставив своему роду достаточно скота и не выдав созревших дочерей замуж. Скота у нас в избытке. Остаешься ты, – старейшина посмотрел на дочь и, не дождавшись ответа, продолжил. – Ты отправишься к жениху, как только под моим погребальным костром остынет земля. Лагерь снимется с этого места и переберется ближе к Ирбистану. Это два дня пути отсюда. Молот и Туча знают место, о котором я говорю, – Косматый обвел старейшин меркнущим взглядом. Двое ему кивнули, подтверждая, что знают новое место.

Динара, которая до этого пыталась кинуться к отцу, теперь отступила на шаг и стояла в стороне, не сводя с Косматого горящих глаз, и никто не мог понять, чего в этом взгляде больше: отчаяния от того, что она остается сиротой, или ярости от того, что ее выдают замуж против воли.

– Теперь уйдите все, – неожиданно твердо проговорил Косматый. – Оставьте меня. Степные боги вот-вот придут за мной. Если они задержатся – Знахарь поможет мне уйти, когда освободится. Уйдите все.

Косматого не стало через час. Под утро, не перенеся отсечения ноги, умер Хитрый. Кочевники не устраивали траура по погибшим в бою: отдать жизнь, защищая свой род, считалось великой честью для мужчины, – значит, и горевать было не о чем. Эдгар помог степнякам добить раненых коней, привести лагерь в порядок после нападения, подготовить костры для Косматого, Хитрого и других погибших кочевников и вырыть яму для убитых чернокрылых. Перекидывая чернокрылых в яму, он без зазрения совести перебрал их оружие и стал обладателем не только палаша, отнятого в схватке, но и прекрасного кинжала.

Весь следующий день в лагере горели погребальные костры, а наутро старейшины племени уже собирали Динару в путь. В небольшой крепкой повозке уместилось приданое – степняки никогда не давали за невестой денег, но всегда посылали жениху и его родителям щедрые дары в виде выделанных собольих шкур, дорогой посуды, оружия, расшитых золотом и серебром тканей, конской сбруи прекрасной работы. В этой же повозке вместе с дарами должна была ехать Ная, наставница Динары.

В схватке с чернокрылыми степняки потеряли пятерых воинов. Еще один – Рыжий, получивший удар копытом – уже пришел в себя, но пока еще не мог работать. В другой раз дочери верховного старейшины дали бы дюжину сопровождающих, но сейчас с ней послали лишь четверых. Собранная в дорогу повозка стояла у выезда из лагеря, рядом кочевники держали оседланных лошадей. Ждали только невесту с наставницей. Ни один из степняков не смел заходить в шатер к женщинам, и Эдгар решил сам сказать дочери Косматого, что все уже готово. Он здесь все равно чужак, и не будет ничего страшного, если он поведет себя не совсем правильно.

Он остановился у входа и замер, вспомнив, что еще день назад точно так же стоял возле шатра Косматого. И тогда, день назад, в лагере все было мирно, и были живы и верховный старейшина, и Хитрый, и все остальные.

Эдгар постучал колотушкой, подвешенной у входа.

– Мы идем, идем! – откликнулся незнакомый женский голос. Эдгар понял, что это Ная, наставница Динары. Внутри послышались шаги, полог всколыхнулся, и из шатра вышла сначала крепко сбитая женщина лет сорока пяти, а следом – дочь Косматого.

По древним обычаям, которые чтили все кочевники, невесту следовало отправлять в путь в красной одежде – это был цвет степных тюльпанов и маков, цвет страсти, цвет первой брачной ночи. То ли Динара смирилась и не стала противиться обычаю, то ли старейшины ей не дали этого сделать, но она была в красном: темно-красные высокие сапоги, темно-красные бархатные штаны, алый парчовый кафтан, перехваченный в талии широким вышитым поясом. Она вскинула голову, отбрасывая со лба черные пряди, и Ная тут же принялась вокруг нее суетиться и смахивать с алого кафтана несуществующие пылинки.

– Прекрати, – резковато одернула ее Динара.

– Сейчас, сейчас… – Ная отступила на шаг, окинула воспитанницу пристальным взглядом. – Какие все-таки у тебя косы! Загляденье, а не косы!

Длинные смоляные волосы Динары были заплетены в две косы, в черных прядях блестели алые шелковые ленты.

– Ну хватит!

– Разве я вру? – удивилась Ная. – Твой будущий муж с ума сойдет от таких кос!

– Что?!

На миг Эдгару показалось, что дочь Косматого готова ударить свою наставницу. Скорее всего, так и было, но Динара молниеносно опомнилась. Она отвернулась от Наи, посмотрела на него, взглядом указала на кинжал на поясе:

– Он острый?

– Очень.

– Можно? Дай мне. Я не заколюсь, – горько улыбнулась девушка.

– Не заколешься, – спокойно подтвердил Эдгар, протягивая ей кинжал. – Воля последних минут священна, и ты ее выполнишь. Да и ваши степные боги не разрешают сводить счеты с жизнью. И я успею перехватить твою руку.

– Не сомневаюсь, – фыркнула она.

Динара повертела в руках кинжал, всматриваясь в причудливые разводы на клинке, потом чуть оттянула левой рукой левую же косу, уверенно ее отрезала и швырнула на землю. Ная охнула, бросилась было к воспитаннице, но тут же остановилась: теперь, когда одной косы уже не стало, останавливать Динару не было смысла. Через несколько мгновений вторая коса упала рядом с первой.

– Спасибо, – тихо сказала девушка, возвращая кинжал.

Наконец все было готово. Тронулись в путь.

Двое кочевников ехали впереди, за ними держались Эдгар и Динара. Следом громыхала повозка с приданым и подарками, где устроилась Ная. Она, казалось, надулась на воспитанницу – и теперь, не глядя на девушку, правила крепенькой рыжей лошадкой. Еще двое кочевников замыкали процессию. Эдгар украдкой посматривал на спутницу, которая, казалось, не обращала ни на что внимания и лишь пару раз потрепала своего саврасого коня по шее. С короткими волосами лицо ее стало совсем открытым и оттого каким-то беззащитным. Степной ветер лохматил обрезанные пряди, в которых до сих пор остались несколько алых нитей от лент, но Динара даже не пыталась как-то пригладить волосы. Она ехала молча, сжав губы и глядя прямо перед собой сухими глазами.

Под взглядом Агнессы, своей несостоявшейся тещи, Адриан съежился и невольно попятился к выходу. Каталина рыдала в кресле, закрыв лицо руками, зато ее мать сверлила молодого маркиза взглядом.

– Объяснить? – холодно переспросила она. – Что вы собирались объяснить моей дочери, ваша светлость? Что тут вообще можно объяснять?

Агнесса смотрела на него, как смотрят на таракана или крысу, и Адриан почувствовал, как у него начинают дрожать губы. Почему с ним все так обращаются?

– Я…

– Вон из нашего дома. Да, мы, по несчастью, живем в городе вашего отца и в его герцогстве, но мы с Каталиной начнем искать себе новое жилье уже завтра. Я уже отправила управляющего со всеми бумагами, надеюсь, мы вскоре уедем и не станем тяготить вас нашим присутствием рядом. Но пока это наш дом, и я имею полное право вас выставить. Что и собираюсь сделать.

Агнесса замолчала. Каталина по-прежнему сидела, уткнувшись лицом в ладони, и Адриан видел, как вздрагивают ее плечи. Он боязливо перевел взгляд с дочери на мать – та стояла со вскинутой головой и сверлила его зелеными глазами. Адриан никогда не спрашивал о возрасте Агнессы, он мог только догадываться: Каталине было восемнадцать, значит, ее матери – около сорока. Наверное, чуть меньше. Высокая, стройная, рыжеволосая и зеленоглазая, Агнесса совершенно не старалась казаться молоденькой, не копировала платья юных модниц, и Адриан втайне очень надеялся, что Каталина пошла в мать и тоже всегда будет оставаться самой собой. Но теперь Каталина была для него потеряна.

– Мне… мне очень жаль, – выдавил он и шагнул к выходу, но Агнесса, встряхнув своими пламенными локонами, остановила его:

– Подождите, маркиз. Одну минуту.

Она взяла бронзовый колокольчик, быстро позвонила и коротко бросила вошедшей горничной:

– В спальне Каталины на столике – лакированная шкатулка. Принесите.

Сама Каталина по-прежнему не поднимала головы. В глубине души Адриан был даже рад, что она не в силах объясняться, что ему не придется смотреть невесте в глаза. Бывшей невесте. Он хотел было снова начать извиняться, но на пороге показалась горничная со шкатулкой.

– Пожалуйста, госпожа.

Агнесса взяла шкатулку и, кивком отпустив горничную, повернулась к Адриану.

– Забирайте, ваша светлость.

– Что… что это? – пробормотал он.

– Драгоценности, которые вы дарили моей дочери. Жемчужное ожерелье, гарнитур с топазами, серьги и браслет с рубином. И помолвочное кольцо, разумеется, – Агнесса не удержалась от горькой улыбки. – Забирайте, маркиз, и покиньте наш дом.

– Это… это же подарки… – заморгал Адриан. – Не надо назад, я не возьму… я ведь от всего сердца…

– Думаете, вашей кочевнице это не подойдет?

Отвечать он не стал. Адриан в последний раз взглянул на Каталину, которая так и не повернулась к нему, потом осторожно попятился к двери и только на пороге комнаты развернулся и опрометью бросился на улицу.

Когда его шаги затихли, а входная дверь хлопнула, Каталина подняла голову. На лице ее не было и следа слез. Наоборот, казалось, что девушка еле сдерживает смех.

– Восхищаюсь тобой, мама! – сказала она, глядя на Агнессу, которая по-прежнему держала в руках шкатулку. – А если бы он все-таки забрал?

– Никогда. Уж поверь мне, мужчин я знаю. Этот – размазня, но понятия о чести и достоинстве ему герцог вбил намертво. А герцогу Роберту в бреду бы не пришло в голову забирать подарки. Зато теперь твой Адриан убедился, что мы – люди бескорыстные и честные.

Каталина поднялась с кресла и подошла к матери.

– Ловко ты с ним, мне еще учиться и учиться. Как все хорошо устроилось!

– Нам повезло, что дружки подбили его на это дурацкое нападение, – улыбнулась Агнесса. – С тех пор, как я узнала, что из трех герцогских имений одно заложено и что у Адриана есть две единокровные сестры – а значит, такие же наследницы – я только и думала, как бы нам половчее от него избавиться. Маркиз – это, конечно, неплохо. Но сам по себе титул тебя не накормит и не обогреет.

– Я на него ухлопала почти три месяца! – насупилась Каталина, но ее мать лишь весело погремела в ответ шкатулкой:

– Жемчуга, рубины и топазы, не считая всяких мелочей, – не так и плохо за три месяца.

– Ты правда хочешь уехать прямо сейчас?

Агнесса на миг задумалась:

– Я бы уже приказала собирать вещи и послала бы узнать, когда дилижанс, но мне не терпится увидеть лицо нашего маркиза, когда его и кочевницу объявят мужем и женой. А это будет со дня на день: степняки – суровое племя, они не отстанут, пока не доведут дело до конца.

– Ты собираешься на свадьбу?!

– На празднование в доме герцога – конечно, нет. Да нас никто и не позовет. А вот в городскую канцелярию на регистрацию их союза точно набежит толпа. Вот и мы заодно посмотрим.

Каталина смутилась:

– Нас все узнают… надо одеться как-то неприметно.

– Наоборот! Самые яркие платья – такие, чтобы на грани уместного! – Агнесса вскинула голову, зеленые глаза заискрились. – Как знать, вдруг там будут интересные люди?

– Друзья Адриана?

– Еще не хватало! Про них мы и так знаем – там ни гроша за душой. Я не про этих детей. Герцог Роберт едва ли кого-то будет приглашать, но пара-тройка его давних недругов может приехать, чтобы поглумиться. А давние недруги герцогов – люди обычно достойные.

– Им и лет, как Роберту? – поникла Каталина.

– И что? Мы обязательно пойдем! Только не делай такое кислое лицо.

Агнесса оказалась права – посмотреть на регистрацию брака в городской канцелярии Стейнбурга собралась целая толпа. Приглашенных гостей было совсем немного, зато зевак и случайных прохожих набежало едва ли не полгорода. Старый герцог Роберт держался так, словно его сын женился не на кочевнице, а по меньшей мере на королеве. Сам молодой маркиз смотрел сквозь гостей пустым невидящим взглядом. На нем был нарядный белый кафтан, расшитый серебряными нитями и самоцветами; на обильно украшенной кожаной портупее висела сабля в дорогих ножнах, на башмаках сверкали серебряные пряжки. Невеста, невысокая и тонкая, едва доставала рослому Адриану до плеча. Алый шелк платья обрисовывал гибкую фигуру кочевницы, может быть, слишком беззастенчиво. Коротко обрезанные черные волосы невеста по степному обычаю украсила венком из маков. Губы девушки – Агнесса забыла ее имя – были плотно сжаты, черные глаза горели решительно и твердо, словно в противовес унылому взгляду Адриана.

Парадный зал городской канцелярии был увешан живыми цветами, в вазах стояли букеты, перехваченные белыми летами. За резным письменным столом восседал бургомистр, перед ним лежала раскрытая толстая тетрадь в кожаном переплете. От самого входа до этого стола вела широкая ковровая дорожка, по которой к бургомистру должны были подойти новобрачные и свидетели. Слуги разносили шампанское немногочисленным гостям – тем, что были внизу. Вся остальная публика устроилась на широкой открытой галерее, которая по периметру охватывала зал. Каталина стеснялась пробиться в первый ряд, к самой балюстраде, но Агнесса ловко проскользнула вперед и устроилась чуть в стороне от стола бургомистра. Отсюда и ей было все видно и слышно, и ее – яркую и эффектную женщину с копной рыжих волос – было видно всем. Она быстро осмотрела всех, кто был внизу. Жених с невестой. Четверо празднично одетых молодых людей – друзья Адриана. Другие четверо, постарше, – кочевники, приехавшие вместе с невестой. Герцог Роберт в нарядном, но строгом костюме, гордый и важный. Двое мужчин рядом с ним – похоже, самые приближенные из герцогской свиты. Один, высокий и крупный, был управляющим, это Агнесса услышала, когда протискивалась к ограждению. Именно ему предстояло стать свидетелем со стороны жениха. Кто второй, она не знала. Брюнет лет тридцати, среднего роста, с прямой осанкой и отточенными движениями, был одет очень просто и держался, не привлекая к себе внимания. Агнесса отвела взгляд в поисках гостей побогаче, и словно по ее заказу дверь распахнулась. В зал вошли двое слуг, за которыми показался крупный и крепкий мужчина чуть младше герцога.

– Жените сына и заключаете долгий надежный мир с кочевниками, ваше высочество? – с порога, без всяких церемоний, обратился он к Роберту. – Прекрасный ход, прекрасный, поздравляю!

Сердце Агнессы заколотилось. Вошедший был владельцем двух ткацких фабрик и швейной мануфактуры в Стейнбурге, дела его процветали, и едва ли не на каждом из гостей была по меньшей мере одна вещь, купленная именно у него.

– Благодарю, господин Томас, – сдержанно ответил герцог. – Шампанского? – он жестом подозвал слугу с подносом.

Томас и Роберт вежливо улыбались друг другу, но опытная и искушенная в интригах Агнесса чувствовала яд этих улыбок. Впрочем, ни для кого в Стейнбурге не было секретом, что хозяин города и главный городской богач терпеть не могут друг друга.

– Вы вовремя успели, господин Томас, – мягко продолжил герцог. – Церемония вот-вот начнется, но время пока есть, и я наконец-то познакомлю вас с моим сыном, – он отошел в сторону и тут же вернулся с Адрианом, рядом с которым чуть в стороне шла его невеста. Девушка молчала, и Агнесса даже засомневалась, понимает ли эта дикарка стейнбургскую речь.

– Господин Томас, это мой сын, маркиз Адриан, – церемонно кивнул герцог, потом обратился к сыну. – Маркиз, это господин Томас, самый успешный из промышленников и торговцев Стейнбурга. Оставляю вас друг на друга, я должен поговорить с бургомистром, – он обернулся к управляющему. – Бруно, пойдемте со мной, вы тоже будете нужны.

Томас, крутя в руке бокал шампанского, посмотрел вслед герцогу, потом обернулся к его сыну.

– Всегда уважал вашего отца за умение держать любой удар, – вкрадчиво улыбнулся он. – Даже из вынужденной женитьбы на дикой неотесанной кочевнице он устроит свадьбу века, словно так и надо.

По вспыхнувшим глазам степнячки Агнесса увидела, что та все-таки понимает по-стейнбургски. Адриан оторопело смотрел на незваного гостя, и Агнесса, зная о чересчур мягком нраве маркиза, даже подумала, что Томасу все сойдет с рук, но вдруг рядом раздался очень сдержанный голос:

– Господин Томас, его светлость не может должным образом вступиться за свою невесту, – он хозяин праздника, и это оказалось бы нарушением законов гостеприимства.

Это был брюнет с прямой спиной и движениями хищника. Он говорил с Томасом совершенно спокойно. Агнесса с интересом заметила лазурно-синие глаза и почти неуловимую улыбку.

– Что? – насупился гость.

– Со стороны его светлости это стало бы нарушением правил, а вот с моей – ничуть. Поэтому, господин Томас, предлагаю вам или немедленно извиниться перед дамой, или выбрать время, место и оружие, с которым мы продолжим нашу беседу.

Глава 3

Томас, не ожидавший отпора, изумленно посмотрел на собеседника, но тут же взял себя в руки.

– Не будем тянуть, – кивнул он, грозно глядя на Эдгара. – Сегодня вечером, прямо после свадебного ужина. Вы, надеюсь, успеете привести в порядок свои дела и будете в состоянии держать шпагу после банкета?

Синие глаза смотрели в ответ так спокойно, словно насмешка Томаса не достигла цели.

– Постараюсь.

– Пустырь около западных ворот? – спросил Томас.

– Подходит.

Адриан оторопело проводил Томаса взглядом, потом обернулся к секретарю и собирался что-то сказать, но тут к нему подскочил Бруно, управляющий делами герцога.

– Ваша светлость, вас ждет бургомистр. Пока только на минуту, – извиняющимся тоном добавил он, – я тут же верну вас обратно к вашей невесте, а потом уже провожу к бургомистру вас обоих – для церемонии и подписей.

С этими словами он стремительно потянул Адриана за рукав и увлек его в другой конец зала. Динара осталась одна среди скопления незнакомых людей. Кочевники, приехавшие с ней, тоже были уже в другом конце зала, рядом со столом бургомистра. Сама она, может, и хотела бы сейчас затеряться среди других и скрыться от множества направленных на нее взглядов, но в ярко-алом платье и венке из пылающих маков спрятаться было непросто. Если ее и тянуло съежиться и спрятаться, то об этом никто не узнал: дочь Косматого вскинула голову, распрямила плечи и наконец повернулась к Эдгару. Тот едва заметно улыбнулся: он знал, что женщинам нравится, когда за них дерутся на дуэли. Черные глаза степнячки яростно полыхнули в ответ. Динара вздернула подбородок и чуть прищурилась, но не успела ничего сказать: Бруно, отведя к бургомистру Адриана, вернулся за его невестой.

– Все вас ждут, – сбивчиво начал он, словно не понимая, как держаться с девушкой, которая через несколько минут окажется в ранге молодой хозяйки дома. – Я должен вас проводить.

Кочевница кивнула, не отвечая, потом снова бросила гневный взгляд на Эдгара, резко отвернулась и пошла следом за управляющим. Тот подвел ее к Адриану. Молодой маркиз, почти не глядя на невесту, протянул ей руку, и Динара решительным и бесповоротным движением вложила в его руку свою ладонь. Бургомистр Стейнбурга важно занял место за столом, громко откашлялся, потом поднял увесистый бронзовый колокольчик и несколько раз качнул его. Раздался мелодичный звон, голоса в зале канцелярии смолкли, легкая музыка стихла.

– Сегодня в нашем городе совершенно особенный день, – начал бургомистр. – Это день рождения новой семьи, и все мы здесь собрались, чтобы поздравить счастливых жениха и невесту и от души порадоваться за них.

Адриан и Динара стояли в самом начале длинной ковровой дорожки. Они выглядели очень эффектной парой – статный рослый мужчина в белом и хрупкая девушка в ярко-красном. Новобрачные застыли, дожидаясь распоряжения бургомистра. Напртив, возле большого стола, ждали герцог Роберт вместе с управляющим. Рядом стояли приехавшие с Динарой степняки: мужчины молчали, Ная вытирала рукавом покрасневшие заплаканные глаза. Чуть в стороне были гости и пара репортеров из местных стейнбургских газет. Наверху, на галерее, толпился народ попроще. Прямо над собой Эдгар увидел двух ярких рыжеволосых красавиц, удивительно похожих друг на друга. То ли сестры с очень большой разницей в возрасте, то ли мать и дочь с совсем небольшой разницей. Младшая смущалась и прятала лицо, зато старшая держалась, словно актриса, играющая королеву.

Бургомистр поправил очки и придвинул к себе большую тетрадь.

– Подойдите ко мне, – проговорил он.

Все вокруг замерли. Маркиз и кочевница прошли по дорожке и оказались прямо перед столом бургомистра.

– Ваша светлость, – начал бургомистр, обращаясь сначала к Адриану. – Маркиз Адриан, сын его высочества герцога Роберта Стейнбургского, согласны ли вы взять в жены эту женщину?

– Да, – выдавил Адриан.

– Динара из племени степняков, дочь верховного старейшины по прозвищу Косматый, согласны ли вы взять в мужья этого мужчину?

– Да! – решительно откликнулась Динара.

Бургомистр поднял голову, обводя взглядом людей в зале и на галерее, потом продолжил:

– Если кто-нибудь из присутствующих знает причину, по которой эти двое не могут стать мужем и женой, пусть скажет об этом сейчас – или же не говорит никогда.

Он замолчал, выдерживая паузу и словно ожидая, что кто-то в зале и правда прервет церемонию. Но все словно не дышали. Было так тихо, что Эдгар слышал тиканье своих карманных часов.

– Никто не имеет ничего против, – произнес бургомистр. – Кто будет свидетелем брака со стороны жениха?

– Я, – откликнулся Бруно.

– Назовите себя.

– Я Бруно, управляющий делами его высочества герцога Роберта Стейнсбургского.

– Вам надо будет расписаться под строкой о бракосочетании, – городской глава кивком указал на тетрадь.

– Хорошо, господин бургомистр.

– Кто будет свидетелем брака со стороны невесты?

Один из степняков шагнул вперед.

– Я.

– Назовите себя.

– Мое прозвище – Корсак, – на корявом стейнсбургском наречии произнес кочевник. – Я из стана Косматого, да примут степные боги его душу. Я шорник, хотя владею и другими ремеслами.

– Вы должны будете поставить подпись.

Корсак растерянно улыбнулся:

– Господин бургомистр, я не умею ни читать, ни писать. Я могу поставить отпечаток пальца. Или размазать каплю крови.

– Хорошо.

Бургомистр окунул перо в чернильницу и склонился над тетрадью, тщательно выводя буквы. Казалось, скрип пера слышен на другом конце зала. Наконец глава Стейнбурга поднял голову.

– Адриан и Динара, в присутствии гостей и свидетелей объявляю вас мужем и женой. Господин Бруно, прочтите мою запись и подпишите вот здесь. И вы, господин Корсак, подойдите.

Управляющий, скользнув взглядом по строчкам, расписался на тетрадной странице. Корсак снял с пояса широкий охотничий нож, быстро провел лезвием по указательному пальцу левой руки и старательно размазал выступившую кровь рядом с подписью Бруно. Бургомистр перевел взгляд на Адриана и Динару.

– Поздравляю вас, и пусть в вашем доме царит лад, верность, любовь и благополучие. А теперь скрепите ваш союз поцелуем.

Маркиз повернулся к одеревеневшей невесте.

– Его сейчас вырвет, – прошептала прямо над головой Эдгара младшая из рыжеволосых красоток.

– Она сейчас его загрызет, – рассмеялась в ответ старшая.

Адриан наклонился, Динара чуть привстала на цыпочки, их губы встретились. Герцог Роберт переглянулся с бургомистром, кивнул музыкантам, и на весь зал грянул торжественный марш. Эдгар увидел, как степнячка легко и почти незаметно выскользнула из рук мужа. Наверху, на галерее, толпа стала редеть, люди потянулись к выходу. Выждав несколько тактов, герцог жестом прервал музыкантов.

– Спасибо всем, кто разделил с нами радость этих минут, – сказал он. На лице Роберта при этих словах играла ясная приветливая улыбка, и можно было легко поверить, что он действительно рад такому союзу. – А через два часа мы ждем в нашем доме всех тех, кто приглашен на свадебный ужин. Вы увидите первый вальс наших новобрачных, а мой повар, надеюсь, сумеет всех удивить угощениями.

На улице уже ждали два экипажа. В одном разместилась Ная с четырьмя другими степняками, в другом – новобрачные, герцог Роберт, Бруно и Эдгар. Лошади тронулись, колеса загрохотали по стейнбургской брусчатке. Адриан и Динара сидели рядом, не глядя друг на друга. Карета свернула на длинную прямую улицу и набрала ход. Пару раз кочевница осторожно покосилась на мужа, словно собиралась что-то сказать. Эдгар понял, что она, не желая сделать какую-нибудь ошибку в непривычном стейнбургском наречии, сначала выстраивает фразу про себя.

– Ваша светлость, – наконец негромко произнесла девушка, обращаясь к Адриану, – что такое первый вальс?

Маркиз скривился:

– Все образованные люди должны знать, что… – он встретил тяжелый взгляд отца, запнулся и оборвал фразу на полуслове. Вопрос Динары повис в воздухе.

– Вальс – это танец, маркиза, – вежливо, но очень сухо ответил герцог Роберт.

– Спасибо, – кивнула Динара. Она не стала ничего переспрашивать и уточнять, и до самого герцогского дома сидела молча, глядя прямо перед собой, – с точно таким же выражением лица, с каким за день до этого ехала верхом через степь. Больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться в стане кочевников или хотя бы затеряться где-нибудь в высокой траве и лететь во весь опор на своем любимом саврасом коне. Но она была в городе, в дурацком экипаже, с чужими людьми, которые даже не скрывали, что совсем ей не рады. А ее земляки нарочно посажены в другую карету. И завтра же утром все они отправятся обратно. Все, даже Ная.

Копыта застучали спокойнее, экипаж замедлил ход, и Динара только теперь поняла, что они уже подъехали к большому дому герцога Роберта. За почти два дня, что она тут провела, девушка еще не успела ничего осмотреть, кроме тех двух комнат, что выделили ей и Нае. А теперь… ей стало не по себе при мысли, что теперь придется делить спальню с Адрианом. Но она лишь прищурилась и выпрямила спину. Экипаж остановился. Тут же подбежала прислуга: дверь открыли снаружи, помогли герцогу Роберту выйти, хотя он, даже в зрелости сохранивший легкость движений, совершенно не нуждался в этой помощи. Следом за ним на землю соскочил Адриан. Он сделал было шаг в сторону дома, но потом, спохватившись, обернулся и протянул Динаре руку. Кочевница ловко спрыгнула вниз, словно не замечая руки мужа. Маркиз резко развернулся и направился к парадному входу. Управляющий последовал за ним. На миг Динара растерялась, но тут же услышала, как к ней обращаются на родном языке:

– Вперед, смелее!

Она не смогла ответить. Дочь Косматого вовсе не была робкой или пугливой, но на сегодня, казалось, запас душевных сил у нее уже был исчерпан. А еще предстоял долгий праздничный ужин. И какой-то непонятный вальс.

– Не бойся, – снова сказал Эдгар. В языке кочевников не было церемонного обращения на «вы», поэтому, говоря на родном наречии Динары, он перешел на простое «ты». Степнячка не отвечала. Он мягко коснулся ее руки, направляя к дому, и Динара, собравшись, кивнула, выпрямилась и пошла рядом с ним.

Во всем доме герцога Роберта царила суматоха: готовились к ужину и приезду гостей. Слуги поспешно наводили последний лоск: чистили пол, на котором уже не было ни единой соринки, смахивали несуществующую пыль с причудливой лепнины, до блеска протирали стекла. Динара, не привыкшая к жизни в большом доме, снова растерялась.

– Иди за мной, – Эдгар осторожно направил ее куда-то в сторону, и она послушно двинулась за ним, хотя и помнила, что ее комнаты выше, что в них надо подниматься по широкой лестнице. Эдгар открыл какую-то дверь, жестом показал Динаре, чтобы та вошла внутрь, потом шагнул следом за ней и тут же закрыл дверь изнутри на щеколду.

Кочевница удивленно разглядывала помещение, куда ее привели. Это был большой зал с высокими окнами, через которые с улицы шел солнечный свет. Мебели внутри почти не было, кроме нескольких низких лавок. Зато со всех сторон на стенах висели огромные зеркала, а еще – сабли, палаши, шпаги, несколько масок и нагрудников.

– Здесь нам никто не помешает, – начал Эдгар. – Ты же спрашивала про вальс?

– Да, – спохватилась она. – Его высочество мне сказал… это танец, да?

– Да. И ты с Адрианом должна будешь его исполнить перед гостями. Как подтверждение клятвы в вечной любви, которую вы только что дали друг другу.

Динара горько улыбнулась.

– Я в вечной любви поклялась уже дважды за два дня, как-то многовато.

– Это кому еще?

– Вчерашней ночью, – выдохнула вдруг она. – Хитрому.

Степнячка задрожала, Эдгар понял, что не надо сейчас ее утешать и успокаивать, надо просто дать ей выговориться.

– Он… он ведь был влюблен в меня. Не потому, что я такая уж замечательная, а потому, что больше и не в кого было влюбляться. Не в Наю же, которой за сорок. И не в жену Знахаря, той и вовсе восьмой десяток. Я знаю, что он просил меня у отца, но отец никогда бы не отдал меня за простого пастуха.

Она замолчала.

– Хитрый тебе нравился?

– Нет. Когда… когда отец умер, Знахарь попросил меня побыть с Хитрым. Отцу было уже нельзя помочь, а Хитрому – еще можно.

Эдгар кивнул, показывая, что понимает.

– Знахарь отнял ему ногу. Хитрый был страшно измучен, но благодаря каким-то снадобьям Знахаря не умер от боли и не свихнулся. Умер он позже, под утро. А тогда, ночью, – Динара вскинула голову, словно пряча выступившие слезы, – тогда я клялась ему, что люблю, что всегда любила и буду любить, что отец теперь не сможет запретить мне выйти за него, даже за безногого.

– А он?

– Он почти не мог говорить. Улыбнулся, вцепился мне в руку, а потом впал в забытье и больше уже не очнулся.

– Если бы он выжил – ты бы исполнила обещание? – спросил Эдгар, заранее уверенный в ответе.

– Конечно.

Он осторожно сжал ее плечи.

– Скоро праздничный ужин, времени мало. А тебе еще вальс танцевать.

– Но я не умею!

– Сейчас научишься. Не волнуйся: других пар там не будет, весь парадный зал – только для вас. Свадебный вальс – медленный, не собьешься. И Адриан отлично танцует, ты просто позволь ему тебя вести.

– Это как?

– Смотри. Сначала он берет твою правую руку в свою левую, вот так, – Эдгар взял ладонь Динары. – Потом делает полшага к тебе, кладет вторую руку тебе на лопатку. И ты тоже кладешь руку ему на плечо. Вот так, да. Теперь смотри, нам с тобой надо как будто пройтись по квадрату. Просто повторяй за мной, хорошо? Шаг вперед, шаг в сторону, потом приставляешь ногу.

Он мягко направил девушку, отсчитывая вслух ритм. Она растерянно подняла голову, огромные черные глаза смотрели недоверчиво и в то же время благодарно.

– Не надо так сжиматься в комочек, выдохни, это же танец. Давай еще раз. И еще раз. У тебя все получается. Теперь дай мне обе руки, вот так. Теперь одну, и давай быстро поменяемся местами. Еще раз, с самого начала и быстрее.

Эдгар перестал отсчитывать ритм и начал просто напевать вальс, который обычно играли на свадебных банкетах.

– Прекрасно! Только учти, что маркиз повыше меня. Давай еще раз, быстрее и без остановок. А в конце вот так: Адриан опускается на колено, обводит тебя вокруг, ты садишься к нему на колено и обнимаешь его, – и Эдгар стремительно проделал все то, о чем рассказывал: опустился на колено, ловко обвел Динару вокруг, и через миг почувствовал ее тонкие руки у себя на плечах.

– Да, вот так, – кивнул он, покосившись на девушку. От вальса у степнячки засверкали глаза, на смуглых щеках показался нежный румянец. – Все запомнила?

Динара кивнула.

– Ничего не бойся, держи спину прямо и улыбайся, – Эдгар помог ей подняться и тут же перешел на стейнсбургское наречие. – Нам пора, ваша светлость. Еще пара минут – и вас хватятся. Идите за мной. Если я выйду из фехтовального зала – это никого не удивит и не насторожит. А вы, маркиза, держитесь следом. Если за дверью кто-то будет, я его отвлеку разговором и отведу в сторону, а вы потом выйдете.

Динара снова кивнула, не отвечая. Она стояла, повторяя про себя показанные движения: шаг вперед, шаг в сторону, приставить ногу... Эдгар отодвинул щеколду, открыл дверь, вышел в коридор. Он никого не заметил и хотел уже позвать Динару, но тут с лестницы раздались шаги, и Эдгар увидел спускающегося герцога Роберта.

– Ваше высочество, – поклонился он, обращаясь к хозяину дома чуть громче, чем было необходимо, – так, чтобы Динара его услышала и не показывалась пока из-за двери.

– Эдгар, – герцог остановился, не дойдя до первого этажа нескольких ступеней. – Вы, я смотрю, вспомнили, что Томас – один из лучших фехтовальщиков города, и не теряете даром времени? – Роберт указал взглядом на приоткрытую дверь зала.

– Поздновато учиться, ваше высочество. Мы деремся сразу после ужина.

– «Городские вести» знают о поединке?

– Думаю, да. В канцелярии крутился их репортер, да и «Новости Стейнсбурга» там были.

– Значит, щелкоперы придут на пустырь в надежде на кровавые подробности, – герцог поморщился. – Вы уже слышали про постоялый двор на полпути к Синему броду?

– Нет, ваше высочество. Что-то случилось?

– Да. Мне сообщили сегодня утром. Я не стал пока никому говорить и не стал посылать своих людей – сегодня свадьба, всем не до этого. Идемте, – Роберт словно забыл, что спускался куда-то по лестнице, и кивком указал Эдгару вверх, на второй этаж, где в конце коридора был кабинет герцога.

– Да, ваше высочество, – откликнулся секретарь. – Значит, мы отсюда уходим? – переспросил он нарочно громко и отчетливо, чтобы его за неплотно закрытой дверью услышала Динара.

– Да.

Они поднялись в кабинет. Герцог опустился в кресло, Эдгар встал рядом.

– Что случилось, ваше высочество?

– Ночью на постоялый двор напали чернокрылые.

– Кто-нибудь уцелел? – спросил Эдгар. Он был почти уверен, что услышит в ответ. И не ошибся.

– Нет. Сын хозяйки был еще жив, когда его нашли. Он успел рассказать, что случилось, но вскоре умер. Да и рассказал мало – он почти ничего не видел, ни сколько их было, ни откуда налетели. Был в погребе, искал бутыль с вином. Услышал наверху крики и звон, сдуру выскочил, тут же получил саблей по голове, упал прямо под копыта. Дальше ничего не помнит.

Эдгар не ответил. Какая-то смутная мысль вертелась у него в голове еще с боя в лагере кочевников. Что-то было не так, он это чувствовал, но не мог осознать, что же именно кажется ему таким странным.

– И опять чернокрылые, – продолжил герцог. – Много их стало в наших местах в последние дни. Вы были в стане Косматого, когда напали чернокрылые. Страшно это?

– Очень.

Со времени своего возвращения – уже почти два дня – Эдгар так и не успел рассказать герцогу подробностей. И самому Роберту, и всем в его доме было не до того – всем пришлось срочно заниматься подготовкой свадебного праздника и устраивать за полтора дня то, что другие делают чуть ли не за полгода.

– Они правда не берут никакой добычи?

– Правда, ваше высочество. Они явно налетели не за добычей. Они просто прискакали убивать, – ответил Эдгар и вдруг понял, что именно показалось ему странным. Смутная мысль, крутившаяся у него в голове, наконец обрела четкую форму.

– Племя убийц, – произнес Роберт, но Эдгар тут же покачал головой.

– Нет, ваше высочество. Это не племя.

Герцог с немым вопросом взглянул на своего секретаря.

– Ваше высочество, я ведь помогал кочевникам после нападения – привести в порядок лагерь, подготовить костры для погибших. Своих степняков они, согласно обычаям, сожгли со всеми почестями, а прах развеяли по реке. Они издавна так делают.

Роберт кивнул, показывая, что внимательно слушает.

– А убитым чернокрылым просто вырыли одну большую яму, бросили всех туда и засыпали. Я сам их скидывал вниз, проверяя, все ли точно мертвы. И заметил – заметил сразу, но понял это только сейчас – что они все друг на друга совершенно не похожи. Словно не из одного племени, не одних кровей, а совсем разные.

– Вы о чем?

– Вы же бывали в юности в северных рыбацких деревнях? Вспомните людей там. Да, они разные, у каждого свое лицо, но есть общие черты, по которым видно – это одно племя. Высокие, белокожие, светловолосые и светлоглазые… не все, конечно, но в основном – видно общее. Или степняки, наши соседи. Взять хотя бы наших гостей сейчас, да и ее светлость маркизу, – каждый неповторим, но все в основном – смуглые, скуластые, с раскосыми глазами.

– А эти чернокрылые – нет?

– Нет, ваше высочество. Они все разные. Никаких общих черт, никакой общей породы. Сильные, прекрасно подготовленные воины в самом расцвете.

Герцог Роберт насторожился.

– И что вы думаете? – осторожно спросил он.

– Что нет никакого племени чернокрылых, а есть опытные наемники. Которых явно наняли не для того, чтобы охранять наши земли – и ваше герцогство, и владения степняков.

– Мы много десятилетий ни с кем не воевали.

– Боюсь, мы вскоре еще не раз услышим о чернокрылых.

Герцог кивнул, словно соглашаясь, потом перевел взгляд на изящные часы в кованой рамке, стоявшие на каминной полке.

– Еще полчаса – и начнут собираться гости. Увидимся на празднике, – проговорил он.

Эдгар направился в свою комнату. Он быстро переоделся в костюм, более подходящий для торжественного вечера. Простому секретарю и переводчику не пристало наряжаться, да он и не любил пышности, поэтому его праздничное одеяние состояло из бархатных черных брюк и такого же сюртука, а единственное, что было хоть как-то украшено, – синий жилет с ненавязчивой вышивкой. Окна его комнаты выходили прямо на улицу, и он услышал, как к герцогскому дому подъехал сначала один экипаж, потом второй, – стали собираться те немногочисленные гости, которых Роберт пригласил на свадебный ужин. На весь вечер наняли музыкантов – струнный квартет – и с первого этажа уже полилась легкая мелодия. Пора было спускаться. Хозяин дома и новобрачные наверняка уже встречают гостей.

Внизу действительно кипела жизнь. Герцог Роберт радушно беседовал с несколькими гостями. Адриан и Динара стояли рядом, держась за руки, и старательно смотрели на гостей, а не друг на друга. Маркиз был все в том же белом кафтане, сверкал серебристой вышивкой и переливающимися камнями. А вот Динара – Эдгар еще не приучил себя мысленно называть ее маркизой – сменила свой венок и облегающее шелковое платье на другой наряд, тоже красный, но вечерний. Ее узенькие плечи теперь были обнажены почти до непристойности, коротко обрезанные волосы открывали стройную шею. Эдгар даже поймал себя на мысли, что ничуть не удивится, если вскоре среди дам Стейнбурга появится мода на короткие волосы.

Наконец прибыли последние гости – семья бургомистра. Был конец апреля, день уже сильно прибавился, и за окнами еще не начало темнеть, но в большом зале герцогского дома зажгли свечи. Музыканты заиграли медленный свадебный вальс, и Адриан обернулся к своей молодой жене, протягивая руку. Все гости были уверены, что на губах маркиза приветливая улыбка, но Эдгар прекрасно видел, что это высокомерная, даже брезгливая усмешка. Динара подняла голову, в черных глазах ее мелькнули лукавые искры. Она в точности повторила уже знакомые ей движения, и Эдгар заметил озадаченное лицо маркиза. За несколько минут мало чему можно было научиться, но кочевнице помогла природная гибкость, а еще больше – природное упрямство. Дочь Косматого очень боялась сбиться или сделать что-то не так, она ждала, чтобы эта музыка наконец закончилась и вальс прекратился, – но во время танца лицо ее лучилось улыбкой.

В конце вальса маркиза, так же искристо улыбаясь, легко опустилась на колено Адриана и нежно обняла мужа. Эдгар вдруг почувствовал, что у него перехватывает горло, и отвел взгляд в сторону. Динара, тепло приветствовавшая всех гостей, с самого начала вечера ни разу на него не взглянула, словно он был каким-то пустым местом. Впрочем, какое ему дело до жены Адриана?

Свадебный ужин прошел легко и весело. Герцог Роберт выглядел как победитель, заключивший важный союз. Адриан после нескольких бокалов вина повеселел. Динара, хоть и держалась немного неловко, улыбалась так, что никто этой неловкости не замечал. Когда гости стали разъезжаться, было уже поздно, но полная луна сверкала так, что на улице оставалось светло, почти как днем.

Эдгар вместе с хозяевами дома и управляющим провожал гостей. Герцог прощался со всеми у порога, Динара и Адриан стояли чуть в стороне от Эдгара. Один из слуг вдруг подошел к секретарю:

– Там к вам посыльный от господина Томаса.

– Так веди его сюда.

– Нет-нет, он просто просил передать. Напомнить, что господин Томас вас будет ждать на пустыре у западных ворот. Через полчаса.

– Я помню, – улыбнулся Эдгар.

Адриан и Динара, стоявшие совсем рядом, слышали этот разговор. Маркиз, казалось, готов был втянуть голову в плечи – еще бы, из-за его жены уже в первый день брака затеяли дуэль. Однако сама Динара даже не повернулась.

Наконец все гости уехали. Эдгар посмотрел на настенные часы – времени оставалось как раз на то, чтобы быстро переодеться в удобный для дуэли дорожный костюм, почистить и оседлать лошадь и добраться до пустыря. Вскоре он уже был готов. Он вывел лошадь из конюшни на задний двор, вскочил в седло, проехал под аркой и оказался на улице. Копыта застучали по мостовой. Краем глаза Эдгар увидел на балконе второго этажа невысокую тонкую фигуру. Он тут же отвернулся, но успел заметить левую руку с поднятой ладонью, протянутую ему вслед.

Левая рука с поднятой ладонью. Древний охранный знак, которым степнячки из века в век провожали на охоту, на битву или в долгие опасные походы.

Он шарахнул Мышку хлыстом и тут же разозлился на себя – лошадь-то ни в чем не виновата.

Глава 4

Два газетчика, не зная о точном времени поединка, торчали у западных ворот уже час и успели изрядно продрогнуть под переменчивым апрельским ветром.

– И ведь ничего не напишешь заранее, никаких набросков, – ворчал репортер «Городских вестей».

Его коллега из «Новостей Стейнбурга», не отвечая, поднял повыше воротник, втянул кисти рук в рукава и лишь потом хмуро буркнул:

– Угу. Не угадать, как пойдет. Оба – прекрасные фехтовальщики. Оба дерутся чуть ли не каждую неделю по любому поводу.

– Друг с другом они раньше не дрались?

– Нет, мы бы знали. Да и этот герцогский секретарь не так давно объявился в Стейнбурге.

– Откуда он, кстати?

– Никто не слышал, – репортер покосился на собрата из «Городских вестей», сомневаясь, стоит ли делиться с трудом добытыми сведениями, но потом решил не жадничать: мало ли как дальше повернется жизнь. – Герцог с сыном и с частью двора на все прошлое лето уезжал к морю, а когда в сентябре вернулся – с ним уже был новый секретарь. О, едет кто-то!

Вдали в тесном переулке показался экипаж, и в ту же минуту на соседней улице – той, что тянулась от герцогского дворца – оба газетчика увидели всадника на высокой серой лошади.

– Ага, секунданты с хирургом тут, Эдгар тоже. Сейчас и Томас должен появиться, он не любит опаздывать.

– Да вон он, тоже едет, – «Новости Стейнбурга» кивнули, указывая на западные ворота. Томас, гордо выпрямившись в седле, подъезжал к месту поединка. Оба противника оказались возле пустыря одновременно. Они приветствовали друг друга холодными кивками, не спешиваясь. Газетчики молча следили за происходящим, надеясь увидеть что-то необычное, о чем можно будет написать, но пока все шло по издавна заведенному порядку: секунданты предложили примириться и, получив от обоих вполне ожидаемый отказ, стали еще раз повторять все условия, прекрасно известные дуэлянтам. Наконец Томас и Эдгар замерли друг напротив друга, ожидая команды секундантов.

Газетчики заинтересованно разглядывали обоих. Томас был выше и намного крепче, к тому же все в Стейнбурге прекрасно знали о его военной юности. Эдгар со своим средним ростом и худощавым сложением казался хрупким в сравнении с мощным противником, но оба репортера, повидавшие не один десяток поединков, сразу отметили его верткость, быстроту и выносливость. Не успели Томас и Эдгар обменяться и парой ударов, как газетчики поняли: если Томас явно собирается убить или по меньшей мере серьезно ранить противника, то Эдгар, похоже, совершенно не стремится отправить его на тот свет. Ни один из сокрушительных выпадов Томаса пока не достиг цели, но тот был уверен в своем мастерстве и чувствовал, что намного сильнее соперника. Он собирался уже нанести один из своих коронных ударов, но вдруг шпага Эдгара скользнула вдоль его клинка, и Томас, хоть и понял в последний миг, что именно делает противник, но отреагировать уже никак не мог – пальцы его словно сами собой разжались, и шпага с глухим звуком упала на утоптанную землю пустыря.

– Прием трусов, – сквозь зубы процедил Томас, еле сдерживая бешенство.

Эдгар улыбнулся, кивком указывая на лежащую шпагу:

– А мне-то говорили, что вы умеете ее держать в руках, – он подцепил шпагу Томаса острием своей, приподнял и протянул ему. – Продолжим, как и договаривались, – до тех пор, пока оба можем вести бой?

Томас, скрипя зубами, взял шпагу.

– Я ж тебя сейчас в клочья изрублю!

– Вперед. У вас уже была пара минут для этого.

Шпаги снова зазвенели. Томас изо всех сил сдерживался, зная, что ярость – плохой союзник, и старался вывести Эдгара из равновесия.

– Искромсаю, как щенка, – рычал он. – Ты ж еще молодой парень. Разве дикая кочевница этого стоит?

– А, понял, – Эдгар снова улыбнулся, – объяснять про честь женщины и про честь дома, где я служу, вам бесполезно. Чего же вы ждете? Кромсайте! Или у вас всегда слова так расходятся с делом?

Томас, окончательно потеряв самообладание, ринулся на него с утроенной силой и в пылу броска даже не сразу почувствовал боли – но остановился, заметив, что его правый рукав окрасился кровью, а рука стала словно чужой. Эдгар отступил на шаг, синие глаза смотрели с едва уловимой насмешкой.

– Сможете продолжать?

– Нет, – прошипел Томас, жестом подзывая обоих секундантов, которые тут же подтвердили, что поединок завершен.

– Выздоравливайте. Я передам ваши извинения маркизе Динаре, – Эдгар улыбнулся уже чуть свободнее, встретился взглядом с соперником – и замер.

Карие глаза Томаса вдруг показались ему похожими на темную воду. Темная, почти черная ледяная вода. Ледяной холод. Эдгар почувствовал, что перед глазами у него все начинает плыть, а ноги словно подкашиваются. Он застыл, боясь рухнуть прямо перед противником, секундантами и газетчиками. Осторожно выдохнул. Наваждение не проходило. Ледяная темная вода. Повсюду. Не видя ничего перед собой, кроме холодной воды, он на негнущихся ногах шагнул к Мышке, радуясь про себя, что привязал лошадь совсем рядом. Руки не слушались. Эдгар едва отвязал повод и, перекидывая его на шею Мышке, прикоснулся к ее теплому бархатному носу, а потом – к шее. Теплый нос и теплый конский мех словно привели его в чувство. Он покосился на место дуэли: похоже, никто и не заметил, что ему не по себе. Секунданты вместе с хирургом были заняты Томасом, а оба репортера, поняв, что продолжения не будет, развернулись и двинулись в сторону от пустыря – Эдгар видел, как удаляются их силуэты. Он сделал несколько глубоких вздохов, собираясь с силами. Надо сесть в седло. Легко и красиво – все-таки на него могут посмотреть. А, уж хоть бы как. Мышка фыркнула. Он окончательно оклемался, вскочил в седло, подобрал повод, выпрямился, подставляя лицо теплому апрельскому ветру. Теплому и живому.

Через несколько минут Эдгар уже въехал во двор герцогского дома. На улице начало темнеть, почти все окна в доме тоже были темны – у герцога Роберта рано вставали и рано ложились, так было заведено. Эдгар невольно поднял взгляд на окно, из которого совсем недавно молодая маркиза послала вслед ему древний охранный знак. Окно было таким же темным, как и остальные, но ему показалось, что тяжелая штора чуть колыхнулась. Он завел Мышку в денник, расседлал, обтер, принес ей ведро воды и только после этого направился к дому. Как обычно в это время, свечи везде уже были погашены, лишь внизу у парадной лестницы горела пара масляных ламп. Эдгар прикрыл за собой дверь и вдруг услышал легкие шаги на лестнице.

Он поднял голову. По ступенькам быстро сбегала вниз Динара. На долю мгновения он растерялся, думая, как к ней обратиться – на языке степняков или на здешнем наречии – но решил заговорить по-стейнбургски, словно нарочно увеличивая дистанцию.

– Ваша светлость?

Она растерянно улыбнулась:

– За весь день с этой суматохой даже не заглянула на конюшню, а там мой Янтарь.

– Конюх присматривает за всеми.

– Конечно, но… – Динара, словно вдруг спохватившись, посмотрела на него пристально. – Вы дрались с этим важным господином… с вами все в порядке?

– Да, спасибо.

– А господин, с которым вы дрались? Вы убили его?

– А вы бы этого хотели?

– Нет, нет! – испугалась она.

– Не убил, не тревожьтесь за него. Немного раскроил ему руку.

– Значит, он не умрет?

– Умереть и от царапинки можно, вам ли не знать, – усмехнулся он, вспомнив, что Динару, как и всех знатных степнячек, учили искусству врачевания. – Но не должен.

Эдгар не решался встретиться с ней взглядом – он помнил, что у маркизы черные глаза, и сейчас боялся, что ему снова начнет мерещиться ледяная темная вода.

– Правда все в порядке? – повторила она несмело. – Вы совсем зеленый.

– Наверное, так в потемках кажется, – отшутился он и, собравшись с силами, все-таки заглянул ей в лицо. Отворачиваться дальше было уже просто невежливо.

Черные глаза не были холодными, как вода. Наоборот. Жаркие, как раскаленная степь в июле, они словно согревали. Нет, скорее даже жгли.

– Помочь вам на конюшне, ваша светлость?

– Нет, спасибо, – Динара проскользнула мимо него, замерла на миг на пороге. – Доброй ночи.

– Доброй ночи, ваша светлость.

Две газеты лежали на изящном чайном столике. Читать, держа газету левой рукой, было неудобно, но Томас, недовольно хмурясь, все-таки пробежал глазами и «Городские вести», и «Новости Стейнбурга». Оба репортера постарались на совесть – вчерашний поединок был изображен со всеми подробностями. Томас неловко повернулся и задел правой рукой, подвешенной на косынке, край столика. Он зашипел и снова, как завороженный, уставился на бумагу. Газетчики умолчали о причине вчерашнего поединка, явно опасаясь, что если они упомянут в печати имя маркизы, то тут же будут вызваны на дуэль – и вовсе не факт, что секретарь герцога обойдется с ними так милосердно, как с Томасом.

Он потянулся к колокольчику и, прежде чем позвонить, повертел его в руках, любуясь тонкой работой: сделанную на заказ вещицу украшал узор из лент, ниток и рулонов ткани, которые образовывали букву Т. Томас, никогда не имевший фамильного герба и титула, давно уже мог себе позволить купить хоть графство, хоть даже герцогство, но не видел в этом никакой необходимости. Это раньше человек без титула не мог ни на дуэли драться, ни в городском собрании голосовать, – а теперь права у всех равны, будь ты хоть принц, хоть лавочник. Вот герб – другое дело. Томас давным-давно заказал художнику герб, и теперь первая буква его имени, словно увитая рулонами ткани, красовалась на многих его вещах, но главное – бирки с этим знаком были на всех тканях с его фабрик и на всей одежде из его швейных мастерских.

Покрутив в левой руке колокольчик, Томас позвонил, приказал принести завтрак и стал осторожно устраиваться в кресле. Спускаться из своего кабинета в столовую ему не хотелось: болела рука, кружилась голова, а настроение было таким мерзким, что он боялся сорваться на кого-нибудь из ни в чем не повинной челяди. Ничего. Теперь он знает финты этого секретаришки и в следующий раз будет наготове. А в том, что следующий раз будет, Томас ничуть не сомневался.

Слуга принес поднос с завтраком.

– Что-нибудь еще прикажете?

Томас быстро покосился на еду. Он был не в духе и не уточнил, что именно хочет к завтраку, поэтому теперь придирчиво рассматривал поднос. Все то, что можно легко взять одной рукой. Кухарка сама сообразила, или так случайно вышло?

– Нет. Налей мне кофе и молока и ступай.

Когда слуга вышел, Томас заерзал в кресле, чтобы поудобнее устроиться, и потянулся наконец к подносу. Ватрушки с творогом, корицей и яблоками его кухарка всегда делала просто сказочные. Он решил начать именно с ватрушек, хотя рядом с ними на подносе лежали и аккуратно поджаренные кусочки хлеба, и мягкое масло, и тонко нарезанный сыр. Томас уже представил себе вкус ватрушки и потом – вкус горячего кофе с молоком, как вдруг в дверь кабинета постучали.

– Ну что еще? – рявкнул он и тут же про себя подумал, что зря так. Срываться на челяди не стоило.

– Господин Томас, вас… вас хочет видеть дама.

– Что?!

– Дама, – пролепетал слуга, удивленный едва ли не больше господина.

– Какая еще дама?

Томас лихорадочно думал, пытаясь угадать, кого могла принести нелегкая в такой ранний час. У него промелькнула мысль, что к нему зачем-то явилась молодая маркиза, но это было совершенно невозможно. Он опустил ватрушку и вдруг понял, что раздражение проходит. Стало интересно.

– Проси! – приказал он.

Слуга исчез за дверью и через несколько мгновений снова показался, уже вместе с посетительницей. Томас тут же ее вспомнил – он видел ее вчера в городской канцелярии, во время свадебной церемонии. Он быстро окинул ее взглядом. Лет тридцать пять, а то и все сорок. Высокая, стройная, уверенная. Очень броская: ярко-зеленые глаза, вьющиеся рыжие волосы, чересчур нарядное платье.

– Прошу прощения, что не встаю навстречу вам, – улыбнулся он.

– Я знаю о вчерашнем поединке, – кивнула гостья. – И рада, что все более-менее обошлось. Меня зовут Агнесса.

– Вы стояли вчера на галерее во время свадьбы? – спросил он, хотя был уверен, что не ошибается. – С младшей сестрой, кажется?

– С дочерью.

– Никогда бы не поверил, – Томас покосился на чайный столик, поднос и колокольчик. – Кофе совсем горячий, завтрак только что подали, я прикажу принести вторую чашку и приборы?

– А я не откажусь, – Агнесса улыбнулась. Улыбка у нее была, пожалуй, тоже чересчур напористая, но Томасу это даже понравилось.

– Вот и славно, – он потряс колокольчиком, призывая слугу. – За завтраком и поговорим о делах. Вы же не просто так пришли?

– Я пришла предложить вам свои услуги, господин Томас.

– Вот как? И что это за услуги?

– Я, господин Томас, зарабатываю себе и Каталине на жизнь тем, что оказываю разным обеспеченным людям помощь в деликатных делах. У влиятельных людей полно недругов, вы это знаете как никто.

Томас уклончиво покачал головой, не зная пока, соглашаться с этой напористой дамой или нет.

– И порой влиятельному человеку хочется узнать что-то о своих недоброжелателях. Скелеты в шкафу, тайные отношения, да мало ли что. Вот в таких случаях я и стараюсь помочь.

– Вы не так давно в Стейнбурге, – заметил Томас.

– Меньше полугода. С такой деятельностью мы не можем жить на одном месте, приходится часто переезжать.

– А с чего вы взяли, что я что-то о ком-то собираюсь разнюхивать?

– Прекрасные ватрушки, ваш повар – божество! – заметила Агнесса. – Я знаю о том, что вы и герцог Роберт недолюбливаете друг друга.

– Это еще мягко сказано.

– Два самых влиятельных человека в городе могут либо высоко ценить друг друга, либо ненавидеть, – кивнула она. – У герцога Роберта меня обидели. Точнее, не меня, а мою дочь, Каталину. Но тем хуже для них – за себя я бы так не мстила. Так вот, Каталину обидели, жестоко и совершенно незаслуженно, и я очень хочу в отместку подпортить герцогу жизнь. Я понимаю, что едва ли смогу серьезно ему навредить, но устроить неприятности, пусть и мелкие, – тоже хорошо.

– Понимаю.

– Утром я прочитала в газетах о вашем поединке. Получается, что и вас обидели у герцога Роберта. Вы и так его не любили, теперь, может быть, эта неприязнь стала сильнее. Вот я и решила к вам заглянуть, представиться и предложить сделку.

– Вы собираетесь искать непонятно какие сведения, обличающие герцога, и хотите, чтобы я за это заплатил? – рассмеялся Томас.

Агнесса ничуть не смутилась.

– Герцога Роберта, похоже, трудно на чем-то поймать. Если вообще возможно. Человек старой закалки, сейчас таких безупречных и не бывает. Он, может, потому и невзлюбил вас, что как-то случайно узнал, каким именно образом вы достали денег на покупку самой первой вашей ткацкой фабрики.

– Я вижу, вы подготовились. Как же именно такой безупречный герцог обидел вашу дочь?

– Каталина была невестой маркиза Адриана. По счастью, газетчики об этом не узнали, и ее имя не попало на страницы. Но маркиз уже подарил ей помолвочное кольцо – и вдруг женился на дикарке.

– Я видел вашу дочь в канцелярии. Она очень хороша и легко найдет себе жениха куда лучше маркиза.

– Я сказала ей то же самое. Но все равно очень хочу устроить неприятности герцогу и его дому.

– Дом Роберта Стейнбургского, – нахмурившись, пробормотал Томас. – Что вы там можете разнюхать? Там то еще сборище… старый герцог, такой безупречный, что аж скулы сводит. Две его дочери, которые давно замужем и живут своими семьями в предместьях, и сын, бесхребетный олух. Управляющий, ни разу не проворовавшийся, что странно. Секретарь с подготовкой боевого офицера и манерами короля в изгнании. И молодая маркиза – дикарка из стана кочевников. Цирк, а не дом первого человека в городе.

Агнесса опустила чашку.

– Прекрасный кофе, прекрасные ватрушки. Благодарю вас за завтрак, господин Томас. Жаль, что мое предложение вас не увлекло, но что поделать.

Томас чуть повернулся в кресле, снова неосторожно задел столик правой рукой и едва удержался, чтобы не выругаться. Чертов этот секретаришка.

– Подождите, – произнес вдруг он. – Я бы, пожалуй, заплатил вам, если бы вы узнали все о моем вчерашнем противнике. Мне о нем ничего, кроме имени, не известно.

– Он служит у герцога Роберта с прошлой осени, я это знаю от дочери. Ведет всю переписку от имени герцога, помогает ему разбираться в залежах старинных книг в библиотеке. Переводит, когда к герцогу являются послы, не слишком владеющие стейнбургским наречием, или когда старый Роберт ведет переписку на других языках. Навскидку больше ничего не скажу, но я и не узнавала.

– Сколько стоят ваши услуги?

– Пять стейнбургских марок в день. И отдельно – накладные расходы. Иногда мне приходится тратиться: подкупать собеседника, например. Или угощать.

– Три марки в день, – ответил Томас.

– Еще раз благодарю за завтрак, – фыркнула Агнесса, поднимаясь с кресла. – Выздоравливайте.

Она направилась к выходу из кабинета.

– Три с половиной.

– Пять, господин Томас.

– Четыре.

Агнесса даже не повернулась. Томас удивленно смотрел ей вслед. Уверенная, напористая, жадная до внимания, до денег, до ярких ощущений, она ему нравилась. И точно уж была тем человеком, которого лучше держать в союзниках, а не в противниках.

– Хорошо, пусть будет пять.

– Я знала, что мы договоримся.

Весной и летом герцог Роберт поднимался с рассветом. Раннее утро было его любимым временем. Дом еще спал, и герцог мог провести час-полтора в библиотеке, наслаждаясь в одиночестве книгами. Роберт собирал книги с юности, привозя их отовсюду – а путешествовал он тогда постоянно. Он продолжал покупать книги и сейчас, хотя давно уже понял, что ни старшие его дочери, ни Адриан не проявляют к драгоценным томам никакого интереса. Ничего. В завещании, давно подготовленном и до поры хранящемся в городской канцелярии, указано, что все книги достанутся городу, чтобы стать основой общей библиотеки.

При мысли о городе Роберт нахмурился – в окрестностях Стейнбурга в последнее время все чаще появлялись чернокрылые. Герцог даже думал, не нанять ли пару отрядов для защиты жителей, но пока решил подождать. Да и расходы для Роберта оказались бы слишком внушительными – он не Томас, который и армию содержать может.

Он снова перевел взгляд на книжные полки, шагнул вбок к высокому шкафу, в котором ждали своего часа еще не разобранные книги. Герцог всегда тщательно расставлял тома по собственной системе: богословие к богословию, науки к наукам, поэзия отдельно, романы отдельно, философия и вовсе в особом шкафу. Иногда он терялся: куда, например, поставить рыцарский роман в стихах? К романам или к поэзии? Но любую книгу из своего огромного собрания Роберт мог найти за считаные мгновения.

Сейчас старый герцог размышлял, куда бы определить толстую книгу в грубом потрепанном переплете. Он велел позвать секретаря и, дожидаясь его, еще раз открыл том. Положив книгу перед собой, Роберт заскользил взглядом по строчкам.

– Доброе утро, ваше высочество.

Герцог приветствовал вошедшего быстрым кивком, но потом оторвался от книги.

– Вы читали «Мысли о морали, добре и зле»?

– Первые три-четыре страницы, – улыбнулся в ответ Эдгар.

– Куда бы вы ее поставили – к философии или к романам?

– К философии. На редкость занудная книга, ей там самое место.

Роберт закрыл том и молча протянул секретарю, тот так же молча поставил книгу в шкаф с философскими трудами.

– Осталось совсем немного, – указал герцог на полки. – Разобрать тома на других языках – и все.

– Вы сейчас хотите это начать, ваше высочество?

– Да. Кстати, – Роберт вдруг замер, словно ловя какую-то смутную мысль, – о языках… Вы вот решили, что чернокрылые – наемники. А на каком языке они между собой говорили?

– Ни на каком. Они вообще друг с другом не перекрикивались. Налетели, пытаясь раскроить все и всех. Но не вышло. Думаю, я обратил бы внимание на язык, хотя и было немного не до того.

– В последние дни их видят повсюду. Все чаще и чаще. В основном они нападают на отдаленные трактиры и постоялые дворы.

– Пока – только на востоке от Стейнбурга, – кивнул Эдгар. – Но потихоньку оказываются все ближе и ближе.

– С тем небольшим гарнизоном, что у меня есть, их не остановить. Тем более что часть людей я отправлю вместе с Адрианом и его женой в Золотые Сады.

Золотые Сады были одной из загородных усадеб герцога, и это имение должно было перейти к Адриану после свадьбы. Эдгар на миг замер, потом спокойно кивнул:

– Там сейчас намного безопаснее.

От Стейнбурга до Золотых Садов был целый день пути. Далеко. Эдгар осторожно выдохнул, представил жаркие черные глаза молодой маркизы. Что ж, чем большее расстояние будет между ним и Динарой, тем лучше.

– Они поедут еще до завтрака, я уже велел все подготовить. Степняки отправились в свой стан на рассвете, а через полчаса-час Адриан с женой и небольшим отрядом тоже тронется в путь.

Эдгар отвернулся в сторону, искренне надеясь, что герцог сейчас смотрит на книжные полки, а не на него. Через полчаса-час. Скорее всего, он даже не увидит Динару до отъезда – а если так, то неизвестно, когда встретится с ней снова. Разве что герцог отправит его в Золотые Сады с какими-нибудь письмами. Хотя вряд ли: для развозки писем есть посыльные. Но Роберт может приказать ему поехать, если надо будет передать что-нибудь особо важное…

Усилием воли он заставил себя вернуться к книгам.

– Что-нибудь еще разобрать, ваше высочество?

– Пока нет, спасибо. Я хочу закончить это сегодня, но сейчас мы прервемся. Продолжим потом, когда все уедут. Ступайте, я пришлю потом за вами.

– Благодарю.

Выйдя из библиотеки, Эдгар быстро спустился по лестнице. У главного входа была суета, слуги грузили наскоро собранные корзины и баулы в экипаж, запряженный парой рыжих лошадей. Переезд молодой четы был более чем скромным – всего один экипаж да десять всадников из личной стражи герцога. Эдгар подумал, что Динара наверняка предпочла бы поехать верхом, но что пристало степной кочевнице – не пристало маркизе, невестке самого герцога Роберта. А она, наверное, и настаивать не стала: Эдгар чувствовал, что степнячка, оставшись в одиночестве в чужом городе, решила принять здешние правила игры.

Наверху показались Адриан и Динара. Маркиз шел по лестнице и, казалось, бережно сводил вниз жену, но друг на друга счастливые новобрачные не смотрели. Динара проскользнула мимо Эдгара, словно не замечая, и устроилась на подушках экипажа, глядя прямо перед собой. Апрельское утро было теплым и солнечным, верх экипажа заранее опустили, и Эдгар видел стройную шею кочевницы и ее коротко обрезанные черные волосы. Адриан сел возле жены, кучер хлестнул лошадей, копыта застучали по брусчатке, и вся процессия тронулась. Сразу за домом герцога улица уходила налево. Эдгар стоял, провожая экипаж глазами. Перед самым поворотом Динара обернулась, на миг их взгляды встретились, и экипаж тут же скрылся за углом.

Глава 5

Вернувшись в библиотеку, Эдгар погрузился в разбор книг и начал расставлять по полкам последние фолианты – те, что были написаны на других языках. Не все работы и не все авторы были ему знакомы, и иногда он, раскрыв очередной том, на несколько минут углублялся в текст, чтобы понять, куда же определить книгу. Через несколько часов все было разобрано, и Эдгар направился в кабинет герцога, зная, что Роберт ждет рассказа про оставшиеся книги. Но начать разговор секретарь не успел: едва он вошел в кабинет, как внизу на лестнице раздались испуганные крики прислуги, а по ступеням загрохотали башмаки. Герцог и секретарь быстро переглянулись – кто-то со всех ног мчался вверх по ступеням, к самому кабинету. Еще через миг дверь распахнулась, и в тихий уютный кабинет ворвался всклокоченный маркиз Адриан.

Его дорожный костюм был изорван в клочья, перепачкан пылью и кровью. Левая щека, шея, плечо и бок слева казались стертыми, словно молодого маркиза протащили на этой стороне по мелким острым камням. Справа тоже виднелись несколько царапин и синяков, но в сравнении с измочаленной левой стороной правая выглядела почти целой. Герцог Роберт на миг смешался, но тут же понял, что сын вполне твердо стоит на ногах, и принял обычный ледяной вид.

– Чернокрылые! – с порога выдохнул Адриан.

Роберт в упор посмотрел на сына:

– Что с остальными? Где на вас напали?

– За переправой, перед лесом. Мы… мы ехали не очень быстро… Тяжелая карета, вещи, стража…

– Садитесь, маркиз, – герцог кивком указал на глубокое кресло.

– Ваше высочество, я приведу врача? – спросил Эдгар.

– Потом. Срочная помощь, насколько я вижу, не требуется. Пока останьтесь, ваше мнение важно, тем более вы – единственный, кто бывал в схватке с чернокрылыми.

– Теперь уже нет.

Адриан рухнул в кресло, упер локти в колени и опустил голову на руки.

– Мы переправлялись через реку, – начал он. – За один раз на пароме все не уместились, пришлось перебираться в два приема. Сначала мы с ее светлостью, – он запнулся, упорно не называя жену по имени, – и семеро стражников с лошадьми. Потом – карета с вещами и лошадьми, кучер, оставшиеся трое стражников. Мы переправились первыми, были уже на берегу, и паром поплыл обратно – забирать остальных. Когда они погрузились и оказались уже почти посреди реки, из леса вылетел отряд чернокрылых.

Эдгар почувствовал, что у него пересохло во рту, а по спине поползли отвратительные ледяные мурашки. Он, не отрываясь, смотрел на Адриана – тот продолжал свой рассказ, не поднимая голову:

– Стражники бились насмерть, но их было меньше, чем чернокрылых. Их всех порубили в считаные мгновения.

– Вы, тем не менее, уцелели, – спокойно заметил Роберт.

Адриан смутился:

– Я… я упал сразу, в самом начале схватки. Меня сбили с ног, я проехался прямо по камням. Чернокрылые решили, что я мертв.

– Что с вашей супругой? – герцог наконец задал тот вопрос, что не давал Эдгару покоя.

Маркиз тихо пролепетал:

– Я не видел… Я лежал, не поднимая головы, чтобы они не заметили, что я жив. Повернулся, когда все стихло и топот удалился. Ее нигде не было.

Герцог Роберт застыл.

– И вы не попытались вступиться за вашу жену?

– Жену? – взвился вдруг Адриан и наконец поднял голову. – Вступиться за жену, которую мне навязали? Которая в первую брачную ночь не подпустила меня к себе и легла в постель, сжимая в руке охотничий нож? Я думал, ее убьют вместе со всеми. Чернокрылые же никогда не берут пленных!

– Думали или надеялись? – холодно уточнил Роберт.

Адриан не ответил.

– Где остальные? Кучер и трое уцелевших стражников, которые во время нападения были на пароме?

– Их всех перебили. Прямо на реке, не дав повернуть. У чернокрылых не только дротики и сабли – у этих были и ружья. Остался только паромщик, он спрятался за каретой, и его не тронули.

– Он вас и перевез обратно?

– Да. Я… я взял одну из лошадей и помчался сюда.

– Маркиза Динара теперь входит в нашу семью, и мы должны ее найти, – холодно заметил герцог. – Живой или мертвой. Ступайте к себе, приведите себя в порядок и будьте готовы снова в путь.

Маркиз ушел, ничего не ответив. Эдгар выждал несколько мгновений, потом негромко обратился к герцогу:

– Ваше высочество…

– Да? Что вы обо всем этом думаете?

– Никогда прежде не слышал, чтобы чернокрылые брали пленных.

Роберт кивнул, соглашаясь, и хмуро ответил:

– Ее не найти. Адриан был так напуган, что даже не обратил внимания, куда они умчались. Вы верите, что маркиза смогла вырваться и убежать?

– Нет, ваше высочество. Хотел бы верить, но нет. Ее светлость выросла среди кочевников, и если бы в момент нападения она была верхом – наверняка попыталась бы скрыться. Скорее всего, и сумела бы. Но все были пешими. Я знаю это место, до леса там далеко, и шансов убежать и скрыться у маркизы не было, – тихо проговорил Эдгар.

– Значит, она в руках чернокрылых, – подытожил герцог. – Где ее искать, куда они ускакали? Это ляжет позором на весь мой род.

Роберт замолчал. Эдгар выждал несколько мгновений и, поняв, что герцог не собирается продолжать фразу, тихо сказал:

– Ваше высочество, я вам уже говорил, что чернокрылые больше похожи на наемников, чем на племя?

– Да. Теперь я, пожалуй, с вами соглашусь.

– Если это наемники – значит, они постоянно пополняют свои ряды. Стычки в последнее время участились. Чернокрылые – прекрасные воины, но и они гибнут, а значит, им всегда нужны новые. Все нападения были на востоке от Стейнбурга. Почти все.

– К чему вы клоните? – заинтересовался герцог.

– Ваше высочество, с разбором библиотеки мы пока закончили. Встреч с гостями, которым нужен переводчик, у вас, кажется, не запланировано. Если вы не будете против – я поеду на восток, в ту сторону, откуда идут чернокрылые. Им нужны толковые обученные воины. Мне кажется, я вполне подошел бы.

– Вы хотите наняться к чернокрылым?

– Почему бы и нет? Похоже, это единственный способ узнать, где искать ее светлость маркизу. Если только она не вырвется из их лап раньше.

– Думаете, от них можно убежать?

– Я совсем мало знаком с ее светлостью, но она показалась мне решительной и смелой девушкой.

Роберт задумчиво пересек комнату, несколько раз прошелся из угла в угол, потом замер возле секретаря:

– Эдгар, я никогда не спрашивал вас о прошлом. У меня были разные секретари и переводчики. Вы – лучший из всех.

– Благодарю, ваше высочество.

– И если вы деретесь на дуэли чуть ли не через день, отправляетесь в одиночку в стан разъяренных кочевников или беретесь усмирять вооруженного до зубов бывшего стражника, у которого началась белая горячка, – значит, у вас есть на то причины.

Секретарь спокойно пожал плечами:

– Кто-то же должен это делать.

– Как вы собираетесь искать чернокрылых?

– Думаю, они меня сами найдут.

Роберт понимающе кивнул.

– Хорошо. Я думал поехать на место схватки с Адрианом, но он, похоже, ничего не запомнил, и это пустая затея. Делайте, как знаете.

Эдгар направился к двери.

– Подождите. Когда вы поедете?

– Немедленно.

– Вы представляете, какие пойдут слухи, когда станет известно о пропаже маркизы? Все решат, что мой сын это подстроил. Найдите ее.

– Ваше высочество, я ничего не знаю о порядках и дисциплине среди чернокрылых. Предполагаю только, что с дисциплиной у них крайне строго. Но я найду способ передавать вам весточки. И попробую по возможности иногда заглядывать в гостиницу «Переправа» – вы ее знаете, она как раз недалеко от парома. Там огромные деревянные лавки, где в щель между досками вполне можно спрятать небольшую записку. Например, в самой первой лавке слева от входа. Не уверен, что смогу часто заглядывать, но очень постараюсь.

– Других способов передать вам что-то все равно нет, – согласился герцог. – Что ж, удачи.

Эдгар мягко улыбнулся в ответ:

– Спасибо, ваше высочество. Она мне понадобится.

Городские платья по последней стейнбургской моде Динаре совсем не нравились, но сейчас именно модная одежда ей помогла. Молодая маркиза отправилась в путь, накинув на тонкое платье дорожный плащ – и под этим плащом Динаре удалось спрятать охотничий нож. Обыскивать пленницу чернокрылые не стали.

Сейчас, когда ее уже заперли в комнате, неожиданно просторной и светлой, Динара снова и снова прокручивала в голове нападение и пыталась понять, где она ошиблась и что сделала неправильно. Но нет, никакой возможности вырваться и убежать во время схватки у нее не было. Как только чернокрылые показались из леса, она тут же бросилась к лошадям, но под градом пуль отступила. Стражники пытались защищаться, но их было слишком мало. Адриан в первые же мгновения рухнул на землю, и Динара сначала даже подумала, что он убит. Она хотела отскочить в сторону, чтобы ее не затоптали копытами, но вдруг чьи-то руки схватили ее за талию, и девушка почувствовала, как ее перебрасывают поперек седла. Лицо ее уткнулось в черный конский мех, и в следующий миг Динара поняла, что всадник, схвативший ее, удаляется от остальных. Следом за ними летели, кажется, еще двое чернокрылых. Остальные добивали стражников герцога.

Ее дорожный плащ был сшит из гладкого шелка, и Динара боялась соскользнуть с лошади или выскользнуть из этого плаща прямо под копыта. Всадник придерживал ее рукой, но ей все равно было не по себе. Она осторожно повернулась и смогла ухватиться за длинную черную гриву коня. Лошади неслись через лес, девушка чувствовала, как всадник постоянно уворачивается от хлестких веток, и боялась, что мчащийся конь шарахнет ее об какое-нибудь дерево. Дышать было тяжело, казалось, что бок уже отбит о лошадиную холку.

Наконец всадники перешли с галопа на шаг. Динара осмелела, открыла глаза и осмотрелась. Ее крепко удерживал мужчина в черном кожаном плаще, рядом с ним ехали двое таких же. Вороные кони, кожаные черные плащи, – все было точно так же, как и в день нападения чернокрылых на степной лагерь. Эти твари убили ее отца. Пусть не именно эти, но такие же. Динара почувствовала, как страх в ее душе сменился яростью и жаждой мести. Именно из-за чернокрылых она оказалась не в любимой степи, а в ненавистном городе и в ненавистном браке. Если бы не нападение, если бы не воля последних минут отца – никто и ни за что не заставил бы ее выйти замуж за Адриана.

Лошади остановились. Всадник, который вез Динару, остался в седле, двое других спешились.

– Давай ее сюда, – произнес один из них, и девушка замерла: это было хорошо знакомый ей язык Ирбистана.

Кто-то подхватил ее на руки. На миг она испугалась, что чернокрылый ощупью почувствует нож у нее на поясе, но похититель ничего не заметил. Динара решила пока не подавать вида, что понимает разговор.

– Э, да она даже не лишилась чувств! – удивился чернокрылый и осторожно поставил ее на землю. – Не вздумай бежать, – он перешел на язык степняков, но Динара только ухмыльнулась в ответ и вскинула голову.

Дом, возле которого остановились всадники, стоял посреди леса и со всех сторон был укрыт от посторонних глаз. Динару провели в большую светлую комнату. Она заметила маленькую дверь в дальнем углу, потом быстро скользнула взглядом по окнам – никаких решеток не было. Чернокрылый заметил этот взгляд и усмехнулся:

– Смотришь на окна? Тебе отсюда не удрать, даже не пробуй.

Он распахнул ставни, открыл окно, пронзительно свистнул – и Динара увидела снаружи двух крупных волков.

– Они не выпустят и не впустят никого чужого.

Чернокрылый затворил створки. Волчьи морды ткнулись было носами в стекло, но тут же отступили.

– Ты можешь его открывать. Внутрь они не сунутся. Но не выпустят. Эй, ты что молчишь? Поняла?

Динара кивнула. Степняков всегда сопровождали собаки, почти такие же крупные и зубастые, как волки. Она не любила собак, никогда не любила – ей нравились независимые и своевольные кошки, но кошек кочевники не держали. А вот собаки в стане степняков были постоянно, так что Динара, хоть и не любила их, но и не боялась.

– Еду тебе будут приносить утром и вечером. Уборная там, – чернокрылый указал на дверь в углу. – Ни с кем, кроме меня, даже не пробуй заговаривать: бесполезно. Со мной, впрочем, тоже бесполезно. Бежать даже не пытайся. Волки не станут задерживать или останавливать – они просто загрызут и сожрут. Наши часовые тоже в случае побега не останавливают, а убивают. Что ты сама удавишься поясом или чем-то еще, я не боюсь – ты степнячка, а степные боги запрещают вам лишать себя жизни.

Он вынул из кармана плаща часы, взглянул на циферблат и добавил:

– Завтрак принесут через полчаса. Будешь вести себя смирно – вернешься обратно целой. Может быть.

Дверь за ним закрылась. Оставшись в комнате в одиночестве, Динара быстро осмотрела все углы, стены, потолок, разглядела все щели. Комната была старательно выметена, выглядела аккуратной и ухоженной. Кровать оказалась застелена чистым бельем. Похоже, этот уголок специально подготовили – а значит, нападение чернокрылых было не случайностью, а частью какого-то плана. Она заглянула в дальнюю дверь, надеясь, что можно будет удрать через уборную, но там оказался просто глухой крошечный закуток с горшком, большой лоханью воды и сушеными травами, отбивающими запах.

Вернувшись в комнату, Динара распахнула окно, и в тот же миг перед ней, словно из ниоткуда, появились волки. Первым побуждением было захлопнуть створки, но она заставила себя сдержаться. Волки замерли возле окна. Как и говорил чернокрылый, они не пытались просунуться в комнату, но было понятно, что стоит Динаре выпрыгнуть через окно – на нее тут же накинутся.

Она спокойно и плавно, стараясь не показывать волкам страха, отступила на шаг назад и медленно выдохнула, но тут же замерла: клацнул замок входной двери, и кто-то снаружи отодвинул засов. Динара потянулась к припрятанному охотничьему ножу.

В комнату вошел чернокрылый, уже не тот, что разговаривал с ней несколько минут назад. Он молча опустил на стол поднос, щедро заставленный дымящимися плошками, и так же молча вышел. Динара, которой давно уже хотелось есть, живо подскочила к столу. На подносе лежал большой кусок круглого ржаного хлеба. В одной глубокой миске была густая мясная похлебка, в другой – тушеная капуста с крупными кусками мяса. Динара была готова наброситься на еду, но вдруг остановилась. Она покосилась за окно – оба волка по-прежнему крутились рядом. Кочевница постояла несколько минут, дожидаясь, когда еда остынет, потом осторожно высунулась в окно и посмотрела по сторонам. Чернокрылых рядом не было – видно, они понимали, что волки и правда не выпустят пленницу. Динара чуть высунулась из окна, и волки тут же подступили ближе и грозно ощерились.

– Собачки, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал мягко и ласково. – Вы же почти как большие собачки. Я вас совсем не боюсь. Совсем не боюсь, – повторила кочевница скорее для себя, чем для волков.

Отступив к столу, она взяла в каждую руку по кусочку мяса и медленно протянула волкам, едва сдерживая дрожь. Голос не слушался, по спине ползли отвратительные мурашки, сердце колотилось как бешеное. Динаре казалось, что вот-вот волки кинутся грызть ее пальцы и откусят ей руки чуть ли не до плеч.

– Песики, хорошие пушистые песики, – проговорила она и замерла от отвращения, когда волчьи языки коснулись ее ладоней. – Съели? Еще будете? Только не кусайте меня, берите аккуратно.

Она обернулась к миске с тушеной капустой и выбрала оттуда оставшееся мясо. Потом, чуть осмелев, скормила волкам и похлебку, и хлеб, который сначала окунула в мясное варево. Каждый раз, когда ее рук касались носы, языки или зубы, Динара цепенела, но старалась не подавать виду.

– Хорошие, хорошие собачки! – бормотала она, думая про себя «да чтоб вы подохли».

Через несколько минут на подносе осталась только капуста. Хоть она и пропиталась мясным соком, волки на нее не польстились, и Динара, которой ужасно хотелось есть, расправилась с капустой сама. Сложив пустые плошки на поднос, кочевница медленно подошла к распахнутому окну. Волки ощерились и заворчали, предупреждая.

– Хорошо, хорошо, – улыбнулась она. – Я и не надеялась, что вы сдадитесь с первого раза. Ничего, подождите вечера, мне обещали еще и ужин.

Она не стала закрывать окно, но отошла вглубь комнаты и опустилась на кровать – сначала осторожно присела на край, но через несколько минут забралась на покрывало с ногами, не раздеваясь. Перед глазами стояли порубленные стражники герцога, жмущийся к земле Адриан, конский мех у самого лица. Еще совсем недавно, всего несколько дней назад, Динара была свободна, счастлива, жила посреди любимой степи. И отец был жив, и рядом были знакомые с детства люди. А теперь она и сама не знает, где находится. И неизвестно, что с ней собираются делать.

За окном был лес, но Динара понимала, что она совсем не знает здешних тропинок, – а вот чернокрылые наверняка знают каждую стежку. Пешком, без лошади, ей не скрыться – значит, нужна лошадь. И нужно понять, в какую сторону удирать.

Дверь снова распахнулась, и один из чернокрылых молча забрал поднос и пустые миски. Может быть, за ней подсматривали и поняли, что вся еда досталась волкам? Нет, тогда ее остановили бы. Да и первый чернокрылый говорил о волках с такой уверенностью, что было видно – лохматым охранникам тут точно доверяют. Динара, не поднимаясь с кровати, в который раз обвела комнату глазами, рассматривая все швы и стыки. Нет, никаких других дверей, никаких щелей не было. Удрать можно либо через входную дверь. Маленькая дверь в тесный закуток уборной ничем не поможет.

Несколько раз Динара поднималась и подходила к окну. Стоило ей приблизиться, как снаружи тут же подбегали волки и начинали предупреждающе ворчать и щериться. Каждый раз, приближаясь, кочевница пробовала мягко и вкрадчиво заговорить с ними. Ничего. Пусть рычат, но пусто пока потихоньку к ней привыкают. Заодно она внимательно прислушивалась ко всем звукам вокруг, стараясь понять, где в доме главный вход, куда выходят остальные окна, где держат лошадей. Чернокрылых во время нападения было много – значит, здесь, в их лесном пристанище, должна быть и конюшня. Густой лес защищал постройки от ветра, и сначала Динара, как ни принюхивалась, не могла уловить запахов. Но позже, когда она успокоилась и немного осмотрелась, поняла – с левой стороны от окна тянет конским навозом и чуть подгнившим сеном. Девушка не слышала ни голосов, ни конского топота, и поэтому не могла понять – сколько чернокрылых сейчас в доме? При нападении она насчитала больше дюжины, а потом сбилась. Но вокруг стояла тишина – а такой тишины не может быть в здании, где разместилась дюжина воинов. Может быть, они оставили ее тут под присмотром одного-двух охранников да пары волков? А все остальные уехали?

Когда за окном начало темнеть, ей снова принесли еду. На этот раз на подносе была миска горячей каши с мясом, кусок хлеба и небольшое яблоко. Хлеб и каша отправились волкам, и на этот раз Динара уже не так вздрагивала, когда волчьи морды касались ее рук. Яблоко она съела сама, но голода оно почти не притупило. За окном окончательно стемнело, и она, раздевшись, забралась под одеяло и положила рядом охотничий нож.

Что им, этим чернокрылым, от нее надо? Ее точно ни с кем не перепутали – несмотря на то, что сейчас Динара была одета по городской моде Стейнбурга, чернокрылый обратился к ней на языке степняков. А значит, наверняка знал, кто перед ним. Если не считать захвата и грубого перекидывания через седло, обращаются с ней вполне сносно. Комната чистая, постель свежая и удобная, кормят вдоволь. При мысли о еде Динара острее почувствовала голод, но заставила себя не думать об этом. Несколько дней она сможет продержаться на том, что не подойдет волкам. А там, может быть, представится случай удрать отсюда.

К вечеру третьего дня она поняла, что в доме постоянно находятся только двое или трое чернокрылых, а остальные приезжают всей шумной ватагой на несколько часов – поесть, отдохнуть, накормить лошадей и дать им время для отдыха. Из дальних комнат наверху до нее доносился топот, голоса, обрывки фраз, в которых Динара иногда слышала наречие Ирбистана, иногда – Стейнбурга, но чаще – что-то незнакомое.

А еще через день на нее перестали ворчать и щериться волки.

Динара, которая все свои почти двадцать лет провела среди степняков – умелых скотоводов и толковых охотников – никогда в жизни прежде не бывала голодной. Нет, конечно, ей случалось проголодаться, когда она уезжала верхом в степь чуть ли не с утра до вечера, но потом ее всегда ждал вкусный горячий ужин. Она знала, что без еды можно продержаться довольно долго, но не ожидала, что это будет так тяжело. За все время в заточении она ела только то, от чего отказывались волки: прошлогодние яблоки, капусту и репу. Первые два дня это было легко, потом начала кружиться голова, а сейчас Динара даже боялась резко подняться или наклониться.

Но раскисать было нельзя. С полчаса назад вся шумная ватага чернокрылых куда-то унеслась, и Динара понимала, что они вернутся только через полдня, а то и через день. Волки, получившие ее завтрак, кружили под окном, но уже не рычали, когда девушка выглядывала из своей комнаты наружу. Дорогу через лес Динара не знала, но выбора у нее не было. Она слышала, с какой стороны всегда подъезжает отряд и куда он уезжает. Значит, там есть какие-то тропы. И они куда-то приведут.

Динара прислушалась к тому, что творится внутри и снаружи. Чернокрылые, оставшиеся в доме, возились на кухне, она слышала их шаги и голоса. На миг девушка пожалела, что не догадалась оставить пару кусочков мяса или хотя бы смоченного мясной подливкой хлеба, чтобы кинуть волкам прямо сейчас. Она перегнулась через окно, осторожно посмотрела на волчьи морды. Не рычат. Напряглись, подняли уши, но не рычат.

– Песики, хорошие песики, – улыбнулась кочевница и выпрыгнула наружу.

Глава 6

Эдгар не медлил: не прошло и четверти часа после разговора с Адрианом и Робертом, как он уже выводил из конюшни свою Мышку. Секретарь был готов прыгнуть в седло, но тут его негромко окликнули.

Герцог Роберт.

– Да, ваше высочество? – Эдгар, держа лошадь под уздцы, обернулся к хозяину дома.

Роберт молча подошел поближе и теперь замер совсем рядом. Прямой, властный, очень сдержанный, он словно буравил своего секретаря взглядом. Несколько мгновений герцог молчал, потом очень медленно и спокойно произнес:

– Почему именно Динара?

На миг Эдгар растерялся, но тут же понял, что герцог имеет в виду совсем другое. Не то, чего он испугался.

– Вы думаете, охотились именно за ней? – уточнил он.

– Чернокрылые же не берут добычу и пленников. А тут схватили именно маркизу. Значит, и нападали из-за нее. Вы ведь тоже так считаете? – спросил Роберт.

– Может быть.

– А нападение на лагерь степняков? Кто знает, вдруг именно из-за нее они и набросились? – герцог пристально взглянул на секретаря. – Вы ее знаете лучше, чем кто-либо из нас. Вы привезли Косматому письма, он вам ее представил. Вы ее сопровождали из их стана сюда… Ни я, ни Адриан толком с ней так и не говорили. Почему именно она?

Эдгар молча пожал плечами, потом похлопал по шее Мышку.

– Она – дочь Косматого, верховного старейшины, – вслух рассуждал герцог. – Это весьма высокое положение у кочевников, но что с того? Ну, принцесса, почти королева, но всего лишь по меркам кочевых племен. Косматый был удачлив в делах, племя его живет богато, скота в избытке. Может, хотели получить за нее выкуп?

– Не думаю, ваше высочество. Если бы чернокрылым нужно было богатство – они бы брали добычу при налетах. А они этого никогда не делали.

Роберт качнул головой, соглашаясь, и Эдгар продолжил:

– И еще… я очень мало был знаком с Косматым. Несколько часов. Только передал письмо – и тут нападение, дротики чернокрылых и его смерть. Но я уверен, совершенно уверен, что Косматый никогда не стал бы платить выкуп похитителям и не вступил бы ни в какие торги и переговоры с ними.

– Вот как? И он оставил бы дочь на растерзание?

– Думаю, попытался бы отбить силой. Но если бы не удалось – не заплатил бы за нее ни единого медяка.

– Понимаю. И все-таки: что могли в ней найти чернокрылые? – герцог Роберт снова покосился на секретаря. – Деньги и выкуп мы отметаем, так?

– Пожалуй, да.

– Красота? – Роберт с трудом удержался от усмешки. – Нет, юность прекрасна, конечно… но будем честны, маркиза Динара – не из красавиц. Что еще? Какое-то дарование, о котором мы не знаем? Дар прорицательницы, целительницы? Я слышал, это бывает у степнячек? Вы все-таки провели у них в гостях сутки с лишним, может быть, что-нибудь заметили?

Эдгар пожал плечами:

– Похоже, Косматый не склонен был выпытывать судьбу у гадалок и шаманов, он предпочитал решать все сам. Я не раз видел у других кочевников маленькие шатры, где проходят гадальные ритуалы, но в стане Косматого ничего такого не заметил. Знахарь в его лагере был, а вот прорицателей не встретилось.

– Что-то же в ней есть такое, из-за чего похитили именно ее! – не унимался герцог. – Знания, навыки? Я знаю, что Косматый, хотя и степняк, дал дочери классическое образование?

– Да, ваше высочество, – Эдгар вспомнил, как Динара во время привалов читала старую книгу, но тут же вспомнил и другое – как она сама расчищала копыта своего коня. – И привычное нам образование, и вдобавок все то, что должна уметь любая кочевница, – ухаживать за скотом и лошадьми, кашеварить на все племя, обрабатывать раны, разбираться в степных травах… да много всего.

Брови герцога поползли вверх.

– Ухаживать за скотом? Дочь старейшины?

– Это же кочевники. Там чем выше у человека положение – тем больше с него спрос.

– Кто ее мать, интересно? – задумался Роберт.

– Ни разу о ней не слышал.

Мышка тихо фыркнула и принялась чесать нос о плечо хозяина. Эдгар похлопал ее по шее, и герцог Роберт отступил в сторону.

– Вы твердо намерены ехать в лапы чернокрылых? – спросил он.

– Да. Так я хоть что-то смогу узнать.

Герцог отступил еще на шаг, освобождая путь, потом выждал несколько мгновений, молча развернулся и направился к дому.

Через несколько минут Эдгар уже был у восточных ворот Стейнбурга, а к вечеру добрался до тех дальних предместий, где в последние дни несколько раз видели чернокрылых. Он проехал мимо двух-трех небольших трактиров и остановился возле самого замызганного и неприглядного. Будь он бродягой без гроша в кармане в поисках работы – он бы сунулся именно сюда. Будь он командиром отряда в поисках новых наемников – пожалуй, тоже начал бы именно с таких заведений.

Он заглянул на конюшню, чтобы убедиться, что свободный денник чист, сено не сырое и не гнилое, воды вдоволь. Конюха в дешевом придорожном трактире не держали. Эдгар расседлал Мышку, вытер насухо, растер ей ноги – и только после этого направился внутрь трактира, откуда, несмотря на убогость заведения, соблазнительно пахло горячей едой.

Он быстро осмотрелся в просторном полутемном зале. Ни на конюшне, ни у коновязи вороных лошадей не было, но на всякий случай Эдгар прошелся взглядом по гостям. Никто из них не выглядел воином. Ну что ж, значит, его ждет просто спокойный ужин. Юркий подросток – наверное, хозяйский сын – принес деревянный поднос с хлебом и кружкой пива. На хорошее вино в этом трактире, похоже, можно было не надеяться. Подросток исчез за дверью кухни, но вскоре вернулся с бараньими котлетами и тарелкой разных солений. Эдгар, уставший после целого дня в дороге, договорился с парнишкой о ночлеге и занялся ужином. Он успел расправиться с парой котлет, как вдруг снаружи раздалось ржание, топот копыт, потом грохот сапог – и дверь распахнулась. Краем глаза, стараясь ничем не выдать своего интереса, Эдгар покосился на вошедших, делая вид, что увлечен едой. На посетителях не было черной одежды и черных кожаных плащей, но он все равно напрягся: трое рослых и крепких мужчин с движениями хорошо подготовленных бойцов вполне могли оказаться именно теми, кого он искал.

– Эй, парень, – крикнул один из вошедших мальчишке. – Нам поесть и выпить. Что тут у тебя найдется?

Он говорил на стейнбургском наречии, остальные молчали.

– Есть котлеты из баранины, – отозвался парень. – Есть копченый цыпленок, квашеная капуста, яблоки с медом, пиво, пироги с ягодами, с грибами и с рыбой…

– Тащи мясо, капусту, пиво и сладкие пироги, – велел гость. Двое его спутников по-прежнему молчали, но по лицам их Эдгар видел, что они понимают разговор.

Мальчишка скрылся за дверью кухни, вошедшие устроились за соседним столом, и Эдгар, прислушавшись к их разговору, снова насторожился: между собой новые посетители говорили на языке Ирбистана. Ни для кого из них он не был родным – все трое владели им средне, примешивая к речи то степняцкие, то стейнбургские слова. И теперь Эдгар был почти уверен, что это именно чернокрылые.

Он спокойно взял еще одну котлету, отхлебнул пива, медленно поставил кружку на стол. Вряд ли чернокрылые обратят на него внимание сами, даже если и ищут новых бойцов: Эдгар вовсе не выглядел крупным и мощным. Роста он был среднего, но из-за худощавой фигуры и прямой осанки казался выше, чем на самом деле. Цепкий опытный глаз мог бы заметить особую четкость его движений, но сейчас, когда Эдгар просто неторопливо расправлялся с ужином, никто не заподозрил бы в нем воина. И если он хочет попасть в ряды чернокрылых – надо самому сейчас затеять ссору с ними.

– Сколько я должен за ужин? – спросил он, когда паренек-трактирщик снова появился в зале и начал расставлять миски и плошки на столе у новых гостей.

– Вы же с ночлегом?

– Да. Денник для лошади, комната для меня. Ужин и завтрак. Лошади – сена и воды вволю.

– Эй, ты сначала нам принеси остальное! – прикрикнул на мальчишку один из трех из-за соседнего стола. – А потом уже будешь болтать!

Эдгар только этого и ждал. Он спокойно поднялся и шагнул к соседнему столу, по губам скользнула мягкая невозмутимая улыбка.

– Господа, не стоит грубить нашему хозяину.

– Ты нас вежливости учить вздумал? – расхохотался чернокрылый.

– Вовсе не собирался. Но теперь вижу, что не помешает.

– Да мы тебя сейчас!.. – чернокрылый угрожающе поднялся. Эдгар, не сделав ни полшага назад, снова улыбнулся:

– Может, по очереди? Все втроем вы на мою шпагу не налезете.

Двое других чернокрылых тоже поднялись.

– Не торопитесь, господа. Я никуда не денусь. Сначала поужинаем, а то и у вас, и у меня все остынет. А потом поговорим. Только не здесь, чтобы не разгромить нашему хозяину зал, а на улице.

– На улице? Удрать хочешь, – понимающе ухмыльнулся чернокрылый, но Эдгар, не ответив ему, опустился обратно на свое место и как ни в чем не бывало потянулся за очередной котлетой. Чернокрылые тоже приступили наконец к ужину. Трактирщик, поняв, что погрома внутри не будет, успокоился и даже осторожно заулыбался.

Чернокрылые ели почти молча. Эдгар внимательно к ним присмотрелся, думая, не переоценил ли он себя, ввязавшись в неприятности сразу с тремя противниками. И с чего он взял, что они и в самом деле чернокрылые? Он отхлебнул немного пива – лучше бы коньяка, конечно, но сейчас не время, ему понадобится твердая рука.

– Эй, тебя зовут-то как? – окликнул его через стол чернокрылый. – Хоть знать, кого убью.

– Эдгар.

– Себастьян, – кивнул в ответ противник. Представлять своих спутников он не стал, и Эдгар понял, что главное – справиться именно с самим Себастьяном. Без него двое остальных, похоже, ничего не решают.

Чернокрылый отодвинул стул, поднялся, кивнул спутникам – те тут же встали, хотя еще не успели доесть.

– Готов?

Эдгар молча кивнул, потом повернулся к трактирщику:

– Если что – кошелек у меня в поясе.

Снаружи уже темнело, но для драки света было вполне достаточно. Чернокрылые – если это и правда были чернокрылые – направились к двери, но у самого выхода остановились, повинуясь незаметному знаку своего главного.

– Проходи, – ухмыльнулся Себастьян. Невозмутимо повернувшись к трем противникам спиной, Эдгар шагнул к выходу. Он кожей чувствовал каждое движение сзади, но шел с совершенно расслабленным видом. Трактир стоял прямо у дороги, возле дверей был клочок ровной утоптанной земли – не слишком большой, но вполне подходящий для поединка. Эдгар остановился, спокойно обернулся к чернокрылым.

– Здесь? – спросил он негромко, но очень четко.

– Пойдет.

– Так что вы решили? Все сразу или по очереди?

Чернокрылые напряглись, но Себастьян успокоил их едва заметным взглядом.

– Я тебя убью сам, – он снова кинул взгляд на спутников, и те разошлись, освобождая место. – Шпаги, один на один, до тех пор, пока можем продолжать бой?

– Договорились.

Волки кинулись к ней с обеих сторон. Динара замерла, но звери лишь ткнулись мокрыми носами в ее руки, проверяя, нет ли у девушки чего-нибудь съестного. Больше всего на свете степнячке хотелось сейчас со всех ног броситься на запах навоза и сена, к лошадям. Но Динара, выросшая среди кочевников, с самого детства твердо помнила: нельзя убегать от собак. Она не знала, как поведут себя волки, и решила лишний раз не рисковать без крайней необходимости. Надо было отвлечь зверей, но как? Степнячка вдруг вспомнила слова отца: «Никогда не показывай, что тебе страшно. Если боишься – спокойно смотри противнику в глаза».

Динара замерла, прислушиваясь к звукам поблизости. Не заметили ли ее попытку побега? Но вокруг было тихо. Она перевела взгляд на волков, отступила на шаг, потом еще – чтобы видеть обоих зверей сразу, чтобы смотреть им в глаза. Волки застыли.

– Ну что? – тихо, одними губами, произнесла степнячка.

Она еще раз посмотрела в глаза обоим волкам и вдруг почувствовала, совершенно ясно поняла, что ни капли не боится их. Что они могут с ней сделать? Искусать, загрызть, убить или изувечить? Может, это куда лучше той участи, что готовят ей чернокрылые. Так чего же бояться?

Динара отступила еще на шаг, потом медленно повернулась к волкам спиной, выдохнула и застыла, не веря, что никто на нее не кидается. Посмотреть на них еще раз? Нет уж. Приняла решение – действуй. Она, не оборачиваясь, пошла налево – именно оттуда доносился запах конюшни. И действительно, стоило Динаре завернуть за угол дома, как она тут же увидела длинную добротную постройку и сваленное у входа прошлогоднее сено. Рядом была небольшая левада, в которой гуляли несколько лошадей, все как на подбор вороной масти.

Девушка шагнула к конюшне и вдруг замерла от окрика сзади.

– Стоять, кочевое отродье!

Кричали на ее родном языке. Она узнала голос – тот самый чернокрылый, что приносил ей еду.

– Стоять, скотина, пристрелю!

За спиной грохнул выстрел, и Динара увидела, как в тот же миг перекосилась приоткрытая дверь – пуля попала в одну из петель. Сзади загремел другой голос, на это раз на языке Ирбистана:

– Дурень, она нужна хозяину живой!

Не теряя ни мгновения, Динара метнулась к леваде. Словно кошка, она проскользнула под перекладиной ограды и через миг была уже внутри. Лошади чернокрылых, привычные к бою, пальбе и суматохе, не испугались ни громкого выстрела, ни крика, ни внезапно проскочившего под оградой чужого человека. Девушка быстро развязала свой пояс – прочный шнурок, сплетенный из тонких полосок прекрасно выделанной кожи.

– Стой, скотина!

За спиной уже грохотали сапоги. На миг Динара растерялась и, побоявшись, что лошади все-таки перепугаются и разбегутся, бросилась к первому попавшемуся коню. Вороной окрысился на девушку, но степнячка, увернувшись от его зубов, ловко надела на него подобие недоуздка, наскоро сделанное из кожаного пояса, а потом схватила коня за гриву и вскочила ему на спину. Обычно она даже на самую высокую лошадь взлетала в один миг, но после нескольких дней без еды сил на резкий прыжок не хватило, и Динара еле запрыгнула на вороного. Рядом снова прогремел выстрел, и кочевница направила лошадь в сторону леса. Вороной размашистым галопом пересек леваду, мощным прыжком перелетел через невысокую ограду и помчался по утоптанной тропинке, нырявшей в самую чащу. Степнячка сидела на его спине, цепкая, словно клещ, и едва успевала уворачиваться от упругих хлестких веток.

Только теперь, вырвавшись из лап чернокрылых, Динара задумалась – а куда она летит? Куда ей податься? В дом герцога Роберта? Зачем? Она не нужна там, ее там никто не хочет видеть, да и она не хочет больше видеть не то что своего мужа Адриана, а вообще никого из герцогского окружения. На миг перед глазами степнячки словно промелькнул переводчик герцога. Тонкое строгое лицо, черные волосы, синие глаза… Динара мотнула головой, то ли прогоняя видение, то ли уворачиваясь от низкой ветки. Нет. Она никого оттуда не хочет видеть.

Возвращаться в лагерь кочевников? Нет. Косматый, умирая, велел своему племени перебраться ближе к Ирбистану. Динара знала место, о котором говорил ее отец, и легко нашла бы его, но ехать к кочевникам ей совсем не хотелось. Она выросла среди них, почти все знали ее с самого рождения, но ни один не заступился, когда Косматый волей последних минут вынудил ее на брак с Адрианом. И после его смерти никто, ни один человек, не предложил ей пойти вопреки законам и остаться в племени. Даже Ная, и та не стала перечить воле Косматого.

Динара прислушалась к звукам леса. Догоняет ли ее кто-то? Кажется, нет. Вороной летел, словно пуля, и даже если кто-то бросился за ней вслед – такого коня еще поди догони. И под ней, легкой как перышко, он не скоро устанет. Куда ведет эта утоптанная лесная тропинка? А какая ей теперь разница, куда? Главное сейчас – оказаться подальше от пристанища чернокрылых. А потом, похоже, пора будет начинать совсем новую жизнь. Ничего, она справится.

Степнячка перевела вороного на шаг, давая ему отдохнуть, а потом, когда убедилась, что погони нет, нашла ближайший лесной ручей и, не спешиваясь, напоила коня. Она подумала, что его можно было бы продать за очень хорошие деньги – но без сбруи всем сразу будет понятно, что конь краденый, а денег на седло и уздечку у нее нет. У нее вообще ничего не было, кроме легкого охотничьего ножа. Значит, вороного придется продавать вполцены, а то и меньше. Ну хоть что-то. Впереди лето, теплую одежду и обувь покупать пока не придется – до первых холодов можно обойтись тем, что на ней сейчас. Показываться с таким конем на городском рынке было рискованно, а вот гулялы его точно купят без лишних вопросов.

Гулялы, как и родное племя Динары, были кочевниками, но в отличие от степняков, живших скотоводством, промышляли совсем другим: мужчины – конокрадством и мелким воровством, женщины – мошенничеством и гаданием на картах. В теплые дни они часто надолго разбивали лагерь возле какой-нибудь реки. Пару раз гулялы останавливались совсем недалеко от степняков, и Динара, любившая длинные прогулки верхом по степи, издалека видела, как полыхают в лагере гулял костры, и слышала разносившиеся над рекой звуки дивных песен под гитару.

Захотят ли гулялы купить вороного? Тут Динара не сомневалась. Черный, как уголь, без единой отметины, конь был настоящим красавцем и, хоть поначалу и окрысился на девушку, но потом слушался, подчиняясь едва уловимым движениям ее тела. Конечно, когда степнячка схватила первую попавшуюся лошадь в леваде, она не присматривалась, но позже, уже в лесу, Динара спешилась и залюбовалась своей случайной добычей. Мерин лет шести-семи, тонконогий, поджарый, с влажными умными глазами и горделиво изогнутой шеей, – да она бы такого с удовольствием оставила себе! Динара вспомнила о своем саврасом Янтарике и вздохнула.

Агнесса покрутила в пальцах крупную серебряную монету, потом подбросила ее вверх и тут же ловко поймала на лету.

–Три нормы, – промурлыкала она своим мягким вкрадчивым голосом. – Целых три нормы. Сколько вам платит герцог Роберт?

Мужчина, сидевший напротив нее, старался отвести взгляд от монеты, но серебро так и притягивало его взгляд.

– Так сколько вам платит герцог? – негромко повторила Агнесса.

– Пять норм в месяц. Но я не трачусь на жилье и еду.

– Значит, здесь больше половины вашего месячного дохода, – Агнесса снова покрутила монету, серебро засверкало в белых холеных пальцах. – И вы эти три нормы получите, если расскажете мне, как именно его высочество вдруг обзавелся секретарем и переводчиком.

Мужчина опустил голову.

– Его высочество мне доверяет, – промямлил он.

– И дальше будет доверять. О нашем разговоре никто не узнает. Ни герцог, ни его переводчик, ни одна живая душа. Мы всего лишь случайно оказались вместе в одной кондитерской, – Агнесса кивком указала на плотно прикрытую дверь отдельного кабинета. – Пришли поодиночке, с разницей в четверть часа, и уйдем так же. Маленькая записка, которую вы получили, написана не моей рукой. Ну и надеюсь, вы ее тут же уничтожили, как я и просила?

Собеседник Агнессы кивнул. Она опустилась за столик напротив мужчины, запрокинула голову, открыв тонкую и нежную белую шею, потом выпрямилась и потянулась за кофейником. Огненно-рыжие локоны всколыхнулись.

– Тогда не вижу никаких причин, почему бы вам не стать на три нормы богаче. Шоколадное печенье тут всегда дивное, берите! Значит, вас зовут Вильгельм, и вы уже много лет – домашний врач у его высочества? И на море на все лето уезжали вместе с ним? Да берите же печенье! – Агнесса с улыбкой пододвинула поднос с кофейником и вазочками.

– Да, – ответил Вильгельм, незаметно втягиваясь в разговор. – Его высочество всегда берет меня в дальние поездки. Сам он очень крепкий и никогда ни на что не жалуется, а вот маркиз Адриан страдает мигренями и приступами уныния. А в этот раз его высочество собирался пробыть на море дольше обычного – хотел объехать тамошние края и присмотреть себе небольшой домик, чтобы в будущем останавливаться в собственном жилье, а не снимать каждый раз частные комнаты.

– Странно, почему он не купил себе там дом раньше, – удивилась Агнесса.

Вильгельм, уже разговорившийся, ответил:

– Его высочество давно об этом думал, но не хотел покупать, пока возле моря было неспокойно. Понимаете, все эти многолетние беспорядки, войны между кочевниками и местными хозяевами земли… Одно дело – когда в любой день можно собрать вещи и уехать, и другое – когда там свой дом, который придется оставить.

Агнесса понимающе качнула головой. Многолетние беспорядки у моря в этом году действительно улеглись.

– До побережья оставалось полдня пути, и его высочество вместе со всеми нами остановился на ночлег. Мы уже много лет ночуем на одном и том же постоялом дворе в маленьком городке, хозяин нас хорошо знает. Свободные комнаты для всех нашлись, маркизу Адриану пару раз пришлось поменять номер, но в конце концов и он остался доволен. Было поздно, и я спустился в бар, чтобы пропустить пару стопок. Хозяин, уже отпустивший на ночь почти всю прислугу, сам стоял за стойкой. Я заметил, что он чем-то встревожен, и спросил, все ли в порядке. Все-таки от нас всегда много хлопот.

– Но и прибыли наверняка немало, – улыбнулась Агнесса.

– Думаю, да, его высочество не скупится и не торгуется.

– И что же хозяин?

– Хозяин волновался из-за странного постояльца. Ближе к вечеру, за пару часов до нашего приезда, в городке останавливался дилижанс. Этого дилижанса хозяин всегда ждет: пассажиры выходят размяться и перекусить, кто-то кофе закажет, кто-то чего покрепче. А тут один из пассажиров решил остаться на ночь. Он был в длинном плаще с большим капюшоном, хотя на улице стояла прекрасная майская погода. Не поднимая капюшона, гость подошел к стойке, протянул хозяину полнормы и еле слышно попросил комнату на пару дней, если можно – на первом этаже, чтобы не подниматься по лестнице.

– И такая комната нашлась?

– Да. Хозяин дал ему ключ, и гость заперся в номере.

Агнесса пожала плечами:

– Обычная история. Что вдруг насторожило хозяина?

– Чутье, наверное, – отозвался Вильгельм. – Да еще и длинный плащ с капюшоном среди почти летней жары, и едва слышный голос. Потом, ближе к вечеру, хозяин постучался в дверь, чтобы позвать постояльца к ужину, но никто не ответил. Он, всполошившись, был уже готов открыть комнату своим ключом, но тут приехали мы, на постоялом дворе поднялась суета, и хозяин на время забыл про гостя.

– А потом?

– Хозяин давно нас знал, и поэтому попросил меня пойти вместе с ним. На всякий случай. Он открыл дверь своим ключом, – Вильгельм придвинул кофейник и налил себе уже почти остывшего кофе. – Постоялец лежал прямо на полу – видно, пытался дойти до кровати, но сил на последний шаг уже не хватило. Хозяин хотел броситься за полицией, но я его остановил – гость был жив. Я снял с него плащ, а вот рубашку пришлось отмачивать – спина постояльца была вся исполосована кнутом. Мы с хозяином переложили его на постель, я привел его в чувство, обработал спину.

– Постоялец не сказал, что с ним случилось?

Вильгельм усмехнулся:

– Он сказал, что его отхлестал конюх, застукав со своей женой.

– И вы, конечно, не поверили?

– Ни единому слову. Во-первых, за версту видно, что это белая кость родом ничуть не ниже герцога Роберта. Такие с женами конюхов не спят.

– А во-вторых?

– А во-вторых, я хоть и занимался последние годы только хандрой и мигренями Адриана, но все-таки еще могу отличить человека, которого несколько раз шарахнул кнутом конюх, от человека, которого подвесили на дыбу и долго хлестали по голой спине.

Глава 7

Агнесса сузила зеленые глаза и осторожно переспросила:

– На дыбу?

– Да. Причем неумело. Если бы это делал опытный палач – от суставов бы ничего не осталось, и таким роскошным фехтовальщиком он бы больше не был.

– А дальше?

– Хозяин сбегал вниз и принес бутылку с остатками коньяка, это помогло немного успокоить боль, и мы оставили гостя отлеживаться. Рано утром, спустившись вниз, я узнал, что постоялец попросил хозяина послать кого-нибудь из слуг за парой новых рубашек. Позже он даже вышел из своей комнаты к завтраку. Уж не знаю, чего ему это стоило, но вышел. Белый как мел, но свежевыбритый и в чистой рубашке. И я понял, что ему не за сорок, как мне показалось вчера, а около тридцати. Ну, может, чуть больше. Герцог Роберт с Адрианом завтракали за соседним столом, мы с Бруно – вы его знаете, это управляющий – сидели рядом, чуть в стороне от них. Слуги, ехавшие с нами, ели в комнате для челяди. Герцог и Адриан уже допивали кофе и были готовы двинуться дальше, но тут на постоялый двор примчался посыльный. Он вертел в руках запечатанное письмо и что-то нес на никому не понятном языке, из всей его речи можно было разобрать только «Роберт» и «Стейнбург». Герцог взял письмо и распечатал его, но оно тоже оказалось на незнакомом языке.

– Так и не прочитали? – спросила Агнесса.

– Прочитали. Гость из-за соседнего стола еле слышно сказал герцогу, что посыльный говорит на языке алирцев, и добавил, что если надо, готов помочь с переводом. Герцог кивнул, и гость – как вы уже поняли, это и был Эдгар, – обратился к посыльному. Тот, наконец услышав понятную ему речь, обрадованно замахал руками, словно пытался подкрепить жестами свои объяснения. Что в письме – он не знал, но послали его именно к герцогу Роберту. Весть о том, что герцог едет на юг и уже ночует в привычном месте, разнеслась быстро, и хозяева частных пансионов стали присылать свои предложения. Вот и этот гонец принес запечатанный пакет с описанием роскошных комнат у самого моря – но хозяин комнаты был алирцем и никакого другого языка не знал, поэтому и письмо написал по-алирски.

– Как же он с гостями собирался объясняться? – удивилась Агнесса.

– Да он, как потом оказалось, этот дом только что купил – специально под сдачу. Собирался нанять людей, да пока не успел.

– Понятно. И этот Эдгар перевел письмо?

– Да. А его высочество как раз хотел к осени подыскать себе секретаря и толмача – прежний уже совсем плохо видел, читал с лупой, а писать и вовсе едва мог. Они сразу договорились, но герцог Роберт собирался тут же двинуться дальше к морю, а Эдгар еще не мог ехать. Он даже в карете и полмили не выдержал бы, не то что в седле. Да и лошади у него не было. Но его высочество сказал, что собирается остановиться возле Белого Мыса, где проводит лето из года в год, и будет ждать там. Белый Мыс – городишко крохотный, и найти там герцога со всем двором нетрудно. На том и договорились. После завтрака мы отправились дальше и уже вечером добрались до Белого Мыса, а через несколько дней приехал и Эдгар. В простом на вид, но страшно дорогом дорожном костюме, уж я-то разбираюсь. И на высокой серой кобыле.

Вильгельм замолчал. Агнесса нетерпеливо вскинула голову, словно показывая, что ждет продолжения, но герцогский врач больше ничего не говорил.

– Все? – спросила она.

– Да.

– А потом? Может, вы на что-то обратили внимание, когда он уже работал у герцога и жил в доме?

Ее собеседник на миг замялся, и Агнесса, почувствовав это сомнение, поняла – что-то его насторожило или показалось странным. Она мягко улыбнулась.

– Большая удача для его высочества – человек, владеющий столькими языками. Эх. В нынешних университетах так не учат.

– Да и его учили явно не этому, – выпалил вдруг Вильгельм.

Агнесса побоялась передавить и не стала переспрашивать, лишь с интересом взглянула на врача, но тот уже осмелел и начал говорить дальше.

– Переводчик, секретарь, тоже мне! – скривился он. – Это что ж такое надо переводить, чтобы столько разных шрамов на теле было?

Вильгельм снова замолчал, словно испугавшись, что сказал лишнее.

– Получается, вы с ним встретились около года назад? Как раз перед летом? А точнее – не вспомните? – словно невзначай спросила Агнесса.

– О, это я вам совершенно точно могу сказать. На следующий день, когда мы приехали в Белый Мыс, весь городок был украшен цветами – праздновали последнюю неделю весны. В Белом Мысе всегда ее празднуют.

– Значит, это был конец мая?

– Двадцать пятое мая. Праздник из года в год проходит именно в этот день. Значит, в трактире мы ночевали с двадцать четвертого на двадцать пятое.

Агнесса снова заулыбалась, потом молча положила серебряную монету на стол и плавным жестом придвинула ее к Вильгельму.

– Спасибо. Не нужно так волноваться, вы не сделали ничего противозаконного и ничего плохого. Уходите отсюда спокойно – так, как вы обычно выходите из кондитерской, где попробовали прекрасный десерт. Я уйду позже.

Герцогский врач закивал и кинулся к двери кабинета.

– Спокойнее, спокойнее, – мягко улыбнулась Агнесса.

Она подождала несколько минут, потом приоткрыла дверь и подозвала прислугу.

– Хотите еще что-то заказать?

– Да. У вас так мило, сидела бы и сидела. Еще кофе и шоколадного печенья, хорошо? И что-нибудь почитать, полистать. Хочется отвлечься.

– У нас нет книг, извините.

– Знаю – вы же кондитерская, а не библиотека, – засмеялась она. – Но подшивки газет вы собираете, это я тоже знаю. Я бы полистала что-нибудь старое, за прошлый год. Есть?

– Конечно. И «Городские вести», и «Новости Стейнбурга».

– Замечательно! Принесете мне все номера за апрель-май, можно? Спасибо огромное! – Агнесса снова улыбнулась, и зеленые глаза лукаво заискрились.

Динара до последнего не могла поверить, что ей удалось сбежать, – но погони за спиной не было. Она долго петляла по незнакомым лесным тропинкам, но наконец заметила, как впереди редеют ветки, и увидела, что тропинка выводит на широкую, хорошо укатанную дорогу. Просохшая после схода снега земля была твердой, по такой дороге вороной мог лететь как птица. Конь уже немного успел отдохнуть на шагу, теперь Динаре надо было убираться как можно дальше.

Куда? Налево или направо?

Она быстро посмотрела в обе стороны. Никаких отличий. И там, и там дорога уходила в лесную гущу, наверняка она ведет от жилья к жилью. Стейнбург довольно далеко, а вот небольшие городки – Лоттен и Колм – где-то совсем рядом. Динара никогда не бывала ни в Лоттене, ни в Колме, но знала, что они неподалеку. Может ли эта дорога как раз идти от одного из них до другого? Может идти, а может и не идти.

Динара опустила голову, скользнула взглядом по обручальному кольцу, которое день назад Адриан надел ей на правую руку, и решение тут же было принято: степнячка повернула налево, выехала на дорогу и пустила вороного размашистой рысью. Если встретится какой-нибудь всадник или повозка – можно спросить, куда ведет дорога. Если нет – рано или поздно на пути попадется деревня или придорожный трактир, где тоже можно будет узнать, что тут в окрестностях.

Вскоре Динара заметила впереди экипаж, ехавший в ту же сторону, что и она. Девушка тут же чуть ускорила коня, который и так был намного быстрее экипажа, и в два счета почти догнала почтовую карету. Кучер услышал топот копыт сзади, обернулся, увидел летящего вороного и испуганно хлестнул свою лошадь вожжами.

– Не бойтесь! – крикнула ему Динара на стейнбургском наречии, надеясь, что ее поймут. – Не бойтесь, я не сделаю ничего плохого, просто хочу спросить дорогу!

Она поравнялась с экипажем. Кучер, увидев молоденькую девушку, перестал нахлестывать лошадь, но все равно смотрел настороженно.

– Вы меня понимаете? – спросила степнячка.

– Да.

Динара улыбнулась. Она понимала, что выглядит очень подозрительно: великолепный конь без сбруи, молоденькая всадница, одетая по последней моде, но коротко остриженная, и никакого сопровождения, – все это могло насторожить кого угодно.

– Я заблудилась, – снова улыбнулась она. – Скажите, пожалуйста, куда ведет эта дорога? Доберусь я в Колм или в Лоттен?

Кучер напрягся еще сильнее.

– Хорошо ж вы заплутали, – пробурчал он. – И Колм, и Лоттен у нас за спиной, и ни туда, ни туда засветло не доехать даже на таком коне, как у вас.

– А есть ли какой-нибудь город у нас впереди?

– Аста.

– Далеко?

– Я буду там к вечеру, но вы доскачете куда раньше. Все время прямо, не собьетесь.

– Спасибо!

Степнячка понеслась вперед, почтовый экипаж остался у нее за спиной. Значит, Аста. Это и удивило, и обрадовало Динару. С одной стороны, девушка оказалась намного дальше, чем думала, и сердилась сама на себя, что так ошиблась, оценивая расстояние. С другой стороны, Аста была уже не во владениях герцога Роберта, и значит, едва ли кто-то там станет всерьез искать Динару. И городок был ей хорошо знаком – именно здесь она провела целых два года, когда по настоянию отца училась в классической дамской школе.

Еще через полчаса Динара увидела знакомый широкий ручей и мостик и, не подъезжая пока к городу, свернула в густой перелесок. Шея и грудь вороного были мокрыми от пота, надо было дать отдохнуть коню и немного набраться сил самой – от голода и слабости у нее темнело в глазах. Взгляд девушки снова упал на обручальное кольцо, и Динара вздохнула: этот кусочек золота она даже не сможет продать. Точнее, сможет, но не здесь – на кольце был родовой герб герцога Роберта, наверняка знакомый каждому здешнему ювелиру. Аста хоть и не в герцогских землях, но совсем недалеко. Здесь и говорят по-стейнбургски, и газеты из герцогской столицы пару раз в неделю привозят.

За время, проведенное в плену у чернокрылых, Динара сбилась со счета и не понимала, какой сегодня день недели. Работает ли рынок? На рынке в Асте всегда промышляли гулялы: женщины гадали прохожим на картах, а дети клянчили милостыню, а иногда и просто ловко шарили по карманам посетителей. Им-то Динара и собиралась продать вороного. Да и кольцо, которое нельзя показать ювелирам, гулялы вполне могут купить. Конечно, скорее всего, и кольцо и коня у нее попытаются отнять, – но степнячка держалась начеку и была готова за себя постоять.

Себастьян бросился в атаку с первого мгновения, почти не тратя времени на разведку и прощупывание соперника. Он был выше и крупнее Эдгара и явно собирался повыгоднее применить свой рост, длинные руки и силищу. Эдгар спокойно защищался, иногда немного отступая.

– Пятишься? – ухмыльнулся чернокрылый, ускоряя движения. – А чего нарывался-то, если боишься?

Он нанес сокрушительный удар сверху, стараясь рассечь противника от плеча едва ли не до пояса, – но Эдгар без особого труда увернулся и тут же отступил еще на шаг. Чернокрылый, разъярившись от неудачи, ринулся вперед с удвоенной силой. Эдгар отбил новый удар.

– Эй, я не собирался вообще-то вас убивать, – бросил он Себастьяну. – Но, похоже, придется.

– Храбришься? Пятишься, но шутишь?

– Ага.

Чернокрылый почувствовал близкую победу и, окончательно распалившись, опять кинулся вперед. Эдгар снова отступил.

– Да что ж вы до меня дотянуться не можете, – улыбнулся он. – Ладно, показываю один раз: перенос, укол, готово.

В следующий миг острие его шпаги вышло из спины Себастьяна. На пару секунд время словно остановилось, насаженный на клинок чернокрылый растерянно заморгал, изо рта у него хлынула кровь, пальцы разжались, оружие полетело вниз. Эдгар выдернул свою шпагу, подхватил противника и, не давая ему упасть, осторожно опустил на землю. Двое спутников Себастьяна замерли в стороне и, видя, что тот еще жив, явно не смели броситься в бой без команды.

– Черт, – выдохнул чернокрылый. Голос его был так слаб, что Эдгар еле разбирал слова, а стоявшие в стороне и вовсе ничего не слышали. – Я ведь знаю этот укол. «Коралловый аспид». Им владел только… – он вдруг замолчал, напряженно всматриваясь в лицо соперника. – Как я сразу не понял… черты, глаза… Потому ты и полез на троих один – предателю жизнь не мила?

Он силился еще что-то сказать, но задрожал, обмяк и отяжелел на руках Эдгара. Тот, выждав еще несколько мгновений, бережно положил затихшего чернокрылого на затоптанную траву, потом поднялся и, невозмутимо повернувшись спиной к двум оставшимся противникам, шагнул в сторону. Эдгар подобрал шпагу Себастьяна и пристроил ее рядом с телом, почти вложив в мертвые пальцы, потом снял с себя куртку и закрыл лицо убитого. Только после этого он обернулся к оставшимся.

– Разминка удалась. Кто следующий? Или оба сразу?

– Ты его убил! – взревел наконец один из них и рванулся вперед. Второй удержал его, не пуская.

– Да.

– Подождите, – вмешался вдруг второй.

Оба говорили на наречии Стейнбурга, но не слишком бегло. Эдгар перешел на язык Ирбистана:

– Чего ждать?

Значит, этот второй – следующий по старшинству после погибшего Себастьяна.

– Ты, парень, вообще как тут оказался? – спросил второй.

– Мимо ехал, – усмехнулся Эдгар. – Работу ищу, – быстро добавил он и тут же отвел взгляд в сторону.

– А что умеешь?

– А вы не видели? Показать еще раз? Выбирайте, на ком из вас. Палочки тянуть будете, или как?

– Да не кипятись ты! – произнес чернокрылый уже спокойнее. – Допустим, найдется у нас для тебя работа. Драться надо будет много. С мужчинами ты умеешь, вижу. А на женщин или детей сможешь накинуться?

Эдгар вложил шпагу в ножны, неторопливо поправил кожаную портупею и только потом ответил:

– Смотря как платят.

Его собеседник понимающе кивнул.

– Я Симон, а это Мартен, – он качнул головой в сторону своего напарника. – Мы не решаем, кого брать, а кого нет. Себастьян мог решать, мы – нет. Но люди нужны, и работа есть. Давай так: переночуем, а поутру поедешь вместе с нами и поговоришь со старшим. Если договоритесь – хорошо, нам такие парни нужны.

– Переночуем, говорите? Чтобы вы меня ночью прирезали?

– Прирежешь такого, как же. Идем.

– Похоронить бы его по-хорошему, – Эдгар кивком указал на тело Себастьяна.

– Трактирщик за полнормы все уладит.

– Какой-нибудь обряд над ним нужен?

Симон ухмыльнулся:

– Никто из не принадлежит ни к какой вере. И семей не имеет. А место на кладбище и запись в сельской канцелярской книге трактирщик устроит.

Последние полторы-две мили перед въездом в Асту дались Динаре особенно тяжело. Степнячку совсем покинули силы, и она еле держалась на спине вороного. Может быть, ей стало бы легче, если бы в лесу у ручья она, давая напиться коню, и сама сделала несколько глотков воды, – но Динара не решилась спешиться, побоявшись, что потом просто не сможет снова взобраться на лошадь. Она попробовала направить вороного на глубину, чтобы наклониться и дотянуться до воды, не спешиваясь, но ручей оказался совсем мелким. Может быть, у нее и хватило бы гибкости все-таки зачерпнуть немного воды ладонью, но рисковать Динара не стала – от любого наклона или подъема у нее все меркло и плыло перед глазами. Еще и вороной, почувствовав нарастающую слабость всадницы, стал артачиться. До Асты оставалось совсем немного – Динара помнила, что с последнего холма уже будут видны городские стены, а там всего пять минут бодрой рысью вниз. Она решила, что как-нибудь доедет.

На вершине холма, на самом перегибе дороги, вороной, словно издеваясь, встал как вкопанный.

– Ах так? – прошипела степнячка, потом собралась, быстро выхватила из-за пазухи спрятанный там охотничий нож и на четверть клинка всадила его в круп. Конь ответил высокой свечкой, Динара едва успела наклониться вперед и обхватить шею вороного. Она удержалась, но, разозлившись и совершенно потеряв самообладание, снова ткнула лошадь ножом, теперь уже глубже. – Ты у меня на колбасу пойдешь, скотина!

На это раз у вороного словно выросли крылья, он во весь опор помчался по дороге и через пару минут влетел в распахнутые ворота. Оказавшись наконец в городе, Динара остановила коня, успокоила его и направила тихим шагом по главной улице – к рынку. Какой сегодня день, она так и не вспомнила. Оставалось просто надеяться, что рынок работает.

Кочевница не любила города, но сейчас поняла, что даже рада видеть знакомые улицы Асты и большие каменные дома, слышать городской шум – разговоры, крики продавцов-лоточников, стук копыт по мостовой и грохот повозок. Рынок был открыт, у самого входа крутилась молодая женщина из гулял – яркая, горластая, она была окружена кучей маленьких детей.

– Стой, красавица, дай я тебе всю правду скажу – что было, что будет, чем сердце успокоится! – кинулась она к Динаре.

Та наконец спешилась, изо всех сил стараясь не упасть, и, придерживая коня за сплетенный из пояса недоуздок, повернулась к гадалке:

– Что было – я и сама знаю. Ты мне скажи, кому из ваших я коня продать могу?

– Этого? – женщина жадно окинула взглядом лоснящегося вороного.

– Этого.

– Конь-то краденый.

– Кто бы говорил! – рассмеялась Динара. – Краденый, не спорю. Но от пяти некраденых уйдет, как птица. Да и искать его точно никто не станет, а если вдруг кто его признает – крика не поднимут.

– Складно говоришь, яхонтовая.

– Зови-ка кого-нибудь из ваших мужчин, пусть коня посмотрят. Много не попрошу, но и за бесценок не отдам.

Гуляла изучающе посмотрела на степнячку, кивнула и тут же цепко ухватила за ухо одного из ребятишек.

– Быстро в «Шестерку треф», приведи сюда Бартоша. А ну бегом!

Грязные голые пятки засверкали, удаляясь, и мальчуган исчез за ближайшим поворотом. Гадалка снова посмотрела на Динару.

– А не боишься, что я жандармов позову?

– Не боюсь.

– Да ты же на ногах едва держишься! – заметила гуляла.

– Не твое дело.

«Шестерка треф», видно, была совсем рядом – из-за поворота выскочил мальчишка, а за ним важной неторопливой поступью шествовал старый гуляла. Его роскошные кудрявые волосы и пышные усы были совершенно седыми, казалось, там не осталось ни единого черного волоска. А вот темные глаза на смуглом лице блестели ярко и живо. Не обращая на кочевницу никакого внимания, он о чем-то заговорил с гадалкой. Динара не знала их языка. Она молчала и стояла рядом, дожидаясь, когда этот Бартош ее заметит. Почему-то ей некстати вспомнился толмач герцога Роберта – интересно, знает ли он наречие гулял?

– Ты, значит, коня продаешь? – наконец по-стейнбургски обратился к ней седой.

– Да.

– Я за него, пожалуй, готов дать…

– Конь мой, – перебила Динара Бартоша, – цену назначать буду я.

– Степнячка? – хмыкнул гуляла, всматриваясь в ее лицо.

– Да.

– С вашим племенем торговаться – хуже, чем с нашим.

Он походил вокруг вороного, придирчиво осматривая каждую шерстинку, потом повернулся к Динаре:

– Проехаться на нем надо.

– Деньги мне в руки – и вперед. Я дождусь тут. Не станешь брать коня – верну деньги.

– Сколько?

– На конном рынке такой стоит пятьдесят норм, а то и больше. Верно?

Бартош, соглашаясь, качнул головой.

– Я готова отдать его за тридцать. Тридцать норм – и бери, пробуй. Монетами по десять.

– Почему по десять? – удивился гуляла. – Тебе ж с десятки сдачу никто не найдет.

– Потому что монеты в десять норм вы редко подделываете.

– Черт. На все у тебя ответ есть, – заворчал седой, но Динара видела, что он уже тянется к красному кожаному кошельку на поясе. – Держи.

Три золотые монеты легли в ладонь степнячки. Она отступила в сторону, Бартош тут же ухватил вороного за гриву и вскочил ему на спину с легкостью двадцатилетнего парня. Как и Динаре, старому гуляле не нужны были ни седло, ни уздечка, – конь послушно направился по улице и вскоре скрылся за поворотом. Кочевница, зорко следя за пронырливыми детьми, убрала монеты в свой кошелек и плотно его затянула. На всякий случай Динара нащупала спрятанный под плащом нож – если чья-то рука потянется к ее кошельку, она полоснет по этой руке, неважно, взрослый то будет или ребенок.

Если Бартош сейчас купит вороного, то кольцо пока можно не продавать, оно останется на черный день. Гадалка, не обращая больше никакого внимания на Динару, крутилась у входа на рынок и зазывала прохожих. Дети вились вокруг, высматривая богато одетых горожан, и, едва завидев таких, всей стайкой облепляли и клянчили мелочь. Степнячка не знала, сколько времени прошло. У нее снова начало темнеть перед глазами, и Динара быстро опустилась на каменную лавку у входа, чтобы не рухнуть прямо на мостовую. Туман рассеялся, но подняться она теперь боялась.

Наконец за поворотом послышался грохот копыт, и старый гуляла подлетел к рынку.

– Беру! – не спешиваясь, рявкнул он. Темные глаза его горели.

– Я не сомневалась.

Надо было встать. Подняться. Динара медленно выпрямилась, боясь покачнуться. Стоит гулялам понять, насколько ей плохо, – она тут же останется и без коня, и без денег.

– Признайся, у кого ты украла такую лошадь? – тихо спросил Бартош. Он сидел на спине вороного и ласково расчесывал пятерней длинную шелковистую гриву коня.

– У чернокрылых.

– Черт! Они здесь? Близко?

– Нет, не бойся.

Степнячка направилась подальше от рынка. Где ближайшая лавочка, на которую можно упасть и немного посидеть? В городском парке? Кажется, да. До парка было минут десять пешком, но Динара потратила чуть ли не полчаса. Потом она долго сидела на скамейке – темнота перед глазами никак не хотела рассеиваться, но Динаре все-таки удалось собраться. В парке Асты было полно маленьких кофеен, пирожковых и кондитерских, но ни в одном из этих заведений наверняка не наберется сдачи с десяти норм. Нужен большой трактир, где ей найдут сдачу и где можно будет переночевать. Но сил идти куда-то далеко у девушки уже не было. Рядом по мостовой загрохотали колеса, Динара подняла голову и увидела пустую пролетку извозчика.

– Подождите! – крикнула она, боясь, что ее не услышат.

Извозчик натянул вожжи, пролетка остановилась, и Динара осторожно подошла к дверце.

– В пансион Матильды, – тихо сказала она. – Напротив классической дамской школы. Только вам придется немного подождать там, пока я разменяю деньги, хорошо?

Глава 8

На этот раз Томас заранее велел накрыть завтрак на двоих. Еще вечером Агнесса прислала ему посыльного с письмом, спрашивая, можно ли ей зайти завтра утром. Томас отправил в ответ записку, что с нетерпением ждет, и вдруг поймал себя на том, что и в самом деле будет очень рад ее видеть. Если она предупредила о визите – значит, узнала что-то интересное. Но и без этого Томас с удовольствием разделил бы с ней завтрак. Он вспомнил буйные рыжие кудри, смелый и напористый взгляд ярко-зеленых глаз, стройную фигуру в чересчур броском платье. Вспомнил молоденькую девушку, что стояла рядом с Агнессой на галерее в городской канцелярии, – несмотря на нежную красоту и юность, она казалась лишь бледным повторением матери.

Все женщины, с которыми Томаса сталкивала жизнь, старательно скрывали, что хотят денег. Агнесса была единственной, кто ничуть не стыдился этого – наоборот, она яростно торговалась и точно не уступила бы ни четверти нормы.

Слуга доложил о гостье, и через несколько мгновений Томас услышал легкий стук каблуков в коридоре и скорее придумал, чем на самом деле почувствовал едва уловимый аромат духов – он запомнил этот аромат еще с прошлого раза. Агнесса быстро впорхнула в двери, улыбнулась, и фабрикант на мог растерялся от этого движения ее губ. Это была не та улыбка, какой женщина улыбается мужчине, – нет, это было сдержанное приветствие, уместное между деловыми партнерами.

– Доброе утро, – начал он.

– Доброе утро, господин Томас.

Гостья, вопреки ожиданиям хозяина, оказалась одета не в чересчур яркое платье, а в удобный дорожный костюм – броский, но смотревшийся гораздо скромнее прежних ее нарядов. Пышные рыжие кудри были стянуты в узел на затылке, и только несколько прядей, выбиваясь из прически, обрамляли лицо Агнессы. По этому ее виду и по запыленным туфлям Томас понял, что она только что откуда-то приехала.

– Вы прямо с дороги?

– Ничего-то от вас не скроешь, – снова улыбнулась она. – Да. Еще четверть часа назад тряслась в дилижансе. Пришлось искать кое-какие сведения даже за пределами герцогства.

– Сведения по моему вопросу?

– Да, господин Томас.

– Садитесь же! – он кивнул, указывая на кресло напротив, и Ангесса ловко опустилась за столик. – Завтрак уже накрыт, сейчас подадут кофе. Тем более вы с дороги.

Когда слуга, принесший горячий кофейник и чашки, вышел, Томас вопросительно взглянул на гостью.

– Как ваша рука? – вежливо спросила та. – Лучше?

Он поморщился.

– Не особо. Но мой хирург говорит, что все сухожилия целы, и все будет хорошо. А вот кофе я вам все-таки налью левой. Значит, вы нашли что-то интересное о моем противнике?

– Возможно, – Агнесса благодарно кивнула, принимая чашку. – Если вы хотите отыскать что-то, чем можно очернить этого переводчика в глазах герцога Роберта, да и всего города, – почти уверена, мы сможем это сделать.

– Очернить? Я этого не говорил.

– Но думали. А я, господин Томас, порылась в прошлогодних газетах – как вы знаете, Эдгар работает у его высочества около года, с прошлой курортной поездки герцога. Вы, кстати, не любитель проводить лето на море?

– Никогда не доводилось. Да и не рискну ни на кого оставить фабрики и мастерские.

– А вот его высочество уезжает каждый год. Да вы знаете. И знаете, конечно, – вы же читаете газеты? – что эти бесконечные посягательства южных кочевников на земли империи были почти полностью подавлены больше года назад. Правда, временами то тут, то там вспыхивали волнения, но императорские войска тут же наводили порядок, и в целом на море стало спокойно – так спокойно, что люди снова начали покупать там дома.

– Я даже подумывал открыть магазин тканей и готового легкого платья, – кивнул Томас. – Где-нибудь в роскошном курортном месте с приличной публикой, вроде Лодда, Блама или Белого Мыса. Но решил не торопиться.

– Кстати, о Лодде, – там, если вы следили, кочевники буйствовали особенно сильно. Но неподалеку стоял императорский гусарский полк, так что все сразу пресекалось. Правда, в двадцатых числах мая кочевники снова накинулись на деревню недалеко от города. И на них, как и прежде, послали гусар, – Агнесса на несколько мгновений замолчала и, прежде чем продолжить, с видимым удовольствием откусила ватрушку. – Ох, просто сказка, даже лучше, чем в прошлый раз! Так вот, послали гусар. Не весь полк, конечно, а всего лишь один эскадрон, – гостья снова на миг прервалась, словно дожидаясь ответа. – Первый эскадрон императорского полка. Представляете?

– Еще бы. Лучшие из лучших.

– Вы ведь в юности тоже служили в императорской армии?

Томас рассмеялся:

– Не поверю, чтобы вы не навели справки заранее! Раз уж вы прознали, как я первой фабрикой обзавелся… Служил, да. Так это все знают. В пехоте. Это сейчас происхождение ни на что не влияет. А в мои времена для крестьянского парня военный путь был только один.

Зеленые глаза заискрились:

– Нынешнее время мне нравится.

– Так что там с гусарами?

– Вы не поверите, но южные кочевники их изрубили в кловья.

– Вот как?

– О гибели всего эскадрона никто, конечно, не распространялся, – продолжила свой рассказ Агнесса, – но разве что скроешь от газетчиков?

Хозяин снова поморщился, вспомнив заметки о дуэли:

– Ушлые твари.

– Это их работа. Ничуть не хуже вашей или моей.

– Южные кочевники – обычные скотоводы, как и наши степняки. Сколько ж их было, что они справились с эскадроном?

Агнесса пожала плечами:

– А вот о подробностях газетчики не написали. То ли не знали, то ли по каким-то причинам не посмели. Так, заметка мелким шрифтом на три строки, и все, – она потянулась за сливками, неторопливо покачала в руке чашку кофе, разбалтывая там их, и опустила ее на стол, так и не глотнув. – Если верить этой заметке, стычка случилась двадцать второго мая. Как раз в конце мая, как вы знаете, герцог Роберт с сыном и частью прислуги всегда отправляется на юг, чаще всего – к Белому Мысу или окрестностям. И из года в год в последнюю ночь в пути останавливаются на одном и том же постоялом дворе.

– В Лодде? – заинтересованно спросил Томас. – Но оттуда не доехать за день до Белого Мыса. Один быстрый всадник доедет, конечно. Но герцог с экипажем, багажом и сопровождением – нет.

– Нет-нет, не в Лодде. В маленьком городке у разъезда, уже совсем рядом с Белым Мысом. Они приехали туда вечером двадцать четвертого мая.

– Откуда вы это знаете?

– Побеседовала с одним из попутчиков его высочества. Хотела узнать, как именно герцог нашел себе такого интересного секретаря и переводчика.

– Вы включили в счет эту беседу?

– Да, она обошлась мне в три нормы с четвертью. Три нормы – гонорар моему собеседнику, а четверть нормы я заплатила за его угощение.

– Не зря, надеюсь.

– Не зря. Так вот, мой собеседник был в той поездке вместе с его высочеством. И на постоялом дворе на разъезде у Белого Мыса они случайно встретили вашего недавнего противника, Эдгара. Еле живого.

– От ран?

– От пыток. Жестоких, но неумелых.

– Ого.

– Вы бывали в тех местах и лучше меня знаете юг. От Лодда почти до самого Белого Мыса можно добраться за два дня?

Томас покачал головой:

– После пыток? Ох, вряд ли. Хотя парень он на вид выносливый, и если доплелся до какой-нибудь повозки – то почему бы и нет.

– Итак, у нас есть сражение, в котором полностью погибает эскадрон лучших гусар. И есть человек, который через два дня после этого сражения появляется около Белого Мыса. Возможно, пытается уехать куда-то дальше, но у него совсем нет сил.

– Совершенно не факт, что этот человек как-то связан с императорским гусарским полком и разбитым эскадроном.

– Я тоже не была в этом уверена, господин Томас, – согласилась Агнесса. – Именно поэтому я позволила себе потратить еще немного ваших денег на дилижанс до Колма и обратно.

Фабрикант удивленно сдвинул брови:

– Колм совсем не по пути к югу. Что вы там искали?

– Автора этой заметки. То, что в старой газете напечатали всего три строки, вовсе не означает, что газетчик больше ничего не знал. Я решила уточнить. Тем более что «Городские вести» о гибели эскадрона и вовсе не упомянули. Значит, у «Новостей Стейнбурга» мог быть какой-то свой источник. Очевидец, уцелевший боец, не в меру болтливый кочевник, – да кто угодно. Заметка была с подписью, и я сначала осторожно уточнила в газетной конторе, как мне найти автора.

– Это мог быть псевдоним.

– Вполне, – согласилась Агнесса. – Но это оказалось настоящее имя одного из старых репортеров. Он выискивал информацию для «Новостей Стейнбурга» много лет, но этой зимой получил наследство, и с тех пор необходимости работать у него не стало. Бывшие коллеги разводили руками, они знали лишь то, что среди наследства был и маленький домик в Колме. Я решила, что Колм, хоть и за пределами герцогства, но не так уж и далеко, и что надо попробовать отыскать там этого газетчика.

– И, похоже, нашли.

– Даже без особых усилий. Колм – крошечное местечко, а человек, живший раньше аж в самом Стейнбурге да еще и работавший в газете, там почти знаменитость.

– Откуда он узнал о событиях у моря? Почему не написал подробнее?

Агнесса на мог замолчала, выдерживая паузу.

– У него что, были какие-то свои проверенные источники на юге? – нетерпеливо уточнил Томас.

– Да бросьте, автор заметки – всего лишь простой газетчик. Но хваткий. Никаких информаторов у него не было, не тот уровень.

– Тогда как он узнал о гибели эскадрона?

– Краем уха услышал разговор за соседним столом в трактире.

Хозяин встрепенулся:

– Разговор кого-то из уцелевших?

– Наоборот. Кочевников. Дело было в предместье Стейнбурга.

– Далековато от юга.

– Три дня пути для быстрого всадника, – пожала плечами Агнесса. – Конечно, если не жалеть ни себя, ни лошадь. Но кочевники и не к такому привычны, а кони у них выносливы. В трактире они внимания к себе не привлекали, хотя и не таились. Говорила на своем наречии, но наш газетчик вырос на южном побережье и прекрасно был знаком и с тамошними языками, и с местностью. Он никак не показал, что прислушивается к разговору и понимает его, но быстро сообразил, что может обойти «Городские вести», если первым и единственным напишет хоть пару строк о случившемся. Так и появилась эта заметка.

– И стоило ради этого ездить в Колм?

– Ради этого – конечно, нет. Но бывший газетчик слышал в разговоре и другое. Вынести это на страницы он не решился, а вот слышать слышал.

Томас вопросительно взглянул на собеседницу, она снова откусила ватрушку и продолжила:

– Один из этих путников вскользь упомянул, что кочевники узнали о расположении эскадрона от какого-то гусара.

– Похоже, в Колм вы и правда съездили не зря.

Газета выпала из дрожащих рук Адриана. Молодой маркиз растерянно смотрел на свежий номер «Новостей Стейнбурга», лежавший на полу, и не сразу нашел в себе силы поднять листок и еще раз прочитать объявление. Герцог Роберт молча следил за тем, как на лице Адриана проявлялись самые разные чувства.

– Ваше высочество, – маркиз, недоумевая, взглянул на отца, – вы дали объявление об этом в газету?

– В обе городские газеты, – невозмутимо ответил герцог.

– Но… но…

– Вы пытаетесь спросить, зачем?

Адриан отчаянно закивал.

– Ваша супруга, маркиза Динара, с момента заключения брака вошла в нашу семью, – так же спокойно продолжил герцог. – И я сделаю все, чтобы ее найти. Кроме того, надо пресечь любые слухи, что похищение инсценировано и что мы только рады исчезновению ее светлости. Давая такие объявления, мы показываем, что изо всех сил ищем вашу супругу и готовы заплатить за любые сведения о ней. Никто не сможет упрекнуть нас в бездействии или в том, что мы рады пропаже.

Герцог, не дожидаясь ответа сына, вышел из гостиной. Маркиз слышал, как башмаки отца застучали по мраморным ступенькам широкой парадной лестницы, и понял, что Роберт направился вниз. Скорее всего – в фехтовальный зал, чтобы выпустить пар.

Адриан закусил губу и опустил голову, хотя никто не мог видеть выражения его лица – в гостиной он остался в одиночестве. Он вспомнил, как давно, больше десяти лет назад, отец пригласил ему известного чуть ли не на всю империю учителя фехтования. Это было подарком за хорошие оценки. С десяти лет Адриан учился в дорогой гимназии вдали от родных мест. В Стейнбурге была мужская гимназия ничуть не хуже, но герцог Роберт опасался, что в столице герцогства его сыну будут делать поблажки и избалуют. Поэтому, едва Адриану исполнилось десять, юный маркиз отправился грызть гранит науки почти на другой край империи – в гимназию, где для преподавателей он был не сыном здешнего герцога, а всего лишь обычным учеником, одним из многих.

После начала учебы Адриан приезжал домой только на два месяца летом и на две недели зимой. И вот во время очередных летних каникул герцог Роберт за завтраком сказал сыну, что с минуты на минуту ждет учителя фехтования. У Адриана загорелись глаза. Он давно засматривался на шпаги, рапиры, палаши и сабли, развешанные на стенках фехтовального зала, – да и какой мальчишка в двенадцать лет не засматривается на шпаги? Почти все его однокашники уже были знакомы с оружием – кто-то учился с раннего детства, кто-то начал позже, а Адриану даже похвастать было нечем.

На первом же занятии он выкладывался, как мог, и повторял за мастером все стойки и шаги. Еще три или четыре урока Адриан старался изо всех сил. А потом, проходя мимо отцовского кабинета, услышал обрывок разговора – похоже, герцог Роберт расспрашивал учителя об успехах сына.

– Его светлость весьма щедро одарен, – доносился из-за неплотно прикрытой двери голос учителя. – Хороший рост, длинные руки, крепкие ноги. Зоркость, гибкость и ловкость. Молниеносная реакция, которую многие вырабатывают годами, а у маркиза Адриана она просто есть от природы.

Адриан невольно приосанился, но тут, словно ледяная вода, на него обрушились слова отца:

– Тогда что не так?

– Ваше высочество…

– Говорите прямо.

– Его светлость всегда выбирает наименее рискованное и самое безопасное решение…

– Другими словами, мой сын – трус?

Герцог Роберт произнес это так, что было понятно: он услышал от мастера то, в чем и сам нисколько не сомневался. Адриан не стал дожидаться ответа учителя – все было ясно. Он тихо, боясь выдать себя, попятился от двери кабинета, потом развернулся и помчался в свою комнату. Там, закрыв дверь изнутри на засов, он упал лицом в подушку и разревелся как девчонка, а потом, отплакавшись, схватил складной перочинный ножик и в клочья изрезал штаны и рубашку, сшитые домашним портным специально для занятий. В тот день он до позднего вечера не выходил из своей комнаты, пропустил ужин, а потом, собравшись с духом, дошел до отцовского кабинета и сказал, что учиться фехтованию больше не будет.

И хотя с тех про прошло больше десяти лет, Адриан до сих пор помнил каждое слово из того случайно услышанного разговора.

Он снова уставился на объявление в газете. Если Динару найдут, ему придется жить с ней. Жить с той, которую он терпеть не может. И которая, кажется, отвечает полной взаимностью.

За те два года, что Динара не показывалась в Асте, пансион Матильды ничуть не изменился. В маленьком закутке у входа сидела все та же старушка с толстенной книгой – помощница Матильды, хозяйки. Динара помнила, что в эту книгу вносятся имена постояльцев, даты приезда и отъезда и номер комнаты. Иногда старушка путалась и случайно записывала двух разных гостей в одну комнату, и тогда кому-то не хватало места. Пустующие номера тут считались редкостью: недорогое чистое жилье напротив классической дамской школы почти всегда было нарасхват. Сейчас степнячка почти не надеялась, что для нее найдется свободная комната, – но сил кружить по городу в поисках жилья у нее не осталось, и Динара рассчитывала, что сможет хотя бы немного передохнуть, поесть и разменять одну из десятинормовых монет. А там видно будет.

Старушка у входа услышала колокольчик, повернулась на звук и изумленно сняла пенсне.

– Это вы? – радостно и удивленно спросила она Динару, и та вдруг поняла, что старушка-то знать не знает ее имени. Ничего удивительного: во время учебы Динара не раз бывала в пансионе Матильды в гостях у школьных подруг, но сама она жила в отдельной квартире, которую снял для дочери Косматый. Он же настоял, чтобы все время за Динарой присматривала Ная. Поэтому старушка в пансионе никогда никуда не записывала имя степнячки – и, разумеется, знать его не знала.

Динара и сама с трудом вспомнила, как зовут почтенную даму.

– Да, госпожа Сильвия. Рада вас видеть в добром здравии.

– Вот только комнат у нас нет, – тут же выпалила старушка.

– Я так и думала. Я подыщу себе другое место, где остановиться, но пока немного посижу в вашей чудесной кофейне, хорошо? Как вы думаете, сдача с десяти норм там найдется? А то мне надо расплатиться с извозчиком, – Динара кивнула в сторону окна, за которым был виден экипаж.

– Деньги не поддельные? – нахмурилась Сильвия.

Динара вынула одну из монет, полученных от Бартоша.

– Вот.

– Настоящая. Сегодня расплатились за три комнаты, так что вам повезло, – Сильвия загремела связкой ключей, открыла один из ящиков стола, спрятала там золотой десятинормовик Динары и положила перед степнячкой четыре монеты – одну в пять норм, одну в три и две по одной.

Через несколько минут Динара наконец опустилась в мягкое уютное кресло кофейни при пансионе. Она готова была заказать сразу все пирожные и торты, стоявшие за стеклом у кондитера, но знала, что накидываться на еду нельзя, и поэтому заставила себя ограничиться лишь вазочкой сливочного крема и большой чашкой горячего шоколада. Очень хотелось супа или просто бульона, но ничего похожего в кофейне при пансионе не нашлось, а сил идти куда-то еще у девушки пока не было. Динара надеялась, что крема и шоколада хватит, чтобы отступила темнота перед глазами, и действительно – вскоре она почувствовала себя намного бодрее. Ей по-прежнему не хотелось никуда идти, но надо было найти ночлег и нормальный горячий ужин. Степнячка чувствовала, что если она посидит в уютном кресле еще несколько минут, то никакая сила ее уже не заставит подняться, – и поэтому усилием воли выпрямилась, встала и направилась к выходу из кофейни.

На улице поднялся ветер, и свежий прохладный воздух помог девушке собраться. Динара, уже не боясь грохнуться от слабости посреди улицы, дошла до рыночной площади. Здесь тоже ничего не изменилось – те же торговые ряды, тот же салон дамского платья с левой стороны от главного входа, та же книжная лавка – с правой. Она не удержалась и заглянула в книжную лавку. Во время учебы Динара часто сюда наведывалась. Ная по велению Косматого выдавала воспитаннице строго определенную сумму на неделю. Весьма скромную – не потому что старейшина кочевников жалел денег на дочь, а потому что он хотел вырастить расчетливую и бережливую хозяйку. Иногда Динаре удавалось тайком от наставницы выкроить несколько мелких монеток, и тогда она тратила свои сокровища в книжной лавке. На книжки, правда, ей не хватало, да и трудно было бы объяснить Нае, откуда вдруг появилась книга. И поэтому Динара покупала себе карточки с видами разных городов, мечтая, что когда-нибудь побывает в каждом. Кроме карточек с городами встречались и другие – с крошечными копиями картин из столичных галерей, с портретами известных поэтов и писателей империи, столичных артистов или знаменитых полководцев. Обычно Динара, замерев у стеклянной витрины, смотрела только на города – ни картины, ни артистов она не знала, откуда? Степнячка ни разу в жизни не была в театре. И уж тем более знать не знала никаких полководцев – только имена слышала, когда отец рассказывал о том, что происходит за пределами кочевнического стана.

Сейчас она по старой памяти подошла к стеклянной витрине и принялась разглядывать карточки с городами. Вот Лодд, у нее есть почти такая же. То есть была. Осталась в шатре в лагере кочевников. Вот знаменитый столичный проспект – такую Динара когда-то хотела, но эта карточка была цветной, искусно раскрашенной вручную, и стоила слишком дорого. Вот уже знакомая ей площадь Стейнбурга.

Она засмотрелась на витрину – совсем как в дни учебы, когда все было спокойно и надежно, когда жив был Косматый и ее всегда ждали в степняцком стане. Книжная лавка казалась почти пустой. Лишь у этажерки с толстыми томами крутился хозяин, поглядывая на посетителей, да в другой стороне от входа, напротив Динары, два подростка читали вывешенные на стене свежие газеты – и местные, и стейнбургские. Они о чем-то шептались, но кочевница залюбовалась карточками и не слышала их разговора.

– Смотри, – ткнул один другого локтем. – Только не поворачивайся, осторожно смотри. На девку за нами, да. На стриженую.

– Ну?

– Что ну? Газета перед тобой! Объявление видишь? Все сходится, один в один, – парень еще раз украдкой покосился на Динару. – Вдвоем можем и не справиться. Беги за Эмилем, он дома должен быть, отцу помогает. А я прослежу, куда она пойдет.

В другой раз степнячка точно обратила бы внимание на шепот за спиной. Но не сейчас. Насмотревшись на города, она скользнула глазами по карточкам с писателями, а потом перевела взгляд на полководцев, тоже раскрашенных вручную. Карточка в верхнем ряду изображала пожилого седого мужчину – Динара не разбиралась в воинских званиях и не могла по эполетам и парадному мундиру понять, кто перед ней, но уж точно это был по меньшей мере генерал, а то и маршал. Она замерла, разглядывая рисунок. Строгое лицо с удивительно правильными чертами – отец про такие говорил «породистое». Прямая осанка, выправка, заметная даже на портрете. Спокойный и твердый взгляд необыкновенно синих глаз.

Глава 9

Всю дорогу Симон и Мартен молчали. Путь шел через густой лес, и Эдгар, хоть и понимал, что там вполне может подстерегать засада или другая ловушка, все-таки спокойно ехал вместе с ними. Оба его попутчика сидели на крепких вороных лошадях, и теперь он был почти уверен, что и правда наткнулся на чернокрылых.

Наконец чаща по обеим сторонам тропинки начала редеть, впереди показался просвет, и через несколько минут Эдгар увидел поляну, такую большую, что на ней уместился и дом, и сарай, и конюшня чуть в стороне, и даже довольно просторная левада, в которой он еще издалека разглядел нескольких лошадей – как на подбор, вороной масти.

– Приехали, – проворчал Симон, и это, кажется, было первое слово за весь день.

Всадники направились к дому. Мышка вдруг запрядала ушами, заартачилась, и в следующий миг Эдгар заметил двух крупных волков, которые вышли навстречу путникам и замерли возле ограды по обе стороны от проема. Он похлопал лошадь по шее, посмотрел на серых стражей – те спокойно стояли у ограды и даже не щерились. Симон и Мартен направили своих коней к дому, Эдгар последовал за ними. Светло-серая Мышка теперь сразу притягивала взгляд, выделяясь среди множества черных лошадей.

– Эй! – закричал Симон, спешившись. – Тим, ты оглох, что ли? Почему не встречаешь?

Мартен тоже спрыгнул на землю. Эдгар решил пока остаться в седле.

– Тим, да где тебя черти носят? – рычал Симон на языке Ирбистана.

Дом оказался заперт, но вдруг изнутри послышался лязг, дверь дрогнула и распахнулась, и на пороге появился рослый крепкий мужчина, с ног до головы одетый в черное. Эдгар сразу заметил, что за открывшейся дверью на стене висят черные кожаные плащи, и все сомнения у него отпали.

Симон не унимался:

– Почему не открывал? Что случилось, что тут у тебя происходит?

– Девка сбежала.

Эдгар почувствовал, как сердце у него заколотилось где-то в горле.

– Что?! – заорал Симон.

– Удрала, говорю. Я стрелял, но Вит остановил меня – она нужна живой.

– А волки?

Тим посмотрел на волков и пожал плечами:

– Не тронули ее. Я услышал, как она к леваде метнулась, но не думал, что удерет. Кони ведь были расседланы все…

– Это же степнячка, идиот! Плевать она хотела на седло и стремена.

Услышав про степнячку, Эдгар убедился, что речь именно о Динаре. Сердце застучало еще сильнее. Значит, она жива и свободна. Куда она могла податься? Знакома ли со здешними дорогами или помчалась наобум, лишь бы подальше от чернокрылых? Где ее искать?

Он не знал, сколько еще чернокрылых в доме. Симон, Мартен, Тим и еще какой-то упоминавшийся в разговоре Вит – уже четверо. И все они – очень неплохо подготовленные бойцы. Многовато.

Тим вдруг вскинул на него голову:

– Эй, парень! А ты-то кто?

– Наниматься приехал, – вмешался Симон. – Я его хотел владыке показать.

– Сразу самому владыке? Так хорош?

– Он Себастьяна убил.

Симон произнес эти слов так, что Эдгар тут же понял – его противник считался среди чернокрылых мастером клинка. Тим проворчал:

– Владыка с нас со всех шкуру живьем снимет, если девку не найдем.

– Найдем. Волки обучены брать след?

– Драный – да. Но они ее выпустили, какая теперь на них надежда?

– Без них нам точно не узнать, куда она подалась, – Симон вскочил в седло, знаком приказал Мартену тоже сесть на лошадь. – Зови Вита, быстро, – рявкнул он Тиму. – Пусть седлает лошадей, а ты запирай дом и бери драного. Второй останется охранять.

Тим бросился к конюшне, едва дослушав. Симон проводил его внимательным взглядом, и только потом, когда чернокрылый исчез за дверными створками, обернулся к Эдгару.

– Поедешь с нами. Если найдем девку – я тебя потом приведу к владыке, там и будете договариваться. Если не найдем – нам всем лучше ему на глаза не показываться. Брать ее только живой, – тут же уточнил он. – Ну, врезать можно, если трепыхаться будет. Но не слишком.

– Что за девка-то?

– Обычная степнячка. Маленькая, тонкая, выглядит лет на шестнадцать-семнадцать. Волосы коротко обрезаны.

Эдгар кивнул, потом посмотрел на волка. Если зверь возьмет след и приведет чернокрылых к Динаре – придется отбивать девушку. Четверо – многовато, но он должен справиться, другого выхода нет.

– Понял, – кивнул он. – Что, дом пустым оставите?

Трое чернокрылых переглянулись, и Эдгар насторожился. Если они сейчас поймут, что он просто хочет избавиться от одного из них, – будет совсем плохо. Но Симон вдруг кивнул:

– Дело говоришь. Тим, бери драного и с нами. Вит останется тут. Наши вернутся, да и владыка может заехать. Пусть кто-то один будет в доме. Если мы ее найдем, то и без Вита справимся.

Волк и вправду взял след. Он провел чернокрылых и Эдгара через чащу, но потом, на дороге, по которой постоянно проезжали то всадники, то повозки, лесной зверь растерялся.

– Не найдем, – уныло произнес Мартен.

Симон был настроен куда решительнее:

– Еще как найдем. Она повернула в сторону Асты. Дальше след потерян, но поехать она могла, скорее всего, только в город. В лесу и на развилке явно плутала, это понятно. Значит, пути не знает. А вот как выехала на дорогу – наверняка спросила первого встречного, куда та ведет, да и двинулась в город.

– Что ей там делать? – Мартен не унимался.

– Перевести дух и решить, куда дальше.

Эдгар молча прислушивался к их разговору. Симон был прав: Динара наверняка ищет место, чтобы отдохнуть и затаиться. Она не вернется сама в семью герцога, да и в стан кочевников тоже вряд ли захочет ехать – наверняка девушка считает, что там ее все предали. С ее-то необузданным нравом молодая маркиза точно решит порвать со всеми и уехать куда глаза глядят. Эдгар не знал, есть ли еще где-то у нее родня или просто близкие люди, но отчего-то был уверен, что нет. Он вспомнил тот яростный взгляд, с которым она уезжала из лагеря степняков, а потом давала супружескую клятву в городской канцелярии. Вспомнил горящие черные глаза, и вдруг тонкое живое лицо Динары встало перед его взором, будто она была рядом. Эти четкие брови вразлет, высокие, резковато очерченные скулы, длинные черные ресницы – все показалось таким явным и настоящим, словно кочевница стояла прямо напротив него.

Теперь, когда волк вывел преследователей на дорогу, Эдгару уже не нужны были попутчики. О том, где Динара, чернокрылые знают не больше него – значит, пора от них избавляться. Тем более они явно не имеют ни малейшего понятия о том, зачем их владыке – слово-то какое, владыка, ни больше не меньше! – понадобилась эта кочевница. Стоило бы с этим разобраться, но сначала надо найти девушку, пока она сгоряча не натворила чего-нибудь уж совсем сумасбродного – а она может, точно может.

Далеко ли до Асты, Эдгар не знал. Сколько у него времени? Дорога хорошо просматривалась в обе стороны, и пока ни впереди, ни сзади не было видно ни всадников, ни повозок. Прекрасная возможность разобраться с попутчиками. Эдгар с сожалением подумал о двуствольном седельном пистолете. Пара мгновений – и он избавится от Мартена и Тима. И останется один на один с Симоном, который явно знает больше остальных. А один на один – это очень неплохо.

Эдгар с трудом отогнал мысль о пистолете. Нет. Он убил Себастьяна, но убил в честном поединке, и тот умер с оружием в руках. А пристрелить попутчиков… нет, все-таки он не убийца. Пока, по крайней мере.

Большая новая гостиница оказалась совсем недалеко от книжной лавки. Динара смутно помнила, что раньше здесь бы чей-то особняк, но теперь здание купили новые хозяева и переделали его под гостиницу. Несмотря на поток постояльцев, внутри все было пока еще не запачканным, и кочевница, получив ключ от комнаты, через минуту уже радостно осматривала свежую постель и чисто выметенный пол. Наконец-то у нее есть место, где можно почувствовать себя в безопасности, где можно спокойно выспаться, не прислушиваясь сквозь дремоту к каждому шороху.

Она быстро умылась, чуть пригладила разлохматившиеся волосы, посмотрела на себя в зеркало и снова спустилась к портье.

– Чем я могу вам помочь? – заулыбался тот в предвкушении заработка.

– Я давно не была в Асте, а тут все так изменилось! Где поблизости есть хороший парикмахер? Где сейчас лучшая в городе мастерская дамского платья?

– Вы знаете город? – уточнил портье. – Или, может быть, отправить с вами моего сына, чтобы он вас проводил?

– Нет-нет, я хорошо помню все улицы.

– Все самые влиятельные дамы в Асте доверяют свои прически господину Генриху. Двухэтажный каменный дом в самом конце бульвара Забияк, внизу вывеска. Вы увидите.

– Благодарю.

Тратиться на слишком известного парикмахера Динаре не хотелось, но привести в мало-мальски приличный вид ее обкромсанные волосы мог только очень хороший мастер. Что ж, придется заплатить.

– И прямо напротив его дома – большой магазин госпожи Сесилии. Там вы сможете подобрать или заказать все, что только придумаете.

Голос у портье был такой сахарный, что Динара с трудом удержалась от усмешки. Она прекрасно помнила бульвар Забияк, по обеим сторонам которого были кофейни, кондитерские и модные лавочки – шляпные, обувные, ювелирные. Закутавшись в свой черный шелковый плащ, степнячка выскользнула за дверь и через несколько минут была уже у парикмахера, а еще через час – у портнихи.

От госпожи Сесилии она вышла с ног до головы в новом. Если раньше, когда порывом майского ветра с нее сдувало шелковый капюшон, прохожие удивленно смотрели на кое-как обкромсанную степнячку, то теперь по улицам Асты шла юная дама с дерзкой короткой прической, которая ей была удивительно к лицу, и в очаровательном летнем платье. Невесомый струящийся муслин словно подчеркивал ее молодость и легкость, и Динара вдруг почувствовала себя не испуганной беглянкой, а сильной, уверенной в себе и даже красивой. Она украдкой посмотрелась в одну из витрин. Платье было нежно-голубым, а шляпка, жакет, шарф и удобная дорожная сумка – васильково-синими. Такими же яркими, как глаза у этого герцогского переводчика.

Пока она меняла прическу и выбирала новый наряд, начало темнеть, и быстрые майские сумерки разлились по городским переулкам. Модные лавочки стали закрываться, но кофейни по обеим сторонам бульвара еще работали. Динара вполне могла бы поесть и в гостинице, но ей очень хотелось покрасоваться в новом наряде и посидеть за столиком у окна, разглядывая прохожих на темнеющей улице. Последний раз она делала это больше двух лет назад, когда училась здесь в школе. Косматый всегда наставлял ее, что даме не пристало появляться одной в театрах и ресторанах, но Динара видела, что ее городские подружки спокойно забегают в кофейни и кондитерские на чашечку кофе с пирожным.

Она выбрала самую нарядную вывеску, заказала чашку кофе и большой кусок торта со взбитыми сливками и попросила принести свежие местные газеты. Может быть, остаться в Асте? Пусть это и не так далеко от Стейнбурга, пусть тут постоянно обсуждаются стейнбургские новости и даже попадаются тамошние газеты, но все-таки Аста – уже не на землях герцога Роберта. Да и город этот Динара хорошо знает и любит, здесь обосноваться ей будет проще, чем в другом месте.

Принесли кофе и торт. Динара полюбовалась пышным белоснежным кремом, потом, прикрыв глаза от удовольствия, попробовала кусочек, а затем принялась за кофе и газеты. Тридцать норм от продажи краденого вороного – приличные деньги, но они быстро иссякнут. Ей нужно жилье подешевле, чем гостиница. А главное – ей нужна работа. Динара принялась просматривать местную газету с самого конца, со страницы объявлений. Кем она может наняться? Гувернанткой? Нет, ее не возьмут, несмотря на прекрасное классическое образование, – она выглядит лет на шестнадцать-семнадцать, разве может такая пигалица влиять на ребенка?

В нескольких домах искали горничных, но взяться за это девушка не решилась. Ее не смущала необходимость кому-то прислуживать – Косматый с детства внушал дочери, что любая работа достойна и почетна – но она почти всю жизнь провела в степном шатре и понимала, что ничего не знает о том, как что налажено в больших домах. А значит, и не справится.

Надо было искать что-то другое. Что она еще может делать? Как и все степнячки, Динара с ранних лет разбиралась в травах, умела составлять целебные смеси, обрабатывать раны, накладывать всевозможные компрессы и повязки. Она быстро пробежала глазами заголовки объявлений, но нет, нигде не искали сиделку – ни в частных домах, ни в городской лечебнице. На какой-то миг Динара даже подумала, что завтра с утра сама дойдет до лечебницы и спросит, не нужны ли лишние рабочие руки, но тут взгляд ее упал на маленькое объявление в нижнем левом углу страницы. «В загородную конюшню нужен опытный берейтор. Жилье в отдельной комнате при доме, питание вместе с прочей челядью. Узнать подробнее можно в рюмочной Агнара за конным рынком, в любое время».

Динара покосилась за окно. Улицы Асты были уже темны. Здесь, в самом центре, бульвар освещали масляные фонари, но она помнила: стоит сделать хоть шаг в сторону от дорогих магазинов – и окажешься в полной темноте. А конный рынок на самой окраине. Да и нежно-голубое муслиновое платье – не та одежда, в которой стоит наниматься берейтором. Ничего, она подберет что-то более подходящее и пойдет в рюмочную Агнара завтра, прямо с самого утра. Девушка покосилась на дату – газета была сегодняшней. А если кто-то опередит ее и успеет занять место? Но Динара тут же успокоилась: даже если кто-то и придет раньше, она сумеет доказать, что именно она – лучшая.

Она расплатилась за кофе и торт, вышла на бульвар и, задрав голову, долго смотрела на небо. Ночь выдалась темной из-за низких облаков, звезд почти не было видно, и только кое-где на просветах чистого неба пробивались слабые далекие искорки. С приходом темноты стало холодно, Динара теснее запахнула васильково-синий жакет и направилась к гостинице. Краем глаза она заметила смутную тень позади – словно кто-то ждал ее выхода из кофейни, а теперь двинулся следом. Девушка пошла по бульвару, стараясь не оборачиваться и никак не показывать, что заметила преследователя. Тень неотступно скользила за ней. Броситься за помощью в полицейский участок, благо он тут совсем рядом? Ерунда. Там только поднимут ее на смех. Динара остановилась у одной из работавших допоздна модных лавок и застыла перед витриной, словно разглядывая красиво разложенные шляпки, перчатки и сумки. Тень замерла сзади, и у девушки не осталось никаких сомнений. Чернокрылые? Нет, те не стали бы так робко идти следом. Да и все они – рослые и крупные мужчины, а за ней, похоже, крадется совсем подросток. Или они наняли кого-то проследить за ней?

Что делать? Первую мысль – бежать со всех ног – Динара подавила. Нет. Во-первых, не надо показывать, что она боится, а во-вторых – не такая уж она и быстроногая, особенно в этом длинном голубом платье. А если догонят – будет только хуже. Динара незаметно нащупала свой охотничий нож, который так и носила за шнуровкой нижней сорочки, потом постояла, рассматривая еще одну лавку. Преследователь тоже остановился. Теперь степнячка была почти уверена, что это подросток. Ну что же. Детей обижать нельзя, но он сам напрашивается.

Она отошла от витрины, неторопливо сделала несколько шагов по бульвару, а потом свернула в ближайший темный проулок справа и замерла, прижавшись спиной к стене каменного дома. Богатый, наверное, дом. Впрочем, бедняки на бульваре Забияк не жили. Динара затаила дыхание, прислушиваясь. Шаги были совсем рядом, вот-вот – и незнакомый подросток тоже свернет в проулок. Она быстро сняла с шеи только что купленный васильково-синий шарф из тончайшего шелка, скользкого и прочного. Жаль, если придется его испортить в первый же час после покупки, но деваться некуда. Перехватив шарф поудобнее, Динара застыла. Ждать пришлось недолго – через миг в свете фонарей с бульвара показалась тень, и степнячка поняла, что преследователь совсем рядом.

В следующее мгновение длинный шарф обвился вокруг шеи подростка. Парень испуганно вскрикнул и попробовал вырваться, но петля из скользкого шелка от каждого движения лишь сильнее сдавливала горло. Динара, не церемонясь, ткнула преследователя ножом в бедро – совсем легонько, аккуратно, чтобы не задеть артерию. Лужи крови в планы степнячки совершенно не входили.

– Кто тебя послал? – зашипела она, не давая преследователю опомниться.

Парнишка замычал вместо ответа, и Динара, спохватившись, поняла, что слишком сильно затянула шарф.

– Только не вздумай орать, – предупредила она и чуть ослабила петлю. – Я такой петлей лошадей удерживаю, а в них силы побольше, чем в тебе. Кто тебя послал?

– Никто, – сдавленно отозвался преследователь, и степнячка поняла, что он вот-вот расплачется.

– Не хнычь, резать я тебя не собираюсь. Пока. Но заорешь или дернешься – пырну. Зачем ты за мной следишь?

– Вы – маркиза Стейнбургская, – снова всхлипнул парень, то ли спрашивая, то ли утверждая.

– Да.

Динара не стала отпираться. Надо было поскорее заканчивать: еще чуть-чуть – и парень, оправившись от первого испуга, мог сообразить, что на самом-то деле он гораздо сильнее невысокой хрупкой девушки.

– Значит, они правильно догадались.

– Кто «они»? – она снова коснулась бедра парнишки ножом.

– Рик и Дик.

– Это кто?

– Мои друзья, братья, – парень сбился и замотал головой, Динара тут же посильнее захлестнула шарф. – То есть они друг другу братья, а мне друзья. Они вас в книжной лавке заметили. Вы же там были?

– Да.

– А они прочитали объявление в газете и догадались.

– Тебя самого-то как зовут?

– Эмиль.

– В какой газете, знаешь?

– Ну не в нашей же. Из Стейнбурга привозят. Вот там. Я… я не сделал бы ничего плохого, я не хотел на вас бросаться! Только посмотреть, куда вы пойдете!

– Беги отсюда, и чтобы я тебя больше не видела.

Эмиль со всех ног бросился на бульвар, башмаки застучали по брусчатке. Значит, ее ищут. Объявление в газету, конечно, дал герцог Роберт, больше некому. Не Адриан же.

Герцог Роберт усмехнулся, глядя на сына.

– Вы меня неправильно поняли, маркиз. Я не спрашиваю вас, собираетесь ли вы отправляться на поиски супруги. Я просто довожу до вашего сведения, что вы выезжаете утром.

– Но… но ведь ее уже отправился искать Эдгар…

– И я даже надеюсь, что он ее найдет или хотя бы нападет на след, – кивнул герцог. – От вас я, разумеется, такого и не жду. Но все остальные должны видеть, как отчаянно вы ищете вашу горячо любимую супругу. Вы несколько дней были не в себе от горя, но теперь оправились и готовы к поискам. С вами поедут двое слуг и восемь стражников. Одиннадцать всадников – весьма заметный отряд, тем более не на людных столичных дорогах, а в наших местах. Делайте все, чтобы вас заметили. Поезжайте к той паромной переправе, останавливайтесь на пути во всех мало-мальски приличных трактирах, разрешите стражникам пошуметь и устроить несколько стычек с другими гостями. Везде во всеуслышанье говорите, что ищете ее светлость маркизу.

– Но мне кажется…

– А мне кажется, что у вас слишком много свободного времени и слишком мало забот, – процедил Роберт, не дослушав сына. – Я приказал собрать вас в дорогу. Завтра на рассвете все будет готово – лошади оседланы, вещи уложены.

– Так рано?

– Майские дни длинные, раньше начнете – больше успеете проехать. Недели активных поисков, думаю, будет более чем достаточно. Потом можете возвращаться. С безутешным видом.

Молодой маркиз несмело шагнул к двери, надеясь как можно скорее выйти из отцовского кабинета. Он уже взялся за ручку двери, когда герцог вдруг окликнул его:

– Адриан?

Маркиз замер. Отец так редко называл его по имени, что каждый раз это было почти событием.

– Да?

– Вам правда все равно, что с ней?

Он смутился. За те дни, что прошли с нападения чернокрылых, Адриан уже не раз успел подумать, что если бы чернокрылые убили Динару, если бы стало совершенно точно известно о ее смерти, если бы в документы в городской канцелярии внесли бы эту запись о смерти, а в газетах вышли бы траурные объявления, – то он оказался бы официальным вдовцом. И после года траура мог бы снова просить руки Каталины.

– Мне очень жаль, отец, что с маркизой случилась такая беда, – пробормотал он. – Но вы ведь знаете, я не хотел этого брака, мне его навязали, и я… да, мне все равно, что с ней.

– Зачем вы мне лжете?

Адриан оцепенело стоял, схватившись одной рукой за дверь, и слушал отца.

– Маркиза Динара – совершенно не нашего круга, да. Впрочем, и вы, предполагаю, не мужчина ее мечты. Но случилось то, что случилось, и, напомню, случилось именно по вашей вине. Не думайте сейчас про Каталину и свою, возможно, будущую свободу. Подумайте о двадцатилетней девушке, которая в руках у целого отряда мужчин. И во многом – именно из-за вас.

Глава 10

Рюмочная Агнара была на самой окраине Асты, возле конного рынка. Дальше шли приземистые бедняцкие дома, никогда не знавшие починки, а за ними город и вовсе заканчивался. За все два года учебы Динара сюда ни разу не заглядывала, и теперь ей все было незнакомо и интересно. С рынка доносился оживленный шум, голоса, ржание, тянуло навозом и сеном. Динара решила, что обязательно туда зайдет, даже если сейчас ей и не удастся договориться о работе, и на пару мгновений застыла у прикрытой двери рюмочной.

Нечего медлить. Вперед.

Она, конечно, сменила свое новенькое муслиновое платье и васильковый жакет на одежку куда попроще. Пришлось еще немного потратиться, зато теперь в высоких сапогах, удобных штанах и кожаной куртке степнячка смотрелась самым настоящим берейтором. Динара потянула на себя хлипкую дверь, готовую вот-вот отвалиться, и решительно шагнула внутрь. В ранний час желающих выпить в рюмочной почти не было, лишь в дальнем углу лежали вповалку трое забулдыг, похоже, перебравших еще с вечера. За одним из столов сидел растрепанный мальчишка и проворно уминал яичницу с хлебом.

Увидев Динару, он подскочил, словно ошпаренный.

– Вы? Я… я же сказал, что больше не буду!

Она узнала Эмиля.

– Ты крутишься вот с этими? – фыркнула степнячка, кивком указав на три неподвижных тела.

– Нет. Это рюмочная моего отца, я тут живу.

– Агнар – твой отец?

– Да. Вы же не расскажете?..

– Пока не собираюсь. Я к нему по делу, но с тобой это никак не связано. Прочитала во вчерашней газете, что он ищет берейтора.

– А, – закивал Эмиль, – знаю. Только это не он. У нас и собаки-то нет, не то что лошадей! Просто место встречи тут. Я сейчас, сейчас позову. Только вы никому не рассказывайте, хорошо?

Подросток умчался, оставив раскаленную сковородку, на которой еще шкворчала яичница. Динара опустилась на лавку, неприязненно покосилась на трех пьяниц и отодвинулась подальше, на всякий случай стараясь держаться около двери. Вдруг Эмиль приведет не отца и не хозяина конюшни, а тех своих дружков, что прочитали объявление о ее пропаже. Снаружи раздались шаги, степнячка подобралась, готовясь в любой миг сорваться с места, но усилием воли заставила себя принять спокойный вид.

– Вот она! – раздался снаружи ломкий мальчишеский голос Эмиля, и Динара, не успев еще испугаться, услышала чей-то раскатистый хохот:

– А, старая знакомая!

В рюмочную вошел усатый гуляла Бартош.

– Это ты наниматься пришла?

– Да.

– Ну пойдем, потолкуем.

Гуляла жестом указал в сторону внутренней двери. Динара направилась за ним. Бартош провел ее на заставленную утварью тесную кухню, закрыл дверь. Похоже, он тут чувствовал себя совсем по-хозяйски.

– Ты степнячка, – начал он. – И не просто по крови, а выросшая в кочевом лагере, я ведь прав?

– Да.

– Это лучше любых рекомендаций. Да и мне достаточно было увидеть, как ты управляешься с вороным, – ухмыльнулся Бартош. – Сколько тебе лет?

– Девятнадцать. Почти двадцать, – для солидности уточнила Динара.

– Я готов тебя взять. Жить будешь прямо на конюшне, там есть комната. Маленькая, но зато отдельная. Еда два раза в день на кухне. Еда простая, но вдоволь. Если что-то надо еще – договаривайся с кухаркой сама и за свои деньги. Стирка – или отдаешь прачке за деньги, или сама. Я тебе буду платить полнормы в месяц за каждую лошадь, которая у тебя в работе. Минимум – две нормы в месяц. Эти деньги ты получишь, даже если лошадей не будет или если их будет меньше четырех. Но такого обычно не случается. Так что имей в виду: полнормы в месяц с каждой головы.

Динара кивнула. Даже две нормы в месяц ее пока вполне устроят, если на жилье и на еду не придется тратиться.

– Теперь главное, – гуляла принял деловой вид. – Лошади почти все – краденые. Я мог бы тебе не говорить, но ты не дура и сама быстро поймешь, так зачем врать? Лошадей подбираем под заказчика. Сынки, женушки и доченьки богачей – наши кормильцы, – Бартош вдруг усмехнулся, но тут же снова напустил на себя серьезность. – Лошади отовсюду: обычно с бойни, иногда с крестьянского подворья. Разные. Часто – в навозе, репьях и коросте, тощие, пуганые, ничего толком не умеющие. В таком виде я их пригоняю к тебе. Заказчик должен получить ухоженную лоснящуюся лошадь, сносно выезженную и не шарахающуюся от каждой вспорхнувшей вороны. И чем быстрее ты из первого сделаешь второе, тем лучше. Понимаешь?

– Да.

– Заказчик обычно оговаривает масть, возраст и пол. Где такое взять – уже мое дело. Сынки богачей чаще всего хотят молодого норовистого жеребца, и чтобы они потом думали, что это они сами с ним так лихо справляются. Дочурки и женушки просят спокойного покладистого мерина или кобылу понаряднее. Пегих, серых в яблоках и так далее. С заказчиками напрямую тебе работать не придется, но если вдруг такое случится – мало ли, понадобится постоять на конном рынке – то ни слова им про твои степные замашки. Особенно дамам. Они такого не любят.

– Это вы про что? – Динара удивленно вскинула голову.

– А то я не знаю, как вы, кочевники, обращаетесь с лошадьми! Загоняла на веревке коня аж до пены, чтоб у него ноги от усталости подкашивались, потом прыгнула на спину, скрутила в бараний рог, подчинила себе силой – и готово. Кто не подчинился – тот идет на колбасу, так?

– Нууу…

– Наши заказчицы про такое слышать не должны. Тут город, а не степь. Тут как: сначала лошади на спину кладут чепрак, она пару дней привыкает к чепраку. Потом она пару дней привыкает просто к седлу. Потом…

– А сказки ей при этом надо рассказывать? Или там песенки петь?

Бартош добродушно усмехнулся:

– Вижу, ты меня поняла. Ладно, тебе видней, с кем надо грубой силой, а с кем терпением. Вопросы есть?

– Когда начинать?

– Да хоть сегодня. Конюшня совсем новая, там нет пока никого, – буду со старой все перевозить. Вот с тебя и начнем заселять. Вещей у тебя, сдается мне, немного, – гуляла снова хохотнул, – так что соберешься быстро. Я буду тут до закрытия рынка, приходи ближе к вечеру, вместе и поедем. Договорились?

– Да. К вечеру вернусь.

Динара снова направилась в центр Асты. Времени у нее оставалось много – впереди был почти весь день, а собирать ей и правда оказалось почти нечего. Но в гостиницу она вернулась не сразу. Со вчерашнего дня ей не давала покоя цветная карточка с каким-то полководцем, увиденная в книжной лавке. Она пыталась себя убедить, что сходство ей просто почудилось, что нарисованный портрет может быть вовсе не похож на настоящего военачальника, – но лицо все равно чуть ли не каждую минуту всплывало у нее перед глазами.

Через полчаса она снова стояла в книжной лавке. На этот раз никаких других посетителей не было, а продавец, узнав вчерашнюю гостью, которая разглядывала-разглядывала, да так ничего и не купила, уставился на нее с подозрением – словно Динара высматривала, что бы стащить.

– Помочь вам с выбором? – спросил наконец он.

– Нет, благодарю. А что это за карточки? – степнячка небрежно кивнула в сторону картинок с военачальниками.

– Полководцы разные. Вы покупать будете? Или просто так спрашиваете?

– Как я могу купить, если даже не знаю, кто это? Вот этот, например? – она указала на первый попавшийся рисунок.

– Я отсюда не вижу, да и сам не всех знаю. Там в левом нижнем углу у каждой карточки номер, скажите?

– Третий.

Продавец быстро заглянул в тетрадку:

– Адмирал Лионель, – прочитал он. – Привел имперский флот к серии побед в сражениях…

– Нет-нет, спасибо, адмирала не надо, – остановила его Динара. – А номер семь?

Она замерла, едва дыша, и сама не понимала, почему. Продавец перелистнул страницу.

– Мариус, генерал инженерных войск. Руководил подготовкой всех переправ во время южных войн, обеспечивал крепости империи…

Динара несколько раз повторила про себя имя, чтобы не забыть, и уже не слушала, чем же именно обеспечивал генерал Мариус крепости.

– Покупаете?

– Нет, – смутилась она. – Нет, спасибо.

Драный волк окончательно потерял след, и Симон, подозвав к себе зверя свистом, коротко приказал ему:

– Домой.

Волк послушно развернулся и потрусил по дороге.

– Может, пригодился бы нам? – несмело спросил Мартен.

– Виту он нужнее.

– Как он тебя послушался! Вышколил ты все-таки зверей.

Но Симон только недовольно насупился:

– Девку они выпустили. Не пойму, как. Прикормила она их, что ли? Ладно, вперед. Если она еще в городе – мы ее найдем и поймаем. Остановимся ненадолго у ручья, пусть кони отдохнут. И вперед.

Эдгар молчал. Он понял, что дорога до Асты тут одна, что с нее никак не сбиться, а значит, пора избавляться от попутчиков. Заставил себя не думать о том, что всего два выстрела – и ему было бы куда проще. Нет.

– В лес, к ручью, – скомандовал тем временем Симон. – Полчаса отдыха, и вперед. Если мы ее не найдем, то владыке на глаза лучше и не показываться.

– Грозен, видно, ваш владыка, – тихо откликнулся Эдгар в надежде узнать, зачем чернокрылым понадобилась Динара.

– Ты б лучше молчал и думал, как нам девку поймать. И как тебе уцелеть, если мы разозлимся, – Симон направил коня в сторону и кивнул, указывая на едва заметную стежку. – Вон там ручей, остановимся.

Эдгар взглянул вперед и вдруг почувствовал, что у него начинает все плыть перед глазами. Просторная поляна, лента ручья. Черная вода, черная холодная вода. Обычно он спокойно переезжал через любые мосты, мог запросто заглянуть в колодец и вытянуть ведро, но иногда – как сейчас – на него наползал настоящий сумеречный ужас.

Как назло – в самые ответственные минуты.

Он вспомнил вдруг охранный знак, который послала ему вслед Динара перед дуэлью с Томасом. Защищает ли этот знак и сейчас, или он работал только во время дуэли?

Эдгар опустил голову, стараясь дышать глубже и не смотреть на черную полосу ручья.

– Еще посмотрим, кому надо думать, как уцелеть. Вас всего-то трое, тоже мне. Или по Себастьяну уже соскучился? Так я тебя к нему отправлю.

Симон прищурился:

– Мартен, Тим, успокойте-ка его!

Эдгар только этого и ждал. Теперь его выстрелы будут не убийством, а вполне оправданной защитой. Он успел заранее, еще когда говорил с Симоном, незаметно расстегнуть седельную кобуру, и теперь ему понадобилась лишь доля мгновения, чтобы выхватить пистолет. Первая пуля вошла ровно в середину лба Мартену. Чернокрылый, выронив повод, упал спиной на круп своего вороного и тут же сполз на землю, прямо под копыта. Ни Симон, ни Тим не успели опомниться. Эдгар выстрелил снова, но на этот раз пистолет дал осечку.

– Руби его! – рявкнул Симон Тиму, который оказался ближе.

Эдгар отбросил на траву разряженный пистолет. Тратить время на то, чтобы сунуть его обратно в кобуру, было глупо. Если справится с чернокрылыми – подберет, если не справится – будет уже не важно. Он успел выхватить шпагу и отбить первый удар Тима, но в следующий миг с другой стороны на него обрушился Симон. Эдгар уклонился от клинка, немыслимым образом извернувшись в седле, и острая кривая сабля Симона со свистом рассекла воздух, а потом задела ухо Мышки.

Лошадь в ярости взвилась на дыбы, поскользнулась на траве, еще не просохшей от росы, и начала валиться назад. Эдгар успел бросить стремена и отпрыгнуть в сторону. Он упал на правый бок, услышал хруст сломавшейся шпаги, вскочил и выпрямился. Мышка рядом с ним тяжело грохнулась на спину, но перекатилась и тут же поднялась. Морда ее была перемазана кровью, седло съехало в сторону.

– Хватит задираться, – прошипел Симон. – Нас двое, мы вооружены. Ты один и безоружен.

Смерть Мартена, похоже, не сильно его ошарашила. Так не бывает с людьми одного племени. Теперь Эдгар был совершенно уверен, что все чернокрылые – именно наемники.

– Ничего, мне хватит и обломка.

Эдгар хорохорился: он видел – шпага сломана так, что драться обломком не получится, а кинжал выскользнул из ножен при падении. Он заметил в руке Тима пистолет, молниеносно отклонился в сторону и тут же почувствовал, как пуля обожгла левую щеку. Не теряя ни мгновения, не давая Тиму опомниться после промаха, он схватил чернокрылого за правую руку, в которой тот еще держал пистолет, и стремительным сильным рывком заставил потерять равновесие. Эдгар помнил про Симона, но надеялся, что тот не решится на выстрел, опасаясь зацепить Тима. После недолгой борьбы Эдгар наконец стащил чернокрылого с седла, выхватил у него из ножен кинжал, тут же всадил его Тиму в спину и, провернув в ране, быстро выдернул. Чернокрылый рухнул на траву.

Эдгар быстро повернулся к Симону, понимая, что тот теперь в любой миг может выстрелить. Кровь из щеки заливала шею и грудь, сил стало меньше, но до тумана перед глазами было еще далеко. Он схватил под уздцы лошадь Тима и встал, прикрываясь ей, словно живым щитом.

– Хватит дурить, – рассмеялся Симон. – У тебя вся рожа в крови, и всего лишь дрянной кинжал Тима.

Сам он был вооружен пистолетом длинной кривой саблей.

– Кроме кинжала, у меня есть я, – откликнулся Эдгар. – Это не так плохо.

– Я оценил. Владыка простит тебе Себастьяна, Мартена и Тима, потому что ты стоишь десятка таких. Но хватит дурить. Давай сюда кинжал, и поехали.

– Ладно, – кивнул Эдгар. – А эти двое?

Почему Симон даже не пытается сейчас его убить? Может, этот их владыка хорошо платит за каждого новобранца, и поэтому для Симона он сейчас – источник заработка?

– Бросим тут, им уже все равно. Лошадей тоже придется оставить, сейчас главное – девка.

Эдгар почувствовал, как у него сжалось горло. Динара. Да, сейчас главное – найти ее. Симон мог бы привести его к владыке, можно было бы узнать, зачем чернокрылым понадобилась кочевница, что им вообще нужно, почему они так заметны в последние недели, – но сейчас главным было найти Динару. Остальное – потом.

Щека сильно кровоточила, лицо и вся одежда были перемазаны, и он понимал, что со стороны это выглядит куда страшнее, чем на самом деле. Эдгар сделал осторожный шаг, словно по-прежнему опасался выстрела.

– Мне правда будут хорошо платить?

– Не сомневайся! И во время любого налета можешь бить и рубить, сколько угодно. Знаешь, как бурлит кровь от этого?

– Ага. И меня потом прикончит кто угодно, как я их, – хмыкнул Эдгар в ответ.

Он сделал еще один шаг, отпустил повод вороного, покачнулся, но выпрямился, словно изо всех сил пытался собраться.

– Эй, с тобой все хорошо?

– Да, – кивнул он, снова зашатался и рухнул на траву, стараясь, чтобы это смотрелось как можно естественней.

Если он и правда нужен Симону – тот сейчас спешится и попытается помочь. Если не так уж и нужен – Симон уедет. Скорее всего, пристрелив Эдгара на всякий случай.

Эдгар застыл, едва дыша. Он услышал, что Симон убрал саблю в ножны и спешился. Хорошо. Если б чернокрылый собирался его пристрелить – он бы не стал спрыгивать с лошади. Симон подошел ближе и остановился. Эдгар еле заставил себя не пытаться сквозь ресницы увидеть, что делает противник: сейчас легко можно было выдать себя даже движением век. Он почувствовал, как чернокрылый присел и наклонился, и услышал, как тот отвинчивает крышку фляжки.

– Эй, ты помирать, что ли, вдруг решил? Башкой, что ли, треснулся, когда падал?

В следующий миг Симон плеснул ему в лицо омерзительно пахнущим самогоном. Эдгар зажмурился, надеясь, что это пойло не попадет в глаза, и сделал вид, что приходит в себя. Он медленно повернул голову, тяжело застонал, дождался, когда чернокрылый наклонится чуть ниже. Симон явно был мощнее, но Эдгар знал свои сильные стороны: быстрота, ловкость, непредсказуемость. Бить пришлось из неудобного положения, и он нанес только один удар отнятым у Тима кинжалом, но удар оказался точным: последний чернокрылый упал на траву, заливаясь кровью, пару раз дернулся и затих.

Осторожно поднявшись, Эдгар скривился: правое колено, которым он ударился при падении с лошади, начало опухать, задетая пулей щека – тоже. Он оттащил тела Симона, Мартена и Тима подальше в кусты, прикрыл им лица их же куртками. Лошади чернокрылых, привычные к бою и дракам, спокойно топтались рядом, словно были привязанными. А вот перепуганная Мышка отбежала и теперь беспокойно кружила в стороне. Падение, казалось, прошло для нее без последствий: она двигалась легко, не запиналась и не хромала, но Эдгар видел, что морда и шея лошади залиты кровью. Он давно приучил Мышку подходить на голос – и сейчас спокойно и мягко подозвал ее. Лошадь медленно, недоверчиво направилась к хозяину.

– Иди ко мне, иди, хорошая, не бойся.

Теперь, когда Мышка была рядом, он понял, почему лошадь вся в крови: сабля Симона снесла ей почти половину уха. Эдгар подобрал фляжку с самогоном, принюхался, поморщился, достал платок и, смочив его в самогоне, осторожно прошелся по краю поврежденного уха. Мышка задрожала, но не дернулась в сторону.

– Ну-ка идем к ручью, отмоем тебя. Идем, идем.

Он осторожно ощупал лицо, понимая, что ему повезло: пуля не застряла в щеке, не повредила ни зубы, ни кость скулы.

– Идем, Мышка. Мы с тобой оба легко отделались. Ухо заживет, потерпи. Даже уздечка вполне будет держаться.

Остатками самогона он, как мог, обработал свою щеку. Потом поправил седло на спине Мышки, достал свою фляжку, сделал глоток коньяка – совсем немного, чтобы не развезло.

Через четверть часа Эдгар, ведя в поводу трех вороных лошадей, направился в сторону Асты. Ехать так было неудобно, но оставить трех прекрасных коней он не смог – их можно было неплохо продать. А деньги ему пригодятся для поисков маркизы Стейнбургской. Мышка шла бодрым шагом, ухо ее по-прежнему кровоточило, и Эдгар уже подыскивал место, где бы оставить лошадей и хоть немного отдохнуть самому. Он не знал, сколько еще осталось до Асты. Если еще далеко – сил у него может и не хватить.

Дорога, словно назло, была пуста – ни всадника, ни повозки. Ни у кого не спросишь. Но вот за поворотом показались поля и несколько домиков – не то что большая деревня, а так, крошечная деревушка. Он остановился у ближайшего из них, осторожно спешился – ушибленное колено опухало все сильнее – и, привязав лошадей у изгороди, направился к дому. Скорее всего, никто и не откроет, – май, день едва перевалил за середину, все могут быть на работе в поле.

Эдгар осторожно постучал в дверь и тут же услышал тихие мягкие шаги внутри. Лязгнул засов, дверь приоткрылась, и в проем выглянула совсем молодая женщина с грудным ребенком на руках. Увидев залитого кровью незнакомца, она отшатнулась.

– Не бойтесь, я не сделаю ничего плохого, – начал Эдгар. Его спокойный мягкий голос подействовал: женщина не стала закрывать дверь. Она только приложила палец к губам, взглядом указав на спящего младенца. Эдгар кивнул и еле слышно спросил:

– Есть поблизости место, где я могу продать лошадей или оставить на постой?

Женщина сразу кивнула:

– Да, совсем неподалеку. Бартош из Асты построил совсем новую конюшню. Говорят, там долго никого не было, но сейчас кто-то появился, так что вы сможете договориться.

– Где это?

– Прямо в сторону Асты. Я… я сама не знаю, муж рассказывал, – женщина растерянно улыбнулась. Эдгар снова кивнул, понимая, что она, может, за всю жизнь не разу не покидала деревню.

– Тут одна дорога? – уточнил он.

– К городу – большая дорога, она одна. А тропинка на первой же развилке – она как раз приведет к конюшне.

– Спасибо.

Тропинка действительно привела к одиноко стоящей конюшне. До ближайшего жилья – той самой деревеньки, где Эдгар спрашивал дорогу – здесь было с четверть часа верхом. На просторном поле стояло несколько совсем новых строений: сама конюшня, сарай, навес для сена и небольшой дом – похоже, для прислуги. Рядом достраивалась большая левада, а почти напротив конюшни невысокий щуплый подросток копал землю. Что-то в его движениях показалось Эдгару знакомым, он подъехал чуть ближе и с изумлением узнал молодую маркизу.

Она еще не заметила гостя. Не поднимая головы, Динара упорно вскапывала землю. В ее движениях не было сноровки, но отступать маркиза явно не собиралась. Эдгар улыбнулся, вспомнив ее упрямство.

Ох и намучается с ней Адриан!

Он подъехал еще чуть ближе, лошади зафыркали, и Динара, повернувшись, наконец заметила посетителя. Эдгар увидел, как глаза ее засверкали, лицо словно озарилось изнутри, но уже в следующий миг во взгляде ее появилась тревога – степнячка заметила потоки крови.

– Что с тобой случилось? – быстро спросила она на языке кочевников.

Эдгар спешился и, оставив лошадей, шагнул к ней. Динара тоже сделала шаг навстречу, не выпуская из рук лопату.

– Искал вас, ваша светлость, – ответил он по-стейнбургски, с вежливым «вы», которого не было в ее родном языке.

Лицо ее тут же померкло. Еще миг – и степнячка увидела, что он вполне твердо держится на ногах. Тревога исчезла из ее взгляда, и Эдгар заметил в огромных черных глазах яростные искорки. Он подошел к степнячке чуть ближе, Динара вдруг сморщила нос, принюхиваясь, и скривилась от отвратительного запаха самогона.

– А, понятно, – фыркнула она. – Пьяная драка в кабаке?

– Примерно так.

Глава 11

Степнячка чуть склонила голову набок и взглянула на Эдгара, словно собиралась прожечь его взглядом.

– Лошадь выпивала вместе с вами? – уточнила она, взглянув на Мышку.

Эдгар шагнул к ней и чуть покачнулся, забыв про поврежденное колено.

– Да вы на ногах не стоите. Давайте-ка лошадей, я их пока заведу в денники и расседлаю. Идите в дом, – Динара кивком указала на маленькое строение. – Некрашеная дверь в торце, вы не ошибетесь – она одна. Там моя комната. Ложитесь, раз уж на ногах не держитесь. Уборная во дворе, слева от двери. Я скоро приду.

Она вскинула голову, взглядом указывая на дом, ловко подхватила всех четырех лошадей под уздцы так, что никто ни с кем не запутался и никому не помешал, и повела их к конюшне. Эдгар вдруг поймал себя на том, что слишком уж долго смотрит кочевнице вслед и не может отвести глаз от ее ладной фигуры. Он проводил Динару взглядом до самого входа в конюшню и только после этого, прихрамывая, направился к дому.

Комната оказалась почти пустой. Было видно, что Динара еще не успела обустроиться, – она, похоже, даже вещи не разложила, да и раскладывать ей особо было нечего: Эдгар увидел в углу лишь один саквояж, и тот, казалось, не заполнен и наполовину. На спинке стула висело нежно-голубое муслиновое платье, в углу у двери стояли крошечные кожаные туфельки.

Он осторожно сел на кровать. Голова немного кружилась – сказывались и усталость, и то, что щека до сих пор кровоточила. Куртка и рубашка пропитались кровью, и Эдгар с сожалением подумал, что если черную кожу куртки можно будет отчистить, то с рубашкой-то ему точно придется проститься. Он откинулся назад, прислонившись спиной к стене, нашарил в кармане платок и придавил щеку, чтобы остановить наконец кровь. Взгляд его снова упал на муслиновое платье. Динаре, наверное, идет этот ярко-голубой цвет. Он попытался представить, как смотрится кочевница в легком городском наряде, но тут за дверью послышались шаги, и степнячка быстро впорхнула в комнату. В руках у нее была глубокая миска и лоскут чистого полотна.

– Не волнуйтесь за вашу лошадь, – начала она. Эдгар обратил внимание, что Динара с его подачи перешла на стейнбургское наречие, которое словно подчеркивало дистанцию. Что ж, тем лучше.

Она бросила на него быстрый взгляд и, отвернувшись, принялась рыться в саквояже.

– Ухо я ей обработала, три-четыре дня – и все затянется.

– Спасибо.

– Теперь можно заняться вами, – Динара вынула из саквояжа большой футляр из грубой толстой кожи – похоже, совсем новый. – Правда, моих степных трав у меня сейчас нет, но кое-что я у аптекаря в Асте купила, я ведь собиралась в дорогу.

– Куда?

Степнячка пожала плечами:

– Не знаю. Думала куда-нибудь податься, но случайно нашла работу тут. Повернитесь ко мне. И снимите куртку и рубашку, все равно надо все отстирывать от крови. Так, а с коленом-то что? – спросила она, заметив, как Эдгар замер, неосторожно повернувшись. – Во что вы ввязались, да еще и лошадь втянули?

Динара бросила на него ехидный взгляд и вдруг, не дождавшись ответа, ахнула, словно ее поразила внезапная мысль.

– Постойте, – произнесла она, хотя Эдгара не надо было останавливать – он не сказал ни слова. – Вы появились тут с четырьмя лошадьми. Одна ваша, я ее помню. И три вороных мерина. Как на подбор. Чернющие, словно уголь, без единой отметины. Это же лошади чернокрылых?

– Да.

– А их хозяева? Вы… вы их что, убили?

– Пришлось.

– Наклоните чуть голову, – Динара, смочив в миске светлый лоскут, осторожно промыла рану на щеке, потом вынула из кожаного футляра маленькую склянку. – Ничего, тут все быстро заживет, правда, шрам останется. Ну и колючий! Нет, не отвечайте мне, вообще не говорите пока. И не улыбайтесь – пусть этот бальзам немного подсохнет. Да снимите вы наконец куртку с рубашкой! И штанину задерите. Или снимайте все – я не гимназистка, а замужняя дама, при виде подштанников не покраснею.

Эдгар покосился на ее серьезное и даже строгое лицо и, стараясь не рассмеяться, начал стягивать с себя одежду. Снимая рубашку, он не сводил взгляда со степнячки. Динара заметила изуродованную спину, глаза ее вспыхнули, ресницы задрожали. Она ничего не спросила, но посмотрела вдруг с таким сочувствием, что у него перехватило горло, а потом быстро перевела взгляд на распухшее лилово-желтое колено.

– Сильно болит?

– Вполне терпимо.

– Вот бинтов-то у меня нет, а пригодились бы, – Динара снова принялась рыться в своем футляре. – Зато есть прекрасное средство от ушибов – я же буду работать с незаезженными лошадьми, так что запаслась.

– Что за средство?

Степнячка вдруг растерялась:

– Не знаю, как по-стейнбургски…

– А на твоем наречии? – Эдгар перешел на язык кочевников, Динара тут же ответила, но незнакомое слово ничего ему не говорило.

– Такая буро-зеленая губчатая штука, в реке водится, – пояснила степнячка и снова перешла на стейнбургский. Она развела теплой водой что-то сухое и перемолотое, наложила эту смесь на колено, вытерла руки остатком тряпки. – Если будет сильно жечь – скажите. Колено не тревожьте, без необходимости не вставайте.

В скудно обставленной комнатке часов не было, но Динаре это никак не помешало: она, выросшая в бесконечных переходах по степи, просто выглянула в окно и бросила мимолетный взгляд на солнце, которое почти подобралось к полудню.

– Вы ели что-нибудь сегодня?

– Да, но от обеда не откажусь.

– Хорошо, я принесу, – степнячка обернулась к двери. – Устраивайтесь, как вам удобно. Нет, но как вы все-таки тут оказались? Таких случайностей не бывает.

– А это и не случайность. Я обещал герцогу Роберту, что постараюсь вас найти.

Динара резко вскинула голову, коротко остриженные черные пряди всколыхнулись:

– Я туда не вернусь. И силой вы меня не заставите!

Эдгар сделал обиженное лицо, еле скрывая улыбку:

– Я похож на человека, который может применить к женщине силу?

Вместо ответа Динара фыркнула и пожала плечами.

– Что вы думали делать дальше? – спросил он. – Не собирались же вы всю жизнь провести на конюшне? Я знаю, что вы вырвались от чернокрылых, как-то обошли волков. Прикормили?

– Да.

– Хорошо, а дальше-то что?

– Вам какое дело?

– Как хотите. Опасность вам не угрожает, так что я могу вас спокойно оставить хоть сейчас.

– И куда вы с таким коленом?

– Ничего, бывало и хуже.

– Я заметила, – кивнула Динара, имея в виду его изуродованную спину. Она тут же спохватилась, но было уже поздно – слова успели сорваться с ее языка. Степнячка на миг смутилась, опустила голову, но тут же снова вздернула подбородок и неожиданно выпалила:

– Кто вам генерал Мариус?

У Эдгара словно заледенело лицо, и степнячка пожалела о своем вопросе, но он сразу взял себя в руки и ответил сдержанно и спокойно:

– Это мой отец.

Она, ожидавшая чего-то подобного, опустила взгляд. Теперь Динаре было стыдно, что она не сумела сдержать любопытства: она получила подтверждение своих догадок, но не знала, что сказать.

– Вы думаете, как генеральский сын стал всего лишь простым секретарем, пусть и у знатного человека?

Динара наконец решилась посмотреть ему в глаза.

– Я не буду ничего спрашивать. Не рассказывайте, если не хотите.

Вместо ответа Эдгар, который уже устроился на узкой кровати полулежа, осторожно подвинулся в сторону. Динара молча села на освободившееся место.

– Отец прославился еще в молодости, задолго до моего рождения, – начал он на стейнбургском наречии, словно нарочно снова подчеркивая дистанцию. – Так что мы с Георгом с самого детства росли в достатке и ни в чем не знали отказа, хотя и были воспитаны так, что ничего не просили. Отец появлялся редко, он все время пропадал в походах, но каждый его приезд был как праздник. И как экзамен.

– Георг – это ваш брат? – еле слышно спросила Динара.

Эдгар улыбнулся. Она и не знала, что у него может быть такая теплая и трогательная улыбка.

– Больше, чем брат. Братья ведь родные вынужденно, по крови, да? И не всегда они близки друг другу душой. А мы с Георгом были лучшими друзьями. Мои родители прожили вместе несколько лет, детей у них так и не появилось. Отец, как я говорил, вечно пропадал в военных походах. Мать подолгу оставалась одна, ей хотелось о ком-то заботиться, и они с отцом взяли на воспитание сироту из приюта для бездомных. От Георга никогда не скрывали, что он приемный, а не родной, – да и ему тогда было уже лет пять. Как только для него обустроили детскую, купили пони, подыскали гувернера – так моя мать сразу поняла, что беременна. Так мы вдвоем и росли. И я всегда знал, что у меня есть старший друг, который за меня, если что, может и шею кому-нибудь свернуть.

– Вы и сами можете за себя постоять так, что никому мало не покажется.

– Сейчас-то да. А вот когда в семь лет вместо привычного дома оказался в пансионе, то сразу понял, что друг на несколько лет старше – это прекрасно.

– Доставалось? – понимающе кивнула Динара, вспомнив свои первые дни в классической дамской школе.

– Еще как! Георг к тому времени уже учился в военной гимназии, а меня отправили в подготовительный пансион при ней. И если бы не он, мне было бы куда тяжелее.

– Значит, вы потом тоже учились в этой гимназии?

– Конечно. Разговор о будущей профессии дома вообще никогда не поднимался – нас с Георгом по умолчанию ждала военная карьера. Но отец хотел сразу пресечь все возможные слухи о протекции, так что путь в инженерные войска нам точно был закрыт. Военная гимназия, несколько лет службы, потом – офицерская кавалерийская школа. Разница в возрасте, огромная в детстве, в двадцать пять или тридцать уже особой роли не играла, так что, к счастью, дальше наши пути всегда шли вместе.

Динара чуть склонила голову набок, показывая, что слушает и не хочет перебивать.

– Мы оба были зачислены в императорский гусарский полк. На юге шли постоянные стычки с кочевниками, нас направили туда навести порядок. Был май, как сейчас. Полк стоял недалеко от Лодда, и мы чуть ли не каждый день гоняли южных кочевников от ближайших деревень. Вскоре они, казалось, уже почти успокоились и перестали набрасываться на наши деревни, но вдруг из одного селения, что было возле Лодда, снова прискакал посыльный с просьбой о помощи. Наш эскадрон послали в ту деревню, чтобы прогнать кочевников. Первый эскадрон императорского полка, – Эдгар улыбнулся, но улыбка получилась кислой, – вы представляете, ваша светлость, что это?

– Нет, – призналась она.

– Больше сотни отборных всадников. Достаточно было и половины, чтобы разобраться со всеми кочевниками в округе, но нас отправили всех – видимо, чтобы им уж точно неповадно было больше лезть на территорию империи. Была теплая и лунная майская ночь. Мы с Георгом и Зигфридом, нашим общим другом, поехали к деревне на разведку. Остальные ждали нас, спустившись в укромную лощину, со всех сторон укрытую лесом. Мы должны были вернуться к утру, а то и раньше. Перепуганный крестьянин – тот самый, что примчался за помощью – показывал тропинку и торопил нас, боясь, что деревню совсем разорят. Он говорил, что потратил на дорогу больше часа. Мы понимали, что без него, втроем, могли бы скакать куда быстрее, но опасались в темноте и в незнакомой местности сбиться с пути. Тропинка была узкой, крестьянин ехал впереди, я следом за ним, Георг и Зигфрид – за нами, чуть подальше. Лес поредел, и как только мы выбрались из чащи на поле – так сразу же наткнулись на отряд кочевников.

– Крестьянин привел вас к засаде?

– Скорее всего. Слишком уж странно для простого совпадения.

– И что? – тихо спросила Динара.

– Я успел крикнуть Георгу и Зигфриду, чтобы мчались назад. Часть кочевников, конечно, могла кинуться за ними в погоню, но на узкой тропинке я бы смог их на какое-то время задержать – а наши лошади были куда быстрее, чем их крепкие, но не слишком резвые кони.

– И они вас бросили? – не поверила степнячка.

– Они все сделали правильно. Принимать бой втроем против двадцати – глупо, а вот предупредить остальных надо было как можно быстрее.

Ее черные глаза засверкали. Динара поймала взгляд Эдгара, прищурилась и спросила:

– А если бы Георг ехал впереди, а вы – у него за спиной? Вы бы развернулись и оставили его на растерзание кочевникам?

– Это было единственно правильным решением.

– Оставили бы или нет? – повторила Динара.

– Оставил бы.

Степнячка посмотрела на Эдгара с неодобрением и даже яростью.

– Дальше, – сухо проговорила она.

– Я сцепился с остальными.

– Один?!

– А что оставалось? И сразу понял, что это подготовленные воины, а не просто кочевники. Похоже, они раскошелились на отряд хороших наемников. В одного я разрядил пистолет, двоих или троих успел раскроить саблей, еще одному разбил голову копытами, подняв лошадь на свечку.

– Эту серую красавицу? – вдруг улыбнулась Динара.

– Нет. Масти лошадей императорского полка строго определены, вы не знали?

– Конечно, не знала.

– У каждого эскадрона – своя масть. Первый – золотой, лошади у нас были соловые или светло-рыжие, – Эдгар улыбнулся ей в ответ, но тут же снова помрачнел. – Когда я понял, что это наемники, – порадовался, что успел отослать Георга и Зигфрида. С несколькими нападавшими я справился, но их было два с лишним десятка, и ясно было, что долго мне не продержаться.

– А крестьянин?

– Сразу же юркнул в лес. Он-то эту местность знал до последней стежки. Если, конечно, и правда из той деревни.

– И они вас схватили?

– Да. Несколько пуль наемников прошли мимо, но после очередного выстрела лошадь подо мной начала валиться. А бой одного пешего с двадцатью всадниками – дело почти безнадежное. Я старался продержаться, сколько можно, чтобы Георг и Зигфрид успели скрыться.

– А потом? – тихо спросила Динара.

– А потом – в конце концов оказался на земле, носом в траве. Мне заломили руки за спину, стали связывать, потом кто-то крикнул – мол, дайте ему по башке, чтобы не дергался, только не перестарайтесь. Я удивился – сказано это было не на наречии кочевников, а на чистейшем стейнбургском – но подумать об этом не успел, потому что после удара по затылку очнулся уже в какой-то незнакомой комнате. Связанный. Кажется, в небольшом доме вдали от всего, на краю леса.

Эдгар замолчал, Динара его не торопила – она видела, как закаменело у него лицо, и боялась даже выдохнуть лишний раз. Степнячка осторожно, не поднимая ресниц, покосилась на него и замерла. Правильные и строгие черты, подсохшая кровь на щеке, синие-синие глаза, растрепанные черные пряди… Она отвела взгляд в сторону.

– Комнату и дом я почти не помню – голова раскалывалась, сильно тошнило, и я старался никаких лишних движений не делать. Потом вошли несколько наемников. Теперь, услышав, как они говорят друг с другом, я точно понимал, что это не южные кочевники. Один из них – видимо, старший – предложил мне по-хорошему рассказать, где расположился эскадрон и как к нему подобраться. Все было понятно: кочевникам давно нужна была какая-нибудь яркая и броская победа над войсками империи, а уж первый эскадрон императорского гусарского полка – прекрасная цель. Я, конечно, отказался. Старший наемников – остальные по-прежнему молчали – сказал, что я еще пожалею об этом. Он отошел в сторону, кивнул остальным, те подхватили меня и потащили в подвал. Вот подвал я запомнил хорошо, – Эдгар снова попытался улыбнуться, но улыбка опять вышла кислой. – Добротный подвал, выложенный кирпичом. Просторный. Никаких припасов там, похоже, никогда не хранили, – у одной стены стояла деревянная скамья, в стене напротив был внушительный железный крюк. Мне связали запястья покрепче и подвесили на этот крюк лицом к стене. Повезло, что не догадались вывернуть руки – видно, просто не умели, все-таки это были наемники-воины, а не палачи.

– И… и что? – Динара покосилась на исполосованную кнутом спину.

– Их старший еще раз спросил, буду ли я наконец говорить. Я был дураком – был уверен в себе и приготовился умереть героем.

Степнячка почти неуловимо коснулась его запястья и тихо сказала:

– Не рассказывайте, если не хотите.

– Да что уж теперь. Я висел лицом к стене и не видел, что происходит за спиной, только слышал. Громыхнула дверь, кто-то быстро спустился по лестнице, и старший спросил, принесли ли кнут. Моей стойкости хватило на несколько первых ударов – их я, кажется, встретил молча. Потом начал подвывать, потом – орать в голос. Не помню. Пару раз терял сознание, меня снимали, клали на лавку, отливали холодной водой и снова вешали на крюк. С тех пор не могу спокойно видеть холодную воду. Словно тонешь в какой-то полынье. От геройских замашек не осталось ни следа, была единственная мысль – сдохнуть как можно скорее, чтобы это прекратилось. Потом… потом ничего не помню. Очнулся, лежа на той же лавке лицом вниз. Сколько прошло времени, что случилось – не понимал. Наемников в подвале не было, но я чувствовал, что кто-то рядом есть, только вот сил не осталось, чтобы хотя бы голову повернуть. Может, я что-то промычал. Не помню. И вдруг услышал голос Георга: «Эдгар, ну наконец-то! Живой!» Это был голос моего лучшего друга, почти брата, – я знал все его интонации и, хоть и был еле живой, почувствовал, что говорит он как-то натянуто. Как будто должен начать трудный разговор и не может решиться. Сил отозваться у меня не было. Георг остановился рядом, осторожно погладил меня по голове, видно, боясь причинить лишнюю боль. Потом тяжело выдохнул и начал: «Теперь уже не вини себя, уже поздно. Да и никто бы не выдержал. Мы опоздали. Их… их было не так и много, не больше наших, но они ведь от тебя точно знали, где расположился эскадрон, как расставлены часовые… даже боя особо и не получилось – почти всех они перестреляли еще издали, ночь-то светлая, лунная». Я не мог понять, о чем он говорит. Точнее, не мог поверить.

– И… и что же? – еле слышно выдохнула Динара.

– Первой моей мыслью было скорее добраться до Лодда, где стоял полк – остальные три эскадрона. Хоть полумертвым, но добраться, рассказать обо всем полковнику, а там…

– Что?

Эдгар пожал плечами:

– Трибунал, а дальше – или расстрел, или, что скорее, каторга лет на двадцать, а потом пожизненная ссылка.

– Вы не похожи на человека, который может такого испугаться.

– Такого все боятся, я не исключение. Но я был в душе уже готов ко всему. Попытался приподняться, завыл, снова рухнул носом в скамейку. Георг меня удержал, помог сесть, принес откуда-то воды, потом дал хлебнуть коньяка из своей фляжки. «Я знаю, что у тебя на уме, – сказал он, – но подумай о родителях. Если будет военный суд – твой отец тут же узнает все. И ты понимаешь, что он сделает». Георг был прав. Я дурак, что сам сразу об этом не подумал.

– О чем?

– Мой отец – человек старой закалки и старых нравов. Он был воспитан еще во времена дворянских титулов, и понятия о чести у него – да примерно как у герцога Роберта.

– То есть непоколебимые.

– Да. И если б он узнал, что случилось, то сначала бы лишил жизни мою мать, которая произвела на свет предателя, а следом и сам пустил бы себе пулю в лоб.

– То есть выбора у вас и не было, – Динара отвернулась, зрачки ее засверкали. На миг Эдгару показалось, что в глазах степнячки блестят слезы, но он тут же понял, что ошибается: в ее взгляде была холодная отрешенная ярость. С такими же глазами – сухими, горящими – она ехала рядом с ним из стана кочевников в Стейнбург.

– Не было.

– Как могло случиться, что отряд наемников добрался до лощины, где стоял эскадрон, раньше, чем ваши друзья? Их было всего двое, у них были прекрасные лошади, и они, развернувшись, сразу помчались к остальным, так? А вы еще несколько минут сдерживали наемников, да и потом сколько времени ушло, чтобы довезти вас до того дома, затащить в подвал, вырвать признание?

– Просто случайность. Это же самый юг империи. Горы, узкая тропинка, внезапная лавина. Ни Георга, ни Зигфрида не задело, но на объезд им пришлось потратить кучу времени. Когда они выбрались к лощине, было уже поздно.Они убедились, что помощь никому не нужна – помогать было уже некому. Зигфрид бросился в Лодд, а Георг поехал к месту, где мы наткнулись на засаду – пытался меня найти. Он еще не знал, что тут случилось и как наемники отыскали нашу лощину, но по пути догнал остатки их отряда.

– Остатки?

– Да, их после стычки тоже осталось всего несколько. Так он узнал, что случилось и где меня искать.

– А дальше?

– Георг, зная меня, убрал подальше все оружие, до которого я мог бы добраться, и все веревки. Хотя я ничего и не мог. Потом чуть ли не силой заставил что-то съесть, снова уложил на лавку и отправился на поиски повозки. Не знаю, сколько прошло времени. Он вернулся с каким-то крестьянином, помог мне добраться до телеги, выгреб все деньги, которые у него были, и отдал их мне. Мы тронулись. Я надеялся, что крестьянин, который видел, как Георг отдавал мне кошелек, решит меня убить где-нибудь в лесу, но он оказался честным человеком. К вечеру мы были у большого разъезда, где вот-вот должен был остановиться дилижанс. Я завернулся в плащ Георга и сам не помню, как дошел до дилижанса и поднялся внутрь – но ведь дошел как-то. И уехал, не понимая, куда, – Эдгар замолчал, посмотрел на Динару, ожидая отклика. – Потом в пути случайно встретил герцога Роберта. Ему нужен был секретарь и переводчик, а я владею несколькими языками и сносно излагаю мысли на бумаге. Вот и все.

– Вы поэтому дрались в Стейнбурге чуть ли не через день?

– Может быть.

– А кто такая Сюзанна?

– Что?!

– Сюзанна.

– А, артистка стейнбургской оперетты. Из кордебалета.

– Я слышала, вы из-за нее тоже дрались.

– С бароном Германом, да. Было дело. Он пытался силой затащить ее в свой экипаж.

– Она красивая?

В синих глазах Эдгара вдруг появились хитрые искорки.

– Сюзанна? – еле пряча улыбку, уточнил он. – Да, очень. Роскошные белокурые кудри, огромные голубые глаза…

Динара почти рывком поднялась, резко вскинула голову, встряхнув коротко остриженными прядями:

– Мне надо работать. Еду сейчас принесу, я помню.

И она стремительно вышла из комнаты, шваркнув дверью о косяк так, что на столе подпрыгнули миска с остывшей водой и масляная лампа.

Глава 12

Адриан легко приподнялся на стременах, всматриваясь вперед. Река уже была видна, ее широкая зеркальная лента сверкала в свете садящегося солнца.

– Остановимся на ночлег в трактире у паромной переправы, – объявил маркиз.

Его спутники одобрительно загудели. Трактир стоял прямо у дороги, оставалось лишь чуть спуститься. Окна светились, из трубы тянулся легкий дымок, и всему отряду казалось, что ветер доносит запахи горячего вкусного ужина. Через несколько минут Адриан, его слуги и стражники уже спешивались у входа. Стражники, выполняя полученный от герцога Роберта приказ, тут же подняли шум и чуть было не устроили драку с другими гостями. Сам Адриан, заказывая ужин, раза три упомянул, что едет на поиски своей жены. Трактирщик только сочувственно качал головой – о похищении молодой маркизы все уже давно знали, и хозяин ничуть не удивился, что по следам маркизы направили стражников герцога.

– Ведь совсем рядом все случилось, – запричитал хозяин, надеясь, что молодой маркиз щедро расплатится не только за ужин и ночлег, но и за сочувствие. – Прямо на переправе. Вы тогда чудом уцелели, ваша светлость.

Адриан скривился, вспомнив, как лежал на земле и боялся шевельнуться. Отвечать трактирщику он не стал. Стражники и слуги расселись за двумя соседними столами в ожидании ужина, и гвалт немного утих. Принесли еду. Адриан разрешил стражникам и слугам выпить за ужином пива, а себе заказал вина, надеясь отогнать мысли о Каталине. Но образ потерянной навсегда невесты, наоборот, после пары бокалов стал еще живее. Золотисто-рыжие локоны, чистые зеленые глаза, мягкая улыбка… Он едва не раздавил бокал в пальцах от досады. Как он мог ее потерять?! Но теперь поздно – он до конца жизни связан супружеским обетом с этой черноглазой дикаркой, а прекрасная Каталина наверняка выпорхнет замуж за кого-нибудь другого. Адриан почувствовал ком в горле. Что он может сделать? Уговорить Каталину бежать вместе? Остаться без денег, без имени, без дома – и что он тогда сможет ей предложить? Только самого себя? Зачем он ей такой?

Он заказал еще вина, пытаясь успокоиться, но только сильнее затосковал. Стражники и слуги давно улеглись, а ему все виделась Каталина, и он боялся, что это видение, этот образ вот-вот исчезнет.

Всю ночь Адриан смотрел в потолок, ругал себя за то, что не может уснуть, и тут же снова погружался в мысли о Каталине. Он пытался думать о другом, пытался представить облик своей жены, но мог вспомнить только тонкую гибкую фигуру и яростные черные глаза, – зато лицо Каталины было в памяти до мельчайших подробностей. И под утро он понял, что должен сделать. Во время учебы Адриан был одним из лучших в классе, почти все предметы давались ему легко, и он до сих пор помнил почти все, хотя давно уже окончил гимназию. Он повторил в памяти законы империи – преподаватель часто вызывал его к доске, и Адриан на этом предмете особенно старался. По законам империи человека можно было признать умершим, даже если тело его не найдено, – достаточно лишь трех совершеннолетних свидетелей, которые видели его мертвым.

Стоит ему найти и привести в городскую канцелярию трех человек, которые подтвердят, что Динара мертва, – и он станет официально свободным. И через год вдовства сможет жениться на Каталине. Он ее уговорит подождать, постарается уговорить. Ей всего восемнадцать, год в ее возрасте – ерунда, особенно когда знаешь, что впереди долгая счастливая жизнь. Теперь Адриану было странно, что такая простая мысль не пришла ему в голову сразу. Где он возьмет трех свидетелей, да еще чтобы это были приличные уважаемые люди? Ничего, найдет. Он не поскупится.

На миг в душе молодого маркиза шевельнулось сомнение. А если Эдгар найдет Динару, сумеет отбить ее у чернокрылых и привезти обратно в Стейнбург? Но Адриан почти сразу успокоился. Никому еще не удавалось справиться с этими демонами в кожаных плащах. Правда, в стане Косматого отбили нападение, – но отряд чернокрылых там был невелик, а сами кочевники очень сильно пострадали. Это можно не считать. Он быстро перебрал в уме знакомых, пытаясь найти кого-нибудь, кого можно попросить о такой услуге. Конечно, это не должны быть его друзья, так что Артур, Кристиан, Ян и Стефан не подходят. Кто еще? Где они могли бы видеть мертвую Динару? Нападение было почти тут, совсем рядом, у переправы, – значит, и искать тех, кто согласится стать свидетелями, надо неподалеку. Например, в деревнях и городках за рекой – ведь именно туда умчались чернокрылые.

И перед самым рассветом Адриан, твердо решив, что и как он будет делать, наконец заснул. Он надеялся, что ему приснится Каталина, но нет – до самого подъема перед глазами мелькали клинки чернокрылых, стучали копыта, свистели пули и яростно колыхались на ветру черные плащи.

Эдгар проснулся от легкого шороха – Динара, похоже, старалась не шуметь, но у него был чуткий сон. Степнячка, стоя в дверях, стянула с себя кожаную куртку и потянулась, чтобы повесить ее на спинку стула. Он смотрел на нее сквозь ресницы, не открывая глаза. Вспомнил вдруг ее длинные черные косы. Жаль их, такие красивые были! Зато теперь, когда волосы коротко обрезаны, можно любоваться стройной шеей. Эдгар вдруг поймал себя на том, что именно любуется, и, словно отгоняя морок, мотнул головой и открыл глаза.

– Не спишь? – быстро обернулась Динара.

Она сказала это на своем родном языке, без стейнбургского церемонного «вы».

– Нет.

– Голодный?

Поесть Эдгар так и не успел: Динара, обработав ему щеку и колено, принесла какой-то теплый пряный отвар, от которого он сразу провалился в сон – и проснулся только теперь, когда на улице уже начинало темнеть.

– Да.

Динара поправила куртку на спинке стула и выпрямилась. Легкая рубаха почти не скрывала тонкую гибкую фигуру кочевницы.

– Хорошо. Я все закончила и докопала, так что сейчас будем ужинать.

– Зачем ты там вскапывала землю?

Она улыбнулась:

– Мне обещали дать в работу лошадей, которые совсем еще не заезжены. А на свежевскопанной земле конь намного быстрее устанет бесноваться и метаться. Да и мне на вскопанную землю падать будет куда мягче, – она снова улыбнулась, в черных глазах на миг заблестели лукавые искорки, но девушка тут же, словно спохватившись, стала серьезной. – Что ты скажешь герцогу Роберту?

– Пока не решил. Врать не хочу и не буду.

– Знаю, – просто кивнула Динара. – Пойду принесу еды.

Через несколько минут она вернулась с небольшим котелком в руках. По маленькой комнате вмиг разнесся запах горячего степняцкого блюда – то ли очень густого супа, то ли жидковатой каши с мясом. Динара опустила котелок на стол, где уже были две грубые глиняные плошки и несколько кусков ржаного хлеба.

– Сможешь подняться?

– Конечно.

Эдгар слышал про такое блюдо, но никогда раньше не пробовал. Древнее варево кочевников оказалось очень вкусным, хотя выглядело странно. Динара принесла горячий травяной напиток с медом и, разливая его по кружкам, вдруг замерла.

– Что случилось? – спросил Эдгар.

– Я поеду с тобой в Стейнбург и сама объяснюсь с герцогом. Правда, понятия не имею, как. Но сама. А пока будем ехать – придумаю, что говорить.

– Ты же не собиралась показываться ему на глаза.

– Не собиралась. Но тогда тебе придется выкручиваться и как-то объясняться за меня, а это неправильно.

– Ты точно этого хочешь?

– Я точно этого не хочу, – Динара криво ухмыльнулась в ответ. – Но жить с Адрианом я не буду. И скажу об этом герцогу Роберту сама. Я знаю, что он будет против развода – это позор, по его мнению. Хотя и я, и Адриан были бы счастливы избавиться друг от друга.

– Но поехать вместе с мужем в Золотые Сады ты согласилась, – отозвался Эдгар. Он тут же понял, что его слова прозвучали почти как упрек, но было уже поздно: степнячка вспыхнула, как спичка.

– Никакой он мне не муж, – резко проговорила она, вздернув подбородок. – Это по вашим городским законам мужем и женой становятся после записи в книге у бургомистра. А я степнячка, и по нашим обычаям брак совершается в постели, а не в канцелярии.

До города оставалось совсем немного, и Бартош с племянником, понимая, что времени полно, и в Асту они все равно приедут засветло, решили немного отдохнуть и напоить лошадей – и своих, и трех новых, которых они гнали в только что построенную конюшню.

Новые лошади были тощие, в грязи, коросте и засохшем навозе, со свалявшимися гривами и хвостами, но Бартош прекрасно знал, что Динара быстро сумеет их превратить в чистых и ухоженных, и уже мысленно потирал руки в предвкушении прибыли. Он повернул на хорошо знакомую тропинку к ручью, махнул рукой племяннику и направился через поляну к самой кромке леса. Старый гуляла ехал на высоком вороном мерине, которого купил у степнячки, и наслаждался каждым шагом коня. Нет, он не прогадал, отдав тридцать норм за этого скакуна!

На полпути к лесу Бартош вдруг насторожился: трава на поляне была примята, кое-где ему почудились даже пятна засохшей бурой крови. Другая лошадь давно бы испугалась, но вороной, украденный у чернокрылых, был привычен ко всему – и бесстрашно шел туда, куда направлял его всадник.

– Дядька, – испуганно зашептал сзади племянник, – дядька, дрались здесь.

– Вижу.

– И волокли кого-то. Кровь засохла.

– К лесу волокли, да.

– Дядька, поехали отсюда, а? – подросток тревожно ерзал в седле и озирался по сторонам. – Боязно мне.

– А ну замолчи! – рыкнул на него Бартош. – Если кого к лесу тащили – значит, мертвого спрятать хотели. Поехали-ка, посмотрим.

– Дядька…

– А ну цыц! Тут не мужики деревенские дрались, а благородные люди – обломок шпаги лежал, видел?

– Не видел, – еле отозвался подросток.

– Раззява! Ну-ка за мной. Найдем покойничка да обшарим. Часы, кошелек, оружие, кольца и цепочки всякие мертвецу уже ни к чему, а нам пригодятся.

Он тронул вороного пятками, и умный конь послушно двинулся к лесу.

– А ну за мной и не ныть! – приказал Бартош племяннику. – Ого, да там, гляди-ка, аж трое! Лица куртками прикрыты. Точно, покойнички. На среднем, глянь, сапоги юфтевые совсем новые. Может, тебе подойдут.

– Я их не надену!

– Дурак! – расхохотался Бартош. – А ты думаешь, вся твоя одежонка откуда взялась? Или считаешь, что на базаре купили? Ладно, стой тут, дурень. Следи за лошадьми. Держи повод, – он спешился, отдал повод племяннику и направился к трем телам, бережно уложенным в тени – так, чтобы никто не увидел с дороги.

Все трое были в высоких сапогах, но лошадей поблизости не оказалось, хотя Бартош видел, что трава измята конскими копытами. Значит, убийца увел коней. Ну что ж, пусть хотя бы сапоги – у среднего они и правда были на редкость хороши. Гуляла с трудом стянул с окоченевших ног покойника сапоги, вытряхнул его карманы и кошелек и, не найдя там почти ничего, кроме нескольких медяков, принялся за следующего. Там ему повезло больше – в кошельке он обнаружил целую горсть серебра, а на поясе – дорогие ножны, украшенные самоцветами. Кинжала в них, правда, не оказалось, но сами ножны тоже были прекрасной добычей. Бартош наклонился над третьим телом, откинул с его лица куртку, повернул – и замер: в отличие от двух первых, уже одеревеневших, третий лежавший на траве оказался податливым и теплым.

Гуляла принялся осторожно расстегивать на нем набрякшую от крови куртку, обернулся через плечо к племяннику, который опасливо держался в стороне:

– Ну-ка кинь мне фляжку!

Через миг на траву упал тугой кожаный бурдючок, и Бартош, ловко открыв плотно пригнанную пробку, сначала отхлебнул немного вина сам, а потом плеснул в лицо лежавшего и принялся снова возиться с тугими петлями куртки.

– Оставь, – еле слышно произнес раненый. – Этот парень бьет насмерть, оставь, бесполезно.

– Живой? Погоди, сейчас посмотрим.

– Оставь, сказал. Я знаю этот удар, сам так бил, – раненый всмотрелся в лицо Бартоша. – Гуляла?

– Да.

– Обобрать хотел. А почему помогаешь?

Бартош насупился:

– Мы конокрады, мошенники и воры. Но не убийцы. Глотни-ка лучше, – он осторожно поддержал умирающему голову.

– Хорошо, – пробормотал тот, оторвавшись от фляжки. – Доверюсь тебе – у меня все равно нет ни времени, ни выбора. Хочешь заработать? Хотя дурацкий вопрос, ты же гуляла.

– Говори.

– Отправь надежного посыльного в Колм. А лучше сам поезжай. В гостинице «Пятая подкова» спросишь хозяина, обычно он сам всегда на месте. Лысый, со шрамом через весь лоб, – раненый замолчал и закрыл глаза.

Бартош, уже заметивший на его лице приметы близкой смерти, испугался, что тот не успеет рассказать о возможном заработке, и снова смочил ему губы вином.

– Дай-ка еще глотнуть, – встрепенулся умирающий. – Все запомнил?

– Да. Колм, «Пятая подкова», лысый со шрамом.

– Скажешь ему, что ты к великому владыке.

– Что?! – изумился старый гуляла.

– К великому владыке. От Симона. Дальше тебя проводят.

– Симон – это ты?

– Да. Не перебивай, дай мне договорить, а то не успею. Тебя проводят к владыке. Завяжут глаза, а то и мешок на голову наденут, – но не пугайся, никто не сделает тебе плохого. Владыке – и только лично ему! – скажешь, что девка, которая ему нужна, сбежала от нас и спряталась в Асте. Он тебе за это заплатит.

– Что за девка? – неосторожно спросил Бартош.

– Не твоего ума дело. Передашь, и все. Не медли – отправляйся прямо сегодня. Девка ловкая и не из пугливых, долго в городе таиться не станет, – Симон силился еще что-то сказать, но сил у него уже не было, и он лишь еле слышно сипел.

Бартош дождался, когда затихнут последние хрипы умирающего, потом проверил пульс на горле и, убедившись, что сердце не бьется, продолжил обшаривать карманы. В кошельке он нашел пару медяков и полнормы одной монетой, а на поясе заметил небольшой колчан, из которого торчало оперение стрел.

Старый гуляла застыл, словно оцепенев. Это были не длинные стрелы для лука и не арбалетные болты – да и не оказалось при убитом ни лука, ни арбалета, и не использовал их никто уже много столетий. Разве что кочевники. Но Бартош понял, что в маленьком колчане убитого. Это были знаменитые дротики чернокрылых, пропитанные смертельным ядом.

Дрожа, он отпрянул назад, а потом выпрямился. Племянник с лошадьми все так же стоял поодаль, не решаясь приблизиться. Бартош обернулся к нему и коротко бросил:

– Поехали.

Цепочка странных случайностей сложилась. Эти трое, несомненно, оказались из чернокрылых – ни на ком из них не было знаменитых плащей из тонкой черной кожи, но Бартош теперь не сомневался, что трое молодых, крепких, рослых мужчин принадлежали именно к племени убийц. Дротики Симона его убедили. Он потрепал по шее своего вороного, вспомнил степнячку, укравшую его у чернокрылых. Как там сказал Симон? Девка ловкая и не из пугливых? Подходит. Один в один подходит. Сбежала от чернокрылых? Да вот именно на этом вороном и сбежала. Интересно, что это за великий владыка и сколько он заплатит?

Бартош ехал, думая о молодой степнячке. Великий владыка хорошо заплатит за сведения о ней, но наверняка можно получить куда больше, если привезти ему саму девушку. Да, она сумела сбежать от чернокрылых, – но они просто ее недооценили, а он уже знает и будет начеку. Драться девчонка наверняка не умеет, да и не подходит для драки – хрупкая, как веточка. А ему, Бартошу, она вполне доверяет и подвоха не ждет. Сцапать ее и доставить в Колм – и дело в шляпе.

В одиночку ему, конечно, не справиться – он стар, а девчонка бойкая и ловкая. На помощь олуха-племянника тоже рассчитывать не приходится. Знать бы, сколько заплатит этот великий владыка, – тогда можно было бы прикинуть, сколько можно предложить другим. Да еще и дорога до Колма неблизкая, это надо учесть. Бартош мысленно перебирал в памяти знакомых и родню, думая, кого можно взять с собой в долю. Хороших бойцов среди гулял почти не было, но много ли нужно умения, чтобы схватить и довезти до Колма Динару? Верхом ее, конечно, сажать нельзя – удерет в один миг. Значит, понадобится повозка. А вот знакомых, подходящих для такого дела, Бартош, перебрав в уме всех, так и не нашел. Поняв, что придется нанимать людей со стороны, он не стал пока сворачивать к новой конюшне, а двинулся в Асту – на конный рынок, в рюмочную Агнара. У него всегда собирается самый отъявленный сброд, и подобрать двух-трех головорезов по сходной цене там будет несложно. Лучше трех. Пусть и заплатить придется больше, но очень уж девка лихая.

Агнар был старым знакомым Бартоша – и, пожалуй, единственным его приятелем не из племени гулял. И именно в рюмочной Агнара Бартош вел разговоры, которые не хотел устраивать в «Шестерке треф». Сейчас, пожалуй, рюмочная тоже подходила лучше. Старый гуляла устроился на любимой лавке, осмотрелся и, убедившись, что никто не сидит слишком близко и не может услышать беседу, жестом подозвал хозяина.

– Есть пара минут? – Бартош кивнул на скамейку, и хозяин рюмочной опустился рядом.

– Ну?

– Знаю, к тебе много кто захаживает. А мне люди нужны на одно дело.

– Эмиль, принеси нам выпить и закусить, – Агнар махнул сыну, и тот бросился на кухню. Старый гуляла проводил подростка унылым взглядом – такая же бестолковая размазня, как и его собственный племянник. Бартош быстро, без особых подробностей, рассказал о случившемся. Агнару он доверял, насколько вообще кому-то мог доверять. Вернувшийся с кухни Эмиль расставлял на столе плошки с закусками, прислушиваясь к разговору.

– Это та девушка, которую вы взяли берейтором? – вдруг несмело спросил он.

– Да.

– Это же… – Эмиль застыл, переводя взгляд с отца на Бартоша. – Это же маркиза Стейнбургская. Она пропала несколько дней назад, в газетах были объявления о поиске и вознаграждении!

– Маркиза? – не поверил Бартош. – Невестка герцога Роберта, что ли? Я слыхал про свадьбу.

– Да. Мы… мы читали объявление в газете.

– Кто «мы»?

– Я, Рик и Дик. Там обещали вознаграждение. Мы решили ее выследить. Я шел за ней вечером по бульвару Забияк.

Агнар сидел рядом, не вмешиваясь в разговор.

– И что? – Бартош вопросительно уставился на мальчишку.

– Она…

– Ну, ну, давай. Что?

Эмиль засмущался:

– Она меня заметила. Не знаю, как. Я очень осторожно шел!

– Мало тебя отец лупит. Дальше-то что? Она от тебя удрала?

– Нет. Она на меня накинулась.

– Что? – расхохотался гуляла.

Мальчишка опустил голову:

– Захлестнула у меня петлю на шее, стала душить.

– Да ты ее одной левой пришибить же мог, она тебя на голову ниже!

– Испугался, – признался Эмиль. – Я ей рассказал, что мы читали объявление.

– А она?

– Отпустила меня.

– Отпустила! – Бартош снова засмеялся. – Она его отпустила! Тощая пигалица отпустила здоровенного лба! Ступай, займись по хозяйству, отец наверняка работу дал.

Хозяин кивнул, показывая, что Эмилю и правда есть что делать, и подросток тут же исчез за дверью.

– И вот эту девку мне нужно поймать и отвезти в другой город, – хмыкнул гуляла.

– В какой?

– В Стейнбург, ты сам слышал, – ответил Бартош, решив пока не рассказывать про Колм и про владыку чернокрылых. Главное – поймать Динару, а там уж он разберется, куда ее прибыльней и проще отвезти.

– Ну что она Эмиля напугала – ничего не значит, – скривился Агнар. – Его и мышь напугать может.

– Девка смелая. От чернокрылых удрала.

– Ого.

– У тебя тут куча людей заходит, ты про всех все знаешь. Посоветуешь кого-нибудь? Троих хватит. Вместе со мной четверо будет. Повозку у своих возьму, а вот людей хочу со стороны.

– Понимаю.

– Посоветуешь кого-нибудь?

– К вечеру загляни. Заходит ко мне частенько по вечерам один человек – знаю, что он таким промышляет. Поговоришь с ним. Люди у него свои, тебе главное – с ним поладить.

И первый, и второй посыльный вернулись без ответа – первый прождал у порога несколько минут и получил обратно конверт, так и не распечатанный Каталиной, а второму и вовсе не открыли дверь. Адриан был уверен, что сама Каталина и письмо бы распечатала, и ответ написала, но ей наверняка запрещает это мать. Ему нужно было поговорить с Каталиной с глазу на глаз, без надзора Агнессы, – но как теперь этого добиться? Он прекрасно знал образ жизни бывшей невесты, знал, что без матери она почти не выходит из дому. Где же ее увидеть? Прогулки по улицам Стейнбурга Каталина не любила, ее больше тянуло в модные лавки. Для загородных прогулок нужен свой экипаж, которого у Агнессы, разумеется, не было. На городских празднествах мать с дочерью всегда были в первых рядах, но ближайший большой праздник в Стейнбурге ожидался только осенью, и Адриан не знал, что сейчас делать.

Он подумал про театр – вдруг сезон еще не закрыт, и впереди хотя бы одно представление? Агнесса не упустит такого случая показаться в свете, и наверняка возьмет с собой дочь. Адриан взглянул на часы – до шести вечера, времени, когда обычно начинались спектакли, оставалось еще два с лишним часа. Даже если представление прямо сегодня, он успеет. В Стейнбурге было два театра – оперетта и драма. Адриан отправил посыльного в оба, чтобы узнать, есть ли сегодня представление, а сам затаился в кресле в своей комнате. Нужно было спуститься в библиотеку и полистать книги о законах, чтобы уточнить все детали, никого не расспрашивая и не привлекая лишнего внимания, – но в библиотеке он мог встретить отца, а попадаться на глаза герцогу Роберту Адриан пока не решался. Он вернулся еще утром, но до сих пор так и не нашел в себе силы дойти до отцовского кабинета. План, вызревший у маркиза во время поездки, теперь окончательно сложился, оставалось лишь продумать все мелочи и решить, как себя вести, как держаться, чтобы никто – в первую очередь отец – не разгадал замысла.

Глава 13

Вечером Бартош, как и договаривались, вернулся в рюмочную Агнара. Хозяин уже поджидал его в дальней комнате за кухней, где всегда велись самые важные разговоры. Агнар был не один: вместе с ним за столом сидел плотный темноволосый мужчина лет тридцати с небольшим.

– Это Зигфрид, – представил незнакомца хозяин. – Как раз тот, кто нужен для такого дела. Я вкратце ему рассказал.

– Агнар говорит, что охотиться придется за девчонкой? – уточнил Зигфрид, не пытаясь скрыть насмешку в голосе. – И вы для этого хотите нанять таких людей, как мы?

Старый гуляла на миг опустил голову, пряча улыбку: он сразу почувствовал, что собеседник пытается набить себе цену.

– За девчонкой, которая в одиночку вырвалась от чернокрылых и приехала в город на неоседланном и невзнузданном коне, – уточнил он. – Но, наверное, мне стоит поискать кого-нибудь другого. Не люблю, когда с ходу недооценивают противника.

– От чернокрылых? – мгновенно посерьезнел Зигфрид. – А не врешь?

– Зачем мне врать? Я тебе расскажу все как есть, ты скажешь, возьмешься или нет. И если возьмешься – то во что мне это обойдется. А то, может, и смысла нет. Девушку нужно поймать, и думаю, что это будет не так уж трудно, хотя она и бойкая. Мы с ней уже знакомы, мне она вроде доверяет – и, наверное, ничуть не удивится, когда вы скажете, что от меня.

– Оружием каким-нибудь владеет?

– Не знаю. Думаю, что нет, откуда бы? Но на пацана вон накинулась, – Бартош со смешком кивнул в сторону хозяйского сына. – Тебе видней, конечно, но думаю, что троих более чем хватит.

– Мне видней, – Зигфрид кивнул. –У меня пятеро людей, и мы работаем только все вместе. Или ты нанимаешь нас всех, или я забываю об этом разговоре, а ты ищешь других.

– Тебя посоветовал Агнар, а я его знаю и ему верю. Девка в получасе езды отсюда, на отшибе, на новой конюшне. Деться оттуда некуда, пойти там она тоже никуда не могла, так что точно должна быть там. Одна. Хоть голыми руками берите.

Динара осторожно осмотрела ухо Мышки и обернулась в проход между денниками:

– Все почти затянулось. Вы говорите, с коленом тоже все хорошо? – она с сомнением взглянула на Эдгара. – Хромаете, видно же. Да и опухоль еще не сошла.

– Это уже мелочи, ехать я вполне смогу, спасибо.

– Но я все равно никуда не тронусь, пока не вернется Бартош. Мы с ним договорились, он на меня рассчитывает, и будет свинством уехать, не сказав ему ни слова. Тем более он вот-вот должен быть. Если и рассердится на меня – утихнет, когда увидит новых лошадей. Вы же собираетесь их ему продать?

– Да. Выбирайте себе одну из трех, а двух других уступим этому гуляле недорого.

– Я уже выбрала, – степнячка кивком указала на денник напротив Мышки, где стоял один из трех вороных коней.

– Хорошо. Тогда дождемся вашего Бартоша, продадим ему оставшихся двух, потом заедем в Асту – и направимся в Стейнбург, идет?

– Заедем в Асту? – Динара удивилась. – Это разве по дороге?

– Совсем не по дороге, но мне нужно хоть какое-нибудь оружие.

Степнячка хотела что-то ответить, но вдруг замерла, а потом улыбнулась:

– А вот и Бартош, слышите? Да не один.

Эдгар тоже уже услышал стук копыт. Он быстро шагнул к выходу и осторожно, не распахивая дверь, выглянул наружу. К постройкам приближались пятеро всадников, и это ему совсем не понравилось.

– Из конюшни же есть второй выход? – спокойно уточнил он.

– Да.

– Хорошо. Ваша светлость, взнуздайте себе лошадь – седлать уже некогда – и будьте наготове у второго выхода, чтобы сразу умчаться, как только я скажу.

Динара вскинула голову, волнистые обрезанные пряди колыхнулись черной волной.

– Ты же знаешь, что я этого не сделаю, – сказала она, перейдя на язык степняков.

– Черт. Да, знаю. Зайди хотя бы в денник, не стой в проходе.

Кочевница потянулась к поясу, чтобы отдать Эдгару свой нож, но не успела – дверь конюшни распахнулась, и она увидела трех мужчин.

– Остальные двое, значит, с другой стороны? – спросил Эдгар.

И лицо, и голос его были совершенно спокойны, но Динара чувствовала, как он напряжен.

– Черт! – выругался один из вошедших. – Старый хрыч-гуляла уверял, что девка тут одна!

Дверь в другом торце тоже отворилась, и еще две фигуры возникли в проеме. Эдгар незаметно приблизился к первым вошедшим, но Динара прекрасно понимала, что он, безоружный, ничего не сможет сделать с пятью до зубов вооруженными нападающими. А что они собирались напасть, сомнений уже не было.

– Вас, значит, послали за мной? – звонко спросила она. – Да что вам всем от меня надо?!

– Не дергайся, крошка, и мы тебе не причиним вреда, а осторожненько доставим тебя, куда нам велено.

– Кто вас прислал? – вскинулась Динара, хотя прекрасно слышала про старого хрыча-гулялу. Она чуть повернулась, надеясь встретить глаза Эдгара, и наконец поймала его взгляд. «Доверься мне и не мешай» – быстро, одними губами, проговорила она по-степняцки. Эдгар словно ничего не заметил, но синие глаза его на миг сузились, и кочевница почувствовала – он ее понял.

– Кто вас прислал? – повторила она.

– Не твое дело, крошка. Не делай глупостей, и мы тебя не тронем. И хахаля твоего отпустим, он нам даром не сдался.

– А, значит, я вам нужна? Заработать хотите? – Динара, не дожидаясь ответа, выхватила свой нож и приложила к шее. – Много вы заработаете, если я сейчас перережу себе горло? Да Бартош вас найдет на краю света и снимет три шкуры с каждого!

– Тихо, тихо, крошка, не кипятись! – растерялся наемник. Остальные четверо молчали – видимо, именно этот был главным.

Кочевница заметила, что Эдгар снова чуть приблизился к трем наемникам. Оставалось лишь еще немного отвлечь их.

– Я и не кипячусь, – усмехнулась она, не отводя нож от шеи. – Но живой я вам не дамся. Если вас устроит моя мертвая тушка – что ж, вперед.

– У тебя не хватит духа, – с сомнением протянул наемник.

Эдгар был уже в полушаге от трех стоявших у входа. Динара видела, что ему нужно одно-единственное мгновение.

– Это у меня-то не хватит духа? – рассмеялась она и, чуть надавив на нож, провела клинком по шее. На нежной смуглой коже показалась кровь.

Вошедшие замерли.

И в этот миг Эдгар бросился на ближайшего к нему наемника. Тот стоял чуть слева, держа наготове обнаженный палаш, и никак не ожидал, что на него нападут без оружия. Эдгар знал, что должен выбить палаш одним-единственным молниеносным движением, знал, что не имеет сейчас права ошибиться, промахнуться, – и вложил всю силу в удар по правой кисти. Палаш отлетел в сторону, наемник кинулся было к нему, но тут же рухнул носом вниз в проход между денниками, получив второй удар сзади под колено. Еще миг – и оружие было уже в руке Эдгара.

Он оказался лицом к лицу с двумя нападавшими. Третий, лишившись палаша, пытался подняться, и было видно, что он тянется рукой к поясу, к оставшемуся кинжалу. Двое наемников с другого торца конюшни уже мчались по проходу к месту драки, но вдруг один из них дернулся, закричал и отстал. Эдгар остался один против двух, но было ясно, что еще несколько мгновений – и упавший поднимется, а бегущий – добежит. Но в узком проходе все четверо не могли на него наброситься сразу – и на троих-то места не хватало. Стрелять нападавшие не решались, видимо, опасаясь задеть Динару или друг друга, и поэтому пока он дрался с двумя.

– Оставьте даму в покое, и я дам вам уйти.

Один из нападавших расхохотался в ответ, второй молча ускорил движения – но Эдгар пока легко успевал за наемниками, которые, казалось, были уже на пределе.

Пока.

Поврежденное колено снова начало болеть и почти перестало слушаться, и надо было разбираться с противниками сейчас, немедленно, – Эдгар понимал, что на долгий бой его не хватит.

– Хорошо. Я предупредил.

В следующий миг он нанес одному из наемников молниеносный укол – из тех, что невозможно увидеть и просчитать заранее. Эдгар мгновенно выдернул палаш обратно и оттолкнул убитого под ноги второму нападавшему, краем глаза заметил, что с пола поднимается третий – тот, у кого он отнял палаш – и, уже не щадя никого из противников, коротким ударом снова отправил его на пол. Теперь уже навсегда.

Двое оставшихся стали заметно осторожнее, но Эдгару это было только на руку: двигаться так же стремительно, как еще минуту назад, он уже не мог.

– Вы все еще можете спастись, если бросите оружие и прекратите сопротивляться, – сказал он.

– Нас двое, идиот.

– А было пятеро.

За спинами противников Эдгар вдруг заметил Динару с пистолетом. По тому, как она его сжимала, Эдгар понял, что пистолет степнячка держит в руках впервые в жизни. Остановить ее он не успел – грохнул выстрел, и один из наемников повалился. Второй, отскочив на полшага назад, отбросил в сторону саблю. Эдгар уже давно понял, что вооружены они чем попало – у кого что нашлось.

– Не трогай меня!

– Я и не собирался, вы сами полезли. Вынимай нож и пистолет, клади спокойно на пол. Динара, есть чем его связать?

– Чомбуром.

– Прекрасно. Привяжем к решетке любого пустого денника.

– Или не пустого, – откликнулась степнячка, – вон тот вороной, самый высокий, так и норовит кусануть кого-нибудь. Можно как раз перед ним.

– Кто вас сюда послал? – спросил Эдгар, затягивая узлы. –Что вы должны были сделать с дамой?

– Наш старший договорился с гулялой, хозяином конюшни, – ответил наемник, который при виде остро наточенного палаша решил не отмалчиваться. – Он обещал, что она тут будет одна. Мы должны были привезти ее к старшему и ждать указаний дальше.

– Как зовут вашего старшего?

– Не знаю. Он никогда не называл своего имени, старший и старший.

– Ты не в первый раз на него работаешь?

– Не в первый. И я знаю, что он не обманет и расплатится.

– И чем вы промышляете?

– Разным. Должника припугнуть, если деньги не возвращает. Хахаля от чужой жены отвадить, или еще что…

– Понятно. Серьезная работа. Где и когда вы должны были встретиться со старшим?

– Я не знаю. О встрече договаривался лысый, ты его убил.

– Сами напросились. Как ваш старший выглядит?

– Обычно. Постарше тебя на несколько лет. Среднего роста, темноволосый, смуглый.

Эдгар кивнул, не отвечая, потом сделал несколько шагов по проходу между денниками и подошел к тому из нападавших, которого остановила Динара. Наемник был мертв, из груди его торчал охотничий нож степнячки, всаженный по самую рукоятку. Эдгар выдернул нож, вытер его о штаны убитого, потом выпрямился и протянул Динаре.

– Держи.

– Спасибо. Что ты так на него смотришь?

– Не всякий мужчина так ударит. У тебя кровь на шее.

– Ничего, я только чуть надрезала кожу, надо же было их отвлечь, – она спрятала нож. – Меня учили лечить раны – поэтому я знаю, куда надо бить.

– Идем. Здесь тебе нельзя оставаться.

– Эй, а я? – завопил привязанный к решетке.

Эдгар, не обращая на него внимания, принялся седлать свою Мышку.

– А я?! Вы меня бросите тут?

– Хозяин конюшни скоро вернется. Не сегодня, так завтра. Ничего с тобой не сделается, – отозвалась степнячка. Черные глаза ее горели так мстительно, что наемник не рискнул ответить.

– Двух лошадей придется оставить, куда мы теперь с ними. У тебя много вещей?

– Один саквояж, ты его видел. Я соберусь за три минуты.

– Нет, одну я тебя сейчас не отпущу, даже в соседнюю пристройку, – он направился следом за девушкой.

У самого выхода из конюшни Динара вдруг остановилась, с презрением взглянула на перебитых наемников, потом подняла голову.

– Эдгар?

– Да?

– Я правда не знаю, что им от меня надо.

Он осторожно направил ее к двери.

– Разберемся. И не бойся – я рядом, никто тебя не тронет.

– Я знаю, – кивнула Динара и вдруг прижалась к нему так доверчиво, что невозможно было узнать в этой растерянной девушке яростную кочевницу, которая пять минут назад без колебаний всадила нож под ребро одному наемнику и пристрелила второго.

Эдгар притянул ее к себе, успокаивая.

– Все хорошо.

– Спасибо, – повторила она и тихо рассмеялась. Коротко обрезанные смоляные локоны всколыхнулись, в черных глазах вместо испуга засверкало лукавство, на губах играла улыбка. – Гусары всегда так нерешительны?

Зигфрид еще раз вынул из кармана часы, откинул крышку, посмотрел на циферблат и скривился. С назначенного времени прошло больше получаса, и ждать дольше явно не имело смысла. У этих олухов что-то пошло не так. Бартош, хозяин новой конюшни, уверял, что девчонка хоть и бойкая, но вряд ли всерьез опасна, и Зигфрид отправил пятерых своих самых недорогих наемников – из тех, кому доверял несложные задания. А они, похоже, не справились.

Надо было ехать на конюшню и узнавать, в чем дело. Зигфрид выглянул из дальней комнаты в общий зал рюмочной Агнара, поманил пальцем хозяйского сына.

– Эй, ты, как тебя там?

– Эмиль.

– Точно. Моя лошадь в конюшне гостиницы за углом, в конце улицы. Вели тамошнему конюху ее седлать и приведи сюда, – Зигфрид вынул из кошелька несколько медяков. – Держи. Это тебе, а конюху уже заплачено.

К новой конюшне Бартоша он подъехал, когда небо уже начало темнеть. Едва свернув с широкой утоптанной дороги на развилку, что вела к новым зданиям, Зигфрид насторожился: он еще издали заметил пять лошадей у коновязи. Значит, его люди приехали сюда, но не уехали. Он остановился в стороне, закрепил повод на низкой ветке молодой липы и тихо направился к постройкам, на ходу вынимая нож и пистолет.

Маленькая комната, в которой, по словам Бартоша, должна была ночевать девчонка, оказалась пуста, и никаких следов борьбы Зигфрид в ней не увидел. Он осторожно, постоянно озираясь по сторонам, двинулся дальше, завернул за угол – и замер. Двери конюшни были распахнуты, у самого порога лежали трое из его пятерых наемников. Двое были заколоты, третьему, похоже, выстрелили в спину. Все трое были давно мертвы.

– Кто там? – крикнули вдруг из конюшни, и он узнал голос еще одного наемника. – Помогите мне, я хорошо заплачу!

Зигфрид шагнул внутрь.

– Кривой? – негромко спросил он. – Что тут случилось?

– Старший! – радостно выкрикнул привязанный к решетке наемник. Зигфрид, подойдя ближе, увидел еще одного из своих людей и не стал даже наклоняться – по тому, как тот лежал, было уже понятно, что и этот мертв.

– Что тут случилось? Где девка?

– Гуляла нам сказал, что она одна, а с ней был мужчина!

– Это он всех перебил?

– Она тоже не промах. Это стоит других денег, старший, мы так не договаривались!

– Что за мужчина? – недоверчиво спросил Зигфрид. Он был уверен, что старый Бартош его не обманывал, что девица и в самом деле должна была остаться одна в пустой конюшне, – но оказалось, что с ней мужчина, да и конюшня не пустовала – в двух дальних денниках он видел две лоснящиеся вороные морды.

Вороные, без единой отметины.

Почти наверняка – лошади чернокрылых.

– Что тут было? – строго спросил он.

– Мы приехали, оставили лошадей…

– Я видел. Дальше.

– В комнатке, про которую говорил гуляла, девки не оказалось, но вещи были разложены, и стало ясно, что она где-то здесь. Мы рванулись к конюшне. Гуляла сказал, что вход есть с обоих торцов. Решили с двух сторон, чтобы уж точно не удрала.

– Но она удрала.

– Гуляла не сказал, что с ней будет мужчина! – кинулся оправдываться наемник. – И не просто мужчина, а настоящий дьявол. Он был безоружен, но ему хватило пары мгновений, чтобы отнять у лысого палаш, а потом…

– Что было потом – я вижу. Ты его видел? Можешь описать?

– Конечно. Этот дьявол стоял передо мной, как ты сейчас.

– Ну? Какие-то особые приметы?

– Левая щека раскроена, рана совсем свежая. Сильно хромает на правую ногу.

– Я смотрю, это ему не помешало. Еще? Возраст, внешность, манеры?

– Развяжи меня.

– Сейчас. Ну, говори.

– Похоже, из благородных, и не просто из благородных, а аристократ.

– Сословия лет десять как отменены, – хмыкнул Зигфрид.

– Да, но породу-то не спрячешь. Явно военный или бывший военный. Дерется, как дьявол.

– Это ты уже говорил.

– Лет тридцати с небольшим. Чуть младше тебя, наверное. Среднего роста, прямой, широкоплечий.

– Лицо, глаза, волосы?

– Рожа породистая, говорю же. Волосы как волосы, черные вроде. Глаза синие, ледяные.

Зигфрид замер.

– Девка к нему как-нибудь обращалась?

– Да! – вспомнил наемник. – Да, она назвала его по имени. Эдгар. Да, точно. Эй, старший! Ты что? Ты что?! – заорал связанный, видя, как Зигфрид поднимает на него пистолет.

Грохнул выстрел, но кони чернокрылых, приученные ко всему, даже не встрепенулись.

Зигфрид опустил руку. Значит, Эдгар. Белая кость, голубая кровь, сын генерала Мариуса. И первая шпага императорского гусарского полка, если не всей империи.

Глава 14

Адриану повезло – сезон в оперетте закрывался именно сегодня, и на последнее представление еще были билеты. Герцог Роберт не считал нужным иметь собственную ложу, поэтому Адриан каждый раз уточнял, есть ли хорошие места. Он отослал посыльного с деньгами оплатить место и принялся лихорадочно собираться. Захочет ли Каталина обменяться с ним хотя бы парой слов? А что скажет ее мать? С Агнессы легко станется опозорить его на весь театр. Впрочем, нет, вряд ли она будет привлекать сейчас лишнее внимание к своей дочери, которую в Стейнбурге уже считают брошенной невестой. Схватив чернильницу и перо, Адриан взялся за письмо, но никак не мог собраться – он начинал, потом, не находя нужных слов, останавливался, рвал в клочья лист бумаги и хватался за новый, но наконец все-таки осилил несколько строк. Он отодвинул бумагу в сторону, чтобы чернила высохли. Перечитывать свое письмо Адриан не решался.

Через полчаса он, тщательно одетый, с припрятанным в кармане письмом, стоял возле зеркала. В дверь осторожно постучали.

– Да?

– Ваша светлость, экипаж ждет.

По пути к театру Адриан еще раз представил себе встречу с Каталиной. Он не сомневался, что любимая покажется вечером на спектакле: и она, и Агнесса очень любили такие представления и не упускали случая покрасоваться в нарядных платьях среди изысканной публики. Как ей передать письмо? А вдруг она не возьмет, а вдруг при всех станет над ним смеяться?

Чем ближе был театр, тем больше Адриану хотелось приказать кучеру развернуться и ехать домой, но его останавливало одно: если он сейчас не попробует – то Каталина точно будет потеряна навсегда. Ведь они с матерью собирались уехать из города. А вдруг уже уехали? При мысли об этом маркиз растерялся. Что ему тогда делать, где их искать?

Экипаж выехал на центральную улицу, и вдали уже показался дом бургомистра, а за ним – большое здание театра оперетты. У подъезда было людно, стояли несколько экипажей – и частные кареты, и желтые коляски городских извозчиков. Адриан, словно очнувшись, озирался по сторонам, пытаясь высмотреть ярко-рыжие шевелюры. Он лихорадочно разглядывал городские экипажи – своего у Агнессы не было – но ни в одном из них не видел ни Каталину, ни ее мать. Может быть, они уже в театре или еще не подъехали?

– Ваша светлость, прикажете ждать, или можно вернуться? – осторожно спросил его кучер, и Адриан понял, что уже несколько минут сидит в стоящем на месте экипаже.

– Поезжай домой, я вернусь на городском извозчике, – ответил маркиз и наконец вышел. Едва его кучер успел тронуться, как на освободившееся место тут же встала роскошная карета, запряженная парой нарядных пегих лошадей. Адриан увидел герб на дверце – букву Т, обвитую рулонами ткани – и с сомнением покачал головой: он ни разу не встречал городского богача ни в оперетте, ни в драме. Стоявший на запятках лакей спрыгнул и открыл дверцу, из экипажа выбрался хозяин и, неловко прижимая к себе правую руку, протянул левую кому-то в карете, помогая выйти. Маркиз, раскрыв от изумления рот, смотрел, как к подъезду театра из кареты Томаса выпорхнула сначала смущенная Каталина, а потом – Агнесса с гордо вскинутой головой.

Он почувствовал, что готов провалиться сквозь землю, и, съежившись, отступил на шаг, чтобы поскорее юркнуть в толпу, нанять какого-нибудь из освободившихся извозчиков и немедля уехать, но тут Томас, обернувшись, заметил и узнал его.

– Ваша светлость? – городской богач улыбнулся, и от этой улыбки Адриану стало не по себе. – Решили посетить последнее представление сезона?

– Да, – выдавил маркиз.

– Так тоскуете по пропавшей супруге, что не находите себе места от горя, и тянет в шумное общество? – ядовито спросила Агнесса.

Адриану захотелось втянуть голову в плечи, а лучше всего – вообще провалиться сквозь землю. Он поймал взгляд Каталины и замер: в ее глазах не было никакого сочувствия, никакой теплоты, – только лишь плохо скрытое презрение. И это та девушка, которая еще пару недель назад клялась ему в любви!

– Видимо, его светлость так поражен горем, что не находит в себе сил на ответ, – Томас улыбнулся Агнессе. – Милые дамы, пойдем, нас ждут лучшие места, а в ведерке уже охлаждается прекрасное игристое вино. Ваша светлость, – он подчеркнуто любезно кивнул Адриану, – первый наш тост будет, разумеется, за здоровье и скорейшее возвращение вашей супруги.

Томас, Агнесса и Каталина вошли в здание театра. Адриан сунул мокрую ладонь в карман, нащупал там письмо, которое он столько раз бросал и начинал сначала. Зачем? Зачем все это? Каталина его презирает, она его разлюбила. Разлюбила всего за несколько дней.

Конечно, это ее мать поработала! Адриан чувствовал, что никогда не нравился Агнессе. Он с самого дня знакомства не мог понять, почему. Что в нем не так? Он молод, красив, высокого происхождения – хотя сейчас это уже совершенно не важно. Он из хорошей семьи и получил прекрасное образование. Он не богач, но того небольшого состояния, что Адриан со временем должен получить в наследство, хватило бы для скромной жизни без излишеств.

Первым порывом было поскорее броситься вон из театра, но Адриан, растерявшись, сделал еще несколько шагов к подъезду, а потом все-таки вошел внутрь. Он должен попытаться передать письмо Каталине. Должен. Перед началом спектакля это не получится – Каталина вместе с матерью и с Томасом наверняка уже устроились в ложе, куда ему, Адриану, не попасть. Но в антракте дамы будут неспешно прогуливаться в фойе, показывая всем свою красоту и наряды, и вот там-то он непременно попробует еще раз подойти к Каталине. Он должен это сделать. А потом – вернуться домой и осторожно пробраться мимо отцовского кабинета, не попавшись герцогу на глаза – ему точно не понравилось бы, что Адриан где-то разгуливает в парадной одежде, когда в семье такая потеря.

Черные глаза степнячки затягивали, словно полынья. Уйдешь с головой под лед – и не выберешься.

– А я нерешителен? – Эдгар покосился в сторону конюшни, где лежали перебитые наемники.

– В драке с мужчинами – очень даже решителен. Но я не про это, и ты все прекрасно понял.

– Придется тебя переубедить. Идем, оставаться здесь нам точно не стоит. Тебя кто-то ищет, и так просто они не отступятся.

– Что им от меня нужно?

– Не знаю. Но люди, пославшие на одну девушку пять наемников, хоть и плоховатых, мне не нравятся. Идем. Засветло нам до Стейнбурга не доехать, тем более лучше держаться в стороне от больших дорог. Ничего. Заночуем где-нибудь на полпути, а там видно будет.

Динара мягко отстранилась от него.

– Хорошо. Едем. Темнеет сейчас поздно, мы успеем отсюда убраться подальше.

К наступлению сумерек они были уже далеко от окрестностей Асты и от новой конюшни Бартоша. Резвая красавица Мышка и лоснящийся вороной мерин, которого выбрала Динара, казались почти такими же свежими, как и в начале пути, и поэтому Эдгар и Динара решили проехать еще немного, пока темнота не станет гуще. Когда на небе проступили первые звезды, впереди показались неясные в темноте очертания домов чуть в стороне от дороги.

– Похоже, деревня, – кивнула Динара.

– Очень вовремя, как раз пора искать ночлег. Наверняка там есть какой-нибудь придорожный кабак, где и комнаты сдаются.

Но деревушка была совсем крошечной, и никакого кабака в ней не оказалось. Далеко ли ближайшее жилье, ни Эдгар, ни Динара не знали. Темнота уже совсем сгустилась, и надо было дать наконец отдохнуть лошадям, а заодно найти ночлег и себе. Эдгар постучался в первый попавшийся дом, и, хотя внутри явно кто-то был, дверь не открыли. То же самое повторилось и со следующим домом.

– Они напуганы чернокрылыми, – негромко сказала Динара.

– Чернокрылые не стали бы стучаться, а просто разнесли бы всю деревню.

– Да, но поди объясни это пуганым крестьянам. Давай поедем по ручью, – она кивнула в сторону небольшого мостика через тонкий, но бойкий ручеек. – Видишь, он уходит к опушке леса. Там травы полно, пустим лошадей пастись у ручья на привязи, а сами заночуем в лесу.

– Вы же маркиза, ваша светлость, – по-стейнбургски напомнил он, но Динара услышала в его голосе смех.

– Я кочевница, – она настойчиво перешла на родной язык. – Поехали.

Через несколько минут они уже устраивались на лесной опушке. Пока Эдгар расседлывал лошадей, Динара ловко развела костер и, достав скромные припасы, стала поджаривать на огне куски хлеба и копченой конской колбасы. Отблески огня играли на ее тонком лице, на щеках трепетали тени от длинных пушистых ресниц, и она, увлеченная работой, казалось, не обращала на спутника ни малейшего внимания. Эдгар, вернувшись к огню, остановился и замер, любуясь быстрыми и точными движениями степнячки.

– Ты хочешь прожечь меня глазами? – спросила вдруг она. – С самого первого дня, еще когда был жив отец, и ты только приехал с письмами от герцога и маркиза, – Динара скривилась, упоминая о муже. – Или перестань на меня так смотреть, или…

– Динара. Я трус и предатель, ты знаешь.

– А я – чужая жена. И что? – она наконец подняла голову. – Думаешь, я не вижу? Как бросаться в одиночку на стаю чернокрылых – так ты не боишься. А как просто сказать хоть что-нибудь…

Кочевница снова склонилась к огню, но потом, не выдержав, резко повернулась к Эдгару. Черные глаза сверкали в темноте.

Затянет под лед, и не выплывешь.

Он опустился рядом с ней на траву и тут же почувствовал, как тонкие руки скользнули у него по плечам и сплелись на шее. От губ Динары пахло ягодным маслом из модной стейнбургской парфюмерной лавки – Эдгар знал этот запах, почти все артистки городской оперетты пользовались таким же средством. Мягко обняв девушку, он принялся осторожно сцеловывать ароматное масло с ее губ и тут же понял, что, несмотря на весь этот отчаянный напор, Динара совсем неопытна, и что, похоже, это первые в ее жизни серьезные поцелуи. Эдгар почувствовал, как колотится ее сердце. Степнячка вдруг чуть отстранилась, словно в ней боролись влечение и природная стыдливость, но через миг Динара снова прильнула к нему и, опустив голову, уткнулась ему лицом в грудь.

– Я помню, как ты приехал к нам, – тихо сказала она. – Отец ждал посыльных, но никак не думал, что кто-то посмеет заявиться в одиночку и без оружия.

– А ты стояла у изгороди и расчищала копыта коню. Хотя Косматый наверняка велел всем сидеть в шатрах.

– Велел, да. Мне было интересно, кто приедет, хотела посмотреть, – Динара негромко засмеялась. – Как знала.

– А когда ты пришла в шатер, на тебе был зеленый кафтан с белым собольим мехом. И жемчужные бусы везде.

– Отец рассказал мне, как ты дрался, когда налетели чернокрылые. И что ты наверняка никакой не секретарь.

– Когда? – удивился Эдгар. – Ты же не оставалась с ним наедине, он всех прогнал. Да и говорить уже почти не мог.

– Я вернулась. Хотела его умолить не отдавать меня замуж. Но он…

Динара замолчала. Эдгар и без ее слов прекрасно понимал – Косматый был из того же теста, что и герцог Роберт: человек старой закалки, для которого важны вековые представления о чести рода.

– Герцог не допустит развода в своей семье, – сказал он, крепче обнимая девушку.

Она тихо засмеялась:

– Какая нам разница? Только за последние полдня и ты, и я могли бы уже не раз отправиться на тот свет. Нам правда нужно, чтобы все было пристойно?

Динара повернулась, мягко освобождаясь из его объятий, и куртка из телячьей кожи соскользнула с ее узеньких покатых плеч – Эдгар был совершенно уверен, что не случайно. Тонкая рубашка совсем не скрывала ни гибкой фигуры, ни маленькой груди с едва уловимыми под мягкой тканью бугорками сосков. Шелковые завязки были стянуты у горла степнячки небрежным узелком, длинные концы падали на грудь. Он поймал ленту губами, перехватил покрепче, потянул. Скользкий шелк легко поддался, и рубашка упала с плеч Динары следом за кожаной курткой.

Зигфрид медленно обвел взглядом своих наемников, стараясь, чтобы его мысли и чувства не отразились на лице. Еще четверо. Вполне достаточно, чтобы Эдгар и его спутница, будь она хоть кочевница, хоть маркиза, почувствовали себя в ловушке. Зигфрид легко мог найти и пятерых, и шестерых головорезов – расходы его не волновали, платить много этому сброду он все равно не собирался – но пятеро были бы уже перебором. А вот четверо – в самый раз. Он хорошо знал Эдгара и был уверен, что тот дал бы отпор и четверым, если бы ехал один. Но он не один, и подвергать опасности жизнь этой девицы он не станет.

– В общих чертах мы уже все обговорили, – произнес Зигфрид. Наемники закивали вразнобой, и он с трудом удержался от усмешки. – Повторяю еще раз: будьте предельно внимательны и осторожны. Мужчина бесстрашен и очень опасен в драке. О женщине я знаю мало, но и она, похоже, не из пугливых.

– А если он все-таки станет сопротивляться? – спросил один из собравшихся.

– Я сказал, что он бесстрашный, а не безмозглый. Вас будет четверо, каждый – с двумя заряженными пистолетами. Он рискнул бы собой, но девушкой точно не станет. Но в крайнем случае – повторяю, только в крайнем случае – мужчиной можно пожертвовать. А вот с девушки не должен упасть ни один волосок. Можете с ней грубо обращаться, можете сильно напугать – это будет даже неплохо. Но вреда не причинять. Все понятно?

– Да.

– Напоминаю: я появлюсь как бы невзначай, меня вы не знаете. Просто случайный путник, увидевший, как на дороге бандиты вчетвером нападают на его давнего знакомого. При моем появлении вы отступаете, это будет выглядеть вполне логично: один против четверых – жертва, а вот двое уже вполне могут дать отпор.

– А если он решит нам сопротивляться еще до твоего появления?

– Насколько я его знаю – он не станет. Будет беречь девушку. Ну и потом, – тут Зигфрид уже не удержался от ухмылки, – я плачу вам и за риск в том числе.

– Треть вперед, – напомнил самый бывалый из наемников.

– Разумеется, как договорились. Треть сейчас, остальное – вечером, здесь же. Их путь я проследил. Сначала, видимо, пытались петлять, но дальше дорога только одна, место глухое, и деться им некуда. После моста, между двумя холмами, – прекрасная точка. Там пустошь и старые полусгнившие постройки, где вы можете спрятаться и поджидать нашу парочку. А я появлюсь из-за изгиба дороги, из-за холма.

Зигфрид вынул плотно набитый кожаный кошелек и заметил, как оживились лица наемников. Он высыпал на стол монеты, пересчитал их взглядом, убрал лишние, потом разделил оставшиеся деньги на четыре кучки и подвинул каждому его долю.

– Вот задаток. Остальное получите здесь же сегодня вечером. Я отправлюсь сейчас, вам тоже медлить не надо – вы должны быть на месте заранее, чтобы мужчина и девушка вас не видели на дороге.

Поднявшись, он еще раз пристально посмотрел на остальных, задержав взгляд на каждом лице. Нет, эти не сбегут с задатком, они слишком хотят заполучить все обещанные деньги. Зигфрид вышел из неприметного трактира в стороне от дороги, подошел к коновязи, распутал повод своей лошади – золотисто-соловой, как и все кони первого эскадрона императорского полка. Эскадрона, которого больше не было. Он перебросил повод на шею лошади, взлетел в седло и направился к условленному месту – мосту между двумя холмами.

Под утро Динара теснее прильнула к Эдгару и, стараясь не разбудить его неловкими движением, осторожно отбросила с лица свои спутавшиеся обрезанные волосы. Сейчас она жалела о том минутном порыве ярости, когда отхватила ножом обе косы. Степнячка поплотнее завернулась в свой край Мышкиной попоны, которая сейчас служила одеялом. Сама Мышка спала на примятой траве в нескольких шагах от хозяина, свернувшись, словно котенок. Вороной мерин чернокрылых, которого Эдгар привязал за недоуздок, тоже опустился рядом, но в отличие от Мышки был начеку – Динара видела, как подрагивают его уши и ноздри. Она вновь подумала про свои косы – раньше кочевнице было все равно, как она выглядит, но сейчас хотелось быть красивой для Эдгара, а волосы у нее и правда были красивыми. Теперь не вернешь, отрастут не скоро. Динара еле слышно вздохнула.

– Замерзла?

– Да. Это я тебя разбудила?

– Нет. Значит, тебя нужно согреть? – он обнял ее и мягко прижал к себе. – Все, беглянка-кочевница, я тебя поймал.

– Поймал? – засмеялась Динара и вдруг замолчала. – Хорошо. Поймал. Только никогда-никогда не выпускай, раз поймал. Обещаешь?

Эдгару хватило одного мгновения, чтобы подумать сразу и о том, что брак Динары никак нельзя расторгнуть, и о том, что сам он теперь без дома и без каких-то корней, что ему просто некуда ее привести.

– Обещаю.

Мышка тихо всхрапнула во сне, и вороной чернокрылых отозвался глухим фырканьем. Пора было ехать дальше. Эдгар обнял Динару чуть крепче и подумал, что именно сейчас ему, пожалуй, впервые в жизни не хочется никуда торопиться от женщины, с которой он провел ночь.

Отдохнувшие лошади резво рысили по лесной дороге, день радовал ясной и нежаркой погодой, и к вечеру половина пути осталась позади.

– Надеюсь, сегодня-то мы найдем приличный ночлег? – Эдгар всматривался в пустую дорогу, вдоль которой не было никаких признаков жилья.

– Конечно. Еще полно времени, светло еще. Или стоило остаться в деревушке, которую мы проехали? Думаешь, лучше вернуться?

­– Лучше всегда – вперед. Поехали, до вечера еще далеко, что-нибудь да встретится. Вон там, за мостом, видишь?

– Что?

– Сараи какие-то заброшенные. Значит, дальше какое-нибудь жилье есть, просто из-за холма не видно.

– Поехали, – Динара кивнула. Ей тоже хотелось переночевать не в лесу, а в теплой постели на постоялом дворе, хотя она с раннего детства привыкла к кочевой жизни и постоянным переездам. Место выглядело совершенно безлюдным и глухим, но ветхие забытые постройки и правда внушали надежду, что за холмом будет какое-нибудь селение. По старому, но еще вполне крепкому мосту Эдгар и Динара перебрались через широкий ручей и начали подниматься на холм. Пара развалившихся построек осталась почти позади. Впереди еще один дряхлый сарай, и, когда путники почти поравнялись с ним, на дорогу из-за здания вылетели двое всадников, каждый – с парой пистолетов. Эдгар быстро обернулся через плечо и увидел, что сзади – еще двое. Он хотел шепнуть Динаре, чтобы она не боялась, но не стал – никакого испуга в глазах кочевницы не было. Она поймала его взгляд, быстро шепнула одними губами на степняцком наречии:

– Не сопротивляйся, их четверо.

Эдгар понял, что если она и боится – то не за себя, а за него.

– Что вам нужно? – спокойно спросил двух всадников впереди. Те, что были сзади, чуть приблизились, но пока не нападали, хотя и держали пистолеты наготове.

– Заткнись. Отдайте все оружие, что у вас есть, и поезжайте за нами. И не вздумайте дергаться – пристрелим сразу.

Эдгар спокойно кивнул, показывая, что не спорит. Он мог бы броситься на ближайшего всадника и, скорее всего, успел бы его зарубить добытым в прошлой схватке палашом, но что толку? Оставшиеся трое убьют его, а самое страшное – Динару. Или не убьют, что может оказаться еще хуже.

– У меня нет никакого оружия, – услышал он равнодушный голос степнячки. – Хотите – обыскивайте, проверяйте.

Динара бросила повод на шею вороного и развела руки в стороны, показывая, что позволяет нападающим себя осмотреть, но те, видя, что девушка не противится, лишь махнули рукой. Эдгар выдохнул. Он знал об охотничьем ноже, который степнячка прятала под кожаной курткой, и понимал, что если бы ее и в самом деле стали ощупывать – нашли бы нож в два счета.

– А ты, парень? Глухой, что ли? – рявкнул один из всадников.

Эдгар отстегнул ножны от портупеи и, не вынимая палаш, протянул его вместе с ножнами ближайшему всаднику, потом так же спокойно отдал длинный кинжал и два пистолета – все то, что он забрал у убитых в конюшне наемников.

– Больше ничего нет.

– Хорошо. Я поеду впереди, – ответил все тот же всадник. Похоже, он был единственным из нападавших, кто имел право говорить. Остальные вовсе не раскрывали рта. – Едем шагом. Я поеду впереди, ты за мной, потом он, – всадник кивком указал на одного из оставшихся, – потом девушка. За ней – еще двое. Не вздумайте дергаться – ни ты, ни она. Пистолеты у нас заряжены, вы не успеете даже шевельнуться.

Все шестеро вереницей двинулись вперед. Но стоило лошадям сделать лишь несколько шагов, как с вершины холма прогремел выстрел, и первый из всадников, выпустив поводья, повалился назад в седле. Эдгар увидел, что пуля попала ему ровно в середину лба.

С холма вниз мчался незнакомец на золотисто-соловой лошади. Увидев его, трое оставшихся нападавших на несколько мгновений растерялись, тут же грохнул второй выстрел, и один из замыкающих упал под копыта своего коня. Двое оставшихся тут же поняли, что перевес теперь не на их стороне, и, развернув лошадей, попытались броситься назад, к мостику, но всадник молниеносно вынул новые пистолеты, готовые к бою, и один за другим прозвучали еще два выстрела.

– Вот это меткость! – Динара, не скрывая восхищения, глядела на летевшую с холма соловую лошадь, которая с каждым мигом становился все ближе. – На всем скаку ведь!

Эдгар изумленно смотрел, словно не веря своим глазам.

– Меткость? – отозвался он. – Ну еще бы, это же… да нет, не может быть…

– Эдгар? – крикнул всадник. – Неужели правда?!

– Зигфрид?!

– Не знаю, откуда ты появился, но очень вовремя, – признался Эдгар.

– Да уж вижу, – Зигфрид, улыбаясь, протянул ему руку, но Эдгар вдруг замер и словно померк.

– После того, что было? – тихо спросил он, глядя на протянутую руку.

– Брось. Ни я, ни Георг никогда и в мыслях тебя не упрекали. Никто бы не выдержал, – Зигфрид замолчал и вопросительно взглянул на девушку. Эдгар повернулся к притихшей Динаре.

– Ваша светлость, – по-стейнбургски начал он, – это Зигфрид, мой давний товарищ, я рассказывал вам о нем. Это маркиза Стейнбургская, невестка герцога Роберта и супруга его сына, – представил он свою спутницу Зигфриду. – Ее светлость обо всем знает, так что можешь говорить открыто.

– Обо всем?

– Да. И о том, что случилось с нашим эскадроном около Лодда, тоже.

Зигфрид опустил голову.

– Не будем об этом. Тут-то что произошло? Я узнал тебя еще с холма и понял, что на вас напали, но… – он посмотрел на Эдгара, потом на Динару. – Вы, похоже, оба измотаны. Потом расскажешь. Куда вы ехали?

– В Стейнбург. Искали ночлег.

– Тут есть прекрасный постоялый двор. Чуть выше, за холмом. Поехали, я вас провожу, заодно все расскажешь. Если хочешь. Но вам обоим нужен отдых, это видно.

– Поехали. Спасибо. Вот черт, ты правда очень вовремя.

Зигфрид ответил не сразу, потом откликнулся вполголоса, чтобы его не слышала Динара:

– Ну хорошо, что хоть сейчас вовремя. Я год не могу себе простить, что мы тогда не успели.

Глава 15

Постоялый двор, к которому Зигфрид привел Эдгара и Динару, и в самом деле выглядел очень приличным – чистым, уютным, с небольшими, но удобными комнатками. Бродягам-забулдыгам еда и ночлег здесь были не по карману, поэтому никакой подозрительной публики, обычной для придорожных заведений, тут не оказалось. Маленькая конюшня была пуста, у коновязи стояли три ухоженные верховые лошади с дорогой сбруей, за длинным столом в глубине полутемного зала ужинали трое путников. Оставаться на ночлег они, похоже, не собирались, иначе расседлали бы коней и завели в конюшню.

– Вот и славно, – негромко заметил Зигфрид, остановившись в дверях. Он быстро обернулся к спутникам. – Значит, для нас найдутся и денники, и комнаты.

Навстречу уже спешила хозяйка, которая, похоже, была с Зигфридом хорошо знакома.

– Рада снова вас видеть, давно к нам не заезжали! – проворковала она. – Как раз свободна лучшая комната наверху, которую вы любите.

– Лучшую комнату мы предоставим даме, – ответил Зигфрид. – Но сначала ужин, нам всем нужно поесть и перевести дух. Конюха у тебя по-прежнему нет?

– Я позову сына, он займется лошадьми. Давайте к столу. Или сначала осмотрите комнаты, а пока будете там устраиваться, цыплята успеют зажариться – я их только-только насадила на вертел.

– Идет.

Все три комнаты оказались рядом: Динаре отвели большую и просторную в торце коридора, а Эдгар и Зигфрид расположились по бокам от нее, друг напротив друга. Уже через несколько минут все трое спустились к столу, и хозяйка засуетилась, расставляя перед гостями соленья, хлеб, вино и мягкий козий сыр. С кухни потянулся будоражащий запах горячего цыпленка.

– Сейчас принесу все остальное, – снова улыбнулась хозяйка и упорхнула за дверь.

Динара, почти не поднимая глаз, из-под ресниц смотрела то на Эдгара, то на Зигфрида. Степнячка видела, что Эдгару не по себе, что он о многом хочет расспросить давнего товарища, но не хочет начинать разговор при ней. Она быстро съела цыплячье крылышко с куском лепешки и поднялась:

– Вы же не будете сердиться, если я вас оставлю?

Эдгар ответил долгим благодарным взглядом, Зигфрид мягко улыбнулся:

– Доброй ночи, ваша светлость.

– Доброй ночи, господа.

Кивнув хозяйке, Динара поднялась по лестнице. Когда маленькая фигурка скрылась наверху, Зигфрид негромко сказал:

– Вот уж не думал, что придется еще увидеться. Но я рад. Правда.

– Я тоже, –Эдгар собирался что-то добавить, но остановился на полуслове.

– Ты хотел спросить про Георга?

– Да.

– Мы с ним не виделись почти год. Чуть меньше. Когда… – Зигфрид замялся, выбирая слова, – когда все это случилось…

– Когда я погубил весь эскадрон, – не поднимая головы, уточнил Эдгар.

– И он, и я оставили службу. Я знаю, что он на какое-то время вернулся к вашим родителям, потом командовал небольшим отрядом стражи у какого-то столичного богача. Пару раз мы обменивались письмами, но мне пришлось уехать, ему тоже, и мы потеряли друг друга из вида.

– Но когда вы переписывались, с Георгом все было хорошо?

– С ним – да.

Эдгар замер, услышав в словах друга какую-то недосказанность.

– А с моими родителями? – тихо спросил он.

– Эдгар, мне очень жаль…

Несколько минут оба молчали, потом Зигфрид осторожно сказал:

– Ни я, ни Георг никогда тебя не упрекали даже в мыслях. Наоборот, мы себя грызли, что не успели. И никто тебя не обвинял.

– Потому что никого не осталось.

– Какие-то слухи, может, и ходили, – признал Зигфрид. – Но не больше.

Они опять замолчали, потом Зигфрид, не говоря ни слова, наполнил бокалы вином.

– Я ехал себе мирно из Стейнбурга в Асту, и тут вдруг наткнулся на тебя.

– Нам с ее светлостью повезло, да. Спасибо. Мы-то, наоборот, едем из Асты в Стейнбург.

– Да, слышал о пропаже маркизы при налете чернокрылых. В стейнбургских газетах были объявления о поиске. Как ты ее отыскал?

Эдгар криво усмехнулся:

– Поехал к чернокрылым и отыскал.

– Считай, на верную смерть. Не спрашиваю даже, почему.

– Ну, сработало же. Ничего, завтра к вечеру мы с ее светлостью будем уже в Стейнбурге, и она наконец окажется в безопасности, – Эдгар отхлебнул еще вина и понял, что у него просто слипаются глаза. Похоже, он опять себя переоценил, и теперь сказались сразу все последние дни, когда спать приходилось урывками по три-четыре часа.

– Эй, ты сейчас упадешь.

– Черт. Да. Ничего, завтра доберемся, там отосплюсь.

– Ложись-ка сейчас. Тут вас вряд ли найдут, постоялый двор в стороне от дороги. А если что – я на всякий случай не буду ложиться до утра. Всю ночь дрых, так что до утра меня вполне хватит.

– Ты второй раз за день меня выручаешь. Спасибо.

Эдгар поднялся, потянулся к кошельку, чтобы расплатиться, и снова почувствовал, что вот-вот провалится в сон прямо здесь. Кое-как собрав оставшиеся силы, он отсчитал деньги хозяйке, на заплетающихся ногах поднялся в свою комнату и, едва сняв сапоги, рухнул на кровать, не раздеваясь, и уснул еще до того, как коснулся щекой подушки.

Часы на городской башне пробили полдень, и Адриан замер на скамейке и затаил дыхание. Он верил, искренне верил, что Каталина все-таки придет – ведь она взяла письмо в театре! Не хотела бы – не стала бы брать. Но взяла. Значит, постарается прийти, если только ее не остановит мать.

Он не стал назначать встречу в кофейне или ресторане – в семье герцога Роберта до сих пор считали, что в таких местах молодая дама не должна появляться одна. А вот в лавку известной в городе модистки Каталина вполне могла прийти и одна, тем более – средь бела дня.

Часы отбили четверть первого, на улице сновали прохожие, но знакомого силуэта Адриан не видел. Он решил подождать еще немного – вдруг Каталине не сразу удалось выскользнуть из дома, и она задержалась? Возле лавки, как и вчера у подъезда театра, останавливались богатые экипажи, бурлила жизнь – приближался день городских скачек, и многие дамы спешили к модистке, чтобы покрасоваться на ипподроме в новых шляпках.

К половине первого Адриан потерял всякую надежду. К часу, не выдержав, поднялся со скамейки, на которой ждал Каталину, но не успел сделать и пары шагов, как заметил наконец вдали высокую стройную фигуру с копной рыжих волос. Он вытер ладони о штаны и со всех ног бросился навстречу, но, подбежав чуть ближе, замер: теперь Адриан разглядел, что это не Каталина, а Агнесса. Прятаться или делать вид, что ничего не произошло, было поздно: Агнесса прекрасно видела и то, как он ждал на скамейке, и то, как бросился вперед.

– Добрый… добрый день, – промямлил он, глядя себе под ноги.

– Мне кажется, вы разочарованы, ваша светлость? Вы ведь ждали мою дочь? – Агнесса с усмешкой смотрела на него, словно втаптывая взглядом в землю. – Я давно за вами наблюдала. Мне было интересно, насколько ж вы себя не уважаете – сколько вы еще готовы проторчать здесь после назначенного времени.

– Я…

– Вы оставите Каталину в покое раз и навсегда, – отчеканила Агнесса. – Мы с ней, конечно, переедем, но пока мы тут – никаких писем, никаких просьб о встрече. Вы женаты, смею напомнить.

– Я вдовец, – выпалил Адриан и нерешительно поднял голову.

– Что?!

– Я искал свою супругу, вы знаете, – начал он. – Да все знают. Мы давали объявления, я ездил к тому месту, где на нас набросились и где ее похитили, и нашел людей, которые видели ее мертвой.

Агнесса застыла, глядя на маркиза, а тот, начав говорить, уже не мог остановиться.

– Я хотел поговорить с Каталиной в полдень, да. Потому что к двум часам я должен быть у бургомистра. Вместе с теми, кто видел мою жену убитой. И мы внесем в городские документы запись о ее смерти, – он снова вытер ладони о штаны. – Через год закончится траур, и я смогу снова жениться.

– Надеюсь, более удачно.

– Я… я хотел попросить Каталину подождать этот год, – решился наконец Адриан.

– Напомню, маркиз, между вами и моей дочерью все кончено. И если вы еще раз станете навязывать Каталине свое общество – я найду кого-нибудь, кто вступится за ее честь. Хотя не удивлюсь, если вы не примете вызов, – Агнесса фыркнула и развернулась, показывая, что беседа завершена.

– Чем я вам так не нравлюсь? – Адриан чувствовал, что у него дрожат губы, и боялся не совладать с собой, но договорить фразу все-таки сумел.

– Вы готовы услышать ответ, ваша светлость? Но предупреждаю – щадить вас и смягчать свои слова я не стану.

Он опустил взгляд и робко кивнул.

– Что ж, – начала Агнесса. – Каталина молода, неплохо образована и хорошо воспитана, это вы знаете. Она красива и будет красива еще много лет, тут у нее прекрасная наследственность, – Агнесса беззастенчиво вздернула подбородок, рассыпая по плечам великолепные рыжие локоны. – У нее есть все, что женщина может дать мужчине. А что есть у вас?

– У меня? – Адриан растерялся. – Я… я люблю ее.

– Бросьте. Будь моя воля, я запретила бы эти сказки про любовь. Вы красивы, но для мужчины это вовсе не важно. Вы высокого происхождения, но сословия уже много лет отменены. Может быть, вы известный специалист в какой-то профессии и всегда сумеете обеспечить мою дочь? Может быть, вы при любых обстоятельствах сможете ее защитить? Почему же вы не отвечаете?

Адриан молчал, не поднимая голову.

– Наш мир, маркиз, устроен так, что юность и девичья красота – товар. И этот товар я намерена продать как можно дороже. Тому, кто сумеет предоставить моему бриллианту – а Каталина бриллиант, вам ли не знать – самую лучшую оправу.

– А если она сама захочет…

– Она пойдет замуж за того, кого выберу я. Надеюсь, вы поняли, ваша светлость. Соболезную вашему горю.

Вернувшись домой, Агнесса с чашкой кофе устроилась в небольшой угловой комнате, служившей ей кабинетом. Именно здесь ей всегда прекрасно думалось, именно здесь те отдельные сведения, которые она узнавала, вдруг выстраивались в стройную и ясную цепочку. Жаль, что придется уезжать, – Агнессе нравился и город, и дом. Или махнуть на все рукой и остаться тут? Рано или поздно маркиз поймет, что Каталина не для него, и отступит. На решительные действия его все равно не хватит. Вот его отец, старый герцог, точно не сдался бы в борьбе за невесту. Или этот переводчик-секретарь, про которого она должна все разузнать – и уже многое разузнала.

Агнесса щелкнула серебряной застежкой маленькой записной книжки, вынула несколько клочков бумаги со своими пометками и пристроила каждый листочек на столе, словно раскладывая пасьянс. И сейчас этот пасьянс сошелся. Почти сошелся. Она посмотрела на часы: начало третьего, ее посыльный, если застал нужного человека дома, с минуты на минуту должен вернуться. Снизу послышался шум: хлопанье дверей и шаги по лестнице. Потом в кабинет негромко постучали.

– Войдите, – пригласила Агнесса, зная, кого увидит на пороге.

Это действительно оказался ее посыльный.

– Вы застали его дома? – быстро спросила она.

– Да, госпожа. Он прочел письмо и принял вашу благодарность, и передал ответ.

– Письмом или на словах?

– На словах, госпожа. Да, человек с таким именем был в эскадроне, и его не оказалось среди погибших. Никто ничего не знает о его судьбе – он был из трех пропавших, поехавших в разведку.

Агнесса медленно кивнула, потом потянулась к вышитой сумочке на поясе и достала монету в четверть нормы.

– Благодарю.

– Прикажете что-нибудь еще?

– Нет, ступайте. Хотя подождите, – она потянулась к чернильнице и стопке чистых листов бумаги, что-то быстро написала и, подождав, когда чернила чуть подсохнут, свернула записку, не запечатывая. – Зайдите в дом господина Томаса, передайте это и дождитесь ответа.

Отправив слугу, Агнесса вышла из кабинета. Она не сомневалась, что Томас, как только получит письмо, направится сюда, – значит, у нее около получаса, чтобы переодеться в платье попроще, принять мирный домашний вид и отослать кого-нибудь в ближайшую кондитерскую за пирожными.

Эдгар проснулся от холода. Немного болела и кружилась голова, веки были тяжелыми, и ему не сразу удалось открыть глаза. Да еще казалось, что мягкая постель придорожного постоялого двора под ним словно покачивается. Наконец он разлепил веки – и с ужасом понял, что лежит на соломе в крытой повозке. Он попытался вскочить, но крепкие веревки, стянувшие тело, не дали даже шевельнуться. Рот был заткнут вонючей тряпкой, и Эдгару явно повезло, что он не задохнулся.

Где он? И главное – что с Динарой и Зигфридом?

Вспомнив вчерашнюю внезапную слабость и резкий провал в сон, Эдгар решил, что хозяйка могла подсыпать в вино что-то снотворное – поэтому-то ему до сих пор не по себе. Пили они вместе с Зигфридом, значит, тот тоже где-то валяется сейчас связанный по рукам и ногам. С хозяйкой Зигфрид явно был знаком, доверял ей, – вот она, похоже, этим и воспользовалась.

Эдгара мучили мысли о Динаре. Зигфрид – мужчина, прекрасный боец и бывал еще и не в таких переделках, а вот степнячке и так досталось за последние дни. И он должен был ее оберегать, он же сам ей обещал не выпускать, раз поймал, – а вместо этого валяется в какой-то повозке связанный, а что с Динарой – страшно даже подумать. Больше всего Эдгар боялся, что отчаянная девушка посчитает, что никакого выхода нет, и решится на самый крайний шаг. Он знал, что степные боги запрещают лишать себя жизни, – но разве для Динары имели значение общепринятые запреты?

Повозка размеренно катила по дороге. Несколько раз Эдгар пробовал пошевелиться, напрячь мышцы и немного ослабить веревки, но все было бесполезно – связали его намертво. Кое-как он смог сесть, но вот освободить руки или ноги не получалось.

Связали, но почему-то не убили сразу, хотя вполне могли бы. А если пока его не стали убивать и куда-то везут – значит, рано или поздно фургон остановится, и кто-то из похитителей к нему подойдет. Из-за толстых кож, которыми была покрыта повозка, Эдгар не видел, где он едет, ничего не слышал и даже не представлял, что творится снаружи, светло там или темно. Сколько времени он провалялся одурманенный, давно ли они едут?

Ему удалось чуть подтолкнуть языком тряпку, которой был заткнут рот, и немного ее подвинуть. Дышать стало легче. Воодушевившись, Эдгар протолкнул тряпку еще немного, наконец выплюнул ее и несколько раз жадно вдохнул ртом воздух. В голове немного прояснилось. Он наклонил голову и попробовал ухватиться зубами за веревку, которая стягивала плечи и торс, но никак не мог дотянуться. До веревки на ногах тоже было не достать, а вот Динара с ее змеиной гибкостью точно бы справилась.

При мысли о Динаре он заставил себя собраться. Порыв позвать на помощь Эдгар тут же подавил – лишним криком можно было скорее навредить Динаре и Зигфриду. Пока он понимал только одно – они точно катятся не по городским улицам, а по какой-то длинной, довольно ровной и прямой дороге.

Ждать пришлось недолго. Повозка остановилась, Эдгар расслышал, как кто-то, спрыгнув, обошел фургон. В следующий миг полог сзади откинули, и в повозку хлынул яркий солнечный свет. Значит, сейчас разгар дня. Эдгар вытянулся, быстро схватил зубами тряпку, словно она все еще затыкала ему рот, и замер. Кто-то стоял у заднего борта повозки.

– Ну чего он там? – крикнули спереди на наречии Ирбистана.

– Не вижу, темно. Да лежит, куда денется.

– Нам все равно тут ждать, так что пока растормоши его, дай воды и отведи в кусты, если надо. Только осторожнее, а то он, я слышал, боевой парень, – хохотнул говоривший.

– Да куда он денется! – отозвался его напарник, а потом заглянул в повозку и перешел на стейнбургскую речь: – Эй, ты там живой?

Эдгар затаился.

– Задохнулся, что ли? Говорил же – не надо тряпку так глубоко пихать, подавится, – заворчал незнакомец и полез в повозку.

Пройдет ли сейчас тот же номер, что с Симоном, – притвориться бесчувственным и внезапно атаковать? «В артисты надо было идти, а не в кавалерию, – подумал Эдгар. – И девушки из кордебалета были бы всегда рядом». Его глаза успели немного привыкнуть к свету, и теперь он отчетливо видел забравшегося в фургон человека. Тот, зацепившись за что-то рукавом куртки, громко выругался.

– Ты чего? – крикнули снаружи. – Осторожнее, говорю же!

– Да ладно, что мы с тобой, вдвоем с одним связанным не справимся?

Поняв, что их всего лишь двое, Эдгар заставил себя собраться. Мужчина был уже на расстоянии вытянутой руки от него. Эдгар опасался, что у противника окажется наготове пистолет, но не увидел никакого оружия, кроме кинжала на поясе. Он затаил дыхание, лихорадочно думая, как поступить. Даже если у него сейчас получится обездвижить соперника и не разбить при этом себе голову, – что толку, если он все равно связан намертво?

– Ну-ка, что с тобой там? – мужчина наклонился, проверяя, жив ли пленник.

Эдгар, ждавший этого мига, стремительным рывком сел и, не давая противнику опомниться, ударил его головой снизу в подбородок. Он услышал, как клацнули челюсти соперника, и тут же на миг почувствовал, что и у него самого потемнело в глазах. Но расклеиваться было некогда. Мужчина закачался и рухнул на солому, Эдгар, извиваясь, кое-как встал на колени и зубами попытался вынуть замеченный кинжал. Это было трудно, ножны оказались тугими, а зубы соскальзывали с рукоятки, но наконец он почувствовал, что кинжал немного сдвинулся. Вот-вот оглушенный мог очнуться, а его напарник – спохватиться. Нужно было делать все быстрее, и Эдгару казалось, что он потратил на кинжал целую вечность, хотя на самом деле прошло лишь несколько мгновений. Вытащив оружие, он наклонил голову, стараясь хоть как-то подрезать клинком веревки, но это не удавалось.

– Ты там уснул, что ли? – раздалось снаружи.

В следующий миг послышались быстрые шаги, но тут Эдгару наконец удалось подцепить лезвием веревку на плече. Ему повезло: кинжал оказался острым, а веревка податливой. Пару раз клинок соскальзывал, Эдгар распорол себе куртку, оцарапал плечо, и только когда шаги были уже совсем рядом, он наконец разрезал первую петлю. На виг его охватил страх: вдруг те, кто его связывал. Постарались всерьез и закрепили каждый виток отдельным узлом? Но нет, Эдгар напряг плечи и почувствовал, как за первой петлей ослабели и остальные. Он освободил руки, молниеносно рассек веревку на щиколотках и попытался подняться, хоть и не в полный рост, но онемевшие ноги совсем не слушались.

– Чего не откликаешься-то? – просунулась в повозку бритая голова.

Как и у его напарника, у этого тоже не оказалось пистолета. Зато бритый был настороже: долгое молчание товарища показалось ему подозрительным, и к фургону он подошел, держа наготове по ножу в каждой руке. Увидев, что пленник развязался и добыл кинжал, а напарник лежит на соломе без чувств, он на миг остолбенел, и этого замешательства хватило Эдгару для удара – простого, без всяких изысков, грубого пинка сапогом по лбу. Бритый повалился на дорогу, Эдгар легко спрыгнул вниз и на всякий случай ударил лежачего еще раз.

Надо было чем-то связать обоих – и тот, и другой могли в любую минуту прийти в себя. На обрывки перерезанной веревки Эдгар не надеялся, поэтому кинулся к передку повозки – и через несколько минут бритый и его напарник были намертво привязаны друг к другу крепкими кожаными вожжами. Эдгар уложил их на обочине, обшарил карманы, но не нашел никаких писем или карт – ничего, что могло бы помочь найти Динару.

И Зигфрида, конечно. Ему снова стало стыдно, что он в первую очередь думает о кочевнице, и лишь потом – о давнем товарище. Он осторожно пнул носком сапога сначала одного связанного, потом другого. Хорошо бы плеснуть им в лицо воды, но воды не было – в ящике на козлах нашлась лишь пустая фляжка.

Бритый застонал, не открывая глаза. Эдгар быстро осмотрелся по сторонам, убедился, что ни впереди, ни сзади никого на дороге не видно, и похлопал бритого по щекам, окончательно приводя в чувство.

– Кто вас нанял? Где девушка?

После слов Адриана в кабинете старого герцога наступила тишина, потом Роберт смерил сына долгим взглядом и холодно кивнул:

– Признаюсь, ваша светлость, я вас недооценивал.

Он протянул сыну обратно сыну документ, который держал в руке.

– В городскую книгу записей у бургомистра тоже все внесено, разумеется?

– Конечно, – кивнул Адриан. – Внесено в присутствии всех трех свидетелей, что видели ее мертвой. Так что теперь смерть моей супруги признана официально.

– Что вы намерены делать дальше? – герцог с интересном смотрел на него. – Выжидать год и снова добиваться благосклонности Каталины? А чем собираетесь себя в это время занять?

Маркиз растерялся.

– Ваше высочество, я… – начал было он, но замолчал и опустил глаза.

– Не подумайте, ваша светлость, что я попрекаю вас куском хлеба, но в нашей семье – более того, в моей картине мира – принято, чтобы взрослый здоровый мужчина был занят каким-то делом, даже если у него нет финансовой необходимости трудиться. Тем более вы теперь не обременены семьей и можете отдавать работе все время и силы.

Роберт взял распечатанное письмо, лежавшее перед ним на письменном столе.

– Мой давний университетский приятель хочет открыть на свои средства детскую школу в Колме, но пока не нашел учителя.

– Но, ваше высочество…

– Вы хотите сказать, маркиз, что знаний, полученных вами в одной из лучших мужских гимназий страны, недостаточно для преподавания в младших классах простенькой школы?

Глава 16

Динара проснулась от осторожного стука в дверь. Она бросила быстрый взгляд за окно – было уже почти светло, наверное, около пяти утра. Девушка выскользнула из-под одеяла, подошла к двери и, не открывая, спросила:

– Кто там?

– Ваша светлость, это Зигфрид.

– Что-то случилось? – всполошилась она.

– Нет-нет, ваша светлость, не беспокойтесь. Просто хотел вам сказать, что завтрак внизу уже накрыт, и вскоре мы с вами можем тронуться в путь. Эдгар выехал чуть раньше, чтобы проверить дорогу, а то были же ливни, и кое-где могло сильно размыть. Если где-то не проехать – он поскачет нам навстречу, и тогда двинемся другим путем. А если все хорошо, то будет ждать нас к обеду в трактире «Дерзкий лещ».

– Хорошо, я сейчас выйду вниз.

– Буду ждать, ваша светлость.

Через несколько минут Динара уже спустилась. На столе и правда был завтрак и даже кофе, который встречался далеко не во всех придорожных заведениях. Кочевники никогда не варили кофе, он был слишком дорог, но Динара пристрастилась к нему во время учебы в Асте, и, хотя Ная по указанию Косматого строго запрещала посещение кофеен и кондитерских, Динара все равно иногда – когда удавалось выкроить несколько мелких монеток – позволяла себе такое удовольствие.

Сейчас она с наслаждением взяла маленькую чашку из настоящего фарфора. Этот постоялый двор ей нравился: здесь и кофе, и хорошая посуда, и чистая мягкая постель. Сколько стоит такой ночлег, девушка не спрашивала – Эдгар еще вечером пресек ее попытки заплатить за себя, и она, доверившись ему, не стала интересоваться ценой.

Подумав об Эдгаре, она заулыбалась. Ну конечно, он поехал вперед сам, чтобы поменьше оставаться с ней наедине. Динара с самого начала, еще со дня их первой встречи, заметила, какими глазами он на нее смотрит, и сама украдкой поглядывала на стройного синеглазого переводчика. Сейчас она грызла себя за то, что в решающий миг опустила руки и не стала бороться за свою свободу, а согласилась на нежеланный брак с Адрианом. И теперь она связана этим браком, и герцог Роберт точно не допустит развода в своем доме, а Эдгар, который без особых угрызений совести увел бы любую чужую жену, в семье герцога этого делать не станет.

Динара отхлебнула еще глоток кофе. Что могло бы ее освободить? Только смерть Адриана – но она совсем не желала ему смерти. Краем глаза Динара заметила подошедшего Зигфрида, кивнула ему и одним глотком допила оставшийся кофе.

– Вы готовы, ваша светлость?

– Да. Доброе утро.

– Доброе. Тогда в путь, лошади уже оседланы.

– Мы успеем доехать до Стейнбурга сегодня?

– Да, причем еще засветло, – заверил ее Зигфрид. – Если с дорогой все хорошо и не придется тратить время на объезд.

По дороге Динара снова задумалась о том, что ей теперь делать. Передумать в последний момент и не показываться в Стейнбурге, удрать, выписать себе паспорт на другое имя? Тогда она будет свободна от навязанного мужа. Степняки никогда не заводили себе документов, но перед поступлением в школу Динаре пришлось оформить все бумаги. Как это делается, она не знала: Косматый, выбирая школу, лично приехал в Асту, потом зашел в городскую канцелярию – и вышел оттуда уже с готовым паспортом для дочери. Динара прекрасно понимала, что отец заплатил бургомистру за быструю выдачу паспорта без лишних вопросов, но никогда не уточняла детали.

Денег, оставшихся от продажи коня, наверняка хватило бы на оформление любых документов, и Динара была уверена, что сможет найти нужных людей, но вовсе не собиралась этого делать. С какой стати она должна отказываться от себя, от своего имени? Она не сделала ничего плохого, она не собирается ни от кого прятаться. Да и Эдгар наверняка не одобрил бы ложь и жизнь под чужим именем.

На миг у Динары мелькнула мысль – а с чего она решила, что Эдгар вообще захочет быть с ней? Дорожное приключение – одно дело, а жизнь вместе – совсем другое. Тем более это сейчас она – чужая жена, запретный плод. Но будет ли она ему нужна, если вдруг никаких препятствий не станет? Но степнячка тут же отмела все сомнения – она помнила взгляд Эдгара, взгляд, который нельзя подделать.

Зигфрид ехал рядом с ней молча. Поначалу он пытался поддерживать вежливую милую беседу, но Динара была в своих мыслях, и он оставил попытки завести разговор.

– Далеко этот трактир? – спросила степнячка.

– «Дерзкий лещ»? Где-то через час там будем.

Динара опустила голову, чтобы Зигфрид не видел, как на ее губах заиграла дурацкая счастливая улыбка. Еще час – и она наконец увидит Эдгара. Он наверняка ждет в трактире, ведь если бы что-то с дорогой было не так – он давно бы выехал им навстречу. Девушка незаметно встряхнула головой, стараясь, чтобы короткие локоны легли красивее, и еле удержалась, чтобы не ускорить коня.

– Где девушка? – повторил Эдгар. – Куда вы меня везли, кто вас нанял?

Бритый с трудом разлепил губы:

– Какая девушка? Я ничего не знаю.

Напарник бритого, тот, которого Эдгар ударил головой снизу в подбородок, до сих пор так и не пришел в чувство.

– Собираешься валить все на приятеля, который без сознания и ничего не может ответить? Хорошо. Место здесь, я смотрю, глухое, никого нет, и может за полдня ни одного человека не проехать, так?

Эдгар понятия не имел, где он находится, но произнес это с такой уверенностью, что бритый невольно кивнул. Прекрасно. Значит, дорога и правда глухая.

– А если у тебя сложности с памятью, и ты не помнишь, кто вам заплатил и что вы должны были сделать, – так я тебе сейчас помогу вспомнить. Заодно познакомишься с культурой других народов. Ты знаешь об алирцах?

Бритый растерянно смотрел на него, не понимая, к чему клонит этот человек, еще несколько минут назад бывший пленником.

– На юге живут? – выдавил он.

– Прекрасно. Не все еще потеряно, я смотрю. Так вот, у древних алирцев было замечательное лекарство от забывчивости. Если кто-то не мог вспомнить важные тонкости – вот как ты сейчас – его обвязывали веревкой, перекидывали веревку через толстый высокий сук и подвешивали так, чтобы забывчивого можно было опускать и поднимать. А потом под ногами у него разводили костер. И опускали пониже, к огню. И знаешь, говорят, всю забывчивость как рукой снимает. Впрочем, сейчас проверим, – Эдгар покрутил в руках обрывок веревки, ненавязчиво показывая, что готов и правда подвесить бритого над костром.

Он понятия не имел, что будет делать, если бритый не станет говорить. Применять алирскую пытку? При одной мысли об этом у него перед глазами всплывал глухой подвал, крюк на стене, удары кнута и деревянная лавка, залитая его кровью.

– Я правда ничего не знаю, – выдавил бритый. – И он тоже, – связанный кивком указал на напарника. – Ни про какую девушку мы не слышали. Мы просто должны были отвезти тебя в Колм.

– Кто вас нанял?

– Мы его не знаем, но он сразу расплатился, так что мы взялись за работу. Мужчина. Лица мы не видели, он не поднимал капюшона.

– Сразу расплатился? – не поверил Эдгар. – Он рисковал. Вы могли взять деньги и не сделать работу.

– Он обещал, что в Колме за тебя доплатят.

– Вот как? И куда, кому же именно там вы собирались меня привезти?

– В гостиницу «Пятая подкова», – промямлил бритый. – Великому владыке. Мы не знаем, кто это.

Услышав про великого владыку, Эдгар нахмурился. Динару чернокрылые тоже хотели везти к этому владыке. Что ж, зато теперь он знает, как найти повелителя чернокрылых. Колм, гостиница «Пятая подкова».

– Можно подумать, вас там так прямо и примут, – усмехнулся он, надеясь выведать у бритого еще что-нибудь. ­– Туда вход далеко не для всех.

– Мы должны были позвать хозяина и назвать ему пароль – «черное солнце».

– Я оставлю вас тут на дороге. Доеду до ближайшего жилья и отправлю кого-нибудь сюда.

– Это ж час пути! – скривился бритый.

Эдгар сделал сочувственное лицо. Прекрасно, значит, в часе пути – а верхом и того меньше – есть жилье, где можно будет спросить дорогу.

– Что поделать, вы же сами на это согласились.

– Я как будто знал – не хотел! И этот, в капюшоне, больно уж вежливый, точно из бывших благородных вроде тебя. И лошадь артачится, еле идет.

– Мышка-то? Еще бы, она терпеть не может ходить в упряжке, хоть и умеет. Где ее седло – даже не спрашиваю. Вижу, что нет. Эх, олухи. А, нет, не совсем олухи – кошелек мой опустошили. Вам мало заплатили, что ли?

– Не твое дело.

– Теперь – очень даже мое, – Эдгар наклонился к связанным и, не ослабляя вожжей, срезал поясные кошельки сначала у бритого, а потом – у его напарника, который до сих пор так и не пришел в чувство. – Ничего, перебьетесь. Мне теперь еще седло и прочее по вашей милости покупать.

Он беззастенчиво пересыпал содержимое обоих кошельков в свой, потом выбрал монетку в четверть нормы и положил ее на землю в полушаге перед связанными, так, что дотянуться было невозможно.

– Это тому, кто вас найдет и развяжет. А может, просто монету заберет и дальше поедет. Я бы так и сделал.

Вскоре легкая резвая Мышка уже несла своего всадника по дороге, удаляясь от брошенной повозки. Он пустил лошадь галопом, не жалея ее, – Эдгар не знал, сколько у него времени, и решающей могла оказаться любая минута. Динару и раньше хотели увезти в Колм, он же сам слышал это от чернокрылых. А теперь, значит, увезли. Надеяться, что Зигфрид остался боеспособным и смог защитить девушку, не стоило – вино они пили вместе, ужинали вместе, и, скорее всего, Зигфрида точно так же усыпили, и сейчас он где-то оклемывается. Может быть, совсем рядом, кто знает.

Почему их не повезли вместе? Это как раз было понятно: вдвоем они были для похитителей куда опасней, чем поодиночке. В ближайшей придорожной деревне Эдгар, как и обещал, направил к связанным помощь, заплатив еще четверть нормы, потом купил у одного из крестьян старую вытертую уздечку и седло из толстой задубевшей кожи. Мышке новая амуниция совсем не понравилась, но ничего другого не было. Тратить время на обед Эдгар не стал – он просто запасся едой и питьем, спросил про дорогу в Колм и двинулся дальше. Никакого оружия в деревне не нашлось, но у него пока были два кинжала, отнятые у бритого с напарником. Ничего, Колм – хоть и не крупный, но город, и оружейные лавки там наверняка есть.

Ангесса разложила все свои листочки с заметками на письменном столе Томаса.

– Смотрите. Разбираете мой почерк?

– Вполне. Значит, вы уверены, что о расположении эскадрона кочевникам рассказал именно он?

– Уверена.

– Что ж, – Томас еще раз внимательно перечитал все заметки на листочках. – Благодарю вас, Агнесса. Прекрасная работа.

– Могу я спросить, что вы намерены делать с этими сведениями?

– Пожалуй, я бы устроил скандал в благородном семействе, – задумался фабрикант. – Да, так и сделаю.

Он взглянул на собеседницу, словно оценивая, стоит ли раскрывать ей свои планы, и тут же продолжил:

– У меня достаточно связей, чтобы объявить этого герцогского толмача в розыск по всей империи.

– А он разве скрывается? – удивилась Агнесса.

– В доме герцога его никто не видел уже несколько дней.

– У вас и там есть свои люди?

– И там. Но этот человек мало что знает. Только то, что герцогский толмач исчез, а сам Роберт не проявляет по этому поводу никакого беспокойства – значит, все с его ведома.

– Может, просто неудачно подрался и не может выйти из комнаты. Или приболел.

– Его лошади на конюшне тоже нет уже несколько дней.

– Герцог мог его куда-то отправить.

– Именно. И я почти уверен – на поиски новобрачной. Смотрите, Агнесса, какая прелестная история получается: нападение через два дня после свадьбы, похищение, военный преступник, отправленный на поиски. Да любой газетчик душу продаст за эту историю. А если я еще расскажу им, как смотрели друг на друга в городской канцелярии юная маркиза и этот толмач…

– И как же?

Томас усмехнулся:

– Неужели вы не обратили внимания? Вы-то?!

– Они изо всех сил делали вид, что в упор друг друга не замечают.

– Вот именно! Значит, я отправляю гонца в полицию, чтобы они начали во всех заметных городах и на всех дорогах поиски этого толмача. Приметы у него яркие, лошадь тоже весьма броская – высокая кобыла, серая в гречку. А потом…

– Потом вы расплатитесь со мной, – напомнила Агнесса.

– Разумеется. И на этом, надеюсь, наши деловые отношения будут завершены.

– Надеетесь?

– Деловые – да. А вот другие – надеюсь, только начнутся.

В «Дерзком леще» Эдгара не оказалось. Динара встревожилась, но Зигфрид, поговорив с трактирщиком, узнал, что его друг поехал дальше, потому что дорога впереди, по слухам, была сильно размыта.

– Значит, встретимся вечером, – Зигфрид вернулся за стол и устроился на лавке напротив Динары. – Я расспрошу еще раз про дорогу, ваша светлость, и поедем?

– Конечно, – кивнула Динара.

Она проводила взглядом Зигфрида, вышедшего из зала, и решила подойти к коновязи, чтобы проверить, как позаботились о лошадях. Степнячка быстро убедилась, что в кормушках достаточно сена, а в лохани – воды, и направилась обратно к трактиру, но вдруг замерла: за углом негромко переговаривались двое, и одним из них был Зигфрид. Девушка, не дыша, сделала несколько шагов, чтобы лучше расслышать, о чем идет речь.

– … мне придется что-то придумать, куда делся Эдгар. Пока она верит, что он выехал вперед проверить дорогу, но в третий раз это уже не пройдет.

– Да свяжи ее, как и его, и дело с концом, – отозвался другой голос, незнакомый. – И в Колм обоих, вот владыка-то порадуется.

– Не хотелось бы, уж больно бойкая. Пока она мне верит и едет со мной добровольно – пусть едет. А связанная – станет вырываться, сбежать попробует. А если вы все сделаете, как я сказал, так она сама в Колм полетит быстрее меня.

– Тоже верно. Эдгара-то, небось, вот-вот довезут уже. Ладно, пора, вы вот-вот тронетесь же.

– Да.

– Ну мы рядом, ты знаешь.

Собеседники расстались. Динара, не дыша, дождалась, когда затихнет звук шагов, и лишь через несколько минут вернулась в трактир. Зигфрид сидел за столом, доедая кусок мясного пирога.

– Ваша светлость, будьте все-таки осторожнее! – укорил он Динару. – Мало ли какие люди тут могут оказаться. Не стоило выходить одной.

– Я всего лишь проверила, что с лошадьми. Степняцкая привычка, – ответила она как ни в чем не бывало.

– Все-таки будьте осторожнее. Едем дальше?

– Да.

Пока он расплачивался, Динара изо всех сил боролась с желанием броситься к коновязи и умчаться. Ее бы не догнали. Даже этот бывший гусар, бывалый кавалерист, не догнал бы. Но нет – лучше пока ничем себя не выдавать, может быть, удастся узнать еще что-то.

Она вспомнила рассказ Эдгара. Вот почему Зигфрид не успел тогда вовремя – потому что и не собирался. Услышанное и встревожило Динару и, как ни странно, успокоило: если Эдгара куда-то везут связанным – значит, он жив, и убивать его пока никто не собирается. Теперь нужно было собраться и ничем себя не выдать, никак не показать, что слышала разговор, чтобы никто ничего не заподозрил. Значит, ее повезут в Колм. Возможно, силой.

С кем именно говорил Зигфрид? Кто-то едет следом в стороне от дороги, страхуя его? Похоже, что так. Как, интересно, Зигфрид объяснит ей, что они едут в Колм? И станет ли вообще объяснять? Она ведь совсем не ориентируется на здешних дорогах, ее легко можно обманывать до последнего.

Лошади бежали бодрой рысью, Динара осторожно посматривала на Зигфрида, но не решалась завести разговор, потому что очень боялась себя выдать. Спросить об Эдгаре? Это было бы вполне естественно, должна же она за него волноваться? Но кто знает, не насторожится ли Зигфрид. Не спрашивать? Это будет странно и тоже может насторожить ее нынешнего спутника. Наконец она решилась.

– Дорога как дорога, – Динара пожала плечами, повернувшись к Зигфриду. – Не понимаю, что вдруг Эдгар так всполошился? Совсем на него не похоже.

– Он беспокоится о вас.

– Беспокоится обо мне – и оставляет меня одну?

Зигфрид засмеялся:

– Вы совсем не выглядите беспомощной, да и я чего-то стою, надеюсь. Но это в его характере – брать все на себя. Так что не беспокойтесь, ваша светлость, – я уверен, он ждет нас в ближайшем трактире. Или уже едет навстречу.

«Интересно, что же ты наплетешь мне в ближайшем трактире?» – подумала про себя Динара. Долго ждать ей не пришлось: дорога, поднявшись на холм, круто пошла вниз, и в открывшейся взгляду низине показалась деревушка.

– Наверняка там есть какой-нибудь придорожный трактир, так что вперед, ваша светлость! – Зигфрид ускорил коня, и Динара направила своего вороного вслед за его соловой лошадью.

Вдоль дороги тянулась широкая полоса зеленой, совсем недавно взошедшей пшеницы, а уже за полем стояли несколько домов.

– Совсем крошечная, – бросил на ходу Зигфрид. – Но вот тот дальний дом, на самом отшибе, похож на трактир.

Степнячка кивнула, не отвечая – Динара была уверена, что у Зигфрида уже все подстроено и разыграно, и ей оставалось только делать вид, что она всему верит. Они промчались мимо работавших в поле поселян, и, когда до дальней постройки осталось совсем немного, Динара увидела вывеску с вилкой и ложкой.

Коновязь оказалась пуста, распахнутая дверь висела на одной петле, дергаясь под порывами ветра. У самого входа разлилась лужа крови, на пороге сверкали осколки темного бутылочного стекла, а чуть в стороне Динара заметила отбитое донце бутылки.

Зигфрид встревоженно подобрался.

– Подождите здесь, ваша светлость, – сказал он, спешившись. – И оставайтесь пока в седле, если что-то не так – скачите быстрее, не думая обо мне. Тут, похоже, была драка.

Он вынул кинжал и пистолет и, держа оружие наготове, шагнул к двери. Динара, следившая за каждым его жестом, отметила такую же отточенность движений, как и у Эдгара. Она замерла, выжидая. Изнутри послышались голоса, она не различала слов, но слышала, что один из голосов принадлежит Зигфриду. Второй был незнакомый – то ли женский, то ли детский.

Не прошло и минуты, как Зигфрид снова показался на пороге. Если бы Динара не знала, что все это ложь, то точно поверила бы во что угодно: таким встревоженным был взгляд ее спутника.

– Что случилось? – ахнула она, надеясь, что выглядит достаточно испуганной. – На вас лица нет.

– На трактир напали чернокрылые. Деревню они не тронули, но…

– Эдгар?!

– Да.

– Он… он тут? Живой?

– Нет. То есть живой, – спохватился Зифгрид, видя, что Динара переменилась в лице. – Но они его увезли.

– Они же не берут пленных.

– Вас ведь пытались взять, ваша светлость.

– Да, правда.

Степнячка опустила голову, боясь себя выдать.

– Как вы узнали, что там случилось? Я слышала голоса…

– Хозяйка, к счастью, цел и невредима, только очень напугана. Когда они ворвались, Эдгар успел втолкнуть ее в чулан. Она заперлась изнутри и слышала, что происходит. Он отбивался, но их было слишком много, – Зигфрид криво улыбнулся. – Хозяйка слышала, что его увезли в Колм.

– Это точно был он? – тихо спросила Динара, словно цепляясь за последнюю надежду. – Он что, ей представился, назвал имя?

– Ваша светлость, я понимаю, что вы до последнего не хотите верить. Зайдите, спросите сами, – он кивком указал на сорванную с петель дверь. – Вежливый молодой человек на рослой серой лошади с наполовину отрубленным ухом – кто же еще?

– Да, точно он, – горько вздохнула Динара, потом резко вскинула голову и добавила: – Что ж. Тогда – в Колм. Стейнбург никуда не денется. Я буду благодарна, если вы меня проводите, но пойму, если не сможете.

Глаза Зигфрида засверкали. Он тут же справился с собой и принял встревоженный вид, но Динаре хватило и одного мгновения, чтобы уловить эту перемену.

– Ваша светлость, мы, разумеется, поедем вместе. Не беспокойтесь так, Эдгар – крепкий и выносливый, с ним не так просто справиться.

«Да, – подумала Динара. – И он тебе еще покажет!»

– Нам долго ехать? – спросила она.

– Мы будем в Колме сегодня же. Вот только как его там найти?

– Когда я была в плену у чернокрылых, то слышала, что меня поймали по повелению какого-то великого владыки. Эдгара, наверное, тоже. Он им немало насолил, – степнячка с гордостью улыбнулась. – Я запомнила название гостиницы, где можно найти если не самого владыку, то тех, кто к нему приведет.

– Вот как? – Зигфрид удивился и, похоже, совершенно искренне. – Это не секрет от меня, надеюсь?

– Конечно, нет. «Пятая подкова». Так что если со мной что-то случится – вы знаете, где его искать.

– Я не позволю, чтобы с вами что-то случилось, ваша светлость. Вперед?

– Вперед!

Всю дорогу Динара была начеку – она не знала, когда Зигфрид решит, что ей пора стать не спутницей, а добычей, и боялась проворонить этот миг. Что он применит – обман или силу? Бросятся ли на помощь его сообщники, которые, наверное, тихо едут следом?

Единственным ее оружием по-прежнему был спрятанный под курткой охотничий нож, и степнячка незаметно ощупывала его пальцами, прикидывая, сумеет ли быстро выхватить, да еще и не порезаться при этом. И хотя Динара прекрасно понимала, что с Зигфридом ей никак не справиться, нож хоть как-то успокаивал и вселял если не уверенность, то хотя бы надежду.

Глава 17

Агнесса изумленно смотрела на собеседника. Слова Томаса не стали для нее такой уж большой неожиданностью, но она не думала, что все получится так быстро и так просто.

– Я не уверена, что правильно вас поняла, – мягко улыбнулась она.

Томас расхохотался в ответ:

– Вы совершенно правильно меня поняли и совершенно в этом уверены. Но чтобы рассеять все сомнения – я предлагаю вам не интрижку и не непристойную связь, а замужество со всеми его сторонами.

– Вы же меня совсем не знаете!

– Вот заодно и узнаю.

– Только не говорите, что вы влюблены. Вы точно не из тех, кто верит в любовь.

– Не из тех, – легко согласился Томас. – Чистый рассудок. Вы цените этот город, я ведь прав? Несмотря на непростые отношения с маркизом Адрианом и его отцом, переезжать вы не собираетесь. По крайней мере, явно оттягиваете этот день.

– Да, – признала Агнесса. – Стейнбург мне очень нравится.

– Вы любите деньги и цените налаженную приятную жизнь. Вы самостоятельны и деятельны, уверенно держитесь в обществе. И наконец, вы очень красивы. Прекрасная спутница жизни для успешного фабриканта, как мне кажется. Я могу пообещать вам вполне обеспеченную жизнь, и никуда уезжать из города вам не придется. Но если вы согласны – мне, конечно, хотелось бы, чтобы вы прекратили свою работу и не брали новых заказов на мелкие интриги.

Агнесса улыбнулась:

– А на крупные?

– И на крупные тоже.

– Почему вы до сих пор не женаты? – спросила вдруг она.

– Как-то не до того было. Всерьез не влюблялся, голову не терял. Сначала зарабатывал на открытие своего дела, – да вы это знаете. Потом ставил на ноги фабрику, потом другую. А когда все это окрепло и заработало – вокруг оказались одни охотницы до моих денег.

– Так я тоже люблю деньги.

– Да, но вы этого и не скрываете, и не собираетесь казаться другой. А сами-то вы почему не замужем? – поинтересовался Томас. – Не поверю, что у вас нет поклонников. Или обожглись с отцом Каталины так, что больше никому не верите?

Агнесса кивнула, подтверждая его догадку.

– И теперь не примете мое предложение?

– Пожалуй, приму. Мы же оба делаем это с трезвым расчетом, да?

– Я-то точно.

– Вам, как я понимаю, по статусу уже неловко оставаться неженатым? Но неужели вам не все равно, что думают другие?

– Осенью будут выборы нового бургомистра, я собираюсь участвовать. Жители Стейнбурга любят, чтобы все было по традициям и правилам, поэтому у одинокого человека шансов на выборах практически нет, а вот у солидного отца семейства – очень даже есть.

– Понятно. А главное, честно. Свадьба тоже будет по всем традициям?

– А вы бы как хотели? Я-то, пожалуй, потешил бы тщеславие и показал герцогу Роберту, как должна выглядеть настоящая свадьба. Или вы против?

– Вовсе нет. У меня никогда не было настоящего свадебного платья!

– Тогда решено. Я сегодня же отправлю посыльных: и в полицию – чтобы начали разыскивать этого герцогского толмача, и в обе газеты – дать объявление о помолвке.

После шумного и полнокровного Стейнбурга Колм казался Адриану унылой дырой, и маркиз никак не мог понять, почему это глухое место называется городом. Всю дорогу от дилижанса до гостиницы, единственной в городке, он шел, с тоской осматриваясь по сторонам. Два увесистых саквояжа оттягивали ему руки, хотелось поскорее добраться до нового жилья и отдохнуть, и когда Адриан наконец увидел вывеску гостиницы, то на миг даже обрадовался. Но вскоре затосковал еще сильнее: отведенная ему комната оказалась тесной и темной, а в маленькое оконце была видна лишь глухая стена соседнего дома.

– Развлечения? У нас в Колме? – удивленно переспросил хозяин гостиницы, принимая плату за первые три дня. – Есть церковь. Есть рынок, там дерутся иногда. Летом изредка бродячий балаган приезжает.

Адриан отвернулся, чтобы не было видно, как у него дрожат губы. Он хотел сегодня же дойти до школы, передать хозяину письмо от отца и разузнать все про то, чем ему предстоит заниматься, но теперь вся решимость пропала, и единственное, что он был в силах сделать, – это вернуться в комнату и упасть на кровать лицом к стене.

Эдгар не стал тянуть с покупкой оружия и всего прочего до Колма – еще по пути к городу он на одном из крупных разъездов обзавелся новым седлом и уздечкой для Мышки, а себе присмотрел пару пистолетов, кинжал и прекрасную шпагу старинной работы. До городка, по словам трактирщика на разъезде, осталась пара часов пути, и Эдгар решил дать отдохнуть и Мышке, и себе. Если у него не хватит сил и выносливости, то Динаре и Зигфриду он точно не поможет – значит, лучше приехать чуть позже, но быть готовым ко всему.

Дожидаясь обеда в пустом зале трактира, Эдгар краем глаза заметил свое отражение в стеклянных створках буфета и ужаснулся – к седлу и оружию точно стоило купить свежую одежду и привести себя в порядок, чтобы люди не шарахались от него. Хорошо, что он опустошил кошельки у бритого и его напарника и теперь может не считать каждую четверть нормы.

Когда Эдгар подъехал к Колму, день уже перевалил за середину. Город со всех сторон был окружен густыми лиственными лесами. Гостиницу «Пятая подкова» долго искать не пришлось – она оказалась единственной гостиницей в городе, да и потеряться в нескольких маленьких улочках было невозможно. Оставив Мышку у коновязи, Эдгар быстро двинулся к двери. Он чувствовал, как колотится сердце, и старался идти как можно спокойнее. Мелькнула запоздалая мысль – зачем ему сейчас кинжал и шпага, все равно ведь никто не даст ему с оружием пробраться к этому великому владыке чернокрылых. Но медлить и раздумывать было уже некогда. Эдгар пповторил про себя пароль и решительно распахнул дверь.

В небольшом зале на первом этаже было почти пусто, лишь за одним из столов сидел, уронив голову на руки, крепкий мужчина. Услышав стук двери, он медленно выпрямился и уставился на вошедшего мутными глазами. Эдгар с изумлением узнал Адриана и в тот же миг понял, что маркиз совершенно пьян.

– Ааааа, – сквозь зубы процедил Адриан. – Добрались-таки до меня, да? Приехали в Стейнбург, узнали, что я объявил ее мертвой, и доехали сюда? – он криво улыбнулся, уткнулся в стол, но с трудом снова поднял голову. – Что вы все от меня хотите? Я все равно не стал бы с ней жить, и она со мной не стала бы.

Эдгар видел, что расспрашивать его сейчас бесполезно, но не удержался.

– Вы о вашей супруге, ваша светлость? Где она?

– На том свете. У меня и бумаги есть, – скривился маркиз, и Эдгар вновь почувствовал, как сердце прыгает куда-то в горло.

– Что?!

– Никто ведь не видел ее не видел живой со дня нападения чернокрылых. Я отыскал трех свидетелей ее смерти и получил все бумаги, так что теперь я вдовец.

Адриан снова спрятал лицо, но Эдгар уже не смотрел на него. Он осознал, что снова может спокойно дышать: он-то точно видел Динару живой и невредимой совсем недавно, явно уже после того, как Адриан оформил бумаги о ее смерти.

– Как вы тут оказались, ваша светлость? – попытался узнать переводчик, но Адриан уже не отвечал. Оставив его, Эдгар прошел к буфетной стойке, отыскал взглядом тяжелый бронзовый колокольчик и позвонил.

Через пару мгновений за дальней дверью послышались шаги, еще через миг дверь распахнулась, и в зал, пригнувшись в проеме, шагнул человек огромного роста. Вошедший был совершенно лысым, через весь лоб у него тянулся старый сабельный шрам. Эдгар представил себе удар и удивился, что этот великан вообще жив.

– Добрый день, – поздоровался лысый голосом, ничего доброго не предвещавшим. – Комната нужна?

– Пока не знаю, посмотрим.

Эдгар перевел взгляд на Адриана, который лежал лицом на столе.

– Это ваш постоялец?

– Да.

– Оттащить бы его в комнату.

Хозяин ухмыльнулся:

– Да ну? Еще что?

– Голову набок повернуть и плошку какую-нибудь рядом поставить.

Лысый, сбитый с толку спокойной уверенностью посетителя, заговорил уже мягче:

– А ты чего сюда пришел, если комната не нужна?

– Дело есть. Будем считать, на солнечный свет приехал. На черное солнце.

Переменившись в лице, хозяин уставился на Эдгара и вопросительно кивнул.

– Мне нужен великий владыка.

– Его сейчас нет в Колме.

– Значит, мне нужно его найти. Ты знаешь, как это сделать, – вы же поддерживаете связь.

– Что ему передать?

– Что я хотел бы его увидеть по важному делу. Меня зовут Эдгар, я из Стейнбурга. Он поймет, о чем речь.

– Хорошо. Но ответ будет в лучшем случае завтра.

– Я подожду.

– Значит, все-таки нужна комната? – усмехнулся хозяин.

Эдгар на миг задумался, потом отрицательно помотал головой:

– Нет. Завтра к вечеру, наверное, заеду за ответом. Пойдет?

– Договорились.

Выйдя из гостиницы, он отвязал Мышку и направился к единственному выезду из городка. Дорога сразу за воротами становилась совсем узкой и ныряла в густой лес, где деревья с обеих сторон подступали совсем близко. Эдгар направил лошадь чуть в сторону, в чащу, и спрятался в зарослях лещины. При внимательном взгляде с дороги светло-серую Мышку можно было бы разглядеть за листвой, но он знал – торопящийся всадник смотрит вперед, а не озирается по сторонам. А в том, что гонец будет торопиться, сомнений не было.

Долго ждать не пришлось: Эдгар услышал стук копыт, который с каждым мигом становился все ближе – кто-то мчался во весь опор. Конечно, это мог быть путник, не имеющий никакого отношения к великому владыке и хозяину «Пятой подковы», но слишком уж все совпадало во времени. Но стоило Эдгару еще издали увидеть всадника, как все сомнения исчезли: черный кожаный плащ, вороной конь – все говорило о том, что это действительно гонец чернокрылых, который даже и не таится. Да и что ему было таиться? Чернокрылых везде боялись, и никто не посмел бы мешать такому всаднику.

Эдгар вспомнил темные пятна от дротиков на теле Косматого и почувствовал, как по спине прокатилась волна холода. Он вскинул голову, отметая страх, усилием воли заставил себя собраться – и бросился вслед за всадником. Тот, услышав топот копыт сзади, быстро обернулся и ускорил вороного, но Мышка с каждым мигом сокращала расстояние. Она летела как птица, длинная светлая грива билась на ветру, касаясь лица Эдгара. Всадник впереди обернулся, Эдгар увидел направленное на него дуло пистолета и вспышку. Никак отреагировать он не успел, только вспомнил почему-то охранный знак, который Динара послала вслед ему перед дуэлью с Томасом, и в тот же миг понял, что пуля пролетела мимо.

Чернокрылый был уже совсем рядом, Эдгар не промахнулся бы, – но гонец был нужен ему живым. Он выстрелил в коня, вороной впереди споткнулся, словно под ним подломились передние ноги, и со всего хода полетел вниз. Чернокрылый успел бросить стремена, но длинный кожаный плащ помешал ему быстро отпрыгнуть в сторону – гонец вместе с вороным рухнул наземь и замер, придавленный бьющимся в судорогах конем. Еще через пару мгновений Эдгар оказался рядом. Он быстро спешился, захлестнул повод Мышки на ветке клена и бросился к гонцу, надеясь, что у того нет ни отравленных дротиков, ни второго заряженного пистолета.

Всадник лежал с закрытыми глазами, но Эдгар опасался, что это может быть уловкой, а на самом деле гонец в полном сознании. Вороной уже не бился, только тихо хрипел. Эдгар, не сводя глаз с чернокрылого, вынул кинжал, перерезал коню горло и только потом склонился над всадником. Тот действительно был без сознания. Вытащить его из-под лошади оказалось не так просто, Эдгар провозился пару минут, опасаясь, что кто-то в любой миг может показаться на дороге и нарушить все его планы. Он обшарил гонца – быстро, но осторожно, чтобы не наткнуться случайно на припрятанные дротики. Но ни дротиков, ни второго пистолета у чернокрылого не оказалось. На поясе был туго набитый серебром кошелек, а во внутреннем кармане бархатной куртки – плотный конверт, запечатанный сургучом.

На миг Эдгар растерялся. Он почему-то был уверен, что все сведения великому владыке передают либо на словах, либо с простенькой запиской, и никак не ожидал увидеть такой серьезный конверт. Да уж, непросто будет попасть к этому владыке. Наверняка добиться аудиенции у императора – и то легче. Он покрутил конверт в руках, думая, что лучше – сломать печать и прочитать письмо или постараться узнать у гонца, что в нем? На самом конверте не было написано ни единого слова.

Чернокрылый по-прежнему лежал без сознания. Эдгар наскоро связал гонца, порылся в его седельной сумке и, найдя фляжку, плеснул чернокрылому в лицо водой и похлопал его по щекам. Некоторое время посыльный никак не откликался, но наконец разлепил веки и уставился куда-то сквозь Эдгара мутным взглядом, явно не помня, что случилось, и не понимая, как он оказался на траве у дороги.

– Куда ты должен отвезти письмо? – спросил Эдгар на наречии Ирбистана, на котором чаще всего говорили между собой чернокрылые.

Гонец был совсем молоденьким – лет двадцати, если не меньше. Эдгар думал, как выбить из него ответ, если вдруг он окажется упрямым, но перепуганный парнишка даже не стал сопротивляться.

– Ве… великому владыке, – пролепетал он, заикаясь.

– Это я знаю. Где он сейчас?

– В главной резиденции. Я… я сам там ни разу внутри не был, меня владыка и в лицо-то не знает, я только отдаю письма страже, – забормотал посыльный.

– Рассказывай, как туда добраться. И не вздумай врать и увиливать. Если окажется, что ты соврал, – вернусь и из-под земли достану, – произнес Эдгар, видя, что мальчишка совсем сломался.

Пока гонец говорил, куда надо ехать, Эдгар стащил с него кожаный черный плащ, прихватив заодно и кошелек с пояса, и мысленно пожалел, что убил вороного. Лошадь другой масти явно вызовет подозрения, придется выкручиваться. Он спрятал письмо под куртку, набросил на себя плащ, отцепил от ветки повод Мышки, потом наклонился к посыльному и перерезал веревку – было видно, что в драку парень сейчас не кинется.

– Ты меня тут бросишь? – испугался чернокрылый.

– Да. Оклемаешься немного и дойдешь пешком до ближайшего жилья. Ничего с тобой не сделается.

Оставив посыльного, Эдгар направился к указанному месту. Ехать, по словам мальчишки, нужно было еще с полчаса – и всю дорогу ему виделась Динара. Но не в простом драном платье, в котором он встретил ее впервые, не в алом свадебном наряде и не в одежде берейтора с конюшни Бартоша. Нет, ему виделась совсем другая степнячка – на Мышкиной попоне, обнаженная, гибкая, с прикрытыми глазами и спутавшимися прядями коротко обрезанных черных волос.

Перед самым въездом в город Динара растерялась. Всю дорогу она думала, как ей лучше поступить, чтобы узнать, что с Эдгаром, и помочь ему, и в конце концов решила – будь что будет. Степнячка не имела ни малейшего понятия, зачем она вдруг понадобилась этому великому владыке чернокрылых, но если они силой доставят туда Эдгара – значит, и ей тоже надо быть там. А дальше видно будет, что делать. Больше всего девушка боялась, что Зигфрид поймет – она его раскусила. Поэтому почти до самых ворот Колма Динара ехала молча: она опасалась сказать лишнее слово, а еще больше опасалась, что ее молчание будет смотреться подозрительно. Сообщников Зигфрида она так ни разу и не увидела: то ли они очень хорошо скрывались, то ли не провожали до самого Колма.

– Вы хотите сразу направиться в «Пятую подкову», ваша светлость? – спросил Зигфрид, едва они въехали в город. Если он и был озадачен или насторожен молчанием степнячки, то не подавал вида.

– Конечно. Зачем тянуть?

– Тогда едем.

– Вы знаете дорогу? – не удержалась она, и Зигфрид, спохватившись, стал расспрашивать прохожих, как добраться до гостиницы.

«Пятая подкова» оказалась рядом – впрочем, в крошечном Колме все было рядом. В дверях Зигфрид негромко сказал:

– Ваша светлость, на всякий случай держитесь пока поближе к выходу, чтобы сразу выбежать. Мы, кажется, лезем в самое логово.

– Я никуда не убегу, пока мы не найдем Эдгара и не выручим его. Даже если нас тут ждут, даже если нас схватят чернокрылые – что ж, пусть хватают.

– Вот как? – Зигфрид изумленно посмотрел на девушку, Динара заметила, как блеснули его темные глаза. – Хорошо.

Он решительно двинулся через небольшой зал, заставленный столами. Степнячка увидела шедшего навстречу трактирщика – высокого громилу со шрамом на лбу. Она выпрямилась, чуть вскинула голову и улыбнулась. «Никто не должен видеть, что тебе страшно», – говорил ей отец с самого детства, и она всегда старалась не показывать никаких своих слабостей.

– Ты тут хозяин? – грубовато спросил Зигфрид.

– Да, господа.

– Нам нужен великий владыка.

– Боюсь, я не понимаю, о чем речь.

Динара молча стояла чуть в стороне. Она прислушивалась к разговору, но еще больше присматривалась к лицам – и была уверен, что эти двое давно знают друг друга, что сейчас перед ней разыгрывают не раз отработанное представление. Может быть, они всегда так делают, когда Зигфрид появляется в «Пятой подкове» с незнакомым человеком? В том, что он тут точно бывал раньше, Динара совершенно не сомневалась. Физиономия хозяина ей совсем не понравилась, а на Зигфрида она вообще не могла смотреть с тех пор, как услышала его разговор с сообщником. Девушка отчаянно думала, что же ей теперь делать, и вдруг быстро шагнула вперед и, сама не осознавая, что творит, выпалила в лицо трактирщику:

– Хватит притворяться. Ваш владыка меня зачем-то искал. Я не знаю, зачем, ведь я не сделала никому ничего плохого. Но вот она я. Что ему от меня было нужно?

Динара заметила, как хозяин и Зигфрид обменялись быстрыми взглядами, и тут же пожалела о своих словах, но было поздно. Степнячка напряглась, отступила на шаг и уже была готова броситься к выходу. Она застыла, выжидая подходящий миг, но тут наверху хлопнула дверь, с лестницы донеслись шаги, и Зигфрид с трактирщиком немедленно сделали самые благостные лица.

– Проспался, – с ухмылкой буркнул хозяин, увидев, как по лестнице спускается один из постояльцев.

Динара осторожно повернула голову и сузила глаза, заметив Адриана. Тот узнал жену и застыл на лестнице как вкопанный.

– Ну что же вы, ваша светлость, смелее! – засмеялась степнячка.

– Кто вас сюда послал? – пролепетал в ответ маркиз. – Мой отец? Я понимаю, что он не поверил в вашу смерть, но все документы я подготовил правильно!

– В мою смерть?

На миг Динара растерялась, но сразу поняла, о чем речь – в классической дамской школе она изучала законы империи.

– А вы, значит, его светлость маркиз Адриан, сын герцога Роберта? – вступил в разговор Зигфрид.

– Да.

– И вы добились, чтобы вашу супругу признали мертвой? Как это мило. Значит, теперь ее никто не будет искать?

Зигфрид и трактирщик снова переглянулись.

– Никто не будет, – кивнул Адриан. – Правда, ее уехал искать отцовский переводчик, Эдгар…

Зигфрид коротко хохотнул:

– Он уже никого не отыщет.

В следующий миг его пистолет уперся в грудь Динары.

– Простите, маркиза, но я должен это сделать. Не пытайтесь сопротивляться, или мне придется вас застрелить. Тем более ваш супруг, как я понимаю, не станет возражать?

– Я… я не… не знаю… – Адриан в ужасе смотрел на пистолет.

– Прекрасно, ваша светлость. Мы договорились. Ступайте к себе и забудьте эту сцену, все мы знаем, что ваша супруга мертва – в полном соответствии с документами.

Трактирщик уже успел вынуть откуда-то длинную толстую веревку.

– Простите, Динара, нам придется вас связать, – вежливо произнес Зигфрид. – Нежничать мы больше не будем. Вам ведь поначалу предоставили прекрасные условия, правда же? В лесном доме с вами обращались как с высокой гостьей, но вы не оценили.

Отвечать степнячка не стала. Зигфрид чуть отступил, по-прежнему держа наготове пистолет, а хозяин гостиницы умело затягивал веревку. Наконец последний узел был сделан, и мужчины, уже совершенно не считаясь с девушкой и не думая о ее присутствии, переглянулись. Зигфрид довольно улыбнулся:

– Владыка будет доволен.

– Еще бы, столько за ней охотились! Но…

– Что?

– Ты про этого Эдгара, который уже никого не найдет, сказал, чтобы ее напугать? – трактирщик кивком указал на девушку.

– Он и правда никого уже не найдет, мои люди везут его, связанного по рукам и ногам, в резиденцию владыки.

– Да? Он был тут вчера вечером.

Динара затрепетала, Зигфрид яростно вскинулся:

– Это не может быть он!

– Худощавый, темноволосый, помладше тебя, сильно хромает на правую ногу. На левой щеке свежая рана, небольшая, едва присохшая. Он?

– Вот скотина, – процедил Зигфрид. – Что ему было надо?

– Что всем тут надо? Искал владыку. А, хотя вот этот олух не ищет, – трактирщик мотнул головой в сторону комнаты вверху на лестнице.

– И что? Ты ему сказал, где резиденция?

– Нет, но пообещал отправить посыльного. И отправил. Так что этот твой Эдгар вскоре должен зайти сюда за ответом.

– Он не мой!

– Он мой, – рассмеялась Динара. – И я вам обоим не завидую.

Глава 18

Комната в «Пятой подкове», где заперли Динару, была крошечной и неуютной, и девушка подумала, что тут и до нее наверняка не раз бывали пленники. В маленькое окошко не пробрался бы и котенок, от голых стен даже в середине мая тянуло сыростью и холодом, жесткая кровать была застелена ветхим, вытертым до дыр покрывалом, – но Динара лежала на этом покрывале и счастливо улыбалась. Эдгар жив, ему удалось освободиться, он ее ищет и к вечеру будет здесь!

Последнее обстоятельство, впрочем, скорее тревожило девушку, чем радовало. Он придет, чтобы узнать, какой ответ доставил посыльный, – и попадет прямо в подготовленную засаду. Динара пыталась сообразить, как его предупредить, но ничего придумать не могла. Она в который раз посмотрела на окошко под самым потолком. Куда оно выходит? Дотянуться до окна девушка не могла, ей пришлось сначала подтащить к стене кровать, потом взобраться на спинку тяжелой кровати – и только тогда, встав на цыпочки и рискуя вот-вот потерять равновесие, степнячка смогла посмотреть в окно.

Дверь комнаты скрипнула, и Динара застыла у стены, балансируя на спинке кровати. В проеме показались Зигфрид и громила со шрамом на лбу, с ними был высокий и худой смуглый старик. Лицо старика показалось Динаре смутно знакомым, но где и когда она его видела – девушка вспомнить не могла.

– А ты говорил, она толковая, – захохотал хозяин, толкая Зигфрида локтем в бок. – А она в крошечное окно выбраться хотела.

– Не думаю. Вы ведь не собирались удрать через окно, ваша светлость? – Зигфрид с насмешкой уставился на степнячку. – Вы просто хотели как-то предупредить Эдгара, что мы тут его ждем с распростертыми объятиями, правда?

Динара, не ответив, легко спрыгнула на пол. Где она все-таки встречала этого старика?

Зигфрид и трактирщик расступились, пропуская его вперед. Он сделал пару шагов и замер, вглядываясь в лицо девушки, потом молча кивнул.

– Это она? – уточнил трактирщик.

– Да. Хотя я в последний раз видел ее десятилетней девочкой. Но она как две капли воды похожа и на мать, и на отца, так что я не сомневаюсь. Да и возраст подходит.

На мать? Динара замерла. Она никогда ничего не слышала о своей матери, а Косматый, обычно прямой и открытый, всегда уходил от ее расспросов. Лет в двенадцать-тринадцать, начитавшись тайком купленных на ярмарке книжек, Динара даже начала сомневаться, что она и в самом деле дочь старейшины, но вскоре отбросила все колебания: она была копией Косматого, его маленьким воплощением в женском образе.

– Наконец-то, – хозяин гостиницы благостно улыбнулся. – Владыка будет доволен, очень доволен. Все как надо: ей еще нет двадцати, и в ней смешаны крови двух правителей. От Косматого владыке достанется власть над степняками-кочевниками, а от Мариулы – над гулялами.

Девушка совсем забыла о том, что она пленница, что она в опасности, и с широко распахнутыми глазами смотрела на трактирщика с огромным шрамом. Гулялы? Ее мать была из гулял, и ее звали Мариулой? Причем, похоже, далеко не из простых гулял?

Старик открыл рот, явно собираясь что-то сказать, но Зигфрид резко оборвал и его, и хозяина:

– Хватит. Все в подробностях расскажете потом великому владыке перед ритуалом, а сейчас мы только теряем время. Главное, что это именно она. Вперед, нас уже наверняка ждут в резиденции.

– А этот, как его, Эдгар? – напомнил трактирщик. – Он должен вернуться за ответом.

– Пусть возвращается, мои парни его встретят.

– Справятся?

– Их семеро, и они вооружены до зубов. И это не те олухи, что были на конюшне. Что вы так загрустили, ваша светлость? – Зигфрид с усмешкой повернулся к девушке, видя, как та опустила голову. – Не печальтесь. Вы послужите великому делу: объединению всех окрестных земель в одних руках.

– В руках чернокрылых? – не выдержала она.

– Можно сказать и так. Скоро все сами узнаете. Нам пора.

Молоденький посыльный подробно рассказал Эдгару, как добраться до резиденции великого владыки. Но внутри паренек ни разу не был – он только привозил письма, отдавал их страже и дожидался ответа. Что ж, придется действовать по обстоятельствам. Как обычно. Единственное, что знал посыльный, – резиденция расположена в основном под землей, чтобы не привлекать ничьего внимания, а снаружи выглядит просто небольшой одиноко стоящей усадьбой. Мышка летела вперед, убежище владыки чернокрылых становилось все ближе, а четкого плана у Эдгара так и не было. Жив ли Зигфрид, и если жив – в состоянии ли он драться? Если да – прекрасно, их будет уже двое, а они вдвоем – очень серьезная сила. Если нет – он все равно не отступит. Зигфрида могли убить, но Динара явно нужна им живой – значит, она у них, и ее надо выручать.

Усадьба была скромной: маленький неухоженный парк с простенькой оградой, давно не чищенный прудик, покосившаяся беседка. Ворота оказались открыты, а точнее, сломаны. Будь Эдгар обычным путником – ему и в голову не пришло бы заехать в такое унылое место в поисках приюта.

От сломанных ворот к дому тянулась засыпанная щебнем дорожка. Эдгар подъехал к самому крыльцу, спешился, быстро осмотрелся, ища коновязь или что-нибудь, где можно закрепить повод. Парнишка сказал, что никогда не оставлял здесь лошадь, а всегда дожидался ответа у крыльца. Значит, придется нарушить традицию. Отойдя чуть в сторону, Эдгар захлестнул повод на ветке сирени, погладил встревоженную лошадь по шее и направился к дому.

Он ждал, что кто-нибудь выйдет навстречу – посыльный рассказал, что к нему всегда подходили стражники – но никого не было. Стучась в дверь, он уже понимал, что не получит ответа, но все-таки выждал несколько мгновений – не потому, что хотел соблюсти приличия, а потому, что собирался с силами, чтобы решиться. Он чувствовал, как знакомый липкий страх с каждым мгновением разрастается внутри, сковывая волю. Сердце колотилось как бешеное, а ноги отказывались идти. В зеркальном стекле двери Эдгар увидел свое отражение – лицо было белым, глаза от страха стали почти черными. Боец, нечего сказать.

Страх затягивал, словно полынья. Нужно было решиться, распахнуть дверь, а то еще миг – и он развернется и уедет. Эдгар вспомнил охранный знак степнячки, сделал последний шаг и вошел в дом.

– Куда? – раздался громкий уверенный голос.

За дверью стояли сразу четверо. Двое – с пистолетами, третий – с дротиками наготове, а четвертый – тот, кто спрашивал – оказался безоружен и стоял, просто скрестив руки на груди. Значит, в этой четверке он главный.

– У меня письмо для великого владыки, – спокойно ответил Эдгар.

– А где Франк?

– Он не смог доехать, мне пришлось ему помочь.

– Давай, – безоружный протянул руку, но Эдгар даже не шелохнулся.

– Я должен передать его лично владыке. Только ему самому.

– Франк не сказал тебе о правилах? Все письма и все, что велено передать на словах, – только через меня.

– Франк все мне рассказал, но это особый случай. Или я передам письмо лично великому владыке, или развернусь и уеду. Но это важное письмо, и владыка его ждет.

– Нам он не говорил ни о каком важном письме.

– А кто вы такие, чтобы он с вами обсуждал письма? Повторяю – или я отдаю бумагу ему лично в руки, или разворачиваюсь и уезжаю.

– Мы можем тебя пристрелить и забрать письмо.

– Разумеется. Но тогда это будет последний день вашей службы, в скорее всего – и жизни.

Стражник не ответил. Несколько мгновений он молча осматривал гостя, потом медленно кивнул:

– Я доложу великому владыке о тебе. Что ему сказать?

– Меня зовут Эдгар, я приехал из Стейнбурга от герцога Роберта и привез письмо, которое просил передать хозяин «Пятой подковы».

– Жди здесь. И если сделаешь хоть одно резкое движение – ты мертвец.

Эдгар остался с тремя стражниками. Пистолеты пугали его куда меньше, чем дротики. До сих пор у него перед глазами стояли небольшие ранки на теле Косматого и темные пятна, которые расползались во все стороны от этих ранок. И отчаянный вопль Хитрого до сих пор звенел в ушах.

Старшего не было несколько минут, и за это время Эдгар уже успел мысленно проститься и с жизнью, и с Динарой. Трое стражников стояли молча, не двигаясь. Наконец сверху, с лестницы, донесся звук шагов, и Эдгар увидел, что старший возвращается. Тот молча подошел, коротко бросил стражнику с дротиками:

– Отведи его лошадь в конюшню и вели конюхам позаботиться о ней как следует. А ты ступай за мной, – обратился он к Эдгару. – Шпагу и кинжал оставь здесь. И что там у тебя еще?

Эдгар кивнул, быстро отстегнул ножны от портупеи. Рассчитывать, что его пропустят к повелителю чернокрылых с оружием, было и в самом деле глупо.

Впрочем, с чего он взял, что его поведут к повелителю?

Он отдал оставшимся стражникам шпагу, кинжал и пистолет, снова вспомнил охранный знак Динары, словно отчаянно цепляясь за этот знак, – и молча пошел следом за старшим. Лестница вела на один пролет вверх, а дальше круто шла вниз. Стражник проворно спускался по неудобным узким ступенькам, Эдгар старался не отставать. Подземелье чернокрылых оказалось просторным и запутанным, но стражник в этой паутине коридоров был как рыба в воде. Эдгар следовал за провожатым, который вскоре остановился возле массивной дубовой двери.

– Великий владыка примет тебя лично, как ты и хотел, – произнес стражник, открывая дверь.

Двое чернокрылых втолкнули Динару в карету, а потом устроились на лавке по обеим сторонам от девушки. Зигфрид разместился напротив, хозяин «Пятой подковы» сел на козлы и взял вожжи. Трактирщик был уже готов хлестнуть лошадей, как вдруг заметил молодого парнишку, который еле плелся по дороге к гостинице.

– Эй! – окликнул его хозяин. – Ты что, пьян? Что случилось?

– Я не довез письмо, – промямлил посыльный.

– Что?!

Динара, сидевшая между чернокрылыми, не могла выглянуть в окно кареты и посмотреть, что происходит, но она все слышала. Трактирщик и посыльный говорили на наречии Ирбистана, которое было для степнячки почти родным.

– У меня его отняли.

Парень принялся быстро и сбивчиво рассказывать по случившееся, и Динара, узнав в нападавшем Эдгара, замерла, а сидевший напротив нее Зигфрид вдруг расхохотался.

– Эй, – крикнул он трактирщику, – этот полоумный решил сделать за нас нашу работу и сам себя прикончить!

– Ну не полезет же он в одиночку в резиденцию?

– Еще как полезет. Он и раньше-то себя переоценивал и легко мог один броситься на пятерых, а сейчас и вовсе – влюблен по уши, и ему море по колено. Но так нам даже проще – он сам придет, куда нам надо. Поехали. Глядишь, еще застанем его живым, я хотел бы посмотреть, как вытянется у него рожа.

Карета тяжело тронулась и, раскатившись, понеслась по дороге от Колма. Степнячка видела, что за окнами сначала был густой лес, потом он поредел, и с обеих сторон потянулись поля. Поначалу Динара не знала, куда спрятать взгляд – ехать, опустив голову, ей не хотелось, смотреть по сторонам в окна мешали двое чернокрылых, а стоило сесть прямо, как она взором упиралась ровно в Зигфрида. Но потом девушка стала словно нарочно смотреть ему в лицо, и теперь уже Зигфрид не знал, куда спрятаться от ее сверкающих черных глаз.

Лошади замедлили бег, и карета остановилась у невзрачной ограды. Динара услышала, что кто-то подошел к экипажу, но разобрать негромкий разговор не могла.

– Великий владыка ждет, – сказал хозяин «Пятой подковы».

Девушку повели к стоявшему в глубине парка дому. Никто не пытался занавесить окна в карете, никто не завязывал сейчас Динаре глаза, и степнячка решила – значит, это путь в одну сторону, и обратно ее вести никто не собирается. Ничего. Эдгар на свободе, он будет за нее биться и обязательно поможет. А если у него не получится – что ж, у нее на груди припрятан нож, который до сих пор так никто и не обнаружил. Динара знала, куда надо бить, и была уверена, что в нужный момент у нее хватит решимости лишить себя жизни.

Ее повели по крутой лестнице вниз, потом по длинным петляющим коридорам, и наконец через несколько минут ввели в просторный, богато украшенный зал с несколькими дверьми. Динара понимала, что она сейчас находится где-то под землей. Убежать было невозможно: к Зигфриду, трактирщику и двум чернокрылым присоединились еще несколько человек, все – с оружием, в черных кожаных плащах, из-под которых виднелись панцири. Степнячка заметила среди них и того смутно знакомого старика, которого видела в Колме. Все стояли с такими торжественными лицами, словно вот-вот должно было свершиться что-то важное.

Одна из дверей плавно открылась, и в зал вошел мужчина в таком же черном кожаном плаще, как и у остальных. По тому, как все почтительно вытянулись, Динара поняла, что это и есть великий владыка. Она удивилась: степнячка думала, что владыкой окажется древний сгорбленный старик, но перед ней оказался молодой мужчина, которому явно не было еще и сорока. Высокий, стройный, подтянутый, он чем-то неуловимо напомнил ей Эдгара – то ли гордой осанкой, то ли необыкновенной четкостью движений.

Владыка с любопытством разглядывал девушку.

– Это и есть она? – спросил он на чистейшем стейнбургском наречии.

– Да, повелитель, – ответил Зигфрид. – Старик узнал ее, он помнит ее еще девочкой – в те годы он часто приезжал в стан Косматого.

Значит, вот где Динара его видела.

– Вы рассказали про завтрашний ритуал?

– Нет, повелитель.

– Хорошо. Я сам это сделаю.

Он остановился напротив кочевницы.

– Ты до сих пор не знаешь, зачем ты мне понадобилась. Ты имеешь полное право узнать об этом, а заодно и о своем появлении на свет, и о том, почему мне нужна именно ты. Ты веришь в пророчества?

– Нет, – ответила девушка, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже.

– А я – да. Я давно иду к господству над всеми окрестными землями, и мне было пророчество, что я этого добьюсь. Завоевать эти земли не так просто, да и нет у меня стольких воинов. Но прорицатели, которым я верю, говорят, что власть над двумя любыми народами можно получить, принеся в жертву того, в ком соединена кровь правителей этих народов. Есть только два условия: жертва должна быть прямым потомком обоих правителей, и ей не должно еще исполниться двадцать лет. Но эти два условия не так-то просто соблюсти. Тот же герцог Роберт, прямой потомок двух королевских семей, куда старше двадцати. И так со всеми – то возраст не подходит, то в чистоте крови есть сомнения. Я уже готов был оставить поиски, но тут мой знахарь спросил, подойдут ли мне гулялы и степняки.

– Видимо, подошли, – кивнула Динара.

– Почему бы и нет? Ни у степняков, ни у гулял нет своих земель. Перекати-поле. Да, степняки облюбовали Ирбистан, но на этом и все. Зато это самые вольные и самые непокорные народы – и если я получу власть над ними, то дальше дело пойдет легче.

– И что же?

– Гулялы, как ты наверняка знаешь, не слишком любят власть и обычно не выбирают себе никаких предводителей, а уж тем более женщин. Но много лет назад по здешним местам ходили гулялы, которыми верховодила веселая молодая девица по имени Мариула. Она не рвалась к власти, она вообще творила что хотела и не подчинялась никому, даже родному отцу и старшим братьям – и, может, именно поэтому к ней стали прислушиваться остальные, – великий владыка усмехнулся. – Этим гулялам только дай никому не подчиняться!

Он посмотрел на старика, снова перевел взгляд на Динару и продолжил:

– Дальше, я думаю, лучше расскажет сам знахарь.

Старик не стал подходить к ним, но изогнутым сводом зала любой звук был хорошо слышен, так что знахарю даже не пришлось напрягать голос.

– Я был бродячим травником и как-то прибился к гулялам, которые бродили по побережью, да и остался с ними. С ними было хорошо: болеть почти не болели, и делать мне приходилось только приворотные да отворотные зелья. Ну изредка – примочки от ушибов и ссадин, если кто-то подерется или с коня упадет. Осенью около Белого Мыса была большая ярмарка, Мариула решила, что там можно хорошо поживиться, и почти все отправились на рынок. Там она встретила степняка, который продавал овец и коз.

– Это был мой отец?

– Да. Они как увидели друг друга – так и остолбенели оба. Знаешь, Мариула вовсе не была красоткой, но никто не мог просто так отвести от нее взгляда.

Динара, несмотря на страх, едва заметно улыбнулась – она много раз слышала то же самое о себе. Ей стало интересно: старый знахарь говорил о том, о чем всегда молчали и Косматый, и Ная, и все другие кочевники, которые наверняка помнили Динару еще ребенком. За всю жизнь она ни разу не видела, чтобы из шатра Косматого выходила женщина, хотя, конечно, знала, что во время заездов в Ирбистан он не проходит мимо кабаков, где можно найти сговорчивых девиц. Но постоянной спутницы у него никогда – во всяком случае, насколько девушка помнила – не было.

– Почему они не остались вместе? Степняки приняли бы ее в своем стане.

– Я знаю, что Косматый звал ее собой. Но среди гулял Мариула была знаменита, ее уважали, боялись, принимали во внимание. А кем она стала бы у степняков? Женой простого скотовода? Твой отец тогда еще не был старейшиной, и она не согласилась – она привыкла быть единственной звездой, а не одной из прочих.

– И они расстались?

– Да. Потом родилась ты. Мариулу… – старик на мгновение замялся, – ее трудно было назвать целомудренной, но она никогда не сомневалась, кто именно стал твоим отцом. Тебе не исполнилось и двух лет, когда один из дружков в порыве ревности разрядил в нее пистолет. Мы сбежались со всего лагеря на выстрел, я пытался ей помочь, но было уже поздно. В последние минуты она взяла с меня слово, что я отвезу тебя к степнякам.

– Кто ее убил? Как его зовут, кто он?

Великий владыка вдруг раздраженно скривился:

– Ты забыла, что ты моя пленница?

– Кто ее убил? – повторила Динара, не обращая на него внимания.

– Мы отомстили за нее, отомстили сразу же. Суд гулял быстр и беспощаден, будь спокойна.

– Спасибо. И вы отвезли меня к отцу?

– Да, как и обещал. И потом иногда, если пути наши пересекались, заглядывал в ваш стан.

Теперь Динара поняла, где она раньше видела старика.

– Почему же сейчас вы все рассказываете и не пытаетесь соврать, чтобы меня не принесли в жертву? – спросила она без упрека, но с удивлением.

Знахарь растерянно взглянул на великого владыку.

– Потому что его сын у меня в руках и будет выпущен только после того, как я все узнаю и буду уверен, что ты – именно то, что мне нужно. Слухи о том, что у Косматого была связь с Мариулой, я слышал и раньше – поэтому пришлось найти того, кто все видел, и заставить говорить.

– Значит, я вам подхожу? – уточнила Динара.

– Да.

– Тогда отпустите его сына.

– Ты опять забываешься! – нахмурился повелитель чернокрылых. – Ты пленница, а приказываю тут я. Уведите ее, – бросил он стражникам. – И отпустите парня, я и правда обещал.

Глава 19

Деньги, которые герцог Роберт дал на дорогу и обустройство, кончились. Адриан c тревогой думал, что будет, когда вернется хозяин «Пятой подковы», которому он уже был должен, – но трактирщик пока не появлялся. Давно пора было дойти до школы и отдать ее хозяину отцовское письмо, договориться о работе и, может быть, попросить вперед часть жалованья, но Адриан никак не мог собраться с силами. Он сбежал бы из Колма куда глаза глядят. Что ему терять? Отец его в грош не ставит, Каталина навсегда потеряна, в Стейнбурге еще много лет будут помнить историю с женитьбой и втайне посмеиваться над ним. А может, и не втайне. Но даже сбежать Адриан не мог – у него не было денег на дилижанс.

Он хмуро перебирал вещи в саквояже, выискивая что-нибудь, что можно было продать, и вдруг растерянно посмотрел на свою руки. Кольцо. Обручальное кольцо, от которого он так и не посмел избавиться, опасаясь отцовского гнева, – хотя теперь носил его на другой руке, как вдовец. Адриан с трудом стянул ненавистное кольцо, завязал его в носовой платок, чтобы не потерять, и спрятал в кармане куртки. Должен же быть в этой дыре ювелир? Затолкав платок с кольцом поглубже в карман, он направился вниз, чтобы узнать, где в Колме можно продать кольцо. Обеденный зал был пуст. Адриан попробовал заглянуть на кухню, но дверь оказалась запертой. Он вспомнил, что за все время, проведенное в «Пятой подкове», ни разу не видел, чтобы хозяину кто-то помогал. Адриан подумал, что надо бы, пока хозяин не вернулся, уйти отсюда, чтобы с него не потребовали уплаты долга. Стоило бы сразу сбежать, как только трактирщик со своим приятелем увез Динару, но Адриан тогда так оторопел, что долго не решался выйти из комнаты. Но сейчас у него просто не оставалось выхода – только незаметно исчезнуть. Он снова поднялся к себе, схватил оба саквояжа и, озираясь, вышел на улицу. В переулке, где стояла «Пятая подкова», никого не было, Адриан стремительно шмыгнул за угол, потом снова за угол – и скрылся в немногочисленных улочках Колма.

Куда идти дальше, он не имел ни малейшего понятия. Надо было все-таки разузнать про ювелира. У въезда в город было подобие крошечного рынка – несколько лотков с пряниками, пирожками и дешевыми карамельками. Адриан снисходительно хмыкнул, когда впервые увидел эти прилавки пару дней назад – то ли дело рынок на въезде в Стейнбург! Но сейчас он направился к лоточникам, чтобы узнать, где можно продать кольцо.

От торговцев он, расстроенный, побрел к воротам: оказалось, что такую дорогую вещь в Колме продать невозможно, а до ближайшего ювелира нужно идти чуть ли не весь день в соседний городок. Адриан решил идти, других вариантов у него все равно не оставалось. В глубине души он надеялся на попутную повозку, но прошел час, потом другой, а он все так же топал по унылой безлюдной дороге. Саквояжи казались ему чугунными, ноги гудели, и когда чуть в стороне от дороги показалась заброшенная усадьба, он с надеждой свернул к ограде. Дом выглядел неухоженным, но в окнах нижнего этажа горел свет, и Адиран направился к входу.

Эдгар замер, услышав, что великий владыка готов его принять, потом спокойно кивнул чернокрылому и улыбнулся, стараясь, чтобы никто не заметил его страха. Он замер у тяжелой дубовой двери, окованной железом. Чернокрылый надавил на какой-то камень в стене, ржавые петли скрипнули, и дверь словно сама собой отворилась.

– Проходите в зал. Владыка ждет вас.

Внутри было темно, и Эдгар шагнул в зал, как в черную полынью. Дверь снова скрипнула, теперь уже у него за спиной. Он услышал, как лязгнул засов, и в то же мгновение в углах загорелись яркие газовые лампы. Зал оказался просторным, с низким потолком. Вдоль каменных стен и в углах замерли несколько вооруженных чернокрылых – видимо, лучшие стражники, из личной охраны. А в самом центре стоял, выжидая, их повелитель. Эдгар с изумлением всматривался в лицо владыки, не веря сам себе.

– Ты удивлен? – с усмешкой спросил великий владыка.

Звук этого голоса, знакомого с самого детства, убедил Эдгара, что происходящее не снится ему в кошмарном бреду.

– Еще как удивлен. Что происходит, Георг? – спросил он, не зная, как обращаться к собеседнику – как к другу и почти брату или как к предводителю врагов.

– Зигфрид передал мне, что ты ничуть не изменился.

Зигфрид. Значит, вот почему он так внезапно пришел на выручку в самую трудную минуту – все было подстроено. Значит, девушка у него в руках.

– Динара… – невольно выдохнул Эдгар.

– Забудь, больше ты ее не увидишь. Смешно, конечно, что именно ты отправился ее искать. У мироздания прекрасное чувство юмора, – владыка сделал несколько шагов вперед и встал ровно напротив Эдгара. – Здесь восемь вооруженных, тренированных, прекрасно обученных стражников. Я знаю твои замашки, дорогой братец, но стоит тебе сделать хоть одно резкое движение – они тебя убьют. Что молчишь? Понял?

– Да.

– Прекрасно. Хотя нет, лучше я все-таки велю им держать тебя в цепях, – криво улыбнулся Георг и отступил на несколько шагов, дожидаясь, когда стражники выполнят приказание, а потом, все так же улыбаясь, подошел снова.

– Не думал, что мы с тобой еще встретимся. Нет, я понимал – ты достаточно вынослив, чтобы не сдохнуть от боли. На то я и рассчитывал – ты не должен был сдохнуть после пыток или наложить на себя руки, ты должен был жить дальше и маяться каждый день. Но вот о новой встрече я совершенно не думал, – усмехнулся великий владыка. – Что ж, тем интереснее. Нам явно есть о чем побеседовать, правда, братец?

Эдгар не ответил.

– Не хочешь со мной говорить? Хорошо, тогда говорить буду я, – владыка быстрым взглядом обвел всех стражников у стен, словно прикидывая, стоит ли продолжать при них. – Сколько себя помню, ненавидел тебя. Но даже в детстве понимал, что нельзя подавать вида – надо ждать. Ждать, когда у меня будут деньги и возможности, чтобы с тобой расквитаться.

– За что?

– Ты еще спрашиваешь? Я был бы единственным и любимым ребенком, если бы не ты! А так я всегда чувствовал, что приемыш.

– Нас воспитывали одинаково, – растерялся Эдгар. – Наоборот, тебе всегда все с рук сходило.

– Вот именно! С тебя отец всегда спрашивал куда строже. Твой отец, – подчеркнул Георг. – И сразу было видно, в кого из нас он верит и от кого чего-то ждет. Даже свой коронный укол, «коралловый аспид», он только тебе передал. Но я знал, всегда знал, что мое время придет.

– А я, значит, мешал твоим планам?

Владыка чернокрылых расхохотался:

– Мои планы слишком велики, чтобы ты им мог помешать. Нет, я хочу с тобой расправиться из личной ненависти. Это прихоть, а не необходимость, но я так хочу. Год назад я попробовал, – он снова рассмеялся, – и знаешь, мне понравилось. До этого у меня не раз была возможность просто убить тебя, но разве это расправа? Куда интереснее оказалось знать, что ты вместо блестящей военной карьеры пробавляешься черт знает где какими-то случайными заработками, грызешь себя и даже не можешь явиться с признанием – ведь приди ты к полковнику Теодору, твой отец тут же узнал бы об этом и свел бы счеты с собственной жизнью, да и твою мать прихватил бы на тот свет. А сам ты на себя руки не наложишь, – Георг замер напротив Эдгара, разглядывая его, словно видел впервые. – Я не дал тебе сделать это сразу, а потом… а потом уже поздно, запал прошел. Наверняка ты весь этот год лез под каждый клинок и под каждую пулю, но как я уже говорил – у мироздания отличное чувство юмора. Черного юмора. А тут и жизнь заиграла новыми красками, да? Зигфрид мне рассказал, что ты влюблен в эту степнячку.

– Что стало с нашими родителями? – произнес наконец Эдгар. – Зигфрид сказал…

– С твоими родителями, – уточнил Георг. – Их больше нет, и не скрою, я помог им отправиться в мир иной. Мне нужны были деньги, у меня большие планы, а моим чернокрылым надо платить – и достойно платить. Твой отец долго не мог поверить, что ты пропал. Мне пришлось рассказать двум-трем людям о твоем предательстве, и эти слухи молниеносно дошли до него.

Эдгар вспомнил последние слова Себастьяна. Значит, слухи все-таки ходили.

– Все свое состояние он передал мне. Забавно, правда? Я заплачу деньгами твоего отца своим наемникам, которые тебя сегодня сначала отделают как следует, а потом убьют.

– А ты сэкономь, не плати за отделочные работы. Пусть сразу убивают.

– Ну уж нет, я не упущу случая. В том селе возле Лодда, год назад, я страшно жалел, что не мог посмотреть, как тебя секли кнутами. Но мы с Зигфридом должны были показать наемникам дорогу, один бы он не справился.

– Ты дал им перебить весь эскадрон просто для того, чтобы надо мной поизмываться? Почти сотню человек?

– Видел бы ты сейчас свое лицо! – Георг снова засмеялся, глаза его блестели. – Да, мы привели наемников и убедились, что от эскадрона ничего не осталось. Ну, почти ничего, двое-трое уцелевших не в счет. Потом вернулись к тебе. Я знал, что до смерти тебя не забьют – мы заранее договорились, главное было – отделать тебя так, чтобы ты ничего не помнил.

– Это удалось.

– Еще бы! Зря, что ли, я все время службы откладывал почти все жалованье, не тратя ни нормы на походы по актрисам? За что заплатил – то и сделали. Ладно, хватит, – владыка вдруг отошел от Эдгара и окинул взглядом стражников. – Следовало бы прикончить его сейчас, но нет, пусть помается до завтра в ожидании. Отведите его в каморку за этим залом, там все приготовлено.

Он повернулся к выходу, дубовая дверь тут же распахнулась. Уже почти на пороге Георг все-таки обернулся.

– Твоя степнячка, считай, уже мертва, а ты умрешь завтра. Приятного вечера, братец. Но не думай, что тебя до завтра оставят в покое, – владыка чернокрылых снова захохотал. – Основная часть спектакля будет завтра, но сегодня тебе просто напомнят, каково это. С кнутом ты уже знаком, но мы придумаем что-нибудь новенькое. Тащите его во двор, – бросил Георг стражникам, – чтобы не пришлось потом здесь отмывать кровь.

Тяжелая дверь закрылась за его спиной.

В этот раз парадный зал городской канцелярии был украшен куда богаче: Томас не поскупился на свадебные гирлянды и разноцветные фонарики. Не пожалел он денег и на музыкантов: если на свадьбе Адриана и Динары играл скромный струнный квартет, то сейчас в зале разместился едва ли не весь оркестр городской оперетты. На улице устроили раздачу чая, кофе и горячих пирожков для всех горожан, а внутри собрались только приглашенные. Агнесса быстро пробежала взглядом по гостям: все дамы были в лучших нарядах, но ее свадебное платье – изумрудное-зеленое, расшитое сверкающими золотистыми нитями – оказалось самым красивым. Она нашла глазами Каталину, стоявшую среди гостей, быстро улыбнулась ей и повернулась к Томасу. Тот поймал взгляд невесты и кивком указал ей на нового гостя, который стоял в дверях.

– Ты пригласил герцога Роберта? – удивилась Агнесса.

– Конечно. И был уверен, что он придет, несмотря на траур из-за смерти невестки. Вот увидишь, он заглянул ненадолго: сейчас он просто поздравит нас и вскоре тихо удалится, не привлекая внимания.

Герцог и вправду направился к молодоженам, явно стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

– Господин Томас, госпожа Агнесса, от всей души поздравляю, – сдержанно улыбнулся он. – Счастья вашему дому.

– Спасибо, ваше высочество. Мне, – Томас вежливо вздохнул, – мне очень жаль, что с ее светлостью случилось такое несчастье. Соболезную вам.

Герцог молча кивнул и собирался уже повернуться к выходу, но Томас вкрадчиво улыбнулся:

– Надеюсь, его светлость уже оправился от удара? Я встретил его на днях в оперетте, он выглядел вполне свежим.

Роберт промолчал.

– А где ваш секретарь и переводчик, с которым я имел честь скрестить шпаги? – продолжал Томас, все так же мягко улыбаясь. – Надеюсь, он в добром здравии, а то, говорят, его уже несколько дней не видно.

– Мне лестно, что вы так следите за происходящим в моем доме, – кивнул герцог, – но смею надеяться, теперь у вас будет больше семейных дел и меньше времени. Еще раз поздравляю.

Он почтительно поклонился Агнессе и направился к выходу.

– Жаль, – еле слышно выдохнул Томас. – Я надеялся, он проговорится, где этот чертов толмач. Ну ничего. Полиция уже ищет его на всех крупных разъездах. Ты не зря старалась, – улыбнулся он Агнессе, – все сведения переданы в полицию, и рано или поздно его схватят.

Бургомистр, восседавший за столом в торце зала, надел очки и раскрыл толстую книгу, музыка стихла.

– Готова? – тихо спросил Томас.

– Да. Ух. Никогда еще не выходила замуж!

– Я тоже никогда не женился. Ну вот и посмотрим. Идем!

Дом, к которому несмело направился Адриан, вовсе не выглядел гостеприимным, и на всякий случай маркиз решил не идти по засыпанной щебнем дорожке, а сначала прокрасться садом и осмотреться, а потом уже просить приюта. За время пути он, не привыкший долго ходить пешком, устал, саквояжи оттягивали руки, и Адриан, проскользнув в сломанные ворота, поставил оба саквояжа у ограды, рассудив, что никто в таком глухом месте их не возьмет. Если его не пустят – он заберет свою поклажу, когда будет уходить, а если пустят – быстро вернется за вещами.

Избавившись от груза, он направился к крыльцу, осторожно озираясь. Уже вечерело, но было еще светло. Сад оказался старым, неухоженным, одичавшим, и в какой-то миг Адриан подумал, что в здешней усадьбе никто не живет – но огонек в окне первого этажа говорил о том, что люди в доме есть. Прокравшись почти к самому дому, Адриан решил на всякий случай обойти здание и, прячась в яблоневых зарослях, двинулся в сторону заднего двора. Он не успел дойти до угла, как услышал сначала непонятную возню, потом – негромкие мужские голоса. Первой мыслью Адриана было поскорее развернуться и бежать, но через мгновение он понял, что среди густых яблоневых ветвей его никто не заметит, если, конечно, не будут специально искать. Он затаил дыхание, сделал еще несколько шагов и заглянул за угол дома. Теперь Адриан не только слышал голоса, но и мог разобрать слова. Говорили на наречии Ирбистана, которым маркиз неплохо владел. Присмотревшись, Адриан увидел четырех рослых мужчин в черном и тут же почувствовал, как по спине ползет неприятный холодок: хотя на них не было знаменитых кожаных плащей, он понял, что перед ним чернокрылые. У ног чернокрылых лежал, не двигаясь, какой-то человек.

– Зигфрид, мы не перестарались? – донеслось до маркиза. – Твой приятель не помер?

– Нет, просто отключился. В самый раз. Но пока хватит, остальное завтра, – рассмеялся один из чернокрылых. – Тащите его обратно.

Двое чернокрылых живо подхватили лежавшего, который от резкого движения, явно причинившего сильную боль, пришел в себя. Адриан услышал тяжелый стон и замер – он узнал этот голос. В первый миг маркиз не поверил своим собственным ушам, но когда двое чернокрылых потащили человека к дому, Адриан увидел его лицо и понял, что не ошибся: это действительно был Эдгар, отцовский секретарь и переводчик. На несколько мгновений маркиз застыл, провожая взглядом чернокрылых. Те направились к заднему крыльцу, потом голоса стихли, хлопнула дверь, и в саду стало так тихо, что Адриан боялся хрустнуть какой-нибудь упавшей веткой. Он бросился от дома к воротам, сначала осторожно, боясь себя выдать, потом – со всех ног. Сначала он вылетел за ограду, совсем забыв про два саквояжа, потом, вспомнив о них, заметался: ему нужны были вещи, но он устал от этой ноши и боялся возвращаться к ограде. Он хотел было уже оставить саквояжи и скорее бежать куда глаза глядят, но вспомнил, что все белье и вся одежда там отмечены либо фамильным вензелем, либо пришитыми бирками с его именем. Выдавать себя не хотелось. Адриан вернулся за забытым багажом, схватил саквояжи и со всех ног помчался по дороге подальше от заброшенной усадьбы.

Внезапно появившихся сил хватило ненадолго. Уже через несколько минут, едва усадьба скрылась за поворотом, Адриан почувствовал, что ноги его не слушаются. Около часа он просто сидел на своих саквояжах, спрятавшись у дороги за деревьями, а потом, когда окончательно стемнело, поплелся вперед. Маркиз понимал, что уже довольно далеко отошел от Колма, и надеялся набрести на какое-нибудь придорожное селение, где будет постоялый двор. Расплачиваться ему было нечем, но Адриан рассчитывал, что трактирщик возьмет в счет ночлега и ужина золотое кольцо, которое явно намного дороже. Он долго шел вдоль дороги, но наконец вдали показались огни, причем это явно была не жалкая деревушка, а какой-то большой разъезд. Адриан бросился к жилью, прибавив шаг, насколько хватало сил, и через пару минут уже колотил в запертую дверь трактира.

Внутри послышались шаги. Скрипнула защелка, отворилось маленькое окошко в двери.

– Кто?

Маркиз увидел заспанное лицо трактирщика.

– Ночлег ищу. Есть у вас комната?

Он услышал, как за дверью звякнула цепочка, потом отодвинулся засов, и дверь открылась.

– Проходите. Лошадь сейчас пристроим на конюшню.

– Я без лошади.

Трактирщик с подозрением осмотрел Адриана.

– Без лошади? Как? Дилижанс давно прошел, следующий только завтра.

– Пешком. Из Колма.

– А платить-то вам есть чем?

– Да.

– Покажите деньги.

Адриан бережно развернул платок с кольцом.

– Вот. Оно точно стоит дороже, чем неделя постоя тут с завтраком, обедом и ужином, так?

Хозяин кивнул, соглашаясь.

– Завтра у меня будут деньги, – соврал маркиз. – Со мной должны расплатиться за одну работу, и я сразу же заплачу вам. Можете пока оставить кольцо у себя, чтобы вы не думали, что я сбегу.

Трактирщик молча опустил платок с кольцом в свой карман, потом их другого кармана достал ключ.

– Комната наверху, слева от лестницы. На ужин, уж извините, только то, что осталось, – дилижанс был, почти все съели.

– Хорошо, давайте, что есть.

Адриан надеялся, что после ужина наконец вытянется на мягкой кровати и уснет, но сон никак не шел. Стоило ему закрыть глаза, как сразу же в воображении появлялась недавно увиденная сцена: чернокрылые на заднем дворе заброшенной усадьбы, Эдгар почти без памяти, тяжелый сдавленный стон… Только под утро Адриану наконец удалось задремать, но долго поспать ему не дали – внизу раздался вдруг топот копыт, шум, стук сапог и громкие мужские голоса. Он высунулся в окно, заметил, что у коновязи стоят несколько лошадей, и с облегчением выдохнул – это были не вороные кони чернокрылых.

Снизу потянулись запахи кофе, горячих пирогов и мяса. Адриан, оставшийся почти без ужина, быстро оделся и спустился к завтраку. Почти все места у большого стола были заняты людьми в синих полицейских мундирах. Маркиз, поздоровавшись с ними кивком, устроился в углу и потянулся за кофейником. Полицейские обсуждали какие-то свои дела и не обращали на него ни малейшего внимания.

– В Колме мы, похоже, совсем чуть-чуть с ним разминулись, – хмурился упитанный усатый офицер, разрезая большой пирог. – Его же там видели!

– Да может, это и не он был. С чего бы герцогскому секретарю ехать в такую дыру?

Адриан чуть не захлебнулся кофе.

– Он, точно он, – поддакнул еще один полицейский. – Ничего, найдем, если он где-то в окрестностях. Тридцать норм – деньги большие, поделимся, на всех хватит.

Маркиз не выдержал.

– Прошу прощения, господа, – вмешался он, – вы разыскиваете секретаря и переводчика его высочества герцога Роберта?

Полицейские вмиг смолкли.

– Мы ищем военного преступника.

– По имени Эдгар? – не сдавался Адриан.

– Да, – подтвердил усатый. – Вы что-то о нем знаете?

– Я видел его несколько часов назад. И могу привести вас к этому месту. За пять норм.

– Он мог давно оттуда уехать.

– Нет. Он не в том состоянии, чтобы куда-то ехать.

По лицам полицейских Адриан видел, что они вот-вот согласятся. Пять норм – большие деньги, но даже если они отдадут эти десять – им останется еще двадцать пять. На пятерых. Тоже по пять на каждого. Ему нужны были эти пять норм, а вот Эдгар был совсем не нужен – отцовский переводчик мог все-таки найти Динару, и тогда его, Адриана, обвинили бы том, что он заявил о смерти жены.

– Он вообще живой?

– Вчера вечером был живой. Пять норм – и я вам покажу дорогу.

– У нас еще нет награды за него, – возразил усатый. – Мы ее получим, когда его схватим. Если схватим.

– Можете скинуться каждый по норме. И тогда меньше чем через час он будет в ваших руках.

Усатый обвел взглядом притихших полицейских, кивнул и потянулся за кошельком.

Глава 20

Каморка оказалась полностью глухой, без единого окна, и степнячка не видела солнца и не понимала, день сейчас или ночь. В углу ровным тусклым огоньком поблескивал газовый светильник, на полу стоял поднос со скромной едой, к которой Динара даже не притронулась. Она лежала, уткнувшись лицом в соломенную подстилку, и впервые за все это время ревела навзрыд. Никогда прежде ей не было так жалко себя: завтра, а может, уже сегодня, ее принесут в жертву, а попросту убьют. И это как раз тогда, когда Динара наконец узнала хоть что-то о своей матери, когда в ее жизни появился человек, рядом с которым хотелось быть каждую минуту – и который тоже хотел быть с ней. При мысли об Эдгаре степнячка улыбнулась сквозь слезы. Рано рыдать и расклеиваться: он ее ищет и обязательно найдет! А ей нужно взять себя в руки и быть ко всему готовой. Динара снова взглянула на поднос с едой. Если Эдгар прорвется сюда – у нее должны быть силы, а значит, нужно хоть что-нибудь съесть. Изысканными яствами в плену у великого владыки не угощали, на подносе под полотняной салфеткой нашлась лишь пара дубовых пирожков и кувшин с водой. Динара плеснула этой водой себе в лицо, смывая слезы, и постаралась собраться. У нее есть Эдгар. У нее есть нож. Она обязательно справится.

Зигфрид взглянул на набитые снедью корзины. Почти все для предстоящего праздника было уже куплено, осталось выбрать хорошее вино. Сегодня вечером великий владыка собирался устроить для своих приближенных настоящий пир, и Зигфрида с двумя подручными отправили на рынок в Колм – купить все нужное для торжества. Сейчас в трех больших корзинах уже лежали копченые цыплята, несколько окороков, сыр и еще теплые булки из дорогой пшеничной муки. Зигфрид направился в винные ряды, но на входе в проход между прилавками его кто-то бесцеремонно схватил за плечо.

– Теперь не уйдешь, мразь, – прошептали ему в самое ухо, и Зигфрид, скосив взгляд, увидел старого гулялу Бартоша. – Задаток взял, а девку мне не изловил? Да еще и покойников на новой конюшне оставил? И не косись на своих людей – их у тебя, я вижу, двое. А мне на подмогу, стоит мне крикнуть, все конные ряды сбегутся.

Зигфрид не ответил. Бартош был прав, и самое лучшее сейчас – не привлекать к себе внимания, не доводить дело до большой драки. Он вернул бы задаток сразу же, но собственных денег у него с собой не было, да и все выданное на праздник было уже почти потрачено. Драться на рынке не хотелось, убежать от пронырливых гулял у Зигфрида и его помощников точно бы не получилось.

– Деньги я верну, – откликнулся он, приняв решение. – Только не здесь. С собой сейчас нет. Ты будешь тут до закрытия рынка?

– Да.

– Я пришлю их с деньгами, – Зигфрид кивком указал на своих помощников, которые тащили корзины. – Часа через полтора они уже вернутся.

– Так я и поверил. Покажи-ка свой кинжал.

Зигфрид, не понимая, к чему клонит гуляла, вынул кинжал редкой восточной работы, украшенный серебром и перламутром.

– Вернешь деньги – отдам, – Бартош быстро сунул кинжал в свою торбу. – Я в конных рядах, найти легко. Если сразу не увидишь – спроси любого.

– Хорошо. Но сам не приду, отправлю посыльных.

Он не обманул. Едва помощники донесли корзины до заброшенного дома, как Зигфрид выдал им деньги и снова отправил на рынок, приказав не возвращаться без кинжала. В заброшенной усадьбе полным ходом шла подготовка к торжеству: сегодня вечером великий владыка должен был принести жертву, которая дала бы ему власть над кочевниками и гулялами, и это событие собирались отметить сейчас – и потом отмечать дату каждый год. Дату, которая должна была стать днем рождения государства чернокрылых.

Зигфрид с нетерпением ждал обряда. В отличие от большинства наемников, он знал, что деньги, вырученные Георгом за имение приемного отца, уже почти на исходе. Заказ черных кожаных плащей, подбор вороных коней, жалованье наемникам, содержание дома в лесу и заброшенной усадьбы возле Колма, яд для дротиков по тайному рецепту – все это требовало немалых средств, и за год внушительное состояние истощилось. Но за это время Георг со своими наемниками добился многого: если раньше о чернокрылых знать не знали, то теперь о них говорили на каждом углу, их нападений боялись, а несколько газетных заметок только подогрели всеобщий страх. И сейчас Георг и Зигфрид, его ближайший соратник, понимали, что власть над кочевниками и гулялами даст новые силы и новую власть. Пусть ни те, ни другие не были прирожденными воинами – но гулялы умели добывать деньги, а кочевники – осваивать новые земли.

Солнце за окном уже клонилось к горизонту, впереди был долгий светлый летний вечер, и Зигфрид слышал, как в большом зале расставляют вдоль стен столы и готовят все для предстоящего жертвоприношения. Где эти олухи с его кинжалом? Им давно бы уже пора вернуться. Он направился вниз, ко входу, чтобы встретить своих помощников, но в коридоре его остановил один из новеньких чернокрылых:

– Господин Зигфрид, меня как раз за вами послал великий владыка.

– Да?

– Он ждет вас в зале, скоро все начнется.

Боль накатывала волнами, но каждая новая волна была слабее предыдущей, и Эдгару удалось вынырнуть из этого черного океана и потихоньку прийти в себя. Он лежал на соломенной подстилке, было холодно и почти темно, слабый свет тянулся лишь откуда-то сверху. За стеной слышались глухие шаги, неразборчивые голоса и тихий стук – словно там что-то двигали и переставляли. Эдгар вспомнил, что Георг обещал запереть его в каморке рядом с большим залом. Похоже, что так и сделали.

Он осторожно пошевелился, тело тут же откликнулось болью, но Эдгар заставил себя приподняться и сел, привалившись спиной к стене и прислушиваясь к себе. Кажется, ничего не сломано, и каких-то серьезных ран на теле нет. Несерьезных вроде тоже. Он не мог понять, сколько времени прошло с тех пор, как его вывели во внутренний двор усадьбы и принялись бить. Да и какая разница?

Эдгар застыл, глядя в никуда – в темноту, в какую-то точку посреди комнаты. Он помнил слова Георга, что всерьез за него еще не брались, но вскоре возьмутся, и чувствовал, что в душе у него что-то сломалось. Отец с раннего детства учил его бороться и никогда не сдаваться, но сейчас на борьбу не осталось сил. Слова Георга «твоя степнячка считай что уже мертва» словно жгли изнутри, но хотя Эдгар понимал, что должен отомстить за Динару – не находил в себе сил на это. Ненавидел сам себя, но не мог ничего с этим поделать. Динару уже не вернуть. Его родители умерли, считая его предателем. Самого Эдгара убьют в ближайшие часы, и, наверное, прошлогодняя пытка кнутом покажется ему раем.

Не было никакого смысла сопротивляться. Все равно он ничего не может сделать. Остановить Георга, помешать его планам на господство над всей империей? Благородно, но невыполнимо в одиночку. Глаза уже привыкли к темноте в каморке, и Эдгар начал различать очертания стен и предметов – в том слабом свете, что тянулся сверху, из щели над дверью, удалось худо-бедно рассмотреть обстановку. Проще всего было бы, конечно, подняться и обойти комнатку, но любой вдох отдавался во всем теле болью. Да и обстановки-то было – охапка соломы и ведро в углу. Сбоку от двери, откуда тянулся свет, Эдгар разглядел на стене старинное крепление для факела. Высоко, но если он встанет на ведро, то должен дотянуться. И рубашка из дорогого восточного шелка вполне выдержит его вес.

Он стянул с себя рубашку, морщась при каждом движении. Провел рукой по гладкому скользкому шелку. Голоса за дверью стали чуть громче – похоже, в зале прибавилось народу. Эдгар расслышал среди прочих голос Георга и понял, что времени почти нет, за ним могут прийти в любой миг. Надо было торопиться, но руки с трудом слушались. Он кое-как свил из рубашки подобие веревки, криво улыбнулся – на один раз должно хватить, а больше и не потребуется. Перевернул ведро, придвинул его к стене под креплением факела. Отсюда голоса были слышны отчетливей, Эдгар даже мог разобрать слова. Он встал на ведро и, кривясь, потянулся к креплению.

– Скоро я вымою руки и лицо в твоей крови, как и предначертано, – произнес за дверью Георг. – И не делай вид, что ты не боишься.

– Боюсь, – раздался в ответ напряженный, звенящий голос Динары. – Но пусть вы меня и принесете сейчас в жертву – Эдгар обязательно до вас доберется.

Георг расхохотался в ответ.

Эдгар отбросил рубашку в сторону, спрыгнул с ведра и, не обращая уже никакого внимания на боль, одним ударом плеча высадил дверь. Он опасался, что после темной каморки в зале окажется слишком светло, и глазам потребуется время, чтобы привыкнуть – слишком уж яркой смотрелась светящаяся щель над дверью. Но зал был погружен в полумрак и освещен не современными газовыми лампами, а старинными факелами. Посередине стояли два накрытых стола, между ними – низкая широкая лавка, застеленная белым шелковым покрывалом. Рядом с лавкой тоже пылал факел, высокий, напольный. По стенам и возле двери замерли чернокрылые, Эдгар быстро обвел их глазами. Пятеро, не считая Зигфрида и Георга.

Сам Георг стоял возле застеленной белым шелком лавки, скрестив руки на груди, и даже бровью не повел, когда из-за выбитой двери в зал вылетел Эдгар – заросший щетиной, обнаженный по пояс и весь в синяках и ссадинах. Напротив Георга, по другую сторону лавки, двое чернокрылых держали Динару. «Еще двое», – про себя сосчитал Эдгар. Он увидел кочевницу, живую и невредимую, и почувствовал, как заколотилось сердце. Динара замерла перед ним, дрожащая, тоненькая, как веточка, и почти обнаженная – перед обрядом с нее сорвали всю одежду, оставив лишь тонкую сорочку, которая едва доходила до середины бедер.

– Ты тоже торопишься умереть, братец? – хмыкнул Георг. – Как невежливо. Даму надо пропустить вперед.

Никто не бросился на Эдгара – все явно ждали команды своего повелителя. Динара, извернувшись, впилась зубами в запястье одного из державших ее чернокрылых, тот от неожиданности выпустил руку девушки, и гибкая проворная степнячка дотянулась до факела. Она быстро выдернула его из крепления и сунула в лицо второму чернокрылому. Стражник с воем отскочил и согнулся, закрывая глаза руками.

– Ну хватит, – резко произнес Георг. – Усмирите ее, а его убейте.

Динара снова ткнула факелом воющего стражника и, поймав удобный миг, вытащила у него из ножен шпагу и бросила ее Эдгару. Оружие со звоном заскользило по мраморной плитке. Укушенный Динарой стражник метнулся было, чтобы перехватить шпагу, но Эдгар успел наклониться и ее поймать. Он молниеносно выпрямился, уже вооруженный. Синие глаза сверкали. Первым пострадал тот чернокрылый, что пытался задержать шпагу, – он был ближе всего, и Эдгар расправился с ним одним стремительным и точным уколом.

– Осталось восемь, – спокойно произнес он.

– Всех остальных сюда! – крикнул Георг. – Быстро!

Чернокрылый, стоявший у большой двери, кинулся было из зала, чтобы позвать на помощь, но Динара оказалась быстрее него. Она стрелой метнулась наперерез, задвинула изнутри тяжелый засов и встала спиной к двери, держа перед собой пылающий факел. Древко напольного факела было длиннее, чем шпага чернокрылого, и стражник не мог дотянуться до Динары. Он отступил на шаг и потянулся за колчаном с дротиками.

– Девку не убивать! – остановил стражника великий владыка. Чернокрылый, оставив дротики, снова отступил, но длинный факел ткнулся ему прямо в лицо. Степнячка сморщилась от отвратительного запаха паленого мяса, но факел не отдернула, а когда стражник, согнувшись, упал на пол, на всякий случай ткнула его еще раз.

– Семь, – прошипела Динара. – Ну, почти. Жив, но не боец.

Она быстро подняла взгляд на Эдгара. Тот опрокинул один из больших столов и теперь оказался защищен не только со спины, где была стена, но и слева. На миг Динара, несмотря на страх, даже залюбовалась им – она не могла представить, что человек может двигаться так быстро, хотя и видела Эдгара в бою раньше, на конюшне Бартоша. Сейчас он дрался с тремя чернокрылыми, еще один уже лежал на полу рядом с низкой скамьей. Там же, закрывая голову руками, выл первый обожженный факелом.

Георг и Зифгрид, держась в стороне, смотрели на эту свалку.

– Нужно позвать остальных, – повторил Георг, уже заметно нервничая. – Они не услышат драки сами, тут толстенные стены.

Зигфрид кивнул, и Динара снова кинулась к двери. Она видела, что ее факел вот-вот догорит, и знала, что тогда не сможет остановить Зигфрида. Степнячка скользнула взглядом по стенам, где были другие факелы, но тут же поняла – ей не хватит роста, чтобы дотянуться до креплений. Пока им везло: у чернокрылых в зале не было пистолетов или ружей. Но если сюда прорвутся оставшиеся в доме, Эдгара надолго не хватит. Динара видела, что он уже начал уставать. Но и противников у него осталось двое, а не трое.

Снаружи заколотили в дверь.

­– Открой им! – рявкнул Георг Зигфриду, уже теряя самообладание. – А ты, братец, – обратился он уже к Эдгару, – не старайся так понапрасну. Отсюда вам все равно не выбраться, в доме только мои люди, и они вас не выпустят.

Эдгар не ответил. Он берег силы, и если раньше в драках и на дуэлях старался до последнего щадить соперника и не убивать без крайней необходимости, то сейчас каждое его движение было направлено на то, чтобы раз и навсегда избавиться от очередного чернокрылого. Двоих он уже успел заколоть, но сейчас его клинок летал не так быстро, как еще полминуты назад. Самому Эдгару пока везло: несколько небольших порезов, которые он успел получить, серьезными не были. Но в любой миг на помощь чернокрылым могли броситься Зигфрид и даже сам Георг – а они владели оружием ничуть не хуже Эдгара.

Снаружи снова застучали, на этот раз так сильно, что толстая дубовая дверь задрожала.

– Да открой же! – окончательно вышел из себя Георг. – Ты что, девку с дороги не можешь отшвырнуть?

Дверь снова вздрогнула – похоже, снаружи в нее ударили чем-то тяжелым. Факел в руках Динары погас, степнячка в отчаянии ткнула напиравшего Зигфрида в лицо еще дымящейся паклей. Он отпрыгнул назад, но тут же ловко изогнулся, перехватил древко ниже, выдернул факел из рук девушки и, размахнувшись, ударил ее, пытаясь освободить себе путь к двери. Динара негромко вскрикнула. Эдгар бросил на нее быстрый взгляд, он отвлекся лишь на долю мгновения, но этой доли одному из его противников хватило для удачного выпада. Шпага чернокрылого пронзила Эдгару верхнюю часть бедра. Сквозь волну нахлынувшей боли он почувствовал горячий ручеек крови и понял, что хоть артерия и не задета, но долго ему не продержаться.

Дубовая дверь трещала, Эдгар этого уже не слышал – он был словно в тумане и старался не делать лишних шагов, чтобы не рухнуть на месте. Один из двух чернокрылых, уже получивший пару ран и тоже с каждым мгновением терявший кровь, наконец упал на пол, и Эдгар на миг воспрял духом, оставшись всего с одним противником. Чувствуя, что все вокруг начинает плыть, он вложил все оставшиеся силы в последний выпад и, пронзив чернокрылого, отступил на шаг и прислонился к опрокинутому столу, чтобы не рухнуть.

– Прекрасно, братец, прекрасно! – кивнул Георг, к которому снова вернулось самообладание. Он с усмешкой покосился сначала на Зигфрида, который так и не мог пробраться к двери, а потом снова на Эдгара. – Но теперь давай один на один.

Владыка чернокрылых снова хмыкнул, глядя, как Зигфрид пытается прорваться мимо Динары, которой все-таки удалось выдернуть из крепления на стене другой факел.

– Ты готов? – Георг обнажил шпагу.

Эдгар с трудом заставил себя выпрямиться и отойти от поваленного стола. Все вокруг было словно в тумане, руки и ноги не слушались, и он знал, что поединок закончится с первым же выпадом Георга. Одно дело – несколько чернокрылых, и другое – фехтовальщик такого же уровня, как и он сам.

– Готов, – кивнул он.

Ему вдруг вспомнился охранный знак, который Динара послала ему из окна перед дуэлью с Томасом. Левая рука с поднятой ладонью. Вспомнилось, как еще несколько минут назад она бросила Георгу: «Эдгар обязательно до вас доберется».

Она верила в него больше, чем он сам.

– Ты хотел выучить отцовский укол? – пробормотал Эдгар. Ему казалось, что он говори громко, но на самом деле это нельзя было назвать даже шепотом. – «Коралловый аспид»? Смотри.

Георг, пронзенный насквозь, рухнул на пол. Эдгар тут же опустился на одно колено, и в этот миг дубовая дверь наконец слетела с петель. Повелитель чернокрылых, еще живой, с трудом приподнялся, надеясь, что в зал ворвались его люди, но вместо этого увидел полицейские мундиры.

– Имперская полиция! – крикнул крепко сбитый усатый офицер и с изумлением обвел глазами зал. – Да что тут у вас происходит?

За спинами полицейских маячил перепуганный Адриан.

– Тут происходит попытка государственного переворота, – еле выговорил Эдгар.

Что-то пару раз больно ударило его в грудь. Сквозь туман он заметил, как дернулся и окончательно застыл Георг, и после этого сам лишился чувств. Динара, бросившись через ползала, успела подхватить Эдгара на руки – и замерла, глядя на два маленьких дротика, торчавших из его груди.

Глава 21

Полицейский участок Колма ютился в половине старого дома, вторую половину занимала бакалейная лавка. Сейчас в двух небольших комнатках и в узком проходе было не протолкнуться: участок заполнили жандармы во главе с крепким усачом, гордый Адриан, закованный в наручники Зигфрид и Динара, которая, казалось, была готова в любой миг сорваться и умчаться, и только то, что она еще не все рассказала и не все ее показания записаны, удерживало степнячку.

С минуты на минуту ждали самого высокого начальства. Местный полицейский, много лет прослуживший в глухом Колме, где самым страшным преступлением была кража соседской курицы, в растерянности смотрел на суматоху вокруг.

Наконец на улице застучали копыта, загрохотали колеса, и перед участком остановился экипаж с гербом империи на дверце. Трое полицейских остались караулить Зигфрида, остальные выскочили встречать начальство, и Динара с Адрианом на пару минут оказались одни в тесном коридоре.

– Вы наверняка захотите теперь помешать мне и все испортить, да? – обернулся маркиз к степнячке. – Теперь, когда я привел полицейских прямо к логову заговорщиков, когда меня уже твердо пообещали наградить за раскрытие переворота и пожаловать знаком отличия «За дела государственной важности»? И тут вы, – он посмотрел на Динару в упор, та не отвела глаз. – Станете обвинять меня в подделке документов?

– Стоило бы, – кивнула она. – Но не стану. Ваш отец – достойный человек, Эдгар очень его уважает, и лишние неприятности семье его высочества я устраивать не хочу. И обвинять вас в подлоге не стану. Но вы отзовете назад все документы о моей смерти, поданные бургомистру Стейнбурга, а потом дадите мне развод. И тогда, надеюсь, мы с вами окончательно исчезнем друг у друга из жизни.

– Как я их отзову назад? – опешил Адриан.

– Сумели оформить – сумейте и отозвать. Вы ведь подкупили трех свидетелей и бургомистра?

Маркиз уставился в пол.

– Прошлого было легко подкупить, – пробормотал он. – А сейчас бургомистр – господин Томас. Он в деньгах не нуждается, к нему мне не подступиться.

– А придется. Я не стану ни в чем вас обвинять. Сейчас – не стану. Но если через неделю у меня не будет восстановленных документов и бумаги о разводе, я пойду в полицейский участок и к господину Томасу. И к газетчикам пойду, которые сейчас вас наперебой зовут рассказать, что случилось. Вот кому точно будет интересно.

– Вам никто не поверит.

– Господин Томас, смею напомнить, знает меня в лицо, так что поверит, что я – это я. Да и здешним полицейским я назвала свое имя. Думайте, ваша светлость, как теперь выворачиваться. У вас ровно неделя.

Приехавшее начальство прошло в одну из комнат, за стеной зашумели голоса, потом открылась дверь, и в коридор высунулся усатый.

– Динара, дочь Косматого, старейшины степняков? – спросил он, хотя уже прекрасно все это знал.

– Да.

– Проходите сюда, еще раз прочитайте и подпишите.

Адриан остался в коридоре один. Снаружи жарило летнее солнце, внутри было душно, и он решил выйти на улицу, чтобы немного побыть на свежем воздухе. Но стоило маркизу показаться в дверях участка, как к нему сразу же бросился незнакомец.

– Ваша светлость, я из «Новостей Стейнбурга».

– Быстро вы, – скривился маркиз.

– Не сходил с седла всю ночь, – кивнул газетчик. – «Городские вести» уже были?

– Нет. Только местная газетенка Колма и окрестностей.

Репортер расцвел:

– Значит, он поехал на дилижансе и будет не скоро. У вас же найдется несколько минут для меня?

Маркиз с готовностью кивнул. Он уже успел подписать в участке все документы и теперь мог идти куда угодно, к тому же ему страшно хотелось есть – со вчерашнего утра у него не было во рту ни крошки. Адриан с опаской покосился в сторону «Пятой подковы», откуда он удрал, не расплатившись с хозяином, потом перевел взгляд на репортера.

– Найдется, – милостиво согласился он. – За несколько минут не рассказать, но ради вас я потрачу и больше времени. С вас – обед, идет?

Он указал на вывеску дешевого кабака возле полицейского участка, и газетчик радостно согласился:

– Договорились.

На то, чтобы открыть глаза, не хватало сил, и Эдгар сквозь полусомкнутые ресницы пытался понять, где он. Боль не давала сосредоточиться, мысли никак не выстраивались в привычный стройный ряд и метались бессвязными обрывками: Динара, стан Косматого, чернокрылые, обрубленное ухо Мышки, Георг, грохот в дверь, снова Динара. Сквозь эти скачущие вспышки он услышал, как где-то рядом скрипнула дверь, потом почувствовал тихие шаги, но не мог ни повернуться, ни сказать хоть что-нибудь.

– Ну что он там? – спросил грубоватый мужской голос на языке гулял.

Мысли, едва собравшиеся, вновь рассыпались – какие гулялы, где он?

– Дышит, – ответил другой голос, женский, показавшийся смутно знакомым. – И не такой зеленый уже, кажется.

Эдгар услышал другие шаги, основательнее и тяжелее.

– Э, да он помирать-то передумал! – хмыкнул мужчина. – Во дает, в нем крови-то, считай, не осталось. Чем ты его отпаивала, отваром, который эта степнячка намешала?

– Да.

– Есть еще готовый?

– Да, – повторил женский голос.

– Ну-ка принеси.

Голос мужчины тоже был отдаленно знакомым. Эдгар подумал, что, наверное, слышал эти голоса, когда урывками приходил в себя, сам того не осознавая.

Где он, сколько времени прошло? Что с Динарой? Он попытался чуть шевельнуться, но вдобавок к боли, которая грызла бедро, почувствовал, как что-то прожгло грудь, и вспомнил дротики чернокрылых. Перед глазами всплыли темные пятна, разраставшиеся на торсе Косматого, – но ведь Косматый умер через пару часов после получения небольших ранок, а сам Эдгар, несмотря на боль и слабость, был явно жив.

Он наконец разлепил веки, но перед глазами все словно плыло в тумане.

– Гляди-ка, оклемался, – удивленно произнес на языке гулял мужской голос, а потом тут же перешел на наречие Стейнбурга. – Давай, парень, соберись! Раз уж за неделю не помер – пора возвращаться.

Говоривший оказался смуглым, совершенно седым, со сверкающими черными глазами. Эдгар попытался ответить, но мысли вновь спутались, а вместо слов получилось какое-то еле слышное мычание.

Когда он во второй раз пришел в себя, мысли уже не разбегались в разные стороны. В комнате было почти темно, тусклый свет шел только от горевшей на столе масляной лампы. В этом полумраке Эдгар увидел женскую фигуру, сердце забилось и тут же замерло – это была не Динара. Он попробовал чуть приподняться и выругался от боли – еле слышно, но этого хватило, чтобы дремавшая в кресле девушка встрепенулась и бросилась к нему. Эдгар не успел даже ничего спросить – она жестом показала, что не понимает, и выскочила за дверь, но тут же вернулась. Следом за ней вошел тот самый смуглый и седой мужчина с яркими глазами.

– Роза не понимает по-стейнбургски, – начал он, – поэтому позвала меня. Оклемался?

– Да. Я знаю ваш язык, – Эдгар видел, что ему явно хотят помочь, и не стал скрывать. – Где я?

– Ого! – седой тут же перешел на наречие гулял. – Правда знаешь?

В его темных глазах промелькнуло уважение.

– Правда.

– Ну раз язык знаешь – значит, знаешь, что мы не только в шатрах живем да по стране шляемся. Меня зовут Бартош, ты в Асте, в моем доме. Если нужно что-то – говори, а так – береги силы, я сам все расскажу.

Эдгар насторожился: именно это имя – Бартош – Динара называла, когда устроилась берейтором на новую конюшню. И именно этот Бартош, если верить наемникам, заплатил им за то, чтобы они похитили девушку.

– Что затаился? – усмехнулся гуляла. – Знаю, про что ты думаешь. Да, это ко мне она нанималась, и я хотел ее сцапать. Не знал тогда, кто она.

– А кто? И… где она? – спросил наконец Эдгар.

– Где – не знаю, – Бартош развел руками. – Уехала, ничего не сказала. Довезла вместе со мной тебя до Асты, убедилась, что доехал живым, что разместил я тебя в доме как следует, – и тут же уехала. А вот кто… – он подкрутил фитилек лампы, сделав свет поярче, и внимательно посмотрел на Эдгара. – Плохо? Может, потом расскажу, а сейчас пусть Роза отвар сонный сделает?

– Плохо. Ничего, рассказывай.

– Ты ж не знаешь, почему она чернокрылым понадобилась. Точнее, главному их, великому владыке, – Бартош скривился. – А ему жертва нужна была для ритуала – лицо и руки омыть в крови. И не просто в крови, а в крови прямого потомка двух правителей разных народов. Кто ее отец – ты и без меня знаешь. А мать… мать была из нашего племени, из гулял.

– Разве у вас есть правители? – еле слышно пробормотал Эдгар.

– Нет, но Мариула и не была правительницей – она просто жила, как ей нравилось. Поэтому-то за ней и тянулись остальные, так что она, по большому счету, значила для нас ничуть не меньше, чем Косматый – для кочевников.

Бартош замолчал, словно не мог собраться.

– Я был влюблен в Мариулу, звал ее замуж, но она была вольной птицей и замуж не хотела. Когда всем стало заметно, что она ждет младенца, я надеялся, что это мой ребенок. Но стоило девочке появиться на свет, как Мариула заявила, что малышка – копия своего отца, и я тут ни при чем. Я сказал Мариуле, что мне все равно, что я постараюсь полюбить ее дочь как родную – но она и слышать не хотела.

Эдгар еле заметно кивнул, показывая, что слушает.

– Своего дома я тогда еще не нажил, терять мне было нечего. Я собрал все свои пожитки, сел на коня и уехал на другой край империи. Прибился к тамошним гулялам, зарабатывал конокрадством, как обычно. Через пару лет узнал, что Мариулу застрелил из ревности очередной поклонник, а ребенка отвезли отцу. И больше никогда о ее дочери не слышал. Когда Динара пришла наниматься берейтором – во мне даже ничего не дрогнуло. На мать-то она совсем не похожа. У Мариулы такие кудри были – смоляные, длинные, ниже пояса!

Старый гуляла снова замолчал. Эдгар прикрыл глаза, вспоминая дивные длинные косы Динары, потом, собравшись с силами, тихо спросил:

– И тебя не насторожило имя? Что возраст подходит, что она – дочь Косматого?

– Я знать не знал, как Мариула назвала дочь. Она все не могла выбрать имя, ни одно ей не нравилось, а потом я уехал. И кто отец девочки, я не знал. Пришла наниматься молоденькая степнячка, я взял ее с радостью: с лошадьми работать умеет, денег много не просит, видно, что пахать не боится.

– Зачем ты послал за ней наемников на конюшню?

–Ты ж мне сейчас морду набьешь? – по голосу Бартоша трудно было понять, спрашивает он или утверждает.

– Маловероятно.

– Узнал я случайно, что за нее чернокрылые могут хорошо заплатить. А потом узнал, что ее и семья герцога в Стейнбурге ищет, и тоже заплатить готовы. Решил – поймаю, а там уж кто больше денег даст, тому и отдам. Ну, заплатить-то заплатил, а дальше ты знаешь – это ж ты их покрошил на конюшне? Динара рассказала.

– Да.

– Нашел людей, которые взялись мне ее изловить. Заплатил. Деньги отдал, а девушку не получил. Ну погром на конюшне я видел, так что понял, что остался без денег и без девушки. Уже почти рукой махнул. Поехал в Колм на рынок, коней заказчику погнал, да и заодно думал – городок хоть и дрянной, а все ж постою на рынке денек, мало ли. И вдруг вижу – идет тот самый тип, с которым я договаривался. Я хоть и понимаю, что он меня в клочки разорвать может, но тут кругом рынок, меня знают. В общем, договорились, что чуть позже его парни принесут деньги.

– И что?

– И принесли, – подтвердил Бартош. – А пока я монетки пересчитывал, они друг с другом говорили на языке Ирбистана. Думали, я не понимаю. А я с Ирбистаном столько торговал, что и язык успел освоить. И вот слышу – торопятся вернуться к празднику, мол, будет пир для своих, когда их владыка принесет в жертву добытую девку, дочь Косматого и Мариулы. Тут-то у меня картинка и сложилась.

Гуляла покосился на Эдгара и, не дождавшись ответа, продолжил:

– Парни хоть и крепкие были, но всего двое, а у меня, если на помощь позвать, весь конный ряд сбежится. Ну, повязали мы их, чем попало, и вперед, чтобы только успеть.

– Почему ты кинулся ей на помощь?

– Я любил Мариулу. Потом, конечно, было много других, но любил я только ее. И не мог себе простить, что уехал. Может, если б я остался – она была бы жива. Поэтому сейчас я рванул, как только мог, да и всех знакомых с рынка созвал. Но когда мы примчались, почти все уже закончилось: во всем доме погром, полицейские вяжут тех чернокрылых, что не успели разбежаться. Дверь в зал выбита с куском стены, в зале полумрак, факелы и трупы. Тип, который должен был мне Динару поймать, уже в наручниках. Ты в луже крови. Она пытается хоть как-то кровь остановить – но дыр в тебе слишком уж много. Полицейский, усатый такой, ее в участок тянет – а она ни в какую. А уж когда меня увидела – я думал, прямо взглядом убьет.

Эдгар представил себе эту сцену и улыбнулся.

– Ну, перевязали тебя чем попало, уложили наверху, где погрома не было, оставили с тобой полицейского – тогда она согласилась в участок ехать. Я следом. Вижу – кровь горячая, как у матери. Думаю, дождусь, когда успокоится и остынет. А как она из участка вышла, так решил – можно подойти осторожно. Видел, о чем она думает – где бы тебя приютить. Ну и предложил ей свой дом в Асте. Дорога ровная, повозка у меня не тряская, так что путь тебе не повредил особо. Перевезли мы тебя сюда, не понимая, помрешь или нет. Она о чем-то с Розой пошепталась – уж не знаю, как, Роза ж только на нашем языке может, а Динара его не знает. Но как-то они договорились. Роза – девушка хорошая, скромная, за бабкой моей лежачей год ухаживала, так что все умеет. Смотрю – Динары и след простыл, и лошади твоей больше нет. А у Розы на пальце новое колечко сверкает – то, что раньше у Динары было. Золотое, уж у меня-то глаз на цацки наметанный. Совсем я тебя запутал, да? – хмыкнул Бартош, видя, что Эдгар не откликается.

Тот и в самом деле вдруг словно померк, как только услышал, что Динара куда-то уехала.

– Эй?!

– Да живой я, живой.

– Отдыхай давай, – заторопился вдруг гуляла. – Если что – зови Розу, она в соседней комнате, дверь открыта, она услышит. Откармливать тебя теперь надо, худющий стал.

– Постой. А дротики?

– Что?

– Дротики чернокрылых. Я помню, – Эдгар еле шевельнул головой, видимо, пытаясь кивком указать на перевязанную грудь.

– А! Так у него, владыки их великого, деньги-то на исходе были. Он и чернокрылым своим задолжал, потому они и разбегались при виде полиции, не пытаясь драться. И яда секретного знаменитого не купил: старые дротики, давно ядом обработанные, видать, закончились, а новые нечем уже было смазывать. Так что везучий ты. Раны от дротиков хоть и глубокие, но ничего важного не задето. Все, отдыхай. Роза здесь, если что – позовешь ее.

Сил на ответ у Эдгара уже не осталось, он просто кивнул, показывая Бартошу, что все слышит и понимает, – и снова провалился то ли в сон, то ли в полубред. Только на следующий день он почувствовал себя хоть немного лучше. Старый гуляла куда-то уехал, и Роза сказала, что вернется он только к субботе.

– А сегодня у нас что? – уточнил Эдгар.

– Среда. Утро.

Он хотел что-то ответить, но не успел: за распахнутым окном послышался громкий грохот копыт. Видно, дом Бартоша стоял не среди узких улочек центра, а где-то на окраине Асты или даже чуть за городом, и всадники подлетели к самому крыльцу крупной рысью, почти не сбавляя скорости. Вместо того, чтобы выйти навстречу гостям, Роза вдруг испуганно замерла, и Эдгар подумал, что, похоже, посетители у Бартоша бывают разные – и не всегда желанные. Он заметил страх в глазах девушки, мысленно выругался на себя за то, что сейчас ничем ей не поможет. Даже будь на ее месте Динара, у него не нашлось бы сил.

При мысли о Динаре Эдгару показалось, что у него снова начинает все путаться в голове: ему почудился голос степнячки. Он на миг закрыл глаза, сам не понимая, что хочет – избавиться от наваждения или удержать его. А когда снова открыл, увидел Динару, стоявшую в дверях комнаты. Она была одета как уличный мальчишка. За прошедшую неделю кочевница стала тоньше и словно жестче, лицо, и без того привычное к солнцу и степной погоде, загорело и обветрилось. Она поймала его взгляд и ответила улыбкой – быстрой, тайной, тревожной.

Роза испуганно смотрела куда-то в дверной проем, за спину степнячки, но Динара мягким жестом успокоила девушку.

– У тебя хватит сил на гостей? – тихо спросила она Эдгара. – Ненадолго?

– Да.

Он услышал мужские голоса за дверью. Динара шагнула в сторону, освобождая проем, потом чуть обернулась и приглашающе кивнула кому-то:

– Проходите, господа.

За ее спиной Эдгар увидел высоченную фигуру полковника Теодора. Следом за полковником в комнату вошли полковой судья и три офицера из других эскадронов императорского гусарского полка. Динара мягко подтолкнула Розу к выходу, быстро обернулась, еще раз улыбнулась Эдгару, а потом вынула из кармана куртки сложенные вчетверо листы бумаги и протянула их полковнику.

– Держите, ваше высокоблагородие. Это те самые показания господина Зигфрида, о которых я вам говорила. Я потребовала копию в полицейском участке в Колме, она заверена всеми нужными подписями. А теперь мы с Розой пока оставим вас, господа. Думаю, вам есть о чем побеседовать.

Дверь тихо закрылась.

– Только не говорите ничего, – начал полковник, взглянув на зеленое, заросшее щетиной лицо Эдгара. – По дороге из Лодда Динара успела нам все рассказать, так что я просто еще раз повторю ее рассказ, а уж вы поправите, если я что-то упущу.

– Хорошо.

Из Лодда. Если с момента разгрома логова чернокрылых возле Колма прошло чуть больше недели, а Динара за это время довезла его до Асты, а потом обернулась в Лодд и обратно, – значит, она несколько дней почти не сходила с лошади.

Полковник Теодор начал рассказывать все, что услышал от степнячки, и Эдгару снова показалось, что его словно затягивает в полынью – ледяную, черную. Он зажмурился бы, но прятаться от взгляда полковника не хотелось.

Когда рассказ был закончен и все разошлись, полковник словно случайно замешкался на пороге. Он подождал, пока судья и офицеры выйдут на улицу, услышал, что те уже отвязывают лошадей, шагнул обратно в комнату и осторожно прикрыл дверь.

– Мне надо было самому найти тебя, – сказал он, обращаясь к Эдгару с глазу на глаз на «ты». – Я не мог поверить тогда в рассказ Георга. И не понимал, что не так.

Эдгар не ответил, да полковник и не ждал ответа. Он снова шагнул к выходу и снова замер у самой двери.

– Эдгар?

– Да, ваше высокоблагородие?

– Где берут таких женщин?

Полковник вышел. Несколько минут Эдгар лежал, прислушиваясь к едва различимым голосам у крыльца и к стуку копыт, потом наконец все затихло. Дверь снова тихонько открылась, и в комнату проскользнула Динара. Улыбка то появлялась на ее губах, то исчезала, словно девушка старалась быть серьезной, но не могла не улыбаться. Он вдруг заметил, что глаза степнячки сверкают слишком уж ярко.

– Ну ты что?

– Я… я… – Динара опустила голову, словно стыдясь нахлынувших слез.

– Боялась меня уже не застать?

– Да.

Эдгар молча смотрел на ее лицо, любуясь длинными черными ресницами, черными глазами, высокими и чуть резковатыми скулами.

– Знаешь, – шепнула она, – мне кажется, если кто-то сейчас нам помешает, я его задушу.

За порогом что-то громыхнуло, потом послышались осторожные шаги Розы, потом в дверь постучали.

– Да?

Роза, просунув голову в проем, посмотрела на Динару, а потом что-то сказала Эдгару.

– К тебе гость, – перевел он.

– Ко мне?!

– Да, Роза говорит – именно к тебе. Очень важный, богато одетый господин. Роза не понимает, что он говорит, но расслышала твое имя.

Динара недоуменно пожала плечами, Эдгар что-то ответил Розе на языке гулял, и она, кивнув, распахнула дверь, пропуская посетителя. В проеме мелькнула высокая статная фигура, и Динара с Эдгаром сразу узнали маркиза Адриана.

Он был одет в новый, богато украшенный костюм из темно-зеленого бархата. Держался маркиз с необыкновенной важностью. И без того рослый и видный, он словно стал за эти дни выше и шире в плечах. На груди у него сверкала медаль. В руках Адриан держал большой запечатанный конверт.

– Эдгар?! – маркиз замер на пороге.

– Да, ваша светлость. Не ожидали?

– Отец будет очень рад, – Адриан снисходительно кивнул и повернулся к Динаре, протягивая ей конверт. – Это вам, ваша светл… впрочем, теперь уже не «ваша светлость» – там все документы о нашем разводе, так что титула у вас больше нет.

– Безмерно сожалею, – проговорила степнячка. Эдгар, видя, что Динара еле сдерживает смех, быстро сжал ее руку. Девушка взяла конверт и тут же, распечатав его, наискось пробежала взглядом по всем документам.

– Хорошо, – улыбнулась она, убирая бумаги в конверт. – Благодарю вас, ваша светлость. Как вы узнали, где меня искать?

– Вы же сами отправили мне письмо, чтобы я прислал бумаги на этот адрес.

– Ах да, верно.

– Я так и собирался, но отец настоял, чтобы я привез документы лично и попросил прощения, – Адриан гордо выпрямился. – Правда, я совершенно не понимаю, за что.

– Это и не так важно. Я не держу на вас зла, ваша светлость. Передайте его высочеству и мое почтение.

– Непременно. Он удалился в загородную резиденцию, оставив мне дом в Стейнбурге. Но я иногда к нему буду приезжать и все передам при случае.

– Вас можно поздравить с наградой? – Динара с ехидной улыбкой указала на сверкающую медаль.

– Благодарю, – солидно ответил маркиз. – Это знак отличия «За дела государственной важности». Вы же помните, я раскрыл заговор и помешал перевороту.

– Конечно. Что ж, не смею вас больше задерживать, ваша светлость.

– Вы… вы правда не держите на меня зла?

– Мы ведь уже простились с вами, маркиз, – увильнула от ответа Динара.

– Понятно. А вы, Эдгар?

– Я? Ваша светлость, если бы не ваша выходка во время верховой прогулки по степи – как бы я познакомился с Динарой?

Адриан растерянно перевел взгляд с Эдгара на Динару, потом обратно.

– А вы… вы что, рады, что с ней познакомились? У вас что, роман с моей женой?!

– С бывшей, смею заметить, – вмешалась степнячка. – Счастливого пути, ваша светлость. Роза напомнит вам путь к выходу.

Когда за маркизом закрылась дверь, Динара, не выдержав, звонко расхохоталась.

– Черт, – зашипел в ответ Эдгар. – Мне же больно смеяться!

Его синие глаза искрились.

– Герцог Роберт, разумеется, нашего приглашения на свадьбу не примет, – вслух размышлял он. – А вот полковника я бы позвал.

– И Бартоша.

– Конечно.

– Постой, это что, было предложение руки и сердца? – спохватилась вдруг Динара. – А я даже серьезное лицо не сделала?

– Только руки.

– Что?!

– Только руки. Сердце ты давно забрала без спроса.