Полынь-звезда

Пролог

Дурманом горьким жгла полынь,

В руке истертая дотла,

И неба зоревая синь

Беспечно яркою была,

И плавился песок в стекло,

И ускользал сквозь пальцы день,

И то, что сбыться не могло,

Пришло - и постучалось в дверь…

Северяне говорят: кто не видел северного сияния, тот не знает, что такое красота. Верно ли? Не знаю. Но, в свою очередь, могу сказать: кто не чувствовал бешеных порывов ветра, хлещущего по щекам, такого, что слезы на глазах наворачиваются и невозможно сделать вдох, кто не испытал растворения в жажде скорости, когда каждая мышца в теле напряжена до предела, когда заносит на поворотах, а неприметная встречная яма на асфальте грозит разбитой головой и переломанными костями, тот не знает, что такое свобода. Что поделать! Мы роллеры. Скорость и риск - неотъемлемая часть нашей жизни.

Но я все же не камикадзе, инстинкт самосохранения у меня притуплен, но он еще жив. Так что когда на шоссе, километрах в десяти от города, у меня отлетело колесо и я чуть не рухнула в придорожную канаву, мне пришлось притормозить и, худо-бедно привинтив гайку на место, неспешно возвращаться домой. Это на рампе круто кататься с двумя колесами на ролике, а вот для загородных прогулок я предпочитаю полный комплект.

Висела тонкая остроконечная луна. Безоблачная, ясная ночь, будь она неладна! В наш город пора было вызывать африканского шамана с бубном. Целый месяц — жара под сорок и ни капли дождя. Где-то в соседней области горели торфяники. По телевизору вещали про грядущий конец света; по реке плыли хлопья пепла, и с каждым легким порывом ветра доносился запах гари. В конец света мне верилось мало, но каждое утро я с надеждой смотрела вверх, мечтая увидеть грозовые тучи. Или хотя бы облака. Хоть какую тень, хоть каплю прохлады! Днем мозг плавился от жара, но ночью город оживал. На улицу медленно выползали перегревшиеся за день взрослые и бодро тащили к реке детей. Никогда я еще не видела такого количества любителей ночного купания, как в этом году. Часов в одиннадцать вся река была сплошь утыкана поплавками мокрых голов. На меня, медленно проезжавшую мимо пляжа, люди показывали пальцем и недоуменно пожимали плечами: и так жарко, а эта полоумная еще и на роликах. Не объяснять же им, что встречный ветер охлаждает кожу даже лучше воды. Жар приходит после остановки. Вот я и искала место поспокойнее, где можно было бы окунуться в воду, не наткнувшись при этом на тушку очередного ночного ныряльщика.

Наскоро окунувшись, я вылезла на берег. Сидеть в воде — великолепно, но я еще час назад должна была быть на дне рождения у Кати. Это все колесо виновато. Я его черт-те сколько искала в придорожных кустах! Надеюсь, это прозвучит как уважительная причина для моего непростительного опоздания. Да и выгляжу я сейчас, скорее всего, такой вымученной, что меня точно не станут пилить.

Тихо скользя по тускло освещенным улицам, я улыбалась, как идиотка, и вертела головой по сторонам, любуясь проплывавшими мимо старыми одноэтажными домами, загадочно белевшими кирпичными стенами, утопавшими в кружеве калины и шиповника. Я так долго не была дома, что теперь наш крошечный городок, ничем не отличавшийся от множества прочих провинциальных собратьев, казался мне сказочно красивым. Полезно иногда пару месяцев в больнице поваляться: резко повышается уровень любви к жизни и обостряется чувство прекрасного.

Вопли «Андер! Андер!», исполняемые хором моих не совсем трезвых одноклассников, я услышала метров за пятьдесят. Бедная американская певица с мужским именем Алекс точно не признала бы свое творение в этом боевом кличе диких папуасов. Подъехав к калитке, я скинула ролики и босиком пошла к дому. Это по городским улицам без обуви не разгуляешься: пятка так и норовит наскочить на стекляшку, а у Кати во дворе — стерильная чистота. Педантичная чистоплотная мама разве что с мылом дорожки в саду не натирает. Приятно пройтись по прохладным камням после жарких роликов.

- Максимова! Я тебя прибью! Ты где шлялась?! - мне навстречу неслась мокрая растрепанная Катя. Ярко-желтый купальник, темные волосы облепили плечи, глаза бешеные, в руках - бутылка шампанского, небрежно заткнутая пробкой. - Ты! Я тебя жду-жду, уже все собрались, а ты? Какие дела могут быть важнее меня? - горлышко бутылки обвиняюще уставилось мне в лоб.

- У меня отлетело колесо. Пока нашла, пока прикрутила, потом еще ехала медленно, чтоб опять не отвалилось. А отлетело оно под Рябинками, так что, сама понимаешь, не ближний свет, - я осторожно отвела бутылку от своей головы. Не особо хочется получить в глаз пробкой от шампанского.

- Так какого тебя вообще понесло в Рябинки? - возмущенно завопила Катька. - Не могла один вечер дома посидеть, что ли?

- Не могла. Насиделась уже. И належалась. На полжизни вперед!

- Ой, извини, - спохватилась она. - Тебя мама вообще на улицу после больницы не выпускала?

- Выпускала. По парку два круга медленным шагом — и домой, под одеяло. Сказала, увидит на роликах — убьет.

- Ну ладно, - примиряюще улыбнулась Катя. Подхватила меня под руку. - Ты, я вижу, уже по форме одета!

- Скорее, раздета, - на мне из одежды был только купальник. Глупо было бы после речки натягивать на мокрое тело футболку. Тем более, этим летом купальник стал чуть ли не общепризнанной нормой в одежде. В любом другом одеянии можно было схлопотать тепловой удар. - Кстати, это тебе!

Подарок прокатался вместе со мной полдня. Я предчувствовала, что не успею заехать домой, так что перед поездкой закинула упакованные книжки в соседнее с кедами отделение.

- Это то, о чем я думаю? - Катя замерла, сжав в руках сверток. Она полгода бредила фильмом «Обмани меня», так что я подарила ей книжки по психологии лжи. Выращу себе профессионального психолога — будет кому поныться, когда поймаю депрессняк и захочется плакать.

- Ага, оно самое.

Ответом мне был дикий радостный вопль. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, Катя попыталась поддеть ногтем плотно приклеенную оберточную бумагу, но, осознав тщетность своих усилий, попросту разорвала ее, обнажив блестящие глянцем корешки книг.

Несколько мгновений Катька умиленно разглядывала обложки, а потом, раскрыв верхнюю книжку, уткнулась в нее носом, с наслаждением вдыхая запах свежих страниц.

- Ммм... Обожаю!

Наверняка ей больше всего на свете хотелось сейчас забиться в уголок и часами изучать книгу, наслаждаясь каждой страницей. Мне ли не понимать этой беззаветной литературной влюбленности!

Горестно вздохнув и еще раз погладив страницы ладонью, Катя решительно захлопнула книгу и, засунув подарок под мышку, властно потащила меня в дом. Праздник набирал обороты. Медленно, но верно день рождения трансформировался в вечер встречи выпускников. Наш класс — почти в полном составе; человек пять из «Б», почти столько же из другого класса, плюс попадались какие-то смутно знакомые личности, учившиеся годом старше или младше. Такое количество народа в доме не поместилось бы, так что стол с едой был вынесен в сад. Туда же перенесли и колонки, из которых грохотала оглушительная музыка. А я-то думала, что только в американском кино устраивают подобное. Вечеринка у бассейна... Надувного детского бассейна, установленного между яблонями. Наш ответ Западу!

- Тебе пить-то можно? - благополучно миновав праздничный шабаш, мы оказались на кухне.

- Можно, но без градусов. И есть тоже можно, - я уселась на табуретку и вытянула гудевшие ноги. Отвыкла я за лето от марафонских катаний, мышцы ослабели. В середине июня меня сбила машина. Смешно: столько лет кататься на роликах, выслушивая проповеди о своем безрассудном поведении на дороге, а вот врезались в меня, когда я шла себе спокойно по тротуару. Девице, что была за рулем, папа на день рождения подарил машину. Права водительские, похоже, шли в комплекте, потому что водила она хуже цирковой мартышки. Каким образом ее занесло с проезжей части на пешеходную дорожку — тайна, покрытая мраком. Кажется, она решила набрать смску подружке и немного увлеклась, забыв про руль. Увидев меня, лежавшую на асфальте, она так разрыдалась, что в больницу нас вез проходивший мимо парень. Она беспрекословно отдала ему ключи от машины, а сама уселась на заднее сидение и всю дорогу судорожно сжимала мои руки, всхлипывая и растирая по лицу тушь. Мама рвала и метала, обещала затаскать девчонку по судам, чтобы водительские права ей не светили ближайшие лет двадцать, а мне ее было жалко. Она испугалась куда больше меня. К тому, что меня может сбить машина, я морально готовилась лет с семи — как раз с того момента, как впервые стала на ролики. Не ожидала, правда, что попаду в настолько нелепое ДТП, но ведь, в конце концов, я легко отделалась. Неделя в больнице, неделя дома на постельном режиме, а потом — в санаторий, путевки в который оплатил папа незадачливой автолюбительницы. Для меня и мамы. Я не стала подавать на нее в суд. Когда человек каждый день приходит в больницу с пакетом грейпфрутов и смотрит перепуганными глазами, как-то отпадает желание тащиться в судебные инстанции. Мы договорились, что она не сядет за руль, пока не выучится в автошколе и не получит права самостоятельно, без участия папы.

- Эй, ку-ку, - Катька щелкнула пальцами перед моим носом. - Ты на каком небе летаешь?

- А? Да я так, просто лето вспомнила...

- Нам тебя не хватало. Костик Стаса на рампе сделал, но вот на трассе Аркеев совсем обнаглел. Ноги-то длиннющие отрастил, вот и носится, как оголтелый. Прошлым летом хоть ты эту звездень на землю опускала, а теперь... Распоясался окончательно!

- Ничего, мы еще посмотрим, кто тут главный на трассе, - засмеялась я.

- Сань, притормози! Я, конечно, понимаю, что ты более-менее оклемалась, но проверять свою голову на прочность рановато, тебе не кажется? Вдруг ты на скорости сознание потеряешь, или просто голова закружится и ты — бац! – и под машину, а?

– Да ладно, ладно, не буду! Дай мне попить, пожалуйста, а то я точно в обморок хлопнусь. От обезвоживания.

Через полчаса я сидела, свесив ноги, на старой яблоне в дальнем углу сада и в темноте поедала прихваченные с кухни персики. Сквозь листья проглядывало небо. В августе невероятно яркие звезды. Такие далекие, холодные, застывшие в вечности темного космоса... Вспомнилась сказка «Звездная пыль». А если и правда звезды — это тоже люди, и они смотрят на нас сверху, но не могут спуститься, потому что в нашем мире мгновенно обратятся в прах?

По моей болтающейся в воздухе голой пятке пробежались чьи-то пальцы. Щекотки я боюсь до ужаса! Взвизгнув от неожиданности, я отдернула ногу и, потеряв равновесие, чуть не свалилась с дерева. Каким-то чудом я успела вцепиться рукой в ближайшую ветку и теперь висела, покачиваясь, между небом и землей. Прыгать в темноту я не решалась: пусть до земли и недалеко, но мало ли... Я-то планировала спускаться с яблони потихоньку, по веткам.

Две больших руки обхватили меня за пояс.

– Хорош за дерево цепляться!

Да уж, с него станется сдернуть меня с яблони силком... Я отпустила ветку - и вот уже стою на земле, крепко прижатая к голой груди кошмара моих школьных дней. Одноклассник, не дававший мне спокойной жизни на протяжении пяти лет. Превосходный роллер и редкостный хам, Стас умудрялся портить мое существование и на учебе, и на улице, потому что нам некуда друг от друга было деться. Роллеры в нашем городе всегда держались одной большой дружной шайкой. Так веселее. К тому же, Катя — моя лучшая подруга, а Костя, который ныне перекочевал в официальную должность ее жениха, - лучший друг Стаса. А у нас нашла коса на камень. Сколько ни пытались нас примирить, мы не уживаемся в одном пространстве, хоть тресни. Может, это какая-то разновидность психологической несовместимости?

– Максимова, и давно ты стала людям на голову сваливаться? - знакомые интонации. Мы не виделись год, и ничегошеньки за это время не изменилось. Когда будет сорок лет выпуска, мы с Аркеевым устроим первые в истории школы пенсионерские бои без правил. – Уже и по саду пройтись спокойно нельзя, везде на тебя наткнешься!

– А я сижу, жду-жду, когда ж ты появишься, чтоб на башку твою свалиться, а ты все не идешь, - удрученно протянула я.

– А тебя, я вижу, ни один врач вылечить не в состоянии. Медицина тут бессильна, сколько голову твою ни лечи, - с сожалением вздохнул Стас.

– Ого, сколько внимания к моей персоне! Что ж ты с апельсинками ко мне в палату не пришел? Я так ждала, Стас!

– Прости, боялся, набросишься еще, а потом все спишут на посттравматический стресс. Ты и так никогда адекватностью не отличалась, а тут еще и на голову отбитая...

– Я и сейчас все могу списать на травму, так что осторожнее, милый! У меня и справка есть, если что. Я за себя не ручаюсь!

– Испортишь день рождения подруги скандалом? - притворно ужаснулся он.

– Не испорчу. Я тебя тихо закопаю, никто и не заметит, - прошептала я ему на ухо, улыбнулась и пошла к дому. У меня было мирное настроение, не хотелось ни с кем ругаться, даже со стабильно раздражающим Аркеевым.

На крыльце меня поджидал сюрприз.

– Максимова, ты слышала о таком изобретении человечества как обувь? - этот высокий писклявый голосок с переходом на дельфиньи частоты я узнаю из тысячи. Рот у этой девушки затыкается только во сне, и то, поговаривали, во время похода она ночью в палатке никому спать не давала: она и спящая что-то бубнит.

– Юль, а ты слышала о таком изобретении природы как мозги? - в тон ей откликнулась я. Надо было зайти с другого входа. Похоже, скандала мне сегодня все же не миновать. – Они еще, по эволюционному замыслу, располагаться должны выше шеи, а не ниже поясницы. Я не слишком сложными предложениями разговариваю, нет?

– Идиотка! - взвизгнула Голубева.

– Ну вот, опять оскорбления, - печально вздохнула я. - Ты в курсе, что за это штраф можно схлопотать, причем нехилый? Оскорбление личности.

– Умная стала на своем юрфаке, да?

– Если ты не заметила, у меня всегда IQ был на должном уровне. Ой, ты ж, наверно, и не в курсе, что это такое? Извини, привыкла на своем юрфаке разговаривать с людьми. Отвыкла от непарнокопытных.

– Максимова, ты...

Лицо Голубевой стремительно наливалось краской. Мое миролюбивое настроение улетучилось без следа. Если в начале вечера я мечтала о покое, то теперь была готова к драке. Дави интеллектом, добивай сарказмом! Руки распускать я не привыкла, но вот поговорить — всегда пожалуйста. Катя меня неоднократно упрекала в грубости и избыточной язвительности: «Ты на все реагируешь слишком остро. Тебя пальцем ткни — а ты уже в атаку кидаешься, грудью на амбразуры. Неужели нельзя уйти от конфликта?».

– Максимова, опять на людей кидаешься?

Подошедший Стас обнял Юлю за плечи и притянул к себе. Вот это поворот! Пока я валялась в больнице, народ времени даром не терял. Хотя, если не ошибаюсь, Юлька на Стаса класса с восьмого охотилась. Вот уж действительно терпение все перетрет. Даже мозги Аркеева, похоже. При всех своих недостатках, дураком он не был никогда. В отличие от Голубевой, по которой школа коррекции рыдает горькими слезами. Удивительная дурочка, я прямо умиляюсь!

– Фу, гадость какая, - поморщилась я, уставившись на парочку. Мне действительно было противно смотреть на то, как деградировал мой одноклассник.

– Что, Максимова, чужое счастье спать спокойно не дает? - ухмыльнулся Стас, совершенно неправильно интерпретировав выражение моего лица.

– Завидуешь, Санечка, да? - пропела Юля, теснее прижимаясь к рядом стоявшему парню.

– Ага, - медленно проговорила я. - Ночами не сплю, зависть жрет, все думаю: вот бы мне такое счастье... Аркеев, я в тебе разочарована!

Что-то, видно, было в моей интонации, от чего Стас дернулся, а Юлька, на лице которой багровый румянец уступил место бледной ярости, процедила:

– Королевой красоты себя мнишь, да? В зеркале давно себя видела?

– Первое — нет, - честно ответила я. - Второе — да, давно. Понимаешь, Голубева, тут какое дело... Я готова признать, что ты красивее меня. Намного!

Тщательно нарисованные брови удивленно взметнулись вверх.

- Да-да, я вполне серьезно, - продолжала я. - Должен же в оценке внешности присутствовать объективизм, правда? Ты, безусловно, куда красивее. Только знаешь, в чем дело-то? Это ничего не значит! Несмотря на мою более чем заурядную внешность, у меня есть друзья, которые меня любят. А вот тебя, со всей твоей красотой, люди максимум терпят. И это не исправит ни один, даже самый идеальный, макияж, маникюр и что там еще на тебе нарисовано. Так что пойду я, убогая серость, наслаждаться жизнью. А ты продолжай и дальше цепляться за Аркеева обеими клешнями и смотри, с пьедестала не свались. А то как же мы потом без королевы?

Я отвернулась, намереваясь поскорее скрыться с поля зрения онемевшей Юльки и вскипающего от ярости Аркеева, но тут...

– Привет, красавица!

– Пашка! - радостно завопила я, мгновенно забывая про назревающий скандал. Краем глаза я все же не без удовольствия заметила отвисшую челюсть Голубевой и удивленно расширившиеся глаза Стаса. С Пашей мы встречались чуть больше двух месяцев, но первый раз появились вместе в родном городе. То я в больнице, то он у отца на стройке... Завтра утром он должен был уехать в соседний город к родственникам, вот и зашел попрощаться.

– Вот именно об этом я тебе и говорила! - улыбаясь во весь рот, я посмотрела на Голубеву.

Та вряд ли меня расслышала, поскольку все ее внимание сосредоточилось на подошедшем Паше . Трудно ее за это упрекнуть: он действительно хорош. Хоть я и смеялась над ним, называя его павлином и показушником, но внешность его и правда повергала женское население в состояние транса. Высокий, под два метра, с широченными плечами, взъерошенными густыми русыми волосами и потрясающими зелеными глазами. Добавить к этому еще и природное безграничное обаяние и ежеминутно мелькающую на лице улыбку, умение пудрить мозги и находить общий язык почти с любым человеком... Короче, мое чудо природы требовалось срочно уводить от голодных глаз Голубевой, пока она не решила сменить объект притязаний и не повисла на шее Пашки.

- Ты надолго уезжаешь? - мы стояли на тротуаре. Через пару минут за Пашей должен был заехать брат.

- Дня на три, может, больше. Ты тут не скучай, малышка, ладно?

Сколько раз я просила его не называть меня малышкой! Как горох о стенку! Едва удержавшись от едкого комментария по поводу «малышек», «заек», «кисуль» и прочей живности, я улыбнулась:

- Я постараюсь. Но это будет сложно.

Я слегка покривила душой: лето, ночь, толпа пьяных одноклассников, пара люто ненавидящих меня товарищей, куча еды и даже бассейн во дворе — ну какой нормальный человек в состоянии заскучать в такой обстановке?

- Я позвоню, - усаживаясь на переднем сиденье подъехавшей машины, проговорил Паша.

- Буду ждать! - отозвалась я. Мигнув фарами, «Форд» скрылся за поворотом. Когда нам уже удастся провести вдвоем хотя бы три дня подряд?

Плотно закрыв за собой калитку, я хотела уже нырнуть в сад, но на моем пути выросла Катерина. С очень серьезным выражением лица, что меня всегда пугает.

- Мы играем в фанты. Ты тоже, - безапелляционно заявила она, разглядывая меня с головы до ног. - На тебе есть хоть что-нибудь, что можно оторвать от тебя без вреда для здоровья?

Я помотала головой. Ни украшений, ни заколок, ни даже резинки для волос. Не снимать же мне купальник ради игры!

- О, вот это подойдет!

Катя сдернула с моего пальца тонкое колечко. Церковное, освященное.

- Эй, ты чего? Его нельзя, я его уже лет пять не снимала! Это бабушкин подарок, - возмутилась я, пытаясь забрать у нее кольцо.

- Это всего лишь кольцо, - беспечно фыркнула Катя. - Надпись «спаси и сохрани» не делает из него реликвии. Нечего цепляться за материальные ценности!

- Если оно потеряется, я тебя прибью, - пообещала я, послушно идя за ней в сторону дома.

- Не потеряется. Поиграем — и верну. Честно-честно!

В комнате собралось человек десять. Остальные, видимо, были уже не в состоянии выполнять осмысленные действия. Из бассейна, мимо которого мы только что проходили, доносилось задумчивое бульканье сомнительного происхождения. Оставалось надеяться, что никто не булькнется там до смерти.

- Этот фант, - Костик, как всегда, хороводит. За год совсем не изменился, все такой же шустрый, загорелый и шумный, - выпивает эту бутылку.

- Как оригинально, - пробурчала Катя, забирая из его рук бутылку с остатками мартини и свою сережку. – Тут всего-то два глотка!

- Ну надо же с чего-то начинать! – пожал плечами Костя. – Ты мелкая, тебе столько – в самый раз.

- Нашелся тут больно крупный, - весело фыркнула Катя, отдавая ему пустую бутылку и запуская руку в мешок. – Этот фант лезет за яблоком. Антоновки хочу.

Она разжала руку. Побледневшая от злости Юля схватила свой браслет и молча двинулась к двери.

- Свет хоть в саду включи! Она ж грохнется, - вполголоса проговорил Костя.

- Это было бы слишком хорошо, - отозвалась Катька, однако все же хлопнула ладонью по выключателю.

О, это было волшебно! Ночь. Яблоня. И сроду не лазившая по деревьям Юля ползет по стволу за яблоком. Жаль, камеры я не прихватила с собой. Впрочем, хихикающий Костя, похоже, успел все заснять на телефон.

- Лови свое яблоко! – презрительно донеслось откуда-то из-за веток, и в Катину сторону полетела здоровенная антоновка.

- Поаккуратнее можно? – сердито крикнул Костя, перехватывая яблоко у самой Катькиной головы. Еще бы чуть – и была бы шишка.

- Пошел ты! – рявкнула в ответ Юля.

- Забей, Кость, - со смехом проговорила Катя, - это ж наша местная достопримечательность. Ее беречь надо, а то вдруг поумнеет?

- Куда только Стас смотрит? – пробормотал Костя, увлекая Катю в сторону дома. – Мне за него страшно. Вдруг таким же станет?

- Каким? – заинтересовался подошедший Стас. Он куда-то отходил, пока Юля ползла на дерево, и пропустил все самое интересное.

- 90 по Айзенку, - чуть слышно проговорила я.

- Что ты сказала? – тихо переспросил Стас. Взбесился, однако. Что ж люди на правду-то так остро реагируют? Ну не Эйнштейн твоя девушка – так признай это!

- Мне повторить? – холодно переспросила я. Ладони Стаса сжались в кулаки. Казалось, что он готов меня прибить. Хотя мне так кажется уже на протяжении многих лет, но при этом он ни разу до меня даже пальцем не дотронулся. Не считая наших сегодняшних обнимашек в саду, конечно. – Твоя девушка по интеллекту стоит где-то между курицей и хомячком, и это общеизвестный факт.

- А ты у нас самая умная, да? – язвительно улыбнулся Стас.

- Я этого не говорила. Но если тебе хочется думать именно так, то я не против.

- Люди, хватит, достали уже! – поморщился Костя, вклиниваясь между нами. – Стас, иди сними Юльку с яблони, а то она сейчас оттуда навернется. Саня, ты идешь с нами. Молча!

- Хорошо, хорошо. Я молчу, - я отвернулась от Стаса и послушно пошла вслед за Катей.

Опять мне поругаться не дали! И чего Стас так взъерепенился? Я же правду сказала. Юля — дурочка, не только я, но и вся наша параллель была того же мнения. Причем дурочка в худшем варианте, когда глупость дополняется хитростью и подлостью. Низкий уровень интеллекта не порок, если человек при этом ведет себя по-человечески, а не как скотина.

- Народ собрался, - заметил Костя. – Ну что, продолжим?

- Кать, я до кухни – и сразу обратно, - шепнула я Катьке на ухо и выскользнула из комнаты. Мне и вправду хотелось пить, и я пошла за водой, но вдобавок для меня было бы невыносимым испытанием смотреть, как выпендривается наша гениальная девочка, вытягивая фант. Она же обязательно устроит из этого шоу. Такой шанс привлечь внимание к собственной персоне нечасто выпадает!

Посидев немного на кухне, я прихватила с собой бутылку воды и направилась обратно в комнату. Наверно, Юлька уже отыграла свое, и теперь мне хотелось посмотреть, кто следующий водящий. У входа я столкнулась с Костей.

- Где шлялся? – поинтересовалась я.

- Не могу смотреть на эту звезду. Они встречаются всего неделю, но она меня уже так успела достать, что я ее скоро прибью. Прикинь, таскается за Стасом везде, даже на футбол! – сквозь зубы пробормотал он. – Только после вас, - отвесив шутливый поклон, он пропустил меня вперед.

Так вот оно какое, явление Христа народу! Как только я вошла, все резко замолчали и повернули головы в мою сторону. Что же тут произошло, пока я ходила за водичкой?

- Люди, вы чего? – осторожно спросила я.

- Нет-нет-нет, я отменяю задание! – встрепенувшись, закричала Юля. – Я придумаю что-нибудь другое!

- Это не по правилам, - прогудел Серега, наш рекордсмен по потреблению спиртного. Славился он тем, что его невозможно было перепить. Он обладал на редкость крепкой головой и, когда уже все его собутыльники лежали лицами в салате, он еще довольно твердо стоял на ногах и даже мог ехать на роликах. – Сказала – сама виновата. Теперь пусть делает, - народ зашумел, поддерживая Серегу. Нет, ну что же здесь случилось-то?

- Че тут все орут? – поморщился Костя, пройдя в комнату. – Курятник, блин! Что опять случилось?

- Она, - Катя ткнула пальцем в раскрасневшуюся от криков Юлю, - дала фанту задание поцеловать первого, кто войдет в комнату.

Мне стало смешно. Большего я от этой дурочки и не ожидала. Еще бы дала команду пронести именинницу на руках по всем комнатам.

- А в честь чего истерика? Все свои, что, так страшно в щеку одноклассницу чмокнуть, что ли? - мгновенно потеряв интерес к происходящему, Костя с размаху уселся на мягкий диван.

- Не, ты не слышал формулировки задания, - заржал Серега, ехидно поглядывая в мою сторону. - Она ж еще прибавила: «Только целует пусть «по-настоящему»!». Я правильно цитирую, да?

Стоявшая в углу Катя растерянно кивнула, соглашаясь.

- Зашибись! Ты каким местом думала? - возмущенно повернулась я к Юле. Она промолчала, только уставилась на меня так, словно я с того света явилась. Что за детский сад? Такие задания мы друг другу давали классе в шестом, когда поцеловаться на людях приравнивалось к подвигу. И то, для этого существовала игра в бутылочку. А сейчас у меня есть парень, который ну никак не сможет понять, с какого перепуга я целовалась с левым мужиком, пусть даже и одноклассником. А как хорошо вечер начинался! И зачем я только согласилась играть?

- Так что, долго вы время тянуть будете? Выполняйте, давайте!

И чего это Серега так радуется? Поцеловать — это ж не голой по улице пробежаться. И зрелища-то особого не будет. Что интересного?

- Ладно уж, давайте, только поскорее. Голубева, с тобой мы потом поговорим, - я покосилась в сторону Юли. Еще никогда в жизни мне так не хотелось приложить человека головой о стену. Удивительное дело: она опять промолчала. Странные дела сегодня творятся, однако. - Кто фант?

- Я, - подал голос тихо стоявший в стороне от остальных Стас.

- Чего?! - кажется, я даже попятилась в сторону дверей. Я готова была расцеловать всех присутствующих в комнате по очереди, лишь бы ко мне не прикасался Аркеев. - Да я лучше пойду Кафку расцелую! - Кафкой звали Катиного домашнего тарантула. Чрезвычайно неприятное создание с мохнатыми лапками, но лучше уж паук, чем Стас.

- Вы извращенцы, что ли? - обернулся Стас к одноклассникам, нимало не обидевшись на сравнение с тарантулом. - Так сложно изменить задание?! Я не буду целовать эту больную!

- О, так ты болеешь? Это меняет дело, - всполошился Серега.

- На голову больная! - взвизгнула Голубева. Она стояла, вцепившись в Стаса хваткой взращенного на сыром мясе питбуля.

- А, не, на голову не считается, - протянул Серега. - Аркеев, давай, не выпендривайся. Тебе ж не жабу целовать!

Я проклинала про себя моих датых одноклассников. С трезвыми людьми еще можно договориться, но сейчас они в азарте скандировали «Целуй! Целуй!», искренне наслаждаясь нашей реакцией. Еще бы! Ведь наблюдать за нашей руганью было любимейшим занятием всего класса.

Единственным, чего я не могла понять, был мотив Юли. Для чего она давала фанту такое задание? До нее что, не дошло, что вытащенный ею напульсник принадлежит Стасу? Он же его носит, не снимая!

Я растерянно перевела взгляд на сочувствующе посматривающего в мою сторону Костю. И тут до меня дошло. У Кости на руке был точно такой же напульсник. Ну конечно! Задание должно было стать местью Кате, которая заставила Голубеву ползать по яблоне. Костин фант, а меня нет в комнате... Жених целует лучшую подругу у Кати на глазах — вот она, Юлина радость. Вот только Костик-то кольцо в мешок положил, они со Стасом специально договаривались, чтоб путаницы в вещах не было! Правду говорят: не рой другому яму. Впрочем, еще неизвестно, кому в данный момент было хуже: Голубевой, Аркееву или мне. Если Паша узнает...

- Ну? - Костя вопросительно взглянул на Стаса.

- Максимова, да не стой ты с лицом мученицы! Аркеев классно целуется, уж я-то знаю, - весело крикнула Аня. Они со Стасом встречались классе в девятом, недолго, но, видимо, продуктивно. Анька, задиристо покосившись на Голубеву, отсалютовала мне своим стаканом и сделала глоток. - За вас!

Невольно улыбнувшись, я посмотрела на Стаса. В конце концов, целуют же актеры тех, кого им скажут, независимо от личных симпатий.

- Может, все не так уж плохо? Аркеев-то наш симпатяжка, если его оценивать беспристрастно, - прошептала мне Катя.

- Я бы так не сказала, - угрюмо пробормотала я. - Не крокодил, конечно, но и не...

Договорить я не успела. Сухая горячая ладонь обхватила мою шею. Вцепившись в нахальную руку неизвестного происхождения, я повернулась, чтобы посмотреть, кто там надумал меня лапать. Толком рассмотреть я ничего не успела, потому что в следующее мгновение меня уже целовали: Стас решил не затягивать с исполнением задания. И да простит меня мой рассудок, верещавший, что мне положено испытывать неприязнь и отвращение, ибо целует меня тот, кто портил мне жизнь на протяжении многих лет, но я ответила на поцелуй. По коже табуном понеслись мурашки. Сердце, как припадочное, забарабанило о ребра с утроенной скоростью. Коленки задрожали, голова закружилась — адреналин, эндорфин, или как его там звать правильно, бил по моим мозгам, не вдаваясь особо в причины происходящего и не заботясь о последствиях столь неразумного реагирования на прикосновение губ Аркеева.

- Хватит уже! - пронзительный вопль Голубевой вернул меня в реальность. Распахнув глаза, я уставилась на Стаса. Зрачки широченные, дыхание сбивчивое — ого, да не одна я тут, кажется, позабыла, кого и почему целую. Судорожно выдохнув, он убрал руку с моей шеи и отвернулся.

- Довольны? - хмуро обратился он к наблюдавшим за нами одноклассникам.

- О да! Вам бы в кино сниматься! Красиво целуетесь, однако, - расхохоталась Аня. - Голубева, не в обиду сказано, но ты так не умеешь! Хотя, может, просто Стасик плохо старается... Эй-эй, не надо меня душить, Юленька! Пророков, глаголящих истину, уже лет пятьсот как на кострах не сжигают.

Под дружный гогот присутствовавших пунцовая Голубева отступилась от Ани на несколько шагов. А Анька молодец! Умеет разрядить обстановку.

- Этот фант, - Стас времени даром не терял. И в мешке покопаться успел, и задание придумать. Умница, мальчик, - едет со мной до Ленина и обратно. Если обгонит — выполню любое желание, если нет — наоборот.

- Это ж сразу два задания в одном, перебор, - проговорил Серега. Судя по взгляду, он опасался, что именно ему придется ехать наперегонки с самым шустрым из роллеров.

- Ничего не перебор, - вклинилась Голубева. - Что, боитесь?

- Никто ничего не боится, - раздраженно ответила Катя. - Ну, чей там фант?

Стас разжал руку. На ладони серебром блеснуло кольцо.

- О, это мое, - слезая с дивана, радостно воскликнул Костик. - Отлично! А то я совсем уже засиделся.

Стас,довольно улыбнувшись, протянул ему кольцо.

- Эм... Кажется, еду все-таки не я. Или это у меня пальцы за вечер выросли? - Костя попытался надеть кольцо, но безуспешно. - Чье оно, признавайтесь!

Да что ж мне сегодня не везет-то так?!

- Мое. Давай сюда, - обреченно вздохнула я. Кольцо наделось легко, закрыв собой полоску светлой кожи на загорелом пальце.

- Максимова, ты что, мужские кольца носишь? - сладко улыбаясь, поинтересовалась Голубева.

- Если ты не в курсе, церковные кольца не делятся на мужские и женские. Хотя откуда тебе знать про религию, ты имя-то свое с трудом запомнила, небось... Кать, где мой рюкзак?

- Ты что, собралась ехать? Тебе ж нельзя гонять, ты только из больницы недавно выписалась! - негодующе воскликнула Катя. - Давайте поменяем задание, она же шею себе свернет!

- Я не против, - развел руками Стас.

- Кто бы сомневался, что ты будешь не против. Моя свернутая шея — твоя золотая мечта, - пробормотала я.

- Максимова, ты неадекват! Я про задание вообще-то говорил, - раздраженно откликнулся Стас.

- А, ну тогда извини...

Бедный Аркеев споткнулся на ровном месте. Он ожидал от меня чего угодно, кроме извинений. Мда, встреча моей макушки с асфальтом прошла продуктивно: во мне задействовался дремлющий доселе ген доброты и человеколюбия. Даже Аркеев не раздражает так сильно, как раньше, в школе.

- Нет уж, пускай едут, - заявила Голубева. - Мое задание никто не согласился отменять, почему это теперь — можно?

- Потому что в тот раз не было ничего опасного для жизни, - мягко пояснил Костя. Интересно, она и правда не замечает, что с ней люди разговаривают с той же интонацией, что и доктор с пациентами в психушке?

- Народ, со мной все нормально, - успокаивающе проговорила я. - Никуда я не завалюсь, сознания не потеряю, и вообще, все будет хорошо. Поехали, Аркеев! А то я решу, что ты меня боишься.

Мы стояли у наспех начерченной стартовой черты. И мне было страшно. Не из-за покалеченной головы, нет. Головокружения не было уже больше двух недель, так что здесь беспокоиться не о чем. А вот колесо... Я его, конечно, прикручивала старательно, но все же была не уверена в результате. Вдруг отвалится? Я-то, может, и не упаду, но проиграть Аркееву я не могла. Минимум — ничья!

Духота. Затянутое тучами низкое небо, казалось, давит на голову, впечатывает в землю, мешая сделать вдох. Мелькнула ослепительная молния, и следом прогрохотал гром. Гроза совсем рядом, прямо над городом! Снова вспышка, за ней еще одна и еще, необычайно яркие, заливающие небо изумрудным светом. Я всегда думала, что молнии бывают только белыми. Но на этот раз небо атаковал пронзительный зеленый огонь, и малахитовое зарево разлилось над городом под оглушительный аккомпанемент рокочущего грома. Позабыв про Стаса и про предстоящую гонку, я, запрокинув голову, завороженно любовалась невероятной небесной иллюминацией. Я и представить себе не могла, что такое вообще существует в природе. Небо, залитое зеленым светом, казалось нереальным, будто нам демонстрировали пробные кадры из голливудского фантастического фильма с поразительно качественной графикой.

Представление длилось недолго. Небо погасло. Смолкнул гром, и наступила оглушительная тишина. Улица погрузилась в темноту: наверно, из-за грозы во всем районе вырубило электричество.

А потом хлынул дождь. Неожиданно, без предварительного разгона в виде одиноко падающих капель. Небо просто продырявилось, изливая на наши головы месячный запас воды. Зря я переоделась, надо было оставаться в купальнике! Вода стекала за шиворот, заливала нос и глаза, словно я стояла не на проезжей части, а под африканским водопадом.

- Возвращайтесь в дом! Вы себе головы расшибете! - из дома высунулась чья-то неразличимая в темноте голова. Судя по голосу, это был Костя. Рядом с ним нарисовался еще чей-то силуэт.

- Саня, не дури! Обратно в больницу захотелось? - Катя, конечно же, была права. Но я ведь уже стояла на дороге рядом с Аркеевым. Не отступать же из-за какого-то дождя?

- Поехали? - я не стала реагировать на крики Кати и Кости. Если бы я всегда слушалась тех, кто мной командует, жизнь была бы скучна, как завтрак английских лордов.

- Поехали, - согласно кивнул Стас. Его, похоже, нимало не смущал прорвавшийся сквозь небо водопад. Гонка под ливнем — это потрясающе, что бы ни твердили нам про безопасность и скользкие коварные дороги. Мне всегда нравилось кататься под дождем. Если бы еще не эта темень, когда на расстоянии вытянутой руки предметы расплываются и теряются во мгле, все было бы идеально.

- А апельсинки мне приносить будешь? - улыбнулась я, с наслаждением подставляя ливню лицо. Как же долго мы ждали дождь! От этой жары свихнуться можно было.

- Да что ты, Максимова! Я на соседней койке лежать буду, - расхохотался Стас. А еще меня на голову больной обзывает! Мне уже неоднократно в голову приходила мысль, что ругаемся мы с ним именно из-за схожести характеров. Как ни крути, а больше всего нас раздражают те, в ком мы видим свое отражение.

- Идиоты! Уйдите с дороги! - Катя так просто не сдается. Но не пойдет же она под дождь, чтобы силком утаскивать нас с трассы.

- Мне уже жалко наших врачей, - пробормотала я. - Погнали!

Плотные струи хлестко били в лицо, заставляя низко склонять голову. Мы неслись бок о бок в кромешной темноте, Стас не отставал, но и не обгонял меня: то ли не хотел, то ли берег силы к финишу, потому что ехала я не на пределе своих возможностей, и он без особого труда мог бы сейчас вырваться вперед. Разогнавшись на скользкой дороге, промокнув насквозь и не видя ничего дальше своего носа, я неслась вперед и чувствовала лишь всепоглощающий восторг скорости. Я даже и позабыла уже, что, если мне не удастся выиграть эту гонку, то придется исполнять придуманное Стасом желание.

Из-за поворота вынырнула машина. Две ярко-желтые фары неслись прямо на меня, ослепляя и угрожая отправить отдыхать на придорожный газон. Уклоняясь от столкновения, я начала сворачивать в сторону, и тут под левой ногой что-то щелкнуло и ролик, предательски скользнув по мокрому асфальту, прочертил кривую линию, уводя меня прямо под колеса автомобиля. То ли водитель был слепым, то ли у него были свои особые счеты с роллерами, но он даже не попытался объехать меня. Машина продолжала нестись по прямой, не сворачивая.

Мощный удар в бок — и я полетела на тротуар. Машина пронеслась мимо, в полуметре, чудом не задев моих ног. Этим летом я только и делаю, что валяюсь на тротуарах. Это уже становится дурной привычкой.

- Ты жива? - выдохнул Стас, приподнимаясь на руках и вглядываясь мне в лицо. Мои кости только что спас Аркеев! А я-то всегда думала, что он будет счастлив, если меня в живых не станет.

- Кажется, - неуверенно проговорила я. - Ооо... Да, точно жива!

Моя нога взорвалась болью при малейшей попытке движения. У мертвых конечности так не болят, хотя наверняка утверждать не берусь: на том свете мне пока бывать не приходилось.

- Чего тебя под машину понесло? Совсем жить надоело? - пробурчал Стас, усаживаясь рядом со мной на мокром тротуаре. То, что по асфальту струились ручьи глубиной по щиколотку, его нимало не смущало. Собственно говоря, я лежала в этих ручьях, так что уж тут удивляться неприхотливости Стаса.

- У меня сегодня днем колесо отлетело. Я его назад прикрутила, но, видно, хреново у меня получилось, раз оно снова отвалилось, - покаянно откликнулась я. Теперь я обязана сидящему рядом Аркееву жизнью, так что мне придется подзаткнуть свою язвительность куда подальше и проявить все лучшее, что во мне есть. Учитывая наше отношение друг к другу, это будет нелегко.

- Ты вообще, хоть изредка, думаешь головой? - тихо процедил Аркеев. Да он в ярости! Уж что-что, а эмоции Стаса за столько лет близкого знакомства я научилась считывать на раз-два. - Ты понимаешь, что я мог просто не успеть тебя оттолкнуть? Что ты сейчас была бы трупом? Максимова, ты хоть о чем-нибудь подумала, когда соглашалась ехать, кроме своего уязвленного самолюбия?

- А в честь чего ты на меня вообще наезжаешь? - искренне возмутилась я. - Ну, не помогал бы! Лежала бы сейчас на обочине, тебе-то что?

- А, да что с тобой разговаривать... Ты никого не слышишь, кроме себя, - с досадой отмахнулся Стас, поднимаясь с асфальта. - Вставай, поехали обратно.

Я попыталась приподняться. В ногу вгрызлась зверская боль, в глазах потемнело. Похоже, на этот раз меня-таки закатают в гипс.

- Не могу, - выдохнула я, возвращаясь в прежнее положение. - Нога сейчас отвалится, если мои ощущения меня не обманывают.

- Где болит?

- Ты серьезно? - я недоверчиво подняла глаза на склонившегося надо мной Стаса. Если мне не изменяет память, за все годы нашего долгого знакомства он ни разу не проявил ко мне хоть каплю сочувствия. Его, скорее, забавляло, когда со мной случалась какая-нибудь нелепость вроде разбитого локтя или потянутых связок.

- А я похож на бесплатного клоуна? - холодно поинтересовался Стас, становясь на колени рядом со мной.

Ответ так и просился на язык, но инстинкт самосохранения взял верх. Если Аркеев сейчас взбесится и уедет, то каким образом мне потом добираться до дома? Хотя, кажется, он не имеет права меня здесь бросать. Это же будет «оставление в опасности», не так ли?

- Не особо. И я боюсь клоунов.

- А меня нет?

- Ни грамма.

- А стоило бы, - грустно вздохнул Стас. Аккуратно расстегнув крепления, снял с моей ноги наколенник. Когда он дотронулся до коленки, по ноге пронеслась обжигающая боль. Я то ли взвизгнула, то ли всхлипнула — и он резко отдернул руку. - Коленка, значит...

- Где-то в ее районе, - проговорила я. Если ногу не трогать и мирно сидеть в луже на тротуаре, то боль вполне себе терпима.

Дальше стало происходить нечто невероятное. Стас начал сантиметр за сантиметром бережно изучать пальцами поврежденное колено. Я ожидала новой волны боли, но ее не последовало. Наверно, от удивления у меня все ощущения притупились.

- Я, конечно, не врач, но сломанных костей тут, вроде, нет, - вынес свой вердикт Стас после сосредоточенного изучения коленки. - Надо в травмпункт, а то мало ли.

Усевшись на тротуар, он стащил с себя ролики и протянул их мне.

- Держи!

- Зачем? - ошарашенно уставилась на него я. По его мнению, одной пары роликов мне для счастья недостаточно? Или мне их как, на руки надеть?

- Мультик про Чебурашку помнишь? - неожиданно развеселился Аркеев, всучивая-таки мне в руки свои ролики. - Ты понесешь ролики, а я понесу тебя!

- Не-не, я сама пойду, не надо меня нести! - всполошилась я, в ужасе представив себе подобный способ передвижения. - Уже не так болит!

- Максимова, не ври мне. Я тебя как облупленную знаю. Если бы ты могла идти, ты бы уже сбежала от меня как можно дальше и не дала бы к тебе даже прикоснуться. Так что будь умницей, держи ролики покрепче и не упрямься.

- А чего это ты такой заботливый стал? - не выдержав, поинтересовалась я. Тот Стас, которого я знала в школе, скорее удавился бы, нежели согласился взять меня на руки.

- Вполне может быть, что у тебя отбита не только нога, но и голова. Станешь еще дурочкой, только этого мне не хватало. Не хочу, чтобы на моей совести оказался такой груз, - пожал плечами Стас.

- Извини. Я затыкаюсь и больше не буду сегодня усложнять тебе жизнь, - торжественно произнесла я, чувствуя себя не то чтобы совсем последней идиоткой, но чем-то очень приближенным к ней. Дед всегда говорил мне, что нельзя клеить на людей ярлыки, раз и навсегда определяясь в своем к ним отношении. Каждый человек полон сюрпризов. Некоторым просто, чтобы раскрыться, нужны специальные, экстремальные условия. Как Стасу.

- Мне кажется, или ты собралась проникнуться ко мне всечеловеческой симпатией, замешанной на признательности? Завязывай с этим делом. Транспортирую тебя к врачам — и все, забудем об этом, - хмуро проговорил Стас в ответ. - Максимова, оставим все по-старому. Одна отбитая коленка ничего не меняет. Держись!

Обхватив меня одной рукой за талию, а другой — чуть выше колен, он начал подниматься с земли. Резкая боль просверлила голову. Как будто мне решили сделать трепанацию черепа без наркоза. И одновременно раздался чей-то душераздирающий вопль. Я даже и не сразу поняла, что это мой собственный крик. В глазах плясали веселые ярко-зеленые блики. Может, у меня какой-то особый отдел мозга поврежден, что теперь все зеленое?

- Тише, тише... Саш, ты чего? - голос Стаса доносился словно издалека. Я распахнула глаза. Никогда еще не видела Аркеева таким перепуганным.

- Голова, - прошептала я. Сил на то, чтобы говорить громче, у меня не было. Внутри черепа как будто переливалась раскаленная магма. В глазах то и дело вспыхивали изумрудные блики. Тело было непослушным, чужим, тяжелым. - Больно...

Тело свело судорогой. Я пыталась сделать вдох — и не могла. Меня не слушался ни один мускул. Боли в колене я больше не чувствовала: теперь я могла думать только о том, как умудриться заставить собственные легкие дышать.

- Саша! Максимова, блин, очнись!

Крепко обхватив мои плечи, Стас раз за разом с силой встряхивал мое заиндевелое, ватоподобное тело. Несколько мгновений растянулись в вечность. Казалось, я больше никогда не смогу вновь сделать вдох.

Задеревеневшая грудная клетка, наконец, оттаяла и медленно приподнялась, отпуская сжатые легкие. Жадно хватая ртом воздух, я вцепилась в руки Стаса.

- О, задышала, - облегченно выдохнул он. - Ну и напугала же ты меня!

- Коленка прошла, - заторможенно проговорила я. Боли больше не было. Осталась только неимоверная усталость и тяжеленная голова в придачу.

- Еще бы! После такого коленка — детский лепет. Ты не дышала, - похоже, я умудрилась до смерти испугать Аркеева. Не знала, что подобное вообще возможно.

- Я...

Перед глазами все поплыло. Я почувствовала, что куда-то падаю, медленно, неотвратимо. И не было больше асфальта под ногами и зеленого свечения в глазах. Последнее, что запомнилось – это руки Стаса, удерживающие меня от падения в черную бездну.

Часть 1

Ты не плачь теперь, глупая: поздно!

В эту ночь так планеты сошлись,

И бессильны мольбы твои, слезы...

Встань! Смелей, не сдавайся, держись!

Сны, что душу тревожат, отринув,

Жизнь и душу свою береги;

Берег прежний далекий покинут.

Что теперь ждет тебя впереди?

В десятилетнем возрасте я открыла для себя «Хроники Нарнии». Волшебный лев, говорящие животные, дерево с жвачками, крылатая лошадь Земляничка... И «лес-между-мирами». Я всегда пыталась представить, как это: лес, живой, дышащий, словно свежий, только-только из печи, сливовый пирог? Теперь поняла. Кажется, я оказалась в том самом лесу, откуда началось путешествие Диггори и Полли. Только вот волшебных колец с собой не прихватила, да и озер для прыжков в иные миры не наблюдалось. Но лес был! Тот самый, как у Льюиса. Вроде и не слышно ни пения птиц, ни жужжания пчел, но, несмотря на тишину, лес дышал жизнью.

С превеликим удовольствием растянулась бы на траве под ближайшей березой и наслаждалась бы царившим вокруг покоем и умиротворением, если бы у меня так не болели все кости и мышцы. Мне когда-то говорили, что инъекционные наркоманы во время ломки ощущают, как кровь бежит по сосудам. Кажется, я вполне могу теперь представить, что они чувствуют. Мало того, что мне было больно шевелиться, так еще и на макушке обнаружился здоровенный, неведомо откуда взявшийся шишак. И болел он, кстати, знатно.

И насчет неведомо откуда... А что я, собственно говоря, делаю в этом лесу? И еще более актуальный вопрос: кто я такая? У меня же должно быть имя! Видимо, хорошо меня кукушкой приложило, раз память напрочь отшибло.

Несмотря на то что я не помнила ни собственного имени, ни как зовут моих родителей, ни названия родного города, я с легкостью могла перечислить прочитанные книги, помнила огромное количество дат из учебника по истории России, да и имена голливудских актеров без труда всплывали в моей голове. Информация о собственной личности была более чем скудной: я определенно русская (иначе с какого перепуга мне помнить всех правителей времен дворцовых переворотов?), люблю шоколадное мороженое, сериал «Сверхъестественное» и книги Джейн Остин. И я, похоже, занимаюсь спортом: мышцы на ногах крепкие, живот — плоский, как доска, и по твердости тоже дереву почти не уступает. Негусто.

Кожа на правом плече и бедре содрана, майка и шорты — как из помойки, обуви нет и в помине, а ведь я еще своего лица не видела! Судя по ощущениям, общее плачевное состояние и его не миновало: скула и челюсть с правой стороны ныли неимоверно. Били меня, что ли, перед тем как сюда притащить? Я ведь сама бы в лес без обуви не поперлась. Наверно. Кто меня знает, вдруг я с нехилой придурью, сторонница всего натурального и лозунг мой - «назад, к природе»?

Я попыталась привстать. Мышцы немедленно протестующе взвыли, в глазах потемнело, так что пришлось поспешно улечься обратно на траву. Ладно. Полежу немножко. Может, через час-другой боль поутихнет, и я смогу подняться.

Закрыв глаза, я сосредоточенно принялась выуживать из памяти обрывки воспоминаний. Получалось малоэффективно. Обложку «Таинственного острова» Жюля Верна я вспомнить могла, а вот лицо мамы или кого-нибудь из близких — нет. Только голова разболелась еще больше.

Сколько я так пролежала? Кажется, я умудрилась уснуть: вроде только что был день, а теперь под деревьями медленно сгущался мрак. Замечательно! Мне теперь ночевать в одиночестве в каком-то лесу, без палатки, без костра, да еще и без нормальной одежды! До смерти я летней ночью, может, и не замерзну, но подхватить какое-нибудь ОРЗ — это в легкую. Надо начинать шевелиться. Проваляться всю ночь под березкой кажется абсолютно бесперспективным бессмысленным занятием.

В голове уже не звенело. Ноги-руки не отваливались. Глаза не затягивались пеленой при малейшей попытке принять вертикальное положение. Это ладно, можно списать на долгий отдых и целебное воздействие сна. Но у меня зажили все ссадины и царапины! Кожа на ноге, где совсем недавно и место-то живого не было, на ощупь теперь была гладкая, бархатистая. И на плече. И лицо чудесным образом перестало ныть и саднить. Шишака на макушке, кстати, тоже не наблюдалось. Да я просто Росомаха! Когтей вот только нет. Жалко! Учитывая мое положение, когти мне бы не помешали. Мало ли что творится в этом лесу ночью?

Ни разу не была в спа-салоне — хотя абсолютно точно утверждать не берусь, ибо ничего конкретного о себе я вспомнить не смогла, но у девушек, посещающих салоны, не бывает испачканных машинным маслом ободранных рук с под корень обрезанными ногтями, — но наверняка ощущения после него именно такие: как будто с тебя сняли старую шкурку, натянули новую, а попутно еще и все внутренние органы для профилактики почистили. Я чувствовала себя так, словно в меня влили пару литров живой воды из народных сказок. Меня прямо-таки распирало энергией и желанием нестись куда-то, то ли мир спасать, то ли просто бодрым лосем проскакать между елок да березок десяток-другой километров.

Очень хотелось пить. Конечно, в школе нас учат, что лучше ни при каких обстоятельствах не употреблять воду из неизвестных источников, но лес вокруг выглядел настолько чистым, диким, не тронутым цивилизацией, что я решила рискнуть и попить из первого же попавшегося мне ручья. На поиски оного я и отправилась. Угроза смутно маячившей кишечной инфекции казалась пустяково призрачной по сравнению с требующим воды пересохшим горлом.

Холод вкрадчиво, ненавязчиво пробирался под одежду, если можно так назвать то, что на мне болталось, легким свежим ветерком дотрагивался до кожи, мягко напоминая, что задумчивая медлительная прогулка по ночному лесу — не лучший способ согреться. Я ускорила шаг. Куда, в каком направлении двигаться? Мои познания ориентировки в лесу ограничивались тем, что мох пышнее на южной стороне ствола дерева. Оставалось только довериться инстинктам. В конце концов, находят же животные воду! А я, по сути, тоже зверь. Всеядный говорящий зверь, бегающий на задних лапах, что, между прочим, в лесу вряд ли является преимуществом. Лучше бы у меня были когти и умение лазить по деревьям. Но уж чего нет, того нет.

Это только в американских ужастиках ночью в лесу на бедных путников то сонные белки сваливаются, то пикирующие совы задевают по носу маховыми перьями на крутом вираже в погоне за зайцем. Лес вокруг меня был тих и прекрасен. Где-то вдалеке глухо перекликались сычи. А может, совы или филины: с орнитологией у меня плохо. У корней деревьев, деловито попискивая, шебуршали мыши. Слабый ветер мерно раскачивал деревья, и в темноте казалось, что ветви, сплетаясь, кружатся в медленном торжественном вальсе.

Сколько длилась моя прогулка, я не знаю, но внезапно деревья расступились, и я оказалась на берегу узкой стремительной речки. Даже, скорее, широкого ручья с претензией на звание реки. Жидкий лунный свет, запутавшись в воде, скользил между поросшими осокой берегами, серебряной змеей теряясь в дали. Я наклонилась, было, к воде, собираясь зачерпнуть пригоршню, но меня вдруг охватили сомнения. Страшные картинки из учебников вставали перед глазами, зловещие микробы, казалось, только и ждали, как бы десантироваться в моем несчастном беззащитном желудке. Может, лучше не пить? Пожую осоки, глядишь, и полегчает. Если язык не порежу о нее, конечно. Хотя на мне теперь все заживает, как на человеках «Х», так что не страшно.

Ладно, раз пить нельзя, так хоть искупаюсь. Грязи на мне — как на свиноферме. Это только на упаковках пельменей свинки радостно пляшут, сверкая чистыми пятачками. А в свинарниках — грязь непролазная. И от свинок кусками так и отваливается. Прямо как с меня сейчас. Надо помыться. Если вдруг замерзну, то можно будет побегать для сугреву.

Вода в реке оказалась даже теплее, чем я рассчитывала. В ней всю ночь просидеть можно. Речка что, с подогревом? Хотя какая разница. Мне главное — грязь оттереть от кожи. Постирать шорты с майкой, конечно, тоже не помешало бы, но бродить ночью в мокрой одежде... Лучше я этим утром займусь.

Речка была неглубокая: вода едва доходила мне до пояса, но коварное течение сбивало с ног, тянуло за собой, так что мне, чтобы не булькнуться, пришлось крепко вцепиться в ветки склонившейся к воде ивы.

Отмокала я долго. Луна за это время успела вылезти из-за деревьев, прошвырнуться по небу и снова спрятаться. Какой бы теплой ни была вода, а зубы все же начинали отбивать чечетку. Пора на берег.

Вылезти оказалось не так-то просто. Течение упорно пыталось поиграть со мной в подводника, скользило под ногами илистое дно, и единственной моей опорой была несчастная ива, ветки которой я успела уже изрядно пообтрепать.

- Папа мой — водолаз, мать моя — русалка, - выплюнув попавшую в рот воду, я попыталась принять хотя бы относительно устойчивое положение. Тактику выкарабкивания на берег срочно надо менять, а то я так до утра в речке купаться буду.

Отпустив на волю иву, я начала осторожно пробираться вдоль берега в поисках наиболее отлогого места. Нет, и как же я умудрилась забраться в воду с такого крутого берега? Кажется, съехала на наиболее мягком участке своего тела... Впрочем, неважно. Вылезти из воды аналогичным способом не удастся.

Нашарив руками пучки какой-то травы и вцепившись в них мертвой хваткой, я осторожно попыталась выползти из воды. Мне почти удалось! Распластавшись на траве, как лягушка, я сантиметр за сантиметром вытягивала свое тело на сушу. Правая нога и большая часть туловища уже возлежала на траве, как вдруг оставшуюся в воде левую конечность пронзила острая боль. В пятку впиявилось нечто, с такой силой, что у меня потемнело в глазах, и я грохнулась обратно в воду.

Устоять при таком течении на одной ноге — это что-то из мира фантастики. Ухватившись одной рукой за траву, другой я в это время вытягивала из пятки причину моего катастрофического полета с береговых вершин.

Откуда в реке посреди леса мог взяться ножик? Хотя нет. Не совсем нож. Скорее, кинжал с широким, сужающимся к концу лезвием, тускло переливающимся в лунном свете. Как я совсем без ноги не осталась? Повезло. Если в моем положении вообще еще можно рассуждать о везении.

Река мягко омывала раненую ногу, боль в которой, поначалу нетерпимая, понемногу притуплялась. Сколько времени потребуется моей сверх-регенерации, чтобы заживить подобный порез? Вот же угораздило...

- Держись! - чьи-то пальцы крепко обхватили мое запястье и потянули меня вверх. Не ожидала, что еще кто-то помимо меня является любителем ночных купаний в глухом лесу.

Усилия неведомого спасителя увенчались успехом: через несколько секунд я уже лежала на животе на берегу, счастливая до невозможности. Я уж и не чаяла выбраться из этого ручья. Хорошо искупалась!

Понемногу эйфория испарялась, и в голове отчетливо забарабанила мысль: голос, окликнувший меня, был мужским, а я тут малость раздетая. Одежда осталась ниже по течению. Но как же все-таки хорошо просто лежать на сухой земле!

Заботливые руки накинули мне на плечи какую-то мягкую ткань. Полотенце! Махровое банное полотенце, большое и теплое! Кажется, я попала в рай.

Я села, укутавшись до носа. Меня колотило от холода. Это ж каково пришлось бедным пассажирам «Титаника», если в Атлантике температура воды была плюс четыре... Я и в теплой-то воде промерзла до костей.

- Ты дрожишь!

Ценное наблюдение. А я и не заметила! Моим зубам для антуража только клетчатых юбчонок не хватало. Ритм они отстукивать научились на славу, любой шотландец позавидует.

Мне очень хотелось спросить у моего спасителя, каким образом он оказался ночью у реки и почему решил помочь. Я же ведь не звала на помощь. Просто бултыхалась возле берега, и все. Любой бы прошел мимо, не обратив на меня внимания. А он с чего-то решил вытаскивать.

- Может, встанешь? - участливо предложил незнакомец.

- Я н-н-ногу поранила, - простучала я. - Вряд ли смогу идти.

- И чем же ты ее так? - внезапно заинтересовался он.

- Вот, - я протянула ему кинжал. Вот же я хапуга! Меня из реки тянули, а я даже эту железку из рук не выпустила. Хотя оставлять кинжал в реке было бы глупо. Не хватало только, чтобы еще кто-нибудь о него порезался. Хватит и моей крови.

- Понятно, - мельком взглянул на кинжал, даже не пытаясь взять его из моих рук. - Думаю, идти ты уже можешь. Попробуй, вдруг получится.

Я хотела возразить, что подобной глубины раны за пять минут не затягиваются, но вовремя вспомнила чудом зажившие на мне ссадины и шишки и решила промолчать. Тем более, нога и вправду не болела.

- Ну? - он протянул руку, помогая мне подняться. - И как?

- Не болит, вроде, - я осторожно наступила на пострадавшую ногу. Еще совсем недавно пульсировавшая болью, она словно онемела, и глубоко под кожей тонкими струями пробегал холодок, похожий по ощущениям на анестезию в кабинете стоматолога.

- Тогда пойдем.

Не дожидаясь моего согласия, он отвернулся и пошел в лес. Я осталась на месте, пытаясь сообразить, стоит ли переться с незнакомым человеком в лесные заросли посреди ночи. С одной стороны, он мне только что очень помог, не сказать, чтоб жизнь спас, но облегчил мои поползновения уж точно. С другой стороны, мало ли что у него в голове. Может, это у него тактика такая: сначала помочь, а потом в лесу закопать. Хотя с тем же успехом он мог бы меня и в ручье утопить... что за мысли мне лезут в голову! Мышление — как у уголовника-рецидивиста. Это меня от людей изолировать надо, а не его, как бы там его ни звали. За пять минут я придумала десяток способов убийства и сокрытия следов преступления. Уголовщина!

- Так ты идешь или как? - в голосе явно слышалось нетерпение.

- Не пойми меня неправильно, я тебе, конечно, очень и очень благодарна, - начала, было, говорить я, но меня перебили:

- Саш, честное слово, я не маньяк и не убийца. Я проискал тебя весь день, и в результате пришлось тебя вытаскивать из воды, где ты чуть не окочурилась от холода, да еще и ногу себе разрезала. Так что извини мое нетерпение, но не могла бы ты чуть пошустрее идти за мной? Тут недалеко. И я должен был еще часов десять назад доставить тебя по назначению.

- Саша — это я? - уточнила я. В моей голове при звуке этого имени ничего не щелкнуло. Может, меня действительно так зовут, но проверить, правда ли это, я не могла.

- Это ты. Ты что, совсем ничего не помнишь? - он явно был озадачен.

- Почему же сразу ничего? - возмутилась я. - Крепостное право в России отменили 19 февраля 1861 года, а глубина Мариинской впадины — 11 022 метра. Не ничего!

- Я про твою жизнь, - мягко, как слабоумной, пояснил он.

- А, про жизнь... Ну да, про нее — ничего, - печально признавать подобный факт, но что ж поделать.

- Да ладно, с кем не бывает, - утешил меня незнакомец. - Меня, кстати, Ангр зовут. Пойдем, тебя ждут.

Надо быть полной идиоткой, чтобы согласиться идти за незнакомым мужиком ночью в лес, но мне почему-то эта идея не показалась такой уж сумасшедшей. Тихий голос внутри — интуиция? Шизофрения? - говорил, что Ангру можно доверять. Я решила не спорить со своим альтер-эго и послушно пошла следом за Ангром в лес.

Шли мы недолго. Минут десять, может, пятнадцать. Белая рубашка Ангра мелькала между деревьев, и он ни разу даже не обернулся, чтобы проверить, иду ли я за ним, словно был уверен, что никуда я не денусь. Лес постепенно редел, и скоро мы уже пробирались между ветвей густого, терпко пахнущего смолой кустарника. Запах пробирался, казалось, в мозг, и метелкой наводил там порядок, решительно выметая остатки неясных страхов, сомнений и оставляя твердую уверенность в том, что все со мной будет хорошо. Что бы ни случилось, я справлюсь.

- Пришли, - отрывисто произнес Ангр. Первое слово за всю дорогу. У меня создалось впечатление, что ему не очень приятно со мной общаться. Может, я ему гадость какую сделала, да не помню? Надо будет спросить и извиниться, если что.

Мы стояли на широкой поляне. В центре, белея высокими стенами, располагалось массивное здание. Луна, яркая и не прикрытая облаками, бросала свои лучи на стены, и казалось, что сам дом светится в царящем вокруг лесном полумраке.

При нашем приближении высокие двери распахнулись, и наружу вырвалось мягкое сияние, затмившее скудный холодный лунный свет. Оно не ослепляло, но, впитываемое зрачками, согревало, ободряло, дарило радость и надежду. Я замерла, всем существом своим впитывая могучую ласковую силу света. И стояла бы так до бесконечности, если бы наблюдавший за моим трансом Ангр легонько не подтолкнул меня вперед, в который раз уже напоминая, чтоб я быстрее шевелилась, ибо меня «ждут».

Перешагивая через порог, я почувствовала упругое сопротивление воздуха: словно сотни крошечных ладоней упирались в мое лицо, пытаясь воспрепятствовать проникновению в дом. Это длилось не более мгновения, а затем сопротивление исчезло, и я оказалась внутри здания.

Гладкий деревянный пол приятно холодил босые ноги. Стены, украшенные прихотливой вязью, плавно перетекали в куполообразный потолок. Много света, хотя видимых источников для него нет.

- Ну, наконец-то! Нашлась наша пропажа, - навстречу мне широкими шагами шел человек, в голосе которого слышна была такая радость, что мне даже стало немного неловко: я-то подобных эмоций не испытывала. Светлые голубые глаза изучающе осматривали мою растрепанную, еще не успевшую просохнуть, голову, крепко сжимавшие кинжал руки; наткнулись на мое махровое одеяние — тут брови удивленно поползли вверх — и, наконец, испытующий взгляд встретился с моими глазами.

- Ты ничего не помнишь, - разочарованно протянул мужчина. - Вот засада!

И выражение его лица, и жест, которым он взъерошил свои седые волосы, и его фигура — все это было дразняще, неуловимо знакомым. Воспоминания были здесь, совсем рядом, только руку протяни...

- Это твой дедушка, - негромко проговорил стоящий за моей спиной Ангр. Тот, кого он назвал моим дедушкой, недовольно нахмурился:

- Ты мне только что всю малину испортил! Может, еще минута — и она бы сама меня вспомнила!

- Она и на имя-то свое собственное никак не среагировала, а ты хочешь, чтобы она дальних родственников припоминала? - насмешливо протянул Ангр.

- Я не дальний, - оскорбленно произнес седоволосый. - Я самый что ни на есть ближайший! Ближе меня только родная мать, и то я бы еще подумал, чье общество девочка предпочтет! Ну как, припоминается что-нибудь? - с надеждой поинтересовался он.

- Пока нет, - я и рада была бы ответить утвердительно, но в моей голове было пусто. Я счастливая обладательница младенчески стерильной памяти. Никакой информации о собственной жизни. Мне могут рассказывать все, что угодно, и проверить, правда ли это, я не смогу при всем желании. Но, если меня не обманывает мое чутье, пока что окружающие мне не врали. Это обнадеживало. Хоть и без памяти, но я, похоже, попала в хорошие руки. Может, еще и покормят. Младенцев же положено кормить, верно? Уа!

- Чего ты на нее насел? - неожиданно разозлился Ангр. - Помнит, не помнит — какая разница? Она голодная, весь день в лесу бродила, чуть в реке до смерти не замерзла, а ты от нее чего-то хочешь! Отоспится, поест, а потом и разговаривать будем. Пойдем, надо тебя отогреть, - цепко схватив мое запястье, он решительно двинулся к винтовой лестнице с узкими ступенями, спиралью терявшейся где-то под потолком.

Поднявшись на второй этаж, мы оказались в центре просторного зала, очень похожего на своего собрата снизу, только малость меньших масштабов. По периметру зала располагались двери. Странная архитектура: веерообразно расположенные комнаты. А внутри как, они похожи на дольку торта? Хотя, может, за каждой дверью не комната, а длинный, уходящий в бесконечность коридор. Моя фантазия начинала входить во вкус. Я готова была ожидать от этого странного места чего угодно.

- Тебе туда, - Ангр распахнул передо мной одну из дверей и вежливо посторонился, пропуская меня вперед.

Комната. Небольшая, светлая, уютная. В углу — высокая кровать, застеленная ярким лоскутным одеялом. На прикроватном столике — поднос с едой. О, меня все же покормят! Все, я остаюсь.

- Там — ванная, - указал Ангр на неприметную дверь. - Не знаю, захочется ли тебе снова в воду, но горячий душ тебе все-таки не помешал бы. Хотя я никоим образом не навязываю свое мнение.

- Спасибо... Да, ты прав, душ будет кстати, - растерянно пробормотала я. Льда в его голосе с каждой минутой становилось все больше. Что я ему сделала? - Слушай...

- Да? - он выжидательно уставился на меня. Рука нетерпеливо поглаживала дверную ручку. Ему что, само мое присутствие невыносимо?

- Ммм... Как бы так покорректнее сформулировать, - замялась я. - Я тебя чем-то обидела?

- Нет, - удивленно отозвался он. - Мы знакомы всего час. Когда бы ты успела? И с чего такие вопросы?

- Ну, ты так со мной разговариваешь, что я решила, что когда-то успела сделать тебе гадость, но теперь не помню об этом, - выпалила я. - Вот и спросила, на тот случай, если требуется извиниться. Не люблю конфликты.

- А, понятно, - впервые в его взгляде промелькнуло нечто вроде удивленного интереса. До этого на меня смотрели взглядом оценщика антиквариата: холодный расчет и прикидка моей стоимости на рынке. - Нет, ничего такого. Мы с тобой не были знакомы до сегодняшнего дня. Так что не волнуйся. Можешь все списать на мой плохой характер.

- Ладно, - я улыбкой попыталась сгладить возникшую неловкость. - Извини за расспросы.

- Спрашивай все, что заблагорассудится. Тяжело, наверно, жить с абсолютным отсутствием памяти, - неожиданно мягко проговорил он. - Ты располагайся. И если буду нужен — зови. Я буду неподалеку, - на лице его промелькнуло некое подобие легкой улыбки, и он скрылся за дверью.

Как все странно... я валяюсь в лесу под деревом, полуголая и босая, в то время как меня ищут чуть ли не с собаками какие-то странные незнакомые люди, чтобы привести меня вроде как к моему дедушке, для которого принципиально важно, помню я что-нибудь или нет. При этом сам факт отсутствия у меня памяти расстроил его, но не удивил. И дом этот странный. И комната — она ж ведь явно не моя, так? Хоть и уютная, но без явной индивидуальности и характерности, свойственной обжитым помещениям. Это скорее гостиничный номер, нежели домашняя спальня.

Я лила на себя горячую воду и силилась ни о чем не думать, ибо от постоянного мыслительного напряжения голова уже трещала по всем швам. А еще меня не покидало стойкое предчувствие чего-то нехорошего. Видимо, компенсаторно, взамен утраченной памяти, мне досталась обостренная интуиция. И эта самая интуиция прямо-таки орала о том, что над моей головой нависла беда. Причем беда эта никоим образом не связана ни с дедом, ни с Ангром, ни с этим домом. Она надвигалась откуда-то извне, тяжело и неотвратимо. И еще было ощущение, что разбираться с грядущими неприятностями мне придется в одиночку.

Совсем приуныв, я сидела на кровати, закутавшись в одеяло, — все никак не могла отогреться — и без аппетита жевала разложенную на тарелках еду. Голод, с такой силой мучивший меня еще полчаса назад, куда-то пропал. Его место заняла всепоглощающая апатия. На меня навалился депрессняк. Хотелось рухнуть на подушку и выть. Не делала я этого по одной простой причине: легче от воя не станет. А вот услышавший мой рев Ангр прибежать может, и куда мне потом от стыда глаза девать? Как ему объяснить причину моих слез? Смутные неясные предчувствия, будоражившие мои мозги, в доказательства не годились. Поэтому я сидела и силком запихивала в себя еду. А что делать? Функционировать-то моему телу как-то надо. Это с головой у меня ку-ку, а тело ничего так, бодрячком. Если не считать всеобщей промерзлости.

Заталкивая одной рукой еду в рот, другой я машинально шарила по кровати, пока ладонь не наткнулась на металл. Я крепко сжала рукоять и поднесла кинжал к глазам. Почему с ним в руках мне сразу стало спокойнее? Ощущение опасности не ушло, но отодвинулось на второй план, стало менее значительным.

Мне было страшно. Одиноко. Тоскливо. Хотелось реветь. Хотелось к маме, хоть я и не помнила ее лица. Хотелось закрыть глаза и проснуться дома. Хотелось уткнуться в родное плечо и ощутить себя в безопасности.

Две прозрачные капли упали на лезвие. Разревелась все-таки…

Зажатая между ладонями рукоять ощутимо потеплела, согревая заледеневшие руки. Кинжал, как живой, участливо пульсировал теплом, отогревал сердце, не давая окончательно погрязнуть в болоте уныния. Я прилегла на подушку, баюкая в руках кинжал, как любимого плюшевого мишку, и так и уснула, прижимая к груди бритвенно острое оружие и как-то позабыв, что именно из-за него мою стопу пересекал тонкий и все еще немного болезненный шрам. Мне и в голову не пришло, что я могу опять порезаться. Как бы шизоидно это ни звучало, но мне казалось, что кинжал — мой единственный настоящий друг, способный помочь мне там, где все другие отступят и бросят меня одну. Вот так к дяде Фрейду люди и попадали...

«- Ах ты, звереныш! - хлесткий удар наотмашь по лицу, и я падаю на землю, в жидкую дорожную грязь. Дружный гогот. Кто-то поддает ногой по ребрам, приказывая подняться. Встаю, пошатываясь. Из носа капает кровь. Я поднимаю голову и смотрю в глаза тому, чья рука только что кинула меня в грязь. Ростом я едва достаю воину до пояса, зато злости во мне — на войско хватит. У него из прокушенной руки сочится кровь. Я слаба и не могу причинить ему вреда. Надеюсь, рана от моих зубов воспалится.

- Что смотришь, отродье? Забыла, из какой помойки вылезла твоя семья?

- Я убью тебя, - цежу я сквозь зубы, по-прежнему не опуская глаз. И что-то, верно, есть у меня во взгляде, от чего взбешенный воин внезапно успокаивается и смотрит на меня уже без прежней ярости и презрения.

- Убей, - спокойно отвечает он. - Если сможешь выжить там, куда мы тебя везем. Поехали! Все равно тебе некуда деваться. Твой отец продал тебя. У тебя нет дома. Бежать некуда!

Он легко взлетает в седло. Сразу видно прекрасного наездника. Протягивает мне руку:

- Поехали, звереныш. Я сам тебя обучу, чтобы ты смогла меня убить.

- Меня зовут Нитта! - гневно кричу я.

- Да как хочешь, звереныш. Нитта так Нитта, - спокойно пожимает плечами воин.

Я забираюсь в седло позади него, и лошади несут нас прочь от места, где я родилась и где прошла вся моя короткая жизнь. Летит грязь из-под копыт. Мы скачем долго, и с ночного неба льет холодный дождь. Я давным-давно промокла и замерзла, не ела уже два дня, однако пожаловаться мне не дает гордость. Да и есть ли смысл в жалобах? Эти люди, скупающие по всей стране детей для армии Хана, не знают, что такое жалость. Надо попытаться выжить. И найти брата. Он где-то там, впереди. Его забрали годом раньше, и с тех пор мы не виделись. Жив ли он? Добрался ли до лагеря Хана?

Я понемногу задремываю, прижавшись щекой к холодной кольчуге всадника. Я должна выжить. Мне надо найти брата...»

В окно светила луна. Я сидела на кровати и вытаращенными глазами вглядывалась в полумрак комнаты. Да, я была все в той же комнате, на мягкой кровати, под теплым одеялом, но одновременно и скакала на широкой спине боевого коня, пряча лицо от хлестких струй холодного дождя. Сон был нереально правдоподобен. Ни шероховатостей, ни нестыковок, столь свойственных, обыкновенно, сновидениям. Все абсолютно точно, до мельчайших деталей. Даже привкус крови во рту ощущался. Это не было похоже на сон. Скорее — на воспоминание. Только чье? Вряд ли меня когда-то продавали в рабство. Мой дед — если это и правда мой родной дед — не похож на человека, способного отдать маленького ребенка в армию. Чьи же мысли тогда наводнили мою голову?

Надо будет обо всем расспросить Ангра утром. Может, он что-то знает по поводу маленьких девочек, живущих в моих воспоминаниях.

«Монахи храма Шаолинь оказались совсем не такими, как я представляла. Я ожидала увидеть людей, подобных тем, кто привез меня сюда. Люгаймень же были суровы, но не жестоки. Каждое действие, каждое движение и мысль у них были наполнены смыслом. Да, они поддерживали контакт с Ханом, но только лишь по необходимости: император разрушил их храм до основания, а Хан предложил помощь — в обмен на их услуги. Более опытных искусных воинов и учителей не найти во всем Китае. Император Тан даже представить себе не мог, с какой силой он решил тягаться. Обиженные Люгаймень, прежде жившие тихо и замкнуто, стали брать учеников, поставляемых воинами Хана, и растить из них мстителей. Так нас называли наши учителя. Хотя мне казалось, что мщение давно уже отошло на второй план: после обучения в горном монастыре мы становились попросту наемными убийцами, исполнявшими приказы Хана и его приближенных. Многие из нас не брезговали и сторонним заработком: времена были неспокойные, и опытные воины ценились дороже золота.

Я побывала во всех уголках неприступной каменной крепости-монастыря, исследовала каждый темный закоулок, но брата так и не нашла. Здесь никто не знал мальчика по имени Юнь из северной провинции. Оставалась надежда, что брат мой был отправлен в другое место на обучение. В гибель его мне верить не хотелось. Он жив, я знаю.»

Поутру у меня дико болела голова. Я все никак не могла разобраться, какие мысли принадлежат мне, а какие — девочке по имени Нитта.

Еле-еле оторвав свое тело от кровати, я подошла к зеркалу. На меня из серебряных глубин смотрело бледное взъерошенное создание с ввалившимися глазами и чуть подрагивающими руками. Как будто ночью я не спала, а вагоны разгружала. Хотя, согласно моему сну, примерно этим я и занималась: всю ночь напролет бегала, прыгала, размахивала ногами-руками, дралась то палкой, то какими-то железками... А еще меня били, били, без конца били, пока я там, во сне, не научилась парировать удары и бить в ответ. Тогда жизнь стала сносной. И да, из меня — то есть из Нитты — действительно вырастили убийцу. Маленькая девочка, когда-то лечившая перебитые крылышки ласточек на берегу реки, стала убивать. Убивать не задумываясь. Приказ есть приказ. А еще она искала брата. Нашла ли?

Отражение в зеркале изменилось. Раскосые глаза. Худые гибкие руки. Блестящие черные косы. Тонкая вязь татуировки на запястье.

Я поднесла руку к лицу. Девушка в зеркале - тоже. Уголки губ ее насмешливо приподнялись. Отражение помахало мне, и я с ужасом почувствовала, как моя рука против воли повторяет за ней движение.

И вот тут я заорала. На меня накатила паника: неужели я превращаюсь в эту китаянку из сна? Какая-то мистическая личность вытесняет меня, сначала меняет мои мысли, а теперь еще и тело!

- Что случилось? - влетевший в комнату Ангр схватил меня за плечи, насильно заставляя отвернуться от зеркала.

- Я... Она... - я хватала ртом воздух, будучи не в состоянии связно выражаться.

- Саша! Саша, смотри на меня, - он с силой встряхнул меня, как тряпичную. Я с трудом смогла сконцентрировать взгляд на его лице. - Хорошо. Вот так. Кто — она?

- Да эта... Из Китая которая, - выпалила я, со страхом ожидая обвинений в раздвоении личности.

- А, ты про Нитту, что ли?

- Ну да, про нее, - с облегчением выдохнула я. Я уже успела рассмотреть, что дрожащие ледяные руки, которые я в ужасе сжимала в попытках не вывалиться из реальности, принадлежали мне. В смысле, мне вчерашней, той, что плескалась в речке и напоролась на ножик пяткой. Эти обломанные ногти незабываемы. - А ты про нее что-то знаешь?

- Я готов рассказать тебе все, о чем ты спросишь, но не желаешь ли для начала переодеться? Не будешь же ты разгуливать в таком виде по коридорам. У нас тут мужское население имеется.

Меня осенило, что я стою перед ним, закутанная — у меня это уже входит в привычку — в банное полотенце. Вчера, после душа, я обмоталась чистым полотенцем, висевшим в ванной, да так и уснула. И как оно с меня не свалилось, когда я от зеркала шарахнулась? Попутно я сообразила, что вчера, впопыхах, забыла на речном берегу свои майку и шорты. Так что легко сказать — переоденься! Во что?

- Одежда — там, - словно прочитав мои мысли, сказал Ангр. - Я за дверью подожду.

На стуле аккуратной маленькой стопкой лежали вещи. Мои вещи! Свежая, выстиранная, тщательно отглаженная майка и шорты. От одежды пахло чем-то горьковатым и до жути знакомым. Полынь, кажется. Кто мог принести сюда мою одежду, да еще и приведя ее в приличный вид? Ангр наверняка знает. А у меня скоро голова треснет от загадок и вопросов, на которые нет ответов. Лучше уж ничему не удивляться. Просто принять как должное — и все.

Поспешно натянув одежду и чуть ополоснув лицо холодной водой (в зеркало я взглянуть не решалась, опасаясь наткнуться опять на китаянку), я вышла из комнаты.

- Поберегись!

Одновременно с этим в лицо мне полетел крепкий смуглый кулак. Я автоматически чуть отклонилась назад и присела, пропуская руку нападавшего над собой. В голове что-то щелкнуло: когда едешь ночью по парку, главное – вовремя уклоняться от нависших над дорожкой толстых веток, а то можно остаться без глаз или без мозгов.

А в меня уже летела нога. Какая-то хитрая подножка с подвывертом, и к ней я оказалась не готова. Получив весьма ощутимый удар по ногам, я грохнулась на пол, больно ударившись коленом.

Потемнело в глазах. В затылке вспыхнула резкая боль. Странно, я же ведь не билась головой... А в следующее мгновение я, вывернувшись немыслимой дугой, взвилась на ноги, и моя рука понеслась к лицу Ангра, целясь в верхнюю губу. Он успел поставить блок, откидывая мою руку в сторону, а тем временем его нога уже прицельно била меня в бедро. Точнее, пыталась ударить. Мои собственные ноги – вот уж чего от себя не ожидала! – как-то особо хитро изогнулись, потом я подпрыгнула, пропуская его ногу под собой, и завершилась эта комбинация легким ударом в бедро, который совершила моя рука абсолютно независимо от меня. Ага, я поняла: тут все рассчитано на инерцию, его даже бить не надо – сам грохнется.

Потерявший равновесие Ангр оказался на полу. Вскочить на ноги и продолжить борьбу ему помешали мои руки и ноги, прижавшие его к полу. Не ожидала от себя такой прыти. Чужеродно это все как-то, как будто моим телом руководил кто-то другой.

- Нитта, - прохрипел Ангр, перестав сопротивляться. Я вздрогнула и посмотрела на свои руки. На мгновение мне показалось, что я вижу рукава темного кимоно, из которых виднеются тонкие белые кисти. Или не показалось?

- Привет, Ангр, - сказали мои губы. Вот же блин! Меня нагло вытеснили на задворки сознания, и мое тело теперь подчинялось некой древней убийце из какого-то там монашеского клана.

- Наслаждаешься ситуацией? - насмешливо проговорил Ангр, не делая попыток освободиться.

- Давно ждала второго шанса, - отозвалась засевшая в моей голове китаянка. - Где вы откопали эту девчонку? Тело вроде ничего, крепкое, вот только ничего не умеет. И это — ваша Валькирия? У Света нет шансов! А вот если я пойду вместо нее...

- У тебя уже была возможность, и ты ее упустила, - отрезал он. - Ты так и не поняла, что дело не в боевых навыках, а...

- Да-да-да, я уже слышала про силу внутреннего Света и готовность к самопожертвованию, - насмешливо перебила Нитта. До жути странно было наблюдать за этим диалогом. Я вроде как и ощущала собственное тело, но при этом совершенно утратила над ним контроль. - Чушь собачья! У меня было время подумать. Теперь я знаю, где ошиблась, и больше не допущу подобного!

- Нитта, ты мертва, - мягко проговорил Ангр, - ты всего лишь дух, на время занявший чужое тело. Ты призвана, чтобы усилить способности новой Валькирии, а не чтобы заменить ее. Смирись!

- Никогда! - крикнула она, всем весом наваливаясь на Ангра. Она что, убить его хочет? За что? Да еще и моими собственными руками! Нет уж, хоть он и не самый приятный в общении человек, но прибить его я ей не позволю.

Я даже толком и не поняла, в какой момент я смогла перехватить инициативу у буйной китаянки. Наверно, ту настолько захватила ярость, что она невольно ослабила давление на мой разум, и мне удалось прорваться. Теперь уже я — лично я! - сидела верхом на Ангре и пыталась его придушить.

Поспешно разжав руки, я испуганно уставилась на Ангра:

- Ты почему не сопротивлялся? Эта полоумная чуть тебя не убила!

- Так не убила же, - философски отозвался тот. Уселся на пол, морщась и растирая шею со следами моих ладоней. - Надо было взбесить ее и напугать тебя — и мне удалось и то, и другое.

- А без этого никак? - хмуро поинтересовалась я. Я тут, понимаете ли, за жизнь его дерусь, а он эксперименты, оказывается, проводит!

- Никак. Ты должна была сама выпихнуть ее из своей головы, но для этого надо было сначала спровоцировать ее появление.

- Ты мне чуть глаз не подбил! А если бы я не успела уклониться?

- Я бы потом извинился, - с усмешкой заверил меня он. - Но все же обошлось, не так ли?

- А кто такие валькирии? И почему она говорила, что я ничего не умею? Я что-то должна уметь? И почему...

- Ох, слишком много вопросов разом, - поспешно перебил меня Ангр. - Пойдем, я тебе все покажу, расскажу... А лучше сама почитаешь, так быстрее будет.

Спустя полчаса я сидела на диване в кабинете моего деда, оторопело уставившись на старинный свиток, врученный мне Ангром, и пыталась осмыслить прочитанное. Как бы я ни любила фэнтези, голова моя все же наотрез отказывалась воспринимать написанное. События ветхой древности представлялись мне чем-то вроде сказки, страшилки для детсадовского возраста. Поверить в реальность описываемых событий было сложно: войско Света против войска Тьмы, многолетняя борьба без определенного исхода, договор о поединке между двумя бойцами... В общем, дрались-дрались две толпы, а потом решили, что массовое побоище пора прекращать и все можно решить дуэлью. Со стороны Света — воительница-Валькирия, от темных — Вервольф. Кто победит — той стороне и править на Земле. Согласно классике жанра, силы бойцов оказались равны. Два трупа, все остальные более-менее довольны и счастливы, и мир воцарился на Земле. Ненадолго, правда. Срок мирного договора истек, и поединок повторился. А потом опять... и опять... и опять... Сколько же их было, этих Валькирий и Вервольфов? Точного количества приведено не было. Я так поняла, немало. И каждый последующий наследовал память предыдущих. Выборочно, дабы не подавить собственную личность. И в настоящее время почетная должность Валькирии благополучно перешла ко мне. Вот это я попала!

- Вы что, серьезно?! - выдавила, наконец, я. Тихо сидевшие за столом Ангр и дедушка промолчали. А что тут говорить? Я и так по их взгляду уже поняла, что происходящее не шутка. Теперь мне понятно, почему на мне порезы и царапины затягиваются моментально. Я больше не человек! Я некое магическое существо, созданное с одной-единственной целью: победить либо умереть.

- И когда мне на бойню отправляться?

- Ишь ты, деловитая какая, - невесело усмехнулся дед. - Что, прямо сразу вот так во все легенды поверила?

- У меня с утреца сегодня в голове древняя китаянка буянила. Чуть Ангра не покалечила. Мне проще признать себя Валькирией, чем шизофреничкой с раздвоением личности, - откликнулась я. Все происходящее очень напоминало идиотский сон без конца и края. Что мне оставалось? Валькирия — значит, Валькирия.

- Логично, - согласился он.

- А вот про потерю памяти здесь ничего не сказано, - заметила я. - Тогда почему я ничего не помню?

- Некая индивидуальная особенность, - развел руками Ангр. - Если тебя лишили памяти, значит, в твоем прошлом было нечто, что могло помешать тебе исполнить свой долг. Это единственное объяснение. Если хочешь, Макс расскажет тебе все, что только про тебя знает. А знает он немало, уж поверь. Он тебя с пеленок воспитывал.

- А мама? - вырвалось у меня.

- Мама родила тебя в восемнадцать. Ей учиться надо было. Так что я помогал тебя растить. Твой отец — мой сын — сбежал, как только узнал про беременность. Родители твоей мамы — религиозные фанатики, чуть ли не прокляли ее за связь вне брака. Вот так ты в мои руки и попала.

- Ааа, - хороша у меня семейка. Одни от взрослой дочки отказываются, другой — от еще не рожденной. Хотя ощущения обделенности у меня не возникло. Меня же воспитали. И явно любили. Что еще надо человеку? - А ролики? У меня ведь есть ролики, да? - о, я помнила это ни с чем не сравнимое чувство свободы — пожалуй, самое сильное и яркое из всех, что были мной испытаны.

- Ты сама знаешь, что да, - улыбнулся дед. - Что еще тебе рассказать?

Вопросов было много. Очень много. Но был ли смысл их задавать? Есть ли прок от копания в прошлой жизни, если мне по какой-то причине заблокировали память? Может, лучше не задумываться о том, что было, а разузнать побольше о том, что мне предстоит сделать? Как мне казалось, для исполнения долга Валькирии память моя человеческая была совершенно не нужна. А раз так, то нечего и голову засорять.

- Ничего, - ответила я. И почувствовала облегчение. Необходимость вспоминать прошлую жизнь давила камнем мне на психику, и решение не ковыряться в былом казалось оптимальным для моей и без того пострадавшей от интервенции Нитты головы.

- Эммм, - дед выглядел малость ошарашенным. Ждал, небось, что я накинусь сейчас на него с кучей вопросов. Не хочу ничего знать. Не хочу думать о том, что утратила, чего мне никогда уже не вернуть. Судя по описанным в свитке событиям, ни одна Валькирия не выжила после боя. Вервольф, кстати, тоже. Раз за разом — ничья. Видимо, бойцы подбирались так, что силы их оказывались равны. Так что мне надо думать о том, как бы не дать Темному победить. А не ковыряться в собственных мозгах в поисках воспоминаний.

- Не хочу знать, что потеряла, - честно призналась я. - Мне будет легче без воспоминаний.

- Деловой подход. Учение древнего Китая, не так ли? Жить сегодняшним днем и все такое. Может, оно и правильно, - задумчиво проговорил дед.

А ведь и правда китайской философией повеяло! Верно, личность Нитты вплелась в мое сознание и оказывала теперь свое влияние. Не сказать, чтобы я была особенно против. Эта китаянка обладала на редкость крепкой психикой, так что мне ее поддержка не помешает.

- Да, я вроде как сегодня ночью проходила обучение в горном монастыре. «Врата учения нищих монахов» оказали свое влияние, - не стала с ним спорить я. - Я пойду, ладно? Мне надо как-то в голове все устаканить. Этого всего слишком много, так вот сразу...

- Иди, конечно, - спохватился Макс. Или мне его все-таки лучше дедушкой называть? Слишком уж он моложавый и бодрый, язык не поворачивается. - А то выглядишь ты, как будто тебя пытали.

- Умеешь ты делать комплименты, спасибо!

- Только правда и ничего, кроме правды, - улыбнулся он в ответ. - Я тебе это обещал, когда ты еще под стол пешком ходила, и с тех пор держу слово.

- Тогда ладно, - я не стала ему говорить, что от комментариев по поводу внешнего вида порой лучше воздержаться. Хотя какая разница? Мне, в целом, по барабану, как я выгляжу. Судя по неприглядности моей черной майки и степени поношенности шорт, пофигистичное отношение ко внешнему виду у меня было еще до обращения в Валькирию. Так что пусть говорит, что хочет.

До одури странно это: ощущать в свое голове мысли и чувства другого человека. Нитта не пыталась больше перехватить контроль. Напротив, как только я пришла к выводу, что наше сосуществование очень даже полезно для дела, она будто бы изменила свое ко мне отношение и мягко, незаметно растворилась в моем сознании, сливаясь воедино с моими мыслями. Теперь она не была отдельной личностью, заблудшей в чужом мозге. Она стала просто еще одной гранью моего характера. Все ее умения стали моими. Все пережитое ею пережила и я. Мы стали единым целым. Спутанное объяснение, да? Но самое точное из возможных.

В окно моей комнаты ярко светило солнце. На подносе возле кровати я нашла кофейник с горячим кофе, сливки и кучу пирожков. Откуда берется еда? Должен же ее кто-то готовить и приносить. Я пока видела здесь только деда и Ангра, но, судя по словам последнего, они явно не были единственными обитателями этого дома.

Я прихлебывала кофе и старалась не думать о жуткой смерти Нитты, которую отчетливо прочувствовала на себе. Ее убил брат. Тот самый, которого она искала всю свою жизнь. Он тоже стал воином. И служил императору. Ее наняли, чтобы убить его — военачальника, одного из самых жестоких полководцев императора. А она узнала брата и не смогла выполнить задание. Зато он... Как легко он всадил меч ей под лопатку! И улыбался, глядя, как она истекает кровью у его ног. Узнал ли он ее, свою сестру? Этого нам уже никак не выяснить. Разве что устроить спиритический сеанс, но идея вызова злобных духов мне не казалась блестящей.

Любила ли я кого-нибудь так же сильно, как Нитта? И если да, то разве можно забыть подобное чувство? Разве способна магия, пусть самая могущественная, предать забвению чувство, на котором основана сама Жизнь? Наверно, мне не пришлось в моей жизни так сильно любить. Или человека подходящего не было, или я — эгоцентричная и малоэмоциональная.

Я уже поняла, что, чтобы стать Валькирией, нужно сначала умереть там, на Земле. Нитту, вот, убили. А со мной что случилось? Надо будет спросить у деда. Не знаю, зачем мне это надо, но интересно.

Меня клонило в сон: сказывалась безумная ночка в Чайна-тауне. По сути, я ведь и не спала толком. Мозги, вместо того чтобы спать, активно принимали участие в разборках Древнего Китая. После того как я третий раз чуть не клюкнулась носом в чашку, мне пришла светлая мысль переползти в кровать. Все равно мне заняться нечем, кроме как договариваться с собственной головой о распределении мыслей и обязанностей.

Любопытно: кто еще из Валькирий вломится в мою голову? Просто знать бы, к чему готовиться. Может, это будет та египтянка, что возглавила восстание рабов при постройке пирамиды какого-то дремучего фараона? Или девушка из племени индейцев-алгонкинов, не имевшая равных в стрельбе из лука? Или... Вариантов было множество. Столько загубленных жизней. Столько крови. Столько боли. Ради чего? Неужели нельзя заключить вечный мир и жить себе спокойно?

Воинственности во мне было не больше, чем в подушке, на которой я лежала. Даже влияние Нитты не могло выбить из меня пацифизм. Почему именно я? Первые Валькирия и Вервольф шли на бой добровольно, осознанно сделав свой выбор. И они были воинами, в конце концов. А мне просто вручили бумажку со старой сказкой и сказали: иди и дерись. Почему мне не было предоставлено право выбора?

От всего этого веяло такой тоской и безнадегой, что я даже немного всплакнула. Так, пара слезинок затекла в уши — и все. Может, я и разревелась бы как следует, но не успела: мой измочаленный буйной китаянкой мозг погрузился в сон.

Что-то щекотало мой нос. Я сквозь сон, было, отмахнулась от невидимого щекотальщика, зарылась в подушку и вознамерилась спать дальше, но, стоило спрятать нос, как мне стали щекотать высунутую из-под одеяла пятку. Этого я уже выдержать не смогла, ибо щекотку я не переношу. Особенно на пятках! Естественно, спать дальше было уже невозможно.

Рывком усевшись в кровати, я вертела головой во все стороны в поисках нарушителя спокойствия. Никого.

Под кроватью что-то шебуршало. Вот только мышей мне не хватало! Свесившись головой вниз, я заглянула под кровать. Из темноты на меня уставились два светящихся зеленых глаза, гнездившихся под кустистыми бровями. Секунду или две глаза рассматривали мое лицо, а потом потом неожиданно, рывком, придвинулись к моей голове. Громко завопив от неожиданности, я дернулась в сторону и, чудом не свалившись с кровати, впечаталась лбом в тумбочку.

С трудом обретя равновесие, я поспешно отодвинулась к стене, подтянув под себя ноги. Под кроватью было тихо. Заглядывать же повторно туда мне было страшно. Хороша Валькирия! Под собственную кровать заглянуть боится.

Так мы и сидели: я — на кровати, неведомый пришелец — под. Вскоре послышалось знакомое шебуршание, а потом я увидела уши. Большие, волосатые, алкоголически красные уши. Следом за ушами последовала лохматая макушка. Волосы на ней росли так густо, что напоминали, скорее, ком свалявшейся шерсти на боку шотландской овчарки. В волосах виднелись запутавшиеся мелкие веточки, сухие листья, травинки и еще много всякого лесного мусора. И, наконец, появился обладатель всего достояния. Во всей красе. Больше всего существо, медленно прошествовавшее в центр комнаты, напоминало ходячий пенек с приклеенными ушами и нахлобученным шерстяным париком, щедро приправленным древесными отходами. Но пенек был живой: под всклокоченными бровями, незаметно переходившими в клубок волос, мигало два глаза. Взгляд диковатый, но вполне осознанный.

- Здрасьте, - хрипло прошептала я. То ли у меня после сна горло сипит, то ли это со страху голос сел.

Существо проскрипело нечто мало разборчивое, но, как мне показалось, вполне дружелюбное.

- А зачем вы меня щекотали? - брякнула я первое пришедшее в голову. Неловко было сидеть и молча пялиться на нежданного гостя.

Ответом мне была новая порция скрипения. Похоже, это был некий пеньковский язык, которого я, увы, не понимала.

- Я не понимаю, - с сожалением развела я руками. Пенек, добродушно поскрипывая, отмахнулся короткой узловатой ручонкой, мол, что с тебя, балды, взять, живи пока. Порылся за пазухой. Достал небольшой сверток и кинул его мне на колени.

Это была одежда. Нечто вроде туники без рукавов и широкие свободные шорты. Цвет — то ли бурый, то ли хаки, не понять.

Пенек заскрипел, требуя внимания. Если я правильно истолковала его жестикуляцию, он просил, чтобы я надела его подарок.

- Хорошо, я надену, - пообещала я. А что? Одежда чистая, ткань мягкая. И пахнет полынью... Кажется, я поняла, кто выстирал и принес мне вещи в прошлый раз!

- Это ты мои вещи принес из леса?

Пенек с неповторимым чувством собственного достоинства изобразил нечто вроде кивка. Что ж за чудо такое забрело ко мне в комнату?

- Спасибо большое!

Ответом было снисходительное скрипение.

Помахав мне ручкой, пенек с неожиданной прытью юркнул за дверь. Ножки короткие, а носится как!

Я обалдело уставилась на захлопнувшуюся дверь. Все это очень, очень сильно походило на галлюцинации. Этакий мирный сказочный наркоманский бред. Пеньки какие-то бегающие... Похоже, я схожу с ума. Или уже сошла. Лежу в психушке, накачанная лекарствами, и ловлю глюки. А сама думаю, что стала Валькирией и должна сражаться за армию Света. А что? Вполне себе рабочая версия. Мало ли что под таблетками может привидеться. Хотя, если все это — плод моей фантазии, то можно уж и в Валькирию поиграться. В конце концов, все рано или поздно заканчивается. Почему бы не принять правила моего бреда?

К превеликому сожалению, я прекрасно осознавала, что, как бы невероятно ни выглядело все, что со мной стряслось, галлюцинациями здесь даже и не пахло. Это реальность. Страшная, нежданно нагрянувшая реальность.

Все еще находясь в легком ступоре, я пошла в ванную. Слишком много свалилось на мою голову за последние сутки. Срочно нужен холодный душ.

В зеркале отражалась я. Вот это облегчение! Значит, китайцев в отражении в ближайшее время не предвидится. Мне все-таки удалось доказать Нитте, что не стоит пытаться завладеть моим телом. Маленькая, но победа. Ну не странно ли это: мы, вроде как, на одной стороне и за одно дело деремся, но при этом какая жесткая конкуренция!

Стоять и поливать себя водой было, конечно, хорошо, но до бесконечности обитать в ванной все же нельзя. Пришлось возвращаться на сушу. На этот раз я не стала разгуливать в полотенце — мало ли, какая сущность надумает проявиться, вдруг опять понесется кого-нибудь бить — и сразу же натянула подаренную пеньком одежду. В ней я была похожа то ли на Робина Гуда, то ли на Питера Пена, но в общем и целом вид был вполне себе приличный.

Я уже собиралась пойти на поиски Ангра — мне же еще многое предстояло выяснить по поводу грядущей дуэли, — как вдруг...

«Храм Афродиты в Карфагене. Тихий и величественный. Белые каменные стены. Широкие ворота. Жрицы в светлых одеждах вышли нам навстречу. Отведя мать в сторону, что-то тихо ей шептали, показывая на меня. А мне было страшно. Стать гетерой... Хотела ли я этого? Скорее, нет. Мне хорошо жилось дома. И я не хотела расставаться с мамой. Возможно, сегодня я вижу ее в последний раз.

Но я стою и молчу. Не могу жаловаться. Не могу подвести маму. Она хочет для меня лучшей жизни. Какая девочка не мечтает стать гетерой?! Это богатство. Уважение. Преклонение мужчин — и зависть женщин. Гетеры стоят где-то посередине между богинями и земными женщинами. Красивые, независимые. Слава многих гетер гремит на всю Элладу. Но мне она не нужна! Я хочу домой.

Мама сказала, что не может допустить, чтобы я жила так же, как она. Она говорит, что я очень красива и умна, и из меня выйдет прекрасная гетера. Меня обучат пению, танцам, умению вести разговор и выступать на публике. Мне откроются тайны истории, философии, риторики. Я смогу побывать везде, где захочу. Делать все, что захочу. У меня будет свобода.

Заплаканные мамины глаза долго снились мне по ночам там, в храме. А потом воспоминания понемногу стали стираться, сглаживаться, исчезать, пока я, наконец, однажды не поняла, что больше не могу представить маминого лица. Я забыла его! Забыла, как выглядели мои младшие братья и сестра. Забыла отцовские руки, баюкавшие меня когда-то. Я позабыла свою семью. И что ж! У гетеры нет и не может быть семьи. Если только после, когда она выйдет замуж. Если выйдет. Потому что ты либо гетера, либо замужняя женщина — совместить и то, и другое нельзя. Я решила остаться гетерой. И видят Боги, ни разу не пожалела о своем выборе. И благодарила про себя свою мудрую мать, отдавшую меня в обучение».

Итак, приплыли. Из всех возможных вариантов мне почему-то досталась древнегреческая вертихвостка. Ах, простите — гетера! Нет, греческие гетеры, разумеется, будут покруче японских гейш: некоторые даже боевым искусствам обучались, не только петь да танцевать. Вот только я бы предпочла ту индийскую девчонку с луком. Психологию гетеры мне не понять. Для чего желать всеобщего преклонения? Это же для здоровья вредно. И для психики. А уж для характера! Если тебе каждый день внушают, какая ты восхитительная и неповторимая, вряд ли можно стать нормальным человеком.

И как, позвольте узнать, способность петь, танцевать и охмурять всех подряд мужиков могла помочь мне выжить в битве? Это выше моего понимания.

Воспоминания Флореи — так ее звали — были хаотичны. Детство вспоминалось более-менее связно, а вот дальше пока была каша. Отдельные эмоции, обрывки некоторых событий — и все. Наверняка меня ожидает какой-то пренеприятный сюрприз. Лишь бы только больше ни на кого не наброситься! Надо найти Ангра. Он умеет обращаться с этими древними тетками.

Некая неясная, смутная мысль тревожила память. Это не было связано с моей новой гостьей, нет. Мне что-то снилось. Как раз перед тем, как меня разбудил скрипучий пенек. Что-то хорошее. Что-то из моего прошлого. Моего прошлого! Не китаянки, не гречанки — моего! Что же это было...

Глаза. Серые, почти черные по краю радужки и прозрачные у зрачка. Я никак не могла понять их выражения, но они смотрели на меня, не мигая, и я чувствовала, как от этого взгляда по коже бегут мурашки. Мне нравятся эти глаза, мне нравится, когда они на меня смотрят. Только не могу вспомнить, чьи они. Мужские – это точно. И человек не старый, морщинок возле глаз нет. Темные ресницы, темные четкие брови. А вот лица не видно. Только глаза. И взгляд такой... Душу переворачивающий. Кажется, я бы все на свете отдала, лишь бы только обладатель этих глаз оказался рядом. При одном лишь воспоминании об этом взгляде сердце начинало мчаться вскачь, ломясь из грудной клетки. Понятия не имею, кем мне приходится этот человек, но, похоже, я его обожаю.

У меня явно крыша едет. Как можно любить того, кого не помнишь? И чувство необычное, тревожное. Компотная смесь эмоций: к сумасшедшей нежности и обожанию примешивалась изрядная доля страха. Хорошо, что я не стала расспрашивать деда о моей прошлом. Наверняка там было не все гладко. У меня явственно прослеживается склонность к мазохизму, иначе каким образом я умудрилась бы полюбить того, кого боюсь? Веселая у меня жизнь была.

Ангр обнаружился у деда в кабинете. Низко склонившись над столом, они рассматривали какие-то свитки. Под глазами у деда залегли глубокие синие тени. Не одной мне приходится здесь тяжко.

- Тук-тук, - я замерла в дверях, не представляя, с чего можно начать разговор.

- Привет, внучка, - усталое лицо Макса расплылось в улыбке при виде меня. - Как спалось?

- А, бред какой-то снился. Как обычно, - я уселась на диван, поджав ноги. С недавних пор я начала опасаться хватания за пятки. Мало ли, что прячется под дедовым диваном! Это у меня — мирный скрипучий пенек, а у Макса могло и пострашнее что найтись.

- Опять Китай? - ухмыльнулся Ангр.

- Не. С Китаем у нас пакт о ненападении. На этот раз Эллада в голову стучится. Но пока на мне это никак не сказывается. Хотя я на всякий случай решила подготовиться к худшему и вот, пришла к вам. Свяжите меня, если я опять на людей набрасываться буду, ага?

Дед непонимающе уставился на Ангра.

- Она что, решила, что все валькирии — сумасшедшие психопатки?

- Она еще пока здесь, - проговорила я. - И да, она именно так и решила. А что, она не права?

- Не придирайся к словам, - поморщился дед. - Конечно, все не так. Из всех девушек, бывших когда-либо валькириями, только Нитта была откровенно агрессивной. И то, виновата в этом не она, а воспитавшие ее люди. Если ребенка постоянно бить и морить голодом, вряд ли он вырастет великим гуманистом. Либо окончательно забьется в угол и станет тихим блаженным, либо научится давать сдачи. А лучшая защита, как известно — нападение. Флорея не такая. Это добрая и мирная девочка, мечтавшая о тихой жизни в доме с виноградником. Только не успела она семьей обзавестись.

- А она собиралась? - удивилась я. Мои воспоминания о Флорее заканчивались на моменте окончания ею школы гетер. Дальше уже был вспоминательный винегрет, в котором я не могла разобраться.

- Конечно! Да ты погоди, сама про все вспомнишь. Думаю, с Флореей вы быстро поладите. У вас довольно много общего, - заметил Макс.

Чего-чего?! Это у меня-то много общего с этой вот? Хорошего же обо мне мнения мой собственный дед. Спасибо! Меня фактически отправили на панель. Или я мало знала про гетер и могла ошибаться?..

«Афины встретили меня сухим жарким ветром, доносившим дух свежевспаханной земли на полях, белозубыми улыбками уличных торговок и серебристым шумом листвы кипарисов тихими ночами. Я поселилась в небольшом домике неподалеку от Керамика, где ежедневно на стене появлялись приглашения от загадочных незнакомых мужчин. Я вскоре научилась отличать приглашения, на которые стоило ответить благосклонно, от пустых обещаний, исчезавших так же легко, как меловые надписи после дождя. Мне предстояло покорить этот город. И мне это удалось! Понадобилось не так много времени, чтобы слава моя разлетелась по Афинам, а потом и за их пределы. Удача сопутствовала мне. Богатые покровители, с обожанием взиравшие на меня во время наших частых свиданий, готовы были положить к моим ногам все сокровища Эллады. Жизнь казалась мне радужной и безоблачной, как летнее небо над Афинами.

Несколько лет промчались незаметно. Я стала одной из самых знаменитый гетер в Афинах. Я и мечтать не смела о такой жизни! Я получила все, что можно пожелать, и даже больше.

Отвечая согласием на приглашение своего старого знакомого Кадма, я и представить не могла, как в один миг сможет перемениться вся моя жизнь. На пиру я встретила человека, который пленил мое сердце. Прежде я никогда не испытывала ничего подобного. Я могла часами любоваться им, слушать его голос, могла бросить все и бежать за ним, куда бы он ни позвал. Гетере не пристало так преклоняться перед мужчиной. Мы — хозяйки любви. Мужчина не может владеть моим сердцем.

Нет, только не я! Я давно уже решила, что не стану выходить замуж. Все замужние женщины смотрели на гетер с завистью: они, бесправные, безмолвные, только и могли сидеть дома да рожать детей. Им не было разрешено свободно высказывать свое мнение, да и было ли оно у них, не получивших хоть какого-нибудь образования? Им было не сравниться с нами, гетерами, на равных ведущих беседу с мужчинами! К нам приходили за советом и утешением. За пониманием, не доступным их ограниченным женам.

Кастор перевернул мой мир. Участь жены не казалась мне более такой жалкой. Ведь мое образование и ум останутся со мной! Аспазия вышла замуж за Перикла, но при этом не стала женой-затворницей: она сопровождала его на всех собраниях и в походах, к ее словам прислушивались лучшие умы Эллады! Неужели Кастор станет прятать меня от мира? Он ведь с таким восхищением отзывался о моих способностях... И я решила рискнуть».

Нет, нет, нет! О Боги, что со мной такое?! Почему у меня такие ужасные, темные руки? А ногти! Это же просто позор! Кто со мной такое сотворил?!

Я подняла голову, отрываясь от созерцания этого кошмара. Рядом стоял Ангр.

- О, Ангр, милый! Я прошу тебя, найди мне служанку! Ты же видишь: я одна не справляюсь. Посмотри, посмотри, - я показала ему свои руки. Пусть посмотрит, ужаснется и поймет наконец, что гетера не может в одиночку справиться с собственным убранством.

- Служанку? Всего-то? Да без проблем, - отозвался он.

- Я слышу в твоем голосе насмешку. Позволь узнать, что тебя так развеселило?

- Иди сюда, посмотри, - он жестом указал на стену. Ах, зеркало! Неужели я настолько ужасно выгляжу? Мог бы промолчать!

Это не я... Девушка в отражении была худой, поджарой, как гончая, высокой, с волосами какого-то непонятного цвета, отливающего медью, торчащими во все стороны, со смуглой кожей, острыми локтями... и совершенно не похожая на меня. Что случилось с моим телом?!

- Флорея, что ты помнишь? Я имею в виду, каково твое последнее воспоминание? - мягко спросил Ангр.

- На Земле? Ты и сам знаешь, я тебе уже говорила: мы с Кастором шли по улице ночью. Какие-то люди накинулись на нас с ножами. Кастор хотел защитить меня, но не успел. И я оказалась здесь.

- Я не про это. Ты помнишь битву?

Да, я помнила. Помнила клыки, рвущие мое горло. Но я ведь жива! Я победила!

- Флорея, ты мертва. Тебя призвал кинжал, чтобы ты отдала свои силы девушке по имени Саша. Это ее тело, не твое. Ты всего лишь дух, - серьезно сказал Ангр. - Уступи ей тело обратно. Ты должна ей помочь, а не мешать.

Как мертва? Он что, смеется надо мной? Я — это же ведь я! Я не могу быть мертва. Хотя это тело...

Я чувствовала присутствие другого человека в своей голове. Я уже пережила когда-то похожее: сразу после обращения в валькирию ко мне стали приходить прошлые сущности. Но чувство было все же другим. Как будто теперь я — гость, и хозяйка не желает, чтобы я здесь командовала. Выходит, Ангр прав.

- Что мне делать, чтобы помочь? - руки дрожали. Такие живые! Неужели я — всего лишь гостья в этом теле?

- Просто сосредоточься и вспоминай свою жизнь. Вспомни Афины. Вспомни Карфаген . Во всех подробностях. Растворись в своих воспоминаниях, стань их частью...

Голос Ангра понемногу становился тише, мир плыл перед глазами. Я медленно села на пол, чтобы не упасть. Кружилась голова. Я старательно вспоминала горячий ветер Афин. Вспоминала руки Кастора, его широкую улыбку и ласковый взгляд. Возможно, мы еще встретимся. Где-то там, в вечности...

- Беру свои слова назад. И правда, не все валькирии — психопатки, - Флорея легко и с радостью уступила мне контроль над телом. Ей искренне хотелось мне помочь. Хоть чем-то. Хотя бы одним теплым воспоминанием о солнечных Афинах. Если эта милая добрая девушка смогла сражаться с волком и не проиграть, то и я тоже смогу.

- Я же говорил, что вы поладите, - улыбнулся дед, помогая мне подняться с пола.

- Мне все еще малость непонятно, в Афинах я или где. Слишком много воспоминаний на одну голову, - пробормотала я, потихоньку растирая виски. Голова протестующе ныла. Ей не нравилось, что каждый день ее пичкают невесть какой дряхлости древней информацией в нечеловеческих объемах.

- Ничего, ничего. Вместе справимся, - утешающе похлопал меня по плечу дед. - Молодец, что сразу к нам пришла. Видела, как Ангра валькирии любят?

- Ага, особенно Нитта, - фыркнула я. Ангр обиженно насупился. - Спасибо, что с Флореей поговорил. Не знаю, как бы я ее вытолкала из мозга, - уже мягче добавила я. На одной же ведь стороне баррикад пляшем! Чего лишний раз человека обижать. Тем более, Ангр начинал мне нравиться. Хоть и грубоват, но есть в нем что-то глубинно хорошее. Может, по-настоящему хорошие люди все такие? Чистую душу надо беречь от окружающего мира. А грубость — одно из самых действенных орудий. Его можно понять.

- Да ладно, дел-то. Она и сама бы скоро разобралась, что к чему. Очень неглупая девушка была. Если бы еще постоянно не упрашивала найти ей служанку, цены б ей не было, - отозвался Ангр. Похоже, он на меня не в обиде.

- Ты какая-то бледная, - обеспокоенно сказал дед. - Ты сегодня ела что-нибудь?

- Вроде, да, - неуверенно припомнила я. Мой мозг жил такой богатой на события жизнью, что ему было некогда запоминать кратность приемов пищи.

- Вроде, вроде... Надо тебя покормить. А то знаю я твое «вроде, да», - ворчливо заметил Макс. - Ангр, займешься, ладно? А то мне тут еще надо кой-что уточнить.

- Конечно, - кивнул тот. - Идем.

Как-то не похоже, чтобы мой дедушка особо переживал за жизнь внучки. Ни слова о том, что мне, возможно, вскоре предстоит умереть. Сплошное спокойствие и благодушие! Хотя, если разобраться, странно было бы ожидать, что он будет со слезами просиживать возле меня дни и ночи, как плакальщицы над гробом. Если он за меня и переживает, у него неплохо получается это скрывать. Оно и к лучшему.

- Макс в панике, - негромко заметил Ангр, быстро шагая через холл. - Хоть он с самого момента твоего рождения знал, что ты — претендентка в валькирии, он до последнего надеялся, что этого не случится.

- Я думала, что все предопределено, - я была удивлена. Неужели изначально кандидатов было несколько? Свет и Тьма что, перестраховались на случай нечаянной смерти претендента раньше времени?

- Человеческая душа изначально является чистейшим Светом. Затем уже от самого человека зависит, приумножит ли он этот свет или же погасит его навсегда. Но вы — те, кто может стать валькириями, да и вервольфами, если уж честно, - рождаетесь с душой половинчатой. Свет и Тьма перемешаны в вас пятьдесят на пятьдесят. Такие люди рождаются раз в несколько столетий, когда к Земле приближается звезда Вальвер. Когда звезда подходит максимально близко, происходит как бы обмен половинами душ: кто-то отправляется служить Свету, а кто-то — Тьме. Дело в том, что Вальвер появилась на небе после первого поединка, и с тех пор именно ее приближение контролирует возникновение Валькирии и Вервольфа. И именно поэтому ни Свет, ни Тьма не в силах воспрепятствовать проведению поединка. Магия звезды не только определяет кандидатов, она еще и изолирует вас в день битвы ото всех и вся. Мы не смогли бы спрятать тебя ни в одном из миров: в положенный час Вальвер перенесет тебя к Вервольфу, и тебе придется сражаться.

- Попахивает безысходностью, - уныло отозвалась я. Выходит, я, считай, с рождения была обречена умереть в девятнадцать лет. Знала бы — немного иначе вела бы себя. И с парашютом бы в прошлом году прыгнула. Кто ж знал, что мне помирать скоро!

- Есть маленько, - согласился Ангр.

- А нельзя как-нибудь с Вервольфом договориться, что ли? Если нас все равно перенесет друг к другу, можно ведь и не драться! Не в пещерные же времена живем!

- Понимаешь, тут такое дело, - замялся Ангр. - Свет и Тьма не умеют полюбовно договариваться. Если не будет вашего поединка, то начнется война за власть. Срок договора истекает, и необходимо опять решать, кому править на Земле. Если этого не решит поединок двоих — начнется война. Как тогда, несколько тысяч лет назад. Поединок является способом минимизации потерь.

Мне стало горько. Моя жизнь, оказывается, - это минимальная потеря. Конечно, во вселенских масштабах жизнь одной девчонки — ничто, но неужели я не заслуживаю хотя бы право выбора? Я не просила делать меня Валькирией!

Ангр, видимо, почувствовал мое настроение.

- Слушай, мне и самому это все не нравится, - горячо произнес он, глядя мне в глаза. - Если бы я мог — отменил бы все эти бессмысленные дуэли раз и навсегда. Но я не вхожу в Совет старейшин! А эти упертые древние полубоги привыкли все решать только через бойню. Мирно урегулировать вопросы — это для них слишком тонко!

- Ясно, - коротко кивнула я. Не обмануло меня чутье: на мою голову и правда свалилась огромная проблема, решать которую придется в одиночку. Сочувствия-то много, но помощи — никакой. Хотя чем и кто мне мог помочь? Кто в состоянии собрать этих старейшин, вправить им мозги и объяснить, что все дела можно уладить тихо-мирно, сев и поговорив?

- Иди за мной. Мы не сможем изменить будущее, но в наших силах сделать прекрасным настоящее, - улыбнувшись, Ангр вышел из дома.

Мы долго пробирались между деревьев, ступая по едва заметной петляющей тропке. Высоко над головой виднелось полуприкрытое кронами вечереющее небо. А я ведь запуталась во времени! Уже ночь скоро, а я-то думала... Вроде только утро недавно было.

Я послушно топала след в след за Ангром, не спрашивая про цель нашей прогулки. Он обещал деду, что покормит меня, а сам тащится куда-то в чащобу, где вряд ли найдется что-то съестное. Я-то, в принципе, не особо голодная, но эти ночные хождения по лесу не вызывают у меня дикого восторга. Лучше бы и правда просто покормил.

Вдалеке слышался шум воды. Громкий, совсем не похожий на тихое журчание лесных ручейков. И шли мы явно по направлению к источнику шума.

Ангр резко остановился, и я чуть не впечаталась носом ему в спину. Мы стояли на краю обрыва. Внизу, у подножья, кипела вода, срывающаяся с водопада, что был прямо перед нами. Каких-то пятнадцать метров — и мы можем оказаться на вершине водопада!

- Красота, правда? - почти прокричал мне в ухо Ангр. Я кивнула, не отрывая глаз от грандиозного зрелища. Вода с ревом обрушивалась с обрыва и пенными брызгами вновь взлетала в воздух, сверкая в свете молодой луны мириадами мельчайших созвездий. Потрясающе! Так бы и стояла тут до утра...

- Идем дальше, - Ангр снова потянул меня за собой.

На этот раз шли прогулка была короткой. Тропа шла под уклоном, и мы, как я поняла, спускались с того самого обрыва, на котором только что стояли, только с другой, менее крутой стороны.

Лес внезапно закончился, словно его попросту обрезали, и мы вышли на берег моря. Как же здорово было ступать по мягкому мелкому песку, после лесного-то похода! Обуви на мне по-прежнему не было. Впрочем, как и на Ангре. Ходить босиком полезно для здоровья! Хотя мне о здоровье переживать уже поздно: по сути, я уже являюсь трупом. Там, на Земле. А здесь живая пока. Но это тоже временное явление.

- Лешак, - удивленно проговорил Ангр. Из-за ближайшего дерева появился уже знакомый мне ходячий пенек. Укоризненно проскрипев что-то в адрес Ангра, он запрыгал по песку, забавно прихлопывая ручонками по бокам. Взметнулся песчаный вихрь. Лешак исчез, а на его месте появился большой плед с разложенной на нем едой. Вот это сервис!

- Ты понимаешь, что он говорит?

- Весьма приблизительно. Только интонации, и то не всегда, - с сожалением ответил Ангр. - Лешаки очень редко показываются нам на глаза. Если бы не было тебя, я бы его даже и не увидел. Они умеют маскироваться.

- Так он что, вот это все — для меня? - непонятно было, чем я могла вызвать подобную симпатию у этого маленького существа. Он прямо-таки опекал меня. Вон, даже Ангру попало за то, что я не накормлена.

- Ну да. Не для меня же, - отозвался он. - И тебе лучше попробовать все, что он для тебя приготовил. А то обидится.

Сидя на теплом пледе и откусывая понемногу от всего, что мне попадалось под руку съестного, я рассказывала Ангру про утреннюю встречу с лешаком.

- Вообще-то за тобой присматривать было поручено домовым, - задумчиво произнес он. Я чуть не поперхнулась. У них еще и домовые тут повсюду разгуливают? - Наверно, лешак с ними как-то договорился. Обычно они очень неохотно уступают кому-то свои обязанности. Трудоголики!

- Ааа, - только и смогла протянуть я. Лешие, домовые... Еще и кикиморы с водяными где-нибудь тут бегают. Полный набор отечественного фольклора.

- Я понимаю, тебе сложно к такому привыкнуть. Но мы в Срединном мире. Здесь возможно все. Даже дракона найти можно, если очень постараться.

- Я думала, здесь живут не упокоенные, не определившиеся души, а не все народные мифы и легенды, вместе взятые, - в воспоминаниях валькирий было очень мало информации о моем нынешнем местонахождении. Я усвоила только, что Срединный мир — а попала я именно в него — болтался где-то между небом и землей и служил неким подобием пересадочной станции. Сюда попадали души, заслужившие пребывание на небесах, но не способные туда попасть из-за каких-либо незаконченных земных дел. Чем-то смахивает на Чистилище из Библии. Только еще имеется возможность ходить туда-сюда на Землю и обратно. Но не в моем случае. Я здесь ненадолго. Как подсказывала память — не моя, разумеется, - все валькирии пребывали в Срединном мире не более нескольких суток. Если бы хотя бы одна смогла победить Вервольфа, она бы вернулась на Землю. Живая. Но так как они погибали, то транзитом были доставлены на небеса. Минуя Срединный мир. И теперь их выдергивают из небытия последующие поколения. Я, например.

- Как видишь, не только души. Некоторым существам становится неуютно на Земле: ведь сейчас цивилизация наползает со всех сторон, и диких, не тронутых человеком мест становится все меньше. А еще люди утрачивают веру в чудеса, да и человечность тоже прихрамывает, так что от людей сбегают даже те создания, которые испокон веков жили бок о бок с человеком. Вот и появились у нас тут домовята. А лешаки давно уже начали переселяться. На Земле лесов становится слишком мало. Вот только они раньше не проявляли интереса к валькириям. Наверно, все дело в твоей крови, - он говорил, глядя сквозь меня, словно позабыв о моем присутствии.

- А что не так с моей кровью? - осторожно поинтересовалась я. Если учесть, что я практически ничего не помнила о своей жизни, меня не удивил бы уже тот факт, что я и до своего рождения уже успела накосячить.

- А Макс тебе не говорил? Первая Валькирия — Иллириалья — была его дочерью. Она как-то помогла спасти зверей из горящего леса, и с тех пор все лешаки стали ее самыми преданными друзьями. Даже подарили ей способность понимать их язык и разговаривать с животными. Макс говорит, ты очень на нее похожа. Видимо, не только внешне, раз тебя лешие за свою признали.

Вот теперь я впала в ступор. Первая битва состоялась невесть сколько тысяч лет назад. Невольно напрашивался вопрос: сколько ж тогда лет моему деду, каким образом он умудрился стать, собственно говоря, моим дедом, обитая все время в Срединном мире, и почему он мне ничего до сих пор не рассказывал.

Я начала, было, приподниматься, собираясь, не теряя времени, пойти и спросить все у деда лично, но Ангр поймал меня за руку и усадил обратно.

- Не надо мчаться к Максу и заваливать его вопросами. Его можно понять. Сначала он потерял дочь, теперь то же самое ожидает его внучку. Он просто не хотел тебя расстраивать. Да и ему тоже тяжело. Если хочешь, я расскажу тебе про Иллириалью все, что знаю. А известно про нее немало! Эта девушка — настоящая легенда.

- Нет. Не надо рассказывать, - медленно проговорила я, уже ощущая знакомую тяжесть в затылке. Не ожидавший отказа Ангр начал мне что-то говорить, но слов его я расслышать не могла: мое сознание снова отправилось на экскурсию по прошлому.

«Широкое поле, и я иду по нему с кинжалом в руке, а навстречу мне несется огромными прыжками крупный темно-серый волк. Он все ближе и ближе, а я чувствую почему-то не страх и не боевой задор – нет, грызущую сердце тоску. Я знаю, что сейчас потеряю самого близкого и любимого на свете человека, и пути назад нет, позади друзья, которые ждут и надеются, верят в меня и мою победу, а мне больно, настолько больно, что я даже плакать не могу – все внутри заледенело, я уже умерла, хотя битва еще и не началась. Позволить ему убить себя – самый простой выход, но я не могу предать тех, кто верит в меня, кто доверил свои судьбы в мои руки. Они даже представить не могут, как сильно может любовь связать двоих в единый узел, не знают, что я вызвалась на этот бой, чтобы умереть от его клыков и убить его собственной рукой, уйти разом с ним из этого мира, в вечность, где мы всегда будем вместе, где не будет нелепого запрета: воинам Света нельзя любить детей Тьмы - и ослушавшихся приказа ждет смерть. Идет война, кому какое дело до наших чувств? А теперь мы останемся героями, павшими во имя дела, которое считали правым. Только бы Вер не сглупил и не оставил меня в живых. Мне не нужна победа Света, если не будет рядом моего волка. Я хочу уйти вместе с ним, чтобы не чувствовать пустоты внутри себя, когда его не станет»…

Почувствовав легкое прикосновение к своей руке, я вздрогнула и открыла глаза. Передо мной стоял лешак, который обеспокоенно разглядывал мое лицо. Я постаралась изобразить улыбку, но у меня, наверно, неважно получилось: сердито пыхтя, лешак обвиняюще указал ручонкой на Ангра:

- Это он тебя обидел? Ты плачешь!

Проведя рукой по щеке, я с удивлением обнаружила, что и правда реву, сама того не замечая.

- Нет, он тут ни при чем, - успокоила я своего скрипучего друга. - Просто вспомнилось кое-что грустное.

- Ты мне правду говоришь? Смотри! Зови, если нужна будет помощь, - и, все так же недовольно пыхтя и с подозрением косясь на Ангра, он потопал в сторону леса.

- Спасибо, - запоздало крикнула я. Ангр, все это время молча наблюдавший за нашими переговорами, восхищенно присвистнул:

- Значит, не врут легенды! Первая Валькирия и правда с лешаками дружбу водила! Ты ведь понимаешь, что он говорит, не так ли?

- Ну да, - нет, я точно тормоз! Мне даже в голову не пришло, что еще сегодня утром речь лешака слышалась мне набором пеньковых поскрипываний, а теперь я понимала его не хуже, чем Ангра или деда. Ко мне подселилась еще одна гостья. Самая загадочная и, пожалуй, самая интересная. И она не собиралась перехватывать у меня контроль над моей головой. В отличие от всех прочих валькирий, Иллириалья осознанно шла на битву, добровольно и с высоко поднятой головой. Она шла умирать, и это был ее выбор. Знал ли Ангр о том, как сильно любила Валькирия Вервольфа, знал ли он об истинных мотивах, толкнувших их вызваться добровольцами? Что-то мне подсказывало, что нет. И мне не хотелось об этом ему говорить. Это было нечто настолько личное, словно передо мной только что вывернул наизнанку душу самый родной человек, попросивший никогда никому не рассказывать о его откровениях. Я не могла предать ее доверие.

- Странно, но в тебе, кажется, больше ничего и не изменилось. Нитта пыталась меня побить, Флорея просила служанку, и обе никак не желали признавать себя мертвыми. А что Иллириалья? Ощущается что-нибудь в голове?

Он напоминал доброго психиатра, готовящего материал для диссертации по шизофреникам. А я выступала в роли главного подопытного.

- Нет, ничего, - кроме того, что легенды, оказывается, умалчивают о самом главном. - И не изменится.

- С чего ты так решила?

Сложновато было объяснить словами все то, что я почувствовала пять минут назад, так что я ограничилась тем, что привела самый простой и веский аргумент:

- Потому что мы с ней практически одинаковые. Нам нечего делить. Ей нет необходимости как-то внедряться в мою голову. Я — это почти что она. Только на несколько тысяч лет младше.

Бедная, бедная Ли! Она любила своего волка так же, как я люблю этого неведомого обладателя снившихся мне глаз. Градус эмоций одинаково зашкаливал у нас обеих. С той лишь разницей, что ей предстояло убить своего любимого, а я, к счастью, избавлена от подобной участи. Мы с Вервольфом хотя бы не знакомы. Сомневаюсь, что мне хватило бы духа воткнуть кинжал в человека, от одного вида которого у меня перехватывает дыхание. В отличие от Ли, я не была воспитана воином.

И я все же немного покривила душой. После прихода Ли во мне кое-что изменилось. Я перестала бояться предстоящего боя. Пусть я и не была трусихой, но до Иллириальи мне было далеко. Эта девушка вообще не знала, что такое страх. И теперь эта особенность передалась мне.

Я так погрузилась в собственные мысли, что почти забыла о сидящем рядом Ангре.

- Почему-то мне кажется, что на этот раз исход битвы не будет столь предсказуем, - тихо проговорил он. - Может быть, наконец-то у Света появился реальный шанс на победу. Все твои предшественницы становились валькириями из-за магии звезды. А ты ею родилась. Вальвер всего лишь перенесла тебя сюда. Думаю, такая наследственность не просто так тебе дана. Ты еще к нам вернешься.

- Очень хочется в это верить, - вздохнула я.

Часть 2

Кто с ним сравнится, кто? Забыть пытаясь,

Его искала в каждом встречном вновь и вновь.

Весь этот год, себе не доверяя,

Молчала, не могла найти тех самых слов,

Раскрывших бы ту правду, что годами

Хранилась в сумерках упрямого ума.

И как возможно передать словами

То, что, скрывая, бережет душа?

Как холодно… И жестко. И по мне кто-то ползет! Что за фигня?

Сон как рукой сняло. Я вскочила на ноги, настороженно оглядываясь по сторонам. Стены спальни бесследно испарились. Я стояла посреди маленькой, метров десять на двенадцать, горной лужайки. С трех сторон – густой мрачный лес, а за моей спиной – отвесная холодная скала. Опять меня куда-то занесло.

В тунике и шортах – тех самых, что принесли лешаки – было немного неуютно на пронизывающем до костей ветру. Кожа покрылась пупырышками, челюсти начали отплясывать чечетку. Я тут заледенею!

Чтобы согреться, я вприпрыжку расхаживала по поляне. Вскоре стало немного теплее: то ли я согрелась от ходьбы, то ли дело в том, что ветер поутих и воздух стал не таким ледяным. Сколько еще мне здесь торчать? Нелепость всего происходящего начинала меня раздражать. Одна, закинутая невесть куда, без еды и практически без одежды – ну как тут не разозлиться?Со стороны леса послышалось тихое низкое рычание. Прекрасно! Сейчас меня сожрет какой-то монстр! Интересно, бывало ли так, чтоб валькирии не доживали до боя? Если нет – я буду первой.

Из-за деревьев неторопливо вышел громадный черный волк. Мутант?! Обычный зверь не может быть таких размеров. В нем же килограмм сто, не меньше! И что ж мне теперь делать?

В правой руке, от холода крепко сжатой в кулак, неожиданно возник кинжал. Материализовался из воздуха. По лезвию скользили, то и дело ярко вспыхивая, белые искры. Металлическая рукоять пульсировала жаром. Тепло клинка передалось моей руке, заструилось по всему телу. Я чувствовала, что кинжал сердится, нет – что он в ярости! И гнев этот был направлен на стоявшего в нескольких метрах от меня зверя.

А я-то, наивная, думала, что это всего лишь очередной этап подготовки валькирий... Это не проверка и не тренировка. Это поединок. Не думала, что все произойдет так быстро. Даже с дедом не попрощалась. А умирать-то как не хочется!

Первым начал волк. Он сиганул ко мне через полполяны, целясь в бедро. Хочет меня обездвижить, ну конечно! И ему это удалось бы, не успей я отпрыгнуть. Ни в ловкости, ни в скорости реакции я ему не уступала. Растерянность, охватившая меня вначале, сменилась сосредоточенной злостью. И, когда он снова прыгнул на меня, я полоснула ему кинжалом по левой лапе, заставив зарычать от боли и отшатнуться. Воодушевляющее начало! И я пошла в атаку.

Волк встретил меня оскаленной пастью и острыми, как бритва, клыками. Теперь уже я взвыла, когда боль из разодранного плеча волной прокатилась по всему телу. Но рана быстро затягивалась, а я, озверев от ярости и боли, снова набросилась на вервольфа.

И дальше все слилось в какой-то полубезумный коктейль прыжков, ударов, перекатываний, захватов, криков и рычания. В голове помутилось, словно мозг сдал свои позиции, предоставив телу самостоятельно разбираться с навалившейся на него проблемой весом больше центнера. И тело справлялось, причем довольно недурно. Я, правда, не успевала соображать, что я делаю и куда бью, но, тем не менее, до сих пор оставалась жива и даже почти цела, по крайней мере, переломов не было. А волк, атакуя меня короткими прыжками, все пытался дотянуться до моего горла. Пока что ему это не удавалось, но долго ли я еще смогу прыгать, как мартышка, по поляне, помахивая ножичком?

Я полезла напролом. Когда он в очередной раз прыгнул на меня, я не стала уклоняться, а, наоборот, встретила его с распростертыми объятиями, крепко обхватив руками эту чудовищную тушу. Не удержавшись на ногах, мы рухнули и покатились по земле, «обнявшись крепче двух друзей», в лучших традициях Лермонтова. Волк извивался и пытался отодрать меня от себя лапами, но я держалась крепко, как пиявка, и, в конце концов, оказалась сверху, прижимая его к земле всем телом – и откуда сил-то столько взялось? Вот он – момент! Я замахнулась, желая с одного удара перерезать ему глотку, и кинжал мой почти достиг своей цели... Но я случайно взглянула волку в глаза. Серые, почти черные по краю – и светлые у зрачка. Глаза не зверя – человека! Глаза, которые снились мне этой ночью.

Момент был упущен. Из-за моего секундного замешательства позиция сменилась: волк отпихнул меня от себя лапами, от чего я полетела далеко в сторону, врезавшись спиной в скалу. От удара мой позвоночник хрустнул – перелом, наверно, потому что ног я совсем не чувствовала, беспомощно рухнув на траву у подножия скалы. Для регенерации нужно время, а вервольф не такой дурак, чтобы ждать, пока я приду в себя и смогу опять ему противостоять.

Видя мою беспомощность, волк ленивым прыжком подскочил ко мне и уставился на мое лицо. Замахнулся лапой. Когти решил поточить? И получил кинжалом по лапе. Порез был глубокий, меня окатило фонтаном волчьей крови, теплой, алой, оставившей железный привкус на губах. Волк взвыл и набросился на меня, целя зубами в шею.

И дотянулся. Правда, и я воткнула кинжал ему бок. Он снова отпрыгнул, рыча от боли. Кинжал, вырванный из моих внезапно ослабевших рук, так и остался торчать у него в боку. А я чувствовала, как по шее течет кровь. Не волчья – моя. И с каждым новым ударом сердца из меня вытекает жизнь. Я зажала рану рукой, но что от этого толку? В глазах темнело, а волк снова примеривался к прыжку, чтоб добить меня. Не утруждайся, щенок, я и так умираю. Потому что пожалела тебя.

Надеюсь, что кинжал в боку причинит ему массу неудобств. Он победил. Простите – я не смогла… Что же будет с моей планетой? Ведь теперь, из-за моей глупости, равновесие нарушено. Этот бой, поединок Тьмы и Света, всегда предопределял, кому будет принадлежать власть на Земле. За мою слабость будут расплачиваться семь миллиардов людей. Тысяча лет правления Тьмы! Что ж я натворила…

Голова отключалась. Тьма на Земле? И что? Равнодушие накрыло меня спасительной волной, прекращая мои самоистязания. Больше я не буду думать.

Теперь я свободна от всех обязательств в любом из миров.

«Мне семь, и я счастлива, как никогда: мне купили ролики. На день рождения дедушка поинтересовался, чего мне хочется, и я тут же заявила, что мне нужна собака. Поморщившись, дед сказал, что не готов терпеть нечто гавкающее и мохнатое в своем доме и что, может быть, у меня есть какие-то другие желания. Тогда я попросила ролики. Я была на редкость хитрющим ребенком: заранее прекрасно осознавая, что дед ни в жисть не купит мне собаку, я оставила просьбу о роликах на потом. Дважды отказывать он мне не станет: день рождения же все-таки!

И вот теперь я ковыляла по парковой дорожке, старательно пытаясь проехать хотя бы пару метров и не грохнуться на асфальт. Несмотря на полный комплект защиты, — дед настаивал на покупке шлема, но я отказалась, сославшись на летнюю жару и духоту — падать все равно было страшно. Учить меня было некому: со старшими ребятами я не была знакома, а из одноклассников никто не катался. Придется справляться самой.

Дотащившись до ближайшей лавочки, я с облегчением уселась и вытянула гудевшие от напряжения ноги. Удержать равновесие на непослушных колесах оказалось сложнее, чем я предполагала.

- Ты неправильно ногами двигаешь, - рядом со мной на лавку плюхнулся мальчишка. Черные встопорщенные короткие волосы. Нос, шелушившийся от загара. Перетянутые защитой ладони. Ободранные, раздолбанные наколенники и налокотники. Роллер. Причем катается он точно уже не первый день. - Коленки надо согнуть сильнее, ноги поставить пошире. Так легче будет, попробуй!

- Вот так? - с готовностью вскочив на ноги, я попыталась прокатиться по дорожке, поставив ноги так, как он сказал. Двигаться и правда стало легче.

- Погоди, погоди, не спеши, - со смехом догнал меня мальчик. Лицо его было знакомым: кажется, мы учились в параллельных классах. - А ты быстро учишься. Смотри, двигай ногами вот так. Скорость быстрее будешь набирать.

Я послушно повторила за ним движение. Ролики, до этого момента выкатывавшиеся из-под ног, вдруг стали послушными. Силиконовые колеса мягко скользили по асфальту. Оглянувшись назад, я с удивлением поняла, что лавка осталась далеко позади. А мне казалось, я и нескольких метров не проехала.

- Вот, вот так, поняла?- мальчишка ехал рядом, азартно подбадривая меня и чуть ли не подталкивая вперед, чтобы я ехала быстрее.

Под колесо попала мелкая веточка. Споткнувшись, я потеряла равновесие и точно сверзилась бы со своих колес, если бы мальчик не подхватил меня.

- Ой, - я даже не успела испугаться. С трудом обретя равновесие, я расхохоталась. - Чуть нос не разбила! Спасибо большое! Ты меня спас.

- Да не за что, - передернул плечами мальчишка, чуть заметно покраснев. - Не бросай ролики. У тебя классно получается.

- Не брошу. Ни за что! - заверила его я. Мне жутко понравилось кататься. Даже не смотря на то, что в данный момент по грациозности я составляла конкуренцию корове на льду. - Я Саша, кстати.

- Я знаю, - отозвался мальчишка. - Ты из «А» класса, да? Я Стас.

- Ну да, я «ашка», - заулыбалась я. Надо же, он меня знает! Я протянула ему руку. - Спасибо огромное, что показал, как кататься. Я бы сегодня точно разбила бы что-нибудь.

Стас торжественно пожал мою руку. Наладонник стукнулся о наладонник: в защите не очень удобно держать кого-то за руку.

- Обращайся, если нужна будет помощь, - улыбнулся он. - Я тут часто катаюсь.

- Хорошо, - радостно отозвалась я. Вот это везение! Я даже и не надеялась, что для меня найдется учитель. Да еще такой хороший. Не кричит, не сердится, не ругается. Не то что наша учительница по физкультуре, которой я почему-то не понравилась с самого первого дня в школе.

- Пока, - махнув рукой, он быстро заскользил по дорожке и вскоре скрылся за поворотом. А я еще долго стояла, глядя ему вслед. Как же мне хотелось вот так же научиться кататься...»

Свет! Не в конце тоннеля – просто свет, так что брешут все эти типы, якобы побывавшие на том свете и вернувшиеся обратно. Свет солнца заливал все вокруг, окрашивая поляну и лесную опушку во всевозможные оттенки золотого. Что? Опять эта поляна? Даже после смерти меня отправили сюда, на место моего позора? Может, из-за своего проигрыша я оказалась в аду, и теперь мне придется целую вечность блуждать по этому неприглядному месту, испытывая вновь и вновь жгучие угрызения совести? Ужас какой…

А почему я опять лежу? Попыталась пошевелиться – и застонала от невыносимой боли во всем теле, особенно давала о себе знать спина и шея. Лицо, голые плечи, шорты, ладони – все было противно липким, заляпанным засыхающей красновато-бурой кровью. Так, мне теперь еще и грязной ходить. Может, здесь где-нибудь есть ручей или хотя бы болотце? Я с ума сойду, если не сотру с себя эту липкую гадость.

Откуда-то сбоку послышалось тихое ворчание вперемежку с родимым русским матом. Ругавшийся виртуозно владел языком: некоторые слова я слышала впервые и лишь смутно могла догадываться об их толковании. Но звучало все это просто как музыка для моих ушей: ура, я не одна, со мной вместе соотечественник! Только что он делает в моем личном аду?

Так и не сумев оторваться от земли, я с усилием повернула голову направо и имела удовольствие лицезреть мужскую спину. Карма у меня такая, что ли: умираю – очухаюсь – мужик рядом обнаруживается! Тогда Ангр, теперь вот этот. Хоть бы передом повернулся, что ли. Колосс Родосский, тоже мне.

Спина была худой и жилистой, но при этом в ней чувствовалась немалая сила, да и плечи были широкие, пропорционально красивые, и фигура ладная, словно человек всю жизнь занимался баскетболом или чем-то в этом роде - такое тело обычно бывает у спортсменов. Хотелось окликнуть этого человека, чтобы посмотреть на его лицо, но из моего пересохшего и недавно разодранного горла не вырвалось ни звука. Однако человек и сам не собирался навечно застыть в своей сидячей позе и обернулся.

Стояла бы – точно ноги бы подкосились. А так – ничего, лежу себе потихоньку, даже вскрикнуть от удивления не могу, ну да оно и к лучшему. Передо мной был вервольф – в своем человеческом обличье, разумеется. И так как после хорошего приклада о скалу в голове моей основательно пояснело и в ней отчетливо начали всплывать воспоминания, теперь я знала, кого совсем недавно чуть не прирезала.

Несколько бесконечно долгих мгновений мы молча пялились друг на друга, а потом я каким-то чудом смогла еле слышно, сдавленно прошептать:

- Стас! Стасик... Господи, я чуть тебя не убила, - последние слова потонули в судорожном всхлипе. По щекам потекли слезы. Стоило мне представить только, что он мог лежать сейчас здесь мертвым — и внутри все обрывалось.

Я снова попыталась приподняться.

- Нет! Лежи на месте, не двигайся, - неожиданно рявкнул на меня Стас, срываясь с места. И, заметив, наверно, что напугал меня, добавил уже мягче: - У тебя перелом позвоночника. Тебе нельзя вставать. Полежи, пока не срастется. А то еще что-нибудь себе повредишь.

- Почему ты решил, что у меня сломана спина? - я послушно перестала рыпаться. Все равно Стас уже уселся рядом, так что необходимость подниматься отпала.

- Потому что слышал, как она сломалась, собственными ушами, - пояснил Стас. - Не забывай, что у меня волчий слух. А при переломах позвоночника дергаться нельзя. ОБЖ не читала, что ли? - хмуро добавил он. Как-то странно он на меня поглядывал. С недоверием. Как будто я сейчас подорвусь и снова кинусь в бой. - Сильно болит, да? Просто никогда не видел, чтоб ты ревела.

- Это не из-за спины, - поморщилась я. Это, вроде, и Стас, но в то же время — нет. Мальчик из моих детских воспоминаний был совсем не таким. Добрее. Мягче. И не смотрел на меня, как на врага народа. - Просто я очень рада, что все закончилось.

- А мне вот, если честно, часто казалось, что ты до сих пор не убила меня только из-за наличия сто пятой статьи в Уголовном кодексе, - усмехнулся он. - Не думал, что ты будешь рада увидеть меня живым.

- Ты совсем сбрендил, что ли?! У меня не так много друзей, чтоб убивать по одному в неделю! Тем более — зачем?

Стас уставился на меня так, словно я только что заявила ему, что Земля плоская и все мы ездим на спине гигантской черепахи — столпа миротворения.

- Неее, из нас двоих бредишь только ты! Максимова, ты ж меня ненавидишь. Какие, нафиг, друзья?

Я лихорадочно пыталась понять, шутит он сейчас или нет. С одной стороны, память мне подсказывала, что Аркеев Стас — один из лучших моих друзей вот уже много лет. С другой, я не помнила ничего о себе после тринадцатилетия, и лицо у Стаса явно вытянулось от удивления, когда я заявила ему, что мы друзья. Очевидно, в моей жизни произошло нечто, радикально изменившее наши отношения. Хотя нет, бред какой-то. Не могла я возненавидеть Стаса! Если бы все было так, как он говорит, разве снился бы он мне там, в Срединном мире?

- С чего ты взял, что я тебя ненавижу? - спокойно поинтересовалась я. Я была абсолютно уверена, что в здравом уме я бы ему такого не сказала.

- Да ты мне сама об этом говорила, и не один раз!

- Наверно, неудачно пошутила, - неуверенно проговорила я. Меня смущало отсутствие воспоминаний о последних шести годах. Уж очень уверенно выглядел Стас, когда утверждал, что я его на дух не переношу. - Слушай, я не помню, в честь чего могла я тебе такое заявить, но это же неправда, так что какая разница, что и когда я говорила, - беспомощно добавила я, прекрасно видя, что он мне не верит. Проклятая память! Если бы я только знала, что же там между нами такое произошло!

- Вообще-то, правда, - мгновенно отозвался он.

- Мне виднее!

- Ага, конечно. Ты с памятью своей сначала разберись, а потом рассуждай, виднее или нет, - ядовито ответил Стас. Наверно, то, что я ничего не могла вспомнить, было написано прямо у меня на лбу.

- То, что ты что-то помнишь, а я — нет, еще не дает тебе права так со мной разговаривать, - тихо процедила я. Радость от встречи со Стасом стремительно угасала. Мне смутно припомнилось, что там, во сне, к чувству безумного обожания примешивался страх. И теперь я начинала понимать, откуда он мог взяться. Я боялась не самого Стаса, а того, насколько сильно и глубоко он может меня обидеть. Или уже обидел, но я не помню об этом?

И ни слова в ответ. Он молча сидел, уставившись в одну точку, и даже не поворачивался в мою сторону. Что ж... Игнор так игнор. Благо, чувствовала я себя настолько паршиво, что небольшая молчаливая передышка мне только на пользу пойдет.

Сквозь веки розовым просвечивало солнце. За те несколько часов, что я была без сознания, воздух успел прогреться, так что лежать было вполне комфортно. Ну, насколько может быть комфортной твердая земля. Хоть от холода не трясет, и на том спасибо.

Очень, очень хотелось пить. Раненые на поле боя вечно требуют воды, и теперь я смогла их понять. Однако самой мне подниматься было нельзя, а просить этого странного человека, лишь внешне похожего на моего Стаса, о помощи мне не улыбалось. От одного дня без воды пока никто не умирал, так что и я справлюсь как-нибудь.

- Ты что, правда, ничего не помнишь? - тихо спросил он после затянувшегося молчания.

- После тринадцати лет — ничего, - очень хотелось съязвить, но я сдержалась. Я же все-таки светлая Валькирия! Надо держать марку.

Он глубоко вздохнул. Приоткрыв один глаз, я испытующе уставилась на Стаса, проверяя реакцию на мои слова. Что я вижу? Неужели растерянность?

- Тогда все понятно, - медленно проговорил Стас. - Извини, что сразу не поверил. Я думал, что раз у меня все в порядке с памятью, то и у тебя тоже.

- И зачем мне тогда, по-твоему, было врать тебе? - голос уже полностью восстановился, только в горле было, как в Сахаре.

- Не знаю, - покачал головой он. - Ты часто ведешь себя совершенно нелогично, так что я уже привык не искать причин твоего поведения. С тобой тяжело.

- Может быть, - не стала отрицать я. Мне совсем не хотелось с ним ругаться. Хотя упрек в отсутствии логики был обиден. - Но я всегда думала, что ты общаешься со мной добровольно. Это не так?

- Так. У меня четко прослеживается склонность к мазохизму.

- То есть ты со мной мучаешься, что ли? - фыркнула я. - Спасибо, обласкал!

- Я тебе больше скажу: ты тоже мучаешься со мной, и тоже добровольно, - улыбнулся он в ответ.

- А, так я в курсе, что у меня склонность к самоистязанию есть! Так что это не новость. Не расскажешь мне, что там такое произошло за последних лет шесть?

- Нет, - подумав, отказался он. - Я не знаю, как долго мы с тобой будем зависать на этой поляне, но мне не особо хочется пересказывать тебе нашу жизнь.

- Ладно, - я не стала настаивать. Мне вполне было достаточно того, что я сама вспомнила. Тем более что успокоившийся Стас смотрел на меня куда дружелюбнее, чем сразу после моего пробуждения. А большего мне и не нужно.

- Как спина?

Я пошевелила ногами, руками, напрягла мышцы на спине — ничего, вроде все работает. Потом попыталась чуть приподняться. Сердце протестующе заколотилось, к горлу подкатила тошнота, в висках с бешеной силой застучала кровь. Я поспешно улеглась обратно.

- Спина — нормально, все остальное пока нет, - отрапортовала я.

- Надо тебя убрать с солнцепека, а то еще солнечный удар схлопочешь — вот будет радость, - ворчливо пробурчал он. - Раз спина в порядке, то можно уже и... Держись, короче!

Легко подхватив меня на руки, он быстро пошел к деревьям. Сколько ж в нем сил, если он меня таскает, как игрушечную? И сколько должно быть сил во мне, если я чуть не победила?

Стас бережно опустил меня на землю у огромного дуба с раскидистой темной кроной.

- Вот так. Теперь получше будет.

- Спасибо, - улыбнулась я. Заботливый какой! Нет, все-таки это прежний Стас. Просто очень хорошо шифруется и неохотно показывает свои лучшие стороны. Вполне может быть, что я и заслужила подобную отстраненность и недоверие. Я ж не знаю, чего я умудрилась в своей жизни наворотить.

- Непривычно видеть тебя такой, - вдруг выдал он, не сводя с меня глаз. - На бред похоже. Это все точно реально?

- Не могу утверждать наверняка, но очень похоже, что да, - осторожно ответила я. - А что со мной не так?

- В том-то и дело, что на данный момент все абсолютно «так». Как раз это и непривычно! Ты точно сама руководишь своей головой? А то у меня, когда последний раз в волка обращался, чувак-работорговец контроль перехватил. Я тебя поэтому сразу и не признал. Время понадобилось, чтобы голова соображать начала. Так как, ты — это ты? - если бы взглядом можно было сверлить дырки, я была бы уже похожа на решето: так внимательно он рассматривал мою голову. Боюсь, даже после извлечения мозга из черепа вряд ли станет понятнее, кто из валькирий пользовался моими нервными клетками. Будет всего лишь шмат мозгов... Фу, ну и мысли мне лезут в голову!

- Я — это я, можешь даже не сомневаться. Никто из валькирий не пытался меня подавить. По крайней мере, сегодня, - подумав, добавила я, вспоминая знакомство с Ниттой. - И я всегда была такой.

- Ты же не помнишь!

- А мне и помнить не надо. Неважно, как я там себя вела и чего успела наговорить. Я абсолютно уверена, что мой характер совершенно не изменился с семилетнего возраста. Поведение — может быть. Но уж точно не натура, - убежденно проговорила я.

- С трудом в это верится, - хмуро произнес Стас. - Если это правда, то ты потрясающе умеешь притворяться!

Он сидел совсем рядом — только руку протяни, — и от одного его присутствия становилось так спокойно и тепло! После превращения в Валькирию меня постоянно грызло чувство выматывающего душу одиночества. Потерянная, без памяти, испуганная и ничего не понимающая, я собиралась уже распрощаться с жизнью, и целью моей было только не отправиться на тот свет в одиночку, суметь прихватить с собой Вервольфа. Иллюзий по поводу собственных сил я не испытывала. Надежды на победу — тоже. А теперь все кардинальным образом изменилось. И, несмотря на общую побитость моего тела, меня переполняло глупое, взбалмошное, нереальное счастье. Я согласна была лежать под этим деревом вечность, только бы Стас был рядом и никуда не уходил.

- Мы поссорились, да? - у меня наконец-то хватило духу задать сверливший язык вопрос. Стас, поморщившись, кивнул. Впрочем, могла бы и не спрашивать: и так было ясно, что отношения наши были далеко не безоблачны. - Понятно. Тебе не кажется, что пора мириться?

- Мне так кажется на протяжении уже многих лет, вот только с учетом всех обстоятельств это кажется трудно осуществимым, - пробормотал он. Во загнул! Я и забыла, что разговариваю с самым главным интеллектуалом нашей параллели. Когда Стас перешел учиться в наш класс, все отличники просто зеленели от зависти и ярости: он затмил все наши «лучшие умы». А я сидела и тихо гордилась своим другом.

Я присела, опираясь спиной о ствол. Голова, вроде, была не против. В глазах больше не темнело, да и сердце продолжало стучать как ни в чем не бывало.

- Тогда сейчас — самое время, - я понятия не имела, как долго мы пробудем в этом месте и что станет с нами потом, так что мое желание о примирении вполне могло стать подобием последней просьбы приговоренного к казни. Я протянула ему руку. Совсем как тогда, в детстве. - Мир?

- А у меня есть выбор? - хмыкнул он, глядя на мою руку.

- Разумеется. Он есть всегда, - терпеливо отозвалась я. - Не заставляй меня сидеть с протянутой рукой. Это тупо выглядит.

- Но зато забавно, - Стас сжал мою ладонь. - Ты ведь даже не знаешь, из-за чего ссора была.

- Да мне пофиг. В любом случае, оно того не стоит. Будем официально считать, что конфликт исчерпан. Я не хочу ругаться.

Ответом мне была широкая улыбка, заставившая мое только-только прочухавшееся сердце опять сбиться с ритма. Если бы ко мне сейчас подключить аппарат ЭКГ, все доктора бы обалдели от результатов на пленке и отдали бы меня на опыты.

Небо залило яркое зеленое зарево. Только что светило солнце — и вдруг весь мир превратился в Изумрудный город. Сейчас мозги и сердца начнут раздавать, не иначе!

Я инстинктивно прижалась к Стасу. Что-то мне подсказывало, что ничем хорошим для нас эта зелень в небе не кончится.

- Это еще что такое было? - хрипло выдохнул Стас. Зеленое свечение исчезло так же внезапно, как и появилось. Но и солнца тоже больше не было. Внезапно, резко, без перехода, наступила ночь. А где же мои законные романтичные сумерки и желание на первую звезду, а?

- Понятия не имею. Очень может быть, что это та самая звезда, которая запихнула нас сюда, - предположила я.

- Полынь-звезда? - удивленно повернулся ко мне Стас. - А что... Очень даже может быть.

- Мне говорили, что она называется Вальвер. Почему полынь?

- А, там все дело в легенде. Вроде как на месте смерти первых Валькирии и Вервольфа выросла полынь. А еще - на небе появилась новая звезда. Вот ее так и назвали. Но не могу знать наверняка: меня там не было.

- В какой-то мере я там все же была, - я вспомнила щемящую тоску Иллириальи, идущей по полю навстречу своей смерти.

- Ну, если так, то и я — тоже, - признался Стас. - Только вспоминается все плохо, урывками. Но мне и этого хватило. Даже слишком.

Хотела бы я знать, с какого ракурса Стасу были преподнесены воспоминания о самой первой битве. Были ли ощущения Вервольфа сходны с тем, что испытывала Ли? Спросить об этом у меня язык не поворачивался. Это было слишком личным. Я ведь сама-то и под пыткой не рассказала бы про Иллириалью. Потому что уже не разграничивала ее жизнь и свою.

Разом с солнцем ушло и тепло. Что за странное место? Перепады температуры как в пустыне. Одета я явно неподобающе для ночевки в местности с таким климатом. Да и Стас — тоже. Даже любопытно, могут ли Вервольф и Валькирия, не убивая друг друга, просто-напросто насмерть замерзнуть, и будет ли это считаться завершением поединка с ничейным результатом? С каждой минутой становилось все холоднее, и я начинала сожалеть, что меня ранее не загрыз волк: я медленно, но верно превращалась в Снегурочку.

Не говоря ни слова, Стас встал и ушел куда-то за деревья. Замечательно! От меня сбежал единственный источник тепла в этом лесу. Я уже вплотную решила поразвлекаться саможалением, но тут рядом со мной нарисовался волк. Тот самый, который перегрыз мне шею и чуть не отправил в небытие. Глаза в темноте светились желтым. Смотрелось, откровенно говоря, жутковато. Но нападать на сей раз он не собирался. Если бы от него исходила угроза, ко мне бы уже явился мой кинжал. Он пропал после битвы, но я его не искала: такое оружие невозможно потерять или кому-то отдать. Не он принадлежит мне, а, скорее, я — ему. Это же он выбирал валькирий для подселения в мою голову, лепил мне психику, как заботливый внимательный скульптор, чуткий к нюансам и мелочам.

Остановившись напротив, волк уставился на меня выразительными, далеко не по-звериному умными глазами. Мда... Человеческий взгляд на звериной морде. Да Стас просто милашка!

- Какой ты лохматый, - улыбнулась я. Очень хотелось погладить эту морду, но я не знала, как отреагирует волк на прикосновение, так что не рискнула провоцировать зверя. У нас со Стасом и в человечьем-то обличье взаимопонимание было натянутым, что уж ждать от волка!

- Зато тепло!

- Да уж, это очевидный плюс наличия звериной шкуры, - я зябко поежилась. Сколько мне тут еще мерзнуть? Ну почему нигде не было сказано, сколько времени отводится на нашу драку?!

- Ты что, меня понимаешь?

- Если ты про логику твоих размышлений и уж тем более — поведения, то не совсем. А звериный язык — вполне. Иллириалья только так со всеми в лесу болтала, вот что и я теперь тоже могу.

- Классно! - обрадовался Стас. Пушистый хвост чуть мотнул из стороны в сторону. - Я как раз собирался попросить тебя спеть мне колыбельную!

- Боюсь, от звуков моего голоса все совы в лесу перемрут, - голосок у меня был просто ангельский. Шея хоть и восстановилась, но разорванные голосовые связки так быстро не разработать. Я бы назвала это эротичной хрипотцой, но больше всего голос мой напоминал банальное карканье.

- Не прибедняйся!

- Торжественно обещаю спеть тебе любую серенаду на выбор, если мы в конце концов останемся живы и не должны будем кого-нибудь убить. А сейчас у меня такое ощущение, как будто в горло битого стекла насыпали.

- Ладно, понял, - он не особо расстроился. Просьба о колыбельной напоминала больше провокацию. Он словно проверял, начну ли я язвить и огрызаться. Не на ту напал! Мне было так холодно, что вся энергия шла на поддержание приемлемого температурного режима. На едкие слова запасов моего тела уже не хватало. Слишком растратное это дело — ругаться.

- Тебе лучше лечь, - помолчав, проговорил Стас.

- Зачем?

- Чтобы увеличить площадь соприкосновения с источником тепла, - важно пояснил он.

- Че-гооо?! - он мне предлагает получать тепло от земли? Сам-то ее потрогать пробовал?

- Моя температура — около сорока градусов, - терпеливо, как слабоумной, объяснил он. - Если лечь рядом, будет вполне тепло. Книжку читала «Без семьи»? Там благодаря собаке мальчик смог переночевать зимой на улице и не замерзнуть насмерть. А у нас тут даже не зима. Да и я покруче пуделя буду.

Я, не сдержавшись, расхохоталась. Сравнение с пуделем было убийственным. Я представила, как вместо волка вышел бы ко мне сегодня из леса кудрявый белый пудель с розовым бантиком на макушке и яростно оскаленными клыками. Наверно, тогда у меня бы точно не было шансов. Я начала бы ржать, а пудель меня тем временем успел бы загрызть. Хорошо, что Стас волк.

- Девушка, у вас истерика начинается, - деликатно сказал он. - Крыша от холода едет, что ли?

- У самого у тебя крыша едет, - отсмеявшись, обиженно ответила я. Попробуй объясни ему, какая картинка только что сложилась в моем воображении. Страшный грозный пудель так и стоял перед глазами. Ух, кажись, и правда — истерика! - Кусаться не будешь?

- А это уж, смотря как ты себя будешь вести, - волк, лениво потянувшись, улегся у моих ног.

- Грозный какой, - набравшись смелости, я протянула руку к мохнатой голове. Шерсть у волка оказалась неожиданно мягкой. Как у домашнего спаниеля. В ответ на прикосновение он едва заметно вздрогнул, но ничего не сказал.

Перебирая пальцами гладкую шерсть, я прикидывала, хватило ли бы мне духа вот так же прикоснуться к Стасу, но в человеческом облике. И понимала, что нет, ни за что. У меня-то внутри все переворачивается, когда он рядом, а у него? Сомневаюсь, что влюбленность моя не безответная. Уж слишком отстраненно и настороженно он держался. Ну, хоть волку радость от почесываний за ухом.

Вскоре отяжелевшие веки волка опустились, дыхание стало легким, ровным. Дрыхнет! Оно и понятно: это ж я полдня в отключке провалялась, а Стас-то все это время сидел рядом и следил, чтобы я дуба не дала. Надо будет спросить, как он кровь смог остановить. Кулаком, что ли, дыру на моей шее зажимал?

В конце концов, окончательно окоченев, я решила воспользоваться его предложением и устроилась у волка под боком. Так и правда гораздо теплее. И нос можно в шерсть спрятать и греть. Надо было сразу Стаса послушаться!

Думала, что не усну, однако мерное дыхание спящего Стаса и исходившее от него тепло действовали так убаюкивающе, что уже через несколько минут я задремала, обхватив обеими ладонями лапу волка. Мой мишка, плюшевый мишка...

«Подол запутался в цепком шиповнике. Пришлось остановиться осторожно освобождать ткань, чтобы не порвать. Не хватало мне только явиться на встречу с Вером в рваном платье!

Рядом появился лешак. Поворчал немного для приличия, а потом шепнул что-то шиповнику — и платье освободилось само собой.

- Благодарю, - низко поклонилась я спасителю.

Он только отмахнулся. Лешаки оказались потрясающими союзниками. О наших встречах с Вером никто пока не узнал, потому что ни одна живая душа не могла найти нас в лесу: так искусно лешие отводили всем глаза.

Лешак подтолкнул меня вперед. Он прав: времени не так много, а мне еще надо успеть сообщить Веру очень-очень важную новость.

- Я решила! Пусть будет Адам.

Рука Вера легла мне на живот, словно желая оградить растущую там жизнь от всех бед этого мира.

- А не слишком коротко?

Я задумалась. Над именем сына я размышляла почти все свободное время. Поначалу я почему-то думала, что будет дочка, но кентавр недавно сказал мне, что родится мальчик. А им, звездочетам, можно верить. Не было еще такого, чтобы они ошибались.

- Может, Адаманед? - предложил Вер.

- А что? Звучит! Мне нравится, - улыбнулась я. Надеюсь, он будет похож на Вера. Такой же красивый, сильный и храбрый. Он лучше меня во всем. Пусть наш сын станет таким же...»

Вот это поворот! Дед мне не сказал, что у него есть еще один внук. Хотя о чем я... Он мне даже не удосужился сообщить, что первая валькирия приходилась ему дочерью. Что же стало с ребенком после смерти его родителей? Жив ли он до сих пор? Если учесть, что мой тысячелетний дед до сих пор свеж, как грунтовая помидорка, то есть вероятность, что и брат тоже живой и невредимый. История моей семьи становилась все более интригующей.

Небо над головой светлело, предвещая скорый рассвет. Я лежала, прижавшись спиной к обнимавшему меня Стасу. Что? Человек? Не утро, а сплошные сюрпризы. Одно дело — пригреться под боком у большой мохнатой тушки, и совсем другое — оказаться в объятиях спящего Стаса. Не сказать, чтоб я прямо совсем против, но как отреагирует он сам, когда проснется?

- Ты тоже это видела?

Опс. Так он еще и не спит!

- Что именно?

- Беременную Валькирию. И Вервольфа, выбирающего имя для сына.

- Ты на него похож. Немного, но похож, - я повернулась к нему лицом. По спине побежали мурашки. Холодно, блин!

- А ты — на нее. Почти одно лицо, - хмуро проговорил Стас, глядя куда-то вниз.

- Нет, я не беременна, так что не разглядывай меня так, пожалуйста, - смущенно попросила я.

- Да я и не... - начал он, но осекся. - Тебе не кажется все это странным?

- Ты умеешь превращаться в волка, а у меня за несколько часов зажил перелом позвоночника. И правда, чего тут странного? - фыркнула я.

- А, да это ладно, спишем на магию, - мысли Стаса витали где-то далеко отсюда, иначе он так спокойно не реагировал бы на подобный тон. - Мне интересно, откуда взялось внешнее сходство.

- Тут как раз все просто. Ли — родная сестра моего папы. Не спрашивай меня, каким макаром так все у деда вышло и почему между его детьми разница в возрасте — тысячи лет. Сама не знаю, - быстро добавила я, пресекая дальнейшие расспросы.

- О. Ясно, - ошарашенно выговорил Стас. - Так ты — ее племянница, выходит? Интересная у тебя семья.

- И не говори! Сама поражаюсь.

- Блин. Вот всегда во сне обратно в человека превращаюсь, - поежился Стас, меняя тему. Разговор о моей родословной был слишком тонкой темой для обсуждения в лесу под деревом. - Волком быть лучше. Его шкуру никакой холод не берет.

- Так в чем тогда дело? Давай обратно в волка, - предложила я, испытывая легкое разочарование. Пусть с волком рядом и теплее, но...

- Не хочу. Ты б спиной повернулась, а то опять замерзнешь, - ответил он, старательно отводя взгляд. У него за ночь что-то в голове перемкнуло: то шарахался от меня, как черт от ладана, и повторял раз за разом, как все между нами плохо, а теперь вдруг заботливый такой стал. И в волка обратно превращаться отказался почему-то. Странный человек.

- Как скажешь, - я отвернулась.

- Я все никак не могу понять, где граница между мной и Вером, - неожиданно признался Стас. И притянул меня к себе.

- И где граница между мной и Ли, да? - тихо прошептала я. Ну конечно! Вот почему он так себя со мной ведет! Для его головы я и Иллириалья стали, фактически, единым целым. А Вер очень любил свою Валькирию. По крайней мере, мне так показалось. Иначе пошел бы он на такой риск? Связь с ней грозила ему смертью, если бы об этом кто-либо узнал.

- Нет. Вот как раз это у меня не вызывает сомнений, - отозвался он, и вся моя стройная теория рухнула. - Ты существуешь в единственном экземпляре. Оно и к лучшему. А то еще одну такую я б не выдержал.

- Спасибо за откровенность, - пробурчала я. Соврал бы лучше что-нибудь. Я понимаю, что характер у меня неидеальный, но зачем постоянно об этом напоминать? Можно подумать, от подобных разглагольствований что-либо изменится!

- Извини, - покаянно выдохнул Стас. - Тяжело избавляться от старых привычек. Я постараюсь перестроиться.

- Это будет актуально в том случае, если мы еще когда-нибудь пересечемся.

Что с нами будет, когда мы вернемся? Я-то ладно, за мной стоит Свет; а Стас? Веру за связь с Иллириальей грозила либо казнь, либо пожизненное изгнание. Что сделают со Стасом, когда узнают, что он не убил Валькирию?

- А ты думаешь, вероятность нулевая?

- Что-то вроде того, - честно призналась я. Маловероятно, чтобы мы, будучи по разные стороны баррикады, снова встретились. Если только нас повторно зашвырнут драться.

- А мне, вот, так не кажется, - возразил Стас. - У меня стойкое ощущение, что мы еще увидимся. И, если учесть, что один из гостей в моей голове — темный маг-предсказатель, моему чутью вполне можно верить.

- Все может быть. Может, нас вообще просто вернут на Землю, да и все. Хотя мы там вроде как мертвые уже...

- Не, не так! Время на Земле и в мире духов течет по-разному. Пока мы тут мерзнем, там, на Земле, скорее всего, время просто замерло. Ты в курсе, что, если бы один из нас остался в живых, то после поединка он вернулся бы на Землю в то самое мгновение, из которого был выдернут? И смерти не было бы. Просто жизнь продолжилась бы, как будто не было никаких дуэлей, - лекторским голосом поведал Стас.

- Я и забыла, что разговариваю с самым главным мозгом школы, - вечно он умудряется выцепить откуда-то вагон информации и выдать потом все познания единым махом. Очень удобно иметь рядом такого человека: просто ходячая библиотека с широким ассортиментом литературы и отлаженной поисковой системой.

- Кое-кто постоянно повторял мне, какой я идиот, - укоризненно отозвался он.

- Я, что ли? Не помню такого. Это было в другой жизни, - наверно, я действительно могла вслух выражать сомнения в его умственных способностях. А что? Хочешь испортить человека — похвали его!

- Да, точно. Я уже и забыл. Так, говоришь, главный мозг?

- Не обольщайся. Я могу просто не помнить твоей постепенной возрастной деградации.

Стас расхохотался:

- Не, если мы больше не увидимся, я, наверно, все-таки буду по тебе скучать. Кто мне мозги вправлять без тебя будет, а, Максимова?

- Молись, чтобы увиделись. Я незаменима, - с гордостью отозвалась я. - Ой!

Я подлетела, как подстреленная. Отвратительное ощущение: словно тянули куда-то сотни привязанных к рукам и ногам упругих нитей. Как марионетку в театре.

- Что, Нарния зовет? - понимающе усмехнулся Стас, преспокойно усаживаясь под деревом. - Да расслабься ты. А то у тебя такое лицо, как будто тебя собираются пустить на колбасную нарезку.

- Знаешь, ощущение очень точно описано! - раздраженно ответила я. Мышцы неприятно подергивало. Нити-между-мирами, вцепившиеся в мое тело, ослабли.

- Скоро перенесет. Телепортация — штука неприятная, - философски отозвался Стас. - На ноги свои посмотри.

Обалдеть: я, как чеширский кот, медленно растворялась в воздухе. Ног до коленок уже не было. Таяли пальцы рук. Жуть!

- Я вот думаю... А что дальше будет? Ну, вернемся. И что? - подойдя ближе, Стас пытливо рассматривал мое лицо.

- Скоро узнаем, - попыталась улыбнуться я.

- Ну да. Точно. Тогда до скорого? - протянув руку, он едва ощутимо погладил меня по щеке. - Надеюсь, в следующий раз обойдется без крови.

Мир завертелся кругом мириадами раздробленных осколков, голова кружилась, в глазах мелькали разноцветные радужные всплески… Лицо Стаса исчезло, заслоненное пестрым мельтешением дробящегося холодного горного мира.

Я рухнула на траву в пяти метрах от белой стены. Зеленый плющ приветственно качнул сочными листьями; за спиной шумел светлый лес: я снова очутилась в Срединном мире. Мире, где неупокоенные души рулили делами земными, направляя бестолковых землян на путь истинный. А ведь там, на Земле, их называют ангелами. Видели б они, как эти Ангелы хлещут бурбон за ужином – поубавилось бы религиозного пафоса.

- Ну ты, блин, даешь! – бесшумно подкравшийся Ангр присел рядом со мной на корточки. – Уж чего-чего, а вот этого мы точно не ожидали. Ты можешь мне внятно и обстоятельно объяснить, почему Вервольф до сих пор жив?

- А где «здрасьте»? – опять бок ушибла. У меня не кожа, а сплошной хронический синяк. Когда я уже падать перестану? – Мог бы, между прочим, и немного порадоваться тому, что я живая, - с обидой отозвалась я.

- Я рад. Честное слово, - проговорил Ангр, помогая мне подняться, - но ты хоть понимаешь, что случилось?

- Весьма приблизительно. Мой отмороженный мозг туго соображает и требует глюкозы. Пока не поем и не помоюсь – я неадекватна.

Ангр посмотрел на меня, как на помешанную.

- Ты и правда ничего не понимаешь, - тяжело выдохнул он. – Вы только что напару с Вервольфом нарушили соглашение, державшее мир в равновесии и не дававшее развязать войну. Если не было поединка – нет и договора о нейтралитете. И если кому-нибудь придет в голову качать права и отвоевывать мировое господство... Это даже не третья мировая, это просто конец всей жизни на Земле.

- Ты не прав, - возразил подошедший дед. - Этой ночью снова вернулась Вальвер. Ты, наверно, проспал ее появление.

- И?

- Что «и»? - передразнил дед. - Сашку опять драться отправят.

Сердце ухнуло в пятки.

- Я не хочу! - выкрикнула я, пятясь о деда и Ангра, как будто это они были виновны в том, что меня снова заставляют сражаться со Стасом.

- Тихо, тихо, - успокаивающе проговорил Ангр. - Мы что-нибудь придумаем.

Дед скептически вскинул брови:

- Мы? Да что мы можем? Что бы мы ни сделали, в положенный час она все равно окажется там, с ним. Хоть на необитаемый остров ее отправь, толку нет!

- Ты говоришь обо мне, как будто я — неодушевленный предмет, - тихо проговорила я. - С Иллириальей ты тоже так разговаривал?

Дед дернулся, как от удара. Я пожалела, что затронула больную тему. Но он так деловито рассуждает о моей жизни, словно шахматную партию просчитывает.

- В отличие от тебя, Иллириалья на первое место всегда ставила свой долг, а не личные интересы, - резко ответил он.

- Легко рассуждать про чувство долга, сидя в безопасности, - яростно прошипела я. - Что ж ты сам за Свет не пошел сражаться? Почему позволил погибнуть собственной дочери? Почему внука сиротой оставил? Неужели ты думал, что она и правда сможет убить своего Вервольфа и потом жить, как ни в чем не бывало?

- Он был темным! Она не могла его любить. Это было всего лишь временное увлечение, - убежденно проговорил Макс. - Девочка ошиблась и хотела потом все исправить.

- Это ты рождение Адама называешь ошибкой? - оторопело проговорила я. - Да как ты можешь такое говорить? Он же твой родной внук!

- Он отрекся от меня при первой же возможности. Он отвернулся от Света!

- Из-за того, что ты называешь Светом, умерла его мать. Я бы тоже отреклась на его месте. Вот только не могу. Все равно ведь из-под земли достанете!

- Это твой долг! - сверкнул глазами Макс. Неужели это тот самый дедушка, который покупал мне в детстве плюшевых медведей и читал сказки на ночь? Передо мной был человек, не знающий жалости в своем стремлении сделать все «как должно».

- Да пошел ты, - огрызнулась я. Отвернулась и пошла в дом. Раз уж мне все равно скоро помирать, так хоть помоюсь напоследок.

- Ты совсем свихнулся? Нашелся тут великий вождь Советов, - послышался разгневанный голос Ангра. - Саш, подожди!

Он догнал меня и пошел рядом.

- Мы перекопаем все книгохранилище, перечитаем каждый свиток и страницу, но все равно найдем, как избежать этой дуэли, - тихо, не глядя в мою сторону, твердо проговорил он. - Я не позволю отправить тебя на бойню. Если ты не в силах убить Вервольфа... Вот объясни мне только одно: почему ты его не убила?

- Потому что я его люблю, - не раздумывая, выпалила я. Меня все еще колотило от злости из-за сказанного дедом. Сам-то он любил, хоть когда-нибудь? Увлечение, понимаете ли, у Иллириальи было!

- Ясно, - Ангр даже не особо удивился. Учитывая мою наследственность, именно такого ответа от меня и можно было ожидать. - И, судя по тому, что ты тоже жива, чувство большое и взаимное. Да уж... Ладно, разберемся как-нибудь.

- А почему ты решил, что взаимное? - заинтересовалась я. Для меня это был весьма животрепещущий вопрос. Мое отношение к Стасу никоим образом не зависело от того, что он там обо мне думает и думает ли вообще, но знать, что любишь не безответно — это просто праздник жизни!

Ангр уставился на меня, как на дурочку:

- Потому что Вервольф — это машина для убийства. Безжалостная и беспощадная. В него влили столько магии, что он загрыз бы родную маму, окажись она Валькирией. И если он тебя не тронул, это означает только одно: он тебя любит, и сильно. Легкая влюбленность или поверхностное увлечение не пробили бы магического блока у него в голове. Думаешь, темные не подстраховываются на случай прилива жалости у своего бойца? Каждый Вервольф напрочь лишается всех человеческих чувств.

Я не нашлась, что ответить. Поведение Стаса даже близко не напоминало безумную влюбленность, но раз уж Ангр так говорит... Хотя, чего я так распереживалась? Любит, не любит — это к полевым ромашкам. Мне же надо думать, как бы так избежать надвигающегося боя.

Я сидела на полу в своей спальне, тупо уставившись в одну точку, и пыталась перестать реветь. Это просто напасть какая-то: невесть откуда взявшиеся слезы все текли и текли по щекам, нос давно уже наглухо заложило, так что приходилось дышать ртом, периодически ловя губами стекающие соленые капли. Плакать я начала, стоя под душем, но там это хоть не было так явно: вода она и есть вода. И я даже толком не могла объяснить, в честь чего развесила сопли. Просто ревела, и все.

Футболка уже насквозь промокла от слез, когда в комнату заглянул Ангр. Хлопнул меня по плечу, да так, что я пошатнулась, и уселся рядом на полу. Долго молчал, а потом начал рассказывать:

- Я жил на Земле в те времена, когда еще не было славянских племен – лишь разбросанные по материку соседские общины. Жестокие времена, человеческая жизнь не ценилась, приносились кровавые жертвы мелким божкам, люди убивали – и оставались безнаказанными. Я был служителем бога Яра. И отец мой, и дед – весь наш род посвятил себя служению этому странному и злобному божеству. После смерти отца я стал верховным жрецом. Вел службы, отправлял других жрецов в соседние общины – для приобщения к нашей вере. И должен был возглавлять жертвоприношение. Оно происходило раз в несколько лет, и жертвой должна была стать девятнадцатилетняя девушка – по легенде, именно столько лет было невесте Яра, когда она погибла. Где-то за полгода до дня жертвоприношения я познакомился с прекрасной девушкой по имени Ара. Я и подумать не мог, что именно она предназначена в жертвы. Когда ее привезли в наше святилище, чтобы подготовить к ритуалу, я помог ей бежать. Мы долго пробирались сквозь леса, пока, наконец, не нашли глухую общину, оторванную от остального мира, и жители ее даже никогда и не слышали о боге по имени Яр. Мы остались. Построили дом, местные с радостью помогли провести свадебный обряд по всем их законам. Мы были счастливы! Потом Ара забеременела. С каким удовольствием она руководила подготовкой комнаты для маленького, шила рубашонки, собирала пеленки... Но она умерла при родах, не успев даже подержать на руках нашу дочь, - голос Ангра вздрогнул и он судорожно вздохнул, пытаясь взять себя в руки. – И, как только она перестала дышать, ее тело рассыпалось блестящей пылью. Представь себе мой ужас, когда на моих глазах любимая жена превратилась в прах! Той же ночью я забрал дочь и ушел, ведь даже миролюбивые жители нашей деревни убили бы ребенка, заподозрив, что ее мать – ведьма. А ведь Ара не была ведьмой! Она была звездой, низвергнутой на Землю разозлившимся Перуном: она невольно помогла магу – человеку – завладеть Перуновым кольцом, за что и была наказана. Он сказал, что весь ее род будет проклят, пока не родится ведьма, способная вернуть кольцо Перуну и искупить тем самым преступление Ары. Проклятие было жестоким: моя дочь также умерла, едва лишь ее ребенок издал первый крик. И – все та же пыль. Отец моей внучки был в шоке, и после всячески старался отсрочить ее замужество. Но бесполезно, она точно так же умерла, прожив всего лишь двадцать два года. И так – век за веком, поколение за поколением. Я наблюдаю за ними, своими потомками. Тяжело смотреть, как они умирают, но я должен был не упустить момент, когда родится та самая девочка, способная снять проклятие. Она уже твоя ровесница, и скоро, очень скоро род Ары будет освобожден. Жаль, я не могу ничем помочь этой девушке: мне запрещено вмешиваться в те дела, где я не смогу быть объективен. Но как помочь тебе и твоему волку, мы обязательно придумаем.

Я благодарно хлюпнула носом. Вот, у человека тоже жизнь не сложилась. И тоже не по его вине! Что за странное устройство мира, почему просто нельзя спокойно жить с тем, кого любишь?

- Ангр, почему ты ко мне так хорошо относишься? Я же ведь не смогла сделать то, для чего меня отправили на бой, от меня одни проблемы, а ты хочешь мне помочь? Я не понимаю!

Он устало улыбнулся, словно припоминая что-то; а потом покосился на меня с неожиданным весельем:

- Я обожаю нарушать правила! И уважаю тех, кто срывает планы вышепоставленного руководства. И у меня нездоровая тяга к приключениям. Знаешь, каких трудов стоило вытащить Ару из святилища? Зато некогда скучать, - он задумался, прикидывая, как поточнее донести до меня свои мысли. – А еще – ты мне нравишься. Просто по-человечески. Мы с тобой похожи. Вот я поэтому и хочу помочь. У меня, кстати, есть одна мысль по этому поводу. Но мне нужно знать, как ты относишься к этому вервольфу. В данном деле градус чувств решает все!

- И по какой шкале измеряется любовь? - не смогла удержаться от улыбки я. Слезы прекратили поливать мою футболку, и нос начинал потихоньку дышать. Остаточные всхлипы вырывались уже, скорее, по инерции.

- Ну, - задумался Ангр, - давай простенько и примитивно: если выбирать между его жизнью и твоей... Кого ты оставишь в живых?

- Его, конечно, - ответ мне казался очевидным.

- Ты б хоть подумала, что ли, для приличия, - недовольно произнес Ангр. - Пафосно заявлять о готовности самопожертвования все горазды, а вот как до дела доходит, так в кусты!

- Да чего тут думать? У меня нет суицидальных наклонностей, но если Стас умрет, я себе этого никогда не прощу. Если есть хоть малейшая возможность сохранить ему жизнь, я сделаю все, что угодно.

- У меня есть идея. Шанс, что что-то получится, один на... я даже и не знаю, на сколько. Крошечный, в общем. Но лучше, чем ничего. Есть одно заклинание, - медленно проговорил он, словно сомневаясь, стоит ли вообще мне рассказывать подобное.

- Ты уже успел перелопатить библиотеку? - вот это скорость! Пока я плескалась в воде, он уже умудрился что-то накопать.

- Не, про библиотеку я погорячился. У нас нет на это времени. Сама подумай: мы же не знаем, когда Вальвер отправит тебя на бой, так? Значит, с каждой секундой промедления наши шансы найти альтернативный вариант уменьшаются. Может, тебя уже этой ночью сражаться отправят! Уверен, что со Стасом уже работают. И на этот раз они постараются промыть ему мозги так, чтобы там не осталось вообще ни единой мысли. Только ярость. И что тебе с ним потом делать? Дать ему победить, сама понимаешь, нельзя: это аукнется на всем человечестве, а убить его ты все равно не сможешь. Короче, так, - он достал из кармана мятую бумажку. Развернул, разгладил на колене. - Смотри. Это — заклинание Сархи. Он был сильнейшим белым магом, и его угораздило полюбить темную ведьму. Чтобы быть с ней вместе, он придумал вот это самое заклинание. Он протащил ее душу сквозь свою собственную, как через фильтр. Чуть не отдал концы, но при этом сумел добиться своего: она стала светлой. Невероятно, правда?

- В чем подвох? - по его тону чувствовалось, что все самое неприятное он откладывает на десерт.

- Сархи на радостях раструбил о своем изобретении всему свету. И так как романы между светлыми и темными не были такой уж редкостью — запретный плод, как ты понимаешь, всегда привлекателен, - огромное количество белых магов стали пытаться очистить души своих возлюбленных. И гибли, один за другим. Свет понес огромные потери. И заклинание Сархи запретили использовать. Нашли и уничтожили каждый образец. Вот это — копия из архива. У нас его использовать некому, мы не маги, а всего лишь духи. Но у тебя оно сработает. Но предупреждаю: никто, кроме самого Сархи, не перенес действия этого заклятья. Говорят, чтобы оно подействовало, нужно быть внутренне готовым умереть за того, кого взялся очистить. Видимо, маги слишком легкомысленно отнеслись к этому условию. Ни один не выжил. И я не знаю, останешься ли ты жива после этого, - Ангр протянул мне бумажку с начертанными рунами.

- А если у меня не получится... Это же не будет засчитано как победа в пользу темных? - поинтересовалась я. Все-таки на Земле по-прежнему жили мои друзья. Не хотелось отдавать их Тьме на растерзание.

- Нет, - отрицательно покачал головой Ангр. - Поединка просто не будет. Соберут совет старейшин, будут думать, как быть дальше. Может, выберут добровольцев. Как тогда, в самый первый раз. Желающих помахать кулаками с обеих сторон — хоть отбавляй.

- Давно бы уже выбирали этих добровольцев, да и все, - пробормотала я. И проблем бы никаких не было.

- Там сложная система. Нам сейчас не про это надо думать, - отмахнулся он. - Так как, будешь своего волка чистить аль как? Еще есть вариант просто махнуться с ним сущностями, но тогда тебе все равно придется драться, вот только уже на стороне темных. Мерзкий вариант. С Сархи хоть шансы и мизерные, зато если получится, это решит разом все проблемы. Нет Вервольфа — нет дуэли. А пока совет решит, что да куда... Мы вас уже на Землю обратно отправим. Людям в нашем мире делать нечего. Ты согласна?

- Конечно, - кивнула я, не давая пакостным сомнениям времени подточить мою решимость. - Давай сюда. Победа или смерть, ага?

- Как всегда, - усмехнулся Ангр, отдавая мне листок с заклинанием.

Руны преображались, вытягиваясь в привычные слова родного русского языка.

- Ну как, читаемо? - с любопытством спросил Ангр. Он смотрел не на лист, а на мое лицо. Искал там выражения сомнений и страха?

- Вполне, - ответила я. - Белиберда какая-то, но спасибо, что на русском.

- На русском, значит? - загадочно улыбнулся он. - Вообще-то ни один филолог не смог бы этого прочесть. Когда оставляли последний экземпляр заклинания, на него наложили защиту. Чтобы, если вдруг на него кто-то наткнется, оно не убило человека в случае нечаянного использования. Его может прочесть только тот, кто действительно уже внутренне готов умереть. Так что поздравляю, шахидка ты наша! Осталось только отправить тебя к волку.

- Ой. А я и не подумала про это, - у меня из головы совсем вылетело, что к Стасу просто так не подобраться: Вервольфа наверняка стерегут день и ночь. - И что делать будем?

- Думать, Саша, думать, - назидательно произнес Ангр. - Ты тут поучи пока заклятье, а я пойду поговорю кой с кем. Нам понадобится помощь. И завязывай со слезами. Тебе понадобится ясная голова.

Ныть мне больше не хотелось. То, что предложил Ангр, хотя бы отдаленно напоминало план действий, и именно это мне сейчас и было надо. Нет ничего хуже чувства беспомощности. Когда появляется малейшая возможность повлиять на ситуацию, а не сидеть в гнетущем ожидании, — вырастают крылья.

Бредовый текст заклинания я запомнила на удивление легко. Наверно, это заслуга Ли. Ей было не привыкать учить всякую муть наизусть. Вот это воспитание было у первой Валькирии! Институт благородных девиц рядом просто отдыхает. Мне уже казалось, что эта девушка умела делать абсолютно все. Если ее перенести в наше время, она бы, наверно, за неделю выучилась бы строить атомные реакторы и взламывать охранные компьютерные системы.

Отсутствовал Ангр недолго и вернулся, ведя за собой тихого скромного парнишку в очках. Похожий на растрепанного воробья, он выглядывал из-за плеча Ангра и все никак не решался перешагнуть через порог.

- Саша, знакомься! Это Юрик, наш лучший телепат.

Юрик застенчиво опустил глаза и порозовел, как тургеневская барышня.

- Привет, - я протянула ему руку. Он покосился на нее с таким ужасом, будто я ему гремучую змею предложила подержать.

- Юр, не обижай девушку, - тихо проговорил Ангр, подталкивая телепата вперед и закрывая за ним дверь. - Суеверные все, понимаешь ли. Думают, на каждую Валькирию Вальвер насылает проклятие, и при близком контакте тоже можно стать проклятым. Не дрейфь, Юрик! Ты все равно уже лет сорок как помер. Чего тебе проклятья какого-то бояться? В рай боишься не попасть? Так проклятье раю не помеха. С делами своими разгребешься — и все, чао.

Юрик осторожно дотронулся до моей руки, симулируя пожатие, и тут же испуганно ее отдернул. Глазки за стеклами очков замигали часто-часто, как будто собираясь разразиться слезами. Мне даже стало немного неловко. Я и не знала, что меня все тут боятся.

- Бесполезно, - осуждающе сказал Ангр. - Ну да ладно, мы здесь не на светском рауте...

- А вот и я!

В комнату заглянул дед. Виновато покосившись на меня, пробормотал:

- О, я даже вовремя! Санька, я пришел просить пардону. Не знаю, с чего я стал такие пафосные речи задвигать. Простишь деда?

- Да ладно, проехали, - улыбнулась я. Какое облегчение! Вождь Советов пропал, и на его месте снова появился мой любимый дедушка. А я уж решила, что он меня возненавидел за «неисполнение долга».

- В честь чего собрание? - поинтересовался дед, обращаясь, в основном, к Ангру.

Юрик тихо спрятался в уголке, подальше от глаз моего сурового деда, и выглядывал оттуда, испуганно похлопывая глазками. Не верилось, что этот человечек на самом деле — сильный телепат.

- Мы тут прикинули, что, если не будет Вервольфа, то и дуэль тоже не состоится, - начал пояснять Ангр. Дед удивленно вскинул брови:

- И вы решили прихлопнуть его до боя? Каким образом? Все равно никто, кроме Сашки, не сможет его узнать, - и добавил, видя, заметив, что я не въезжаю, о чем речь: - Никто из светлых не сможет узнать Вервольфа при встрече, даже столкнувшись с ним нос к носу. Охранная магия. Чтобы никто не смог повлиять на бойца. На тебе точно такие же чары. Даже если ты заявишься прямиком в Нижний мир, темные не узнают в тебе Валькирию. Даже если были знакомы с тобой — человеком — лично при жизни.

В меня осиным роем впиявилось смутное, но очень быстро принимавшее четкие контуры подозрение:

- Деда... А ты же ведь знал, что Вервольф — это Стас, так ведь? - и сразу же по лицу деда поняла, что права. Он мог даже ничего и не говорить. - Почему ты мне не сказал?

- Я бы, может, и сказал, но, когда узнал, что ты ничего не помнишь про свою человеческую жизнь, понял, что таким образом магия ограждает тебя от воспоминаний, способных помешать тебе в бою. И подумал, что лучше тогда не провоцировать твою память. Я же знаю, сколько магии вливают темные в своих бойцов. Ты бы остановилась, пожалев Стаса, а он бы тебя тем временем разорвал. Поэтому я решил, что тебе лучше не знать. Тем более все равно вы друг друга по жизни на дух не переносили.

- Тебя дезинформировали, - хмуро ответил вместо меня Ангр. - Я ей только что отдал заклинание Сархи, и она вполне смогла его прочесть. Ты же в курсе, что это значит?

- Девочка моя, ты свихнулась? - ошарашенно воскликнул дед. - Оно же тебя убьет! Да ни у кого, кроме самого Сархи, оно и не сработало! Может, оно вообще было одноразовым изначально, только до этого никто не додумался. Ты умрешь понапрасну!

- Умру понапрасну? - передразнила я. - Нет уж, понапрасну будет — это когда я драться со Стасом пойду. А если есть хотя бы мизерная возможность сохранить ему жизнь, я ею воспользуюсь. Не хочешь помогать, так хотя бы не мешай.

С минуту мы с дедом просто стояли друг напротив друга, как два барана, и сверлили взглядами лбы. Смотрелось со стороны, наверно, по-идиотски.

- Ладно, - сдался, наконец, дед. - Все равно я не могу тебе этого запретить. Что вы надумали делать?

Я даже не ожидала, что он так легко уступит. Что-то до него все же стало доходить, пусть и спустя тысячелетия. Понял, что, если не сменит тактику поведения, потеряет внучку так же, как и дочь.

- У темных сегодня намечается гулянка, - внезапно оживился молчавший до сих пор Юрик. - Мы думаем, это идеальная для нее возможность подобраться к Вервольфу. Они вызвали целую толпу танцовщиц. Одной девушкой больше, одной меньше — никто и не заметит. Да им и не до того будет. Видели бы вы, что у них там творится! Содом и Гоморра — просто образец нравственности и непорочности по сравнению с ними!

И, сам не ожидая от себя столь содержательного монолога, замолчал и спрятался за спину Ангра. Но тот не дал ему спокойно отсидеться в сторонке.

- Сегодня ночью Юрик переправит тебя в Нижний мир, к темным. Учти, что все магические способности у тебя будут блокированы...

- А как мне тогда заклинание применить? - перебила я его.

- О, тут и магия-то не нужна. Оно сработает у любого человека, обладающего достаточной внутренней силой. Остается надеяться, что она у тебя есть. С этим заклятьем такое дело: оно как бы вынет душу из Стаса, протащит ее через твою, а потом вернет на место. Если не выдержишь — умрешь.

- А ему ничего не будет?

- Даже не почувствует, - подтвердил Ангр. - Для темного заклинание Сархи не представляет ни малейшей опасности. Все аукнется только на тебе.

- Саш, подумай хорошенько: оно тебе надо? - умоляюще проговорил дед. - Мы можем стереть тебе память, если хочешь. Ты не вспомнишь ничего о Стасе, для тебя он станет всего лишь противником, которого надо убить. Ведь именно так он будет воспринимать тебя! И у вас сравняются шансы на победу. Сархи — это стопроцентное самоубийство!

- Дед, я уже обо всем подумала. Я не буду убивать Стаса. И не буду стирать воспоминания о нем. Сам-то пробовал жить без прошлого?

Дед только развел руками.

- Раз решила — делай. Отговаривать больше не буду.

- Прекрасно, - я повернулась к Юрику. - Во сколько начинаем?

- У них там все начнется около десяти, - косясь на меня, как на прокаженную, ответил тот. - Думаю, тебя мы туда отправим чуть позже, чтобы легче было смешаться с толпой. И, это...

- Что? - нетерпеливо спросил Ангр, видя, что Юрик подзавис.

- Приодеть бы надо Валькирию. Там у них вроде тематическая вечеринка.

- Публичный дом там, а не вечеринка, - проворчал дед.

- Ну, можно и так сказать, - не стал спорить Юрик. - Но все равно надо подобающе одеться. А то запалят контору, станут канал связи искать — мне по мозгам достанется. Я, может, и не совсем живой, но все же... И не хочется канал палить. Усилят потом защиту, как будем инфу получать?

- А ведь он прав, - заметил Ангр. - Нет ничего более неприметного и безобидного, чем полураздетая танцующая проститутка. Что, Сань, слабо вспомнить Карфаген?

- Не слабо, - уныло отозвалась я. Вот, докатилась. Проституткой называют. Хотелось выступить в защиту гетер и гордо возразить, что они не были проститутками, но сделать это мешала одна мерзкая мысль: а как же тогда называть учениц школы в Карфагене, когда любой к ним мог прийти, а они только рады были практике? Да и не о том шла сейчас речь.

- Ну, ладно уж, чего приуныла? - ободряюще сказал Ангр. - Как помирать — так вперед и с флагом, а как пару танцев сплясать — все, сдулась? Логика, логика-то где? Не можешь сама, тогда давай предоставим командование в твоей голове Флорее. Она сможет. Только как потом переключить тебя обратно? Заклинание-то ты сама читать должна.

- Не надо Флорею. Сама справлюсь. Танцевать — не ракеты строить. Обойдусь без помощников.

- Вот и славно. Значит, ты — налаживать связь и готовиться к переправе, - он ткнул пальцем в сторону Юрика. - Ты — умываться, - это уже мне. - А мы сейчас поищем, во что тебя одеть. Пошли, Макс.

Все трое дружным строем вышли из комнаты.

- Не думал, что доживу до такого, - послышалось ворчание деда из коридора. - Из собственной внучки шалаву лепить! Ты вообще с башкой дружишь, а?

- Не шалаву. Гетеру, - мягко поправил его Ангр. - И чего ее лепить-то? Она и так, считай, сама в Карфагене обучалась. Не ной. Это лучше, чем сидеть и ждать, пока ее убьют.

Ответа деда я уже не расслышала. Уставившись на свое отражение в зеркале, я только и смогла, что сокрушенно покачать головой. Ох, не быть мне гетерой! Они ж все — красавицы, женственные, ухоженные. А я после стольких дней сплошной нервотрепки, недосыпов и бесконечных побоев больше напоминала по виду узника с Колымы. Придется очень постараться, чтобы сотворить из меня хотя бы подобие древнегреческой красотки. Нужно чудо. Да, мне сегодня, как никогда, нужно именно чудо! Потому что только так у меня получится дожить до завтрашнего утра.

Умыться-то я умылась, вот только разве это поможет избавиться от жутких синих кругов под глазами, запавших глаз и измученного вида? В ожидании дальнейших команд от Ангра я прилегла на кровать, раз за разом прокручивая в голове свежевыученное заклинание. Не хватало мне еще что-нибудь перепутать! К тексту заклинания прилагалась инструкция. Мало было одной угрозы смертельного исхода в случае неудачи: для того, чтобы заклятье вступило в силу, необходимо было, во-первых, остаться с испытуемым наедине, во-вторых, обеспечить максимально тесный телесный контакт при чтении первой части и не дотрагиваться друг до друга при завершении ритуала. Маразм! То есть, мне сначала надо облапить Стаса руками и ногами и по-быстрому, пока он не вырвался, начать читать заклятье, а потом резко разорвать дистанцию и бегать от него по комнате, чтобы он случайно до меня не дотронулся. Картинка в голове вырисовывалась презанятная. Оставался невыясненным вопрос, каким образом мне вообще умудриться оказаться с ним один на один. У них же там массовая попойка, попробуй-ка его оттуда вытащить в спокойное тихое место! И есть ли оно там, такое место. Прав дед: это стопроцентное самоубийство. Хорошо, что я такая уставшая. Сил на то, чтобы бояться, у меня просто-напросто уже нет.

- Сань, проснись, - легонько дотронулся до моего плеча Ангр. Я что, успела уснуть? - Пора мир спасать.

- О, это я — всегда пожалуйста, - голова была тяжеленная, словно свинцом налитая. Я села на кровати, пытаясь вспомнить, где я и что собиралась делать до того, как вырубилась. А, точно! У меня ж сегодня со Стасиком свидание запланировано.

- Эх ты, горе луковое, - сочувственно улыбнулся Ангр. - Вставай давай. Я тут тебе помощницу привел.

Рядом с моей кроватью, степенно сложив руки на груди, стояла невозмутимо спокойная пожилая женщина, одетая а-ля ампир. Седые волосы были уложены в замысловатую прическу, на шее и щиколотках блестели тяжелые украшения.

- Здрасьте, - мне было уже по барабану, кого с собой притащил Ангр и что со мной будут делать. Очень хотелось поскорее оказаться рядом со Стасом, проверить эффект заклинания, а уж там... Будь, что будет.

Женщина едва заметно склонила голову, отвечая на мое приветствие. Подошла поближе, окинула меня оценивающим взглядом. Сокрушенно покачав головой, жестами начала объяснять что-то Ангру. И даже без знания языка глухонемых было понятно, что она говорит ему, что я — прям-таки безнадежный случай и что толку с меня — как с козла молока.

- Медея говорит, что ты плохо выглядишь, - проговорил, наконец, Ангр. А то я без нее не догадалась! - И что на такую ни один мужчина не посмотрит, будь он даже в беспамятстве, - милая тетка. Главное, честная какая! - Но она сможет помочь, если ты будешь беспрекословно выполнять все, что она велит.

- Да я только за, - пускай хоть пеньковые канаты из меня вьет. Эта женщина, должно быть, волшебница, если утверждает, что из такого пластилина, как я, можно вылепить произведение искусства.

- Ну, тогда я пошел. Как будешь готова — свистни. Несколько часов в запасе у нас есть.

- Как это — несколько часов? А сколько сейчас времени?

- Около шести, - ответил он. - Ты не переживай, времени на все хватит.

Я и не переживала. Просто не думала, что умудрилась проспать полдня. Мне-то показалось, что я только на минутку глаза прикрыла.

После ухода Ангра Медея развила бурную деятельность. Набрав полную ванну горячей воды, она приказала мне раздеться. Может, даже и к лучшему, что она была немая. Она и жестами-то умудрялась вызвать оторопелую послушность, а что было бы, если б она еще и покрикивала?

- Я только недавно мылась, - протестующе произнесла я. В ответ Медея изобразила руками нечто, напоминающее негодующую мельницу, давшую пинка Дон-Кихоту. - Ладно, ладно. Уже иду.

Я чуть не уснула прямо в ванне, пока эта чудо-тетка кружила вокруг, то подливая в ванну странно пахнущие жидкости, окрашивавшие воду во все цвета радуги, то натирая мою кожу какими-то маслами, отчего она то покрывалась пупырышками, то начинала блестеть, как весенняя лужа на солнце. С волосами же она творила нечто, бывшее выше моего понимания. Мою голову мотало из стороны в сторону, пока Медея старательно намывала волосы, используя все те же непонятные настойки-отвары-притирки-масла. Сильно надавив мне на макушку, она заставила меня нырнуть, и уже под водой продолжала таинственные манипуляции. В конце концов я была небрежно вытащена из ванны, закутана в непомерно огромное полотенце и усажена на стул.

Окинув меня придирчивым взглядом, Медея довольно хмыкнула и, достав из принесенного с собой арсенала несколько шпилек, высоко подколола мне волосы. Затем достала небольшую баночку с какой-то мазью, стащила с меня полотенце, жестом велела подняться и стала растирать мою кожу терпко пахнущим содержимым. Запах пробирался в нос, дразняще-неуловимый, в голове сразу стало легко и неудержимо весело. Как будто веселящего газа вдохнула. Подсказывает мне что-то, что госнаркоконтроль заинтересовался бы мазюкалкой из этой баночки на наличие запрещенных средств.

Шаманила Медея долго. Убедившись, что мазь впиталась в кожу, она скомандовала мне одеваться. На кровати стопкой лежали принесенные Ангром вещи. Если это и можно было назвать одеждой, то с очень большой натяжкой. Полупрозрачный хитон предназначен был, скорее, демонстрировать тело, а не скрывать его, как положено одежде. Обуви не было, впрочем, я уже свыклась с привычкой разгуливать, как Гаврош летом в Париже. Белье, опять-таки, было словно куплено в секс-шопе. Ну, оно хоть что-то прикрывало. Насколько я помнила, многие гетеры не стеснялись разгуливать вообще голышом. И ни о каком нижнем белье в Древней Греции, само собой, даже и речи не шло. Куском ткани обмоталась — и гуляй, девочка. Химатиона, положенного для полного комплекта, не было. И правда что: зачем мне весь набор верхней одежды? Не на прогулку, чай, собралась.

Медея позволила мне надеть белье, но, когда я потянулась за хитоном, протестующе взмахнула рукой. Ладно. Хоть не голая, и то хорошо.

Усаженная обратно на стул, я наблюдала, как порхают руки Медеи вокруг моего лица. Я чувствовала себе холстом, но котором мастер ваяет шедевр. Кисточка в ее руках только и мелькала, нанося мимолетные штрихи на мои щеки, скулы, нос, лоб. Велев мне закрыть глаза, она долго и старательно выводила что-то на веках. Мне уже казалось, что на моем лице пишут картину маслом. Точнее, неким подобием пудры и теней. Косметика тоже выглядела непривычно. Такую не применяли ни в наше время, ни во времена Флореи, так что мне оставалось лишь надеяться, что меня не обмазывают неким редкостным ядом со специфическим цветом и запахом.

С волосами она возилась, наверно, еще дольше, чем с лицом. Что-то начесывала, закручивала, вытягивала, закалывала — и все это без применения фена, утюжка и средств для укладки, вот кудесница! Пока она со мной возилась, я успела более-менее проснуться и мне даже стало интересно, во что она меня такое превращает со всеми своими бутыльками и притирками.

В конце концов она, удовлетворенно кивнув, отошла в сторону и приглашающим жестом указала мне на зеркало.

То, что я там увидела, лишь отдаленно напоминало меня. Эфемерное создание в зеркале являло собой прямо-таки образец женственности и очарования. Глубокие глаза. Точеные скулы. Пухлые яркие губы. Шелковистые волосы, невесомо обрамлявшие лицо и открывающие на обозрение тонкую шею, унизанную целым набором тонких блестящих нитей с камнями-бусинами. Бархатистая кожа просилась в рекламу крема для депиляции: по ней только шелковые платочки вниз катать как доказательство абсолютно безупречной гладкости. Тонкий хитон мягкими складками струился по фигуре, ненавязчиво подчеркивая грудь, бедра и талию. Не знаю, что она такое со мной сделала, но без колдовства здесь точно не обошлось. Ни один стилист в мире не способен устроить такое перевоплощение, хоть бригаду специалистов ему в помощь выдели!

- Благодарю, - оторопело пролепетала я. Довольно улыбнувшись, Медея изобразила древний жест благословения, принятый у гетер с самого начала их существования, и тут же вышла из комнаты. Ангр прав: все в этом мире контактируют со мной только лишь по принуждению. Не считая его и деда, разумеется. Вот и Медея при первой же возможности сбежала от меня, как от чумы. Ну и ладно.

- Я готова, - прокричала я, высунувшись в коридор. Если и правда красота — страшная сила, то в моем распоряжении мощь межконтинентальной баллистической ракеты, не меньше.

Ангр и дед появились практически одномоментно. За углом они караулили, что ли?

- А ё-мое, - присвистнул дед, окинув меня взглядом. - Не ожидал, если честно.

- Я тоже, - призналась я. - Она что-то шаманила, шаманила... И — вот! Где вы ее откопали?

- Греция, первый век до нашей эры, - отозвался смотрящий куда-то в сторону Ангр. - Связался с коллегами из греческого района, обрисовал ситуацию, попросил прислать специалиста. Вот Медея к нам и пожаловала. Она служила при храме Афродиты, помогала гетерам. Волшебница, правда?

- Не то слово! А что, здесь еще и районы разные есть?

Мне казалось, весь Срединный мир представляет собой единое целое. Разве после смерти не все равно, где ты раньше жил и на каком языке говорил?

- Конечно, - подтвердил дед. - Срединный мир является практически зеркальным отражением Земли. За одним только исключением: этот дом существует лишь в этом мире, на Земле его аналога нет. Мы сейчас находимся в центре Срединного мира. Неподалеку — русская территория, потом Восточная Европа — ну и так далее, как в атласе. Только океанов таких огромных нет. Они здесь не нужны. Воды у нас столько, сколько требуется для проживания водной нечисти. Русалки там всякие, водяные, нереиды...

- Не грузи ей голову, Макс, - прервал увлекшегося лекцией деда Ангр. - Ты заклинание выучила?

Я кивнула. Моя проснувшаяся голова была готова к бою.

- Победа или смерть, да? - невесело усмехнулся Ангр, подхватывая меня под локоть и увлекая за собой.

- Как всегда, - только и смогла пробормотать я. Как бы так умудриться дожить до рассвета?

Часть 3

Зрачками я впитаю лунный свет.

Прости, я не хотела! Но свершилось,

Так глупо – и уже необратимо.

Пойми же ты: твоей вины здесь нет!

Слова застыли. Боль твоя – со мной.

Когда увидимся, я буду уж другая,

Непримиримая, возможно, и чужая,

Хоть и шептала: «Ты навеки – мой!»…

Коридор казался бесконечным. Юрик перенес меня, как он выразился, «подальше от лишних глаз», да так удачно, что я, бродя уже минут десять, не могла найти ни единой живой души. Только темный коридор — и двери, двери, двери... И ни звука! Здесь хоть кто-нибудь есть?!

В конце концов, прошарив в полумраке некое немыслимое количество времени, я услышала в отдалении гул, очень напоминавший гремящую музыку вперемежку с пьяным гоготом. Похоже, туда-то мне и надо.

Едва переступив порог просторного зала, окутанного синеватым кумаром, я сразу поняла, почему Юрик так краснел, упоминая о гулянках в Нижнем мире. Самое точное описание: гарем багдадского султана, помноженный на наркопритон с претензиями на пафосный ночной клуб. Бредово? Лучшего сравнения в голову не приходило. Я стояла в дверях, не решаясь вступить в это царство хаоса и мрака. Размеры помещения определить не удавалось из-за вившейся вокруг дымки от расположенных на стенах курительниц. По полу раскиданы подушки, на которых валялись некие субъекты внешне неженского пола, вылавливающие разгуливающих с подносами официанток. Последние, впрочем, ничего не имели против такого обращения. Многие из них специально умудрялись споткнуться о вежливо подставленную ногу и грациозно упасть на мягкие подушки, ловко при этом удерживая в цепких руках поднос со стаканами. Возле каждой горки подушек поблескивали кальяны. Как будто от курительниц дыма мало! В глубине зала я рассмотрела нечто, оказавшееся при более пристальном осмотре стойкой бара. Одну меня смущает, что у бармена имеется свиное рыло, которым он периодически тыкается в коктейли, проверяя свои шедевры на ядовитость? Наконец, я увидела у дальней стены небольшую группу девушек, одетых почти так же, как я. Они поглядывали в сторону вальяжно развалившихся на полу мужчин, но пока скромно держались в сторонке. Танцовщицы! Вот о ком мне говорил Юрик.

Одна из танцовщиц, заметив меня, призывно замахала руками. А ведь они в моем лице признали некую знакомую! Такова была охранная магия Вальвер: каждый из встретивших меня темных видел во мне смутно знакомую личность, не вызывавшую ни особых эмоций, ни подозрений. Идеальный вариант для прикрытия.

Пробраться через весь зал оказалось не так-то легко. Идти напролом смысла не было: споткнусь еще, грохнусь на какую-нибудь подушку, а подняться с нее мне уже не дадут здешние обитатели. Поэтому я тихо кралась вдоль стены, молясь, чтобы в меня не врезался один из шатающихся по залу обкурышей. Через тех, кто валялся на полу, можно было просто перешагнуть, а вот от вертикально перемещающихся тел приходилось уклоняться.

Цель моя была совсем рядом, когда вдруг меня обхватила за талию и повлекла вниз некая сила. Едва устояв на ногах, я обернулась и чуть не врезалась носом в подбородок здоровенного мужика, косящего на меня налитым кровью глазом. Вот это радость! Колоритная, надо сказать, внешность: на правом глазу — черная пиратская повязка, левый — красный, как будто только что мылом натерли, шрам через пол-лица, наискось, от подбородка до виска. Кожа багряно-вишневая, рожа небритая, колючая, а еще имелся явный дефицит зубов, обнаружившийся, когда мужик изобразил нечто вроде оскала. Пахло же от него... Я даже порадовалась, что по залу клубится дым: он немного перебивал запах, исходивший от нежданного поклонника.

Довольно осклабившись, рожа стала опускаться на пол, утягивая меня за собой. Я упрямо оставалась стоять, лихорадочно соображая, что ж мне делать. Мужику такое поведение не понравилось. Он попробовал, было, схватить меня за руки и силой уложить на подушку. И тут же, тихо взвыв, отпустил: как только он попытался сцапать меня за руку, я, не задумываясь, вывернула ему запястье. Я даже и не собиралась этого делать, просто сработал защитный рефлекс. Даром, что ли, Нитту столько лет обучали воинственные монахи! Наличие всех умений моих предшественниц оказалось приятным сюрпризом. Ангр же говорил, что вся моя магия будет блокирована. Но, видимо, на чисто человеческие умения это правило не распространялось, и, однажды данные, навыки Валькирий остались со мной даже в Нижнем мире.

Оттолкнув мужика прямо в объятия вовремя подвернувшейся официантки, я продолжила свой путь. Готова поспорить, что через пару секунд он и думать обо мне забудет. А вовремя поданный стакан заглушит боль в руке. Так что о дальнейшей судьбе покалеченного мной несчастного можно было не беспокоиться.

- Где тебя носит? Скоро начинаем, - прокричала та самая девушка, что махала мне рукой.

- Туалет искала, - выдала я первое, что пришло в голову. Поиски туалета вообще всегда и везде служат шикарной отмазкой. Разве можно упрекнуть человека в том, что он стремится соблюдать общественный культурный порядок и гадит только в положенном месте?

- Нашла время, - недовольно отозвалась она. Я только лишь виновато пожала плечами. Что, мол, с меня, дурочки, взять?

Удостоверившись, что я в полной мере признаю свою ничтожность, девушка отвернулась. Я с облегчением перевела дух. Кого бы она ни увидела в моем лице, эта личность явно была своей в доску среди танцовщиц.

Покачивая головой в такт долбежной музыке, я внимательно осматривала зал в поисках Стаса. Пока что он не обнаруживался, но я старалась особо не переживать по этому поводу. Ведь для моего обзора были доступны только лишь близлежащие подушки и шатающиеся неподалеку нарики, при этом большая часть зала пряталась в клубах дыма.

Стоявшая рядом танцовщица ткнула меня в бок локтем и качнула головой, показывая, где я должна встать. Пора на выход.

Невидимый диджей сменил пластинку. Послышались первые вкрадчивые звуки певучей восточной мелодии. Хорошо, что гетеры умели танцевать подо что угодно. Барабан в руки — и все, вот и танец готов. Чувство ритма у Флореи было изумительным. Неважно, что обучалась она в Греции, а игравшая мелодия родом была, вероятнее всего, из Индии. Музыка, она и есть музыка. Даже если бы сейчас вышли и уселись играть национальный музон шаманы племени тумба-юмба, моя гетера не растерялась бы и сплясала такое, что все местные танцовщицы вымерли бы от зависти.

Танцовщиц не лапали так, как официанток. По крайней мере, первых несколько минут мужчины сидели тихо, культурно сложив ручки на животиках, завороженные плавными движениями девушек. Затем первое впечатление прошло, и все вернулось на круги своя: сцапанные танцовщицы оказались на подушках, составив конкуренцию хихикающим официанткам, которые, забыв раздать бокалы, сами уже употребляли их содержимое.

Лавируя среди подставляемых ног и протягиваемых загребущих рук, я медленно перемещалась по залу, высматривая Стаса. Да где же он? До сих пор мне чудом удавалось на оказаться в чьих-нибудь лапах, но никакое везение не может быть вечным. И если он в ближайшее время не найдется, мне даже представить страшно, что со мной будет. Фантазия моя, не в меру разыгравшаяся, рисовала такие картины моего ближайшего будущего, что мне хотелось, схватившись за голову, бежать, бежать куда подальше от этого места. Но вместо этого я, не прерывая танца, продолжала разгуливать по залу. Даже улыбалась, наверно. Хотя кому здесь какое дело до выражения моего лица!

И снова меня облапили чьи-то руки. О нет! Это был тот самый одноглазый, отправленный на попечение официантке. Вот куда она делась?!

На этот раз я сразу же рванула от него, что было сил, готовясь мотать через весь зал, если понадобится. И тут же врезалась в другого мужика, который, не мешкая, крепко обхватил меня, да так, что вырваться было невозможно. Мама дорогая! Все, мне конец.

Я занесла уже ногу для прицельного пинка, прикидывая, какими путями потом бежать от одноглазого, когда разделаюсь с этим своим новым препятствием, но вовремя успела посмотреть на того, кто составил конкуренцию моему верному воздыхателю. Сама того не заметив, я угодила прямо в руки Стаса.

На ногах он держался, надо отметить, покрепче, чем большинство из присутствующих. Впрочем, глаза так же, как и остальных, не выражали ровным счетом ничего. Широкие бездонные зрачки, бессмысленный взгляд. Хорош гусь! А он-то чего накурился? Хотя, может, им в питье что-то добавляют. Специально для того, чтобы не курящие не выбивались из общего строя здравостью мысли и ясностью рассудка.

Одноглазый не пожелал так запросто расставаться с добычей. Меня немедленно потянули обратно. Я, кошкой вцепившись в Стаса, сопротивлялась, как могла. Каждый из них тянул меня на себя, как канат на соревнованиях. А тут еще на плечах Стаса повисла какая-то пергидрольная девица, пытаясь отвлечь его внимание от меня. Впрочем, девица оказалась даже кстати: меня так взбесила одна лишь мысль, что у меня стараются отбить моего Стаса, что я, ужом вывернувшись из рук одноглазого, обеими руками обхватила свою законную добычу за пояс, намереваясь отпустить его только в случае собственной смерти. Пошли все вон отсюда! Это — моё! Попутно я еще и зарядила девице куда-то в район печенки, так что это препятствие плавно осело на руки одноглазого. Казалось бы: всем хорошо. Но одноглазый оказался упертым бараном. Небрежно кинув девушку на подушку, он опять вцепился в меня.

На этот раз мне уже не пришлось вырываться. Крепко удерживая меня одной рукой, Стас притянул к себе конкурента за ворот. Он даже ничего не пытался ему сказать. Просто взглянул в глаза — и тот мгновенно отвял.

Мне стало интересно, что там такого у него во взгляде, так что я, на свою беду, тоже решила посмотреть. Глаза Стаса светились жутким желтым пламенем. Они и пугали, и притягивали одновременно, излучая страшную, разрушительную, безжалостную силу, способную снести все на своем пути. Я замерла, будучи не в силах отвести взгляд, несмотря на охвативший меня ужас. Это было сродни гипнозу. Передо мной стоял Вервольф — во всей своей красе. Во взгляде этом не было ничего человеческого. Казалось, я только что окунулась прямо в первородный Хаос, о котором так любили рассуждать древние греки. И это было страшно.

Прекрасно знавший о силе своего взгляда Стас, самодовольно ухмыльнувшись, отвел глаза, разрывая зрительный контакт. Я, оказывается, все это время не дышала, так что теперь стояла и хватала ртом воздух, как форель на берегу. Хороша спасительница! Чуть коньки не отбросила. По собственной глупости. Теперь учту, что выше подбородка взгляд поднимать опасно для жизни.

К превеликому облегчению, страсти к валянию на полу Стас не выявил. У него, к моему немалому удивлению, проснулась любовь к танцам. Никогда прежде я подобного за ним не замечала. По крайней мере, в подростковом возрасте — точно. Впрочем, танцем это можно было назвать лишь с очень большой натяжкой: обхватив меня руками, он уткнулся носом куда-то мне в ухо и, плавно покачиваясь, погружался в некий транс. Я всерьез обеспокоилась тем, что он сейчас вырубится. И что мне с ним потом делать? Для заклинания-то он мне в сознании нужен!

Впрочем, мои опасения оказались напрасны: надолго Стаса не хватило. Топтаться на одном месте ему вскоре надоело. Душа требовала движухи и новых впечатлений. Схватив меня за руку, он двинулся к выходу. Мужики кричали что-то ему вслед, но он, не останавливаясь, тараном шагал через зал, не обращая ни малейшего внимания на комментарии окружающих. Подскочила резвая официантка, протянула ему стакан с зеленой жижей:

- Для новых сил, - прощебетала она. Стас отмахнулся. - Вот повезло! Сам Вервольф, - завистливо прошипела она в мою сторону, освобождая нам дорогу.

Уже у самых дверей до меня начало доходить, что означали выкрики нам вслед и о каких «новых силах» говорила официантка. Оглянувшись, я увидела подтверждение своим предположениям: зал постепенно пустел, находившиеся там потихоньку разбивались по парам и исчезали, растворяясь в темных углах.

Кажется, я только что добровольно подписалась на ночь наедине с абсолютно невменяемым, всемогущим, непредсказуемым мужиком, не знающим жалости и не ограниченным в действиях. Хоть кричи, хоть головой о стенку бейся... Вервольфу никто не указ. Вседозволенность — один из столпов мрака.

Это в прошлый раз переломанный позвоночник и разодранная шея зажили за полдня. Теперь для того, чтобы меня убить, хватит одного удара лапы Вервольфа. Мне и в голову не пришло, что одурманенный темной магией Стас может меня не узнать. И вот — расплата за беспечность. Если он взбесится и станет волком, меня уже ничто не спасет.

Мы блуждали по тому самому коридору, с которого началось мое увлекательное путешествие по этому филиалу Содома. Хотя почему блуждали? Двигался Стас вполне целеустремленно. Каким образом он ориентировался в бесконечном лабиринте коридоров, мне было невдомек. Мне еще повезло, что я смогла найти нужный зал. Судя по количеству поворотов и закоулков, при желании здесь можно было бродить до седых волос.

Стас остановился перед высокой резной дверью. Казавшаяся с первого взгляда красивой, при ближнем рассмотрении резьба на двери навевала жуть: переплетения бесчисленных ветвей и листьев в совокупности складывались в страшные оскаленные пасти неведомых тварей, следивших за проходившими мимо прищуренными настороженными глазами. При приближении Стаса отвратительные создания ожили и закружили по поверхности двери, переползая поближе к рукам хозяина. Стас недовольно прорычал что-то, и твари поспешно растеклись обратно по своим местам. Это у него охранная система такая? Нехило. Приди я сюда без Стаса, они бы меня, наверно, сожрали, а из остатков смастерили бы еще одну завитушку — для красоты и декора.

Пропустив нас внутрь, двери резко захлопнулись. Оглянувшись назад, я увидела только лишь гладкую каменную кладку: проход исчез. Зато мы все же оказались наедине. Правда, сейчас идея попробовать сделать из Стаса светлого не казалась мне столь блестящей. Стоявший рядом со мной человек вряд ли спокойно будет ожидать, пока я проверну весь ритуал целиком. Будет просто великолепно, если он не сожрет меня примерно к середине заклятья. И нужно прям-таки феноменальное везение, чтобы довести дело до конца.

В комнате царил полумрак, разбавляемым робким дрожащим светом от свечей, небрежно воткнутых в одинокий канделябр в углу. Три невзрачных свечки на такую большую комнату! Высоченный потолок терялся где-то во мраке, так что я лишь приблизительно могла определить масштабы сего строения. Каменный пол, каменные стены. Мягкий ковер приглушал шаги, босые ноги по щиколотку утопали в роскошном нежном ворсе. Слева безразмерной платформой возвышалась кровать с массивным бархатным балдахином. Больше мебели в комнате не было. Все по фен-шую: в спальне — только самое необходимое. Никакой лишней рухляди, чтоб карму не подпортить. Фантастический треугольник: Стас, кровать и я. Прям всю жизнь мечтала!

Пока я вертела головой по сторонам, изучая обстановку, вышеупомянутый катет создавшегося треугольника заныкался где-то в уголке, да так быстро, что я не успела даже понять, куда он спрятался. Я с облегчением перевела дух. Похоже, моя бурная фантазия обрисовала мне картину в куда более темных тонах, нежели та была на самом деле. Может, за время путешествия по коридору у Стаса пояснело в голове, он меня сейчас узнает, я быстренько проведу ритуал, а с утра пораньше Юрик вытащит нас отсюда, а? Увы! Моей хрустальной мечте суждено было так и остаться всего лишь мечтой.

Коварный ковер не позволил мне расслышать шаги приблизившегося Стаса. Обжигающе горячие ладони скользнули под мое невесомое одеяние, срывая тонкую ткань и обнажая тело. Взвизгнув от неожиданности, я вырвалась и отскочила метра на два. Даже горная коза позавидовала бы сейчас моей прыти! Чего только со страху не сделаешь.

Мы стояли друг против друга, как кавалергарды на дуэли, и оставалось лишь решить, чей выпад станет первым. Стаса откровенно забавляло происходящее. Будучи Вервольфом, он, наверно, впервые в этом мире столкнулся с неподчинением.

Он сделал шаг вперед. Я попятилась. Еще шаг. И еще. Я отступала, не сводя с него глаз, готовая в любой момент повторить свой олимпийский прыжок в длину.

Подвело меня отсутствие глаз на затылке и плохая зрительная память. Неосторожно сделав слишком уверенный шаг назад, я зацепилась ногой о некий предмет и благополучно грохнулась. Нет, не на пол! Я упала в шелковые объятия партизански поджидавшей меня кровати, об угол которой я умудрилась споткнуться.

Не успела я даже пальцем пошевелить, как уже оказалась прижатой к омерзительно гладким прохладным простыням. Так вот оно как, в аду: с одной стороны — непомерно горячая кожа нависшего надо мной Стаса, а с другой — холодные скользкие простыни.

Держал он меня не особо крепко, так что я смогла вывернуться из его рук, отпихнуть Стаса от себя и, откатившись на другой край кровати, привстать на четвереньки. Древний, как мир, инстинкт самозащиты вопил, чтоб я хватала канделябр и отбивалась, как могла. Я бы, наверно, так и сделала: уж очень нахальной выглядела ухмыляющаяся на противоположном краю этой взлетной полосы рожа, но здравый смысл вовремя заткнул инстинкты куда подальше. Несмотря на то, что я была здорово напугана, у меня каким-то чудом получилось перестать трястись и просчитывать варианты спасения своей шкуры. Я ведь пришла-то сюда для чего? Правильно: чтоб Стаса спасать. А вместо этого думаю, как бы так свалить отсюда поскорее, да с минимальным ущербом для собственной бесценной тушки. Так дело не пойдет. Нужно поскорее попробовать Сархи. А потом... Или рядом со мной окажется Стас, в здравом уме и трезвой памяти, или же мне попросту станет все равно, где я и с кем.

Откинувшись на сваленные горой подушки, я призывно поманила к себе наблюдавшего за мной Вервольфа. Тот, чуя неладное, медленно приблизился, но не прикасался ко мне, словно готовый к тому, что я сейчас снова стану убегать. Напрасно. Это не входило в мои ближайшие планы.

Дождавшись, когда он окажется совсем рядом, я мягко обхватила его рукой за шею, притягивая еще ближе к себе. Стас послушно позволил себя уложить. Руки тут же стали шарить по моему телу, стягивая оставшуюся одежду, если можно было так назвать то, что было на мне под хитоном. Пускай развлекается. Все равно ничего сделать не успеет.

Итак, площадь соприкосновения наших тел приблизилась к ста процентам. Можно начинать.

Первые певучие звуки заклинания встревожили Вервольфа. Перестав меня раздевать, он настороженно приподнял голову, всматриваясь в мое лицо. Не переставая произносить заклятье, я бережно, успокаивающе поглаживала волосы и шею Стаса, притягивая его обратно. Нельзя было допустить разрыва тактильного контакта. Нарушу методику прочтения — и Стас поутру обнаружит рядом с собой труп.

Заклинание, на бумаге казавшееся пустым набором случайных звуков, при произнесении вслух обретало смысл. Это были не слова, нет. Да разве с душой словами объясняются? Это была магия, схожая с песней сирены в море. Определенный набор звуков, гипнотизирующий и выманивающий душу из тела, словно старательный индиец змею из мешка.

И душа откликнулась. Я чувствовала, как что-то невесомое недоверчиво присматривается ко мне, не решаясь пойти на более тесный контакт. Я продолжала тихо напевать заклинание. И не знаю даже, с чем сравнить свое ощущение в тот момент, когда эта невидимая, бестелесная сущность скользнула в мое подсознание и замерла, словно озираясь и оценивая непривычную обстановку.

Я так сосредоточилась на контакте с душой, что совсем позабыла о ее владельце. Благо, он не планировал меня отпускать! А то было бы худо. Хотя и так было не особо хорошо. Решив, что получил меня в свое полное распоряжение, Вервольф по-хозяйски деловито успел раздеть меня почти догола. Вовремя я успела прочесть первую половину. Мне совсем не улыбалось, в случае успешного завершения плана по спасению, до конца дней своих краснеть и прятать от Стаса глаза, вспоминая эту ночь. Пришлось за уши — в прямом смысле слова — оттягивать его от изучения моего тела и срочно ретироваться куда подальше.

Колобком скатившись с кровати, я рванула в противоположный угол комнаты, по пути бормоча слова заклинания. Слабо верилось, что Стас позволит мне свободно в одиночку разгуливать по комнате. А мне не просто надо было держаться подальше: стоило ему ко мне прикоснуться — и всё, все усилия насмарку. В данный момент моя жизнь напрямую зависела от скорости моих передвижений и прыткости Стаса. Хоть и порядочно одурманенный магией и неким неведомым пойлом, двигался он довольно проворно. Нелегко будет сохранить дистанцию.

Игра в догонялки Вервольфу не нравилась. Он быстро пересек комнату с явным намерением сгрести меня в охапку и вернуть обратно на кровать. Поднырнув под его руками, я переместилась ему за спину. И спрятаться-то в этой комнате некуда. Хотя...

Из груди Стаса послышалось звериное рычание. Он обернулся и уставился мне в глаза. Опять все тот же желтый огонь, однако на этот раз он на меня уже не произвел должного впечатления. Я слишком была сосредоточена на заклинании, до гляделок ли мне!

И снова пришлось ускользать от прикосновения протянутых ко мне рук. Эффект подобного динамо оказался неожиданным. Произошло именно то, чего я больше всего опасалась с того самого момента, как переступила порог этой комнаты. Прямо на моих глазах лицо Стаса вытягивалось, руки покрывались шерстью, появились клыки — и вот передо мной стоит огромный черный волк, на морде которого читается явственное и неприкрытое желание меня сожрать.

Каким образом мне удалось добежать до кровати и закатиться под нее — загадка, но факт: превратившись в волка, Стас совершил стратегическую ошибку. Человеком он сумел бы вытащить меня из импровизированного убежища, волку же это было не по силам.

Загребущая лапа мелькала в опасной близости от моего лица, но достать меня волку не удавалось. Рычание становилось громче, зверь начал подвывать от ярости и бессилия, однако перекинуться обратно в человека фантазии ему явно не хватало. Вместо этого волк решил сменить тактику.

Запрыгнув на кровать, он стал рвать перину. Кровать была старинная и представляла собой, по сути, массивную деревянную раму с поперечными перегородками, поверх которой лежала та самая пышная перина, которую сейчас безжалостно терзал волк. Как только он прогрызет ее насквозь, он доберется до меня.

Хорошо, что вторая часть заклинания не требовала такого певучего прочтения! Я шпарила речитативом, так быстро, как только могла, но все равно катастрофически не успевала: волк подбирался все ближе, оставались считанные секунды до встречи его клыков с моим горлом. Как же история любит проторенные тропы. Опять я вынуждена лежать и беспомощно ждать, пока меня сожрут.

Еще немного, ну, пожалуйста! Мне нужно совсем немного времени для завершения этого ритуала.

Едва не снеся мне полголовы, сквозь не выдержавшую натиска перину прорвалась когтистая лапа. Я поспешно откатилась в сторону. Как он мне глаза не выцарапал? Повезло.

В образовавшуюся дыру просунулась лохматая башка. Два желтых глаза деловито изучали мое тело, словно прикидывая, под каким соусом подавать меня к ужину. Зато, благодаря его заминке, я успела дочитать заклятье. Теперь оставалась еще одна, главная проблема: для завершения ритуала опять нужен тактильный контакт. Будь прокляты магические условности!

Я в отчаянии взглянула в сторону волка. Как, ну как мне это сделать? Он же оторвет мне голову, я не успею даже квакнуть! Глаза наши встретились. Затравленный взгляд загнанной в угол строчки вечернего меню против пылающих яростью глаз хищника. Даже там, у скалы, я не испытывала такого безысходного ужаса. Там мы хотя бы сражались на равных, и я проиграла. Здесь же я просто исполняла роль убегающего ужина.

Лениво прищелкнув челюстями, волк спрыгнул на пол. Решил, наверно, что я достаточно близко подкатилась к краю кровати, и теперь меня можно без проблем вытащить лапой.

Однако вместо когтей мою ногу цепко обхватили пальцы. Без церемоний вытащенная из убежища, я лежала на полу, не решаясь шевельнуться. Стас снова превратился в человека, но вдруг я каким-то образом спровоцирую его и он станет зверем?

Надо мной нависло искаженное яростью лицо. Будучи намертво прижатой к полу, мне оставалось только лишь молиться о том, чтобы в его голове сейчас возобладало хоть что-то человеческое. У меня ведь почти получилось, неужели все напрасно?

Он, очевидно, колебался, решая, то ли меня придушить, то ли придумать что-нибудь изощреннее. Если бы он сейчас схватил меня в охапку, я могла бы проговорить остаток заклинания, и дело было бы завершено. Но он стоял надо мной на коленях, прижимая мои руки и ноги к полу и лишая возможности двигаться.

Несколько томительных мгновений он просто всматривался в мое лицо, словно что-то припоминая. Что всплыло в его голове, я не знаю, но хватка ослабла. Он отпустил мои руки и теперь сидел на полу, пристально следя за мной настороженным взглядом.

Медленно, чтобы снова не всколыхнуть агрессию, я приподнялась и встала на колени напротив Стаса. Мы теперь сидели, как на японской чайной церемонии, и не спускали друг с друга глаз. И тут мою голову посетила очередная гениальная мысль. Я поняла, как мне завершить этот злосчастный ритуал.

Протянув руку, я осторожно дотронулась до его щеки, одновременно придвигаясь ближе, постепенно сокращая дистанцию между нами. Он даже не пошевелился. Выжидал, что я буду делать дальше.

Плавно, сантиметр за сантиметром, я приблизила свое лицо к его, обхватывая второй рукой Стаса за шею. Сердце стучало с неимоверной силой, так и норовя выпрыгнуть из груди и свалить куда подальше от вечно нарывающегося на приключения тела. Слышит ли Стас, с его волчьими ушами, эти сумасшедшие перебои?

И тут не вынесла душа поэта. Крепко прижав меня к себе, Стас яростно впился мне в губы. Вот же не было печали! И как мне теперь заклинание выговаривать? Впрочем, уже через мгновение мне стало все равно, дочитала я там что-то или нет. Какая девушка в состоянии сохранить ясность мысли, когда ее так самозабвенно целует любимый мужчина? Мне подобное не по силам. Если у меня еще и сохранились остатки связных мыслей, то они мне подсказывали, что никто не дает гарантии, что я доживу до утра. И раз так — это последняя возможность побыть со Стасом.

Закрыв глаза, я с упоением погрузилась в фейерверк ощущений. Могло ли быть что-либо более прекрасное в любом из миров? Сильные нежные руки, прижимавшие меня к широкой груди, обжигающие жадные губы, судорожное, сбивчивое дыхание — все это слилось в единый слитный поток, уносящий меня куда-то за пределы реальности. Я и предположить не могла, что способна испытывать подобное.

Я даже не заметила, как мы оказались лежащими на ковре. Позабыв обо всем на свете, я бы, наверно, так и провела остаток этой ночи в его руках, напрочь выкинув из головы саму мысль о неоконченном заклинании, и благополучно скончалась бы, ибо магия не терпит незавершенности и полутонов. Но сквозь сладкую пелену, затянувшую мой разум, до меня донеслось нечто знакомое... Я не сразу поняла, что Стас шепчет мое имя. А это означает, что, даже незавершенное, заклинание начало работать. Стас начал приходить в себя. Мне всего лишь нужно завершить ритуал.

Воспользовавшись тем, что губы его скользнули ниже, изучая мою шею, я крепко обняла его и начала проговаривать заключительную часть. Стас удивленно приподнял голову, словно пытаясь понять, в честь чего я вдруг вздумала прервать наше увлекательное занятие и спеть песенку.

А у меня всё кружилось перед глазами: заклинание шпарило полным ходом, вытягивая все силы, что только оставались еще в моем теле. В груди стало горячо, как будто внутрь меня запихнули факел. Каждый вдох давался с боем. Руки безвольно упали на пол. Отяжелевшие веки медленно опустились. Я хотела, очень хотела взглянуть еще раз на Стаса напоследок, но мое тело наотрез отказалось мне служить. А потом милосердный мозг отключил сознание, и нахлынула блаженная темнота.

Как же все болит. Но, раз болит, значит, я жива! Жи-ва! У меня получилось! До меня потихоньку, толчками, доходило, что, кажется, у меня каким-то неведомым образом вышло провести ритуал Сархи, а это означало, что где-то рядом должен обнаружиться свежеиспеченный светлый. Где Стас?

Немалых усилий стоило заставить себя разлепить веки. Все та же комната. Все та же кровать. Кровать? Я, вроде, на полу отключилась. А теперь лежала на кровати. Точнее, на том, что от нее осталось. В центре зияла рваная дыра. Я же была пристроена аккуратно, с краешку.

Я села, свесив ноги с пуховой калеки. К горлу подкатывала тошнота, словно я только что слезла с карусели. Но, если не концентрироваться на мелких неудобствах бытия, чувствовала я себя вполне сносно. Я в последнее время вообще стала ко всему относиться с философским спокойствием: пока жива — все терпимо. А быть живой в моем случае означало еще и быть невероятно везучей. Так что тошнота — это просто ничто на общем фоне моего счастья.

Стас сидел на ковре, прислонившись спиной к кровати. В руках — бутылка. Где он ее взял? Наверно, где-то в комнате есть загашник, просто я невнимательно осматривалась.

Он даже не повернулся в мою сторону, когда я зашевелилась. Совсем в зюзьку, что ли? Это ж сколько я была без сознания, что он успел наклюкаться?

Заклинание Сархи не просто позволило мне остаться в живых. Оно еще и вернуло мне память. Всю целиком, без пробелов. Теперь я понимала, почему там, в лесу, Стас уставился на меня, как на полоумную, когда я заявила, что мы друзья. Я ведь последних несколько лет вполне себе искренне считала, что ненавижу его. И всеми силами старалась ему это показать. Хотя и он от меня не отставал. А вот кто же первый начал? Ссора зародилась как-то исподволь, незаметно перерастая в гигантский ком обид и накапливающегося раздражения. Даже с вернувшейся памятью я не могла понять, как же мы сумели так испортить наши отношения.

Стас поднял голову, окидывая меня хмурым недовольным взглядом. Он был по пояс голым. Это моя работа, что ли? Хотя вряд ли. Я была закутана в его рубашку. Он сам ее снял и надел на меня. Конечно! Мое-то одеяние ремонту и восстановлению не подлежит.

- Опять? - глухо выговорил он.

- Что — опять? - не на такую встречу я рассчитывала. Я не тешила себя иллюзией, что он бросится ко мне с распростертыми объятьями, но и к подобной холодной ненависти оказалась не готова.

- Задолбали вы уже ко мне в голову лезть. Что, думаете, я не в состоянии понять, что ты — это не она? Хотя похожи, конечно, - задумчиво добавил он, отворачиваясь. Компания бутылки явно была ему милее моего общества.

Мне срочно пришлось подбирать отпавшую челюсть. Он, похоже, решил, что я ненастоящая. А по имени чего звал? Хотя он тогда вроде как был не в себе... Вопрос: как мне теперь ему объяснить, что я — это я?

- С чего ты решил, что... - начала я, но он не дал мне договорить:

- Слушай, иди отсюда, а? Каждый раз — одно и то же. Надоело.

- Аркеев, совсем съехал, что ли? - с обидой проговорила я. Все-таки я только что из-за него чуть не умерла. Что, если бы заклинание не сработало? Он бы решил, что ему подсунули мой ненастоящий труп? - Мог бы и спасибо сказать, вообще-то.

- Это ж за что? - поинтересовался он. - За разгромленую мебель?

- Ты меня чуть не сожрал! - возмущенно отозвалась я. - Сам же и виноват! Никто не заставлял тебя матрасы когтями драть.

- Это я-то виноват? А ты какого хрена волка бесишь? Что, жить надоело? - ни капли не смутившись, парировал он. - Ты добровольно сюда пришла. Думать надо, куда идешь и с кем.

Он точно светлым стал? Наглости и хамства, мне кажется, только прибавилось.

- Я же не знала, что ты псих неадекватный!

Я снова оказалась прижатой к простыням. Да что ж такое-то? Что за аномальная страсть к обездвиживанию девушек?

- Вот-вот, я ж говорю — псих, - пихнув его ногой и осознав тщетность своих попыток вырваться, я спокойно посмотрела ему в лицо. Злой-то какой! Хорошо, что он теперь лишен возможности превращаться в волка.

- Еще одно оскорбление, и... - угрожающе начал он.

- И что? - насмешливо поинтересовалась я. - Придушишь меня, Отелло? Волка-то больше нетути.

- Ты бредишь, - покачал головой Стас. - То в обмороки падаешь, то чушь какую-то несешь. Где тебя такую откопали вообще?

- Тебе рассказать, откуда дети берутся? - меня понесло. Если бы он сразу же спокойно, по-человечески со мной заговорил, я бы, наплевав на годы вражды, прекратила доводить его до белого каления и сменила бы манеру разговора. Но он сам виноват. Не надо меня провоцировать. И уж тем более — применять силу. - Я сама пришла. И уже жалею. Надо было тебя еще тогда прирезать. Проблем бы сразу стало меньше, плюс царство Света на Земле.

- Что ж не прирезала? - ехидно спросил он. У меня уже начали затекать крепко прижатые к кровати руки. Синяки будут. Регенерацию обратно хочу!

- Да сама не знаю. Секундное помрачение сознания, наверно. Гуманизм дремлющий проснулся. Совесть стала грызть. Да и тогда я думала, что то, что ты идиот — недостаточный повод для убийства. Сейчас мне уже так не кажется.

- Я — идиот? - искренне возмутился Стас. - А кто с Коляном из восьмого «Б» на дискотеке целовался? Это, по-твоему, свидетельствует о наличии большого ума, да? - вот те на! Вспомнил. Вот уж не думала, что его в седьмом классе волновало то, с кем я провожу время.

- А сам-то... Где ты ту швабру Машку откопал, а? И довольный, главное, такой еще весь приперся! Да Коля просто героем вечера для меня стал. Видел бы ты, как на меня все смотрели, когда ты нарисовался с какой-то левой бабой!

Отчетливо всплыл в памяти тот самый вечер в седьмом классе. Дискотека в школе. В честь чего, я уже и не помню. Но факт остается фактом: вместо того, чтобы позвать на танцы меня, он приперся с какой-то незнакомой девчонкой и не отходил от нее ни на шаг весь вечер. Мне же просто кивнул, как будто мы едва знакомы! Я не претендовала на тот момент на звание его девушки, но мог бы хотя бы не быть столь демонстративным. Мне было так обидно! А потом подошел Коля. Я его едва знала. Вместе как-то на школьную тренировку по волейболу ходили. Я ж не зала, что он надумает меня целовать! Просто хотелось показать Стасу, что мне и без него хорошо. Вранье, между прочим. Так погано, как на том вечере, мне никогда не было. И дальше становилось только хуже.

- Если ты сейчас же с меня не слезешь — огребешь по полной, - уже спокойнее добавила я. Проблема была не в том, что руки затекли. Просто его лицо было совсем рядом, а я не могла теперь беспристрастно смотреть на его губы, не заливаясь при этом краской. Слишком свежи и ярки были воспоминания о недавних событиях, произошедших в этой комнате.

Не говоря ни слова, Стас убрал руки и поднялся с кровати.

- Ты откуда тут взялась? - ошалело проговорил он. До него наконец дошло, что никакой двойник не может говорить то, что только что выдала я. Упоминание всяких левых баб и уборочного инвентаря являлось исключительно моей личной прерогативой.

- За тобой пришла, - потирая пострадавшие запястья, буркнула я. - Ты ж не думал, что я буду спокойно сидеть и ждать очередной бойни? Тебе-то что... Мозги промыли — и вперед, со стерильной головой. А мне каково? Свет память не стирает.

- Ты ж не помнила ничего!

- Так это тогда Вельвер нахимичила. А после чего надо мной колдовать? Да и вообще... Драки — это не мое. Я против рукоприкладства. Вот словесное насилие — это да! Вот я и решила, что, если ты больше не будешь волком, то и боя никакого тоже не будет: драться-то не с кем.

- Чего-чего? Как это волка не будет? - он смотрел на меня, как на полоумную. Потом, замолчав, прикрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то. - И правда. Их больше нет, - севшим голосом проговорил, наконец, он. Он настолько привык к присутствию Вервольфов в своей голове, что даже и не заметил, что больше не является одним из них и что теперь он свободен. - Ты как это сделала?

Я открыла рот, собираясь рассказать ему про заклинание, но не успела.

- Блин, ну конечно... Сархи. Максимова, ну ты и дура!

Я, задохнувшись от возмущения, даже не сразу нашлась с ответом. Воспользовавшись моим замешательством, он продолжил:

- Да как ты вообще до такого додумалась?! Ты б хоть почитала, что ли, для начала, чем заканчивается для людей его применение! Башкой хоть изредка думать надо!

- Прекрати на меня орать, - тихо произнесла я. То вообще меня не признает, то теперь еще и оскорбляет. - Я прекрасно знаю, что после него никто не выживал. Твое-то какое дело? Тебе лично ничего не грозило!

- А я тут причем? О себе бы подумала, - Стас уселся обратно на ковер и отвернулся. - Героиня, блин. Додумалась же... Ты понимаешь, что здесь должен был сейчас лежать твой труп?

- Но не лежит ведь, - возразила я. Непонятно, чего он так бесится. Радовался бы, что стал светлым. А вместо этого на меня наезжает. - А даже если бы лежал. Нет Валькирии — нет боя. Тебя бы вернули на Землю. Так что, как видишь, не так уж и плохо я обо всем подумала.

- И мне потом всю жизнь вспоминать, что ты умерла из-за меня, да?

- Почему это из-за тебя? Я же сама это выбрала. Ты тут ни при чем.

- Железная логика, - раздраженно проговорил Стас. - Жалко, что я так не умею!

- Как - так? - не поняла я.

- Принимать решения за других, - пояснил он. - Я бы предпочел дуэль.

- Ох, кто бы сомневался, что ты предпочел бы прибить меня собственными руками, - огрызнулась я. Когда там уже рассвет? Хочу поскорее выбраться отсюда и никогда больше не видеть рожи Аркеева. Неудивительно, что я не могла раньше ничего вспомнить. Это моя психика защищалась от такого феноменально негативного давления. Как я умудрилась его полюбить? Стас - тот самый пресловутый козел, который характеризует зловредную натуру любви.

- Хорош ахинею нести, - устало отозвался он. - Ты прекрасно знаешь, что у меня рука на тебя не поднимется. Если бы было по-другому, ты бы сейчас здесь не сидела. Я одного понять не могу: ты-то почему отказалась обнулить память и просто пойти драться? Неужели не хочется царства Света на Земле?

- Меня дико раздражает, когда мне указывают, что делать. Нас ведь не спрашивали, хотим мы на дуэль или нет. Запихнули в горы — и все. А здесь я по собственной инициативе. Просто если уж помирать, то осознанно и по своей воле, - бодро отчиталась я. Полуправда всегда прокатывает. Не могу же я ему в лоб выдать, что дело не только в пресловутой свободе выбора! Чтобы перечислить все доводы в пользу моего пребывания на территории темных, придется, считай, признаться ему в любви. А я скорее удавлюсь, чем скажу ему такое.

- А, так все дело в этом? Ну, тогда да. Конечно, это великая привилегия — самостоятельно устроить суицид. Молодец, - усмехнулся Стас. Кажется, он мне не поверил. Или поверил, но решил, что у меня совсем крыша съехала. Хотя в древности, между прочим, когда выбор способа казни предоставлялся самому приговоренному, это считалось великой милостью. Будет наезжать — приведу этот факт в качестве аргумента. - Хромает у тебя доказательная база, Максимова. Ты же юрист!

- Всего лишь год проучилась, - защищаясь, пробормотала я.

- Да не в этом дело, - отмахнулся он. - Элементарная математика: на дуэли шансы выжить — пятьдесят на пятьдесят. А вот с заклинанием Сархи вероятность положительного исхода... Ну, миллионная доля процента, если не меньше. Не надо быть гением, чтобы понять, какой вариант для тебя выгоднее. Итак, у меня вопрос: чем ты руководствовалась, когда шла на почти стопроцентное самоубийство?

Меня загоняли в угол. Вот кому надо было на юрфак идти!

- Я не обязана тебе ничего объяснять, - я понимала, куда он клонит. В инструкции к заклинанию говорится, что светлая душа должна «обладать достаточной силой». Но какая сила, кроме отчаянной, безысходной влюбленности, может подтолкнуть человека к использованию столь опасного средства?

- Конечно, не обязана, - не стал спорить Стас. - Мне просто хотелось бы знать, насколько не дружит с головой та, с кем я застрял в этой комнате. Ты ж понимаешь, что, раз я больше не Вервольф, нам отсюда не выйти?

- А, да это фигня... На рассвете Юрик нас отсюда вытащит, - машинально ответила я, прикидывая, обижаться на его замечание по поводу моей головы или нет.

- Кто-кто?

- Он телепат. Это он меня сюда отправил. У вас... Точнее, у темных охранная система хромает, - поспешно поправилась я, вовремя вспомнив, что Стас теперь приписан к другой конторе. - И я дружу с головой!

- Я заметил, - насмешливо отозвался Стас. Отвернулся и больше не удостоил меня даже взгляда.

Не думала, что молчание будет настолько тягостным. Мои планы вообще не простирались дальше применения заклинания. Слишком уж я была озабочена тем, чтобы умудриться не умереть в процессе. И как-то не подумала, что, даже став светлым, Стас останется прежним засранцем, с которым невозможно находиться в одной комнате.

- Аркеев, хорош бухать, - я с досадой смотрела на бутылку в его руках. Уж ее-то компания не доставляет ему столько неудобств, не то что я!

- Тебе-то что? - откликнулся он, не оборачиваясь.

- А то. Мне с тобой тут еще несколько часов сидеть, и я не хочу повторения того, что было в начале вечера.

- А что было? - удивленно отозвался он. Даже бутылку в сторону отставил, демонстрируя полнейшую готовность слушать.

Я не ожидала, что у него будут провалы в памяти. Слова застряли в глотке, отказываясь выходить наружу. У меня ни в жисть не получится пересказать ему все, что здесь творилось!

- Лучше тебе не знать, - нашлась я, наконец, с ответом. - Хватит и того, что я все помню. И, поверь мне, тебе действительно лучше не пить. Если ты не хочешь со мной подраться, конечно.

- Нужна ты мне больно, - фыркнул Стас, однако к бутылке больше не притронулся.

Опять повисло молчание. Мигнув, погасла свеча… потом еще одна. Последний огонек трепетал, мужественно сражаясь с темнотой один на один. Но, наконец, не выдержал и он. Комната погрузилась во тьму, чуть рассеиваемую скудным светом тусклых звезд за окном. Я ничего не видела дальше протянутой руки. Мне оставалось только спокойно сидеть и ждать, когда же закончится эта кошмарная ночь.

Соскользнув с кровати, я уселась на ковер. Эти простыни просто омерзительны! Как вообще можно было додуматься до шелкового постельного белья? На нем не то, что спать — сидеть невозможно!

- Маша — дочка подруги моей мамы, - неожиданно проговорил Стас. Я навострила уши. Разговор принимал весьма интересный поворот. - В тот день они приехали к нам в гости, вот мама и попросила отвести девочку погулять. Ну, мы и пошли... Не мог же я ее одну в незнакомом месте бросить! А там — ты. И этот... Ты мне скажи, вы хоть знакомы-то были до того вечера, или тебя просто на эксперименты потянуло?

- Встречались пару раз на тренировках, когда к соревнованиям школьным по волейболу готовились, - призналась я. Благодаря темноте стало намного легче разговаривать. Ночь — самое лучшее время для откровений. Мне даже расхотелось гадости ему говорить. А это немалый прогресс, учитывая длительность истории нашего конфликта. - А вот комментировать на следующий день мое поведение было форменным свинством!

- Это после того, как ты спросила, как зовут «эту крашеную метелку, которая с тобой приперлась»? - передразнил меня Стас. Я что, действительно такое сказала?! Однако сдавать позиции я не собиралась.

- Да она правда крашеная! Ей мама не объясняла, что в таком возрасте пользоваться косметикой рановато?

- А на дискотеках целоваться с незнакомыми мужиками — возраст самое то, да? - взорвался Стас. - На себя сначала посмотри, прежде чем на других наезжать!

- О, смотреть на меня — это твоя добровольная обязанность, - ядовито отозвалась я. - Кто меня сегодня раздел?

- Я тебя, вообще-то, одел, если что, - огрызнулся Стас. - А уж кто тебя раздевал — вопрос спорный. Я этого не помню, а твоим словам верить вообще не стоит.

- Между прочим, я тебе ни разу за все время не врала, - я прямо-таки была оскорблена в лучших чувствах. Правдивость была одной из самых характерных моих черт. Я могла что-то не договорить, но чтоб врать? Никогда! - И вообще... Это не я его, а он меня поцеловал.

- Ты как-то не особо сопротивлялась, - насмешливо заметил Стас. - Не строй из себя жертву обстоятельств. Я все это видел, можешь не рассказывать.

- Да что ты видел-то?! Мне как, надо было заехать ему по роже? Хрен тебе! Сам с метелкой, а мне, значит, уж и потанцевать ни с кем нельзя, да?

- Да мы с ней и не виделись больше после того вечера, - не выдержав, заорал Стас. - Ты себе что-то напридумывала, а я еще и виноват оказался! И с каких это пор я должен тебе рассказывать, куда и с кем хожу?

- Да ничего ты мне не должен, - я тоже понемногу переходила на крик. - Какого перепуга ты лезешь в мою личную жизнь? Голубевой своей командуй, а ко мне не лезь!

- Что? Это я лезу? Да ты пройти ж мимо не можешь, чтоб что-нибудь не вякнуть! Язык свой контролировать научись для начала!

- Да я вообще молчала бы, если б твоя Голубева не была такой тупой курицей, вечно кудахтающей про мою внешность, и не зыркала в сторону моего парня! Последил бы за девонькой-то, - процедила я. Мы точно сейчас подеремся. Мне уже очень хотелось ударить чем-нибудь тяжелым Стаса по голове. Еще несколько слов — и я перейду к рукоприкладству.

- Да сдался ей твой Паша! Только ты можешь встречаться с подобным имбецилом. У всех остальных хватит мозгов обходить его стороной, - парировал Стас.

- Да, да, продолжай тешить себя иллюзией собственной уникальности и значимости, - зря он на Пашку наехал. - Перед такими, как он, девчонки штабелями падают! А завидовать, Стасик, нехорошо.

- Так ты что, результат очередного неудачного падения? - нимало не смутившись, отозвался он. - Да уж... Есть чем гордиться! Серьезные, взрослые отношения. Замуж за него пойдешь?

- Сразу после того, как ты женишься на Голубевой, - серьезно ответила я. Замуж за Пашу? Нет уж, увольте. Мне он нравился, но я не испытывала по поводу него иллюзий. Это не тот человек, глядя на которого мысленно примеряешь фату и выбираешь кресло-качалку для совместного приветствования благородных седин. Так что отношения наши — не более чем летняя развлекаловка.

- Договорились. Значит, останемся холостыми, - едва сдерживая смех, сказал Стас. Кто бы мог подумать, что именно упоминание о Голубевой сможет снизить накал разговора. Даже от этой курицы, оказывается, может быть прок.

- Как, ты не будешь жениться на Юльке? - я всеми силами старалась сохранить серьезный тон. - Учти, я ей все расскажу!

- Она тебе не поверит — раз, да и вряд ли она собирается за меня замуж — это два, - философски заметил Стас.

- С чего это ты взял? Может, она уже платье выбирает?

- А ты, я смотрю, по себе судишь? Что, сама обо мне с первого класса мечтаешь? Вот когда все выплывает!

- Да что ты, с какого первого класса? С подготовки дошкольной! Только увидела — и все, решила: замуж — только за тебя, - уверила его я.

Стас, не выдержав, расхохотался.

- Максимова, я не ходил на подготовку. Летом перед школой я в больнице лежал со сломанной рукой.

- Вот видишь! Ты даже не подозревал, что тебя в школе ожидает твоя судьба, - торжественно произнесла я.

- Да уж, такое и в худшем кошмаре не привидится. Наказание ты мое, - сокрушенно вздохнул Стас.

- Не преувеличивай. Голубева — куда более тяжкое наказание. Как ты с ней вообще разговариваешь?

- Уж куда спокойнее, чем с тобой!

- Это потому, что я вызываю больший спектр эмоций, - довольно сказала я. - Я не наказание. И вообще, может, на самом деле я — лучшее, что могло с тобой случиться в этой жизни, а ты еще на что-то жалуешься!

- Я не жалуюсь. Просто периодически хочется тебя убить, чтоб не мучиться.

- И периодически это даже почти удается, да? - насмешливо закончила за него я. - Так убил бы!

- Боюсь, ты станешь призраком, и тогда от тебя вообще негде будет спрятаться.

- Именно так оно и будет, не сомневайся.

Я умолкла. А ведь и правда, чего меня тогда понесло к этому Коляну? Ну, пришел Стас с другой девочкой. Ну, потанцевали. Что же тут криминального-то? Я ж на каждом углу трубила, что мы просто друзья. И чего взъелась тогда?

Подойдя к окну, я подняла голову вверх, высматривая звезды. Где-то там, между небом и землей, завис Срединный мир. Где-то там Ангр и дедушка ждут, переживают, жива ли я или заклинание все же меня убило. А я тут сижу и опять ругаюсь со Стасом. Как всегда. Похоже, мы с ним не умеем по-другому. Так и будем собачиться до посинения.

- Зачем тебе Паша? - Стас тихо подошел и встал рядом у окна. - Знаешь же ведь, что я прав насчет него.

Я отрицательно покачала головой.

- Нет, не прав. Он совсем не такой дурак, каким периодически может показаться. Ты ж не знаешь его. С ним весело.

- Могу себе представить, - проворчал Стас.

- А тебе зачем Голубева? - пускай попробует хоть как-то обосновать свой выбор! В Паше много достоинств. А вот что можно найти в Юле, помимо смазливой мордашки?

- Она красивая, - уверенно ответил он.

- И все?

- А что тебе еще надо?

- А тебе чего надо, раз ты на Пашу наезжаешь? Он тоже, между прочим, далеко не урод!

- Ну, это кому как.

Мне стало смешно.

- Если на минутку забыть, с кем я разговариваю, все это очень напоминает сцену ревности, - сначала на Колю бочку катил, теперь на Пашу. Создавалось впечатление, что его бесит одна лишь только мысль о том, что рядом со мной — другой парень. А ведь Ангр мне говорил, что только сильное чувство могло пробиться сквозь наложенную на Вервольфа магию и помешать ему меня убить.

- Чего? Кто ревнует — я? Ты дымом в зале надышалась, да? - возмущенно сказал Стас.

Он же мне втирал, что не помнит ничего.

- Дым в зале, говоришь? А кто-то мне клялся, что ничего не помнит.

- Ладно, каюсь. Кое-что помнится, - смущенно проговорил он. Пробрало, наконец! А то меня уже воротит от этой непрошибаемости самоуверенного мачо.

- Кое-что? А поконкретнее?

- Максимова, чего тебе от меня надо? - он явно занервничал. Отошел подальше от окна. Как это он еще под кровать до сих пор от меня не заныкался? Наверно, все дело в дырке. Боится, что я просуну туда голову и буду ему проповеди читать.

- Правды, Стас. Больше ничего, - серьезно ответила я.

И опять – гробовое молчание. Я уже всерьез задумалась, не откусил ли он там себе язык, чтоб только не отвечать на мои вопросы.

- Правды? – наконец, глухо отозвался он. - Ладно. Каждый день, пока я был здесь, мне подсовывали девушек, очень похожих на тебя. Первый раз я даже не понял, что это всего лишь двойник. Вели они себя так, что, в конце концов, я становился волком, а потом, поутру, рядом со мной обнаруживалось окровавленное тело. Ты себе представляешь, каково это: раз за разом видеть тебя мертвой? У меня было ощущение, что я схожу с ума. А тут еще и Вервольфы эти в голову лезут, и маги со своими защитными блоками. Тяжело сопротивляться, когда тебе с сочувствующим лицом предлагают помочь забыть то, что ты увидел. Они приучали меня к мысли, что я, что бы я там себе ни надумал, всего лишь убийца, и сопротивляться своей натуре бессмысленно. Они хотели, чтобы я добровольно впустил магию в свою голову, позволил бы им управлять мной. Когда день и ночь постоянно мучает чувство вины — психика не выдерживает. Помнишь, там, в лесу, я тебя не узнал? Дело было не только в том, что у меня в голове каша из Вервольфов. Просто я уже не мог понять, где реальность, а где — всего лишь иллюзия.

- Но никто же из темных не знает, как выглядит Валькирия, - тихо проговорила я. У меня и в мыслях не было заставлять Стаса вспоминать подобное. Я даже не предполагала, что Вервольфов так жестоко дрессируют.

- А при чем тут Валькирия? Я не знал, что ты — это она. Ко мне присылали метаморфов, а они всего лишь копировали то, о чем я думал. Это была не Валькирия. Это была именно ты — человек. И я не сразу смог разобраться, что рядом со мной — кусок живой глины, который может притвориться, кем угодно. И разве можно было знать наверняка, что среди метаморфов не было заодно и тебя? Я там, в лесу, пока ты спала, все время ждал, что ты вот-вот исчезнешь. Что ты ненастоящая. Пока ты не открыла глаза и не позвала меня, - куда подевалась самоуверенность и издевка? В голосе звучала бесконечная усталость, желание просто забыть все, как страшный сон, и больше никогда не вспоминать. Теперь понятно, почему он на меня накинулся и пытался выпроводить. Я бы и сама на его месте начала сомневаться, где реальность, а где иллюзия. - Ну как, хороша правда?

Воистину, молчание — золото. И когда я уже усвою эту наибанальнейшую из истин?

- Прости, - я бы с превеликим удовольствием откусила себе язык, лишь бы вернуть назад свои слова и не заставлять Стаса вспоминать все то, через что он прошел. - Я не знала.

- Теперь знаешь.

Я растерянно молчала. А что тут скажешь? Не могу же я взять и изъять все эти воспоминания из его головы. К тому же, теперь мне было понятно, что я стала невольным напоминанием о самых кошмарных днях его жизни. Как будто и без того у нас проблем не хватало!

- Вообще-то, это мне надо извиняться, а не тебе, - снова подал голос Стас.

- В смысле? – от кого я это слышу? Он же скорее язык проглотит, чем признает, что был хоть в чем-то неправ!

- Ну, я чуть тебя не убил. Дважды. Так что приношу свои самые искренние извинения, - церемонно заявил Стас. Он прикалывается, что ли? Не смешно.

- Извинения приняты, - не менее торжественно ответила я. – Ты не особо-то и старался, когда убивал. Если бы прикладывал больше усилий, глядишь, и вышло бы что путевое.

- Старался. Просто ты живучая, - немедленно отозвался Стас. – Чтоб тебя убить, одного волка маловато будет.

- О, я прямо так и слышу искреннее раскаяние в твоем голосе, - разговор снова скатывался в привычную колею. По-хорошему, надо просто перестать реагировать на его выпады, но молчаливостью и ангельским терпением я никогда не отличалась.

К превеликому моему удивлению, Стас ничего не ответил.

Я снова уставилась в окно. А куда мне еще смотреть? Хотелось бы мне обладать умением сохранять голову холодной в любой ситуации. Мне так хотелось просто спокойно поговорить со Стасом. Рассказать про Срединный мир и Валькирий. Про лешака, настирывавшего мою одежду. Спросить про Вера и Иллириалью… И еще много о чем.

Хотелось отмотать время назад, вернуться туда, где еще не было этих глупых ссор. Где у меня был друг, которого я обожала до умопомрачения и которому могла рассказать все на свете. Ну, почти все. Выдать ему в лоб «Я тебя люблю» я все же не решилась бы и тогда, в лучшие времена. Но мы хотя бы могли тогда нормально разговаривать, не переходя на крик и взаимные оскорбления. А сейчас... Так как мой рот начинал нести полную чушь, стоило лишь мне его открыть, то лучше уж помолчать.

- Я серьезно. Извини, - Стас стоял совсем рядом. Размышляя о собственной непутевости, я даже не заметила, как он подошел. – Знаешь, как страшно было там, в лесу. Ты лежишь, кровь из горла хлещет…

- Перестань, - хватит и того, что он уже мне сегодня рассказал. Отвернувшись от окна, я оказалась нос к носу со Стасом. Не думала, что он настолько близко. В голове опять всплыли воспоминания о прошедшем вечере, и я почувствовала, что краснею, как помидор. Уши горели, щеки тоже, и оставалось только радоваться, что вокруг темнота и Стас не видит моего пылающего лица. – Хватит уже самоугрызений. Для одного вечера – явный перебор. Чем больше ты об этом вспоминаешь, тем хуже тебе становится. Не надо мне ничего рассказывать.

- Ладно, как скажешь, - покорно отозвался он. Мне снова пришлось подбирать отпавшую от удивления челюсть. Все-таки ядрено на него заклинание подействовало. Просто другой человек! – Значит, мир? – я едва рассмотрела протянутую ладонью вверх руку.

- Дружба, жвачка, - улыбнувшись, подтвердила я, крепко сжимая его ладонь.

- Не, я не согласен, - тихо пробормотал Стас, не отпуская моей руки. Я уже хотела поинтересоваться, с чем конкретно он не согласен, как вдруг он, быстро наклонившись, поцеловал меня. Вначале мягко, осторожно, давая мне возможность отстраниться, если я того пожелаю. Затем, словно уверившись, что никуда я не сбегу, - со все возрастающим бешеным напором. Прижавшись к нему всем телом, близко, как только могла, и обвив руками его шею, я полностью растворилась в этом безумном, завораживающем вихре, решительно сносящем все на своем пути. Все, чего мне хотелось, - чтобы он никогда меня не отпускал. Его губы и руки были одновременно повсюду, вездесущие, ласковые, жаркие, не дающие даже возможности остановиться, усомниться хоть на мгновение в правильности происходящего. Да и какие могут быть сомнения, когда меня током прошибает от одного лишь прикосновения его руки к моей коже?

- Что ж ты делаешь, зараза, - с трудом восстановив дыхание, я помотала затуманенной головой, пытаясь привести ее в чувство. Бесполезно. Пока Стас стоит рядом, мой мозг способен только на отплясывание джиги внутри черепной коробки.

- То, что давно собирался, да все как-то момента подходящего не было. То ругаемся, то деремся. Сколько можно? - выдохнул он. - А то я уже начал сомневаться, не привиделось ли мне то, что было вечером. Ты, кстати, классно танцуешь. Когда успела научиться?

- Ты... - я слова все растеряла от возмущения. Он же полчаса назад убеждал меня, что напрочь ничего не помнит! Я принялась выворачиваться из его рук.

- Тише, тише, ну, хорош уже... Саш, да постой ты! - с досадой проговорил он, не давая мне и на шаг отойти. - Я и правда не все припоминаю. Вот откуда взялось это, - он указал на дыру в кровати, - я помню очень смутно. Но самые ключевые моменты в памяти сохранились достаточно отчетливо, - в голосе слышался смех. - Прости. Я не знал, как с тобой об этом говорить. Да и перемешалось все... Что было, чего не было. У меня в башке такая каша, что Фрейд с Юнгом напару не разгребут.

- Хрен с тобой, живи пока, - пробормотала я, переставая вырываться. Мне было слишком хорошо, чтобы суметь всерьез на него разозлиться. И потом, я сама бы на его месте десять раз подумала, прежде чем поднимать в разговоре столь щекотливую тему.

Вот он жук! Просидел тут со мной полночи, переругиваясь, а потом ни с того ни с сего решил активизироваться. Нет бы сразу... Хотя я бы, наверно, тогда решила, что он не в себе, и бегала бы от него по всей комнате.

- Как тебя мужики в зале на сувениры не порвали? - задумчиво проводя пальцем по моей щеке, вздохнул Стас.

- Ты про что? Там предостаточно и без меня девок было, - по мне, так я очень даже потерялась на фоне танцовщиц. Там такие колоритные кадры попадались!

- Я про запах. Чем у тебя кожа пропитана? Сейчас еще ничего, можно даже головой что-то соображать, когда ты рядом, но пока я был Вервольфом — это было невыносимо. Неудивительно, что я в волка перекинулся. Человеком это было вынести невозможно. Нос-то — волчий, тело — человеческое, - сбивчиво пояснил он.

До меня дошло, о чем он говорит, и я расхохоталась. Не в силах остановиться, я медленно осела на пол, увлекая за собой ничего не понимающего Стаса. Судя по тому, как мягко, успокаивающе он начал поглаживать меня по голове, он всерьез был обеспокоен, не тронулась ли я умом на фоне всего, что произошло за последние несколько суток.

Отсмеявшись и восстановив способность произносить членораздельные звуки, я ответила:

- Это все гетеры виноваты. Меня перед походом сюда одна тетка забраковала и сказала, что, если срочно надо мной не поработать, на меня ни один мужик не посмотрит, хоть трезвый, хоть в дупелину. Вот она и поработала. Перестаралась, видно. А я-то не могла никак понять, чего в меня так этот одноглазый вцепился! А оно вон в чем дело... Я не знала, честно!

- Бред сивой кобылы, - немедленно отозвался Стас.

- Ты меня просто не видел до того, как она надо мной пошаманила. Правда, жуткое было зрелище.

- Я тебя видел всю в крови, со сломанной спиной и разодранной шеей. Хуже уже некуда, поверь. И, как видишь, на моем к тебе отношении это никак не сказывается, - серьезно проговорил он. Впервые на моей памяти Стас почти проговорился о том, что чувствует. Это был немалый прогресс, учитывая свойственную ему скрытность.

Ну, признаний в вечной любви и верности мне от него не услышать, это ясное дело. Но я к тому и не стремилась. Слова — пустое сотрясение воздуха. Лучше пусть просто будет рядом. Ни слова не говоря, но рядом.

- Я рада, - сидя на мягком ковре и уткнувшись лбом в плечо Стаса, я чувствовала себя самым счастливым человеком во Вселенной. - А если мы друг другу надоедим, ты всегда можешь жениться на Голубевой, - весело фыркнула я. Не смогла удержаться.

- Разбежалась, - едва слышно выдохнул он, притягивая меня к себе. – Ты еще не поняла, что даже смерти мало, чтобы нам друг от друга избавиться?

От бившего в глаза света наворачивались слезы. А еще ломало кости. Я отчетливо слышала их хруст. Чувствовала, как меня выворачивает наизнанку, как колени выгибаются под неестественным углом, руки кривятся и покрываются шерстью. Больнее всего было голове. Нижнюю челюсть словно зажала стальными щипцами и тянула вперед неумолимая сила. Зубы удлинялись, заострялись, им было тесно в ставшем вдруг таким крошечным и маловместительным рту. Из глотки вырвался тоскливый, оглушающе громкий вой.

Став на четвереньки – так мне было гораздо удобнее, – я, прищурившись, пыталась рассмотреть источник невыносимо яркого света. Передо мной стоял мужчина. Красивый. Молодой. И он протягивал ко мне руку, говорил что-то… Я не понимала, что он пытается сказать. Знакомые, вроде, слова отказывались обретать смысл. Он сделал шаг ко мне. Я попятилась. У меня огромные лапы и острые клыки. Почему он меня не боится? Я же одним ударом могу снести ему голову! Предупреждающе зарычав, я отошла от него на несколько шагов. Хоть я и не знаю, кто он, но не хочу причинить ему боль. Он мне нравится. Если бы еще не этот свет…

Ослепительная вспышка заставила меня, отскочив в угол, зажмурить глаза. Когда же я, наконец, решилась поднять веки, свет погас. И вместе с ним исчез и незнакомец. Было ощущение, что только что у меня в груди выгрызли огромную, высасывающую жизнь дыру. Мне нужен он, кем бы он ни был!

Подняв голову, я завыла. Громко, срывая глотку. До хрипа, пока из горла не стало доноситься лишь едва слышное поскуливание. Тогда я легла, положив голову на лапы, и стала ждать. Должен же хоть кто-то услышать меня и выпустить из этой комнаты? А за окном медленно светлело небо, предвещая скорый рассвет.

Ожидать долго не пришлось.

- Госпожа Ругару? – в дверь просунулась голова незнакомого человека. – Вы сегодня рано проснулись. Вам бекон или говяжью вырезку?

Я неслась по дорожке, с упоением вдыхая холодный ночной воздух. Весь день я только и слушала, что я призвана спасти весь мир от засилья светлой магии, не дающей никому продохнуть, что мой предшественник смалодушничал и провалил задание, оказавшись не в силах победить светлую Валькирию, и что теперь вся надежда на меня. Еще мне сказали, что вскоре в голове моей начнут появляться воспоминания самых достойных из предыдущих Вервольфов. Я была первой девушкой среди темных воинов, и мои наставники — именно так представились мне Тиль и Фонт — считали это хорошим знаком. Говорили, что там, где не смог справиться мужчина, обычно без особого напряга справляется женщина.

Тиль — маленький, шустрый, с торчащими как попало жидкими волосами и россыпью веснушек на бледном лице — понравился мне намного больше молчаливого гиганта Фонта, который смотрел на меня так, как обычно поглядывают на боевую машину: оценивающе, прикидывая, что можно подправить, чтобы усилить огневую мощь. А Тиль, напротив, много шутил, смеялся и постоянно пытался накормить меня. Сказал, что, если вдруг будут мучить кошмары — а такое часто бывает после перехода из человеческого мира в Нижний, — я обращалась к нему в любое время дня и ночи. Тиль был магом. Я спросила его насчет своих воспоминаний о предыдущей жизни. Он только лишь пожал плечами, заметив, что, раз уж я призвана восстановить порядок и справедливость на Земле, не надо забивать голову лишними переживаниями. И что избравшая меня звезда Вальвер просто так забирать память не будет, на то всегда есть веские причины.

Не сказать, чтобы я сильно страдала по поводу отсутствия памяти. Сосредоточиться на воспоминаниях я смогу и после битвы. Тиль говорит, Свет нынче стал слаб. А это значит, что на этот раз я смогу вернуться с победой. Светлые — отвратительно заносчивое племя. Называют наш мир Нижним. Хотя чем он отличается от их мира? Расположением? Это точно такой же пограничный мир, как и у светлых. Было бы, чем гордиться...

Мысли плавно перетекали одна в другую, не задерживаясь особо долго ни на одном предмете. Это, безусловно, огромный плюс пребывания в волчьем обличье: ни печалей, ни тревог, ни излишних переживаний. Стоило мне стать человеком, как я сразу же непроизвольно начинала пытаться разбередить свою дремлющую память. Волк живет сиюминутным мгновением. В отличие от человека, ему ковыряться в былом нет резона. Именно поэтому, став на несколько минут человеком и испытав все прелести пребывания в подобном хрупком и мнительном состоянии, я перекинулась обратно. Да и неприятно было испытывать раз за разом переход из одного тела в другое. Всякий раз ломать кости - кому ж это понравится?

- Постой! Погоди! Не беги так быстро!

За спиной послышалось шумное пыхтение. Ко мне стремительно приближалось нечто среднее между человеком и быком. Это еще что такое?

- Уф... Еле догнал, - едва отдышавшись, радостно проговорило существо. - Я уж подумал, сейчас лабиринт опять перестроится, и я останусь один. Снова! Хвала Зевсу, я успел!

Зевс? Лабиринт? А я-то думала, что за странные извилистые дорожки в этом саду...

- Знаешь, каково это: бродить здесь из года в год, даже поговорить не с кем, - пожаловалось существо, присаживаясь рядом со мной на корточки. - Грифы прилетят, еду сбросят, иногда несколько книжек — и все... Слушай, может, в человека превратишься? А то нехорошо как-то. Я говорю, а ты молчишь.

Я поняла, наконец, с кем имею дело. Это же Минотавр! А разве он не должен быть кровожадным монстром?

- Я отвернусь, а ты — в человека, ага? - и Минотавр с готовностью ребенка, ожидающего подарок, повернулся ко мне спиной. Во дает! Как можно подставлять незащищенную спину незнакомцам?

Нападать, впрочем, на него я не собиралась. Превратившись в человека, я похлопала странное создание по широченной спине. Каким образом он, имея бычью морду, умудряется разговаривать? Хотя о чем это я. Мы же в мире, где нет ничего невозможного.

- О, да ты красивая, - восторженно воскликнул он.

- Ты, наверно, людей просто очень давно не видел, - скептически отозвалась я.

- Людей — да, очень давно, - пригорюнился Минотавр. - Так ты же не человек. Ты этот... как вас там... оборотни... леканы...вервольфы...

- Ругару, - подсказала я. Это название, подсказанное Тилем, мне нравилось больше, чем остальные. Раз уж я первая особа женского пола в славных рядах воинов Тьмы, почему бы мне не выбрать себе имя по душе?

- Ругару так ругару, - послушно повторил он. - А имя у тебя есть? Я, вот, Фибул.

- Я думала, ты Минотавр, - осторожно проговорила я.

- Это папашке захотелось увековечить свое имя в истории, вот и назвал меня так, чтобы мое имя всегда ассоциировалось с его. Фибул — второе имя, и мне оно больше нравится.

- Я не против, - какая разница, как кого называть. Как будто от этого что-либо изменится. - Можешь звать меня Ру.

- А имя? - морда Фибула выглядела озадаченной. Я смутно припомнила, что, вроде как, древние греки уделяли чудовищно много внимания выбору имени для ребенка. Конечно, ему не понять моего равнодушия к такому ответственному вопросу.

- А неважно. Оно осталось в прошлой жизни, - передернула я плечами. Неуютно все же быть человеком. Опять голова напрягается, пытаясь выудить хоть что-нибудь из загашников памяти. Неясные, смутные образы. Обрывки воспоминаний. Какие-то вроде как знакомые лица. Это было просто невыносимо! Особенно учитывая тот факт, что полдня я провела в поисках того мужчины, которого видела в комнате на рассвете. Могла бы и не искать. Мой нос не обмануть: если бы где-то остался хотя бы легкий шлейф его присутствия, я бы почувствовала. Но нет. Свет, который я видела вокруг него, был, похоже, кругом телепортации. Так что искать без толку. А спросить про него у Тиля мне мешало неясное внутренне ощущение, твердившее, что о наличии этого мужчины в моей комнате говорить никому не стоит.

- Ладно, как скажешь, - пожал плечами Фибул. - А как ты сюда забрела? Лабиринт все обходят стороной.

- А я просто искала, где мне спрятаться, - в доме сейчас как раз набирала обороты грандиозная гулянка, организованная вездесущим Тилем. Он и меня туда затащил, но я, воспользовавшись царившей суматохой, по-тихому свалила. После такого насыщенного событиями дня хотелось тишины и покоя. Не каждое утро тебе сообщают, что отныне на твои плечи возложена ответственность за судьбу мира. На вечеринке много было мужчин с внешностью, достойной Голливуда. И многие с интересом посматривали в мою сторону: как же, новый боец Тьмы прибыл! Да еще и девушка. Осознание собственной исключительности было, несомненно, очень приятным, однако у меня из головы все никак не шел тот незнакомец. Кто же он такой?

- Ты правильно выбрала место, - одобрительно заметил Фибул. - Пойдем со мной. У меня тебя точно никто искать не будет.

Я не стала возражать. Волком я бы предпочла, конечно, одиночество и тишину, но в человеческом облике лучше одной не оставаться: прошлое так и лезет изо всех щелей, заполоняя голову излишними переживаниями. А мне для битвы нужен холодный, ясный рассудок. Вот выиграю — тогда и пойду к магам за помощью, память возвращать. Сейчас оно мне ни к чему. Так что компания без умолку болтающего Минотавра — то, что мне сейчас надо. Раз уж стала человеком, прогуляюсь пока на своих двоих в гости к легенде Древней Греции.

- Папашка-то мой, зараза, как увидел меня после рождения — заорал от ужаса. Он там с богами чего-то не поделил, вот они на меня проклятие и наложили. Но вот ты подумай: родился твой ребенок. Люби ты его, какой он есть! А этот же... Смириться с моей внешностью он не смог. Убить меня — тоже. Вот и выбрал нечто среднее: позвал Дедала, тот составил проект лабиринта, и меня сюда вот и засунули. Потом у папы совесть зачесалась. Решил, что мне необходимо общество ровесников. И стал присылать девчонок да мальчишек в лабиринт. Вот только не подумал, дурак, что они в этом лабиринте заблудятся! А я потом на кости натыкался. У меня ж тут и звери дикие бегали когда-то, пока меня с Земли не выперли в этот мир. А сейчас — совсем тоска зеленая... Книг много прочел, знаний столько, что аж распирает, а поговорить не с кем!

- А как ты понял, что я оборотень, а не просто волк?

- Ну, как бы тебе объяснить, - замялся Фибул. - Я, в некотором роде, магическое существо. Все-таки боги надо мной поработали. Вот и чую магию за милю. И сущность истинную от меня не скрыть. Ты снаружи — волк, а душа — человеческая. У зверей души не такие. Они цельные, единым сгустком. А у людей — мятущиеся, сами не знают, чего им надо и в каком направлении двигаться. Если бы каждый сразу ясно сумел увидеть свой путь, истинное призвание, то мир обрел бы гармонию, - в голосе Фибула появилась мечтательность, довольно неожиданная для такого грозного на вид существа.

- Может, так оно и будет, - если я смогу победить, мир избавится от навязываемых ему силой догматов и истин. Люди сами смогут искать свой путь, без давления извне. Если устранить постоянно довлеющее влияние Света...

- В тебе много темной магии, - вдруг сказал Фибул, внимательно вглядываясь куда-то в район моего лба.

- Конечно. Я же создана для того, чтобы идти на дуэль со светлым. Естественно, я должна быть самой сильной.

Это мне казалось само собой разумеющимся. Свет ведь наверняка вбухает все силы в своего бойца. А мы что, не в состоянии ответить тем же?

- Не, тут другое. Это не твоя сила. Она чужеродная. Ей в тебе неуютно. И появилась она недавно. Она предназначалась не для тебя!

- Передо мной был Вервольф, который отказался от боя, - пояснила я. - И его сила перешла ко мне. Вот тебе и кажется, что она во мне не прижилась.

- Может быть, может быть, - с сомнением пробормотал Фибул. - Мы пришли.

Жилище у Минотавра было странное. Больше всего оно напоминало перевернутую вверх дном гигантскую плетеную корзину, коей, по сути, и являлось. Он не рубил деревьев для своей постройки. Использовал гибкие ветви, переплетая их между собой настолько тесно, что, наверно, его самодельная крыша по непромокаемости не уступала шиферу.

- Ну, как? - с гордостью спросил Фибул. Его прямо-таки распирало от радости: наверняка я была первой, кому он показал свое жилище.

- Фундаментально, - я разглядывала гигантскую корзину с легким ужасом. Это ж сколько сил и терпения надо иметь, чтоб такое забацать? Хотя ему тут все равно заняться было нечем. Время же как-то убивать надо.

- Пойдем, я тебе все внутри покажу, - Фибул чуть ли не вприпрыжку кинулся открывать дверь. Тоже плетеную, и тоже плотную, как доска. Ему пора патентовать методику плетения из лозы!

Внутри оказалось неожиданно просторно и тепло. Минотавр наверняка, как и все здешние обитатели, плохо переносил яркий свет: развешанные по углам светильники еле-еле мерцали, давая света ровно столько, сколько требовалось, чтобы не натыкаться на многочисленную плетеную мебель. Подобно Безумному Шляпнику в «Алисе», Минотавр мог бы зваться Безумным Плетенщиком. Нет такого слова? Так будет! Тут и кресло-качалка, и стол, и шкаф, и тумбочки, и книжные полки... Ума не приложу, как он все это сделал.

- А что за лампы такие интересные?

Свет был желтоватый, мерцающий. Однако внутри лампы не было огня. Там клубился мутный туман, растекающийся по стенкам и изгибавшийся в причудливые фигуры.

- А, это я с собой еще с Земли прихватил. Папашка мне через верхний люк скидывал все, о чем я просил. Вот я и химичил понемногу. Могу объяснить, как получить такое вещество, если хочешь. Раньше я наугад все делал, а теперь книжек поначитался, так и формулами могу все обрисовать, - с готовностью предложил он.

- Не, не надо. Химия — это не мое, - отказалась я. Кто бы мог подумать, что Минотавр окажется гением и эрудитом. С каждой минутой я все больше поражалась, что за мозг скрывается в этой бычьей голове. Ему бы профессором в университет, а не в лабиринте круги нарезать.

- Как хочешь. Ты вино красное любишь? - он легко менял темы, перескакивая с одного на другое. Мне уже казалось, что это невероятное существо способное разговаривать часами о чем угодно, то и дело попутно соскальзывая на десять параллельных тематик. За полетом его мысли уследить было нелегко.

- Эммм... Вроде, да, - неуверенно ответила я. Все-таки память моя ограничивалась сегодняшним днем.

- Вот и славно, - радостно воскликнул Минотавр. - Я сейчас!

Похоже, ему и правда регулярно доставляли все, что угодно. А, точно. Ведь правило нашего мира — никаких ограничений. Вот только почему его держали в лабиринте? Свобода передвижений — это главное...

Словно прочитав мои мысли, Фибул проговорил:

- Долго гадали, в какой из миров меня поместить. На Земле оставлять нельзя: боги сделали меня бессмертным, а люди бы потом стали надо мной эксперименты проводить всякие. До Срединного мира я не дотягиваю: слишком духом слабый, - в голосе послышалась грусть. - Решили отправить сюда. Вроде как временно. Вот только годы идут, а динамики никакой. Наверно, я безнадежен.

- Но здесь же ведь лучше, чем у светлых, - с недоумением сказала я. - Почему ты так хочешь к ним попасть?

- А почему ты решила, что здесь лучше? Ты же ничего не помнишь, кроме сегодняшнего дня, - парировал Фибул. - У них не лучше. У них... По-другому все. Бесконечное движение вперед, самосовершенствование. А здесь — бери все и сразу. Только никто почему-то не предупреждает, что за «все включено» платить всегда приходится втридорога! А я хочу лучше стать. Раз уж уродом родился, так хоть душу спасу. А сижу здесь! И не знаю, что дальше делать. Кстати, - неожиданно оживился он, протягивая мне деревянную кружку с вином, - а ты знаешь, что есть легенда про вас? В смысле, про ваши эти поединки?

- Нет.

- О, тут все так интересно! Про звезду да про Валькирий тебе, я думаю, уже рассказали, да? - я утвердительно кивнула. - Так вот! Было предсказано, что однажды появятся Валькирия и Вервольф, которые откажутся от поединка.

- Это не новость, - пожала я плечами. Вино у Минотавра оказалось вкусным. Терпким, согревающим. - Вервольф уже отказался от дуэли. Я теперь — вместо него.

- Ты не знаешь главного! Есть легенда, что, если бойцы повторно откажутся драться, то... Ой!

- Что такое? - Минотавр, прервавшись на полуслове, замер, с благоговением глядя куда-то в потолок.

- Свет, - хрипло произнес он. - Я все-таки сумел! Я стал достоин...

Тело Фибула окуталось невыносимо ярким свечением, исходившим из ниоткуда. Точно так же светилось тело того мужчины утром.

- Ты хотел мне что-то сказать, - поспешно напомнила я, сообразив, что через несколько секунд Минотавра и след простынет.

- А, да, - рассеянно отозвался тот. - Точно. Короче, драться не обязательно. Можно просто...

Хлоп — и на месте только что разговаривавшего со мной Фибула осталась лишь кружка с пролившимся вином, растекшимся по земляному полу темной лужей. Вот и пообщались.

Классика жанра непоколебима: вечно люди успевают сказать друг другу все, кроме действительно важного. На Минотавров и оборотней это правило тоже распространяется.

Без Фибула я сразу же почувствовала себя жутко одинокой и брошенной. Все-таки я находилась одна посреди лабиринта, созданного черт-те когда в качестве тюрьмы для живого мыслящего существа. Пусть в этом мире стены лабиринта стали живой изгородью, а не камнем, менее запутанным и непролазным он от этого не казался.

Окинув еще раз напоследок взглядом бывшее жилище Минотавра, пребывавшего сейчас в неведомых далях, я вышла наружу.

Превращение — омерзительный процесс. Благо, недолгий... Уткнувшись носом в траву, я принюхалась. Вот он, след. Я чувствовала его настолько ясно, словно запах, витая в воздухе, расставлял вешки по ходу моего пути. Дорога к выходу нашлась без проблем.

Лежа на полу в своей комнате — хотя растерзанную кровать и заменили на новую, перекидываться в человека мне не хотелось, а волком было комфортнее валяться на ковре, — я размышляла о том, что сказал Минотавр. Интересно, по какой причине не состоялась последняя дуэль? Что могло помешать Вервольфу убить Валькирию? Был ли он действительно слаб, как говорил Тиль, или же у него были веские причины оставить ее в живых? И что будет, если повторно бой не состоится? Нет, я никоим образом не собиралась отступать, избегать дуэли, я не трусила и не переживала особо по поводу того, что могу погибнуть: как можно проиграть, если во мне столько сил? Какой Воин Света сможет сравниться со мной — волком? Просто любопытно, что там такого сказано в пророчестве, и почему мне никто про него не рассказал. Может, забыли просто... Я ведь тут всего один день. Завтра узнаю больше.

Меня больше волновал другой вопрос: почему до сих пор ко мне не пришли воспоминания моих предшественников? Тиль говорит, от каждого из предыдущих Вервольфов ко мне должна перейти часть силы. Но я не ощущала ничего похожего на то, про что рассказывал Тиль: ни щекотки, ни боли, ни головокружения, ни чувства, что я больше не хозяйка в своей голове — ничего. Мои предшественники меня игнорировали.

Что ж, значит, у меня самой достаточно сил для победы. Я справлюсь и без посторонней помощи. Убивала ли я когда-нибудь раньше? Не знаю. Может быть, да, а может, и нет... Во всяком случае, мысли о предстоящем бое вызывали у меня не страх, а странное, будоражащее кровь чувство воинственного азарта, задора, словно мне не смертельная схватка предстояла, а соревнования по бегу на сто метров. Да уж... Когда раздавали здравомыслие, инстинкт самосохранения и страх, на мою долю мало чего досталось.

«Теплый встречный ветер свистел в ушах, кидался мелкими соринками, заставляя низко пригибать голову и опускать глаза, спасая их от летевшей пыли. Серый ровный асфальт, пышущий жаром полуденного майского солнца, встречал колеса с мягким, пружинящим сопротивлением. Жалобно ныли перетруженные ноги. Катастрофически не хватало воздуха. Но финиш был уже близко, и я не могла остановиться, дать своему бунтующему телу хотя бы краткую передышку. Я должна выиграть.

- Ура! - завопила я, стремительно пересекая финишную черту. Отставший буквально на десятую доли секунды роллер посмотрел на меня одновременно и с досадой, и с гордостью.

- Это была случайность, - прозрачные серые глаза искрились смехом.

- Подвинься на пьедестале! Я тебя сделала, - рассмеялась я в ответ. - Что, научил, на свою голову, мастер Йода?

- А повторить слабо? - развернувшись, он задиристо взглянул на меня, едва отдышавшуюся и представлявшую из себя заслуживающий жалости и сострадания объект.

- О, нет, только не сегодня, - простонала я, усаживаясь прямо на асфальт и вытягивая гудящие ноги. - Пожа-а-алуйста, давай завтра, а?

- Я же говорю: это случайность, - с показным разочарованием выдохнул он. Подъехал поближе, протянул мне руку. - Вставай, нечего на асфальте валяться.

- Зачем вставать? - мне прекрасно сиделось на дороге. Ноги наотрез отказывались принимать вертикальное положение и куда-то двигаться.

- Ты забыла? Нам еще доклад по истории делать, - нравоучительным тоном произнес он. - Точнее, делать его будешь ты, а я - контролировать. Потому что ну кто тебя за язык тянул?

- Да она неправа была! - возмущенно проговорила я.

- Учитель всегда прав, как говорит моя мама.

- Ладно, я не подумала... А ты чего влез с комментариями?

- Как это — чего? - недоуменно произнес он. - На тебя наезжают, а мне в стороне оставаться?

- Я же, ты говоришь, нарывалась? Зачем меня выгораживать, если я сама лезу, куда не просят?

Он мог и не отвечать. Я и сама прекрасно понимала, почему он не остался в стороне. С того самого памятного дня в парке, когда он впервые со мной заговорил, я словно оказалась спрятанной под крыло заботливого папы-птица, не дававшего меня в обиду никому и никогда. И неважно, была я права или нет. Он всегда был на моей стороне.

- Потому что своих не бросают, - улыбнувшись, ответил он. - Поехали? Домой пора»...

Воняло чем-то паленым. Как будто курицу неощипанную поджаривают на костре. Открыв глаза, я увидела перед собой нечто, подсунутое прямо мне под нос, медленно тлевшее и испускавшее невыносимую вонь.

Я попыталась встать, желая убраться куда подальше от непонятного предмета, но поняла, что не сумею: мои руки и ноги были связаны. Во сне я превратилась в человека, и этим умело воспользовались. Волка так невозможно было бы скрутить... Я была совершенно беззащитна.

Я напряглась, пытаясь высвободить руки.

- Держи ее, - властно скомандовал знакомый голос. Меня припечатало к полу неведомой силой.

- Тиль? Ты что творишь? Отпусти меня сейчас же, - вот тебе и рассказы про свободу! Соловьем заливался, говорил, как я важна для Тьмы, как они уповают на мою победу. А сейчас связали, как буйно помешанную, и окуривают какой-то дрянью.

- Фонт, держи, кому говорю! Не стоит ее недооценивать, - игнорируя мой выкрик, повторил Тиль. В голосе слышался страх. Ага, он меня даже связанную побаивается! Значит, в одном он мне не соврал: я действительно являюсь самым сильным бойцом из всех темных.

Человеком дальше оставаться смысла не было. Но, едва я начала превращаться, Тиль, еще раз скомандовав держать меня крепче, стал выкрикивать какие-то слова на непонятном, грубом, гортанно звучащем языке. И я поняла, что мои руки, уже начавшие, было, покрываться шерстью, снова стали человеческими. Что он сделал?

- Что, не нравится? - прошипел мне в ухо голос Фонта. Он еще крепче прижал меня к полу, лишая малейшей возможности шевельнуть рукой. - Запоминай: заклинание, привязавшее тебя к твоему человеческому телу... Неужели ты думала, что мы позволили бы тебе свободно разгуливать по территории, не имея против тебя оружия? Да ты бы в клетке давно уже сидела!

- Фонт, не отвлекайся, - в голосе Тиля послышалось легкое раздражение. - Девочка, ты, верно, не понимаешь всей серьезности происходящего, - неожиданно произнес он. Надо же, меня перестали игнорировать!

- А что я должна понимать? - прошипела я. Руки, зажатые в безжалостных тисках Фонта, болели неимоверно.

- Мы не можем позволить тебе вспомнить, - со скорбью сказал Тиль. - Твои воспоминания — угроза всему нашему делу. Мы не можем допустить повторения...

- Какого повторения?

- Ты не можешь отступить. Нельзя, чтобы дуэль снова окончилась ничем.

- И Пегас нам в помощь, - гоготнул Фонт.

- А Пегас тут при чем? - недоуменно спросила я. Упоминание крылатого коня было столь неожиданным, что я даже отвлеклась от основной темы наших спонтанных ночных посиделок.

- Это перья из крыла Пегаса, - пояснил Тиль, кивнув на тлеющую в его руках белую массу. - Когда Фонт падал, успел вырвать несколько штук. Перья Пегаса помогут тебе справиться с твоими воспоминаниями.

- Беллерофонт... Точно, - опять ожившие мифы. Здесь вся Греция, что ли, собралась? - Так это тебя на Олимп понесло? А я-то думала, чего у тебя рожа такая красная. Солнышком припалило, да?

Фонт, яростно запыхтев, угрожающе начал что-то буркотать, но его прервал Тиль:

- Прекрати! Она нужна нам целой и невредимой. После боя с ней разберешься.

Он, тихо напевая, продолжал размахивать перед моим лицом жжеными перьями несчастного коня.

Голова словно наливалась свинцом. Я старалась удержать ускользающие, туманные обрывки моего недавнего сна, но черты лица приснившегося мне мальчика расплывались, терялись в наплывающей тьме, и вскоре я уже не могла понять, а снилось ли мне что-то вообще, или я просто все себе придумала.

- Спи, девочка, спи, - мягко, убаюкивающе шептал голос Тиля. - Мы тебя никому не отдадим. Не в этот раз. Спи...

Проснувшись утром, я почувствовала странный неприятный запах в комнате. Пахло паленым. Надо же! Наверняка ночью загулялись до того, что подожгли что-нибудь. Или кого-нибудь. Наверно, я пропустила нечто зрелищное. Хотя о чем это я? Всегда можно попросить повторить. Мне не откажут.

Распахнув окно, я высунулась наружу, жадно вдыхая холодный рассветный ветер. Как, однако, благотворно повлиял на меня сон! Вчера голова прямо-таки трещала от наплывающих обрывков прошлой жизни. А сегодня все прошло, как по волшебству. Ум ясный, трезвый — и ни единой лишней мысли. Отлично! Как раз то, что надо перед боем.

Часть 4

Копья брошены, стрелы отпущены,

Судьбы скрещены, руки сплетенные,

Коль мы встретились, волею случая,

Мы, теплом до того обделенные,

То идти нам теперь – до победного.

Смерть отступится, боль перетерпится:

Я всем сердцем, душой тебе преданна,

Только что ж тебе в это не верится?

Есть моя в том вина, это правильно:

Я не раз, и не два – год за годом

Взглядом, словом тебя больно ранила,

Мой хороший, мой любящий, гордый!

И по лезвию, тонкому бритвенно,

Я пойду за тобой в мир забвения,

За черту, в мир теней. Нынче квиты мы:

Жизнь – за жизнь и душа – за спасение…

Мутило так, что, казалось, желудок собрался вылезти через горло наружу и отправиться на утренний променад своим ходом, оставив меня без жизненно важного органа. А все Тиль виноват со своими настойками! «Еще по одной, еще по одной»... Я даже не помнила, как добралась до кровати. Если добралась вообще. Вот дернуло же меня рассказать ему, что мои отступившие, было, воспоминания о прошлой жизни снова лезут ко мне в голову. С видом самым серьезным он клятвенно заверил меня, что знает верное средство от подобного недуга. Затащил меня в какое-то полуподвальное помещение, достал целый арсенал склянок и бутылок — и началось! Поначалу я отказалась пить эту подозрительно выглядевшую бадягу, но после его гениального: «А чего тебе терять? Даже захоти я тебя отравить, у меня ничего не вышло бы: на Вервольфа ни один из известных ядов не действует!», согласилась. Что было дальше, вспоминается смутно. Про жизнь разговаривали. Я, вроде, даже поплакала, подвывая, что никто меня не любит и все смотрят только лишь как на машину для убийств. Тиль тоже растрогался, хлюпая носом, поведал мне про безответную любовь, омрачившую его некогда безоблачную юность. Душевно посидели, в общем. Болтушки его подействовали: в мою раскалывающуюся голову действительно больше не стучалось прошлое. Вместо этого мне по вискам больно, изнутри черепа, барабанила кровь, напоминая о том, что на бессмертие и регенерацию уповать без оглядки не стоит. Это ж сколько надо было выпить, чтобы мой неубиваемый организм так себя чувствовал? Все, больше никаких задушевных посиделок. Оно того не стоит.

Зябко поежившись, я приподняла тяжелые, припухшие веки. Во дела! Это куда же меня занесло?

Я лежала посреди леса, старого, мрачного, дремучего. Замшелые стволы деревьев угрожающе наступали со всех сторон, казалось, что они вот-вот выдернут корни из земли и отправятся готовить из меня органическое удобрение. Ох... Что-то у меня фантазия с утра пораньше разыгралась. Надо завязывать с ночными бдениями, а то крыша поедет.

Окончательно продрогнув, я решила больше не заниматься самоистязанием и перекинулась в волка. Жить сразу стало веселее: волчья шкура гораздо лучше греет, нежели нежная человеческая кожица.

Странно. Как я ни старалась, у меня не получалось найти свой след. Как будто я с неба свалилась. Я могла бы предположить, что меня сюда кто-то принес, но и чужих запахов я тоже не ощущала. Старые слежавшиеся листья, след мыши, едва уловимый, многодневной давности запах лисицы — и все. Телепортация? Это наиболее вероятно. Вот только кому это надо и, главное, зачем?

До моих ушей донеслось какое-то шуршание. Похоже на звук шагов. Человек расхаживал где-то неподалеку, оставаясь невидимым из-за густой лесной поросли.

Укрывшись за деревьями, я наблюдала за разгуливавшим по поляне мужчиной. Лес, казавшийся мне поначалу дремуче бесконечным, на проверку, как оказалось, обрывался через два десятка метров: дальше располагалась небольшая, метров пятнадцать на двадцать, лужайка, окруженная с трех сторон лесом. Дальше возвышалась серая скала. Если прислушаться, можно было уловить едва различимый шум несущегося на дне ущелья потока воды.

Словно почувствовав мое приближение, человек обернулся. Я поспешно зажмурилась: смотреть ему в лицо оказалось невыносимо больно. Фигуру ниже плеч я могла рассматривать сколько угодно, но выше — ни-ни. Ослепительный белый свет бил по глазам, выливая, казалось, в глазницы текучее расплавленное серебро. Адские ощущения. Я благоразумно воздержалась от повторных попыток изучения лица неизвестного мужчины. Так и без зрения остаться можно.

Я гадала, кем может быть этот человек. Может, светлого мага занесло в наши края по какой-то случайности? Насколько я знала, только лишь светлая магия способна так обжечь мне глаза. Иначе почему я не могу на него посмотреть?

Я сделала несколько осторожных шагов по направлению к человеку. Я не хотела его напугать. Мне просто было любопытно. Я уже подумывала, не обратиться ли мне в человека, чтобы поговорить. Хоть светлые и не друзья нам, это еще не повод с разгону бросаться на каждого. Конкретно мой враг — Валькирия, а с остальными я воевать без крайней необходимости резона не вижу.

Стоило мне выйти из леса, как в руке человека что-то вспыхнуло, заставив меня отскочить обратно под защиту деревьев. Кинжал! Длинный, серебристый, пылавший яростным смертоносным светом. Кинжал Валькирии. Мне казалось, что я слышу, как он звенит от нетерпения, призывая своего хозяина перерезать мне глотку.

А ведь Тиль предупреждал, что светлые коварны и с первого взгляда могут выглядеть совершенно безобидно. А потом напасть исподтишка. Нож в спину — это их конек. Он говорил, что нападать всегда лучше первой, чтобы не дать противнику перехватить инициативу и навязать свою тактику ведения боя. А я еще поговорить собиралась. Но кто же думал, что Валькирией может быть мужчина?

Я приближалась, угрожающе оскалив клыки. Пусть готовится. Жить ему осталось недолго.

Человек застыл на месте, кинжал едва заметно подрагивал в опущенной руке. Он меня боится, или это просто обманный маневр?

Я приготовилась уже, было, к прыжку, но тут человек начал что-то говорить. Я не понимала ни слова. А вдруг он читает какое-то заклинание на древнем языке? И сейчас я просто рухну, обессиленная, а он подойдет и неторопливо отрежет мне голову? Надо ему помешать, не дать говорить!

Я прыгнула. Человек, ловко уклонившись, ушел в сторону, продолжая произносить странные слова. Я даже не могла понять, ко мне он обращается или просто бормочет в свое удовольствие, призывая мне на голову какое-то светлое проклятье.

Я кружила вокруг него, подгадывая момент для повторной атаки. Почему он сам на меня не нападает? Ждет, чтобы закончить свое заклятье?

Снова прыжок. И снова он успел увернуться. Не давая ему осмотреться, я поспешно подскочила к нему сбоку, пока он не успел сообразить, куда я делась после прыжка. Клыки сомкнулись. К сожалению, я промахнулась и не смогла укусить его за шею, но зато выгрызла порядочный кусок мяса из левой руки. Из раны хлынула алая кровь. Во рту появился отвратительный привкус железа. Я все же не привыкла есть людей, будь они враги или нет.

Человек, пронзительно вскрикнув от боли, нанес ответный удар. Кинжал вошел мне под левую лапу, ближе к подмышке. Это оказалось больнее, чем я предполагала. Кинжал был, как ядом, пропитан светлой магией, и она вливалась в меня через рану, причиняя ужасную боль, от которой я начинала задыхаться. Это нечестно! Мой укус явно не приносил ему столько неудобств. Его рана затягивалась прямо на глазах, моя же, хоть и быстро перестала кровоточить, доставляла массу неприятных ощущений.

Я поспешно ретировалась в лес, чтобы не дать человеку возможность добить меня. Хотя какой же он человек? На нем мышцы заново восстанавливаются со скоростью роста стебля бамбука. Мне на регенерацию тоже грех жаловаться, но все же левая лапа онемела, как свинцом налитая, и слушалась пока плоховато. Не могу же я идти в бой на трех ногах!

Впрочем, через несколько секунд до меня вдруг дошло, что, если я останусь прохлаждаться под деревьями, мужчина легко сможет дочитать свое заклинание, и тогда мне уж точно не поздоровится.

Прихрамывая, я снова вышла на поляну. Очевидно, из-за кровопотери защитная магия у светлого ослабла: я могла без проблем смотреть ему в лицо. Хотя меня абсолютно теперь не интересовало, как выглядит потенциальный труп.

Мы кружили по поляне, не сводя друг с друга глаз. Он все еще пытался что-то говорить, но теперь слова звучали неуверенно, словно мольба обреченного. Мне бы даже, пожалуй, стало его жаль, если бы не наличие в его руке смертоносного клинка. Если хочет поболтать, сначала пусть оружие выкинет! А так это очень напоминало попытку меня разжалобить. Как же коварен Свет! Я хотя бы сражаюсь честно, не давя на психику противника.

Лапа более-менее начала слушаться. Теперь я ступала увереннее. Я бы снова напала, но мне мешал сосредоточиться запах стоявшего напротив человека. Запах каждого индивидуален, как ДНК, как рисунок сетчатки. Его невозможно подделать, его нельзя перепутать с кем бы то ни было. Даже люди чувствуют запах друг друга, хоть сами того и не понимают. А я же волк. Для меня аромат каждого — как индивидуальный почерк. Неповторим и уникален. И запах этого мужчины казался смутно знакомым. Я не могла припомнить, где я могла с ним столкнуться раньше, но я совершенно точно встречала его до сегодняшнего дня. И это не давало мне покоя, мешало просто пойти и оторвать ему голову, что было, к слову говоря, моим священным долгом... и просто жизненной необходимостью. Он светлый. Он меня в живых не оставит.

Пока я терзалась сомнениями, светлый сделал шаг мне навстречу. Он что, собирается метнуть кинжал? И я, дабы не стать легкодоступной мишенью, прыгнула, целя ему в горло.

Еще не приземлившись, я почувствовала, как мой бок пронзает острое лезвие. Он не собирался его метать. Он просто дразнил меня, выжидал, пока я пойду в атаку, и подгадывал момент для удара.

Я надеялась, что рана пустяковая, ибо на этот раз я почти не чувствовала боли. Может, он лишь слегка задел шкуру, не повредив остального?

Лапы обессиленно подогнулись, стоило мне коснуться земли. Кинжал, вонзенный в мою грудную клетку, так и остался там торчать. Прямо под сердцем. Надо воспользоваться моментом, пока светлый безоружен. Надо! И, чудом сумев удержаться и не рухнуть в траву, я, сделав чудовищное усилие, снова прыгнула на человека.

Когти рванули рубашку на груди, пропахивая глубокие борозды на ребрах. Не обращая внимания на раны, человек вцепился в мою шею, удерживая меня и не давая дотянуться до его горла.

Мы рухнули на землю. Даже придавленный моим весом, он упрямо не разжимал рук. И он оказался сильнее.

Мое сердце, упорно бившееся, несмотря на засевший в груди клинок, слабело, будучи не в силах сопротивляться светлой магии. Удары становились все реже, неувереннее. Катастрофически не хватало воздуха. Неужели это конец? Так просто?

В глазах потемнело, и я рухнула прямо на лежавшего подо мной светлого. Как бы то ни было, я старалась. Мне всего лишь немного не хватило удачи.

Лицо склонившегося надо мной было бледным и серьезным. Губы двигались, но слова доносились словно издалека, с опозданием, и смысл их расплывался, ускользая от моего медленно возвращавшегося сознания. Странно. Я думала, на этот раз я уж точно умерла.

Несколько минут я просто лежала, разглядывая упрямо сдвинутые черные брови и пронзительные чистые светлые глаза, смотревшие невидящим взглядом куда-то мимо меня. Дочитав, он глубоко вздохнул и пытливо взглянул мне в глаза.

- Стас, - смогла, наконец, произнести я. Голос плохо слушался, губы были словно чужие, но, учитывая то, что я вообще должна уже разгуливать где-то по загробному миру, чувствовала я себя довольно сносно.

- Привет, - улыбнулся он. Бледный он какой-то. И смотрит странно.

- Что ты сделал? - я понимала, что, чтобы вытащить меня с того света, понадобилась нехилая доза магии. А она бесследно для использовавшего ее не проходит.

- Ты теперь светлая, - радостно ответил он. Никогда еще не видела Стаса таким. Он словно светился изнутри. И одновременно выглядел настолько вымученным, словно только-только явился с каменоломни. - И теперь с тобой все будет хорошо. И с людьми на Земле — тоже. Все хорошо, понимаешь?

Слишком уж жизнерадостно он мне все это говорил! Заподозрив неладное, я посмотрела на свой левый бок. Конечно. Ни следа от раны. Как будто и не было этой предсмертной агонии, когда я уже прощалась с жизнью.

Судорожно вздохнув, Стас внезапно схватился за свой левый бок и начал медленно заваливаться на землю. Зато ко мне силы пребывали с невероятной скоростью. Едва успев подхватить его, чтобы он не ударился о дерево, я, бережно поддерживая его за плечи, села, уложив его голову себе на колени.

- Стас, что ты натворил?!

Рана на его груди появилась из ниоткуда. Каким образом он смог вылечить меня и оттянуть все на себя? Поспешно стянув футболку, я, скомкав ее, попыталась заткнуть эту страшную кровоточащую дыру. Футболка моментально пропиталась кровью. Почему рана не заживает?! Куда подевалась хваленая неуязвимость магии Вальвер?

- Бесполезно, - Стас выглядел таким спокойным, словно и не он собирался с минуты на минуту умирать. - Что-то пошло не так. Конфликт магии, наверно. Надо было поменять заклинания местами, да что уж теперь...

Он закашлялся. В уголках губ появилась розовая пена.

- Ты меня что, одну тут бросить хочешь? - возмутилась я.

Он попытался улыбнуться, но у него плохо получилось.

- Зато стриптиз напоследок посмотрел, - отозвался он. Даже на смертном одре Стас оставался себе верен! У него вся кровь из дырки вытекла, а он надо мной смеется.

- Ты еще не видел настоящего стриптиза, - я лихорадочно соображала, что же делать. Я не могла даже представить того, что он сейчас просто умрет — и всё. Он не может умереть! Не сегодня. Что же делать, что? - Рано помирать собрался. Я как раз музыку для танца подбирала.

- Извини, - Стас все же сумел улыбнуться. - Не в этой жизни.

Глаза закрылись. Дыхание стало прерывистым, редким. Еще несколько секунд — и... Нет, нет, нет!!!

«Впусти меня!» - прошелестело в голове. Ошалевшая и мало что понимавшая, я сначала умудрилась послушно раскрыть сознание и впустить в свою голову неведомый дух, и только потом, с запозданием, осознать, что голос принадлежал Иллириалье. Губы, помимо моей воли, выговорили:

- Адаманед! Силой крови единой тебя призываю! Явись мне, где бы ты ни был! - царапнув палец об острый сучок, я поспешно начертила на ладони руну своей же кровью.

А потом ощущение присутствия Ли в моей голове пропало.

Не было ни вспышек, ни светящихся кругов телепортации. Возле меня просто возник из ниоткуда молодой мужчина с хмурым лицом, кутавшийся в серый плащ.

- Ну, вот он я. Зачем звала? - недовольно поинтересовался он.

- Он умирает, - я беспомощно смотрела на почти переставшего дышать Стаса. - Ты можешь помочь?

- В данный момент никто не умирает, - с ледяным спокойствием заметил он, присаживаясь рядом на корточки. И, заметив мой озадаченный взгляд, пояснил: - Я заморозил время. Ты что, не поняла? Я думал, ты для этого меня и звала.

Я не сразу поняла, о чем он мне говорит. Какое еще замороженное время? А Стас тут при чем? Потом до моей паникующей головы дошел смысл сказанного.

- Значит, пока ты здесь, он не умрет?

Картина вокруг была сюрреалистичная. Листья на деревьях замерли под немыслимым углом, словно мгновенно заледенев под порывом ветра. Капли дождя повисли в воздухе тонкой туманной пеленой. Ни шелеста ветра, ни пения птиц. Все смолкло, замерло, застыло, покорное магии моего брата. Время продолжало свое движение только лишь для нас двоих.

- Я не смогу долго удерживать время в таком состоянии, - развел он руками. - Моя задача — следить за равновесием, а не замораживать трупы Вервольфов. А ты радоваться должна. Теперь на Земле будет царство Света. Разве не этого хотят все светлые?

- Светлые, может, и хотят. А мне — по барабану. Мне Стас живой дороже всей планеты, вместе взятой. Гори оно все синим пламенем, и Свет, и Мрак! Отсиживаются за нашими спинами, ждут, пока мы порвем друг друга, - я осеклась. Что-то меня понесло. А время-то вот-вот начнет снова тикать. - Его можно хоть как-то спасти? Что угодно! Если можно, я могу поменяться с ним местами!

Адам смотрел на меня, явно сомневаясь в здравости моего ума. Взгляд его, прежде холодно-официальный, смягчился.

- Любишь его, да? - спросил он, переводя взгляд со Стаса на меня и обратно.

Я кивнула. У меня горло свело судорогой, ни вздохнуть, ни слово проговорить. Мне уже казалось, что оптимальный вариант — это просто лечь и умереть рядом со Стасом.

- И на все готова?

Я снова кивнула. Во мне начала просыпаться слабая надежда. Если бы не было способа спасти Стаса, Адам не устраивал бы мне опросов. Просто сказал бы, что выхода нет, и все. Он не стал бы меня мучить. Наверно.

- Ну, смотри, сама так захотела, - неуверенно протянул он. - Шансов спасти его нет, - сердце мое ухнуло в пятки. - Но можно попробовать вернуть его из загробного мира после смерти. Если очень постараться. И если очень повезет, - подумав, добавил он.

Из какого такого загробного мира? И каким образом?

- Что мне надо делать? - тут же воспрянув духом, спросила я. Если существует хотя бы одна триллионная шанса, я ею воспользуюсь.

- Эммм... Тебе надо попасть в царство Аида. Живой, не мертвой, а то и сама там останешься. А потом — уломать Аида отпустить Стаса. Как-то так, - объяснил он.

- И как мне это сделать? - осторожно поинтересовалась я, старательно отгоняя от себя мысли об абсурдности происходящего. Мне предлагали встать на одну доску с Гераклом или Тесеем. А они ведь — миф! Хотя я, наверно, уже ближе к ним, чем к людям, если прикинуть, сколько всего произошло со мной за эти дни.

Насколько я помнила мифы, попасть живым в подземное царство было практически нереально. Прошаренные греки, конечно, умудрялись и туда пролезть, но мне-то до них далеко.

- Ну, - Адам задумался, припоминая. - Попасть туда я тебе помогу. Дальше — сама.

- Хорошо, - неужели я не смогу договориться с одним-единственным древним божеством? Эта задача, хоть и трудновыполнимая, не казалась мне совсем уж нерешаемой.

- Слушай внимательно, повторять некогда, - быстро проговорил он. - Когда я отпущу время и он умрет, явится бог Танатос. Он мне должен. Давнее дело, но долг есть долг. В общем, он доставит тебя на другой берег Ахеронта, минуя ладью Харона. Как только окажешься в подземье, ищи Аида. Как угодно, где угодно. Без него ты ничего не сможешь. Только он волен отпускать души. Ну а дальше... Насколько я помню, ему постоянно дико скучно. Сможешь его поразить, ну или просто уговорить — дело сделано. Соглашайся на все, что он попросит. Тебе, живой, у него в царстве ничего не грозит. И не бойся теней. Это всего лишь духи, они вреда не причинят. Ну и, конечно, если вдруг у тебя получится и он отпустит Стаса, уходи и не оглядывайся. Аид всегда держит данное слово. Если он пообещает его отпустить, то отпустит, можешь не сомневаться. А если вздумаешь проверить, идет ли Стас за тобой — все, конец. Второго шанса Аид не дает. Всё поняла?

- Да. Я Орфей, а он — моя Эвридика, - грустно ответила я.

- Именно, - кивнул Адам. - Учись на его ошибках. Может, и получится... Ну что, готова?

- Погоди, - я все никак не могла понять, каким образом Стасу удалось все провернуть за такое короткое время. Если я лежала, умирающая, то у него было не более пары минут. И то, это при большом везении. - А ты не знаешь, что он такое наворотил, что я снова из волка стала светлой, а он — снова Вервольфом, да еще и получил все мои побои в придачу?

- А ты не в курсе? - Адам искренне удивился. - Я думал, ты шаришь в магии. Все-таки ты стала первой, кого не убило заклинание Сархи, - оставалось лишь поражаться его осведомленности. Он что, знает про меня и Стаса абсолютно все?!

- Мне про Сархи Ангр рассказал, - я была уверена, что, раз Адам в курсе всего произошедшего в Нижнем мире, то и с Ангром наверняка знаком. - Сама я в магии — по нулям.

- Понятно, - кивнул он. - С твоим Стасом вышел казус: он стал светлым воином...

- Валькирией? - перебила я.

- Не совсем, - поморщился Адам. - Валькирии — это к девочкам. А светлый воин — Рефаим. Не слышала про такое?

Я отрицательно покачала головой.

- Ну да ладно. В общем, он — Рефаим, но при этом у него сохранились все воспоминания Вервольфов. В том числе и одного темного мага, загремевшего некогда в воины Тьмы. Когда он понял, что ты его не узнаешь и собираешься драться, он, видимо, решил, что проще будет обменяться сущностями, чем пытаться увещевать дикую Ругару.

- Чего-чего? - у меня от этих магических ритуалов голова кругом. У нас вообще хоть что-нибудь нерушимое и постоянное имеется? Даже душу — и ту можно вытянуть из тела и почистить от грязи.

- Обмен сущностями, - терпеливо повторил Адам. - Старинный простенький ритуал. Он забирает твою Тьму, взамен отдает свой Свет. Баш на баш. Но для этого ты должна быть человеком, а Вервольфы непроизвольно перекидываются, только когда они при смерти. Вот он в тебя клинок и засадил.

Я озадаченно посмотрела на неподвижно застывшего Стаса. Неужели он мог целенаправленно меня убить, чтобы провести какой-то там ритуал? Смысл-то тогда в чем? Была бы у него на руках мертвая светлая Валькирия. Не понимаю я чего-то!

- Заклинание для ритуала коротенькое, пара слов, так что все проходит быстро и безболезненно, - продолжал Адам, не обращая внимания на мое вытянувшееся лицо. - А потом ему требовалось вылечить тебя. И он — додумался же! - применил светлое заклинание. Его придумала ведьма, у которой умирал ребенок. Она была сильной светлой волшебницей и решила, что сможет справиться с болезнью. И просто забрала ее. Перевела на свое собственное тело. Ей удалось спасти ребенка, но сама она погибла. Зараза, сидевшая в ребенке, оказалась ядовитой и для взрослого человека. Это, в принципе, тоже заклинание обмена, но на телесном уровне. Вроде как взять и оттяпать чужие болячки. Только вот в чем дело... С такой раной у него был бы шанс выжить. Маленький, конечно, но все же. Вот только он не учел, что светлое заклинание вступит в конфликт с темной магией Вервольфа. Это не рана, а магия убивает Стаса. И отменить ничего не получится. Заклинание необратимое. Твой Стас — форменный самоубийца. Впрочем, как и ты, - подумав, прибавил он.

- Это точно, - мрачно отозвалась я. Если Стас умрет, а у меня не получится вытащить его обратно — никогда себе этого не прощу. Ведь это же я виновата во всем! Если бы моя дурная башка не забывала бы с такой легкостью все прошлые воспоминания, Стас был бы жив.

- Всё, завязывай с самоуничижением, - нетерпеливо проговорил Адам. - Тик-так, Саша! Время сейчас тронется само, если я его не отпущу. Готова? Тебе предстоит дальняя дорога. И сложный разговор с почти вменяемым божеством.

- Да, - я не сводила глаз с неподвижного лица Стаса. Не дышит, сердце не бьется, глаза закрыты... Если не знать, что это всего лишь остановленное время, можно было подумать, что он уже мертв.

- Тогда поехали!

Снова зашумел ветер. В лицо брызнули холодные капли дождя. Грудь Стаса едва заметно поднималась и опускалась, все еще упрямо пытаясь загнать в легкие воздух.

А потом раздался этот жуткий звук, похожий на скрежет не смазанных дверных петель. И доносился он из груди Стаса.

Я вцепилась в него мертвой хваткой, как будто прикосновением рук могла удержать его в этом мире, оградить от смерти. Какая глупость! Ему девятнадцать лет, еще жить и жить, но из-за какого-то нелепого обычая он должен погибнуть!

Мелькнули черные крылья.

- Танатос, иди сюда, - тихо позвал Адам. Бог, наклонившийся к Стасу, вздрогнул и обернулся. - Разговор есть.

Недовольно поморщившись, Танатос подошел в Адаму. Тот что-то шептал ему на ухо, то и дело принимаясь оживленно жестикулировать. Танатос отрицательно качал головой. В конце концов, потеряв, очевидно, терпение, Адам громко, в полный голос, произнес:

- Тогда я сам расскажу Аиду. Пускай с Анубисом разбираются.

- Ты спятил? - испуганно воскликнул бог. - Ладно, я согласен. Но только до Цербера донесу! Дальше пускай сама. Мне лишние проблемы не нужны.

- А дальше нам и не надо, - хлопнув грека по плечу, ответил Адам. - Готовься, сестренка! В гости к дяде Аиду полетишь.

Танатос кисло посмотрел на моего улыбающегося брата.

- Чему радуешься? Что, правда думаешь, что Аид возьмет и отдаст новую душу?

- Попытаться стоит, - пожал плечами Адам. - Эти двое — сплошной сюрприз. Мне почему-то кажется, что если кому-то и удастся уговорить Аида, то это будет моя сестренка. Все-таки она — первая выжившая Валькирия. Это что-нибудь, да означает!

- Что-нибудь точно означает, - проворчал Танатос. - Подвинься!

Он достал меч и подошел к Стасу.

- Ты что собрался делать? - испугалась я. Даже позабыла, что передо мной стоит бог. Пусть и давно ставшей мифами религии, но все же бог.

- Ему надо срезать прядь волос, - пояснил Адам, так как Танатос не удостоил меня даже взгляда. - Потом он заберет душу. Ну, и тебя заодно.

- Было бы, что срезать, - недовольно пробурчал бог, примериваясь и так и эдак к голове Стаса. Весьма проблематично срезать прядь волос у человека, постриженного машинкой.

- Лето было жарким, у нас весь город остригся чуть не налысо — вот уж эти греки с их обрядами! А если умерший был лысым, тогда что? Скальпа кусочек отрезать вместо локона?

- Эх, ладно, - он ухитрился-таки отрезать пару волосков. Ювелирная работа. - Все, готово.

- Удачи, - Адам внимательно посмотрел на Танатоса. - Учти, если узнаю, что ты ее не донес — я тебя найду. Мне плевать, что ты бог.

- И что ты мне сделаешь? - насмешливо поинтересовался тот. Мне пришлось отпустить Стаса и встать рядом с крепко схватившимся за мое плечо Танатосом. Благодаря бесконечным переговорам моего брата и бога смерти Стас все еще оставался живым. Тем более не хотелось оставлять его одного. Это мертвому все равно. А он живой!

- Я придумаю. Но лучше не доводи до греха древнего дядю, - мягко ответил Адам. - Я тебя старше на несколько тысяч лет. Как думаешь, хватит ли у меня фантазии отомстить за сестру?

- А еще хранитель равновесия, - пробормотал Танатос. Заметно было, все же, что слова Адама его испугали. Мой древний брат, видимо, был могущественнее, чем я могла представить. Но даже ему не под силу сохранить Стасу жизнь...

- Единая кровь, ты же знаешь, - мило улыбнулся Адам. - Повежливее с моей сестрой.

Бог молча кивнул. Протянул руку в сторону Стаса и — вот тут мне действительно поплохело! - начал вытягивать нечто бесформенное, мутное, слабо светящееся, из его груди. Это так выглядит душа у темных? Больше похоже на кусок грязного тумана. Завороженная, я не могла отвести глаз от странной субстанции. Как вот это могло быть Стасом?!

Я была столь поглощена созерцанием процесса изъятия души, что даже не заметила, как мои ноги оторвались от земли. Громадные черные крылья мерно вздымались за спиной мрачного Танатоса, унося меня прочь от прикрывшего рукой глаза Адама и лежавшего на земле Стаса, в тело которого я теперь должна была суметь снова вернуть жизнь.

Уже через несколько секунд нашего полета я замерзла, как выдра в речке в январе, и перестала осознавать происходящее. Может, если бы мы летели пониже, там, где еще температура держится примерно как на поверхности Земли, я бы повосхищалась полетом. Но так как Танатос поднялся выше облаков и мчался со стремительностью истребителя, я могла думать только лишь о том, как бы поскорее спуститься на землю и хотя бы немножко согреться. Кожа моя вначале покрылась пупырышками, потом побледнела, потом посинела и, в конце концов, я просто перестала что-либо вообще ощущать. Не удивлюсь, если по прибытии на землю я недосчитаюсь носа или пальцев на руках. Они отвалятся, и я этого даже не почувствую.

Внезапно, без предупреждения, Танатос резко спикировал вниз. У меня от такого маневра желудок подпрыгнул, поцеловавшись с подбородком. Я приоткрыла крепко зажмуренные глаза — и чуть не заорала от ужаса. Мы на немыслимой скорости приближались к поверхности земли. Что он делает? Мы же в лепешку расшибемся!

До земли оставалось не более десятка метров, когда каменистая поверхность, о которую мы вот-вот должны были разбиться, дрогнула и расступилась, образуя глубокую расщелину. Резко развернувшись на девяносто градусов и прямо-таки припечатав меня к своему животу, Танатос ловко нырнул в узкое отверстие, мгновенно захлопнувшееся за ним. А нас на географии учили, что тектонические плиты — цельная структура... Вот и верь после этого учебникам!

Мы летели в кромешной тьме, и только слышно было, как крылья со свистом рассекают неподвижный густой воздух. Судя по всему, мы двигались к центру Земли. Ну, хоть согреюсь. Там же вроде температура зашкаливать должна.

Постепенно становилось светлее. Мир вокруг окрашивался всевозможными оттенками красного. Глянцевые перья крыльев Танатоса светились багряным. Сочетание черного оперения и кровавых переливов света невольно навевали воспоминания о классическом описании ада. Мне уже слабо верилось, что из этого места можно выбраться. От разворачивающейся внизу картины веяло обреченностью.

Бескрайняя равнина, пересекаемая рекой, разбавленная кое-где видневшимися горами, пугала своей небъятностью. Поверхность светилась красным. На какой же мы сейчас глубине?

Танатос опустил меня на землю.

- Всё, я своё слово сдержал, - мрачно проговорил он. - Вон там — Цербер. Не советую к нему подходить. Он давно не кормлен, и поэтому пребывает в отвратительном настроении. Туда не ходи — там Сизиф вечно свой камень роняет, пришибет еще ненароком, - он махнул рукой в сторону гор. - Иди вон туда, видишь, там птички летают? Это Эринии. Они всегда неподалеку от Аида пасутся, прихвостни... Если повезет, наткнешься на Гипноса. Он отведет тебя к Аиду. Только не соглашайся пить то, что он предлагает. Уснешь лет на двадцать, а мне потом перед этим хранителем сумасшедшим оправдываться. Да и вообще, ничего здесь не ешь, не пей и по возможности — не трогай. Целее будешь. Хотя я бы на твоем месте вообще сюда не совался. Ни один мужчина не стоит такой жертвы.

Я, ошеломленная подобным красноречием, не сразу нашлась, что ответить.

- Спасибо за справку, - наконец, моя язык отмерз и начал шевелиться. - Можно вопрос?

- Давай, - милостиво кивнул бог.

- Что за общие дела у вас с Адамом?

Бог расхохотался и отрицательно помотал головой.

- А вот об этом здесь лучше не упоминать. Будут спрашивать, как прошла — говори, что спустилась в расщелину возле Афин. У Тесея это прокатило. Как выберешься... если выберешься, конечно, - поправился он, - сама об этом брата спросишь. И еще... Если что, я тебе ничего не говорил, конечно! Аид очень любит загадки. Он их коллекционирует. Знает все, что когда-либо были придуманы на земле. И обожает соревноваться. Так что если тебе удастся его переиграть — он сделает то, что попросишь. Он азартен. Воспользуйся этим.

- Благодарю, - я поспешно укладывала в голове стремительно пополнявшийся багаж знаний. - Но почему ты мне помогаешь?

- Я грек, - пожал плечами Танатос. - Мы уважаем храбрость. Смотреть в лицо смерти и не бояться — высшая доблесть. А ни ты, ни твой Вервольф не испугались. И я это оценил.

Едва устояв на ногах под напором ледяного вихря, устроенного крыльями бога, я стояла и смотрела на стремительно набиравшего высоту Танатоса. Надо же. Исполняет функцию смерти, а, гляди-ка, тоже не лишен человечности. Может, и до Аида достучаться получится?

Прямо за моей спиной несла свои воды широкая подземная река. Темная вода, ни всплеска, ни ряби. Как болото. Это и есть тот самый Ахеронт?

Едва слышно стукнулась носом о причал ладья. Виднелась черная, согнутая вопросительным знаком худощавая фигура перевозчика, стоявшего с веслом и следившего за слетавшими на берег бесплотными тенями. Едва коснувшись земли, тень издавала жалобный вопль и поспешно старалась забраться обратно на борт. Харон молча, терпеливо отгонял непослушных пассажиров обратно на сушу. В конце концов, проследив, чтобы ладья освободилась полностью, он оттолкнулся веслом от берега и уплыл прочь.

А где-то среди этих теней и душа Стаса... Танатос наверняка исхитрился по дороге сюда отправить душу к Харону. Он ведь самостоятельно не может переносить теней на этот берег на своих крыльях.

Отвернувшись от мрачной, высасывающей душу темной реки, я пошла в том направлении, где, как мне показалось, кружили какие-то крылатые летуны. Расстояние было немалым. Сколько же мне придется пробыть в этом унылом мире?

Рядом послышалось покряхтывающее ворчание. Обернувшись, я громко взвизгнула и поспешно отскочила от приближавшегося ко мне существа. Три клыкастых головы. Зазубренный хвост. Морщинистое, лишенное шерсти, покрытое складками пергаментной кожи тело. И капающая на землю слюна, с шипением разъедавшая все, что к ней прикасалось.

- Цербер, - я уже поняла, что орать мне не стоило: полз он настолько медленно, что я смогла бы упрыгать от него на одной ноге. Пес был крайне истощен. Аид оказался неважным собачником.

Пес поднял на меня шесть тускло горящих черных глаз и заскулил. Мне стало его так жалко, что, если бы не кислотная слюна и клыки в два ряда, я бы, наверно, погладила бедную собачку.

Не переставая скулить, пес отвернулся и пополз обратно. На всех трех шеях поблескивала цепь. Его еще и на цепи держат! Как будто отсюда можно куда-то убежать. Да и кусать здесь некого. Кроме меня, конечно. Но меня здесь быть вроде как по плану не должно.

Оттаявшие конечности, налившиеся мучительной свинцовой тяжестью, двигались неохотно и болели неимоверно. Кажется, я все-таки отморозила себе пальцы на ногах. Зато нос на месте! Впрочем, может, он еще отвалится, просто пока не решил, оставаться ему на привычном месте или мигрировать.

По сложившейся славной традиции, шла я босиком. Благо, температура поверхности под ногами оказалась весьма комфортной: не ледяная, как на месте битвы, но и не обжигающе горячая, чего я опасалась, когда впервые на нее ступила. Жуткий красный свет, исходивший от земли, навевал воспоминания о раскаленных углях. Но, к счастью для моих пяток, земля оказалась едва теплой.

Унылый пейзаж. Ни травы, ни деревьев, лишь только печально свесившие головы бледные, бесцветно-прозрачные тюльпаны то и дело попадались по пути. Их было много. Только назвать цветами настолько блеклую немощь язык не поворачивался. Так, некая отдаленная пародия на земные растения.

Шла я долго. Однако, как мне казалось, ни на метр не приблизилась к парившим вдалеке богиням Эриниям. Мне полжизни понадобится, чтобы пересечь эту равнину! А мне и так здесь уже все осточертело: и затхлый, стоячий воздух без малейшего дуновения ветерка, и красный, угнетающий свет, исходивший от земли, и полудохлые тюльпаны, а больше всего надоели без конца летающие туда-сюда тени, с заунывными вздохами проплывающие мимо по каким-то своим загробным делам. Хотелось стать прямо посреди этого поля и заорать, чтоб убедиться, что я сама еще не стала тенью.

Легкий шорох за спиной заставил меня обернуться.

- Опс... Гик!.. Ты еще кто? - передо мной стоял юноша с небрежно растрепанными золотыми кудрями до плеч, громадными крыльями за спиной и косящими в разные стороны прищуренными глазами, пытавшимися меня разглядеть. Его пошатывало. В руках он держал золотой рог, увитый живыми маками, и то и дело к нему прикладывался.

- Я Саша, - еще один бог. Древняя Греция меня разочаровывает. Они всегда такими были, или после уменьшения числа верующих распустились? - А ты кто?

- Я? Как кто? Гипнос я, - с гордостью ответил он. И, поморщившись, пожаловался: - Башка болит. А мне еще ведь работать сегодня. Это все Дионис! Я ему говорил, что мне плохо будет, а он «Да ладно тебе, брат, и так редко видимся, ты все в делах, в делах»... Будешь?

Он протянул мне рог.

- Нет, благодарю. Я еще после прошлого раза не отошла, - вежливо отказалась я.

- Понимаю, понимаю, - не стал настаивать Гипнос. Снова отхлебнул. Поморщился. - Винцо так себе. Сдает Дионис. Без моих маков вообще пить невозможно было бы... А ты какими судьбами в наши края?

- Ищу кое-кого, - я не знала, можно ли ему рассказать про Стаса и мои поиски или же нет.

- Кто ищет, тот всегда найдет, - пафосно отозвался он. - Ну, бывай! Полетел я...

- Погоди, погоди, - Гипнос, уже развернувший крылья, приостановился. - Ты не мог бы мне помочь?

Грек задумался. Насколько я помнила по мифам, никто и ничего здесь не делает просто так, по доброте душевной. Все имеет цену. Вопрос только, насколько высокую.

- А чего надо? - наконец, спросил он.

- Мне нужен Аид. Ты не знаешь, как его найти?

- Знаю, - охотно подтвердил он. - А он тебе зачем?

- Хочу попросить его отпустить на волю одну душу, - решившись, честно призналась я.

- Ого, - удивленно присвистнул Гипнос. - Безнадежное дело, я тебе скажу. Только у Орфея получилось. Да и тот не смог вытерпеть до конца. Смотри, как бы самой тут не остаться!

- Мне терять нечего, - заверила его я. - Так как, поможешь?

Гипос смерил меня оценивающим взглядом.

- Петь умеешь? - неожиданно спросил он.

- Ну, так... Немного, - осторожно ответила я. Мой голос был явно не настолько хорош, чтоб заставить, подобно Орфею, плакать камни.

- Давай так: ты мне — песню, я тебе — доставку к Аиду, - предложил он. - А то здесь последним разве что Орфей что-то наигрывал. Никакого культурного просвещения. А хочется!

Я, вначале решившая, что он шутит, поняла, что грек абсолютно серьезен. Несмотря на более чем современную речь, они все по-прежнему оставались древними богами, сохранившими все замашки античности, в том числе и поклонение перед искусством. Что ж, петь так петь. Это не самое страшное, что мне приходилось делать за последнее время.

Что может понравиться древнему богу? В голове вертелось множество текстов и мотивов. Благодаря обожавшему музыку деду, я выучила немалое количество песен еще в раннем детстве. Дедушка любил поставить меня на табуретку и скомандовать петь. Это был его личный домашний театр, как он говорил.

От края до края небо в огне сгорает,

И в нем исчезают все надежды и мечты,

Но ты засыпаешь, и ангел к тебе слетает,

Смахнет твои слезы, и во сне смеешься ты...

Я пела и молилась, чтобы Гипносу пришлось по душе творчество «Арии». Дед очень любил русский рок. «Потерянный рай» - одна из его любимейших песен. Когда я была чем-то расстроена, он, укладывая меня вечером спать, садился у кровати и пел. Тихо-тихо, вместо колыбельной. Чудесная песня!

- О, это же песня про меня, - растроганно всхлипнул Гипнос, когда я замолчала. Я благоразумно не стала его разубеждать. Вряд ли Кипелов имел в виду греческого бога, когда пел про ангела. Но Гипносу об этом знать не обязательно. - Ох, порадовала, Александра!

Глотнул из рога. Еще раз всхлипнул, от избытка чувств. Хорошенько протер глаза руками, тряхнул головой и вполне деловито проговорил:

- До Аида идти и идти. Но могу подбросить, если высоты не боишься.

- Не боюсь, - я так обрадовалась, что чуть не кинулась его обнимать. Ноги уже гудели от усталости, и перспектива чесать через бесконечное поле казалась совсем безрадостной.

- Тогда держись!

Обхватив меня обеими руками за талию, он легко оторвался от земли и полетел. Второй мой полет за день, но как же он отличался от того, первого! Ни леденящего холода, ни ястребиной стремительности Танатоса у Гипноса не было. От крыльев веяло легким, едва уловимым ароматом лаванды и пряностей. Дурманящий, легкий и успокаивающий запах. Бог сна, что сказать. Перекинутый через плечо рог на перевязи слегка позвякивал, ударяясь о ножны с коротким мечом.

- Смотри, Сизиф, - радостно завопил мне в ухо Гипнос. - Надо поздороваться!

Резко развернувшись, он спикировал сверху на терпеливо катившего в гору огромный камень мужчину.

- Си-зиииф!!!

Тот вздрогнул и поднял голову. Лицо его выглядело изможденным. Несладко ему тут приходится.

Камень, потеряв зыбкое равновесие, начал понемногу скатываться вниз. Сизиф, отвлеченный мельтешением Гипноса, заметил это слишком поздно.

- Ааааа!

С диким воплем он со всех ног улепетывал от бодро катившегося вниз куска скалы, что так долго и упорно пытался доставить на вершину.

- Заметь: он ведь мог просто отскочить в сторону, но вместо этого почему-то решил поиграть в догонялки, - весело заметил Гипнос, зависнув метрах в пяти над скалой и с интересом наблюдая за происходившим. - А при жизни такой сообразительный был!

Исторгнув печальный вздох, он развернулся и продолжил путь.

- Ты вообще как планируешь с ним договариваться? - спросил он после непродолжительного молчания.

- Мне говорили, он любит играть в загадки.

- Это да, - согласился Гипнос. - Вот только обыграть его невозможно. Он живет уже столько лет, что знает абсолютно все загадки, известные на Земле.

- Значит, придется придумать что-то новое, - я никогда не была сильна в загадках. Логическое мышление у меня не то чтобы совсем отсутствует, но почему-то регулярно подводит, когда дело касается головоломок.

Гипнос промолчал. Видимо, от полета в голове пояснело, и вместе с опьянением исчезла и тяга к разговорам.

Вскоре он опустил меня на землю

- Мы на месте. Пройдешь вон туда — и увидишь тронный зал. Там Аид. Если он куда-то отлучился, подожди. Но Минос с Радамантом уж точно там будут. Можешь с ними поговорить. Аид прислушивается к ним.

- Спасибо тебе огромное, - я протянула руку растрепанному богу.

- Всегда пожалуйста, - улыбнулся он, пожимая мою ладонь. - Найдешь Стаса — привет передавай.

- Откуда ты знаешь?! - наверно, уже и Аид в курсе, что я вскоре припрусь и стану клянчить душу.

- Как откуда? А сны о нем тебе кто посылал, как думаешь? - весело возмутился Гипнос. - Я, кстати, с самого начала ставил на то, что вы — именно те, о ком говорится в легендах. И ждал, если честно, что вы во второй раз откажетесь от боя. Но раз уж так все вышло... Спасай, что уж тут! Такая любовь, я растроган до глубины души, - глаза Гипноса подозрительно поблескивали. Смахнув набежавшую слезу, он проговорил: - Что бы ни попросил Аид — делай. Твоя задача — выбраться отсюда. А на Земле уже со всем остальным разберешься. Поняла?

Я кивнула. Улыбающийся бог медленно поднялся над землей.

- Если не получится — тоже ничего страшного! Крылья тебе раздобудем, будешь мне помогать сны разносить. И к Дионису почаще будем заглядывать, - крикнул он сверху. Веселый народ греки. Куда ни плюнь, везде позитивную сторону найдут. - Засыпааай, на руках у меня засыпааай, - громко распевая классику русского рока, античное божество отправилось по своим делам.

Когда крылья Гипноса растаяли в багряной дали, я посмотрела на зиявший черный проход в скале. Именно туда мне и надо было. Где-то там, в каменных чертогах, мне предстоял непростой разговор с братом Зевса. Надеюсь, сегодня славному олимпийцу не придет в голову заглянуть к брату на огонек. А то, зная слабость Зевса к незнакомым девушкам, можно было бы сразу позабыть об обратной дороге домой. Этот своего не упустит.

Собравшись с духом, я шагнула под каменную арку. Чего мне бояться? Я и так уже в Аду.

Проход был узким и пованивал чем-то смутно знакомым. В конце концов до меня дошло, что это запах паленой серы. Точно так же пахнут горящие спички.

Ни звука. Босые ноги бесшумно ступали по каменному полу туннеля, теплому и багряно-красному, как и на равнине, откуда началась моя прогулка по царству Аида. Мозг, думавший киношными шаблонами, так и рвался нарисовать в воображении ошметки рваной паутины над головой, сонных летучих мышей с горящими глазами и пару-тройку скелетов с саблей в руке и зажатыми в кулаке драгоценностями. Меньше надо было ужастиков и фэнтези смотреть.

Туннель, по которому я шагала, был пуст. Потолок, вначале едва позволявший пройти, не склоняя головы, постепенно становился выше, пока, наконец, не потерялся где-то в темноте над головой. Еще несколько шагов — и я оказалась в огромной пещере, бывшей, вероятно, тронным залом Аида: у стены располагалось каменное возвышение с сидением и с пристроенной к нему небольшой лесенкой, вырубленной в скале. Трон был пуст.

Подойдя поближе, я увидела, что на самом деле трона как бы два: сиденье пошире и сиденье поуже, разделенные подлокотниками и объединенные общей спинкой. А где же их хозяева? Неужели я шла сюда напрасно, и Аида здесь нет?

В дальнем углу что-то громко рвануло. По залу пронеслось ярко-синее пламя. Вслед за этим раздался громкий вопль:

- Идиот! Я же говорил: не сыпь серу!

Заинтригованная, я пошла посмотреть, что там происходит.

В углу возвышалась невероятная конструкция, состоявшая из бесчисленного количества колбочек, реторт, стеклянных трубок, резинок, горелок и прочих радостей химиков, и во всех них что-то кипело, бурлило, вспенивалось, оседало, снова бурлило... Левая часть сего строения была разнесена вдребезги. Очевидно, здесь и располагался источник взрыва. По полу растеклась синяя густая светящаяся жижа, отливавшая серебром. Вокруг выстроились покрытые копотью сотрудники загробной лаборатории, с сокрушенным видом созерцавшие печальную кончину своего творения. Их было четверо, двое стояли молча, со скорбными лицами, и наблюдали за тем, как сердитый молодой человек, похожий на подпаленного воробья, орет на седого бородатого мужчину, скромно потупившего взгляд и лишь изредка нерешительно пытавшегося вставить слово.

- Кто тебя просил?! Чего ты влез, а? А?

Наскакивал он так решительно, что, казалось, сейчас впечатает несчастного старца в стенку.

- Ладно тебе, Аид, достаточно. Он не хотел, - примиряюще проговорил один из дотоле молчавших мужчин.

- Не надо меня успокаивать! - гаркнул тот в ответ, однако орать на незадачливого химика перестал.

Не таким представлялся мне брат Зевса! Худощавый, гибкий, как танцор, невысокий, с очень подвижным умным лицом и залихватски подкрученными тонкими усиками над верхней губой. Ему бы Арамиса в кино играть! Одежда на нем была странная: просторная рубаха, подпоясанная кожаным ремнем с золотыми бляшками, длиной до середины бедра, а поверх — длинный, почти до пят, фартук из плотного полотна. На руках — перчатки. Что, древний бог опасается химических ожогов? Я-то думала, что боги неуязвимы.

- А ты чего уставилась? - недовольно проговорил Аид, заметив мое присутствие. - Что, смешно, да?

Понятно. Взбесился из-за взрыва, и теперь ему все равно, на кого орать.

- Ни капельки, - честно отозвалась я. Химия в школе вызывала у меня стойкое непередаваемое отвращение, колбы я брала в руки с ощущением, что они вот-вот рванут прямо у меня в руках. Апогеем моих лабораторных опытов было то, что я умудрилась пролить себе на колени какую-то кислоту и прожечь несколько гигантских дыр на своих любимых джинсах. Как сказала Катя, повезло, что пострадали только джинсы. Вместо них дырки могли бы быть на коже.

- Вот и мне не смешно, - мгновенно успокаиваясь, ответил Аид. - Две недели экспериментов — коту под хвост! И все из-за кого? - он снова угрожающе придвинулся к своей жертве. Тот, испуганно пискнув, поспешно спрятался за спины своих коллег. - Все, сгинь с глаз моих, - и взмахнул рукой. Химик исчез. На его месте повис попахивающий серой дымок, который, щепетильно дрогнув, растаял, когда любопытный Аид эксперимента ради ткнул пальцем в зависшую дымку.

- Жестоко, - вырвалось у меня. Я решила, что Аид с досады развеял химика прахом.

- А? Да я его просто отправил обратно в пустошь, - отмахнулся Аид. - Жуликом был, жуликом и остался. При жизни герцогам алхимией своей головы дурил, теперь, вот, на меня переключился. Все, с меня хватит, - он стянул фартук и протер им закопченное лицо. - В следующий раз надо кого-то понадежнее найти. Эти средневековые идиоты мне надоели.

- А вы бы кого-нибудь века так девятнадцатого-двадцатого взяли, - предложила я. Оторопь, с которой я поначалу созерцала происходящее, отступила, и теперь мне стало даже весело. Раз уж я в Аду, неужели нельзя поразвлечься?

- А что? Это идея, - оживился Аид. - У Менделеева в учениках ведьмак, вроде, был. Надо его найти! Радамант, займись!

- Давай позже, ладно? - кисло отозвался молчавший до того мужчина. - Я тут судья, а не лаборант!

- Так судить-то все равно некого, - передернул плечами Аид, однако настаивать не стал. - Ладно, пойдем отсюда. Опять Персефона кричать будет...

Он решительно зашагал к трону. На нем уже восседала царственного вида женщина, с укоризной смотревшая на грязное лицо мужа и его приближенных. Аид замер, виновато поглядывая на Персефону, как школьник в кабинете директора.

- Я же просила тебя: больше никаких экспериментов с амброзией, - голос у нее был глубокий, певучий, под стать внешности: румяная, ширококостная, с густыми русыми волосами, словно сошедшая с картин Кустодиева, Персефона была раза в полтора мощнее своего пронырливого мужа. Забавная парочка. - О. А ты кто? К нам теперь узников концлагерей переводят? - поинтересовалась она, с усмешкой рассматривая меня. Конечно, по сравнению с дородной Персефоной я выглядела жертвой Бухенвальда. Надо мной и дед в детстве смеялся, наблюдая за тем, сколько я ем. Говорил: не в коня корм. Ешь-не ешь, а все равно ребра торчат.

- Бери выше. Сама светлая Валькирия пожаловала, - ответил Аид, усаживаясь на трон рядом с женой.

- Светлая? А у нас что делает? - наморщила лоб Персефона. - И почему живая, позволь узнать? Кто пустил?!

- Тише, тише ты, не сердись, - успокаивающе пробормотал Аид, поглаживая Персефону по руке. - Кто впустил?! - заорал он на меня. Да они просто созданы друг для друга! Сами орут, сам потом же и успокаивают.

- Через расщелину возле Афин прошла, - спокойно ответила я. Уж если чему я и научилась за год в универе, так это игнорировать направленную в мою сторону агрессию. Если на каждого дерущего глотку дурака внимание обращать, никаких нервов не хватит.

- Ну-ну, - недоверчиво протянул Аид. - Впрочем, неважно. Ты все равно сейчас же должна покинуть мою территорию. Светлым, тем более живым, здесь делать нечего. Минос покажет, где выход.

- Подождите, - поспешно проговорила я. - У меня к вам дело!

- Знаю я ваши дела, - поморщился Аид. - Опять какую-нибудь душу у меня клянчить будете, да? Это единственная причина, по которой живые спускаются ко мне! Нет, нет и еще раз нет! Никаких разговоров. Минос, проводи даму к выходу!

Он мне даже слова вставить не дает! Подошедший Минос — это он вступился за химика — деликатно, но крепко взял меня под локоть, намереваясь выпроводить куда подальше.

- Как же вам тут, наверно, скучно живется, - сочувственно выдохнула я, упираясь и не давая себя увести. - Каждый день — одни и те же лица, одни и те же стены. Поговорить-то толком не с кем...

- Ты к чему это клонишь? - с подозрением покосился на меня Аид. Он подал Миносу знак, и тот перестал меня тянуть к выходу. - Давай уж, договаривай!

- Я к тому, что вы все друг о друге знаете. Все мысли, все, чем только можно было поделиться. А мы с вами не знакомы.

- Факт, - согласился бог. - И?

- Сыграем? - предложила я.

- Во что? - заинтересовался Аид. В глазах появился азартный огонек. - В загадки, а? Со мной уже тысячу лет никто не играл!

Неудивительно. Кому охота связываться с бешеным богом?

- Хорошо, в загадки, - послушно кивнула я.

- Если сможешь меня обыграть, я согласен выслушать, зачем ты явилась, - милостиво сказал он.

Что ж, и на том спасибо. Это уже маленький шаг к успеху. Осталось только припомнить хотя бы одну загадку.

- До первого неправильного ответа, - важно провозгласил Радамант, усаживаясь на верхнюю ступеньку у трона.

- Начинает Аид, - подхватил Минос, отпуская мою руку и присоединяясь к Радаманту.

Я пожала плечами. Какая разница? Пусть начинает.

- Без окон, без дверей дом, слиток золота спрятан в нем, - быстро проговорил Аид, торжествующе поглядывая в мою сторону. Он уже кому-то загадывал ее, и ответ был неправильным? Иначе чего он так радуется?

- Яйцо, - ответила я. Не особо люблю «Властелина колец», но «Хоббита» в детстве перечитывала несколько раз. И сцена, где Бильбо играет с Голумом в загадки, очень хорошо впечаталась мне в память. Аид неудачно выбрал источник вопросов.

Лицо Аида разочарованно вытянулось.

- Правильно, - со вздохом признал он. - Твоя очередь.

- Почему белые медведи не едят пингвинов? - выпалила я первое, что всплыло в голове. С натяжкой, но сойдет за загадку.

Аид задумался.

- Пингвины, пингвины... Где я ее видел? А... Точно, - бормотал он, смотря в пространство невидящим взглядом. У него в голове, наверно, хранятся тысячи загадок. Попробуй, разберись! - На разных полюсах живут потому что, - радостно ответил он.

Я кивнула. Какой смысл играть с тем, кто знает все ответы заранее? Должна же быть хотя бы видимость равенства игроков!

- Теперь я, теперь я, - чуть не подпрыгивая на троне, крикнул Аид. - Эммм... Вот! Залезь на меня, поковзайсь по мне, тебе будет сладенько, а мне будет легонько!

- Фу, Аид, - брезгливо поморщилась Персефона. - Как можно такое в присутствии дам говорить?

Тот лишь ехидно заулыбался.

- Ну? - игнорируя жену, нетерпеливо обратился он ко мне.

- Сейчас, надо подумать.

Знакомо, очень знакомо! Где я уже слышала подобное? Думай, голова! Стасика спасать надо. Ответ где-то рядом, в голове. Я уже слышала этот полувнятный текст. И произносился он заплетающимся языком, под дружный хохот окружающих...

Ну конечно, вот оно! Мне было десять, и дедушка отвез меня в деревню, в гости к своему другу. Подпив, они стали вспоминать старые деревенские загадки: жена друга была филологом, изучала местный фольклор. Персефона неправа. В этой загадке нет ничего пошлого.

- Яблоня, - я вспомнила. Если бы не вишневая наливка и не моя привычка прятаться под столом, я бы никогда не услышала подобного. И, конечно, у самой бы у меня сейчас не хватило мозгов додуматься до подобного ответа. Спасибо, о великий и могучий этиловый спирт!

- Откуда ты знаешь? - разочарованно завопил Аид.

- Да так, догадалась, - пожала я плечами. - У меня хорошее воображение.

Персефона одарила меня ободряющей улыбкой. Похоже, кое в ком проснулась женская солидарность. Зато Радамант и Минос выглядели недовольными. Они же судьи, где их беспристрастность? Ах, ну да. В Древней Греции женщине не положено было иметь мозгов. Только гетеры могли выражать вслух что-то связное. А я, конечно же, внешне на гетеру ну никак не тянула, и, следовательно, должна быть тупа и молчалива, как пробка.

- Почему каблук у туфли не может быть длиннее, чем стопа? - это был любимый Катин вопрос в восьмом классе. Не знаю, где она его выкопала, но почему-то из нашего класса никто не смог на него внятно ответить. Никто, кроме Стаса. Этот Архимед обо всем может судить с позиций физики и математики. Мне, с моим гуманитарным мозгом, этого вовек не понять.

Персефона расхохоталась.

- Мне нравятся ее вопросы, - едва выговорила она сквозь смех. - У тебя там про тушь для ресниц и кружевные чулки, часом, вопросов не завалялось? Я бы маме потом рассказала!

- Не, только про туфли, - улыбнулась я в ответ. Неудивительно, что Аид притащил ее в свою подземку. Без Персефоны он бы свихнулся от скуки. Хотя и ее присутствие не гарантирует здравость его ума.

- Эх, жаль, - весело вздохнула богиня. - Адя, ну? Что, неужели с каблуками не справишься? Я в тебя верю, милый, - насмешливо проворковала она на ухо Аиду.

Тот смерил жену взглядом, способным при иных обстоятельствах забивать в стенку гвозди. Наверно, ответ был зарыт в его самых отдаленных загашниках, и он никак не мог его отыскать.

Думал Аид долго. Персефона, заскучав, начала напевать какую-то попсовую песенку на французском, покачивая в такт ногой, обутой в изящные черные лодочки.

- Катет не может быть длиннее гипотенузы, - наконец, деревянным голосом проговорил Аид. - Придумай что-нибудь посложнее, - пренебрежительно обронил он. Можно подумать, он сам додумался до ответа! Жулик древнегреческий!

- Я постараюсь, - сладко улыбнулась я. Я и не рассчитывала, что он не знает ответа. Мне просто нужно было выиграть время на сочинение некой новой , никому не известной загадки. В классе у нас была одна развлекаловка: мы придумывали всем классом дурацкие стихи, записывали их и распространяли по школе. Поэты из нас были, мягко говоря, не блестящие, но на переменах от хохота просто стены дрожали. И теперь способность придумывать рифмованную бессмыслицу пригодилась. В моей голове медленно, но верно созревала загадка, которой уж точно не будет в памяти Аида. Теперь мне надо лишь отгадать то, что спросит он.

- Кто ходит утром на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех? Никто из всех существ не изменяется, как он. Когда ходит он на четырех ногах, тогда меньше у него сил и медленнее двигается он, чем в другое время.

Минос с Радамантом синхронно застонали, как будто их разом поразил приступ радикулита. Оно и понятно: только малые дети сейчас не знают ответа на этот вопрос. Аид не учел, что «Легенды и мифы Древней Греции» входят в школьную программу по литературе.

- Это человек, - даже не притворяясь, что мне надо подумать, сразу же ответила я. - Младенец ползает на четвереньках, взрослый ходит на двух ногах, а в старости человек опирается на палку, - меня так и подмывало добавить «придумай что-нибудь посложнее», но я сдержалась. Мне еще Стаса вернуть хочется. А то Аид психанет и не выпустит его.

- Как? Откуда? - вскричал Аид, вскакивая с трона. - Телепатия? Ну, признавайся!

- Я просто читала все, что задавали нам в школе по литературе, - как же я была рада, что в детстве читала все подряд, без разбора, не особо задумываясь, по возрасту ли мне какая-либо книга или нет. Еще и запоминала попутно все, что прочла. Благословенна моя память, в которой вечно задерживается всякая ненужная бредовая ерунда вроде названия городов Средиземья и эльфийских имен. Вот и загадки случайно завалялись где-то в извилинах.

- Уже весь мир знает ответ на этот вопрос, - не выдержал Радамант. - Двадцать первый век уже на Земле, а ты все думаешь, что человечество на месте топчется!

Погрустневший Аид уселся обратно на трон.

- Давай свою загадку, - хмуро сказал он.

Это мой последний шанс. Никакое везение не может длиться вечно. Он сейчас напряжет память и выдаст мне что-нибудь такое, до чего я ни в жизнь не додумаюсь. Нужно использовать момент!

- Лысый и зеленый, скачет и вопит; «слоник» за секунду его угомонит, - мило улыбаясь, сказала я. Посмотрим, как хорошо он умеет думать! Ответа на эту загадку нет ни в одной книге на Земле. Я сама ее только что придумала. Аиду придется играть по-честному.

Повисла гробовая тишина. Слышно было, как тихо посвистывает в ретортах незавершенный эксперимент. Наверняка опять что-нибудь рванет. Их бы энергию, да в мирное русло... Аиду не в Подземном царстве отсиживаться надо, а отправляться на Землю, поднимать мировую экономику. А то в нем силы кипят, а выхода им достойного нет. Вот и бесится.

Думал он долго, очень долго. Я устала стоять и присела на ступеньку. Персефона, похоже, вообще успела задремать. Радамант и Минос, застыв каменными изваяниями, не сводили преданных глаз с повелителя. Кажется, они начинали жалеть, что сразу же силком не телепортировали меня на Землю. Они не могли вынести подобного зрелища: их несокрушимого кумира обыгрывала девчонка. Пусть и Валькирия, но все-таки — девчонка.

- Лягушонок? - неуверенно проговорил, наконец, Аид.

У меня внутри все запело от радости. Неужели я победила?

- Еще варианты будут? - едва сдерживаясь, как можно спокойнее поинтересовалась я.

Аид, подумав, медленно покачал головой.

- Солдат на дискотеке, - я чудом не рассмеялась, глядя на вытянувшиеся лица всех трех мужчин. Смех сейчас был бы смерти подобен. Аид смотрел на меня с такой ненавистью, что я всерьез обеспокоилась, сдержит ли он данное ранее слово выслушать мою просьбу.

- Чего-чего? - Персефона чуть с трона от смеха не свалилась. Вот уж кто поистине наслаждался происходившим! Жить в таком болоте, а тут — бац! — и нежданное развлечение явилось. В моем лице.

- Ну, солдат в армии стригут налысо,так? - начала объяснять я. - На дискотеке все скачут и орут, как ненормальные. Но при команде «газы» все солдаты надевают противогазы и организованно покидают помещение. А противогаз все называют «слоником». У них бандура такая впереди прикручена, фильтр вроде.

Персефона снова расхохоталась. Аид, побледневший от ярости, завопил:

- Еще по одной!

У меня сердце в пятки ухнуло. Только не это!

- Нет, Аид, - твердо сказал Минос. - Условия были — до первого неправильного ответа. Мы не нарушаем данное слово. Ты же знаешь. Это правило, на котором держится наш мир. Оно нерушимо.

Недовольно пыхтя, Аид переводил взгляд с Миноса на Радаманта и обратно, но не возражал. Видимо, и правда данное слово нельзя было нарушить. Мне повезло.

- Ладно, - немного успокоившись, уже тише проговорил Аид. - Говори, зачем пришла.

Неужели у меня получилось?!

- Сегодня умер темный Вервольф. Я пришла за ним, - лучше сформулировать у меня не получилось. Я и это-то едва из себя выдавила от волнения.

- Вервольф? - Аид сделал вид, что задумался. Я уверена, что весь магический мир наблюдал за нашими гладиаторскими боями. Он просто не мог не знать, что Стас погиб сегодня. - А, да, припоминаю что-то, вроде... Где-то был такой, - пальцы барабанили по подлокотнику. Он издевается? - Как там, бишь, его? Стас, да?

- Да, - у меня появилось стойкое непреодолимое желание свернуть эту тонкую аристократичную шею. Как можно быть таким моральным уродом? Нашел время для издевок!

- Ага... Мой ответ: нет. Не отдам. Самому надо, - категорично заявил Аид и хлопнул в ладоши: - Минос! Наша гостья слишком задержалась! Проводи!

- Да зачем она вам сдалась, душа эта? - не выдержав, выкрикнула я. Я не уйду отсюда без Стаса. Пусть делают со мной, что хотят, но выпроводить меня у них не получится!

- Как это — зачем? - удивился бог. - Я же — царь, так? А царю нужны подданные!

- У вас их — миллионы. Вам что, мало? - я упорно сопротивлялась попыткам Миноса силком вытащить меня из зала. Валькирия я, в конце концов, или как? Я без боя не сдамся!

- А с чего это я должен уступить тебе свою законную душу? - подскочил Аид. - Стас темный? Темный. Вервольф? Вервольф. Все темные магические существа по договору достаются мне! Могу показать пергамент, подписанный Советом Старейшин!

- Спасибо, не надо. На слово поверю. Руки убери! - рявкнула я на Миноса, который надумал схватить меня в охапку и уже тянул руки, намереваясь меня облапить. Тот испуганно отскочил, виновато поглядывая на Аида. - Можно подумать, вы никогда не нарушали правил и предписаний! Кто женился на родной племяннице, а?

Попадание в яблочко! Аид открывал и закрывал рот, не в силах собраться с мыслями. Минос и Радамант скромно разглядывали ступеньки трона, притворяясь, что они вообще не в курсе происходящего. Зато Персефона снова развеселилась.

- Аид! Муж мой, ты не можешь ей отказать. Я бы на твоем месте сделала то, о чем она просит. А то сейчас еще что-нибудь припомнит, - хихикнула она, задиристо поглядывая в сторону повелителя подземного мира. Видимо, ее факт близкородственного брака ничуть не смущал.

- Это почему это я должен ее послушаться? - возмущенно вскинулся Аид. - Я тут царь, я!

- Да ты, ты, - примиряюще сказала Персефона. - Но она — чистая душа. Ты помнишь закон?

Аид промолчал, опасливо скосив глаза на изучавших пол судей.

- Какой закон? - я смотрела только на Персефону. С остальными здесь разговаривать смысла, очевидно, нет. Надежда, почти уже угасшая, воспрянула с новой силой. У меня появилась союзница!

- Если человек — живой, разумеется, — обладая чистой душой, спустится в царство мертвых, найдет Аида и попросит о чем-то, он обязан это исполнить. Это условие моей матери. Деметра просто так меня сюда бы не отпустила. Если он нарушит это обещание, я навсегда покину его владения. Сам Зевс согласился с этим договором, - охотно пояснила Персефона.

- Да откуда у нее такой душе взяться-то? - возмутился Аид. - Ты глянь, глянь, глазенки хитрющие какие!

Это он сейчас про меня? Никогда подобного за собой не замечала.

- Тем не менее, она всю свою жизнь была абсолютна правдива, - пожала плечами Персефона.

- Быть такого не может!

Аид проворно соскочил с трона и подошел ко мне.

- Не врешь, да? - задумчиво протянул он, скользя взглядом по моему лицу. - Ну-ну... Ты вот за Вервольфом своим пришла. Скажи мне, девочка, ты его любишь?

- Да, - разве это не очевидно? Иначе пошла бы я за ним к самому Аиду, как же!

- Вот, слышала? - повернулся он к Персефоне. - Сейчас говорит, что любит. А ему твердила, что ее от него тошнит! Было такое? Признавайся!

- А одно другому не мешает, - не дала мне вставить слово Персефона. - Меня тоже от тебя иногда тошнит. И что? Даже когда она говорила ему, что ненавидит, - она не врала. Нельзя назвать ложью то, во что человек сам искренне верит! У них просто очень сложные, запутанные отношения с изрядной долей взаимного недопонимания. Я права?

- Именно так оно и есть, - с готовностью подтвердила я. Как, оказывается, красиво можно описать наши непрестанные пикировки и взаимное доведение до психоза!

- Ладно, сейчас проверим, кто тут прав, - пробормотал Аид, поднося руку ко рту. Раздался залихватский разбойничий свист. - Эринии разберутся. Их не обманешь.

Крылатые богини спикировали сверху чуть ли не мне на голову. Едва не снесенная с ног упругой волной воздуха, я с изумлением пыталась рассмотреть, что за вихрь кружится вокруг. Перемещались они настолько быстро, что взгляд успевал выхватывать лишь отдельные фрагменты: то крыло мелькнет, покрытое жесткими темными перьями, то босая нога с жутковатыми длинными когтями, то бледное, с широко распахнутым ртом лицо. Сопровождалось это мельтешение страшным гомерическим хохотом. Что, мою судьбу сейчас будут решать три летучих истерички?

- Довольно, - досадливо поморщившись, скомандовал Аид. Эринии тотчас же замерли, выстроившись в шеренгу, готовые служить своему повелителю. Только одна, крайняя, самая мелкая, все никак не могла успокоиться и пыталась незаметно пнуть свою сестру, одновременно корча страшные рожи, пока Аид смотрел в другую сторону.

Полуптицы-полулюди, Эринии представляли из себя пренеприятнейшее зрелище. С первого взгляда казалось, что они всего лишь женщины с крыльями за спиной, однако при более ближнем рассмотрении становилось очевидно, что в лицах их куда больше птичьего, нежели человеческого. Крючковатый, загнутый нос, похожий на клюв; черные крошечные глаза-бусины; поворачивающаяся на все двести семьдесят градусов шея — кто бы их ни создал, фантазию у ваятеля заклинило ровно посередине между птичками и обезьянками. Помимо невероятно громкого хохота, они издавали еще и чирикающие, щелкающие звуки, причем не замолкали ни на секунду, активно обсуждая что-то на своем языке.

- Она ваша, - сказал Аид, небрежным кивком указывая на меня. Из меня сделали птичий корм! Печальная кончина.

В черных бусинках Эриний появился хищный блеск. Непрерывно щелкая и стрекоча, они окружали меня с трех сторон, предусмотрительно следя за тем, чтобы мне некуда было бежать. Да я и не собиралась. Я уже давно решила, что или я уйду отсюда вместе со Стасом, или не уйду совсем. Без вариантов.

Страшные лица Эриний были совсем рядом. Отчетливо видны были острые светло-розовые языки в незакрывающихся ртах, хищно загнутые когти на протянутых ко мне руках, тонкие, торчащие нелепыми пучками волосы на несоразмерно маленьких головах. Красотки, что сказать! Неудивительно, что они такие злобные. Любая на их месте грымзой бы стала, только лишь увидев себя в зеркале.

Странно: страха не было, хотя мне, вроде как, ничего хорошего встреча с птичками не предвещала. Вместо положенного ужаса я испытывала, скорее, жгучее любопытство. Я читала, что Эринии преследовали и терзали человека, куда бы он ни отправился. Вопрос: как конкретно они над ним издевались? Когтями царапали? Ногами били? Знать бы, к чему готовиться.

Самая сдохлая из Эриний оказалась и самой нетерпеливой. Резко подпрыгнув, она оказалась со мной лицом к лицу.

- Щщщххса! Ккрр, ккрр!

- И вам здрасьте, - вежливо ответила я, пытаясь по интонации определить, чего от меня надо этой агрессивно настроенной личности.

Когтистая рука рванулась к моему горлу. Я даже не успела уклониться. Даже стыдно: все-таки Валькирия, а реакция никакущая!

Дотронуться до моей шеи она не сумела. Чешуйчатая кожа на руке стала медленно тлеть, покрываясь огромными набухающими волдырями. Повеяло запахом паленого пера. Эриния, жалобно взвыв, поспешно отскочила на безопасное расстояние, нянча пострадавшую руку и с ненавистью посматривая в мою сторону. Две ее более благоразумные сестры предпочли вообще не подходить ко мне ближе и замерли поодаль, ожидая, верно, дальнейших распоряжений Аида.

- Видел? - радостно хлопнула мужа по плечу Персефона. - А ты мне не поверил! Летите, погуляйте! Вам здесь делать нечего, - обратилась она к Эриниям.

- Да, да, вы свободны, - хмуро поддержал ее Аид. Судя по его недовольному лицу, он определенно рассчитывал на другой результат.

Эриний не надо было просить дважды. Поспешно поклонившись владыке, они стремительно взмыли вверх и вскоре исчезли из виду. Так я и не узнаю, что они такого творили с бедными греческими грешниками.

- Что это было? - я не смогла удержаться. Не каждый день видишь, как от попытки прикосновения к твоей коже плавятся древние боги.

- Эринии не могут прикасаться к тем, кто чист сердцем, - торжественно проговорила Персефона. - Я же говорила! Может, я и не такая могущественная, как мама, но уж в душах точно читать умею. Я в тебе не ошиблась. Аид, отпусти мальчика! У нас и без него оборотней полно.

Слишком легко. Моя интуиция орала, чтобы я готовилась к худшему. У Аида же на лице прямо-таки написано, что он просто так Стаса мне не отдаст. Обязательно гадость какую-нибудь устроит!

- Вервольфа? Да пожалуйста, - передернул плечами Аид. - Но ты же знаешь, что душа не сможет уйти без проводника? Ты должна вывести его отсюда за собой.

- Тогда я пошла? - не хотелось ни секунды лишней проводить более в этом дурдоме. За полдня я увидела стольких ископаемых богов, что теперь от статуй античных шарахаться до пенсии буду.

- Куда это ты собралась? Я же сказал, что отпущу мальчика. Про тебя речи не было, - ядовито улыбаясь, сказал бог.

- Да вы меня уже час пытаетесь отсюда выпроводить, - в сердцах отозвалась я. - Что, теперь вдруг решили меня здесь оставить?

- Ой, да нужна ты мне больно, - отмахнулся Аид. - Заплати за выход — и топай, куда душе угодно.

Вывернулся-таки, гаденыш! И что же он потребует в качестве платы?

- Что вам нужно? - Орфею достаточно было сыграть, чтобы они согласились отпустить его Эвридику. Я, увы, подобными талантами не блистаю. Что можно с меня-то взять?

- Понимаешь, тут такое дело, - с заговорщическим видом начал Аид. - Цербер у меня загибается. Покормить бы его надо.

- Чем? - мне вспомнилась кислотная слюна, капавшая из зубастой пасти. Не удивлюсь, если окажется, что мне надо скормить этому псу свою ногу или руку.

- О, ничего криминального, ты не подумай! Моя собачка питается эмоциями. Сильными человеческими страстями. Чем более бурное и глубокое чувство, тем лучше. Раньше, когда устраивались пышные похороны и чествования умерших, с этим проблем не было, люди были эмоциональны, чувственны, и Церберу всегда хватало пропитания. Но теперь, - Аид сокрушенно покачал головой, - с этим возникли проблемы. Вот мое условие: покорми собачку — и я отпущу и тебя, и твоего мальчика. Как видишь, все честно, без подвоха!

Ага, без подвоха! А с чего тогда у Персефоны такое страдальческое выражение лица появилось?

- Объясните, пожалуйста, что конкретно мне надо делать. Я не совсем понимаю.

Аид пожевал губами, словно выуживая слова поточнее.

- Понимаешь... Я долго наблюдал за вами двоими. Как и все, впрочем. И был абсолютно уверен, что он тебя прикончит, еще тогда, в первую вашу встречу. Мы знали вашу историю и думали, что, раз ты светлая, то, скорее всего, пожалеешь его и не сможешь убить, но Тьма так тщательно всегда работает со своими бойцами, что у него-то уж точно не должно было остаться ни малейшего воспоминания о тебе. Однако, каким-то невероятным образом он взломал все поставленные блоки и оставил тебя в живых. Я, если честно, даже вначале не поверил, когда узнал, что поединок окончился ничем. Я ожидал победы Тьмы, я был уверен! И тогда я понял, сколь редкий бриллиант мог бы попасть в мою коллекцию! Ты даже не представляешь, как редко встречаются люди, способные на столь глубокое, искреннее чувство! Ты хотя бы знаешь, как сильно он к тебе привязан? - я покачала головой. Я догадывалась, конечно, что Стас ко мне не совсем равнодушен, но то, что говорил Аид, было полнейшей неожиданностью. Хотя, если подумать, мне уже ведь то же самое и Ангр пытался втолковать. - Эх, женщины! - с осуждением вздохнул он. - В общем, сила эмоций зашкаливает. Именно поэтому никакая магия не может заставить его забыть тебя.

Я промолчала. Невольно напрашивались весьма неутешительные выводы: я, наверно, бесчувственное бревно, раз с такой легкостью каждый раз у меня пропадает память. Стас смог взломать блок, я — нет. Видимо, у меня вообще отсутствует способность испытывать столь же сильные чувства. У меня всем всегда голова заправляет. Неприятно ощущать себя холодной расчетливой тварью, но врать самой себе — последнее дело. Придется смириться.

- Короче. Мальчик любит тебя. Следовательно, он очень уязвим. Мне нужно, чтобы ты заставила его чувствовать боль. Церберу надо покушать.

Объяснил! Он не может конкретнее сказать, что требуется делать?

- Вы что, хотите, чтобы я его побила, что ли? - сама мысль об этом казалась мне полнейшим бредом.

- Причем тут телесное насилие? - досадливо поморщился Аид. - Он же умер, ты забыла? Мальчик впустил тебя в свою душу. Заставь страдать ее.

- Каким образом?!

Я уже однажды видела это серое грязное облако, оказавшееся душой, и весьма смутно могла себе представить, как можно навредить этому сгустку тумана.

- О, я все придумал! Вот, - он выудил из воздуха пергамент. - Краткий конспект того, что ты ему должна сказать. Держи!

Я быстро пробежала глазами по исписанному мелкими закорючками листу. Когда он успел придумать столько гадостей, да еще и записать?

- Вы хотите, чтобы я сказала ему это? Он не поверит. Стас не дурак, - ничего сверхъестественного там записано не было, но после того, что с нами было, Стас скорее решит, что я умом тронулась, раз говорю ему подобное.

- Согласен, мальчик умненький. Но, влюбляясь, глупеют все. Даже влюбленный гений по уровню развития мыслительных способностей становится вровень с пятилетним ребенком, когда речь заходит о чувствах, - с умилением произнес Аид. - Поверит, куда он денется! Он полон сомнений на твой счет. Тебе всего лишь требуется их подпитать. Давай, чего ты! Тебе не впервой говорить ему, как ты его ненавидишь!

- Если я сделаю это, вы нас отпустите? - я готова была осыпать Стаса проклятьями, если это необходимо для его свободы. Главное, чтобы он был жив. Со всем остальным после разберемся.

- Ты мне — сытого Цербера, я тебе — пропуск на землю на две персоны, - с готовностью подтвердил Аид.

- И как я пойму, что у меня получилось? Я мысли читать не умею!

- Ничего, я дам отмашку, когда дело будет сделано, - отозвался бог. - Постарайся быть убедительной. Это в твоих же интересах. Ну как, согласна?

- Обещайте мне, что, если я это сделаю, вы позволите нам уйти. Обоим. Без оговорок и препятствий. А то у вас еще какое-нибудь неожиданное правило выплывет, по которому мы обязаны будем через Лету вплавь перебираться, - Аид оказался на редкость жуликоватым богом. Лучше все обговорить заранее.

- Я обещаю, что, как только мой пес будет сыт, я укажу вам обоим путь на Землю. Ты станешь проводником для его души. Дорога наверх — вон там, - он махнул рукой куда-то в сторону импровизированной лаборатории. - Как только ты выполнишь свою часть договора, тебе откроется проход. Душа пойдет за тобой, обещаю, - торжественно проговорил он в ответ.

Минос с Радамантом стремительно строчили в выуженных из складок их одеяний свитках. Они еще и секретари! Выходит, все наши разговоры записаны. Это хорошо. Лишняя бумажка всегда выручит в нужный момент.

- Все, хватит болтать. Оставим вас наедине, - Аид, усмехнувшись, взял Персефону под руку и растаял вместе с ней в воздухе. Минос и Радамант, сурово шевеля бровями, также поспешили исчезнуть. Я осталась одна.

- Сашка!

Я обернулась. Шагах в пяти от меня стоял Стас. Живой, невредимый, вполне осязаемый. Совсем не похожий на бесплотного призрака.

- Откуда ты тут взялась? - он подошел и дотронулся до моего плеча, словно проверяя, настоящая ли я. - Ты живая, - удивленно выдохнул он. И крепко обнял меня, так, что стало трудно дышать. Напрочь позабыв про данное Аиду слово, я прижалась к нему всем телом, блаженно прикрыв глаза и молясь, чтобы это мгновение тянулось вечность. - Не думал, что снова тебя увижу, - едва слышно прошептал Стас и потянулся к моим губам. Я отпрянула. Меньше всего на свете мне хотелось сейчас отпускать его, однако цена за подобную слабость оказалась бы слишком высока.

- Не надо, - я сама обалдела от того, насколько холодно и резко прозвучал мой голос. Я так испугалась, что у меня не получится и Стас навсегда останется в этом сумрачном мире, что чудом удержалась от крика. Я первый раз в жизни собиралась врать, практики в данном деле нет никакой, и я весьма сомневалась в наличии у меня способностей к лицедейству. Надо собраться с мыслями.

- Что такое? - с недоумением спросил Стас. Высвободившись из его рук, я отошла на почтительное расстояние. Так думать легче. Рядом с ним я и рта не смогу раскрыть.

- Да ничего, - ого, как злобно я умею рявкать! - Пришла, вот, за тобой.

- Я вижу, - медленно проговорил он. - А орать-то зачем?

- Да потому что ты меня достал! - орать было, и правда, не обязательно. Но если я не стану кричать, то непременно разревусь и расскажу ему все, как есть на самом деле. Пока кричу, есть шанс, что у меня получится исполнить то, что обещала Аиду. - Кто тебе дал право распоряжаться моей жизнью?!

Я понимала, что со стороны выгляжу, как последняя истеричная дура, но ничего поделать с собой не могла.

- Совсем ку-ку? - склонив голову набок, Стас смотрел на меня, как на клиническую идиотку. - Мне что, надо было оставить тебя умирать? Лучше я, чем ты.

- Мог бы сдаться, раз такой благородный. Я не сама на кинжал напоролась. Это ты меня чуть не убил!

- Ты сама прекрасно понимаешь, что я не мог позволить тебе победить, пока ты была темной. Это всей планете аукнется, - Стас был так спокоен, в то время как я от всех своих переживаний находилась уже в предобморочном состоянии. Слова нашаривались с трудом. Если бы наши отношения были такими, как до всей этой истории с Полынь-звездой, было бы проще простого наговорить ему кучу всякого бреда. А теперь, вот, язык не поворачивается.

- Так позволил бы мне тогда умереть, и дело с концом. К чему были все эти магические игры?

- Не притворяйся, что не понимаешь, - поморщился он. - Ты сама сделала бы так же. Разве нет?

- Лучше признайся, что просто не хотел жить с таким грузом на совести, - разумеется, он был прав. Я сама на его месте сделала бы то же самое. Но не могла же я ему об этом сказать! - Ты постоянно вспоминал бы, что убил меня собственными руками. Это стало бы твоим личным кошмаром. И ты предпочел переложить это все на меня. Чтобы я до конца дней чувствовала себя виноватой в твоей смерти.

Я несла полнейшую бредятину и прекрасно это осознавала. Однако при нужном градусе убежденности в голосе мои слова вполне могли сойти за вбитую мной в собственную голову истину.

- Ты серьезно? - Во взгляде появилось нечто, отдаленно напоминающее обиду.

Мне самой от себя стало тошно.

- Абсолютно. Ты что, решил, что я это так и оставлю?

- Это было бы разумно, по крайней мере, - заметил Стас. Руки скрещены на груди, лицо непроницаемо. Как знакомо!

- Да, конечно! Ты же у нас всегда прав, всегда все продумано и рассчитано заранее, - ядовито отозвалась я.

Стас смерил меня оценивающим взглядом.

- Как-то странно ты себя ведешь, - задумчиво протянул он. - Не хочешь мне рассказать, что случилось?

У меня слова застряли по пути к языку. В его голосе было столько сочувствия и сострадания. Я чуть не расплакалась. Как я смогу сделать ему больно? Я скорее язык себе откушу!

- Я много думала, - с усилием выдавила из себя я. Я должна заставить его мне поверить. - И поняла, что не могу тебя здесь оставить. Поэтому и пришла. Но, - поспешно добавила я, заметив, как радостно засветились его глаза от этих слов, - еще я поняла, что мне не стоило так себя вести там, в Нижнем мире. Извини.

- За что? - ошарашенно спросил он.

Прости меня, Стас! Будь моя воля, я говорила бы ему совсем иные слова. Но выбор у меня был невелик.

Я глубоко вдохнула и выдала:

- За то, что обнадежила. Мне надо было разобраться, кто мне действительно нужен. Я не рассчитывала, что ты воспримешь это все всерьез.

Повисло неловкое молчание.

- И как, разобралась? - ничего не выражавшим голосом поинтересовался он.

- Да.

- То есть, ты решила проверить саму себя с помощью Сархи? Интересный способ.

И дураку понятно, что ни один человек не взялся бы за Сархи, не будучи отчаянно влюбленным. Да у него просто не было бы шансов выжить! Только самоотверженное, искреннее чувство могло стать страховкой при применении этого заклятья. И Стас, конечно же, об этом знал.

- Зато действенный. Подумай, почему заклинание не сработало?

- Вообще-то, сработало, - возразил Стас. - Просто не совсем полно. Но оно же тебя не убило!

- Но и не подействовало, как надо. А потом... Я же ведь не смогла остановиться, когда была волком. Ничего не вспомнила, хотела тебя убить, не смогла перебороть магию. Ты смог, а я нет. И теперь я окончательно убедилась, что мне не стоило...

- Я понял, можешь не объяснять, - перебил меня Стас.

- Извини, - удрученно проговорила я. - Я не хотела тебя обидеть. Просто я, наконец, поняла, что лучше оставить все по-старому.

- Серьезно? То есть, той ночью в Нижнем мире ты просто развлекалась? - медленно проговорил он, глядя мне в глаза.

Поперек горла встал ком. Хотелось повиснуть у него на шее, разреветься и объяснить ему, что все, что я тут несу — это чушь. Что я давным-давно люблю его и пришла сюда, потому что жить без него не смогу. Но вместо желаемой пламенной речи смогла лишь выдавить:

- Ну, не совсем так... Я не специально. Просто перепсиховала из-за Сархи, устала, было темно... В общем, забудь. Это больше не повторится.

Ответом мне была саркастически приподнятая бровь. Я действительно задела его за живое. Он фактически признался мне в любви там, в Нижнем мире, а я только что заявила, что провернула все шутки ради. Прав Аид: убедить Стаса оказалось не так уж сложно. Вот только у меня внутри при взгляде на него все обрывалось. Он никогда мне больше не поверит, даже если я попытаюсь объяснить, почему я ему такое сказала. Будет считать меня вертихвосткой, играющей чужими чувствами.

- Ты пришла сюда, чтобы мне это сказать? - поинтересовался он. - Как мило!

- Просто хотела все выяснить до возвращения на Землю. Чтобы потом не было неловких моментов, - каким чудом я до сих пор еще умудрялась выговаривать слова, оставалось для меня загадкой. В глазах и в носу подозрительно пощипывало. Меня надолго не хватит. - Собственно, я собираюсь домой, - если я продолжу распинаться о своих мнимых душевных метаниях, я взвою и все испорчу. А надо поддерживать новоиспеченный имидж разбивательницы сердец. - И ты пойдешь со мной.

- С чего ты взяла? - холодно ответил Стас. Сбывается мой худший кошмар: самые мои любимые глаза смотрят на меня с откровенной неприязнью. Даже, пожалуй, брезгливостью. Очевидно, все, что я не договорила, он и сам прекрасно додумал.

В груди тоскливо заныло. Лучше бы он меня сразу убил. Так было бы легче.

- Потому что Аид тебя отпускает.

- И что? Я никуда с тобой не пойду, - упрямо проговорил он, отворачиваясь. Вот, он теперь даже смотреть на меня не хочет!

- Стас...

Я поняла, что разговариваю с пустотой. Стас исчез, словно его и не было.

- Браво, - появившийся из ниоткуда Аид восторженно аплодировал. - Ну ты и врать! И как лихо с правдой-то перемешала — не подкопаешься!

- Это что, все? - я же ведь почти ничего не успела сказать Стасу из списка, предложенного Аидом. - Я думала, вы хотите...

- Я хотел покормить свою собачку, - не стал слушать меня Аид. - Цербер сыт. Ты свободна!

- Правда?

- Ну да. Ты так распереживалась, что тебе необходимо лгать своему любимому, что мой пес чуть не треснул от твоих эмоций, - радостно сказал бог. - Вот ты псих!

- Моих? А вы же говорили, все дело в Стасе!

- Ох, да что с него взять? - поморщился Аид. - Он же тень! Если бы ты слушала внимательно, то поняла бы, что Цербер питается только за счет живых людей. Если бы так легко можно было его покормить, я бы тут каждый день над душами экспериментировал. Но это бесполезно! Нет, дорогуша, песик подпитывался от тебя. Ну, не мог же я тебе дать команду: почувствуй себя плохо! Закон, древний, как мир, гласит: обижая тех, кого мы любим, мы прежде всего делаем больно себе, - лекторским тоном произнес Аид. Он неторопливо почесывал за левым ухом правой головы сидящего у его ног Цербера. Даже не верилось, что пару часов назад это создание едва передвигало лапы. Псина, сидевшая передо мной, светилась здоровьем. Хотя, может, во всем виновато адское пламя, пылающее в глазах хищно посматривающего на меня пса.

- Значит, Стасу вообще все равно, что я ему наговорила? - у меня с души камень свалился. Я-то думала, что смертельно обидела его. Но если дело во мне, а не в нем, то все поправимо! Я вернусь домой и все-все ему объясню.

- Да нет, не все равно, - покачал головой Аид. - Но у меня для тебя есть бонус!

У меня сердце екнуло. Бонусы Аида вряд ли будут приятными.

- Стас ничего не вспомнит из того, что здесь произошло.

Я неверяще уставилась на бога. С чего вдруг такая милость?

- А также, он вообще много что позабудет, - прибавил, усмехаясь, Аид. - Раз уж он побывал в моем царстве, не могу же я его отпустить без подарка. Я подарю ему свободу. Свободу от тебя, моя хорошая! Он не вспомнит о том, что любил тебя. Ты навсегда останешься для него всего лишь одноклассницей, с которой он когда-то вместе катался на роликах в парке, не более. И предупреждаю, - Аид придвинулся совсем близко, так, что я могла разглядеть каждую мелкую морщинку в уголках его рта, - если ты хоть словом, хоть взглядом попытаешься напомнить ему о том, что было, о том, что он любил тебя и что вы могли быть вместе — он тотчас же вернется ко мне. Насовсем. И никакая сила во Вселенной не заставит меня снова его отпустить.

Кажется, сейчас я точно не выдержу и закричу. Меня лишили даже элементарной возможности поговорить с ним! Мне же теперь и на пушечный выстрел к Стасу не подойти!

- Я же говорил, что не люблю, когда у меня клянчат души, - улыбнулся Аид. - Выход там. Я отпускаю вас. Обоих. Надеюсь, больше никогда тебя не увижу.

Я молча отвернулась и пошла в указанном направлении. Двигалась я заторможенно, на автопилоте. И у меня было ощущение, что, несмотря на то что я осталась жива, душа моя так и осталась, потерянная, где-то в подземье Аида.

Главное — не оглядываться...

Часть 5

Наш костер догорел. Только угли

Заливает холодным дождем.

Мы так долго искали друг друга,

Но не знали, куда мы идем.

Пусть же пламя пылает, как прежде!

Пусть вернется утраченный свет:

Он был отдан в безумной надежде,

Что тебе он нужнее, чем мне...

...Из-за поворота вынырнула машина. Две ярко-желтые фары неслись прямо на меня, ослепляя и угрожая отправить отдыхать на придорожный газон. Я едва успела увильнуть влево, наклонившись под таким углом, что сама удивилась, как мне удалось сохранить при этом равновесие. Машина, мигнув фарами, промчалась мимо. Гонка продолжалась.

Вспыхнувшие в кромешной тьме фонари ослепили глаза нежданно ярким светом. В зрачках заплясали белые вспышки. Опустив голову, я не поднимала глаз, ожидая, пока восстановится зрение.

Из-под колес несшегося рядом со мной Стаса летели брызги. Он меня обгоняет! Я прибавила скорости.

Упругие струи дождя хлестко били в лицо. Отчаянно свистел ветер в ушах. Огни фонарей сливались в сплошную ослепительную полосу света, пробивавшегося сквозь стену ливня. То и дело вспыхивали молнии, на краткое мгновение превращая мир вокруг в сюрреалистичную картинку из кино про Франкенштейна. Над головой почти непрерывно громыхал гром. Улицы словно вымерли. Конечно! Надо быть съехавшим с катушек психом, чтобы высунуться на улицу в такую погоду.

Я ехала на предельной скорости и казалось, что я вот-вот взлечу, подхваченная встречным ветром. Однако я ни на сантиметр не могла обогнать мчавшегося бок о бок со мной Стаса.

Так и мы и мчались, рядом, не уступая друг другу, до финишной прямой.

До Катиного дома оставалось не больше сотни метров, когда вдруг бешеный восторг скорости и азарт состязания иссяк, оставив после себя лишь унылую пустоту, вопрошавшую: а нужна она мне, эта победа? Ну, выиграю я сейчас. И дальше что? Единственное мое искреннее желание грозит Стасу возвращением в Загробный мир. Тогда зачем продолжать эту гонку?

Я сбавила скорость. Стас мгновенно вырвался вперед. Я, конечно, продолжала ехать, но уже без прежней прыти. Пусть выиграет.

Уже возле самого дома стремительно летевший впереди Стас вдруг резко развернулся, не доезжая до финиша, и подрезал меня. Я попыталась уйти от столкновения, но скорость была слишком высока. Нас несло друг на друга, как «Титаник» на айсберг.

Со всего маху врезавшись в Стаса, я отчаянно, обеими руками, вцепилась в него, свято чтя золотое правило: четырехногий зверь стоит на земле всегда крепче двуногого. При столкновении нельзя шарахаться от человека. Наоборот, лучше как можно крепче друг за друга держаться, и шансы на падение будут минимальны.

Стас, очевидно, тоже помнил об этом правиле. Его руки обхватили меня с такой силой, что мне стало нечем дышать. Хотя, возможно, дело было отнюдь не в крепости объятий, а в самом их наличии.

Нас закружило, завертело... На том месте, откуда мы совсем недавно начинали нашу гонку, успела образоваться огромная глубокая лужа, куда мы, собственно, и влетели на полной скорости. Чудом не рухнув прямо в воду, мы, наконец, сумели восстановить равновесие и остановить наше неистовое кружение вокруг своей оси.

- Поддаваться необязательно, - едва отдышавшись, выговорил Стас. Он не убирал рук с моей талии, хотя необходимость держаться друг за друга уже исчезла. Забылся, наверно.

- Я не поддавалась, - мне не хотелось его отпускать. Это ведь моя последняя возможность дотронуться до него. Помня об угрозе Аида, я ни за что не осмелюсь подойти к нему и уж, тем более, не стану его трогать. Но сейчас отпустить его, когда он настолько близко, было выше моих сил. Можно же ведь все списать на стресс от едва не случившегося падения, верно?

- Врешь, - весело усмехнулся Стас. - Я тебя как облупленную знаю, - с неожиданной нежностью в голосе добавил он, не сводя с меня глаз.

Сердце мое замерло, ошеломленное, и заколотилось в три раза быстрее. Видеть его глаза, совсем рядом, чувствовать прикосновение его рук, слышать его голос - и при этом понимать, что я представляю для него смертельную опасность! Нет, это выше моих сил. Почему он так на меня смотрит?

- Стас! Эта больная тебя не убила по дороге? - резкий вскрик Голубевой оторвал меня от мучительных размышлений. О чем это я? У Стаса ведь уже есть девушка! Я ему не нужна, и, значит, он в безопасности.

Вздрогнув, Стас отпустил меня и повернулся к дому.

- Юль, иди в дом! Промокнешь, - крикнул он, подъезжая к калитке. Я двинулась вслед за ним. Еще несколько минут, и мои мучения окончены. Я заберу рюкзак и отправлюсь домой. Возможно, если Стас не будет маячить перед глазами, мне будет легче смириться с мыслью о том, что меня для него больше не существует. Хотя меня начинало мутить, стоило лишь представить, что любовь всей моей жизни достанется загребущим цепким лапам Голубевой. И сдалась же она ему! Впрочем, это не мое дело. Пусть живет, как хочет.

Все эти мысли ураганом неслись в моей голове, пока я стягивала с ног ролики и шла в комнату, где собрались с нетерпением ожидавшие результатов нашего соревнования одноклассники.

- Ну, как? - бывший неразлучным с бутылкой Серега выглядел трезвым, как стеклышко. Вот это голова! Такого количества выпитого хватит, чтобы свалить табун лошадей, а ему хоть бы что!

Я уже открыла, было, рот, чтобы ответить, но Стас меня опередил:

- Ничья! Я требую повторения, - он задиристо покосился в мою сторону. Похоже, Аид перестарался. Может, Стас и не помнил, что любил меня, но зато относиться стал ко мне явно лучше, чем раньше. Парадокс. Чем ниже накал эмоций, тем проще поддерживать с человеком нормальные, дружелюбные отношения.

- Извини, - я не стала с ним спорить и говорить, что, вообще-то, если бы он вдруг не надумал разворачиваться и врезаться в меня, это была бы его чистая победа. Ничья так ничья, мне все равно. - Как-нибудь в другой раз. Катя права: мне не стоит пока носиться по дорогам. Врачи предупреждали ведь, - я улыбнулась. Удобно, когда можно все спихнуть на болезнь и прикрыться справкой. На самом деле, чувствовала я себя прекрасно. По крайней мере, физически. О моральном здоровье уже и речи быть не может. Мне потребуется немало времени, чтобы суметь хотя бы просто смотреть на Стаса, не чувствуя при этом щемящей боли в груди и желания разрыдаться.

- Ну, ладно, - Стас не особо огорчился.

Катя принесла нам полотенца, проворчав, что мы похожи на двух мокрых кошаков. Стас, посмеявшись, послушно стал вытирать мокрую голову. Я от полотенца отказалась.

- Дай мне, пожалуйста, рюкзак. Домой поеду. Мне еще таблетки пить, я совсем про них забыла, - тихо попросила я Катю. Видя, что она собирается мне возразить, я умоляюще уставилась ей в глаза, молча, без единого слова прося меня отпустить и не спорить.

Катя всегда умела улавливать тонкие нюансы.

- Хорошо, как скажешь, - покорно пробормотала она, выскальзывая из комнаты. Я пошла за ней. - Что случилось? - тихонько прошептала она, передавая мне рюкзак.

Я помотала головой.

- Долго объяснять. Потом, хорошо? Не боись, со мной все нормально, - не хватало еще Катьку напугать. У человека день рождения, а тут я со своими проблемами.

- Ладно, тебе виднее, - неуверенно проговорила она. - Захочешь поговорить — звони, ага?

- Конечно, - с облегчением выдохнула я.

- Может, хоть с народом попрощаешься?

Я посмотрела в сторону комнаты, откуда доносились громкие голоса и дикий хохот одноклассников.

- Лучше по-английски. Никто не обидится, - может, кто-то и заметит, что меня нет, но об этом забудут уже через пять минут. Слишком веселым был праздник, чтобы долго обсуждать странности моего поведения.

- Ладно, - Катя обняла меня на прощание. - Ух, ты вся промокла! Давай домой бегом!

Я стояла на дороге, подставляя лицо под теплые струи притихшего, ласкового дождя. На фоне ярко освещенного окна я видела Стаса, стоявшего в обнимку с прижавшейся к нему Юлей. Зачем я вообще на них смотрю? Ах, да: мне же надо теперь привыкать к той мысли, что рядом со Стасом постоянно будет ошиваться какое-то существо женского пола. Мне придется с этим смириться. Знать бы еще, как это сделать.

С усилием отвернувшись, я медленно поехала прочь. Глаза жгло злым сухим огнем. Выплакаться бы сейчас, да слез не было. Только ощущение дыры в груди и желание выть на спрятавшуюся за тучами луну.

Как следует разогнавшись, я помчалась домой. Пускай ветер в голове поиграет. Может, вынесет лишние мысли и переживания.

Умытый ливнем город сверкал в лучах множества зажженных фонарей. Дождь, выплеснув первые яростные потоки, приутих, и только мелкая влажная пыль продолжала еще сыпаться с неба, да и то, скорее, по инерции, без прежнего азартного задора. Люди, несмотря на поздний час, высовывали носы на улицу, восторженно вдыхая свежий прохладный воздух. Город, полумертвый от пагубно палящих солнечный лучей и засухи, стремительно оживал. Мне стоило последовать его примеру.

Наш дом встретил меня приветливым мерцанием мягкого синего света в окнах. Дед любит читать при свечах. Говорит, они создают идеальную атмосферу для восприятия мыслей Теккерея и Ефремова. Шторы цвета ночного неба, приглушая отблеск свечей, давали тот самый сказочный глубокий синий цвет окон в темноте. Хотя бы что-то в моей жизни оставалось фундаментально неизменным и надежным. Мой дом. Дедушка. Надо ему все рассказать. То, что сказано при свете свечей, навеки растворяется в темноте с последними бликами огня. Он никому ничего не расскажет.

Оставив мокрые ролики в коридоре — утром разберусь, просушу, смажу, — я уныло прошлепала в ванную. Только сейчас я начала осознавать, до какой степени успела продрогнуть. Если завтра не начну наматывать сопли на кулак, это можно будет считать настоящим чудом.

Как следует отогретая под струями горячей воды и закутанная в огромный банный халат, я отправилась на исповедь к деду. Ему любопытно будет узнать про мои блуждания по загробному миру. А мне надо кому-то выговориться, а то у меня уже возникает стойкое ощущение разлада с собственной крышей. Все эти Валькирии, Вервольфы, магические обряды и спятившие древние боги кого угодно с ума сведут.

- Дедушка, - внимательно рассматривавший старую фотографию дед вскинул голову, одновременно проворно пряча фото в стопку деловых бумаг. - Что делаешь? - я рухнула рядом с ним на диван.

- Да так, старые воспоминания наплыли, - рассеянно улыбнулся дед. От властного командира-Макса, заправлявшего Срединным миром, не осталось и следа. Ко мне вернулся мой добрый, мягкий, заботливый дедушка, тот самый, что вел меня за руку в первый класс и варил бульоны, когда я валялась с гриппом. - Ты как?

- Сама не пойму, - я придвинулась поближе и прижалась к теплому дедушкиному боку. В голове путалось одновременно столько мыслей, что я никак не могла решить, с чего начать. Больше всего на свете мне, пожалуй, хотелось хотя бы на пару часов просто забыть обо всем и перестать думать. Моя коварная голова то и дело начинала представлять Стаса, обнимавшего другую девушку, потом переключалась на воспоминания о Нижнем мире, следом рывком перескакивала на поле боя, потом — в Ад, и так до бесконечности. Как мне перестать об этом вспоминать?!

Дед взглянул мне в глаза и понимающе усмехнулся. Поднялся, подошел к шкафу. Достал пузатую бутылку и два стакана.

- Я понимаю, что ты только-только со дня рождения. Но сомневаюсь, что ты там пила что-то крепче кефира, - он щедро плеснул в бокал и протянул его мне. - Матери — ни слова. А то она с меня скальп снимет за спаивание детей.

Я глазам своим не верила. Дед всегда считал, что девушка и алкоголь — несовместимые понятия. Максимум — бокал вина, и то по особому случаю. А тут налил мне армянского коньяка полстакана, как будто это в порядке вещей.

Вслед за коньяком перед моим носом появилось блюдце с тонко нарезанными лимонами. Похоже, дед заранее подготовился к вытаскиванию внучки из психоза.

- За здравость мысли, мир на душе и свободу сердца, - туманно изрек дед, стукаясь своим бокалом о мой. Глотнул, довольно причмокнул. - Хорошо пошло! Лимон бери, алкоголик доморощенный! Или после первой не закусываешь?

Я послушно взяла дольку лимона. В горло словно плеснули пламени. Я ощущала каждый сантиметр пути следования коньяка, от рта до желудка. Где-то в районе солнечного сплетения медленно разливалось блаженное тепло. Пожалуй, завтрашние сопли отменяются. От сорока градусов все микробы сделают харакири.

- Ты пьешь, как мужик, - сокрушенно проговорил дед. - Хоть бы поморщилась для приличия!

- Если надумаешь поить меня сивухой, обещаю морщиться, фыркать, откашливаться и верещать, что я эту дрянь пить не буду. А от коньяка-то чего?

- Воспитал, на свою голову, - вздохнул дед. - А где слезы? Я ожидал истерики, рыданий, битья посуды... Ты слишком сдержанна. Это плохо. Лучше бы поплакала.

Он был прав. В глазах горели не пролитые слезы, по неведомой причине застрявшие где-то по пути наружу и стоявшие колом под веками.

- Не получается. Выпила, наверно, еще мало, - я одним махом опрокинула в себя содержимое стакана. Честное слово, я не понимаю алкоголиков. По мне, так от спиртного в голову лезет еще больше всяких лишних мыслей.

- Саша, Саша, ты пей-то помедленнее, - испугался дед. - А то потом тазик подставлять придется.

- Почему все так криво, а? - упоминание тазика меня не пугало. Я за несколько дней дважды чуть не умерла, так что вряд ли меня можно было устрашить угрозой тошноты.

- Да ладно тебе, не все. В конце концов, ты жива. Это уже немало, - резонно заметил дед. - Я на подобный расклад, конечно, надеялся, но верилось в это слабо.

- Мне тоже. Деда... Слушай, - мне в голову вдруг пришла мысль, что, по сути, Валькирия-то после поединка осталась жива. Путешествие в Подземный мир нельзя считать смертью. - А что, теперь будет царство Света на земле? Я же, вроде как, живая!

- Не все так просто, - покачал головой дед. - Когда время, отведенное для поединка, вышло, мы обнаружили, что Вервольф мертв, а Валькирия пропала. Нам не сразу пришло в голову искать тебя в Подземье. Вышел казус: ты, вроде, и жива, но при этом зачем-то поперлась к Аиду. А потом выяснилось, что погибший Вервольф воскрес. Вроде как, получается опять ничья. Но поединок-то, по условиям, ведется до гибели бойца. А вы, выходит, оба живы. Короче, завтра собирается Совет старейшин. Будем решать, что дальше делать. Не бойся, - поспешно добавил он, заметив мои испуганно округлившиеся глаза. Я решила, что эти неведомые старейшины снова запихнут нас со Стасом в глухомань размахивать кулаками. - Вас никто уже не заставит сражаться. Даже до наших твердолобых верхов дошло, что вас бессмысленно стравливать. Будем садиться за стол переговоров с темными.

- Давно пора, - тихо пробурчала я. По мне, так ни один конфликт не стоит решать при помощи силы. Всегда можно договориться. Нужно лишь суметь подобрать правильные слова. - Мне Минотавр говорил, есть какое-то пророчество про бойцов, дважды отказавшихся сражаться. Это не про нас, случайно?

- Увы, нет. Тогда все было бы проще. Вы не отказывались от боя. Стас все-таки погиб, верно? Да и ты побывала в мире теней... В общем, если бы вы просто не стали драться, тогда это бы зачлось. А так — нет, надо разбираться... Наши, кстати, напирают, что Свет все-таки победил. И что сердобольная добрая Валькирия по глупости зачем-то вытащила Вервольфа с того света, но это нельзя считать как ничью. Завтра будет весело, - хмыкнул дед, поднося стакан к губам. - Как у тебя получилось уговорить Аида? Он же баран упертый, да и жадный к тому же. Удавится, но душу не отпустит!

- Мы в загадки сыграли...

И я рассказала деду все, начиная от вызова Адама, когда Стас вот-вот должен был умереть, и заканчивая своим походом обратно на поверхность земли.

- Представляешь, я все шла, шла, а этот туннель все не заканчивался! Я уж решила, что это опять Аид пошутил и отправил меня к центру Земли. Знаешь, как страшно шляться под землей в одиночку, да еще и, вдобавок, назад вернуться нельзя! В общем, топала я, топала... А потом впереди что-то светлое появилось. Ветром потянуло. Всю дорогу я просто шла вперед, как зомбированная, и даже как-то и не задумывалась, идет Стас сзади или нет. Я в какой-то ступор впала. А вот перед самым выходом мне вдруг так жутко стало! В голову всякое полезло... Что Аид соврал, что никакую душу он не отпустил, что я сейчас просто вылезу из-под земли, одна, где-то в Греции, и что потом? Короче, я чуть не рванула обратно. Даже не знаю, каким макаром у меня получилось все-таки не повернуть назад. Просто стала переставлять ноги и старалась ни о чем не думать. Мне кажется, я эти несчастных пять метров шла целую вечность. А потом — хлоп! — и я уже на роликах под дождем. Сразу так, без перехода. И Стас рядом. Живой. И ничего не помнит. Точнее, ничего не помнит из того, что случилось. В том числе Аид стер все его мысли обо мне. Сказал, если напомню, то он сразу же заберет Стаса обратно к себе. Мне теперь его за километр обходить придется, - уныло добавила я. Заглянула в пустой стакан. Если я не перестану постоянно вспоминать про Стаса, я сопьюсь.

- Ладно, хрен с ними, тазиками, - решительно проговорил дед, наливая мне почти полный бокал. - Пей, кровинушка моя! А то свихнешься от мыслей.

- Да, уж лучше я стану алкоголиком, - если разобраться, алкоголизм все-таки лучше, чем сумасшествие. Он хотя бы излечим.

- Не станешь, - успокоил меня дед. - Сегодня — тяжко. Завтра — тоже. А потом, потихоньку, все сгладится. Ничто не вечно под луной.

- Кроме тебя и Адама, - фыркнула я. Мой двоюродный брат был старше древнегреческих богов. Каков возраст деда, мне даже страшно было спрашивать.

- Нас таких немало, кстати, - совершенно спокойно отозвался дед. - Но я не про это. Когда меня прислали на Землю, разбираться с распоясавшимися хмырями в этом районе, я и не думал оставаться дольше, чем того требовало дело. А встретил твою бабушку. Потом Сергей родился... Потом Нина умерла... Жаль, ты так и не узнала свою бабушку!Какой характер, какой ум, - мечтательно вспомнил дедушка. - Меня оставили на Земле — сына воспитывать. Кто ж знал, что он в восемнадцать лет меня дедом сделает, да еще, к тому же, внучка будет потенциальной Валькирией! Пришлось подзадержаться еще на пару десятков лет. Тебя же надо было вырастить, - весело хмыкнул он. И, резко посерьезнев, добавил: - За эти годы я похоронил жену и, считай, потерял сына. Так что можешь мне поверить на слово: любая боль, даже самая невыносимая, понемногу притупляется. Не исчезает, но становится терпимой. Ищи радости. Их в этой жизни много. И не зацикливайся на «а что, если бы...»! Мне бы хотелось, чтобы жена была жива, а сын оказался благородным и сильным, как мне всегда мечталось. Но это не так. И что теперь, пойти удавиться?

- Не, тебе пока рано. Ты ж меня еще не довоспитал! А где сейчас папа?

Раз уж деда пробрало на откровения, можно, наконец, узнать и про отца. Раньше все расспросы о нем вызывали и у мамы, и у деда приступы неуправляемого раздражения, и я перестала спрашивать. Но интереса от этого у меня не убавилось.

- А, далеко... Во Владивостоке, - отмахнулся дед. - И в ближайшее время здесь появляться не собирается, насколько я знаю. Но не переживай. Честное слово, ты ничего не потеряла! Мой сын — на редкость скучный педант с полным отсутствием фантазии. И в кого он такой?

Я медленно переваривала полученную информацию. Да, далековато моего родителя занесло!

- Ты как, нормально себя чувствуешь? Ты даже ничего не ела, - с тревогой взглянул на меня дед.

Я пожала плечами:

- Нормально. У меня даже голова не кружится.

И тут до меня дошло, что как раз это — не нормально. От такого количества выпитого у меня уже давным-давно мир должен был начать вращаться. А мне — хоть бы что.

- Твою ж мать... И почему мы раньше не подумали? - пробормотал дед, подрываясь с дивана и мгновенно трезвея. - Аид просто отправил вас обратно, отмотав время. А силы-то при вас остались! Ты по-прежнему Валькирия!

- И по городу сейчас разгуливает Вервольф, - закончила за него я. - Причем по милости Аида он даже не в курсе, что он оборотень. Если Стаса кто-нибудь выбесит, всем хана. Он их разорвет.

- Так, из дома не выходи, поняла? - дед деловито сложил бумаги в кучу, засунул их в папку. - Не хватало только, чтобы он тебя встретил и накинулся! Ты же помнишь, как Вервольфы на светлую магию реагируют! Сама на себе прочувствовала... Так что сиди и не высовывайся! Пойду всех поднимать. Нельзя это так до утра оставлять. Надо хотя бы наблюдателей к нему послать. Хотя, может, темные уже так и сделали... Наверно. Все, я пошел, - дед крепко обнял меня и чмокнул в макушку. - Ложись спать, Сашка. С магией мы разберемся.

Дед пулей выскочил из дома. Когда я выбежала вслед за ним на крыльцо, дорога возле дома была пуста. Дед исчез.

Я вернулась в его кабинет. Взглянула на бутылку. Надо же, у меня даже напиться не получится! Мой суперорганизм все переработает и утилизует. Меня могли пробрать только неизвестно из чего сделанные настойки Тиля. Но не идти же мне за ними в Нижний мир!

Пожалуй, дед прав. Все, что я могла, я уже наворотила. Можно, наконец, и поспать, предоставив разбираться с последствиями профессионалам. Они как-нибудь придумают способ изъятия у меня и у Стаса магии. Это уж точно не моя проблема.

Я думала, что усну, едва только доберусь до подушки, но куда там: я ворочалась с боку на бок, безуспешно пересчитала табун баранов, но распухшая от мыслей голова отказывалась засыпать. Я все думала, помнит ли Стас что-либо про свое превращение в волка или нет. Ведь Аид сказал, что сотрет воспоминания обо мне, но не о Срединном мире и поединке. С чего я взяла, что он все позабыл? Но если помнит, то что конкретно? Хоть подрывайся и беги к Аркееву допытываться, что творится в его башке. Жаль, мне нельзя с ним разговаривать. По крайней мере, пока не научусь держать себя в руках и не пялиться на него щенячьими глазами.

Ход моих мыслей был прерван донесшимся с улицы душераздирающим воем. Подбежав к распахнутому настежь окну, я выглянула наружу. Поначалу мне показалось, что улица пуста, и я решила уже списать прозвучавший вой на очередную игровую примочку нашего очумелого геймера-соседа, когда заметила стремительно бегущего к моему дому волка. Следом за ним на порядочном расстоянии неслись две бесшумных тени, на которые волк периодически оглядывался. Как мне показалось, с тревогой. Хотя я не спец по чтению звериных эмоций.

Подбежав к нашей калитке, волк уселся на асфальт и, подняв морду к небу, тоскливо завыл. Тени прибавили скорости, стремительно сокращая расстояние между ними и волком. Тот, ощетинившись, попятился, угрожающе оскалив клыки. Вой перерос в утробное рычание. Волк встал у калитки, всем своим видом показывая, что не сдвинется с места ни на миллиметр, хоть арканом оттаскивай. Тени заходили с двух сторон, производя руками сложные пассажи и отрывисто что-то приговаривая на непонятном языке. Магия причиняла волку боль: прижав уши, он всем телом припечатался к калитке и жалобно скулил, посматривая в сторону дома.

Мгновенно позабыв про дедов приказ не покидать дом, я рванула на улицу. Ничем хорошим для Стаса ворожба этих двоих не кончится, это очевидно. Я не могу его бросить на растерзание темным.

Я распахнула калитку, и волк буквально ввалился во двор. Тени устремились за ним, но я встала поперек прохода, преграждая им путь. Вряд ли я выглядела особо устрашающе в пижаме с мишкой Тедди, однако мой маневр подействовал: тени остановились. Шелестя нечто невнятное, они кружили у моих ног, не решаясь следовать дальше.

- Уходите, - я надеялась, что они понимают русский язык. Хотя тут и слов понимать не надо, одной интонации хватит. Тени взбудораженно запричитали. - Он остается со мной, - и захлопнула калитку, оставляя бесплотных стражей за забором.

Волк, тяжело дыша, поднял голову, недоверчиво косясь на меня светящимися в темноте глазами. Загнанный вусмерть зверь едва держался на ногах. Это у них называется «приставить охрану»? Да он к рассвету рухнул бы замертво от такой опеки!

- Пойдем, пойдем, мой хороший, - я старалась говорить как можно мягче, чтобы не напугать и без того измученного зверя. - Все будет хорошо, пойдем со мной.

Я открыла входную дверь и шагнула за порог. Волк сидел на дорожке, настороженно следя за каждым моим движением.

- Пойдем, - я приглашающе отступила, освобождая волку дорогу. Помедлив, словно сомневаясь, можно ли мне доверять, он все же поднялся и медленно, осторожно пошел к дому.

Из-за забора показалась бесплотная голова, бормотавшая заклятья на тарабарском языке. Вторая голова медленно просачивалась сквозь зазор между забором и калиткой. Темные ребята шли в атаку.

Волк, как пришпоренный, единым прыжком преодолел оставшиеся метры и оказался внутри. Я поспешно закрыла за ним дверь. Все же я выполню просьбу деда и не стану выходить из дома. С той лишь поправкой, что и Вервольфа я тоже прихватизирую с собой.

Проникшая во двор тень ринулась к открытому окну, не переставая бормотать. В оконном проеме завис жуткий черный овал лица с с тлеющими багряными провалами глазниц и распахнутым беззубым ртом. Я оторопело замерла, не в силах оторваться от дикого зрелища, которое представляло из себя это чудовищное создание мрака. Мне казалось, что, если оно дотянется до нас своими полупрозрачными мглистыми руками-плетьми, от нас и пыли не останется. И ни Свет, ни Тьма не смогут этому воспрепятствовать. В горящих глазницах мерцал замогильный беспросветный мрак, вселявший в меня трепетный ужас, холодком пробиравшийся к сердцу. Взгляд багряных провалов припечатывал к полу, не позволяя сделать ни шага назад. Я хотела, но не могла отвести глаза от этой твари. Взгляд, словно примагниченный, снова и снова возвращался к созерцанию гостя с того света.

Помедлив, тень ринулась в распахнутое окно.

Однако в дом попасть так и не сумела: едва коснувшись оконной рамы, тень мгновенно осыпалась прахом. Ай да дед, ай да молодец! Он наложил на дом защитные чары от темной магии. Вероятно, никто не может сюда войти без нашего на то согласия. Теперь понятно, почему он велел мне из дома не высовываться. Даже если бы волк решил оторвать мне голову и пришел бы к дому, он не смог бы пробраться внутрь, если бы я сама его не впустила. Что я, собственно говоря, только что и сделала.

Волк, о котором я, увлеченная игрой в гляделки с пришельцем, как-то успела позабыть, как подкошенный рухнул на пол, жалобно поскуливая. Видимых ран на нем не было, но это не означало, что магия темных не оставила своего следа. Просто так, ни с того ни с сего, грудой мяса на пол не падают.

- Ай-яй, как неаккуратно, - раздался знакомый голос.

На тумбочке, болтая обутыми в сандалии ногами, сидел Гипнос. Мирно сложенные за спиной крылья мягко светились в темноте, распространяя легкий аромат лаванды.

- Привет, - я искренне обрадовалась нежданному гостю. Сидеть один на один со стонущим полуживым волком — не самая радостная перспектива.

- Смотри, фокус покажу, - Гипнос спрыгнул с тумбочки и, заговорщически мне подмигнув, подул на алый мак, который был у него в руках. Невесомые золотистые пылинки устремились к голове хрипло дышавшего волка, окутывая ее легким призрачным ореолом.

Отяжелевшие веки зверя опустились. Дыхание стало ровным. Напряженное, нервно подрагивающее тело, наконец, расслабленно вытянулось, и он уснул.

- Классно, - восхищенно пробормотала я, не сводя глаз с вырубившегося волка. - Это лучшее, что можно было бы придумать... И надолго?

- До утра, - передернул плечами Гипнос. - Они из него много сил вытянули. И зачем, объясни на милость, приставлять в качестве стражей к Вервольфу тени вампиров? Они его чуть не доконали, - возмущенно пропыхтел бог. - Ну да ничего. Поспит, все нормально будет.

- Спасибо огромное. Что бы я без тебя делала?

- Тяжести в одиночку таскала бы, - весело хмыкнул Гипнос, кивком указывая на Стаса. - Смотри, обратно перекинулся!

И правда: я отвела взгляд всего лишь на мгновение, а на месте волка уже лежал вполне себе человечный Аркеев. Хорошо, что спящий. А то прокомментировал бы моего пижамного медвежонка.

- Надо его на диван перенести, что ли. Негоже человеку у порога валяться, - назидательно произнес Гипнос. - Раз, два... Взяли!

Совместными усилиями мы переволокли крепко спящего Стаса на дедов диван. Подложив ему под голову подушку, я отошла, с усилием отводя глаза от лица спящего. Это не укрылось от зоркого взгляда Гипноса.

- Я слышал, Аид стер его память? - сочувственно прошептал он. - Мне очень жаль! Я так мечтал, что вы будете вместе! Я бы посылал вам двоим самые красивые сновидения, когда вы засыпали бы в объятиях друг друга...

- Не трави душу, а? - жалобно выговорила я. - Аид сказал, что если я хотя бы посмотрю в его сторону, он вернет Стаса в Подземье. Насовсем. Так что я, вообще-то, собиралась держаться от него подальше. Я ж не знала, что он примчится ко мне посреди ночи!

- Ну, утром можешь ему преподнести теорию, что магия тянется к магии, - предложил Гипнос. - Звучит вполне правдоподобно. А интересно, правда? - оживился он, поглядывая то на меня, то на Стаса. - Воспоминания стерты, а душой все равно к тебе тянется!

Я с сомнением посмотрела на мирно посапывающего грозного воина Тьмы. Мне слабо верилось, что дело стоит рассматривать под столь романтичным углом. Скорее, волку хотелось меня сожрать, и он шел по моему следу, а тут тени нагрянули — вот он и выбрал из двух зол наименьшее. То есть, меня. Может, звериное чутье подсказало ему, что в данной ситуации я не представляю для него угрозы, в отличие от гостей из Ада.

Лучше я буду думать, что мотивы волка были прозаичны и вызваны исторически разжигаемой ненавистью к Валькириям. Потому что если я хотя бы допущу саму мысль о том, что Гипнос прав и Стаса инстинктивно по-прежнему тянет ко мне, я еще больше стану бояться исполнения Аидом его прощального обещания.

- Желудком он ко мне тянется, а не душой, - хмуро пробормотала я, приказывая себе развернуться на сто восемьдесят градусов и не смотреть в сторону дрыхнущего Аркеева. Мне недавно открылась простая истина: если долго смотреть на спящего человека, можно преисполниться к нему щемящей нежностью, которая, если зиждется на изначальной симпатии, перерастет в непреодолимое влечение и потом незаметно сорвет и унесет вашу крышу в неведомые дали. Незачем мне испытывать силу своего характера. Знаю, что ее нет.

- Зря ты так, - с мягким укором сказал Гипнос. - Еще посмотрим, кто из нас прав. Время покажет... О! А вот его-то у меня и нет, - спохватился бог. Сунул нос внутрь рога и, пробурчав, что люди совсем разучились вино делать и он отказывается вливать подобное безобразие в свой хрупкий организм, глотнул. - Мне пора. Глотни, спать крепче будешь! Да не бойся ты, - торопливо добавил он, - не стану я тебя травить и погружать в вечный сон.

Не знаю, может, это и глупо, но я почему-то решила воспользоваться его предложением. А что? Аркеев, вон, вырубился, а мне что, сидеть теперь возле него всю ночь напролет? Да я себе душу к утру выну, если буду на него столько часов подряд пялиться! А отойти и не смотреть — это сила воли нужна. У меня она уже по нулям. Обниму Стаса и буду хлюпать носом до рассвета.

Содержимое позаимствованного у Диониса рога оказалось на вкус похожим на глинтвейн из красного вина. Терпкое, пряное, с привкусом корицы и теплом корня имбиря.

- Не увлекайся, - Гипнос отобрал у меня рог. - А то вырубишься на двое суток. Стас весь город на уши с перепугу поднимет, если поутру до тебя не добудится. Не надо нервировать мальчика. Ему и так уже досталось.

- Он не загремит обратно к Аиду из-за того, что опять ошивается рядом со мной, как думаешь? - в желудке пульсировало живое, обволакивающее спокойствием пламя. Милее родной подушки в данный момент было только не менее родное одеяло. Мне очень хотелось в кроватку.

- Думаю, вероятность возвращения к Аиду у него — по нулям, - ободряюще улыбнулся мне Гипнос. - Ложись спать, дорогая! Бремя спасения мира официально переложено на другие плечи. Можешь спокойно созерцать розовых слонов в ванильных облаках.

Гипнос снова ласково подул на свои маки. Пыльца, сорвавшаяся с цветов, стремительно закружила вокруг моей головы, превращаясь в крупных прозрачных голубоватых стрекоз с золотыми крыльями.

- Это сны, - бог с отеческой любовью подставил ладонь, и стрекозы радостно облепили его руку, тонкими лапками едва касаясь кожи. - Смотри!

Он взмахнул рукой — и стрекозы, ввинтившись в воздух, легким сияющим потоком вылетели в открытое окно.

- Сегодня город будет спать спокойно, - довольно проговорил Гипнос, наблюдая, как стрекозы по одной, по две замирают у раскрытых окон и затем устремляются в комнаты спящих. - Ой, не надо падать!

Мои ноги, внезапно ставшие непослушно ватными, отказались удерживать меня в вертикальном положении. Гипнос сноровисто подхватил мою тушку на руки, так что встреча носа с полом не состоялась.

- Извини, до кровати я тебя не понесу, - пропыхтел субтильный Гипнос, опуская меня в стоявшее около дивана кресло. Мне было все равно, на чем спать. Лишь бы только было на что голову опустить. - Так, ночки нынче холодные предстоят, - я почувствовала, как мне на плечи опустилось нечто мягкое. Заботливый Гипнос нашарил лежавший на спинке дивана плед.

- Вот, так-то получше будет. А волчонок пускай сам греется, с одеялами нынче дефицит, - довольно пробормотал он. - Добрых снов, девочка... Засыпай, на руках у меня засыпай, - едва слышно напевая, бог сновидений умчался в ночь на своих лавандовых крыльях шептать на ухо спящим прекрасные сказки неведомых миров.

Запах свежесваренного кофе проник в мой нос, заставляя затекшее за ночь тело встрепенуться и стартовать в новый день. С усилием приоткрыв глаза, я обнаружила чашку прямо перед лицом и ладонь, по рекламному посылу опахалом сгонявшую кофейный дух от чашки к моему носу.

Бледный, с ввалившимися глазами Стас довольно заулыбался.

- Ну, наконец-то! Я уж думал, ты в коме. Держи!

Я обняла ладонями предложенную чашку. Начало утра было настолько неожиданным, что я на время потеряла способность к связной речи. Кофе в постель — ладно, в кресло! — и от кого?! Я точно уже проснулась, или продолжается подаренный Гипносом сон?

- Спасибо, - смогла, наконец, выговорить я. Голос спросонья хрипел, да и на голове у меня наверняка сорока гнездо свила, но какая теперь разница? Пусть смотрит и ужасается. Здоровее да живее будет.

- Ты не в курсе, как я тут оказался? - Стас плюхнулся на диван и взял с журнального столика вторую чашку. Надо же: и кофе сварил, и бутерброды настрогать успел. Хозяйственный какой.

- Пришел посреди ночи и взвыл под моим забором, - кратко конспектировала я события минувшей ночи. - За тобой гнались два каких-то призрака, но потом отстали. Все.

Я надеялась, что он хотя бы помнит, что превратился в волка. А то неловко выйдет. Воющий под забором человек определенно претендует на бесплатный билет в палату номер шесть.

- Ааа, - озадаченно протянул Стас. - Не помню ничего. По улице шли. Поругались.... Блин, надеюсь, я никого не покалечил ночью, - с тревогой проговорил он, внимательно осматривая свои руки, словно на них могли остаться следы чужой крови. Мое воображение нарисовало картинку исполосованного когтями лица Голубевой — и на душе потеплело. Ох, не тяну я на звание защитницы Света!

- Вряд ли, - успокоила я его. - Эти тени — охранники. Они не дали бы тебе кого-нибудь сожрать. Вместо этого они чуть не слопали тебя, - я чуть не поперхнулась от смеха, глядя на вытянувшееся лицо Стаса.

- Не смешно, - невольно улыбаясь в ответ, проворчал он. - А ты о чем думала? Вдруг волку захотелось бы куснуть Валькирию?

Что ж, теперь мне хотя бы ясно, что с памятью у него все в порядке. Иначе Валькирий не припоминал бы.

- Ну не могла же я тебя бросить, - если начнет придираться, врублю Тимуровский настрой, типа пионеры своих в беде не оставят, меня сподвиг прущий изо всех дыр альтруизм, любовь к человечеству и мохнатым зверюшкам.

Стас промолчал. Устремленный на меня поверх чашки взгляд выражал лихорадочную работу мысли. Он словно пытался вспомнить что-то, ловко ускользавшее из его памяти. Но не мог.

Я расслабилась. Поставленный Аидом блок прочен. Стас останется в этом мире и больше не отправится гулять по тюльпановым просторам загробного царства.

- Понятно. Склонность к суицидальным поползновениям неискоренима, - подытожил Стас, поморщившись. Копания в загашниках мозга всегда болезненны. Мне ли не знать!

Я смогла только передернуть плечами. Мои челюсти отказывались повиноваться, пока Аркеев обитал ближе чем в пяти метрах. Я всерьез опасалась, что, стоит мне открыть рот - и оттуда польется несусветная чушь.

- На тебя неприятно смотреть, - ни с того ни с сего заявил Стас.

На этот раз я действительно поперхнулась кофе. Память памятью, но зачем же прямо в лоб заявлять с утра пораньше, что на меня смотреть тошно? Женское самолюбие болезненно огрызнулось, уязвленное подобным признанием.

- Ой, ты неправильно поняла, - спохватился Стас, сообразив, что сморозил что-то не то. - Я имел в виду — ты светишься. Глазам больно. Я не про внешний вид, - виновато улыбнулся он.

Кто ты, человек, и куда подевался мой хамоватый Стасик? Я уже начинаю тосковать по тем славным временам, когда на мою голову круглосуточно сыпались язвительные комментарии. Нынешний Стас по воспитанности может конкурировать с дворецкими обители президента США в Вашингтоне.

- Это ненадолго. Магию заберут — хоть сутками рассматривай, - успокоила его я. И тут же прикусила язык. Лучше бы молчала!

- Буду теперь знать, чем заняться на каникулах. Раз уж ты официально разрешаешь, - хмыкнул Стас. Гляньте-ка, не все потеряно! Остатки былого запала еще живы. - Ну, я пошел. Ничего личного, но рядом нам находиться все-таки не стоит. Я понятия не имею, как управляться с волком. И если он наткнется на светлую Валькирию, не знаю, что он решит с ней делать, - абсолютно серьезно добавил он, вставая с дивана.

Да ничего он со мной не сделает! С волком у нас отношения складывались очень даже неплохо. Гораздо лучше, чем с двуногим альтернативным вариантом. Хотелось подскочить, обхватить Стаса всеми конечностями и верещать «Не уходи!». Но вместо этого я всего лишь помахала ему рукой:

- Ага... Конечно. Пока!

И, когда за ним захлопнулась дверь, уткнулась лицом в подлокотник и разревелась. Нет, если посмотреть на ситуацию непредвзято, со стороны, то все очень даже удачно сложилось: Стас жив, я тоже, магию у нас скоро заберут... Жизнь продолжается! К сожалению, логичные разумные доводы и аргументы были бессильны против смерзшегося в груди ледяного кома. Слезы саможаления похоронным потоком полились из глаз.

Плач Ярославны затянулся надолго. Я рыдала, подвывая, как подстреленная Банши, растирая слезы по лицу и хлюпая заложенным наглухо носом. Успокаивалась — и снова начинала выть. Дело попахивало дурной бесконечностью.

Спас меня всадник Апокалипсиса. Голод, незаметно подкравшись под артиллерийской атакой слез, мягко напомнил о том, что, как бы ни были возвышенны мои страдания, желудок хочет кушать. Я ведь не помню даже, когда последний раз что-нибудь ела. Только пью! Два глотка кофе за завтрак не зачтутся. Ровно как и полбутылки коньяка — за ужин. Вытерев нос, я отправилась на кухню. Мне нужно что-то посущественнее бутербродов.

Голова думала, думала, прямо-таки пухла от множества наплывающих мыслей. Я уже начинала опасаться за сохранность собственной психики. Еще чуть — и я начну сама с собой диалоги устраивать, а там уже и до шизы рукой подать.

Хорошенько порывшись в холодильнике, я вывалила на стол все, что хотя бы теоретически могло считаться съедобным, и, прикинув, что от перестановки слагаемых сумма не меняется и что смешивание продуктов вряд ли может повлиять на степень их съедобности, отправила всю горку еды на сковородку. Кулинарные таланты мои заканчиваются в районе жарки яичницы, однако, к превеликому моему удивлению, сборная солянка получилась почти вкусной. Живот был рад, и жизнь перестала казаться столь беспросветно мрачной и бессмысленной.

Мне предстоит научиться дружить со своей головой. Для этого понадобится немало времени, конечно, но я справлюсь. Особенно если мне не будут лезть в душу и ковыряться в самых болезненных воспоминаниях. Надо изолироваться от способного к задушевным контактам населения.

Смс, отправленное Кате, содержало просьбу не беспокоить меня в ближайшие трое суток. И обещание, что после я ей все объясню. И чтобы не волновалась и не придумывала себе невероятные страдания. У меня всего лишь очередной загон со страстью к одиночеству.

Невероятно ценный товарищ Катерина не стала растекаться мыслью по древу и ограничилась коротким «Лады». Ах, да! Полвосьмого утра. Катя ж раньше полудня не просыпается. Мне отвечало сонное нечто. Но мой моральный долг выполнен. Теперь предстоит борьба с собственной дурной башкой.

Много думается — это от избытка сил и свободного времени. Так что, врубив на полную «ДДТ», я вооружилась тряпкой и устроила генеральную уборку нашей берлоги.

Со стороны могло показаться, что я с утра вместо завтрака нюхнула амфетамина: скача по дому с тряпкой и ведром, я во всю глотку подпевала Шевчуку, иногда даже попадая в такт и правильно угадывая слова. За день я успела перемыть полы, вытереть всю пыль, какая только обнаружилась, выбить и почистить ковры, постирать белье и даже зачем-то, вооружившись косой, пыталась подровнять высокую, без меры разросшуюся траву возле дома. Бурьян, благодаря моей природной криворукости и тупому лезвию косы, остался цел и невредим, зато я умаялась так, что под вечер, едва переставляя ноги, доползла до дивана и рухнула без сил. Батарейки разрядились. До подзарядки ползти далеко, аж на кухню. Лучше тут пока полежу. Метод активного физического выбивания лишней информации из головы оказался швах как эффективен: мое забатраченное за день тело попросту заткнуло вопящую раздумьями голову, заставив ее успокоиться и помолчать.

Шкраб, шкраб... Кто-то царапал входную дверь. Я неохотно отлепила голову от дивана. Ого! Я-то решила, что только на секунду прикрыла глаза, а на самом деле - проспала несколько часов: вокруг сгустилась темнота, и небо за окном вовсю блистало звездами.

Еще не открыв дверь, я уже знала, что за незваный гость ждет у порога. Тут и к гадалке не ходи.

Свесив набок язык, на крыльце сидел и вежливо шкрабал когтем дверь помахивающий хвостом волк.

- Ур! - сказал он, когда я распахнула двери.

- Заходи, - и волк величаво прошествовал в дом.

Аиду не к чему придраться. Стас сам ко мне пришел. Если у подземного божества проблемы с применением заклинаний, то претензии — не ко мне.

Запрыгнув в кресло, волк свернулся калачиком, пристроив морду на подлокотнике. Зевнул, продемонстрировав отточенные клыки.

- Ур!

Похоже, моя магия тоже дала сбой. Иначе я бы с легкостью понимала, что мне хочет сказать этот зверюга.

- Спи уже, морда, - осмелев, я протянула руку и почесала волка за ухом. Зверь прикрыл глаза и шумно вздохнул. Ему определенно понравилось здесь ночевать. Что утром скажет Стас, когда обнаружит, что его снова принесло в мой дом? На этот раз за ним даже никто не гнался. Вполне может быть, что темные выбрали для слежки менее заметный и более разумный контингент, нежели дохлые вампиры.

Дыхание волка стало размеренным, спокойным. Я прикрыла глаза, мысленно считая до тридцати. И, когда вновь посмотрела на кресло, там мирно спал крепким сном Стас, по-детски подложив под щеку ладонь и едва заметно улыбаясь. Я осторожно, опасаясь потревожить, накрыла его пледом: ночи после памятной грозы стали прохладными. Потом сама легла обратно на диван. Можно было бы уйти в спальню, но мне не хотелось оставлять Стаса одного. Вопреки принятому ранее мужественному решению стать твердокаменным истуканом и даже не поворачивать головы в сторону Аркеева, я не могла найти в себе силы отвернуться и перестать на него смотреть. Лицо спящего Стаса было настолько доверчиво беззащитным, спокойным, умиротворенным, что сердце мое, дрогнув, таяло, медовым сиропом стекая куда-то в низ живота. Мне пришлось засунуть обе руки под голову и тщательно следить за их поползновениями: они так и тянулись к Стасу, мечтая еще хотя бы раз прикоснуться к нему. Проклятая память услужливо подпихивала воспоминания о ночи в Нижнем мире, когда на слова и прикосновения не было наложенного богами табу. Но это больше, увы, не повторится. И нечего об этом даже думать!

Неимоверного усилия воли мне потребовалось, чтобы закрыть глаза и перестать на него пялиться. Казалось, что зрачки приклеились к его лицу, и отдирать их было не просто тяжело — больно! В глазах опять защипало. Да когда же я перестану реветь?

Пробуждение было прекрасным, ибо первым, что я увидела, были внимательно изучающие мое лицо прозрачно-серые льдистые глаза Стаса. На этот раз он не устраивал изгнание нечистой силы кофейным духом. Просто молча смотрел. Мне даже стало немного не по себе. Я не привыкла к хранящему гробовое молчание Стасу и не знала, как себя вести.

- А где кофе?

- Сегодня твоя очередь, - улыбнулся он. - Ночью опять был бой с тенью?

- Не, - я села, свесив ноги с дивана. Голова туго соображала, все еще половинно находясь в царстве снов. - Меня просто посреди ночи разбудила наглая мохнатая морда, царапавшаяся в дверь. Ты был без сопровождения.

- Блин, извини, - виновато покачал головой Стас. - Я не знаю, чего волка постоянно сюда несет.

- Чувствует, что я — тайный приверженец Гринписа, вот и идет. В этом городе мало защитников животных, - фыркнула я, стараясь скрыть смущение. После долгого разглядывания его лица в темноте я чувствовала себя странно неловко, словно тайком подсмотрела нечто, не предназначенное для моих глаз.

- Наверно, - задумчиво протянул Стас. - Но две ночи подряд — это уже закономерность... Странный он, волк.

Я чуть не брякнула, что просто волк в людях разбирается лучше, вот и идет ко мне, а не к Голубевой, в отличие от некоторых. Но вовремя придержала язык. Ляпну что не то, а потом Стас отправится тюльпаны собирать под присмотром Цербера.

- Кофе, - потребовала я, поспешно уводя разговор в безопасное русло. - Это дань за эксплуатацию мебели в моем доме. Да и, если честно, он у тебя просто вкуснее получается, - это было правдой. У меня никогда не выходило сварить кофе как следует. То вскипит и станет горьким, то соотношение воды и зерен не так рассчитаю и получится темно-коричневая безвкусная вода. А Стас — прирожденный бариста. Может, турецкие корни где затесались?

Второй день подряд мы встречали утро вместе. Так ведь и привыкнуть можно. Если бы еще не было этой глупой неловкости в разговоре! Он постоянно смотрел в пространство отсутствующим взглядом, и мысли его парили где-то далеко от этой грешной земли, а я не решалась и рта раскрыть из страха сказать что-то лишнее, что могло всколыхнуть его память. Ну, хоть кофе мне все-таки удалось выцыганить, и то хорошо.

- Макс не говорил, сколько мы еще пробудем такими? - Стас, наконец, прервал затянувшееся молчание. - А то, может, вольер пора уже строить. В целях общественной безопасности.

- Дед молчит. Я ему вчера звонила, но в Срединном мире мобильники не ловят. Так что не знаю...

Разговор у нас не клеился, и вскоре Стас засобирался домой. Кофепитие наше состоялось в шесть утра, так что вряд ли кто-то мог видеть, что он второй день подряд выходит из моего дома рано поутру. А то полетят сплетни, и следом припрется Голубева с разборками.

- Расслабься ты уже! - стоя у порога и глядя на напряженного, как натянутая тетива, Стаса, я не выдержала. - Все целы и живы! С чего ты взял, что волк вообще будет кого-то кусать?

Взгляд из-под насупленно сведенных бровей был так мрачен, что у меня мурашки по спине побежали.

- А ты бы смогла расслабиться, если бы тебе каждую секунду грозило превратиться в бесконтрольное животное и начать рвать людей? - глухо произнес он.

- Может, тебе тогда лучше остаться здесь? Волк рядом со мной ведет себя спокойно.

Стас, помедлив, отрицательно покачал головой.

- Нет уж. Ты — первая в списке потенциальных мишеней. Не стоит испытывать удачу. Дважды пронесло, не факт, что снова прокатит. Пока!

Он выбежал из дома с такой скоростью, что я даже не успела ничего квакнуть в ответ. Непонятно, от чего он так резво рванул: от себя, от меня или от всего и сразу. Если бы не происки Аида, можно было бы преспокойно вдвоем дожидаться вестей от деда, и вместе было бы легче справиться с нежданными превращениями Стаса. А так он остался один на один со своими самыми худшими кошмарами.

Я присела на ступеньки, притянув к себе коленки и пристроив на них подбородок. Ласковое рассветное солнце трепетно просвечивало розовым сквозь веки. Подставив лицо теплым лучам, я изо всех сил старалась думать о чем-нибудь отвлеченно-нейтральном, но голова опять принялась за свое любимое дело. И я еще говорю Стасу успокоиться? Да у меня самой в голове не мысли, а стая бешеных грызущихся псов!

Больше всего меня тревожило отсутствие новостей от деда. Почему он молчит? Уже больше суток прошло. Если сам не может со мной связаться, мог бы прислать кого. Ангра, например. Ему же можно на Землю спускаться при необходимости. Это молчание и неизвестность выматывают похлеще перспективы прямой угрозы жизни. Став Валькирией, я хотя бы знала, что меня ждет впереди. А тут...

- Саша?

Вздрогнув, я открыла глаза. Передо мной стоял мужчина лет сорока, высокий, подтянутый, с неуловимо знакомым лицом. На носу — очки. В руках — кожаная папка для документов и чемодан на колесиках.

- Да. А вы?...

Мужчина смущенно потупился, словно кисейная барышня-дебютантка.

- Сергей. Я... я твой папа.

- Чего?! - меня пружиной подбросило вверх. Блаженной неги, в которой я плавала минуту назад, как не бывало. Я уставилась на стоявшего передо мной мужчину, словно он был выходцем с того света. Хотя, нет. К гостям с того света я с недавних пор относилась очень даже спокойно. Вот пропадавшие пару десятков лет отцы — совсем другая тема. Тут было от чего подпрыгивать, визжать и в обморок хлопаться.

Сознание, к счастью, осталось при мне, да и визги — это, скорее, к Голубевой. Я же всего лишь подошла поближе к нерешительно переминавшемуся с ноги на ногу новоявленному родителю и поинтересовалась:

- Чем обязаны такой чести?

Родственных чувств к этому человеку я не испытывала. Биологически он, может, мне и отец, но имеет ли право на это звание человек, который бросил меня еще до моего рождения? Дед заменил мне и отца, и — частично — мать. Ей вечно было не до меня. Учеба, потом работа, кипящая паром из ушей личная жизнь, бурные романы и немыслимые рабочие проекты, для которых она то катила в Сибирь, то улетала на острова. До воспитания ли ребенка было этому вулкану страстей и амбиций?

- Мне позвонил Артем Иванович, - сумел, наконец, преодолеть челюстной спазм мой блудный папа. Артем Иванович — коллега моего деда и лучший его друг по совместительству. Почему он вдруг стал звонить пропащему сыну? - И сказал, что я должен приехать как можно скорее. Я был в Москве в командировке, так что вот... Я здесь.

В мозг дрелью вгрызлись нехорошие подозрения. Что за форс-мажор мог заставить моего отца прикатить в родной город?

- Что случилось? - я не узнала собственный голос. С перепуга я начала хрипеть, как простуженная ворона.

- Ты только не волнуйся...

- Что с дедом??? - рявкнула я во всю глотку. Терпеть не могу увиливаний от поставленного вопроса! Мы не экзамен по философии сдаем.

- Он попал в аварию. Машина слетела с трассы, врезалась в дерево... И загорелась. Саша, его больше нет, - едва слышно прошептал он.

У меня колени подкосились. Дед же в Срединном мире! Он не мог попасть в аварию. Не мог! Перед глазами все плыло. Это какая-то нелепица. Может, дед отдал кому-то свою машину?

- А в машине точно был он?

- Да. Артем ездил на опознание, - отрывисто ответил отец.

- Быть такого не может...

Я шлепнулась обратно на ступеньки. Голова судорожно пыталась нашарить разумное оправдание происходящего, подпихнуть под эти события простую и логичную теорию, объясняющую, каким образом машина деда могла оказаться на трассе, да еще и с кем-то, при опознании сошедшем за самого деда. В гибель своего родственника-полубога я не поверила ни на секунду. Он просто физически не мог разбиться на автомобиле: он бы просто телепортировал из машины, и дело с концом. Нет, что-то тут не так!

- Я... это... скоро приду...

Не глядя на удивленно уставившегося на меня отца, я рванула к калитке. Мне срочно нужно уединенное место подальше от людских глаз. Единственный, кто может дать объяснение происходящему, — мой брат. Надо его вызвать. Надеюсь, у меня это получится без кровопускания и рисунков на руках.

Выбежав на дорогу, я чуть не влетела в подходившую к дому маму. Испуганно шарахнувшись в сторону, она воззрилась на меня красными от слез глазами:

- Сашенька...

- Потом, мам!

Оставив маму наедине с поджидавшим ее во дворе сюрпризом, я понеслась дальше.

На берегу реки я, наконец, остановилась, с трудом переводя дух. Утренние пробежки никогда не были моим излюбленным занятием. Вряд ли бы я так бодро пронеслась через полгорода, если бы не сидевшие во мне силы Валькирии.

Немного отдышавшись, я пошла туда, где река пересекала широкой блестящей полосой стройные ряды деревьев. Лесные пляжи точно будут пусты в столь ранний час.

Взгромоздившись верхом на низко склонившую ветви к воде иву — я, впрочем, могла бы и на землю сесть, но после недавнего ливня она размякла и превратилась в грязь, — я прикрыла глаза и сосредоточенно постаралась думать об Адаме. Пожалуйста, услышь меня! Ты мне очень нужен.

- Можешь открывать.

Появившийся из ниоткуда брат присел рядом со мной на искривленную широкую ветку.

- Ты как? - отрывисто спросил он. Лицо его было мрачнее грозовой тучи. Глядя на него, моя уверенность в неуязвимости деда резко пошатнулась. С чего бы Адаму так убито выглядеть?

- Нормально. Что с дедом? - я решила не ходить вокруг да около. Если что-то случилось, то я хочу об этом знать немедленно.

- Погиб, - так же отрывисто ответил он.

Я помотала головой, надеясь, что ослышалась. Они что, сговорились, что ли? Все мне сегодня твердят, что дед умер. Этого не может быть, он же бессмертный!

- Он был на Совете, они все говорили, говорили и никак не могли толком ничего решить... Потом дело дошло до оскорблений. Слово за слово... В общем, дед вызвал на дуэль отца первого Вервольфа. Я бы назвал его по имени, но тебе оно ничего не скажет. Тот, конечно, согласился. А остальные решили, что пусть все будет по старинке. Дуэль — до смерти, и от ее исхода будет зависеть распределение власти. Вот и все...

Адам говорил, не поднимая головы. Глухо, монотонно. И до меня вдруг дошло, сколь высок градус моего эгоизма: я строю из себя страдалицу, в то время как моему брату в десятки раз хуже. У меня, по крайней мере, по-прежнему есть семья, пусть и далекая от идеала. Адам же никогда не знал своих родителей, а теперь еще и деда потерял. Драка за власть отняла у него всех родных людей.

- Когда?

Я уставилась на воду. Спокойная, неторопливая река не знала ни печалей, ни тревог. Катила свои воды к морю, и наплевать ей на все переживания и драмы человечества. Я тоже хотела бы ничего не чувствовать. Хотела бы, чтобы у меня горло не перехватывало при мысли о дедушке. Чтобы не горели слезы в глазах. Чтобы не приходилось до боли сжимать зубы, лишь бы не заорать. Чтобы вернулся домой мой дедушка, как всегда, с чемоданом конфет и своим громогласным «Внучка, подъем! Дед пришел». Чтобы все это оказалось просто очередным плохим сном.

- Сегодня ночью, - отозвался Адам. - У них ничья. Все довольны.

Голос его прозвучал сдавленно, и, посмотрев на брата, я увидела дрожащий подбородок и слезы, медленно вскипавшие в уголках глаз.

Как бы ни велика была переполнившая меня боль внезапно свалившейся на меня потери, жалость оказалась сильнее. Обхватив брата обеими руками, я крепко обняла его, поглаживая понуро опущенную голову. Он не один. У него теперь есть я. Ему не придется разбираться с этим в одиночку.

- Твари, - тихо, сквозь зубы процедила я. - Еще и цирк устроили, типа он в аварии погиб!

Адам судорожно кивнул. Невозмутимый Хранитель Равновесия, потеряв вдруг все самообладание, уткнулся лицом мне в плечо и разрыдался.

Не знаю, сколько мы так просидели. Я, справившись с напавшим на меня ступором при виде нежданных мужских слез, молча баюкала плачущего навзрыд брата, давая ему вволю выплакаться. Это лучшее, что можно было предпринять. Не твердить же ему банальное «ничего, все будет хорошо». Какое «хорошо», когда нашего дедушку ночью убили непонятно за что?!

- Он тебе письмо написал, - слезы, наконец, иссякли, и Адам смог нормально говорить. Порывшись в кармане, он достал смятый, сложенный вчетверо лист. - Я был секундантом на дуэли, так что он его мне отдал.

- Почему ты сразу после боя ко мне не пришел? - я держала в руках последнее послание от дедушки и не могла решиться его прочесть. Что можно написать, зная, что через несколько минут, возможно, тебя не станет? Мне было страшно.

- Я не знал, как тебе об этом сказать, - прошептал Адам. - До меня до самого пока еще окончательно не дошло. Все случилось так быстро...

Прекратив напрасные расспросы, я развернула лист.

«Сашка!

Только не бесись! Мне давно надо было это сделать. Я так разозлился, когда ты сказала, что я прятался за вашими с Ли спинами, но потом понял, что ты права. Я не должен был отпускать дочь на дуэль. Связать, запереть, в кандалы заковать, но оставить Адаманеду его маму. Это раз. Давно должен был поговорить со Старейшинами и отменить эту бородатую традицию проводить дуэли. Разобраться с заклинанием Вальвер, чтобы она больше не отправляла ни в чем не виноватых детей на бойню. Я должен был! С того самого момента, как понял, что тебе предстоит... И не сделал. Теперь я хочу все исправить. Живи, внучка! Живи так, чтоб у всех глаза на лоб повылезали. Ты лучшее, что случилось со мной за многие тысячелетия. Не грусти, Сашка, мне давно уже пора на тот свет. Подзадержался я здесь что-то. Найду там Ли и наконец-то извинюсь. Я был плохим отцом и не очень путевым дедом, но я тебя люблю. Очень. Не скучай!

Твой Я.

P.S. Ценная информация: не забудь, что по давнему договору Аид может забрать к себе души только СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫХ МАГИЧЕСКИХ существ. Поняла? Береги своего мальчика, он тебя обожает, даже если сейчас и не помнит об этом. Договорились?

Дед.»

- Это я виновата!

Адам воззрился на меня с непередаваемым изумлением.

- В чем именно?

- Я сказала деду, что он прикрывался мной и Иллириальей, сам оставаясь в стороне, пока мы воевали. Он говорит, - я потрясла перед лицом оторопевшего брата письмом, - что осознал справедливость моих слов и решил все исправить! Ты понимаешь?! Это я виновата в том, что он умер! Я!

Пойду-ка я утоплюсь. От меня сплошь одни неприятности. И река как раз рядом...

- Ты дура, что ли? - взорвался Адам. - Да Совет склонялся к тому, что надо опять вас двоих отправить на бой! Говорили, что раз уж вас выбрала Вальвер, то так тому и быть. Дед защищал тебя! Любой поступил бы так же на его месте.

- Все равно, - упрямо мотнула головой я. На мою совесть улегся бетонный блок с железной арматурой и пригвоздил меня к столбу позора и самоугрызения. Зачем я тогда это ляпнула?

- Вообще-то, он взрослый человек и сам в состоянии решить, что делать, - сухо проговорил Адам. - И, если уж на то пошло, ты была права. Все спрятались за спинами моих родителей! Потом ты чуть не погибла, а тебе всего-то девятнадцать! По-твоему, равновесие в мире должно достигаться путем жертвоприношений? Бред! Пусть дерутся те, кто заварил все это. Дед прав. Ему давно надо было вмешаться и прекратить эту бойню. И даже думать не смей, что ты хоть в чем-то виновата!

Я ошалело моргала, переваривая услышанное. Чувства вины во мне не убавилось, но... Мне вспомнилось, как часто дед любил повторять, когда я упиралась рогом и спорила с ним: «Это твое решение, и я его уважаю». Может, и мне пора последовать его примеру?

- Он знал, что делает, - уже мягче прибавил Адам. - Ты тут ни при чем. К тому же, он сейчас наверняка очень даже доволен. Уже нашел маму, наверно, - в голосе брата появилась не свойственная ему мечтательность. - Он долго был в Срединном мире. Это можно считать своеобразным повышением по службе. Он переправился в мир светлых душ. Никогда там не был, но, говорят, ничего прекраснее нет ни в одном из миров. Так что не грусти.

Не грусти... Как теперь жить-то без деда? Он был центром всего. Вечным двигателем каждого нового дня. Стержнем, вокруг которого была выстроена моя жизнь. Я внезапно ощутила себя очень маленькой, брошенной и беспомощной. Как быть дальше?!

- Кстати, - голос брата вырвал меня из трясины горьких переживаний, - я узнавал про вас с Вервольфом. Мне сказали, что Вальвер заходит на новый круг и приближается к Земле. Представляешь, звезда изменила траекторию! Все думают, что ее притягивает ваша сила. Так что ждут, пока она подойдет к Земле. Скорее всего, Вальвер втянет силы обратно, но не факт... Так что ждем!

- А если не втянет? Что тогда?

- А, давай решать проблемы по мере их поступления! Может, шаманов пригонят, чтоб они из вас магию выкачали. Может, еще что придумают. Не паникуй. Не оставят тебя с таким зарядом магии без присмотра и помощи.

- Я-то ладно, а вот Стас... Он каждую ночь в волка превращается и ничего потом не помнит.

Брат только плечами пожал.

- Ну жертв пока нет? Нет. Темные за ним приглядывают, глупостей натворить не дадут. Проблемы в человеческом мире никому не нужны. Ладно, - тон Адама стал резко официальным. - Мне пора. Зови, если буду нужен. И это... Сильно не переживай, хорошо?

- Постараюсь, - я кивнула головой, чувствуя себя китайским болванчиком. Тело двигалось автономно от меня, словно чужое. Наверно, виновата поселившаяся под грудиной ледяная черная пропасть, высосавшая все эмоции. И куда же подевалась так необходимая мне сейчас способность исторгать водопады слез? В горле ком, а глаза сухие. Нехорошо это.

Улыбнувшись на прощание, брат растаял в воздухе. Провал в груди, заправлявший всеми моими поползновениями, скомандовал телу встать и идти домой. Там мама, небось, уже меня обыскалась. Нельзя ее бросать в такой момент.

В доме было не протолкнуться от набившегося туда народа. Я не знала, что у деда столько друзей. Куда ни плюнь, везде люди, люди, люди... Поспешно пронырнув в свою комнату, я с облегчением прикрыла дверь и упала на кровать.

- Саш, ты как? - в комнату заглянула мама.

- Кошмарно, - проговорила я в подушку. И приподняв голову, поинтересовалась: - Откуда здесь столько людей?

Мама вошла, плотно закрыв за собой дверь, и присела рядом со мной.

- Твой дед, оказывается, оставил подробные инструкции на случай своей смерти. Артем все организовал. В том числе и толпу в этом доме. Скоро он сам подъедет. Привезет урну.

- Какую урну?

Мама посмотрела на меня, как на дурочку.

- Макс завещал, чтоб его кремировали. Не знаю, как Артему удалось все так быстро провернуть, но он сказал, что управится и приедет где-то после обеда. Говорит, Макс написал, чтобы его прах развеяли над морем с вертолета. Твой дедушка всегда был оригинален.

До моего мозга медленно доползал смысл сказанного. Через несколько часов у нас в доме будет коробка с пеплом, и это все, что осталось от деда. Нет, лучше про это не думать! Ведь это всего лишь тело. Душа-то его жива. И бродит сейчас, наверно, под руку с Ли где-нибудь в райском саду, или что там еще может быть, в этом мире светлых душ...

Я снова рухнула лицом в подушку.

- Поспи, маленькая моя, - мама ласково погладила меня по голове. - Я тебе разбужу, когда Артем приедет.

Я хотела сказать, что совершенно не хочу спать и что сейчас пойду помогать ей справляться с нагрянувшими в дом соболезнующими, но поняла, что мама права. Глаза закрывались сами собой. Мало от меня сейчас толку будет. Весь день вчера бегала, как заведенная, потом ночью волк разбудил. И проснулась чуть ли не на рассвете. Да, мне определенно нужно поспать.

- Даже близко к ней не подходи, понял? Двадцать лет шлялся где-то, а сейчас в папашу решил поиграть? - несмотря на то что мама явно старалась говорить шепотом, это мало помогало. Лежа в кровати, я превосходно слышала каждое ее слово. Они с отцом столкнулись возле моей комнаты и теперь шипели друг на друга, как два мартовских загульных кота.

- Я ее отец! Ты не имеешь права изолировать от меня мою дочь. Это ей решать, хочет она меня видеть или нет, - парировал мой новоявленный родственник.

Сейчас бодаться начнут.

- Не хочет, уж поверь, - мамин шепот истекал ядом. - Ты бросил нас, забыл? Девочка выросла. Момент, когда ты ей был нужен, уже упущен! Нечего теперь лезть в нашу жизнь.

Повисла пауза, после чего вновь раздался голос отца:

- Я бы, может, и остался, но папа сказал, что не желает видеть, как я ломаю собственную жизнь. Он пообещал, что позаботится о тебе и ребенке, если я исчезну. Иначе он бы лишил меня всех денег! Ты себе хоть представляешь, каково это: растить ребенка, когда тебе восемнадцать лет - и ни образования, ни работы, ни жилья? Ты хотела бы, чтобы наша дочь росла в нищете?

- Макс никогда не поставил бы таких условий! Ты врешь, чтобы оправдать то, что ты подлая тварь, не способная взять на себя ответственность за свои поступки, - забыв понизить голос, возмущенно воскликнула мама. И, спохватившись, что я вроде как сплю, уже шепотом прибавила: - Макс был добрейшим человеком! Если бы ты захотел, мы жили бы одной семьей.

- Можешь мне не верить, но я говорю правду. Отец не хотел, чтобы я был рядом с Сашей. Он говорил, что не желает, чтобы она выросла такой же, как ее отец, - в голосе его слышалась горечь. Неужели он не лжет? - Он сказал, чтобы я забыл о вашем существовании и жил, как будто ничего не случилось. И вручил мне билет на самолет. Даже когда он прилетал ко мне во Владик, он отказывался говорить про Сашу.

- Не надо делать из Макса монстра, - яростно выпалила мама. - Ладно, тогда ты был студентом. А потом? Что тебе мешало навестить Сашку, когда ты уже не зависел от отца? Признай, наконец, что мы тебе просто были не нужны. До тех пор, пока ты не узнал, что женился на бабе, которая не способна родить тебе ребенка!

- Мы развелись с Машей не поэтому, - пыхтение отца напоминало звуки, издаваемые довоенным паровозом. Чух-чух! Интересно, у него там дым из ушей еще не валит? - Мы просто поняли, что мы совершенно разные люди.

- Да, да, да. Повторяй это почаще, самоубеждение — вещь непобедимая, - с насмешкой протянула мама.

- Можно подумать, ты сама сильно перенапряглась. Зная отца, сомневаюсь, что и тебя больно часто подпускали к ребенку, - не замедлил с ответом отец.

Мама шумно выдохнула и медленно процедила:

- Вообще-то, я ее мать. Я всегда была рядом!

Слукавила, мама. Рядом всегда был дед. Мать в моей жизни появлялась изредка, налетами, в перерывах между рабочими проектами и насыщенной круговертью романов.

- Да ты что? А карьера сама собой строилась? Мне ли не знать, сколько времени отнимает работа. Не ври мне, Марина!

- Ну, может, я и не идеал материнства, - уже с меньшим пылом ответила мама, - зато всегда была в курсе всего, что происходит в Сашкиной жизни. Это главное!

Что на это ответит отец, я слушать не стала. Разборки родителей — их личное дело. Оба хороши, если уж по справедливости. Но неужели дед и правда осознанно изолировал от меня отца? Зачем?!

Ответ проклюнулся сам собой. Дед знал, что я — потенциальная Валькирия. И поставил себе цель: воспитать из меня идеальную кандидатуру в защитницы Света. А отец... Как там дед это обосновал? Ага: плохо на меня повлиял бы. Да уж. Напоминает выращивание племенных жеребцов. Порода на первом месте, все остальное — мелочи.

Стараясь ступать как можно тише, я подошла к окну. Не могу больше оставаться в этом доме. Мало того, что деда больше нет, так еще и брещущиеся родители свалились на мою голову. Только этого мне не хватало.

Я вылезла в окно и, приземлившись на теплый шероховатый бетон дорожки, припустила, что было мочи, прочь от скопившихся в доме проблем и переживаний.

Я бежала, едва касаясь босыми пятками асфальта, и даже не задумывалась, куда. Где угодно будет лучше, чем в одном доме с ненавидящими друг друга родителями.

Многочисленные прохожие удивленно смотрели мне вслед, недоумевая, с чего это я вдруг устроила вечернюю пробежку босиком. Как, люди, вы еще не в курсе? Это же последний писк моды! Все давно помешались на йоге, медитации, тантрах. Бег босиком — из той же оперы. То, что Будда прописал!

Пролетев два или три квартала, я остановилась, чтобы прикупить себе еды: дело шло к вечеру, а я, проспав весь день, опять шлялась голодная. Хорошо, что у меня инстинкты самосохранения неистребимы. Даже находясь в расстроенных чувствах, даже поглощенная единственной целью — сбежать как можно скорее, — я все равно прихватила с собой деньги и теплую толстовку. На всякий случай. Я же говорила, что у меня всем и всегда заправляет голова. Переживания переживаниями, а про обед забывать не стоит.

С превеликим наслаждением впившись зубами в хот-дог, я неторопливо шагала по улице. Даже если на меня вдруг накинется взбешенный Вервольф, мне будет не страшно. Умру сытой и счастливой.

Вечер столь явно начинал претендовать на идеальный, что просто не мог не испортиться.

- Максимова, опять где-то обувь потеряла?

Ну почему, почему именно сейчас, когда я только-только начала выстраивать подобие внутренней гармонии и старалась внушить себе, что дед сейчас там, где ему хотелось оказаться и что ему сейчас очень-очень хорошо, на горизонте обязательно должна была появиться Голубева? Да не одна, а со Стасом. Рука его на этом блондинистом плече смотрелась чужеродно. Не там ее место! И почему я раньше этого не замечала?

Кинув на хот-дог грустный прощальный взгляд, — аппетит при виде Юли мгновенно испортился, — я со вздохом ответила:

- Мы это уже проходили. Если у тебя не все в порядке с памятью, могу посоветовать очень хорошего доктора. Чудеса творит. Даже в безнадежных случаях.

- Вот сама бы к нему и сходила! - взвизгнула Голубева, заводясь с пол-оборота. Почему Стас до сих пор еще с этой истеричкой? Неужели не нашлось более адекватной девушки?

- Юль, прекрати, - мягко проговорил вышеупомянутый ценитель психующих куриц. - У Саши сегодня дедушка умер. Не трогай ее.

Я чуть не упала. Он меня что, защищает? Перед Голубевой? Мир перевернулся.

- Что, уже весь город в курсе? - кисло поинтересовалась я. Неудивительно. Городок у нас маленький, тихий. А тут — авария, обгоревшее до неузнаваемости тело, возвращение блудного сына, кремация останков, отказ от традиционных похорон и погребальной службы— и все в один день! Конечно, наша семья попала на первые полосы местных сплетен.

- Ну да, - кивнул Стас. Он старательно избегал моего взгляда, с явным интересом изучая достопримечательные трещины на асфальте под ногами.

- И что, при чем тут это? - вновь подала голос Юля. Этой девочке пора устраивать сеанс экзорцизма. Она своей злобностью и чертей в Аду распугает. - Похороны — не повод шляться по городу, как бомжиха. От тебя люди шарахаются!

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, старательно напоминая самой себе, что сто пятую статью никто не отменял и оторвать голову Голубевой прямо сейчас я не могу: посадят. Надо выбрать момент удачнее, когда свидетелей не будет.

- Это они от тебя шарахаются, а я просто рядом сейчас стою, - как можно миролюбивее отозвалась я. Я уже жалела, что не пошла по другой улице. Но где бы мне тогда обзаводиться провиантом, если единственный ларек с фаст-фудом расположен именно здесь? Всегда подозревала, что любовь к хот-догам в лаваше для меня ничем хорошим не кончится. Сердце при виде Стаса опять взялось за старое и старательно выделывало тройные тулупы, долбилось в ребра и мешало дышать. Смотреть, как под руку с ним ходит ехидно скалящаяся Голубева, — все равно, что собственноручно загонять себе иголки под ногти. А я и так уже в самых растрепанных чувствах.

- Юль, пойдем, - Стас ненавязчиво потянул Голубеву прочь. - Ты же в кафе хотела!

Голубева неподвижным истуканом замерла посреди тротуара, перегородив мне путь.

- Ты, Максимова, слишком много о себе думаешь!

- А о ком мне еще думать? О тебе? Это забота Стаса. Он справится и без моей помощи, - сто пятая статья уже не казалась столь угрожающей. Прибью я сейчас эту клушу. Сяду потом, но прибью!

- А ты не указывай, кому что делать! И только попробуй еще хотя бы посмотреть в его сторону, - яростно прошипела Юлька мне в ухо.

Я поняла! Голубева — это человеческий вариант Эринии. Чешуя сошла, паршивая натура осталась.

- Стас, забери от меня подальше своего Цербера, пожалуйста. Под ней сейчас асфальт закипит, а я без обуви!

Ох, язык мой поганый! Думать надо, прежде чем что-то ляпаю. При упоминании Цербера Стас, до сего момента мирно изучавший тротуарное покрытие, передернулся, как от разряда в двести двадцать, и пристально уставился мне в глаза. Сейчас как вспомнит что-нибудь!

- Что?! Как ты меня назвала, шалава?

А вот это уже был явный перебор. Обычно я многое способна стерпеть или пропустить мимо ушей, но, в свете последних событий, у меня нервы расшатались и толерантность к идиотам приблизилась к нулю.

- Отошла. Живо. Если ты сейчас же не дашь мне пройти, я тебе подправлю форму носа так, что потом ни один хирург за тебя не возьмется.

Я говорила это совершенно серьезно. Голубева слишком долго капала мне на мозг своей тупостью и нахальством. Если единственный способ ее заткнуть — это физическое насилие, то что ж тут поделать!

- Ты... - Голубева от возмущения порастеряла свой и так весьма ограниченный словарный запас и просто хватала воздух ртом.

- Считаю до трех, - спокойно проговорила я. - Один, - Юлька вздрогнула, но осталась на месте. - Два... Голубева, я не шучу! Три.

Тревожно поглядывая на мою сжатую в кулак руку, Голубева поспешно отскочила и прижалась к Стасу.

- Больная! - Пропищала она, цепляясь за Аркеева.

- Ты себе даже не представляешь, насколько, - ласково улыбнулась я. - На вот, пожуй. А то расплачешься, тушь потечет, - и сунула ей в руки хот-дог.

Она машинально взяла, а потом, опомнившись, брезгливо поморщилась и поспешно отшвырнула его в кусты. Зря. Вкусная сосиска была.

Я неторопливо продолжила свое шествие. И, уже отойдя на порядочное расстояние, услышала гневные вопли Голубевой:

- А ты чего молчал? Она меня побить хотела, эта психопатка!

Стас негромко сказал ей что-то такое, от чего она развопилась еще громче. Я прибавила шагу. Не люблю присутствовать при семейных разборках.

Дабы не нарваться еще на кого-нибудь, жаждущего пообщаться, я устремилась в лес. Благо, в августе почти нет комаров. Они все, наверно, мигрируют в теплые края пропекать крылышки на солнце, оставляя холодную северную кровь в пользование ее донорам.

Уютно устроившись у корней ивы, той самой, на которой мы утром сидели с Адамом, я, запрокинув голову, смотрела на медленно темнеющее небо. Наконец-то тишина. Никаких криков. Никаких семейных драм, неистовствующих блондинок и сверления мозговых извилин.

Мир вокруг торжественно погружался во тьму. Появились первые звезды. Тонко просвечивал сквозь листву деревьев серп месяца. Прекрасная, теплая ночь. Может, остаться здесь до утра? Мне не впервой ночевать под деревом. Правда, в прошлый раз рядом был Стас... Однако вряд ли он горит желанием встречи со мной после того, как я чуть не расквасила нос его девушке. Интересно, а если бы дело дошло до драки, стал ли бы Аркеев нас растаскивать?

- Ур!

В темноте мигнули два блестящих ярких глаза.

- Ты откуда тут?

Я думала, Стас останется с Юлей, будет утешать ее после пережитого стресса. Как это она его от себя отпустила?

Холодный нос ткнулся мне в щеку. Я обхватила огромного зверя за шею, зарываясь лицом в густую мягкую шерсть. Не могу поверить, что Вервольф способен меня убить. Не в этом мире. Каким-то неведомым образом жившая внутри Стаса магия изменила отношение волка к Валькирии. Повторялась история тысячелетней давности. Мрак тянулся к Свету, невзирая на последствия. И как любовь к Иллириалье заставила Вера отправиться на смерть, так и я, в свою очередь, могла стать причиной доставки Стаса прямо в лапы Аида. Почему все так несправедливо?!

Плечи мои дернулись раз, другой... И меня затрясло от рыданий. Невыплаканные ранее слезы прорвались фонтаном, заливая глаза соленым потоком. Уткнувшись в мохнатую шею волка, я ревела, как белуга, и не могла остановиться. Мне было так плохо, одиноко, я чувствовала себя вдрызг несчастной и обездоленной, потерянной. Как мне дальше жить?! Деда нет. Родители брешутся. Стас вообще умрет, если я хотя бы рыпнусь в его сторону. Все, амба.

Не ожидавший таких бурных излияний волк встревоженно пошевелился и заскулил. Отстранился, высвободился из моих рук. Сел, заглядывая мне в лицо ничего не понимающими, тоскующими глазами. Чего, мол, ревешь, девонька?

- Прости, - всхлипнула я. - Ты тут ни при чем.

Волк опять заскулил. Лизнул мою щеку. Раз, другой. Толкнул носом в плечо, словно пытаясь подбодрить. Опять лизнул. Потом улегся рядом, пристроив голову у меня на коленях, и замер. Зверю было явно неуютно от моих хлюпаний носом, и он ненавязчиво старался мне показать, что пора бы и успокоиться. Ему хорошо. Никаких мыслей, одни только инстинкты. И в магическом-то мире всегда было проще справляться с наплывом эмоций, превратившись в волка, в нашей же реальности это стало прямо-таки панацеей от душевных терзаний. Перекидываясь, Стас напрочь обрубал все человеческие мысли и воспоминания в своей голове...

Тихий робкий свет осторожно прокрался под зажмуренные, залитые слезами веки. В голове вдруг стало пусто, гулко и... щекотно? Да, в затылке словно стая букашек марафонские бега устроила. И появилось ощущение, как будто из меня вытягивают нечто незримое, но крепко сросшееся со мной в единое целое. Полынь-звезда явилась за своей магией.

Тонкие малахитовые нити оплетали мои руки, плечи, голову, создавая вокруг невесомый мерцающий кокон. Свет разгорался все ярче, ослепляя, обжигая глаза. Однако я продолжала смотреть, не обращая внимания на выступившие от боли слезы.

В кончиках пальцев возникло легкое покалывание, стремительно прокатившееся волной по всему телу. А потом кожу охватило холодное серебристое пламя. Оно, зарождаясь где-то внутри меня, медленно выходило наружу, подчиняясь магии призвавшей его Вальвер. Время застыло. Я сидела, боясь пошевелиться, и завороженно наблюдала за творившимся на моих глазах чудом.

Прозрачные зеленые лучи, отступив от меня, слились воедино, образовав подобие извилистого моста, соединившего землю со звездами. И по этому мосту неторопливо, едва заметно покачиваясь, устремился ввысь плотный сгусток серебристого света, постепенно распадавшийся надвое и приобретавший все более четкие очертания.

И вот уже по звездному пути шагала вслед за величаво выступавшим прозрачным серебряным волком высокая худощавая девушка в накинутом на тонкие плечи длинном плаще. Рука ее покоилась на загривке волка, и двигались они синхронно, словно единое целое. Они поднимались все выше и выше, и, наконец, уже миновав верхушки деревьев, девушка приостановилась и обернулась. Взгляд призрачных глаз встретился с моим. И я готова поклясться, что, несмотря на разделявшее нас расстояние, видела, как Иллириалья мне подмигнула. Волк нетерпеливо переминался с лапы на лапу. Улыбнувшись, Валькирия отвернулась и продолжила свой путь в вечность.

И уже высоко-высоко в небе, там, откуда начинался малахитовый мост, на месте волка рядом с Иллириальей возник мужчина. На одно мгновение свет Полынь-звезды четко очертил их, стоявших рядом и державшихся за руки, а потом все исчезло. Вальвер забрала то, что ей причиталось, и навсегда пропала с земного небосклона.

- Офигеть!

Я вздрогнула. Совсем позабыла, что я здесь не одна.

- Во, теперь порядок, - довольно проговорил Стас, внимательно рассматривавший свои руки. - Больше никаких когтей!

- Это ты сейчас превратиться пробовал, что ли? - я, наконец, поняла, почему он так пристально изучал собственные ладони. Пока я пялилась на Ли и Вера, Стас был занят куда более насущными делами. Проверял, всю ли магию выцедила из него Вальвер, не осталось ли бонуса в виде шерсти и клыков.

- Ну да. Так, на всякий случай. Ох, как же круто быть человеком, - медленно, по-кошачьи, потянувшись, он поднялся с земли. - Ты идешь? Холодно тут. Карма у нас с тобой такая, что ли: лес, ночь, дубак — и мы вдвоем. Романтика, блин!

- Только в этот раз убивать никого не надо.

- А это приятное дополнение к карме, - весело хохотнул Стас. Из него прямо-таки фонтанировала энергия. Никогда его таким не видела. Аркеев обычно весьма сдержанно проявлял эмоции. - Вставай, страна огромная, - он нетерпеливо схватил меня за запястья и рывком поставил на ноги.

- Как думаешь, а дед сейчас тоже... там? - я по-прежнему не сводила глаз с усеянного звездами неба. После представшего перед нами грандиозного зрелища мир вокруг казался неправдоподобно тусклым, игрушечно-картонным.

Мне было даже жаль утраченных магических способностей. Пока я была Валькирией, у меня оставалась возможность увидеться с Адамом и Ангром. Только они могли рассказать про неведомую мне часть жизни деда. Каким он был там, в Срединном мире? Этого мне теперь никогда не узнать.

- Конечно, - уверенно отозвался Стас. - Они бы не шли так легко на смерть, если бы не знали наверняка, что жизнь на этом не заканчивается.

- А как же возможность загреметь к Аиду после смерти? - брякнула я, не подумав. И тут же прикусила язык. Вот дура! Стас не помнит, что был в Подземном царстве. Забрать-то его Аид не заберет, раз уж на людей его власть не распространяется, но неприятный разговор с кучей объяснений мне теперь точно предстоит.

- Договор, по которому темные души достаются Аиду, был заключен относительно недавно. Всего-то несколько тысяч лет назад. Когда Вер и Иллириалья жили, Аида еще и в проекции не было. И вообще, подобный акт самопожертвования какую угодно душу спасет. Он же ради своего сына старался. Чтобы Адам был ребенком героя, а не предателя, сговорившегося со Светом, - не моргнув глазом, выпалил Стас.

Иллириалья сделала то же самое. Отдала свою жизнь, чтобы только спасти Адама от участи изгоя-полукровки. Радикальное проявление родительской заботы.

- Боюсь даже спрашивать, откуда ты это все знаешь, - пробурчала я. Его всезнайство было порой весьма раздражающим. Хотя сейчас оно оказалось как нельзя кстати.

- Один из Вервольфов — прошаренный темный маг. У меня в голове еще осталось немерено совершенно не нужной мне информации. Захочешь послушать про магию — обращайся, - улыбнулся Стас.

Не думаю, что смогу в ближайшее время воспользоваться его предложением. Мне бы сейчас смерть деда как-то суметь пережить. Магия ушла, и больше нас со Стасом ничего не связывало. А на счастливую Голубеву под руку с Аркеевым я как-нибудь потом полюбуюсь.

- Ага, я учту, - все-таки голос дрожал, как я ни старалась сдержаться. Надеюсь, Стас спишет все на ночной холод. - Ладно, пойдем. А то, и правда, холодно как-то тут...

Всего пару дней назад город задыхался от жары, теперь же от прогретой за день воды поднимался пар, окутывая речную гладь таинственной туманной пеленой. Порядком продрогнув, я торопливо ступала по холодной мокрой тропинке, проклиная себя за привычку разгуливать без обуви. Я не рассчитывала, что ночью будет такой дубак. Я утешалась мыслью, что Аркеев тоже рядом топает босиком. А он-то чего?

- У меня вопрос!

- Ну? - буркнул Стас, не оборачиваясь. Очевидно, тоже получал немалое удовольствие от холодной грязи под ногами.

- В кино все оборотни, когда превращаются в людей, обязательно оказываются голыми. Почему у нас не так?

Ответом мне был дикий хохот.

- Кто про что, а ты все о наболевшем, - еле проговорил Стас сквозь смех. И, остановившись, ехидно добавил: - Если хочешь, чтобы я разделся, то так и скажи.

- Чего?!

Зря я подняла эту тему. Теперь будет меня обвинять в склонности к эксгибиционизму. Любовь ушла, но язвительность из Аркеева и Аид выбить не в силах.

- Да ладно, ладно... Просто уж очень неожиданно. Не обижайся, - примиряюще сказал он. - Наверно, дело в том, что мы не рождены оборотнями. Меня Вервольфом сделала Вальвер, тебя — заклинание Сархи. В момент воздействия магии мы же были одеты, так? Вот и на одежду тоже подействовало. Ну, это самое логичное объяснение. А чего ты вдруг про это вспомнила?

Я расстроилась. Прежний Стас так быстро извиняться бы не стал. Неужели ретушь памяти так сильно отразилась на его личности?

- А, да так... Лезет фигня всякая в голову.

Остаток пути мы прошагали молча. Хотелось бы сказать, что я была полна противоречивых эмоций, безграничных терзаний и неземных переживаний, но, на самом деле, на меня просто навалилось отупение.

«Деда нет. Его нет. Просто нет. Больше нет. Деда нет! А что есть? Что-то же ведь есть? Да, наверняка... Подумаю об этом утром,» - мысли лениво перекатывались в опустевшей голове, как рассыпавшиеся по полу шары для боулинга. Бессвязные и ненужные.

- Саш, далеко собралась? Твой дом, - Стас дотронулся до моего плеча, возвращая меня обратно на землю. Мы стояли у калитки дедушкиного дома. Погруженная в мысли, я даже не заметила, что мы уже давным-давно вышли из леса и прошагали полгорода. Если бы Стас меня не остановил, я бы и дальше переставляла ноги, двигаясь в никуда.

- А? Да, точно.

Надо же! Утром, когда мне сообщили про деда, я все никак не могла поверить, что это правда. А сейчас вдруг дошло. И придавило, как бетонной плитой.

- Ладно, пока, - растерянно отозвался Стас, нерешительно поглядывая в мою сторону. - Слушай...

- Что?

- Ты... если что... Звони, ага? - сбивчиво произнес он. - Если будет нужна помощь...

- Спасибо, я справлюсь, - еще немного, и я точно разревусь. Или, что еще хуже, возьму и расскажу Аркееву о том, чего лишил его Аид. И тогда будет плохо не только мне, но и Стасу. Начнет копаться в памяти, сомневаться, переживать. И все равно ничего не вспомнит.

- Как скажешь, - развел руками Стас.

- Пока!

Я поспешно юркнула во двор. И вот тут-то моя хваленая выдержка дала сбой. Стоило мне спрятаться от сочувствующего взгляда Аркеева, как ком, стоявший поперек горла, растаял, и я буквально захлебнулась слезами. Может, деду сейчас и хорошо где-то там, на небе. Вот только мне без него плохо!

- Опять ты мне врешь, Максимова!

Я подняла голову. На заборе восседал Стас, беспечно болтая в воздухе босыми ногами. Что он здесь вообще делает? Мы уже, вроде как, попрощались.

- Сказала, что сама справишься, а теперь ревешь.

- У меня дедушка сегодня умер. Что, поплакать уже нельзя? - огрызнулась я.

- Можно. Но не в одиночестве же, - спокойно отозвался Стас. - Не, я понимаю, со мной разговаривать не хочешь. Так Паше позвони!

Я от удивления даже плакать перестала.

- Нафиг он мне сдался?!

Стас быстро наклонился вперед, чуть не свалившись с забора.

- Чего-чего? А как же твое «определилась, кто мне на самом деле нужен», а?

Я ушам своим не верила. Он только что процитировал то, что я ему сказала в Подземье. Быть того не может!

- Или есть кто-то третий, а я не в курсе? - так и не дождавшись от меня ответа, процедил Стас.

- Какой третий? - только и смогла выдавить я. - Ты о чем вообще?

- Это, может, и не мое дело, но если не Паша, тогда кто? Мне просто интересно знать, на кого меня променяли!

Я, как баран, отупело уставилась на Стаса. Так Аид блефовал? Никаких воспоминаний он не стирал. Стас все это время думал, что...

- Ооо...

Закрыв глаза руками, я медленно сползла по калитке на землю. Невероятно! Ну как можно быть настолько тупой? Лучше бы меня Вервольф загрыз! Одной идиоткой на планете меньше стало бы.

Стас спрыгнул с забора и присел рядом со мной на корточки.

- Максимова, если ты сейчас же не прекратишь выть и не объяснишь мне, что с тобой такое творится, я тебя прибью. Серьезно.

- Не прибьешь.

- А ты проверь.

Прижав поплотнее лицо к коленям и на всякий случай еще и зажмурившись, я выпалила:

- Все, что я говорила в Подземье — бред. Аид сказал, что отпустит тебя, только если я заставлю тебя во все это поверить. А потом сказал, что стер все твои воспоминания. Ну, все, что касалось меня. Вот я и думала...

Ответом на мои излияния был полуистерический хохот. Я ожидала какой угодно реакции, но чтоб смех? Может, у Стаса голова не выдержала наплыва событий, и теперь мне придется его в «дурке» навещать?

- Гениально, - едва проговорил Стас. - Ты хоть понимаешь, что нас с тобой развели?

- Ты это про что? - я все еще опасалась за адекватность его психики. Чего он ржет, как конь?

- Ну, тебе сказали, чтоб со мной не разговаривала, а мне — чтоб к тебе не приближался, а то — а-та-та, тебя обратно к Аиду. Этот мужик гений! Никакой магии не понадобилось. Просто обоим пообещал одно и то же.

Вообще не смешно.

- Ну и почему же тогда ты молчал и после того, как у нас забрали магию? - тихо спросила я. - Я-то хоть думала, что у тебя память стерта, а ты?

Повисло неловкое молчание. Резко прекратив смеяться, Стас поднялся с земли.

- Я думал, что то, что ты сказала в Аду, — правда. Но потом вспомнил слова одного обалденно сообразительного Минотавра, с которым успел пообщаться в Срединном мире... Вставай, ты и так уже замерзла.

- И что же тебе такого наговорил Фибул? - я проигнорировала приказ подняться. Еще не хватало, чтоб он мной командовал!

- Вот упертая, - пробормотал Стас. И, бесцеремонно обхватив меня обеими руками, резко поднял с земли. - Что, оказывается, светлые наложили на пергамент с заклятием Сархи блок, чтобы кто попало не мог им воспользоваться. И, что бы ты мне там ни говорила, факт остается фактом: магию невозможно обмануть. Вот я и решил с тобой все-таки поговорить, пока ты тут не окоченела под забором.

Спасибо тебе, мой добрый друг Минотавр!

- До тебя, как до жирафа, - пробурчала я, двигаясь к нему поближе. Меня всю, от кончиков продрогших пальцев и до макушки, потихоньку наполняло ошалелое счастье. Никто больше не встанет между нами. Не было больше ни заклинаний, ни безумных богов, ни ужасов загробного царства. И мир спасать не надо — и без нас там справились. - Погоди! А как же Голубева?

- А что Голубева? - со вздохом отозвался Стас. - Мы еще позавчера с ней поругались, сегодня она пришла мириться, а тут ты по дороге попалась. Она психанула, сказала, чтоб я выбирал: ты или она... Дальше, собственно, ты знаешь.

Я уже собиралась, было, ответить ему, но мое внимание отвлек мелькнувший в окне тусклый отблеск света.

- Ой! Мама не спит, - я-то думала, что она уже давным-давно в кровати... Она ведь не из-за меня лишилась сна, нет? Обычно она никогда не волновалась, когда я шлялась где-то среди ночи. Город у нас тихий, да и я уже выросла из ясельного возраста.

Свет разгорался все ярче. Мягкий, ненавязчивый. Пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, теплым бликом подсвечивая стекло. Неужели мама решила зажечь свечи? На нее не похоже.

Жестом попросив Стаса не шуметь, я подкралась к окну.

- Это что за мужик? - удивленно прошептал подошедший Стас.

Мне казалось, что я сплю. На диване, подобрав под себя ноги, сидела мама. Неторопливо вышагивавший по комнате мужчина торжественно зажигал свечи. Одну за одной. На столе, рядом с полупустой бутылкой вина и двумя бокалами, лежал томик Джека Лондона. Никогда в своей жизни я не видела более идиллической картины семейного воссоединения.

- Это мой папа.

- Ого, - тихо присвистнул Стас, с любопытством поглядывая то на меня, то на отца. - Мда. Семейное сходство очевидно.

- Я думала, только дед читает при свечах...

Глаза опять защипало от подступивших слез. Я столько раз сидела на этом диване рядом с читавшим мне вслух дедушкой, столько раз сама зажигала свечи в старых тяжелых подсвечниках, чтобы потом тихо погасить их, когда дед задремывал над книгой.

- Ох ни фига себе, - неожиданно пробормотал Стас, увлекая меня прочь от созерцания картины за окном. - Смотри!

Ночное небо торжественно сияло мириадами звезд. А по Млечному Пути, стремительно удаляясь от земли, наперегонки с громадным призрачным волком бежала хрупкая девушка, и длинный плащ ее, касаясь звезд, заставлял их разгораться еще ярче.