Полынь и Мёд
9. Амириан. Часть 4.
Айрис не хотела выходить из башни. Её крупная мускулистая фигура закрывала собой маленькое окошко на чердаке. В прорезях белого света перекатами расплывалась пыль, замирая отдельными песчинками на доспехах девушки. В руках она держала шлем, прижимая его к животу и, сама не зная почему, водила по нему пальцами, так, словно это был живой питомец, будто внутри этого куска железа жил некий дух, тот, что на время её оставил и уступил место слабой натуре. Натуре, которая разрешит отсиживаться на чердаке, пока внизу разгорается бойня.
Она чувствовала, что здесь она больше не нужна. Её знания позволяли вести огромное войско, сражаться с кем и чем угодно, но сейчас это было не нужно. Башню обороняли странные существа, к их виду и разнообразию она так и не смогла привыкнуть: у кого-то был звериный облик, у кого-то смешанный с человеческим, кто-то и вовсе напоминал ночной кошмар. Зато на другой стороне она видела генералов, солдат, настоящих живых людей, настоящее вооружение, понятное и знакомое. С тоской её взгляд зелёных, как у отца, глаз отслеживал поле боя, и чем дольше это происходило, тем сильнее ей начинало казаться, что она совершила одну большую ошибку.
— Долго ты ещё будешь их держать? — послышалось со спины.
Только следом она заметила тяжёлую походкую медленных и размеренных шагов, так ходят люди в томительном ожидании, когда вот-вот должно произойти нечто важное.
— Ещё немного. Пока что они не до конца обманулись своим преимуществом, — вздохнула Айрис. — Ещё только середина дня. Я хочу, чтобы на момент сделки ты мог выйти наружу.
— Мию кроме меня больше никто и не удержит, — согласился с ней Ванцель.
— Где она? — Она обернулась к вампиру. Наконец на его лице снова сияла привычная ей улыбка.
— Я оставил её тётушку присматривать за своей принцессой. — Он ухмыльнулся, и между его белых губ блестнули два белых клыка, но вот на их кончиках Айрис различила едва заметный красный налёт. — Пока что она ведёт себя тихо, кажется, уже со всем смирилась, но Анна говорит, что ей достаточно будет увидеть разок Мараэля.
— В этом есть логика. Как жаль, что действие приворота невозможно без её присутствия. Это лишило бы нас проблем.
— Александру не нужна она вся, чтобы его снова захлестнул поток извращённых идей о его сестричке. Нужен только её запах. Даже когда он сам не будет его ощущать.
— Тогда почему бы нам просто не принести её волосы?
Ванцель залился смехом, таким наигранным, что девушка не смогла им заразиться и хотя бы немного потянуть вверх уголки губ.
— Айрис, ты же умная женщина! Ну что за товар, который уже на полпути разворовали. Нам нужна красивая, ухоженная Миален. Возможно, ты не разделишь мои наблюдения, но девушку ничто так не красит, как её очарование, когда она в беде. Как очаровать Александра, если обкорнали под деревенского мальчишку?
— А если пара прядей?
— Пара прядей будут держать запах пару минут, а потом напитают в себя пороха.
Вот теперь было обидно. Ванцель не первый раз упоминал волосы девушки, как её показатель красоты, и каждый раз Айрис старалась не думать о собственной прическе. Его внимание её никогда не беспокоило, но всё же есть в каждой женщине желание нравиться мужчинам, даже если на них нет планов.
— Скажи, это правда, что ты убил Астрид?
Ванцель театрально нахмурился, не стирая улыбку с лица. Что именно его позабавило: то, что она не назвала её матерью? Или то, что она ждала три дня, прежде, чем спросить?
— Это правда. Но я скорее собирался убить императора, а она просто оказалась рядом. Это… как же так сказать… несчастный случай.
— А зачем тебе убивать его?
Он не отвечал, и не менялся в самодовольном лице, только окидывал взглядом стены, так будто всё в этой башне принадлежало ему уже очень долго.
— Разве тебе жаль их двоих? Мне Айрис Ланцер помнится женщиной-воином, тем, кто не станет жалеть врагов. Тем более, когда они так мерзко с ней поступили. — Его низкий, бархатный голос, казалось, струился из каждого уголка комнаты, если бы Айрис не видела его, она могла бы смело предположить, что он стоит прямо за её спиной, или висит на потолке, или обратился пылью на её доспехах.
— Мне их не жаль. Я просто не понимаю.
Он шагнул к ней, всего на полшага, но перед ним замерла стена белого света, дальше ему не пройти.
— Айрис, тебе и не нужно понимать. Выгляни наружу, туда, где твоё войско сражается за твои идеи. Вот это ты должна понимать, а остальное, как мы и договаривались, оставь мне.
Мию Анна, как и обещала Ванцелю, оставила под своим присмотром и не отпускала от себя ни на секунду. После двух дней в одиночестве девушка стала куда спокойнее, больше не повышала голос, не пыталась перечить, задавать неудобные вопросы. В целом была тише и проще, даже поддерживала повседневные разговоры. В этом Анна особенно оценила какой начитанной была её племянница, могла рассказать о некоторых новых публикациях, которых успевала накупить в столице, когда раньше уезжала во Дворец, могла вступить в приятную дискуссию об античных трудах. Больше всего Анне понравилось слушать, когда Мия рассказывала о театре. Сама возрастная ведьма не успела в нём побывать, когда в Зюнхельме заговорили о его появлении, она уже давно сидела под землёй.
Сегодняшний день был другим. С самого утра у женщины с невероятной силой болел живот, так, будто внизу привязали тыкву и та утягивала вниз все органы, попутно растягивая ткани. Что с ней случилось, она не могла понять. Магия, которую она направляла, не видела источника боли и не лечила. Её это пугало всё больше, ведь первой мыслью было, что это болит одно из тех повреждений, что оставил Ванцель, когда осквернил её.
Мия сегодня как чувствовала её слабость — снова стала твёрдой, но хотя бы осталась молчаливой. С самого утра она почему-то отказывалась от еды, то и дело пыталась выглянуть в окно, а когда между ними с Анной хоть чуть начинался разговор, девушка сразу сводила тему на Мараэля, Ванцеля или Айрис.
Потому женщине пришлось увести её в зал, где нет окон. Она выбрала столовую с камином, где они ужинали при первой встрече в Амириан. Здесь не были слышны крики и вой за стенами, от голоса войны осталась лишь одна нота — трепет стен, когда в очередной раз в стены попадали снаряды.
Они сидели также напротив друг друга, делая вид, что не замечают гула проходящего под ногами, но Анне и не нужно было притворяться. Она правда не всегда его ощущала, намного сильнее её беспокоил её живот.
— Девочка моя, не волнуйся ты так.
— Ты это уже говорила. — Мия неестественно растягивала слова, так меланхолично шевелила губами, что невольно женщина пугалась, что они сделали с её девочкой.
Её голос звучал совсем тихо, голова безвольно лежала боком на спинке стула, а безжизненный взгляд сверлил стену.
— Это всё закончится очень скоро.
— Это ты тоже уже говорила.
— Кстати, помнишь, ты говорила о философе, который сказал, что человек это… что-то там про двуногое без перьев…
Мия перебила её громким вздохом и перевернула голову на другую сторону. Очередная попытка завести разговор ни к чему не привела. Но разболтать племянницу очень хотелось, в особенности потому, что пока говоришь, не так много замечаешь, и Анне нужно было, чтобы кое-что Мия не заметила.
Удары повторялись один за другим, очевидно, прошлое затишье было лишь передышкой, чтобы снова наполнить арсеналы. Отряд ближнего боя редко позволял такие передышки. Мужчины бились насмерть, и им совсем не было страшно погибнуть на проклятой земле. Кто-то должен был погибнуть, чтобы свести эти миазмы своей кровью. Сера здесь ощущалась всегда, в каждом уголке штаба её запах, перчащий нос и оседающий на горле, не давал о себе забыть. Святой барьер, который создали маги, не мог избавить от этого запаха. Мия его чувствовала. Он ощущался как лёгкое пощипывание на коже, приятное, такое как будто ты опустил ноги в прохладный пруд и совсем маленькие рыбки, имя которых Мия так и не могла вспомнить, облепили их со всех сторон.
“Они думают, что ты хлебная мякоть” — так говорила её мама. Голос вспомнить уже не получалось, но слова врезались в память, наверное, потому что так говорили всем детям.
Вдруг Анна поднялась со своего места, отошла к стене, от которой девушка отвернулась, и принялась что-то разливать возле чайного столика.
— В общем, интересное мнение, но зачем так упрощать человеческую сущность?
Женщина снова продолжила болтать, но Мия её не слушала. Только закрыла глаза и стала внимательно выискивать другие звуки, всё как учил Мараэль.
— Разве наша красота, наоборот ну… — Здесь девушке послышался слишком резкий шелест юбки. — Не наоборот в нашем разнообразии?
“Многогранности” — подумала она, но поправлять ведьму не стала.
— То, что нас, людей, очень тяжело описать.
С закрытыми глазами, её голос казался совсем далёким, перебивался выстрелами, звуками ударов, гулом. Всё начинало казаться обычным сном, который перейдет в кошмар, а когда станет так страшно, что и не выдержать — резко закончится.
В очередной раз прогудел выстрел, по полу пробежалась вибрация, Анна вернулась за стол с металлическим подносом в руках, на нём дымились две фарфоровые чашечки разлитого чая и заварник. Почему-то вид обычного чёрного чая в белом сервизе не только не принёс облегчения, как это обычно бывает, напротив, стало только страшнее.
Анна пододвинула к ней чашку, ту, что изначально стояла на подносе отвёрнутая от неё. На этот раз Мия решила поддержать разговор.
— Спасибо, — сказала она чуть более живым голосом, поднося чашку к губам, и только хотела сделать глоток, как тут же продолжила говорить. — Говоря об этой теории. Я отчасти согласна с тем философом, который насмехался над ней. Мы ведь такие разные, как нас можно было так упростить?
Она сама не смыслила, что говорит, но и в ответ ей посыпалась такая же бессмыслица, и пока Мия эту бессмыслицу слушала, держала чашку возле лица, медленно выгоняя дымок. Анна очень внимательно следила за чашкой Мии, не так как обычно.
Есть повод насторожиться.
В очередной раз по стенам пробежался гул и скрежет, теперь намного сильнее тех, что были до этого. Внезапно Анна схватилась за живот и наклонилась в сторону так сильно, что её голова на мгновение оказалась ниже столешницы. Мия резко поднялась, потянулась к её чашке, но не успела. Ведьма тут же выпрямилась и застала её, опирающуюся ладонью на стол.
— Ты в порядке? — с показной заботой пробормотала девушка.
— Живот болит, — вздохнула ведьма в ответ. — Иногда так режет, что и словами не объяснить.
— Режет? Ты же ведьма исцеления, как у тебя может что-то болеть? Ты ведь должна чувствовать, если что-то в теле не так. По пути в Сантор я отравилась солониной. Часа не прошло, как у меня начало резать живот, сразу по телу появилось такое чувство… Ну то есть если есть беда, то магия видит очаг.
— Беда…
— Хотя ты сейчас так поправилась, у тебя должен быть крепкий желудок.
Анна переставила с подноса сахарницу, последнее, что там оставалось и загородила ею лицо, вероятно, рассматривая щёки.
В этот раз Мия и не стала играться с чашками. Подняла перед собой руку, закрепив ощущения обоих содержимых на своих кончиках пальцев, и резко перевернула кисть. Жидкости обратились двумя сферами и, не поднимаясь выше чашек, поменялись местами. Теперь в чашечке Анны плавало содержимое, предназначенное для Мии, чем бы оно не было.
“Получилось!”
— Могу ли я быть в ожидании? — с ужасом прошептала женщина.
Мия демонстративно прихлебнула чай, так что бы даже если собеседница этого не увидит, то точно услышит.
— Здесь холодно, в холоде люди часто болеют. Может быть это чуть сложнее того, что ты узнавала по ощущениям. Выпей чаю, должно полегчать. Кстати, очень вкусный.
Так она и сделала, но ничего не произошло. Женщина ещё долго сидела, потупив взгляд в пол, не реагировала даже на выстрелы и внезапно захрапела.
Мараэль учил подмечать детали, и после Карнера Мия знала, какие ещё “детали” нужно подмечать.
10. Взошло солнце. Часть 1.
С востока Амириан укрывал слабый солёный бриз, Айзек наслаждался им, ощущая лёгкий ветерок затылком. Мягкие порывы задувались под ворот доспеха и чуть щекотали разгоряченное сражением тело. Кроме вершащейся победы это было единственное, что его могло сейчас радовать. Конец бойне был близок — генерал чувствовал это. Его фронт держался плотной стеной, оттесняя всё ближе тварей к их же рву, где они могли уместиться только тонкой ниточкой, против плотной цепи солдат. Ещё немного и можно было подготовиться к тарану ворот, но пока он дал приказ — истребить всех тварей и каждого колдуна.
Хорошей помощью оказался барьер. Под ним существа оказались не так сильны, как ожидалось, это позволило отделаться малыми потерями. Жаль измерить их не выйдет. Тел нет.
Каждый павший в бою сию минуту обращался столбом пламени. Часто из них доносился предсмертный крик, который Айзек приучил себя не замечать. Магов, пришедших к нему, он сразу предупредил, что пожалев товарища, — они дарят его врагу. Жалость для них равна осквернению его души. Солдаты это тоже понимали, оттого реже им хотелось устало падать на землю. Упади, схалтурь, и тебя сожгут заживо, даже не задумываясь о том, смертельна ли твоя рана.
Вспышки огня мелькали реже и реже. Солдаты чувствовали скорейшую победу, ту, что вселяла в них новых сил держать в руках оружие. Айзек надеялся, что и на стороне Мурен всё так же хорошо. Он ещё не знал, что здесь не только его жена, но и дочь. Равно как и не знал об этом Александр.
Император был не меньше уверен в скорой победе. С холма ему открывался прекрасный вид на расцветающий закат над Авьерским морем, а если опустить взгляд ниже, то на обстрелянные стены Амириан, от коих оставалось всё меньше и меньше. Через отдельные дыры проглядывалось, какая груда камня лежит за укреплением. Мужчина любовался этим зрелищем, как юнец, впервые увидевший настоящий дух победы.
Не радовался только Мараэль. Ни его вампирское чутьё, ни скорость не могли помочь найти Эифу. Первым делом он ринулся к отрядам Льетока, где последний раз заметил её следы. Солдаты, понимая, что это последний шанс добротно повоевать, бросились на существ. Окружение было разорвано. Единственным, кого он смог различить, был сам полководец. Тот издалека, сидя на коне, наблюдал за битвой, как отец, выгуливающий детей на городской ярмарке.
Лестерд был зол. Очень зол. Поведение, что для солдат, что для Льетока — допустимое, но это же допущение легко может уложить молодую дуру в могилу, где только коснувшись земли, её тело обратят в пепел.
Раз за разом он оглядывался, но нигде ни рыжей головы, ни люпиновых ноток. Вокруг гремели выстрелы, слышались удары мечей, взмахи шпаг, вой тварей, тяжёлые взмахи крыльев, мелькали вспышки огня, поднимались столбы пламени. Становилось всё страшнее за девушку. Мараэль рванул к южной стороне, туда, где ему не встретился бы не Айзек, ни Александр, тем более, что и сама маг могла сбежать подальше от него.
Так быстро как мог, он пробежал у подножия холма, существ там почти не было, лишь единицы, те, кто бежали от мечников к канонирам. Впереди промелькнуло что-то рыжее, в этот раз точно человек, кем-то кроме мага он оказаться не мог — только маги не носят шлем.
С холма скатывались клубы дыма, смешанные с пеплом, нос забивался так, что пропадали запахи и выжженной травы под ногами, и крови на ранах солдат. Последнее было очень вовремя — Мараэлю становилось легче держать себя в руках.
Перед ним открывался южный фланг. Здесь командование держали двое других полководцев, Мараэль сразу их отличил по цветастым мундирам и украшенным шлемам. Один находился совсем вдалеке: остановился, натягивая на себя поводья, поднялся в стремени и принялся оглядывать поле боя. Второго увидеть получилось не сразу, капитан не стал контролировать ситуацию, наблюдая со стороны, а бросился в самое полымя, выкрикивая воодушевляющие лозунги и размахивая шпагой.
Снова мелькнул кто-то рыжий, но тут же скрылся, едва Мараэль успел повернуть голову. Никого с такими яркими рыжими волосами он не видел среди армии, только Эифа, которая гордо носила их, как и её мать.
Девушка скрылась возле палатки лекаря. С пустыми руками туда являться не хотелось, не потому что так не принято, просто на поле боя нужно пользоваться возможностью спасти кому-нибудь жизнь. Он снова огляделся. В десяти шагах от него, опираясь двумя руками на собственную шпагу, стоял имперский солдат. По резному эфесу багровыми струями спускалась кровь — солдату не повезло в бою. Он едва качнулся на землю, маг в воздухе уже присмотрелась к нему, как он ударился спиной в холодное тело. Вампир перекинул его через плечо. Голод снова напомнил о себе, снова скрёб его изнутри, заставляя забывать о том, где он и зачем.
“Избаловала тебя Миален” — пронеслось ухмылкой в воспалённом разуме. Но эта мысль была правдой, удобно рядом иметь такого щедрого человека.
В считанные секунды он добрался до лазарета, в этот же момент где-то рядом с тем же местом, где был солдат с его плеча, поднялся столб пламени. Магу всё же нашлась работа, и неожиданно это укололо его сердце. Сколько бы лет не ты не прожил, смерти, тех кто борется за чистоту, правду и веру, задевают тебя до глубины бессмертной души. Шевеление на плече такого же борющегося заставило его быстрее войти внутрь лазарета. Нет времени предаваться меланхолии.
Мараэль откинул холщовую ткань палатки и шагнул в полутьму. Запах крови здесь смешивался со спиртом, бодрящими травами и горящими углями. Аппетит такая смесь отбивала напрочь. Единственным источником света здесь оказались всего несколько свеч по углам. В центре находился стол, где возле скорчившегося в муках склонились двое: мужчина в измазанном кровью фартуке и девушка, сложившая пальцы на виски их пациента. Сам солдат давно потерял сознание, оттого тут стало тихо. На земле, почти у ног врача, в круге из камня тлели угли. Раскачегаренная кочерга, которая оттуда торчала, как раз и усыпила военного, когда ему прижигали рану.
— Он не выживет, — вздохнул врач, разогнувшись над столом. — Ты знаешь, что делать.
В носу свербило от запаха гниения. Мараэль понял мысли мужчины — рана заражена и человек потеряет слишком много крови, если попытаться его спасти.
— Я принёс ещё одного.
Врач обернулся, вытирая руки об грудь, оглядел парня на плече и, одобрительно кивнув, указал на стол. В этот же момент девушка с помощью рычага приподняла столешницу и нежилец свалился на пол.
— Этот твой, Мурен, — выпалила медсестра, помогая Мараэлю уложить нового пациента.
Маг сидела в углу, в тени, куда свет просто не дотягивался. От одного её взгляда стало не по себе. Удивительно, что тяжёлый взгляд разъяренной матери не ощутился со спины, в нём была вся тяжесть ответственности, которую она ему вложила.
— Где Эифа? — Мурен медленно выпрямилась. Тени её силуэта разбежались по ткани позади, а отблески пламени заиграли на строгом лице так, словно она сама была огнём. — Где моя дочь?
Её голос врезался в него волной, заставив вздрогнуть. Мараэль даже не думал об оправданиях. Эифу ему вручили ребёнком изначально, и он знал, на что идёт.
— Прости меня, Мурен. — Он потупил взгляд, но старался держаться прямо и не дать себя захлестнуть вине. — Она здесь. Я найду её.
Она резко шагнула вперёд и занесла ладонь. Мараэль видел это движение и мог бы его остановить, но не стал. Острая боль обожгла щёку. Маг ударила с такой силой, что будь она мужчиной, могла бы и оглушить.
За спиной послышались тяжелые всхлипы и нежное “держись, дорогой” от помощницы врача. Солдат проснулся от громкой пощечины.
— Ты не сберёг Мию, затащил сюда Эифу. — Голос женщины начал дрожать, глаза покраснели. — Я сама найду её. Убирайся. Я больше никогда не желаю тебя видеть.
Её грудь лихорадочно поднималась, она пыталась сдержать слёзы, но что может удержать слёзы матери, чей ребёнок оказался среди тварей, откусывающих конечности, и колдунов, общающих душу к Аду.
— Прости меня.
Это было последним, что он ей сказал, прежде чем покинуть лазарет. Позади него послышался шум огня. Мараэль осторожно оглянулся из-за плеча и увидел, как маг сжигала солдата, которого не смогли спасти. Сжигала, но смотрела в глаза вампиру, и в них явно читалось: она бы поменяла их местами.
Шёл третий час, как Анна мирно спала в кресле за обеденным столом, камин за её спиной давно догорел, и в столовой становилось всё холоднее. Свечи тоже давно догорели, теперь вместо них в трикириях остались только жалкие потухшие огарки, а воск застыл причудливыми сосульками, растягиваясь вниз к столу.
Ведьма не просыпалась ни сама, ни со сторонней помощью. Грохот за стенами совсем не тревожил её сон, ощупывания её карманов совсем не мешали дальше тихо посапывать.
Мия сидела на столе, отчаянно поникнув головой. Все двери оказались заперты в этот раз, ключ она так и не смогла найти, хотя была уверена, что Анна держала его при себе. Сломать каменную стену у неё бы не хватило сил.
Тяжело вздохнув, она снова огляделась. Окон нет. Последним способом выбраться оставалось бы окно, но, даже разбив его, спастись не получилось бы.
— А внизу сотня метров, и неясно смогу ли попасть обратно, — бросила Мия, прикусив губу.
Зачем Анна вообще подмешивала ей снотворное? Чего она хотела добиться? Это было её решение?
За прочими звуками за стенами она не различила внезапных шагов и успела услышать, что кто-то входит, только когда в замочной скважине зазвенела связка ключей. За дверью раздавалось тихое намурлыкивание колыбельной. Мия резко спрыгнула со стола и оглянулась, куда можно спрятаться. Под столом её заметят сразу, в шкаф она не влезет из-за платья, будет много шума из-за столового серебра. Оставался только гобелен, прикрывающий нишу в стене. Девушка быстро нырнула туда и только успела замереть, как дверь открылась.
Она правильно определила голос — это был Ванцель. Только он так вальяжно разгуливал плывучей походкой, напевая себе что-то под нос, только его движения наполнены кошачьей грацией.
Вампир вошёл в столовую так, словно его ничего не удивило в обстановке. Не прерывая мелодию, он медленно подошёл к спящей Анне, очертил пальцами её побелевшее лицо, стряхнув с него выбившиеся пряди, выпрямился над ней, окидывая взглядом чашку и застыл.
Мия постаралась задержать дыхание, но в ушах всё равно слышался ритм сердца, как мощные удары молотка о раскалённое докрасна железо. Она закрыла глаза, стук в груди нужно успокоить, иначе он её найдёт. Она не здесь, она во дворце, в беседке со стеклянным потолком, через который видны звёзды и яркое от полной луны небо, а рядом…
— Ты правда думала, что от меня можно спастись куском ткани?
Она отшатнулась, вжавшись в ледяную стену. Взгляда Ванцеля, как и обычно, был непроницаемым, с налётом притворной ласки, но Мия уже хорошо знала, что чем нежнее этот взгляд, тем сильнее его обладателя нужно опасаться.
— Твои святоши сделали завесу, в которой сложнее поймать ароматы, но твоё сердце звучит так…
— Не подходи ко мне.
— И не стану. Это ты пойдёшь со мной.
— Куда?
Ванцель вздохнул, с улыбкой оглядываясь к Анне.
— Жаль, ей не удалось тебя усыпить. В таком случае, когда ты проснулась, всё уже подошло бы к концу, и тебе не пришлось пережить то, что предстоит теперь. — Он ухмыльнулся, окидывая девушку циничным взглядом. — Грязь и ересь.
Мия оглянулась к спящей ведьме. Она обещала, что её никто здесь больше не тронет, и до этого момента держала обещание. Колдун в кабинете Айрис не в счёт — Мия сама нарвалась, разозлив сестру. Что же такое могло её ожидать, что Анна больше не могла сдерживать обещание?
Ванцель медленно направился к выходу, таким размеренным шагом, словно давал девушке время осознать, что выбора у неё нет. Первая мысль у неё была, конечно, не об этом. Только о том, что бить его сзади нет смысла, он успеет отразить удар, да и сейчас, когда они даже не покинули столовую, он может и ожидать этого удара.
Нужно дать ему поверить в её смирение.
— А что если я откажусь?
Он замер в дверях и ответил, даже не обернувшись.
— Принцесса, я думаю, твой исключительный ум и фантазия прекрасно могут ответить на этот вопрос.
Длинный тяжёлый выдох сорвался с её губ, плечи опустились, и только после этого она нехотя зашагала следом. Считать его настрой не получалось. Ни сейчас, ни до этого у неё не выходило определить по его поведению хоть что-то. Ванцель словно был непреодолимой стеной, за которой только темнота и тишь, в которой невольно начинаешь слышать голоса и видеть пугающие образы.
Покинув столовую, они сразу пересекли коридор и направились к лестнице, зашагали вверх по ней. Невольно девушка сразу поняла, что её ведут к Айрис, других комнат, которые могли бы иметь сейчас хоть какое-то значение, уже не было. Почти везде главными хозяевами стали слои пыли, и больше никто их не потревожит. Людей здесь больше нет.
Мия шла позади, исподлобья наблюдая за его опущенными плечами, линией подбородка, руками, те были совсем спокойно разжаты. Возможно, он поверил.
Она поймала момент, когда он перешагнул последнюю ступеньку, тот самый, когда он чуть поморщился от последних отблесков закатного солнца. Такой свет ему не причинял вреда, но глаза с непривычки слепил. В руке едва мелькнул ледяной осколок, девушка быстро вскинула руку, маленький снаряд направился в шею, где уже давно не бился пульс. Время замерло, пока она следила за выстрелом, тот почти коснулся кожи, но Ванцеля он так и не настиг. Вместо него в воздухе повисло облако тёмного тумана. Осколок пролетел его насквозь и с пугающим треском вонзился в стену.
В чернеющем тумане блеснули два рубина, и прежде, чем он окончательно приобрёл очертания, Мия ощутила удар ногой в живот — такой выбивает из тебя весь воздух разом. Ноги не успели даже подкоситься, мгновенно оторвались от ступеньки, за перила она не смогла схватиться и уже падала вниз. Острый срез мрамора вонзился в позвоночник розгами, но это был ещё не конец лестницы, тело прокатилось ещё несколько ступеней, постепенно вращаясь вбок, по оставшемуся пролёту она скатилась кубарем.
С приземлением из неё вырвался болезненный, глухой стон, подняться хотя бы на локти не получалось — сразу всю руку сковывало ломотой.
Ванцель оказался над ней, наклонился, надкусывая большой палец, и убедившись, что кровь выступила, грубо засунул его в рот. По телу разлилось уже знакомое тепло, задержалось на руках, на рёбрах, дышать стало легче, но двигаться Мия по-прежнему не могла, хоть и чувствовала, что уже полностью себя вылечила.
— Не пытайся этому сопротивляться. Бесполезно. Моих сил хватит обездвижить тебя надолго, но, надеюсь, нам хватит и часа, — улыбнулся он.
Он перекинул её через плечо, как мешок и снова поднялся по лестнице. На все её следующие вопросы он почти не отвечал, ни что происходит, ни куда он её несёт, а если и говорил что-то, то скорее отшучивался так, что становилось не по себе.
Мия оказалась права, когда посчитала, что её ведут в кабинет Айрис. Так и оказалось. Сестра ожидала их там, стоя в доспехах возле окна. Она даже не обернулась, когда Ванцель внёс девушку в комнату, глазом не повела на все её крики. За собственным почти рычащим криком Мия услышала только тихий, усталый вздох.
— Айрис! Объясни, что происходит!
Она ничего не ответила, обошла стол, проводя пальцами по открытой шкатулке из тёмного дерева, обшитой внутри бордовым бархатом. Что-то Мие подсказывало, что она ещё сыграет свою роль.
Девушку грубо скинули на центр ковра. Не-своё тело свалилось мешком и не откликнулось даже на команды повернуть голову.
— Ми, ты ведь на моей стороне? — Айрис сказала это таким холодным голосом, что девушка вздрогнула бы, если бы могла шевелиться.
— Смотря что подразумевает “твоя сторона”.
— Она не может двигаться?
— Немного вампирской магии.
Послышался звон металла. Ванцель, кажется, достал кинжал.
— Понятно, — улыбнулась генерал, — приятно иметь на своей стороне такое древнее существо. Анне не удалось её усыпить?
— Как видишь.
— Вы будете делать вид, что меня здесь нет? — выпалила Мия. — Айрис! Немедленно объяснись!
Ванцель присел перед ней, обхватил её запястье почти нежным жестом, грубость ни к чему, если сопротивления нет. В другой его руке оказался стилет. Она знала, что убивать её не будут, но спокойнее от вида оружия не стало. К горлу подкатил ком, сердце забилось бешеным ритмом в ушах. Полоска металла протянулась между её мизинцем и безымянным пальцем, лезвие прижалось к коже и по кисти скатилась крохотная капля. Мия только издала испуганный писк, обманчивая надежда ей внушала, что только эта капля им нужна была.
Он резко дёрнул нож вниз, кисть ударилась об пол, послышался треск кости, следом глухой удар лезвия о дерево, и там где только что был её палец, оказалась только расползающаяся по ковру кровавая лужица. Крик застрял в горле, перед глазами всё поплыло. Это не было так больно, сколько первобытно страшно.
10. Взошло солнце. Часть 2.
Победа всё ближе. Пушечные залпы уже не звучали. Маги всё реже сжигали трупы, и всё чаще обращали огонь на инфернальных существ. Их силы близились к пустому резерву, и каждый готов был покинуть поле сражения подошедшим к самому краю бессилия.
Запасы пороха почти кончились. От того, что сюда доставили, осталось чуть больше четверти. Этого ещё хватит, чтобы канониры вооружились мушкетами и спустились с холма, но численность существ того не требовала. Этот приказ так и не прозвучал.
— Ваше Величество. — Александр обернулся на голос, за его спиной оказался один из его генералов. — Болты доставлены, раздавать арбалеты?
Император попытался скрыть замешательство за задумчивостью. Ему потребовалось около двух минут, чтобы вспомнить о болтах со сплавом серебра в наконечниках. Было принято решение часть войска вооружить ими, после того, как солдаты будут готовы преодолеть западный мост. Неизвестно, что может их ожидать за стенами.
— Дождитесь, пока мы закончим здесь, — вздохнул он. — Передать оружее – дело нехитрое, пусть лежит пока.
Под ногами пробежалась волна некого гула, тот прошелся под землей и замер. Солдаты у подножия холма стали переглядываться, очевидно, там он ощутился сильнее, чем на вершине.
Мараэль остановился за стеной солдат, оттесняющих существ ко рву. Кто-то отшатнулся и врезался спиной в его плечо. Пятящийся в ужасе бедолага едва не свалился с ног.
— Вода… — тихо прошептал наёмник.
Вампир толкнул его назад и присел на корточки, чтобы увидеть ров хотя бы через ноги. Заилевшая тёмно-зелёная вода плескалась в разные стороны, пускала на себе круги, волны разбегались так, что не получалось даже примерно определить её уровень.
Под землёй снова будто пробежал табун лошадей, на этот раз намного сильнее, кого-то даже свалило с ног. По войску пробежала волна возгласов, некоторые сорвались на крик, кто-то просто кидался крепкими словами, но все голоса враз перебил странный скрежет, напоминающий трение каменных шестерёнок.
По остаткам стен Амириана поползли трещины.
Мараэль замер. То, что это не землетрясение, даже не ставилось под сомнение, но какой страшный ход могла подготовить Айрис, что даже стены её крепости ей показались достойной платой?
Долго ими любоваться не вышло. Под ногами ещё раз прогудела земля. Внезапно вода из рва поднялась стеной высотой с дуб, обрушилась волной, снесла существ, следом и солдат. Вампир понадеялся, что бегущая вода может навредить тварям, но нет, эта вода скорее воды озера, чем реки или водопада.
Его едва не снесло, спасла рыхлая земля, в которую каблук проваливался якорем. Мимо него пронеслись солдаты, существа, чьё-то потерянное оружие проплыло как брошенная лодка. Он единственный, кто смог устоять на ногах, за его спиной раздавались стоны, кто-то кричал, но всё это теперь было не важно.
Там, где только что от армии существ оставался лишь небольшой отряд, который давно бросили хозяева, заново вырастало войско. Мараэль пятится назад, только успевая отмечать глазами новых и новых тварей, которые вылезали из рва один за другим. И тут он заметил колдунов.
Теперь стало ясно, почему их не было раньше. Айрис спрятала их вместе с их творениями внутри рва, чтобы в момент, когда Александр будет уверен в победе, нанести внезапный удар.
Некоторые из существ несли на спинах своих хозяев в тёмно-зелёных сферах — нехитрый трюк, чтобы сохранить кислород и продержаться под водой почти сутки. Они ждали приказа. Ждали, когда император подведёт солдат к мостам.
Вперёд Мараэля выбежала девушка, по голубой мантии он сразу понял, что это магичка Мурен. Девчушка вытянула руки, громко прокричала заклинание, из её ладоней вырвался поток пламени, настолько сильный, что объял сразу несколько существ и одного колдуна. Маг белела на глазах, потом едва пошатнулась и опустила руки. Того, что она сделала, должно было хватить, чтобы сжечь всех, кто был в досягаемости.
Но нет.
Они оказались такими же, как те, с кем сражалась Эифа. Огонь им был не страшен.
Девушка оцепенела, руки задрожали. Кроме огня мало что могло их взять из её арсенала, и сейчас она оказалась безоружной.
— В атаку! — послышались голоса командиров, словно сливаясь в один шум, замыкающий ров в кольцо.
По ту сторону раздался животный рык, в сумерках блеснули сотни зелёных огней и полчища тварей стеной понеслись на солдат.
Мараэль не задумываясь обхватил девушку за талию, перекинул через плечо и, не слушая её крики, побежал сквозь толпу. В ушах, смешиваясь с барабанной дробью сердца, звенело от свиста мечей и боевых кличей. Люди пробегали мимо, как удары молний, и где-то уже за его спиной их голоса обращались криками. Впереди уже получалось разглядеть небольшую группу магичек, те ждали приказа.
— Отсюда сама! — Мараэль скинул девушку с плеча и грубо толкнул в просвет толчеи. Грубо, не потому что был зол, потому что споры сейчас ни к чему. Грубость люди понимают быстрее.
Маг убежала даже не обернувшись, но тем и лучше. Мараэль обнажил меч, развернулся и побежал в атаку со всеми, опережая некоторых имперских солдат.
С северного фланга окружение точно так же сужалось к рву. Эрик, сжимая меч что было сил, первым налетел на существо, похожее на волка. Тварь была выше него в два раза, и одна его лапа в ширину казалась не меньше самого юноши.
Эрик выставил меч и стрелой рванул вперёд, но тварь завела лапу, и тот сразу понял, что к груди пробежать уже не успеет. Он остановился, вонзаясь ботинками глубоко в грязь, и отпрыгнул назад, когти разорвали воздух прямо перед его голенью. Следующего замаха он не допустил и бросился между лап к груди, лучшее место для одного-единственного удара, который сразу причинит смерть. Но создание словно услышало мысли парня, неестественно высоко подпрыгнуло и приземлилось в нескольких метрах от прежнего места. Мальчишка проскочил эти метры в два шага. Меч описал круг в воздухе, прорезал сухожилие, зверь взвыл, пошатнувшись на бок, но юнец не остановил свист клинка и снова бросился вперёд.
— Так хочется побыть героем, да? — послышалось за спиной, так поглощающе, что юнец застыл, меч в его руках дрогнул.
Волк отступил на два шага, кланяясь кому-то за Эриком так низко, будто этим кто-то был не меньше, чем лично Император. Вдали раздался протяжный крик. Кричала Эифа.
— Молодой. Подойдёшь.
Голос неизвестного, казалось, прорезался сквозь вой существ, удары мечей, выстрелы, так, будто они здесь были только вдвоём. Колдун медленным шагом приближался, и что-то Эрику подсказывало, что этот человек обратит его мастерство и храбрость в раздавленное ничто.
Снова раздался крик. Юнец осторожно оглянулся в уголок глаза, не желая выпускать из вида колдуна. Эифа была слишком далеко от него, чтобы её крик не смешивался с другими звуками. Она лежала на земле, на белом лице грязные потёки, глаза, полные боли, со страхом смотрели на него. Её нога. Девушка зажимала рукой кровоточащую рану.
Колдун оказался близко.
Эрик занёс меч над головой, но в следующее мгновение неизвестная сила вышибла оружие у него из рук. Ею оказался волк, про которого юноша забыл. Человек внезапно оказался совсем рядом.
Снова раздался крик.
Перед Мараэлем весь обзор закрыл питомец одного из колдунов, и когда его голову отсекло волнообразное лезвие, вампир невольно пощурился. Над головой просвистел выстрел мушкета, так близко, что едва ли не заложило уши. Захотелось откашляться. В глаза ударили последние отблески заката, казалось, они множились, запутавшись в пороховом облаке, и набрали большей силы.
Мараэль пригнулся, вынырнул из облака, отскакивая назад на несколько метров, хотел оглянуться, но не успел. Очередная тварь снова навязала сражение. Они сыпались на него градом всё время после того, как колдуны вышли из рва на своих питомцах. Очевидно, что те сразу отличили более опасных для себя и пытались раздавить их, не давая и минуты промедления.
Силы не были равны. Теперь нет. Вся уверенность в победе растворилась, и теперь дела казались даже хуже, чем они были изначально. Всё чаще слышался предсмертный крик, всё чаще в нос бил запах жженого мяса и кожи.
Воздух разорвался протяжным сигналом в рог. На мгновение поле будто замерло от неизвестной магии, но так лишь показалось. Существа перестали наносить удары, солдаты замерли в защитных позициях. Мараэль нанёс удар, мягкий и легкий, только чтобы проверить, точно ли наступило перемирие. Создание перед ним закрылось от удара, скинуло с себя клинок и отступило на несколько шагов, опустив голову.
Действительно, затишье.
Вампир сражался почти у самых стен, перебравшись на южный фланг. Здесь не было подкрепления в виде артиллерии, как на западном, но и численность была ниже, чем на северном и восточном. Отсюда не получилось различить, откуда шёл звук. Ясно, что откуда-то из Амириан, вероятно, из одной из башен, но не более.
Минуты показались часами. Тяжелая одышка солдат сменилась ровным дыханием. На какие-то мгновения мечи они позволили опустить, но Мараэль всё равно оставался в защитной стойке и, что его удивило, многие тоже. Их мужеству стоило отдать должное, они явно не располагали такой же физической силой, как вампир-полукровка, но осмеливались брать с него пример.
Мимо него вдруг пролетела еле ощутимая нотка чего-то знакомого, какого-то горького аромата с лёгкой пряностью. Запах показался настолько знакомым, что Мараэль замер от испуга, но прежде, чем успел до конца понять, что это было, нотка, она подобно призраку исчезла.
Он опустил меч, огляделся: вокруг только опускались последние мечи, две стены сторон конфликта не двигались со своих мест. Казалось, ничего особенного, пока он не заметил, что вдалеке внимание солдат приковало что-то на западном фланге.
— Переговоры, — догадался он, шепнув про себя.
Чистое любопытство взяло верх. Мараэль оставил своего противника, тот даже не удостоил его взглядом, и направился к мосту. Первым, что он увидел ещё издалека, был Ванцель. Догадка полукровки, что именно его сделают парламентёром, оказалась верна.
Вампир вышагивал осторожной, мягкой походкой, окруженный с обеих сторон теми же тварями, что и кишели на поле. На его запястье была повязана белая лента, достаточно длинная и лёгкая, чтобы развеваться даже в безветренную погоду — так часто и обозначают гонцов, убить которых, значит — нарушить военный закон.
В руках парламентёр нёс небольшую шкатулку, такие используют для хранения украшений и драгоценных камней, и, судя по тому как бережно вампир держал её, складывалось впечатление, что внутри нечто очень ценное.
Снова донёсся едва заметный запах. Среди пороха, крови и пота Мараэль и не рассчитывал почувствовать что-то так далеко, но окровавленную полынь он учуял бы где угодно.
“Что-то от Мии в коробке…” — пронеслось в его голове. Сердце похолодело. Ванцель шёл прямо к императору, тому, что от этой же полыни обращается в глупца.
Он сорвался с места, на ходу выкрикивая требование прекратить переговоры. Никто даже не оборачивался. Даже солдаты, казалось, были так заворожены видом переговорщика, что забыли, кто их враг.
Ванцелю оставались считанные метры. Мараэль обратился лишь в размытые очертания себя и, прорезав пространство, оказался перед императором. Тяжелое дыхание помешало выпалить все свои догадки ему в лицо.
— Лестерд! Ты умом тронулся?!
— Не дайте ему к Вам подойти, Ваше Величество. — Ему снова потребовалась короткая пауза. — Здесь замешана магия.
— О какой магии ты говоришь, Мараэль? — Ванцель сделал последние несколько шагов и поклонился перед Александром. Его сопровождение неумело попыталось повторить поклон.
— Что в коробке, ублюдок?
— А мне так расхваливали твои манеры, — улыбка вампира снова скривила его лицо. — Тут лишь небольшой подарок-предостережение.
Он протянул коробку к императору, но тут же прижал обратно к себе, заметив, как Мараэль замахнулся её выбить.
— Ваше Величество, — продолжил он, — хотите, я сам её открою? Или может кто-нибудь из ваших людей? В ней нет ничего волшебного и уж тем более угрожающего вашему здоровью. Ведь иначе зачем переговоры?
— Лестерд, я тебе доверяю, но сейчас ты ведёшь себя неразумно. Нельзя вот так прерывать парламентёра, — шепнул Александр.
— Это лишь пародия на парламентёра, — прошипел Мараэль.
Вперёд вывели одного из наёмников. Всё же император предчувствовал какую-то ловушку и не позволил открывать шкатулку никому из своих людей.
Наёмник отдал алебарду Мараэлю, грозно глядя в его тёмно-синие глаза, взглядом того, кого обрекают на смерть. Он взял шкатулку из рук вампира, по приказу Мараэля отступил на три шага назад и медленно поднял крышку, так, будто из-под неё сейчас вылезет сотня ядовитых жуков.
Все замерли в болезненном ожидании. Наёмник брезгливо посмотрел внутрь и развернул шкатулку к остальным.
Внутри всё сжалось. Сердце пропустило удар. На красной бархатной подушечке, предназначенной для колец, серег и подвесок, на багровом пятне лежал тоненький мизинец. Кому он принадлежал, было понятно. В голове сам собой прозвучал её крик. Как ей, должно быть, было страшно, как больно…
— И ты не слышал, как она звала тебя, — послышался шепот, от которого алебарда в руках почти захрустела.
Ванцель по-кошачьи блеснул клыками и поднял голову к Александру.
— Ваше Величество, я не хочу быть ни банальным, ни жестоким. Надеюсь, вы поймёте мои намерения после одного точного вопроса – корона или жизнь вашей дорогой сестры мисс Миален Ланцер?
Мараэль, не отрывая взгляда, следил за императором, за его застывшим лицом, скрывающим боль за дорогую им девушку. Они все знали, какой выбор должны сделать и что должны предпринять, хоть и с тяжёлым сердцем.
Что-то шелохнуло его волосы. Совсем слабенькое дуновение ветерка запуталось в выбившихся прядях и пощекотало щеку.
В нос ударила полынь.
— Миален.
Алебарда в мгновение перекинулась через Александра. Солнце империи даже не успел вынуть шпагу, как Мараэль выкинул её.
— Все сделайте шаг назад, или я убью его!
Не повиновался лишь Ванцель. Вампир обнажил меч, улыбка с его лица стёрлась.
— Корона принадлежит теперь мне. И я буду за неё бороться.
Мараэль оглянулся. В его руках, что было сил, бился Александр, пытаясь вынырнуть из-под алебарды, а в нескольких метрах угрожал Ванцель, солдаты вокруг них обнажили шпаги. Хуже не придумаешь.
Сквозь сон она чувствовала, как её кисть лежит в тёплых женских руках. Она слышала слёзы девушки, слышала ритмичное шмыгание носом. За последнюю неделю это было самым приятным пробуждением.
Мия не могла злиться на Анну. Даже если она планировала с самого начала поступить с племянницей подобным образом, та ей это простила. Как будто сам факт, что Анна плачет из-за неё, заставил всю обиду раствориться.
По руке разливалось особое тепло. Ощущение было близким к самолечению, но будто приятнее. Вероятно, так происходит, когда тебя исцеляет кто-то другой.
Женщина сидела, опустив голову. Изумрудной заколки в её волосах не оказалось, та лежала на столе, а черные волосы раскидались по плечам и всё стремились спрятать мокрые щёки.
Новый палец вырастить не в их силах. Всё, что смогла сделать ведьма, это запечатать срез слоем кожи, словно пальца там никогда и не было.
— Не плачь, пожалуйста, — прошептала Мия. — Всё кончилось?
— Всё только начинается, — глухо ответила женщина, обводя пальцами рану. — Моя девочка… Прости меня.
Анна поднялась с колен и отошла к окнам. Внизу всё ещё не было движения. Фигурки-точки сливались в плотные тёмные пятна.
— Ты оказалась права.
Её рука легла на живот, и в том, как дрогнули её веки Мия, поняла без уточнений, кто отец и что случилось. Огоньки свеч заиграли в её невыпущенных слезах, губы начали дрожать, и через секунды тремор передался всему телу. Стало совсем тихо, и эта тишина ощущалась, как крохи покоя перед бурей, как мгновенья, когда ты ожидаешь вспышки, которая ослепит.
— Прости меня.
Анна потянула ладонь к горлу.
— Стой! — Девушка бросилась вперёд, но замерла на половине шага. Ей в любом случае не хватит скорости сбить руку Анны с шеи, но лишнее прикосновение только напротив может спровоцировать. — Пожалуйста, не делай этого!
— Я не могу, — глухо шепнула ведьма.
Стало по-настоящему страшно. Она действительно это сделает.
— А как же… как же домик в Зюнхельме?
— Послушай, не верь ни единому слову ни Ванцеля, ни Айрис. Не верь никому. Айрис ты не спасёшь. Бросай всё и убегай отсюда. Одна. Прямо сейчас.
— Я никуда без тебя не уйду, — прошептала Мия, осторожно делая шаг вперёд. — Ты ведь сама мне рассказывала, как вы не бросали друг друга! Я не оставлю тебя.
Её рука чуть дрогнула, спустившись к груди, сердце девушки сделало внеочередной удар. Идея Анны убить себя слабеет. Всего пару минут, и она уже не сможет вернуться к этому намерению. Мысль так и останется мыслью.
— Мы вырастим его вместе. Это будет прекрасный малыш, — начала Мия. Её голос всё норовил сорваться на жалкие всхлипы, но она старалась это скрыть. — Не страшно, что он отец. Его матерью будешь ты! У него будут твои волосы, твоя улыбка, твои глаза.
Анна оторвала от пола влажные от слёз глаза, по губам пробежала тень улыбки. Совсем слабой улыбки. Но сейчас она была как первое дуновение весны. Возможно, это первый раз, когда она искренне улыбается Мие за всё время вместе. Тишина всё тянулась, пока девушка сжимала губы, придумывала, что ещё такого сказать ведьме — самой сильной ведьме из всех, кого она видела. Просто Анна должна вспомнить, что она сильная.
— Значит, Зюнхельм?
За спиной младшей из Ланцер скрипнула дверь.
— Какая жалость, — донесся женский голос. Все три последние обладательницы фамилии оказались в одной комнате. — Он не отпустит тебя никуда. Ты это знаешь. Он будет тебя искать. И вашего ребёнка тоже.
— Он не получит его. Ни его, ни нас.
— А тут ты права.
Айрис пересекла кабинет и внезапно оказалась совсем близко к ведьме, та только успела поднять на неё глаза. Женщина вздрогнула, застыла, опустив взгляд к своему животу, и через секунду свалилась на пол, зажимая руками кровоточащую рану. Бурое пятно всё стремительнее расползалось вокруг едва дышащего тела.
— У него есть работа важнее таких сентиментальностей.
Это было словно во сне. Мия не могла и пошевелиться, только смотрела на тело древней ведьмы и не могла понять, как это произошло. У неё были силы остановить их, были силы защитить себя. Но всё что осталось от неё, — это только труп.
— Ми, мы скажем, что она сделала это сама. Тебе понятно?
Айрис наклонилась к Анне и вложила окровавленный кинжал ей в руку.
— Зачем… Зачем ты это сделала..?
Сестра ей не ответила. Да и что скажешь человеку, оказавшемуся на другой стороне от тебя?
Шум внизу усилился, раздался выстрел пушки, хотя с последнего прошло уже несколько часов — от стен почти ничего не осталось.
— Переговоры, кажется, не удались.
У неё был совершенно пустой взгляд, таким Мия никогда его не видела. Генерал, пошатнувшись, сделала несколько шагов и оказалась теперь рядом с девушкой. Её присутствие давило, делало воздух тяжелее, забивая его запахом пота и металла. Хотелось сбежать.
— Значит, я выполню свою часть сделки.
“Миален или власть”. Скрежет меча о ножны мгновенно напомнил условия сделки. Звук прогремел так, словно был единственным на сотню миль.
— Зачем тебе это… Ай! Я же не опасна для тебя! Ай, послушай…
— Заткнись.
По спине пробежал холодок. Ай смотрела на неё как чужую. Даже в темноте было видно, как её лицо скривилось от отвращения. Меч блеснул в руке.
Снова это ощущение. Это происходит не с ней. Это всё не по-настоящему. Не может всё обратиться такой безысходностью.
По пальцам пробежали искорки, закололи в самых кончиках, как будто руки затекли. Искорок десять — пальцев девять.
Айрис громко набрала воздуха, секунда перед, тем как этот тёмный силуэт занесёт меч над головой.
Бежать. Срочно.
10. Взошло солнце. Часть 3.
Если бы у неё была возможность сказать хоть одно слово, хотя бы короткое, хотя бы из трёх-четырёх букв, то она кричала бы его имя, пока не сорвала голос. Она видела, как Эрика пронзило лезвие колдуна, как он упал на колени, зажимая рану в жалкой попытке остановить кровь, как его тело начало меняться. Во что он превратился и куда пропал, она не рассмотрела — слёзная пелена заставила слиться всё в акварельный набросок.
Замёрзшие пальцы словно сами ощупывали землю, в поисках хоть чего-то, на что можно опереться и подняться с сырой земли. Всего пара мгновений, и тебя могут принять за мёртвую, всего пара мгновений, и ты, как он, обратишься прахом. В небе уже мелькнул чей-то силуэт. Разодранная нога снова отдалась болью, из горла вырвался глухой хрип.
Под рукой нашлось что-то холодное, похожее на гарду меча. Эифа быстро воткнула его в землю и осторожно поднялась на одной ноге. Что произошло со второй, ей знать не хотелось, в таких случаях только радуешься боли: если нога болит, значит, она у тебя есть.
— Эифа!
Девушка оглянулась на голос. Удивительно, как среди криков боли, ударов мечей и воя чудищ так легко узнаются самые родные голоса.
— Ма…
Больше этого слога она выдавить из себя и не смогла, но и это она сказала так, будто забыла, что немая.
Мурен подхватила её как раз в тот момент, когда меч пошатнулся.
— Ма…
— Тише, моя девочка, всё будет хорошо. — Её тёплая ладонь проскользила по волосам. — Я отведу тебя в лазарет, и всё будет хорошо. Мы вылечим твою ногу.
— Ма…
Мир как будто замер в это мгновение для них обеих, словно вокруг не было ни колдунов, ни армии, ни наёмников, словно на западном фронте Мараэль не сражался с Ванцелем за корону, словно ночь не опускалась.
Императора удалось увести дальше от злосчастной шкатулки и отдать в руки одному из генералов. Казалось, здесь все поняли, что с Александром что-то не так, и не подпускали его к Ванцелю. Самого парламентёра занял Мараэль.
Для них тоже ничего не существовало вокруг.
Теперь, когда Лестерд был так же сыт, как его противник в их прошлую встречу, он мог оказать достойное сопротивление, если не победить вампира. Взятая кровь Миален играла в его собственных венах неизмеримой силой. Меч пел в его руках, движения стали быстрыми, жесткими. Сказывался боевой опыт. Раз за разом он парировал удары и успевал переводить меч в контратаки.
Вмиг лезвие покрылось красным ореолом, клинок блокировал очередной удар, отводя оружие противника. Лестерд кинулся вперёд, уцепился за жалкое мгновение, пока Ванцель открыт, и с замахом ударил его по лицу кулаком. Такого вампир точно не ожидал. Он отшатнулся на два шага, приложил к покрасневшей щеке ладонь и удивленно посмотрел на Мараэля с извечно раздражающей улыбкой.
— А как же честь? Разве так можно?
— Ты, сука, ей палец отрезал. Какая к черту честь?!
Красное свечение пронеслось в воздухе — ровно там, где только что было бедро Ванцеля. Пропусти он это движение, и остался бы без ноги. От следующего удара он не увернулся. Клинок прошёл сквозь его правое плечо, немногим выше локтя. Рука безвольно упала на землю.
— Рука за палец? — усмехнулся Ванцель.
— Ничего за палец. “Ничего” от тебя не останется, мразь, — процедил сквозь зубы Лестерд.
Он знал, что некоторые из древних вампиров, тех, кто старше трёх сотен лет, могут прирастить потерянную конечность. Резко сократив дистанцию, Мараэль отпнул отсечённую руку как можно дальше, занося меч над головой. Этот замах Ванцель увидел и попытался отразить. Почти получилось: лезвия соприкоснулись, еле лежащий меч в единственной руке отвёл плечо назад. Только в этот момент он осознал, что этой жалкой защитой попался в ловушку — он открыт. Лезвие резко полоснуло его левое бедро, сначала с внутренней стороны, а следом и снаружи. Послышался треск, но силы удара не хватило, чтобы отрубить ногу, хоть сам удар и заставил преклонить колено.
Мараэль позволил себе тень улыбки, обходя противника, пока тот отчаянно приживлял ногу, хоть по его брюкам и растекались густые красные пятна.
— А раньше ты бы не стал идти на такие меры. — Ванцель пытался говорить с привычной улыбкой, но то, как она ломалась, вызывало только смех.
В ответ он получил едва слышимую ухмылку.
— Ты же не убьёшь меня. Ты не такой. Ты человечный.
Ответом был пинок в поврежденное бедро с такой силой, что, наконец, послышался треск кости.
— Ты недооцениваешь людей. — За криками Ванцеля этого почти не было слышно.
Он повалился на бок на землю, прижимая ногу срезом к срезу. Какие-то части ткани уже успели восстановиться и теперь с чавкающими звуками отделились снова. Ванцель пытался опять приложить культю, чтобы конечность приросла правильно. Зрелище было мерзким. Всё же Мараэль не отворачивался. Смотрел, как его противник, как обидчик его близких, катался по земле и темнел во взгляде от боли.
Перед глазами снова, как годы назад, возник образ ведьм. Самый яркий момент, когда умирала Ирэн, когда по её руке растекался кровавый браслет, впился в мозг, как удар секирой. Вспомнилась записка из дневника Анны, которую нашла Мия.
— Я помню их всех. И я знаю, что ты делал с Анной.
Ванцель повалился на спину и снова залился смехом, таким ядовитым и громким, что буквально закладывало уши.
— Так ты за голых баб мстить пришёл? Или всё-таки тебе Миален дорога? — Он сделал паузу, снова отвлекаясь на насмешку. — Моя смерть тебе ничего не принесёт. Девка-то у Айрис.
Послышался девичий крик. Мараэль давно не слышал её голоса. Лишь на секунду он обернулся на крышу башни и, не успев ничего рассмотреть, получил ранение. Лезвие слабо полоснуло его по голени. Слабо для Ванцеля. Кровь брызнула фонтаном, и Лестерд повалился на землю следом за противником.
На крыше точно была Мия. Это точно был её голос.
— Мышка…
Мия выбежала на покатую крышу одного из сооружений. Стены уже не защищали его. Теперь отсюда можно было различить всё поле сражения. Здание горело. Языки пламени вырывались через окна и всё стремились объять и крышу, хватали за юбку, тянулись через чердак. Следом за ведьмой выбежал высокий темнокожий мужчина. Мия помнила их прошлую встречу, когда он вырубил её ударом по затылку, а после исполосовал и бросил под замок в её же спальне. Следом за ним бежала и Ай с мечом наперевес. Мия думала, что уже смирилась со своей смертью, что, зная исход сделки, не даст дальше использовать её и дальше, а смиренно подставится под удар клинка и испустит дух. Но что-то внутри не давало этого сделать. Что-то внутри кричало, что она хочет жить и сделает всё, лишь бы эта жизнь не прервалась.
Позади ощущалось движение, колдун был совсем близко. Резко развернувшись, Мия швырнула в него ледяную стрелу, форма получилась не такая острая, но этого должно было хватить, чтобы свалить его с ног. Колдун успел увернуться. Стрела досталась Айрис, та безвольно покосилась под тяжелым доспехом и повалилась на одно колено.
Внутри здания что-то взорвалось, от испуга у Мии тоже подкосились ноги, и она, наконец, заметила, что оказалась в двух шагах от края крыши. Внизу больше полусотни метров. Прыгать нельзя, магия не поможет или оставит совсем без сил.
Шаги послышались совсем близко. Она развернулась и увидела, как на неё уже замахнулось синеватое лезвие. Наспех она закрылась руками, и в голове только пронеслась мысль: “Вот бы тебя не было. Вот бы ты распался на кусочки!”. Послышался звук, похожий на разбившийся бокал. В лицо брызнуло что-то липкое. Ай закричала так пронзительно, что внутри всё похолодело.
Медленно ведьма открыла глаза, не зная, к чему готовиться. От колдуна ничего не осталось. Как она и хотела…
Перед ней лежали грубо разодранные куски мяса с тёмной кожей, осколки льда и остатки его одежды. Она отметила одну ногу, а рядом вторую с держащимся на лоскуте кожи члене. Не лучший случай, чтобы первый раз увидеть мужские органы.
Совсем рядом лежал кинжал. Тот самый, которым едва не зарезали девушку. Словно в бреду Мия потянулась к нему, обхватила рукоять и поднялась на ноги, глядя на своё отражение в блестящем от огня лезвии. Её лицо и грудь были вымазаны чужой кровью, по щекам бегали отблески пламени. Звёзд над головой не было видно от дыма.
— Ты проклятое чудовище! Ты должна умереть, мразь! — прокричала Айрис, поднимаясь, опираясь на меч.
Всё перед глазами расплылось. Мия смотрела на свою сестру с совершенно холодным сердцем. Её любовь не приняли. Нет больше повода любить. Сердце замедлилось до ритмичного стука, дыхание восстановилось.
Ведьма взвесила в руке кинжал. Она ощутила, как от него разило тёмной магией, серой, как кинжал высасывал из неё нечто светлое, то, что заставляло пытаться спасти сестру. Сама тьма селилась в сердце, но разум только радовался возможности обрести контроль.
“Я бы не оказалась в такой опасности, если бы изначально примирилась с твоей смертью, а не своей.”
Сейчас чувства не нужны.
— И это говорит тварь, которая предала нашу мать.
— Заткнись! — Айрис занесла меч над головой, но удар тут же остановил встречный удар ледяной сферой.
— Сама заткнись, Ай. Ты говоришь, что хотела любви?
Генерал вздрогнула и отшатнулась назад. В тяжелом доспехе её силы кончались слишком быстро среди такой жары.
— Ты говоришь, что хотела любви? Я тоже. Но ты предала меня и спуталась с тем, кто убил Астрид Ланцер, когда меня защищал тот, кто не мог оторвать от неё глаз. Тот, кто готов был раз за разом спускаться за ней в самый ад. Тот, кто правда любил её.
— Она была всего лишь шлюхой…
Договорить Айрис не удалось, Мия снова выпустила стрелу из льда, та пробила доспех на голени и заставила воительницу снова упасть на колено. Ведьму ни на секунду не остановило, что сестра больше не поднимала меча.
— Не смей дальше оскорблять её память. Твой отец был приворожен, и она не смогла снять приворот. Ты дитя войны и насилия, Александр – дитя политики, лишь я оказалась истинно рождённой в любви. И только я смею говорить о ней.
— И это любовь позволила тебе скармливать себя по кусочку, точно свинью? Ещё и брошенному аристократу, от которого открестился весь мир.
Айрис снова облокотилась на меч и поднялась, с трудом удерживаясь на ногах.
— Не волнуйся, Ми. Скоро это всё кончится.
— Я знаю.
Мия вытянула руку. Сестра готовилась отбивать мечом очередную стрелу, но она ошиблась.
“Как корни”.
Вдруг бедро Айрис стало с безумной скоростью раздуваться, воздух задрожал от её крика. И всё взорвалось, окатывая ведьму новым слоем крови.
— Всё кончилось… — прошептала Мия.
От запаха крови к горлу подступила тошнота. Девушка смотрела, как Айрис корчится от боли и медленно становится всё тише, силы покидают её. Бахрома на её бедре, та, что осталась от ноги, кровоточила с неестественной скоростью.
Что-то в этой предсмертной сонате напоминало девушке, что это была её родная плоть, её любимая сестра, та самая Ай, что пыталась ей рассказать об учениях отца, та, что пыталась играть с ней деревянными мечами, та что показывала ей отцовские доспехи. Слёзы подступили к щекам, смешиваясь с кровью. Тьма рассеялась.
— Прости меня, Ай. Я хотела совсем не этого.
Клинок выпал из рук и скатился с крыши. Девушка проводила его взглядом и увидела Мараэля. Он из последних сил бежал к ней, где-то в десятках метрах от него на земле лежал Ванцель, явно ещё живой, но очень пострадавший, без одной руки по локоть.
Мараэль скрылся из вида под козырьком, а спустя две секунды уже стоял рядом, окруженным красным ореолом.
Мой кровавый ангел.
— Что ты опять с собой сделала…
— Я в порядке, — едва прошептала девушка. — Я не хотела этого. Я хотела её спасти. Он запудрил им всем мозги. Мараэль, Анна покончила с собой, а Астрид… — слезы не дали ей продолжить, и пришлось замолчать.
Внизу раздался очередной треск, угрожающий развалить здание.
— Надо уходить, мышка. — Лестерд сел рядом, обхватив ладонями её плечи. — Держись за меня.
— Мараэль. Он убил Астрид.
— Что. — Вампир отшатнулся, его глаза задрожали.
— Ты должен это закончить. Ты должен его убить. Кто-то должен положить этому конец. Мараэль, возьми мою кровь. Столько, сколько будет нужно. Можешь убить меня, бери всю, только, пожалуйста.
Она не закончила. Лестерд обхватил её руками и прижал к себе так крепко, что она не смогла бы вырваться, если бы и хотела.
Слова не нужны были. Казалось, за это время они привыкли друг к другу настолько, что понимали, о чем хотел бы сказать другой.
— Я возьму совсем немного. Потом отнесу тебя в безопасное место. Ты проснёшься, когда уже всё будет позади.
Здание под ними снова простонало, внутри что-то треснуло, и стало слышно, как пламя схватывало новые обороты.
— У нас мало времени, — прошептала Миален.
Она откинула голову назад, обнажая шею, единственное, что на её теле было не так запятнано чужой кровью. Мараэль не сразу коснулся её. Прошло ещё три удара сердца, пока его клыки медленно увеличивались, так, словно это было механическое действие, не такой безумный порыв, как обычно. И где же то чудовище, что вечно обжигало пищевод и царапало дёсна о клыки?
— Вероятно, у меня не будет другой возможности, чтобы сказать это, — тихо сказал вампир её на ухо. — Миален, я люблю тебя.
Ответить она не успела. Он жадно вцепился в её шею, выпивая сладкую кровь, как можно быстрее. Не желая признаваться себе, что боится её ответа, боится услышать проклятое “нет”, боится потерять себя в этом коротком слове.
— Я тоже тебя люблю, Мараэль.
Он отшатнулся от неё, как от огня, сам не поверил в то, что услышал. Девушка уже оказалась без сознания и чуть не выпала из его рук, но он успел её поймать и снова прижать к себе. Как ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно, пока они были вдвоём, но внизу пожар только сильнее разгорался, здание всё громче трещало. Ногами он ощущал, что потолок под ними уже охватывается пламенем, жар накалял воздух.
Мараэль нашёл Фортуну вдалеке за линией защиты Льетока. Грифон смирно ждал хозяина среди деревьев, уместив голову на сложенные по-кошачьи лапы. Как только он ощутил приближение Лестерда, то сразу встрепенулся, быстро поднялся и прокричал по-орлиному что-то, что Мараэль решил принять за приветствие.
— Позаботься о ней.
Он посадил девушку на грифона, достал из придорожной сумки её бордовый плащ и накинул ей на плечи. Кожа девушки была холодной и покрывалась мурашками. Ненадолго он задержал пальцы на её щеке, дольше нужного вглядывался в прикрытые веки, вспоминая её янтарные глаза.
— Я вернусь к тебе. Только жди меня, моя канцелярская мышка.
Фортуна закрыл Мию крыльями, как в кокон, позволяя на них лежать всем весом.
— Ждите меня здесь. Если я не вернусь, то никому не отдавай её, пока она не придёт в сознание. Понял меня?
Фортуна повернул голову на бок, будто пытался понять смысл слов, а после снова лёг на землю и сложил голову на лапы.
— Наверное, понял.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
