Полянский. Детектив-медиум. Путь монстра. 1.

Улыбка. Часть 1

Глава 1.

Детектив-медиум Тимофей Полянский был сильно не в духе.

«Сколько раз уже зарекался, что не будешь работать наугад, без личных рекомендаций других заказчиков!»

Казалось бы, ничего необычного и нового: призрак не пошёл на контакт, такое бывало нередко. Да и живые люди иногда позволяют себе высказываться довольно неделикатно. Но именно в этот раз почему-то медиума задело грубое обращение несостоявшихся клиентов, четы Лысенко:

— Я тебе говорил, что это всё фуфло и шарлатанство! — мужчина повышал голос, его взвизгивающие интонации дребезжали, метались в широком коридоре.

— Но ты же сам предложил обратиться, вот и плати со своей карты! — кривила губы жена.

— А у меня нет ничего, я за машину сегодня взнос погасил! — упирался муж.

Из кухни душно сладко пахло жжёным сахарным сиропом: вскипевший компот пригорел на плите. Очень хотелось пройти в комнату и распахнуть окно.

Вдруг Полянский услышал тихое цоканье. Он поправил очки и чуть наклонил голову, заглядывая за спины спорящих супругов. Вот тебе и полтергейст: маленькое лысенькое существо с коротковатыми недоразвитыми ручками, всё в нежных складочках розовой кожи, покрытой бархатистым пушком. Оно с любопытством высунулось из приоткрытой двери, ведущей в гардеробную, хлопало тремя блестящими чёрными глазками и нерешительно переступало на четырёх куриных лапах, постукивая коготками. Поймав внимательный взгляд медиума, потустороннее создание смущённо курлыкнуло и спешно ретировалось обратно в каморку, звонко клацая и царапая лапками по ламинату.

— Извините, но мы не будем платить! Никакой работы вы в квартире не проделали! И проявления так называемых сверхспособностей мы не увидели. За что деньги? — запальчиво выступил вперёд муж.

Он старательно привставал на носках и выпячивал тощую грудь, хотел казаться значительнее. Напрасные усилия. Полянский возвышался как шкаф, занимая слишком много места в прихожей.

— Валера, но ведь выезд специалиста платный, — громко шептала жена. — Мы же заранее договаривались.

— Какого специалиста? Ты сама себя слышишь? Ой, да что с тебя взять! — пренебрежительно отмахнулся от неё муж.

— Но ты же первый предложил, Валера... — беспомощно разводила руками женщина.

Полянский с облегчением понял, что призрак в безопасности и ему вполне комфортно в этом доме. Медиум не станет прогонять его. Во-первых, сущность безвредна для жильцов, а во-вторых, хозяева — редкостные жлобы. Забавное привидение продолжит и дальше подпитываться ссорами и шумными примирениями, будет время от времени разбрасывать вещи и ронять с полок посуду и книги. Оно довольно неуклюже, но весьма подвижно.

Тимофей перевёл взгляд на супружескую пару и успокоил жестом.

— Всё в порядке, вы можете осуществить перевод по счёту, который я пришлю. Оплатите по коду через приложение, например.

— Нет. Вы — мошенник! Я напишу в полицию заявление о вымогательстве! Я свои права знаю! У меня есть знакомые в прокуратуре! — гордо надувался заказчик.

«Лучше не беси меня, мужик!..» — с усилием послал Полянский мысль в лоб хозяину дома, но тот решительно сделал шаг к медиуму и поднял руки, явно собираясь пихнуть, чтобы выставить из квартиры. — «Эх! А вот это ты погорячился!».

Тимофей не терпел бесцеремонного вторжения в личное пространство, а этот человек ещё и осмеливался оскорблять его. Чувство жестокой неприязни вскипело внутри и плеснуло в горло едкой желчью. О хозяйке дома ничего не известно, но Полянский видел недавнее прошлое «клиента». И решил не экономить на чужих эмоциях:

— Не волнуйтесь, я ухожу. А насчёт моих «так называемых» способностей, — лишь мгновение Тимофей колебался, сделал шаг назад, но всё же договорил. — Потрудитесь лучше, Валерий, объяснить жене, к кому вы ездите по четвергам на Рижскую, прикрываясь несуществующими совещаниями. Там вы оплачиваете уютную квартирку, чудесное гнёздышко с лиловыми шторами. Мило проводите время. Боюсь только, эти расходы сильно подтачивают семейный бюджет.

Валера сдавленно квакнул, застыл с вытаращенными глазами и как-то сразу съёжился, мгновенно растеряв бойцовский запал. А жена его напротив — выпрямила спину и набрала в грудь воздуха для многословной гневной тирады.

Полянский захлопнул за собой дверь и, усмехаясь в усы, стал спускаться по лестнице. Но когда вышел на улицу, веселье исчезло, оставив его в недоумении:

«И зачем ты это сделал? Оно тебе надо было? И с чего ты влез в чужую жизнь, кинул такую гаденькую подлянку, почему?!».

Тимофей неуютно чувствовал себя, досадовал. Никто не принуждал его действовать наперекор собственным убеждениям. Много лет назад он решил, что ни в коем случае не станет использовать странный дар против людей или извлекать личную пользу из своих знаний. Но что-то же подтолкнуло к этому бессмысленному некрасивому поступку. Что это было?

Полянский стал протирать очки салфеткой, размышляя, но не успел прийти хоть к какому-то умозаключению. В кармане завибрировал смартфон, заиграл тему из «Секретных материалов». Близоруко прищурившись, Тимофей глянул на экран и очень удивился...

От Даниила Цейзера давно не было вестей. Да и в Петербург Полянский теперь ездил не часто. Вот в мае был на даче в Репино, а к Цейзеру на Боровую улицу не заглянул.

Они познакомились лет десять назад в аэропорту. Полянский тогда прилетел в Петербург на неделю проведать бабушку. Эвелина Львовна всё сильнее сдавала, возраст — ничего не поделать. Он старался навещать её хотя бы раз в месяц, постоянно был на связи с лечащими врачами. Бабушкина помощница по хозяйству, Нина Петровна, безжалостно выполняла рекомендации докторов и тиранила уставшую Эву беспрекословным соблюдением режима и своевременным приёмом лекарств.

В тот день в Пулково в толпе встречающих прокатилась беспокойная волна ропота, и люди посторонились, пропуская сотрудников службы безопасности аэропорта, медиков и каталку-тележку. А Тимофей услышал горестные стенания «по ту сторону», стал оглядываться. Любопытствующие переговаривались, обсуждая и выдвигая предположения о том, что произошло, из-за чего кому-то стало плохо.

Но Полянский-то точно знал, что пассажиру не просто стало плохо. Неопытный контрабандист-дилетант умер в самолёте. Вон он, грустно бредёт за собственным трупом, громко сокрушаясь об упущенной выгоде.

— Пожадничал, бедолага, — буркнул медиум себе под нос, вздыхая.

— Что, простите?

К нему с вежливым вопросом обернулся очень невысокий молодой человек, стоявший поблизости. Отвечая, Тимофей намётанным взглядом художника зацепил острые черты лица с узким подбородком и глубоко посаженными глазами, иссушенные светлые волосы, и весьма гармоничную атлетическую фигуру.

— Я сказал, что помер товарищ от жадности. Хотел провезти запрещёнку, но перебрал, получил заворот кишок и приступ с летальным исходом, — Полянский указал вслед увозимой каталки.

— Откуда вы знаете? — удивлённо поднял бесцветные брови собеседник.

«И вот кто ж тебя за язык дёрнул? Не лги, ты просто не можешь постоянно держать это в себе! Но...» — медиум вгляделся, и в этот раз прошлое озадачило: за спиной молодого человека, напоминавшего маленькую мускулистую собачку, он увидел бесконечную вереницу остывших тел, равнодушные серые лица трупов. И глубоко внутри шевельнулась надежда. — «А вдруг этот не испугается и выслушает? Ведь кроме твоего психиатра и друга-монстра кто-то же должен тебе верить!»

— Я говорю с мёртвыми. Можете себе это представить? — доверительно склонился Тимофей.

— Могу. Эка невидаль! Ничего ошеломительного, уважаемый. Я в морге работаю и тоже иногда разговариваю с мёртвыми, — спокойно пожал плечами блондин.

— Да, только мне-то они ещё и отвечают, — философски вздохнул Полянский.

Молодой человек вдруг посмотрел на медиума внимательно и серьёзно. В светло-серых глазах не было шока или подозрения в умственном расстройстве.

— Даниил Цейзер, — представился он, протягивая руку, улыбнулся и с удовлетворением кивнул. — Я всегда знал, что там что-то есть.

Полянский пожал крепкую сухую кисть со старыми мозолями от турника и штанги: «Тимофей Полянский, частный детектив и медиум».

Тогда они обменялись контактами. Оказалось, его случайный собеседник работает санитаром в Бюро судебно-медицинской экспертизы. Несмотря на непрестижную должность, сотрудник морга обладал массой интересных знакомств в сфере криминалистики, оказался полезен в работе, принимал активное участие в трёх расследованиях. Больше года Полянский не видал своего доброго знакомого и теперь с удивлением читал сообщение от него:

«Срочно! Требуется твоё участие. Необъяснимые, исключительно чудовищные смерти!».

Озадаченно хмыкнув, медиум перезвонил:

— Алло! — обрадованно откликнулся Цейзер. — Здравствуй!

— Даниил Германович, категорически тебя приветствую! — машинально выпрямился Полянский. — Что ты мне сейчас...

— Тимофей Дмитриевич, ты же знаешь, моё дело маленькое. Принести-унести, помыть, убрать...

— Так ты хоть в общих чертах разъясни, что случилось? — перебил его Полянский.

— Это неописуемо, уверяю! У меня сейчас будет три дня выходных на неделе. Документы скопирую, Валиева скоро позвонит, и с врачом тоже смогу организовать, сам всё расспросишь, если захочешь и...

— Даниил, я ничего не понял, — медиум озадаченно поскрёб бороду.

— Есть клиент. Клиентка. Валиева. От полиции направили внезапно преставившегося мужа. Дама желает найти убийцу. Я взял на себя смелость порекомендовать твои услуги.

— Но это же дело полиции, — с сомнением покачал головой Полянский.

— Я придерживаюсь другого мнения. Установлена смерть от естественных причин: острая сердечная недостаточность. Заключение судмедэксперта уже у следователя. Но при вскрытии мы были настолько фраппированы результатом, что не могли так просто это оставить и... Искренне надеялся прервать изнурительную череду твоей унылой обыденности, если ты сейчас не занят.

Тимофей вздохнул. Рутинная работа санитара в морге Бюро судебно-медицинской экспертизы оставляла достаточно времени для философствования и созерцания. Ещё одна черта Цейзера — любовь ко слегка декадентскому современному самиздату, он постоянно откапывал на просторах сети публикации новых символистов и цитировал необычные тексты. Про себя Даниил мечтал стать литератором, но для самоуважения и творческой самореализации ему было достаточно одной этой мечты и туманных намёков на работу над «великим произведением».

— У меня, конечно, сейчас есть свободное время, но я ничего не планировал, и наверное... — Полянский нашарил в кармане ключи от машины.

— Валиева просит консультацию. Понятно, что в связи с рядом печальных обстоятельств, она совершенно выбита из колеи реальности. Мужа она похоронит в четверг, так что к трупу ты ещё успеешь! Могу я передать клиентке твой номер? Свежеиспечённая вдова в высшей степени платёжеспособна!

Настроение было смурное. Ни планов, ни работы. Почему бы и нет? Почему бы не смотаться в Питер на пару дней, хоть немного развеяться и соскрести ржавчину с души. Тимофей согласился:

— Хорошо. Буду на связи. Возьму билеты, сообщу.

Глава 2.

Ночью Полянский снова проснулся от чудовищного кошмара: изувеченный труп Николь рядом с ним в постели. Только в этот раз его руки были в липкой крови проститутки, даже померещился этот тяжёлый железный запах скотобойни.

Уставившись в темноту и прислушиваясь к грохоту пульса на висках, Тимофей осторожно пошарил по прохладным простыням. Да, он заснул в одиночестве, но увиденное было настолько реальным и осязаемым, что медиум усомнился в своём восприятии мира.

Долго умывался в ванной, фыркая и отдуваясь, чтобы успокоиться, смыть ужасающее видение.

«Это просто сон! На самом деле всё в порядке. Ника сейчас не в Москве. Она сопровождает клиента в деловой поездке в Белоруссии!».

Тимофей понял, что заснуть не удастся. Прошёл по тёмной квартире на кухню и, не зажигая лампу, включил чайник. Он опёрся на подоконник и стал задумчиво разглядывать ярко освещённые окна и подсвеченный фасад высотки на набережной. По Украинскому бульвару, едва начавшему сбрасывать листву, тянулись редкие автомобили. Жизнь в центре города не останавливалась, кажется, ни на минуту.

«Все люди как люди, а ты будто прокажённый какой...».

Налил большую кружку чёрного чая, добавил увесистую порцию мёда и стал греть пальцы о глянцевый керамический бок. На дело Залесских две недели назад он потратил не так много сил, мошенниками-экстрасенсами займётся полиция. Да и этот вчерашний призрак в квартире Лысенко — работа почти ничего ему не стоила. Но время от времени наплывала, как тягучий прибой, усталость, когда ноги прилипали к полу, руки становились неподъёмными, а голову будто бы обматывало толстой ватной повязкой.

Нужен отдых. Без снотворного Полянский обходился уже довольно продолжительное время. Последняя доза, которой он поделился с Софией Данкевич после дела малютки Хромовой, ждала своего часа почти полгода. И вот теперь медиума снова изводят кошмары и мучает бессонница. Все рецептурные препараты, что выписывал ему Шубин, не помогали или вызывали побочные эффекты, мешающие жить. Рисковать здоровьем нельзя, а значит решение только одно...

Взяв кружку с собой, Полянский вернулся в спальню и остановился напротив сейфа. Пока раздумывал, выпил ещё чая, насыщенный медовый вкус царапнул язык и осел кислинкой на зубах.

«Жаль камешков, конечно же, но тут, как говорится, без вариантов», — вздохнул Тимофей и, набрав код, достал из хранилища металлический ящик.

В нём спрятана шкатулка, простая на вид, но изготовленная из дорогостоящего розовато-коричневого палисандра с чёрно-пурпурными прожилками. Гладкое шлифованное дерево на ощупь напоминало шелковистую кожу. Полянский включил светильник на стене и стал придирчиво перебирать драгоценности, доставшиеся по наследству. Некоторым из этих «побрякушек» больше двух веков, чего только они не повидали!

Поколебавшись, остановился на изысканной броши с флорентийской мозаикой на агате — инкрустацией полированных камней, изображающей миниатюрный цветочный букет.

«Италия. Конец девятнадцатого века. Этого надолго хватит!».

Тимофей положил украшение в бархатистый кубик футляра от часов, потянулся к смартфону и быстро нашёл контакт в списке.

«Он всё равно наверняка бодрствует. Главное, чтоб был у себя, а не шлялся по городу...».

— Выручи меня, — произнёс он, едва услышав в трубке дыхание собеседника.

— Приезжай.

«Как всегда, без лишних вопросов. Почему монстр из другого мира так часто оказывается человечнее и внимательнее, чем люди, окружающие тебя?».

Решительно захлопнув дверь, Полянский спустился во двор и с удовольствием вдохнул ночную прохладу. Он нередко ездил на машине по ночам, любил почти свободные дороги, сияющие цепочки фонарей и витрин на спящих улицах.

До «Мира эзотерики» добрался легко. Для обычных покупателей салон уже несколько часов как закрыт, но для особых клиентов всегда есть вторая дверь. Полянский обошёл старое здание в жёлто-серой штукатурке. Видно, что кроме редких мусорщиков, тут никто не ходит. Видны следы от мётел дворников: по углам нет ни окурков, ни огрызков, ни обёрток от жвачки или конфет. Едва заметно протоптана тропинка к контейнерам. Полянский дёрнул железную дверь чёрного хода. Не заперто. Габриэль ждёт его.

Темно и прохладно. Смолисто горько пахнет табачным перегаром фруктовых кальянов. Тимофей подождал, пока глаза немного привыкнут к полумраку, и пошёл вперёд, едва касаясь гладких стен. Нужно пройти по узкому коридору. Дальше налево переход к лестнице, а направо, в нише — дверь в подвал. Там медиум никогда не был, но и особого желания расспросить друга, для чего тот использует подземную часть дома, пока не возникало.

Под ногами гулко прогудели кованные ступеньки, решётка между вторым и третьим этажом открыта. В оранжерею через шесть высоких окон падал рассеянный свет с улиц большого города. Блики фонарей терялись в густой листве, закрывающей стены и потолок квадратной комнаты. Бесшумно метнулись в угол две кошачьи тени.

— Я удивлён, что ты не пришёл за помощью раньше, — мягко коснулся слуха вкрадчивый говор.

Казалось, будто бы ласковый мурлыкающий голос звучал отовсюду, словно невидимый зверь находился сразу везде. Только когда монстр шевельнулся у стены, Полянский заметил его в потёмках. Даже пребывая в человеческом облике, котолак хищно грациозен. Высокая стройная фигура в свободном струящемся одеянии плавно прошествовала к столу и с комфортом расположилась в глубоком кресле.

— Сам справлялся, — тихо ответил Тимофей, потянулся к лампе и щёлкнул выключателем.

Свет ударил в гладкое фарфоровое лицо, и Габи поморщился, недовольно фыркнув. К нему на колени тут же взобрался чёрный пушистый кот и, потоптавшись, улёгся, согревая любимое существо. Белые пальцы монстра бережно гладили густую шерсть цвета ночи, перебирая и зарываясь.

Медиума спокойно разглядывали две пары глаз, в которых на миг отразились плоские блики: золотисто-зелёные у кота и сине-фиолетовые у оборотня. Полянский вынул из кармана футляр с драгоценной брошью, открыл и молча пододвинул к демоническому дилеру.

Габриэль подцепил длинными ногтями украшение и некоторое время оценивающе рассматривал под лампой, любуясь инкрустацией. Затем, с одобрением кивнув, спрятал брошь в ящик стола, а из большой резной шкатулки достал и бросил медиуму прозрачный пакет. Он был заполнен маленькими квадратиками из тончайшей бумаги, в каждом — несколько невесомых крупинок чудодейственного средства. Один такой квадратик даст около двенадцати часов крепкого сна и поможет расстаться с неприятными переживаниями, два вырубят примерно на тридцать шесть часов. Примешь три — проспишь почти четыре дня, до этой дозировки Тимофей доходил всего дважды. Пробуждение чаще всего бывало чревато неприятным мутным состоянием слегка изменённого сознания. Но только этот вязкий, глубокий сон обновлял и восстанавливал силы.

Полянский с облегчением вздохнул и сгрёб в карман кулёк. Приближающееся избавление от бессонницы сулило свободу и отдых.

— Спасибо, — сказал медиум и подумал: «В Питере разберусь с делом и, наконец-то, высплюсь в отеле!».

— Ядовитый укус Крысолова ещё беспокоит тебя, верно? — вдруг спросил Габриэль.

«Чёртова гадалка!».

— Честно говоря, иногда мне кажется, что... — Полянский неуверенно развёл руками. — Но ведь твоё лекарство помогло избавиться от этой отравы?

— Да. Телу помогло. Но не здесь... — Габи коснулся виска, скрытого белоснежными прядями, спадающими на грудь. — Твоим разумом чудовище до сих пор пытается завладеть. Борись.

— Неужели всего одна рана могла иметь такие последствия? — он недоверчиво посмотрел на монстра.

— Это же всегда так. Вспомни, сколько раз тебя кусали твари «оттуда»? — Габи соединил кончики пальцев в пирамиду.

— Включая тебя? — насмешливо глянул на него Тимофей.

Монстр стрельнул глазами. Кончик языка скользнул, полируя, по острым клыкам, выступающим в ряду зубов.

— Как у вас говорят, кто старое помянет, тому глаз вон...

— А кто забудет, тому оба, — договорил медиум, поднимаясь из кресла. — До свидания.

Габриэль подался вперёд и оперся локтями о стол, внимательно глядя на Полянского. Тот уже сделал два шага назад к лестнице. Но услышал за спиной голос друга:

— Твой сон про... — начал он.

— Нет! — резко оборвал монстра Полянский, разворачиваясь и решительно останавливая жестом. — Я не хочу этого знать! Мне не нужно твоё предсказание!

— Но её смерть... — Габи встал с места.

— Нет! — рявкнул Тимофей и от его крика зазвенели стёкла в окнах.

В свете настольной лампы Полянский видел, как котолак нахмурился и куснул сжатые в жёсткую линию губы, но больше не произнёс ни слова о будущем. Потом Габриэль опустил глаза и, прижав руку к груди, проводил друга учтивым поклоном. Визит окончен.

Добравшись домой, Полянский удержался от того, чтобы, начхав на всё и на всех, принять колдовскую дурь и отключиться на пару дней. Вместо этого спрятал две дозы под карточками в визитнице, потом зашёл в приложение и стал подбирать билеты. Сначала замахнулся на купе, но решил, что время ему дороже, и нужно ехать на скоростном. Вот, пожалуйста, можно сегодня же отправиться в половине четвёртого, тогда вечером к половине восьмого он уже будет в Петербурге, как раз к ужину.

Для отдыха во время поездок Тимофей всегда выбирал один из знакомых отелей недалеко от центра города, для мобильности. Повезло, был свободен для бронирования красно-кремовый люкс в гостинице на набережной Обводного канала. Привычно комфортно. Да и Боровая поблизости, будет легко пересечься с Цейзером.

За окном уже светало. Полянский нашёл сумку и стал было перебирать одежду на вешалках, но остановил сам себя:

«Нет. Надо поспать всё-таки хотя бы часа два-три. Днём нужна светлая голова!».

Что же на этот раз приготовил ему город на Неве?

Глава 3.

Усилиями и заботами Ярославы Беляковой, незаменимой помощницы по хозяйству, в шкафу-купе всегда были чистые костюмы и свежие сорочки из химчистки. Домработница внимательно следила и ухаживала за гардеробом своего любимого работодателя.

В компактном чёрном портпледе для командировок в комплекте две вешалки. Так что, совсем ненадолго озадачившись выбором, Тимофей упаковал про запас тёмно-серый костюм и три рубашки (на неделю хватит, а если что — химчистка в отеле очень хорошая). В небольшое отделение на молнии — смену белья. Водонепроницаемый практичный чехол складывался пополам, сохраняя выглаженную одежду от заломов, дорожной пыли и грязи.

Ещё в поездках Полянский пользовался небольшим несессером: сумка-органайзер со множеством отделений и карманов позволяла иметь под рукой всё необходимое. К минимальному набору средств для гигиены и ежедневного ухода он всегда добавлял скетчбук и пенал с карандашами и ручками — никогда не знаешь, когда придёт вдохновение.

Обратный билет Полянский брать не стал, не хотел себя ограничивать во времени. Во-первых, неизвестно, насколько сложное намечается дело. Во-вторых, всё равно ведь хотел съездить в Питер и развеяться, и тут такое совпадение, знакам судьбы надо доверять.

Ленинградский и Московский вокзалы были особенными местами для Тимофея. Когда-то он проводил у бабушки все каникулы, и множество тёплых воспоминаний детства было у него связано с поездами: запах креозота от шпал, аромат машинного масла и металла, угольной пыли, смолистый дымок от растапливаемого «титана».

Да, после бесконечных ремонтов и реконструкций тут многое изменилось, на вокзале стало чище и светлее, на платформах и у касс всё реже можно было встретить бездомных, смердящих запущенной неприкаянностью. Полянский шёл через просторный холл, в глянцевой облицовке которого отражались неоновые вывески, и вспоминал старую обстановку зала ожидания с рядами неудобных кресел, горы узлов, сумок и чемоданов, шлифованные миллионами подошв гранитные и мраморные ступени. Помнил, как в детстве боялся выпустить бабушкину сухую руку и потеряться в толпе, хотя было так интересно вертеть головой по сторонам, жадно вбирая впечатления и яркие пятна.

Эвелина Львовна со свойственной ей легкостью заводила дорожные знакомства, играла с попутчиками в карты и шахматы, рисовала портреты. Она учила внука подмечать детали, везде находить удачную композицию, необычную натуру. В дорогу всегда брали альбомы, блокноты, карандаши и краски. В отличие от родителей, бабушка Эва очень поддерживала и поощряла желание Тимофея рисовать. Она во всём искала красоту и гармонию и постепенно выработала в нём привычку воспринимать мир вокруг с точки зрения «как это можно нарисовать?».

Единственным предметом спора, камнем преткновения для них была еда. Для Тимофея разнообразные вкусные блюда были обыденностью: родители перекармливали, компенсируя своё эмоциональное отсутствие в жизни сына. Скучая за обильным столом, он не понимал трепетного отношения бабушки к каждой крошке. Со стыдом потом вспоминал, как раздражался, следя за Эвой, осторожно подбиравшей подушечками пальцев сахарные крупинки со скатерти. Голод и Блокада, которые она пережила, навсегда вгрызлись в кости и растворились в крови.

Тимофей видел в продуктах всего лишь доступную интересную натуру, а Эвелина Львовна требовала уважения к любому куску, заставляла съедать всё на тарелке. В Репино за выброшенную еду можно было запросто схлопотать от Нины Петровны, а рука у неё была тяжёлая, как доска, и от такого подзатыльника потом долго гудела голова.

На какие только ухищрения юный Полянский не пускался, чтобы избежать конфликта на эту острую тему и не поссориться с бабушкой. Ему просто нравилось изображать на шершавых листах чай с лимоном в стакане с подстаканником, варёные яйца и куски жареной курицы, ломти хлеба, посыпанные солью, обломанное печенье, изогнутые крышки вспоротых консервов. Попутчики иногда угощали конфетами, пряниками, бутербродами с сыром и колбасой.

Всё это оставалось в быстрых набросках и красочных этюдах. Эвелина Львовна очень долго хранила многие работы Тимофея, особо выделяя натюрморт с бутербродом на измятом листе фольги — рисунок сложный и чрезвычайно удачный.

Каждая поездка была для него событием. И, конечно же, навсегда в памяти остался восхитительный сон под убаюкивающий стук колёс и покачивание вагона. Дорога и движение дарили удивительное чувство свободы: ты уже не здесь, но ещё и не там, ты вечен.

Разумеется, Полянский давно не путешествовал в плацкарте: «Верхняя полка — утопия, нижняя полка — равна ночёвке на узкой лавочке в центре Луна-парка с детскими воплями и ароматами дешёвого стрит-фуда. Ни за что!». Если приходилось ехать на поезде, старался выкупить себе купе, чтобы обеспечить комфортабельный вояж.

Вот и теперь, не желая отказывать себе в удобстве, Тимофей взял место в вагоне первого класса скоростного поезда «Сапсан». Там намного просторнее, свежо, чисто и тихо, пассажиры с детьми редки, их отпрыски, в основном, достойно воспитаны.

На перроне у первого вагона никогда не бывает суеты и толчеи. Хорошенькая проводница в элегантной светло-серой униформе проверила документы и сканировала билет. Машинально ответив на приветливую улыбку девушки, Полянский прошёл в вагон и с удовольствием вдохнул запах чистоты со следом чьего-то пряного парфюма.

В первом классе всего девятнадцать мест (против шестидесяти шести кресел в экономе), ещё четыре — в отдельной переговорной. Тимофей только один раз путешествовал в этом «купе»: коллега из мира частного сыска решил продемонстрировать свою состоятельность и шикануть в совместной поездке. Реклама обещала деловую обстановку, кожаный диван и минибар. На деле же через переговорную время от времени проходил машинист и его помощники, а ровно за стеной над ухом всю дорогу регулярно завывала оглушительная сирена поезда.

Настроение у детектива улучшилось: в вагоне всего шесть пассажиров, чем меньше народу, тем лучше. Две холёные супружеские пары лет пятидесяти, молодой человек в кофте с капюшоном, сразу уткнувшийся в ноутбук, и мужчина средних лет, внимательно прослушивающий чьи-то голосовые сообщения

Размышляя, что с возрастом значение комфорта для него становится всё больше, Полянский отрегулировал положение спинки сидения и опоры для ног. Одиночные кресла вдоль окон и широкий проход позволяли уютно расположиться даже такому весомому мужчине, как он.

Тимофей не удержался и заглянул в мессенджер: София Данкевич прочла его сообщения, но ни на одно не ответила. Виделся он с ней почти месяц назад в катакомбах под Москвой, где вели борьбу с Крысоловом.

«Но, может быть, именно потому, что прекрасная София недосягаема и неприступна, она так привлекает? Нет, не вздумай снова писать или звонить. Нельзя давить и настаивать, как бы ни хотелось увидеть её», — вздохнул Полянский.

Он и не заметил, что поезд тронулся. Экспресс плавно заскользил по рельсам, набирая скорость.

Мимо него, чуть задев небольшим чемоданом, прошёл мужчина средних лет. В одной руке он пытался удержать багаж и свёрнутую в ком какую-то верхнюю одежду, а второй прижимал к уху смартфон, прислушиваясь к невидимому собеседнику. На лице застыло утомление от рутинного бессмысленного спора. Мужчина устало подавал однообразные реплики: «Да, милая», «Нет, дорогая».

— Ладно, давай. Всё, давай! Я сказал: всё! — на его громкий голос оглянулись ещё три пассажира.

Мужчина устраивался по диагонали напротив на одном из двойных кресел, раздражённо швырнул пиджак на спинку.

«Красивая замша! Цвета золотистой охры», — задумчиво разглядывал медиум.

Из кармана пиджака попутчик выронил смартфон, и тот отлетел почти к ботинкам Тимофея.

— Извините, пожалуйста, — выдохнул измученный пассажир, подходя, подбирая телефон и отвечая на пристальный взгляд детектива. — Задолбался.

«Странно. Не вижу прошлого. А если наугад?..».

— Жена? — деликатно указал на смартфон Полянский.

— Да, — болезненно поморщился собеседник, взъерошив русые волосы. — Достала, сил нет! Как я в отъезде, так включает режим адской бензопилы!

— Она переживает за вас.

— Нет, просто дура! Да ещё и ревнивая!

— Считаете, вам тяжело?

— Со стороны легко смотреть и рассуждать, — пассажир мельком глянул на пальцы детектива без колец. — Вы-то холостой.

— Нет. Не легко.

Полянский неожиданно для себя решил вступиться за далёкую незнакомую женщину, процитировав попутчику чужую жизнь.

— Вы-то в порядке, с женой живёте. А я вот с одной тенью любимой супруги уже много лет сожительствую. И при этом довольно формально, — неспешно начал он вдохновенное враньё.

— Как это? — нахмурившись, не понимая, мужчина чуть наклонил голову набок.

— У неё депрессия. Тяжёлая и хроническая, — Полянский сложил руки на животе. — Медикаменты, годы терапии, совместной терапии, потом новые таблетки. Сессии у одного специалиста, другого, третьего...

— И ничего не помогает?

Медиум нарочно говорил медленно. Сознавал, что слишком упитан и не выглядит измождённым и страдающим, но хотел, чтобы попутчик вслушался и вдумался в слова:

— Нет. Иногда, кажется, посветлеет, как в стационаре полежит. Потом через пару месяцев снова срывается. Не работала никогда. Всё это время содержал. Часами рыдала, успокаивал. Раньше у неё во всём родители были виноваты, друзья, однокурсники, общество и мировое правительство. Теперь вот я стал крайним. Прогресс, — вздохнул Тимофей. — С ножом на меня бросалась уже три раза.

— Господи! — ахнул пассажир, опираясь о пустое кресло впереди.

— Да. Вот еду сейчас и думаю, как же не хочу возвращаться домой. Там только грязь, бардак. И дико истерящая женщина, которая ведёт учёт, сколько у неё было панических атак, пока я отсутствовал, — Полянский снял очки и осторожно протёр салфеткой. — Честно, я вам завидую. Мне бы больше всего на свете хотелось, чтобы жена думала обо мне, готовила, ревновала. Чтоб болтала о какой-нибудь милой ерунде. Или просто, ничего не понимая, слушала бы, как я говорю о работе. Да просто иногда спрашивала: «Как ты?». Интересовалась бы мной. Чтобы я чувствовал себя живым, нужным, важным для неё человеком, а не функцией.

Попутчик секунд пять стоял с приоткрытым ртом, смущённо моргая, потом клацнул челюстью. В замешательстве подхватил пиджак и чемоданчик со своего кресла. Затем неуверенно кивнул Полянскому и двинулся назад в сторону вагона-бистро, на ходу набирая телефонный номер.

Тимофей взглянул в окно, за которым стремительно проносился осенний вечер. Поезд быстро разогнался.

«Ложь во благо? Артист! Жаль только, что для лицедейства ты слишком некрасив и застенчив. А какой талант пропадает! Зато вот всего несколько минут душеспасительного разговора, и товарищ уже задумался, так ли всё плохо в его жизни! Всегда нужно, чтоб было, с чем сравнить!».

Из-за дорожных хлопот Полянский поздно пообедал, перекусил овощным салатом и свиной отбивной из меню, блюда которого включены в стоимость билета. От души похвалил себя за то, что не стал брать десерта и ограничился чаем без сахара. Долго скроллил ленты питерских новостных порталов, пытался найти упоминание каких-то необычных происшествий в Санкт-Петербурге или загадочных смертей, но безрезультатно.

Поезд прибыл вечером. Тимофей вышел на Площадь Восстания и глубоко вдохнул сырой дымный воздух. Сияющая столичная иллюминация старалась прогнать темноту, но тени прошлого жили тут повсюду — в складках волн, щелях брусчатки, изгибах кустарников в парках и скверах, на гранитных постаментах и в мраморных цветах.

С этим чудесным северным городом у Тимофея всегда были непростые отношения. «Как с женщиной, в которую влюблён, пока не видишь, а встретишь — не в состоянии её выносить!..». Кажется это было в какой-то пьесе, что это был за спектакль, с кем он был в театре тогда? Провалы в памяти, нелепые дыры, возникающие в неожиданных логических цепочках беспокоили. Возможно, Шубин всё-таки прав, и необходимо всестороннее обследование, долгие годы напряжённой работы и нервные перегрузки действительно могли сказаться на работоспособности мозга.

«Никаких неврологических патологий. Ты стареешь, поэтому становится сложнее сконцентрироваться. Невозможно помнить всё до мельчайших деталей. Тебе просто нужен отдых!» — Полянский в очередной раз отогнал тревожную мысль о возможной болезни.

Некоторое время он сладостно колебался между желанием прогуляться по Невскому до «Севера» и как следует наесться там пирожных, и готовностью пройтись до набережной Обводного канала к отелю, проведать на Лиговском проспекте парочку мест «былой славы». Но, в итоге, взял такси до гостиницы, решив, что для еды уже поздновато, а для прогулки слишком устала спина.

«Успею погулять ещё. Вот отдохну, высплюсь. И лучше уж тогда поехать на Чёрную речку, и на Сердобольской купить те новые краски с мерцающими частицами, чем тортиками без конца утрамбовываться! Всё больше удовольствия и пользы!».

Полянский размышлял о планах и с рассеянным интересом разглядывал ночные улицы, пытаясь угадать все перемены в фасадах и магазинах, когда получил сообщение:

«Добрый вечер. Ваш номер мне дал доктор Цейзер. Меня зовут Альфия Валиева. Даниил Германович рекомендовал ваши услуги, как частного детектива».

«Здравствуйте, Альфия. Да, Цейзер в общих чертах обрисовал ваше дело».

«Похороны мужа в четверг, через два дня. Когда вы сможете приехать?».

«Я уже в Питере. Остановлюсь на Обводном канале. Можем увидеться и переговорить за завтраком. Приезжайте».

Полянский послал клиентке ссылку с адресом. Подумал, как странно, что она посчитала Цейзера врачом. Хотя в стрессовой ситуации ей наверняка было не до тонкостей иерархии младшего медицинского персонала. Тимофей отправил сообщение и Даниилу, так же назначив ему встречу в лобби-баре в центральном холле отеля, где обычно подавали завтраки.

Глава 4.

Тимофей отлично выспался без снотворного. Неожиданное и чудесное воздействие бывшей столицы, ласково принимающей в свои гранитные объятия. Как всегда, недели две-три он будет ощущать этот удивительный покой «как дома», прежде чем город начнет обгладывать душу, питаясь своим постояльцем.

Переоделся, с чувством тёплой ностальгии поглядывая в окно на жёлтые стены в сероватых потёках и ржавые крыши. Потом спустился в холл отеля, подошёл к сотруднице в лобби-баре, и она отметила завтрак для люкса. Решительно намереваясь компенсировать себе вчерашний отказ от ужина, он выбрал омлет с грибами, положил на тарелку английские тосты с сыром и беконом. Из напитков взял большой латте с карамельным сиропом.

День намечался погожий, подходящий для прогулок. Местных призраков Полянский тоже знал. В окрестностях Багратионовского сквера шлялись две проститутки, отравившиеся тут поддельным алкоголем ещё в конце советских восьмидесятых, и обитал усердный дворник, почивший на посту в начале двадцатого века. Медиум решил что позже выберет время для контакта с ними, и хотя привидения не слишком общительны, но между собой новостями не могут не делиться. Надо попытать счастья, вдруг кто чего слышал? Но первым делом — завтрак!

Как раз в этот момент в зале появился Даниил, медиум издалека узнал энергичную и чуть подпрыгивающую походку своего приятеля. Росту в нём едва метра полтора, и этот факт сводил на нет благоприятное впечатление от поджарой атлетической фигуры. Сухие светлые волосы он отрастил и стянул в пучок на макушке.

Ещё будучи нескладным и мелким задиристым подростком, Цейзер начал посещать тренажёрный зал и заниматься различными единоборствами. Несмотря на свой «вес пера», Даниил всегда был готов принять на свой счёт даже намёк на насмешку и дать отпор любым обидчикам. Полянский, беззлобно подтрунивая, как над младшим братом, спокойно называл приятеля «бешеным чихуахуа». Цейзер же то соглашался с необходимостью терапии со специалистом, то снисходительно отвечал, что лишь только превосходство втрое в весовой категории спасает детектива от беспощадного кровавого поединка.

— Даниил Германович, — Тимофей привстал, пожимая крепкую жёсткую ладонь санитара. — Приветствую.

— Доброе утро, Тимофей Дмитриевич, — тот поставил на стол бутылку минеральной воды, которую всегда таскал с собой.

Потом Цейзер отошёл к барной стойке, сделал комплименты девушкам, купил себе кофе и, вернувшись, плюхнулся в кресло рядом с детективом:

— Видел новые фото у меня в блоге?

— Ты же знаешь, я не бываю в соцсетях, — досадливо поморщился Тимофей.

— А я тут как раз вычитал у одного парня: «Если бы у Будды были гаджеты и соцсети, то он точно бы растерял весь свой дзен, и устроил бы лютый треш в комментариях. И всё бы закончилось когнитивно-поведенческой терапией, потом — марафоном и курсами!» — усмехнулся собеседник.

— Я этой дряни не касаюсь, здоровье дороже, — буркнул Полянский.

— Вот! Кстати, о здоровье. Я принёс, что обещал...

Даниил неловко потянул из внутреннего кармана куртки свёрнутые в трубочку бумаги. Было подал документы Полянскому, но в последний момент отдёрнул руку и с сомнением глянул на медиума:

— Там не очень приятные кадры. Ты серьёзно собираешься читать это за завтраком?

— Да, время дорого. Давай, — требовательным жестом ответил Тимофей. — Чем ты можешь меня удивить?

Придерживая на столе у тарелки распечатки и копии фотографий, внимательно пробегая глазами строки, Полянский расправился с омлетом. Перелистывал, стараясь не испачкать страниц. К бесстрастным описаниям и формулировкам прилагались чёрно-белые снимки.

Тимофей со вздохом откинулся в кресле и стал хрустеть румяными тостами, отпивая латте. Поверх фото сделаны подписи синей ручкой. Прочерчены стрелки, поясняющие и указывающие на многочисленные повреждения систем органов, не связанные с травмами тела.

«Как странно...».

— Ну как тебе? Учти, Тимофей Дмитриевич, я рискую местом, копируя это всё, — Цейзер дождался, пока детектив дочитает и положит бумаги на стол.

— Ой, ладно, — отмахнулся Полянский. — Не рассказывай. У вас там такой дикий бардак. Вскрытие вне очереди исключительно по таксе, холодильников не хватает... За «прибрать покойника» всё так же берёшь на лапу?

— Не мы такие, жизнь такая, — кротко вздохнул санитар. — Ставка не сильно хлебная, но работа общественно полезная, вот и выкручиваемся, кто как может. В средствах мы ограничены, не попрёшь. Понятное дело, что до виртуальной аутопсии нам, как до Китая на карачках задом наперёд, но и с дедовскими методиками неплохо справляемся. Вот, пожалуйста, — он постучал по документам на столе. — Твоему вниманию гистологическое исследование и данные биохимии. Фото органов и фрагментов тканей там плохо видно, миль пардон, копир казённый, но зато описание подробное.

— Даже моих познаний в анатомии достаточно, чтобы понять, все морфологические изменения указывают на сердечную недостаточность: масса и размеры, деформация сердца, состояние артерий, клапанов. Но... — озадаченно хмурился медиум. — Тут дальше вот, я не понимаю, здесь...

— Смотри, — Даниил ткнул в страницу пальцем, на костяшках которого видны мозоли, оставшиеся после отжимания на кулаках. — Агзаму Валиеву полгода назад исполнилось тридцать пять лет. Молодой здоровый мужчина не имел никаких заболеваний, на учёте у специалистов не состоял, и медицинская карта у него тонкая, как тетрадка у первоклассника. Но при этом...

— Внутренние органы изношенные и ветхие, как у дряхлого старика, — закончил фразу Полянский.

— Абсолютно точно! — торжествующе воскликнул Цейзер, щёлкнув пальцами. — Довольно характерные изменения в текстуре лёгких и печени, размерах органов, увеличение соединительной ткани. А теперь спроси меня, что ещё необыкновенно в этой смерти?

— То, что она не единственная? — Тимофей напряжённо вглядывался в лицо приятеля и увидел, как тот удовлетворённо кивнул. — И сколько трупов?

Даниил медленно растопырил пальцы левой руки.

— Пять?! — охнул Полянский.

— Да. Все — мужчины. Один весной в Сестрорецке и ещё одного в Парголово в прошлом месяце недалеко от станции нашли. И с начала года трое в Питере. Вот, смотри, я собрал в табличку, — рассказывал Цейзер, доставая ещё три листа распечаток. — Но это, по крайней мере, те, кого я отыскал по своим каналам. Думаю, их больше, ведь не все тела направляют на вскрытие. Аутопсия нужна, если подозревают насильственную смерть или непосредственная причина смерти не установлена.

— Хорошо. Допустим, — Тимофей просмотрел по диагонали данные. «Агзам — самый молодой из всех жертв». — Но почему Валиева решила, что это убийство?

— Честно, без понятия. Когда она получала заключение о причине смерти, я поделился с ней соображениями о подозрительном состоянии организма. Ну, и разговорились о премудростях частного сыска, — пожал плечами Даниил.

— В целом, логично, — Полянский тряхнул запястьем, замечая время на часах. — Она, кстати, скоро должна подойти.

— Ты знаешь, — Цейзер доверительно понизил голос, — Вообще-то и сама Альфия Давлетовна произвела странное впечатление.

— Почему?

— Сам увидишь. Интересно твоё мнение. Как говорится: «Время — пластический хирург без записи и рекомендаций!», — многозначительно усмехнулся Даниил, вдруг вытянул шею, чуть прищурился и приветственно взмахнул рукой, вставая. — А вон она, между прочим.

Тимофей торопливо стряхнул крошки с галстука и поднялся с места. Обернувшись, он увидел, что к их столику идёт тоненькая девушка-подросток в узких синих джинсах, ярко-розовом худи с мультяшным принтом и с маленьким белым рюкзачком, на котором болтались блестящий брелок и подвеска-помпончик с пушистыми ушками. Но когда барышня подошла ближе, Полянский разглядел дряблую кожу шеи и неестественную асимметрию в линиях бровей и век над усталыми густо накрашенными глазами. Худоба женщины граничила с истощением, а лимонные прядки в обесцвеченных волосах делали бледное лицо ещё более тусклым и измождённым.

«Эксцентричная дама. Ей сорок два, нет, сорок четыре. Но выглядит нездорово и странно, она будто дочкины шмотки надела. А что у неё с лицом? Похоже, явная и не самая удачная круговая подтяжка, раз так заметно!» — он удержал вежливое выражение физиономии.

— Альфия Давлетовна Валиева, доброе утро, прошу вас, — галантно раскланялся Цейзер и указал на медиума. — Мой давний знакомый и коллега, Тимофей Дмитриевич Полянский.

— Примите мои соболезнования, Альфия Давлетовна, — качнул головой детектив, едва пожимая кончики холодных пальцев с ярким маникюром.

— Можно просто Альфия, — она неуверенно улыбнулась и развела руками, растерянно одёргивая на себе худи. — Извините, у меня нет чёрной одежды. Агзам не терпел этого цвета, любил всё нарядное, требовал, чтобы я модно одевалась. Возраст-то ведь ещё позволяет.

«Нет, похоже, у тебя именно с восприятием возраста большие проблемы. Муж-то был на девять лет моложе», — мелькнуло в голове детектива смутное подозрение.

— Даниил Германович ознакомил меня с результатами вскрытия, — он поспешно сгрёб со стола бумаги, свернул в трубочку и передал санитару, чтобы не травмировать вдову фотографиями и описаниями исследований. — У вас же есть заключение экспертизы. Смерть вашего мужа естественна, похороны послезавтра. Почему вы думаете, что его убили?

— Смерть Агзама так внезапна, ведь ничего не предвещало. У него никогда не было проблем с сердцем. Я подозреваю, что расследование провели небрежно, полиция не уделила должного внимания. А Даниил Германович заверил, что вы обладаете особым методом, эээ... Работы с усопшими, так? Но я... — она бросила смущённый взгляд на Цейзера в ожидании поддержки.

Санитар морга сосредоточился на кофе. Он неделикатно булькнул напитком, крепко ухватившись за кружку, и не участвовал в разговоре, только с любопытством перебегал глазами с одного не другую.

Полянский видел прошлое Валиевой: её семейная жизнь с мужем напоминала пёструю салатную нарезку из громких ссор, страстных примирений и сцен ревности с обеих сторон. Образы мелькали, очень быстро сменялись цветные и чёрно-белые кадры разных лет — обычная женская память, сентиментальная и безжалостная.

«Не понимаю...!» — вздохнул медиум. — «Но она явно что-то не договаривает. Что ей может быть нужно от мертвеца? Наследство? Не закончили ссору? Или подозревает у мужа семью на стороне?».

— Вы хотите пообщаться с духом покойного мужа? — уточнил он.

— Да, — голос дрогнул, но она откашлялась и повторила твёрже. — Да, я хотела бы поговорить с ним, узнать, что с ним случилось.

— Хорошо. Давайте попробуем. Сбросьте мне адрес электронной почты, я перешлю вам типовой договор, подпишете свою часть и перекинете мне обратно. Думаю, начнём со сквера, где обнаружили тело. Правда, предупрежу вас, никаких гарантий, что призрак ещё находится там и пойдёт на контакт, — Полянский допил латте, на донышке стакана всегда оставалось больше всего сиропа. — Вы уверены, что в состоянии посетить место смерти мужа?

Даниил поставил кружку на край стола и задел чайную ложечку, которая с коротким резким стуком ударилась о глянцевый пол, а потом с металлическим дребезжанием укатилась в сторону. От звука, разорвавшего тишину, Валиева содрогнулась и на мгновение стиснула свою сумочку нервными худыми пальцами, но быстро собралась.

— Да. Я хочу знать, как он умер, — решительно проговорила она.

Улыбка. Часть 2

Глава 5.

Небольшой сквер Салтыкова-Щедрина хоть и носил гордое название «Сад», в действительности же больше напоминал маленький островок зелени между домами на Кирочной улице. Располагавшийся недалеко от станции метро «Чернышевская», он просматривался насквозь от края до края. Забавный парадокс в том, что известный писатель отродясь не жил здесь, да и памятника ему тут никогда не существовало. Просто Кирочная раньше называлась улицей Салтыкова-Щедрина. А сад был частью ансамбля Преображенского полка, от которого теперь остался комплекс казарм, невнятно эксплуатируемых.

Полянский вместе с Цейзером и Валиевой добрался сюда на такси и теперь медленно шагал, прислушиваясь к поскрипыванию гравия под ботинками. Здесь не очень много мест, где скрыться от чужих глаз. Над головой, шурша листвой, перешёптывались дубы, липы и клёны.

«Как было бы здорово уметь общаться с деревьями. Это же лучшие беспристрастные свидетели стольких событий!» — вглядывался медиум в тени, колеблющиеся за кустарниками.

— В протоколе отмечено, что окоченевшее тело нашли двое жильцов ближайшего дома. Бдительные товарищи выгуливали собак рано утром, — сверился с бумагой Даниил.

— Нам туда? — всматривался Полянский.

Они прошли по короткой аллее, и Цейзер уселся на одну из скамеек, брезгливо покосившись на переполненные мусорные урны. Тимофей повертел головой по сторонам, и Даниил опередил вопрос детектива:

— Камеры только на флигелях у казарм, да ещё на Таврическом через дорогу, но те сюда не добивают.

— Время смерти около половины двенадцатого ночи. Вряд ли тут прогуливалось много народу, — с сомнением высказался медиум, потом обратился к Валиевой. — Что Агзам делал в этом районе? Ведь вы живёте на Бухарестской у Проспекта Славы?

— Муж ехал от Озерков. Он прислал мне сообщение, что машина сломалась, и что он поедет на метро до дома.

— Автомобиль нашли? — уточнил Тимофей.

— Да. На Энгельса, — тихо отвечала Альфия. — Там что-то с электроникой. Я не разбираюсь.

Казалось, любого ветерка достаточно, чтобы сдуть её с места. Женщина напряжённо оглядывалась, но держала себя в руках. Даниил выжидающе смотрел на медиума, и сочувственно косился на вдову. Полянский понимал, какой вопрос вертится у того на языке.

«Да, труп обнаружен без внешних повреждений. Но в документах отмечено, что при осмотре тела нашли следы эякулята на одежде: ровно перед смертью Валиева кто-то очень нежно приласкал. Не самый плохой финал — помереть от оргазма!» — вздохнул Тимофей.

— У вашего мужа была любовница? — спросил он, глядя прямо в лицо вдове.

— Нет. У него не было других женщин, — пролепетала Альфия.

Сгорбившись, она без сил опустилась на скамью, и Даниил молча протянул ей бутылку воды. Валиева глотнула минералки и закашлялась, поперхнувшись.

«Врёт. Он изменял ей. Но... Её внешность и эта одежда! Вот оно!» — понял медиум.

— Женщин не было. А кто был? — уточнил он с нажимом, и Даниил вскинул на него испуганные округлившиеся глаза. — С кем встречался Агзам?

Поникнувшая и сжавшаяся Альфия стала совсем миниатюрной, что-то прошептала себе под нос.

— Что? — чуть наклонился к ней Полянский.

— С девочками. Ему нравились девочки, чтобы лет пятнадцать-шестнадцать, стройные и симпатичные.

— Поэтому вы так стараетесь удержать юность? — покачал головой Тимофей. — Напрасно, поверьте.

— Но я любила его. Всё делала, лишь бы он был доволен, — Валиева подняла измученное лицо

— Здесь у него была встреча?

— Нет. Он ехал домой на метро, я точно знаю и... — её лоб разрезала вертикальная сосредоточенная морщина.

— Откуда знаете? — быстро перебил Полянский.

Валиева застыла, поняв, что выдала лишнего, и что бесполезно отпираться. Нехотя полезла в карман и достала смартфон в розовом перламутровом чехле со стразами.

— Он прислал мне фото, — буркнула Альфия, показывая экран детективу.

Полянский увидел в мессенджере темноватый снимок. Агзам явно фотографировал исподтишка, шатко стоя между другими пассажирами в вагоне подземки и пряча телефон. Стройные девичьи ноги в разноцветных гольфах и белых кроссовках выглядели довольно привлекательно. В кадр попал ещё край коротенькой красной юбки в складку. Под фото написано: «Её улыбка ещё сногсшибательнее!».

Детектив пролистал предыдущие сообщения. Эта переписка выглядела бы обычным общением супругов — напоминание о покупках и бытовые вопросы вперемешку с милым нежностями, если бы Валиев не делился с женой впечатлениями от своих свиданий с несовершеннолетними пассиями.

На смазанных снимках — украшения и одежда, солидные интерьеры и открытые веранды ресторанов, маленькие купальни в саунах. Агзам был осторожен, на фотографиях нигде нет лиц подростков, ничего, что помогло бы опознать. Судя по подаркам и местам, где он выгуливал девочек, Валиев был щедрым ухажёром, да и к своему интимному здоровью относился весьма щепетильно.

«***!» — у Полянского заболела голова, будто бы в черепе встряхнули пригоршню дециметровых гвоздей. — «Сейчас надо помолчать, от любого слова ситуация может детонировать!».

— Я хочу, чтобы вы нашли его убийцу! — жёстко сказала Альфия, выдержав паузу.

— Вы думаете, что эта девушка имеет отношение к смерти вашего мужа? Разрешите, я перешлю себе этот снимок?

— Да, пожалуйста, если нужно. Я уверена, эта тварь виновата! Найдите её! — повысила голос безутешная вдова.

— Но при таком раскладе, скорее, виноват Агзам. Он регулярно вступал в отношения с...— Тимофей вернул ей смартфон.

— Нет!

На другом краю сквера залаяли две собаки, потревоженные на мирной прогулке воплем Валиевой. Цейзер тоже вздрогнул от её крика и застыл с приоткрытым ртом. Черты лица женщины заострились от гнева, она вскочила. Взгляд усталых глаз стал колючим и злым.

— Да что вы знаете? — окреп и взвизгнул её голос. — Я любила мужа, и всё делала для него! Он никому не причинял вреда! Все эти шалашовки имели с него деньги и подарки! Ни одна ему девочкой не досталась! Он не делал зла!

Задохнувшись, она всхлипнула и прижала тощие руки ко рту. Потом схватила со скамейки свой белый рюкзачок и почти побежала из сквера, свернув на улице к метро.

Даниил оторопело смотрел ей вслед, пока женщина не скрылась из виду, а потом вздохнул и с задумчивым видом продекламировал:

— «Утро пахнет бензином и выпечкой,

Холод внутри согревает иначе.

Вредная привычка запускается спичкой.

Мятных конфет (две) дали на сдаче.

Город проснулся, а мы не успели

Досмотреть нежный сон о любви и добре.

Календарь как палач текущей недели,

Как человек себе сам, всему...

И земле.»

— Это ты к чему? — осторожно уточнил Полянский.

— Так, вспомнилось. Вообще, о любви, — вздохнул Цейзер и мотнул головой в сторону ушедшей Валиевой. — Эвон, оно как обернулось-то! Вот жизнь-то!

— «Философствовать — значит учиться умирать!», — глубокомысленно процитировал детектив, и Даниил взглянул на него с уважением. — Ладно... Ты говорил, что в Питере три случая с таким же вскрытием?

— Да. Ещё два трупа в Красносельском районе. На Ветеранов зимой нашли и в Новознаменке десять дней назад, в парке у Петергофского шоссе, — отвечал Цейзер, кивая, и от движения головы на макушке чуть дрожал самурайский пучок из светлых волос.

— Знаешь, у кого дело?

— Знаю участкового, может расскажет, кому спихнули, — санитар с готовностью схватился за телефон.

— Давай.

Пока Даниил занимался сообщениями и звонками, Тимофей сделал ещё круг по саду, прислушиваясь. Нет, к сожалению, призрака Валиева здесь нет. Но чей-то след ощущался явно и тревожно.

И вдруг Полянский уловил, глубоко вдохнув утренний городской воздух, отчётливый сладкий аромат, у которого не было поблизости физического источника. След потустороннего существа пах клубничным леденцом.

Глава 6.

В тесных коридорах следственного отдела на Ленинском проспекте толпился народ. От старого линолеума пахло хлоркой. У окошек дежурных шумели беспокойные граждане: электронная очередь не работала, и страждущие требовали внимания к их заявлениям.

Полянский уверенно, словно атомный ледокол через Арктику, прошёл сквозь толпу. Цейзер держался в кильватере, двигаясь за широкой спиной детектива, который всматривался в вывески на дверях.

— Напомни, кого мы ищем? — спросил Тимофей через плечо.

— Давыдова. Следователя Давыдова Михаила Семёновича, — подсказывал Даниил, семеня следом за медиумом.

У нужного кабинета они остановились, и Полянский деликатно постучал. Тишина.

— Может быть, просто рано ещё? Или на выезде где-то? — предположил Цейзер.

— Да рабочий день в разгаре, считай. Подождём немного? Тяжкий труд — служба псов государевых, вот и крутится человек, — сочувственно покачал головой Полянский.

— «Всё вокруг просто водоворот. Тебе только кажется, что ты управляешь им. Это как прогноз погоды. Иронично читать про солнце, когда уже льёт дождь. И цинично говорить в зеркало «Всё хорошо!», когда в нём отражаешься не ты!».

— Это ты что цитируешь?

— Одного парня из Новосибирска в сети читаю, здорово пишет! Не нравится? — с полемическим задором начал Даниил, но Полянский только вздохнул и не поддержал тему — на поле современной литературы он заведомо был проигравшим.

Устроились на металлической неудобной лавке, прикрученной к полу. Через полчаса к двери, звеня на ходу ключами, подлетел мужчина средних лет, одетый в джинсы, мятую рубашку и потёртый вельветовый пиджак. Он придерживал правым плечом рядом с ухом телефон, коротко отвечая, и одновременно перехватывал покрепче несколько рассыпающихся папок с бумагами. Надо лбом залысины, усталое лицо до синевы выбрито — офицерская привычка.

— Нет, я тебе говорю, там же есть отпечатки, их тёпленькими сняли же сразу на месте, — спорил он по телефону, а потом едва глянул на ожидающих посетителей. — Вы ко мне?

Не дожидаясь ответа, следователь скрылся в кабинете. Детектив и санитар морга вплыли в тесную комнату и молча расположились на жёстких стульях. Полицейский, закончив телефонный разговор, спрятал в карман смартфон и приоткрыл окно.

— Михаил Семёнович? Давыдов? — уточнил Тимофей.

— Вы по какому вопросу, граждане?

— Хотелось бы получить немного информации по одному из ваших свежих дел, — Полянский аккуратно раскрыл и передал следователю удостоверение, тот несколько секунд озадаченно разглядывал корочку.

— Частный детектив? А я-то чем могу поспособствовать?

— Скажем так, есть подозрение, что труп мужа моей клиентки связан с двумя безвременно усопшими. Об этих смертях вам сообщили участковые с проспекта Ветеранов и с улицы Лётчика Пилютова.

— А, это безымянный жмур из Новознаменки? — понимающе кивнул Давыдов. — Его местные жители обнаружили, вызвали нас. Тело не опознали до сих пор, ни документов, ни телефона, пальцы по базе не нашлись. Второго жена забрала, похоронила, насколько знаю. Так это ещё зимой было. У вас-то что за труп?

— Найден в центре, недалеко от Чернышевской...

— И какая связь? — удивился следователь.

— У вас же есть документы из Бюро судмедэкспертизы? Неужели ничего в результатах вскрытия не смутило? — спросил Цейзер.

— Сердце крякнуло, обычное дело. Никаких признаков насильственной смерти. Подождём немного, может быть родственники найдутся, — пожал плечами Давыдов и повторил вопрос: — Какая связь?

— Именно это я и пытаюсь установить, — доверительно понизил голос Полянский, чуть наклоняясь вперёд. — У этих убийств есть ряд общих черт.

— Убийств? — насторожился следователь. — Но признаков насильственной смерти нет. В отчётах судмедэкспертов...

— Смотрите, — прервал его Тимофей, перечисляя. — Все жертвы — мужчины от тридцати пяти до шестидесяти пяти лет. Трупы найдены в зелёной зоне недалеко от железнодорожной станции или станции метрополитена, в парке или сквере. Нет свидетелей. Нет данных с камер видеонаблюдения. Ценности на месте, это не ограбление. Мотивов никаких, жертвы не связаны между собой ничем, кроме клинической картины смерти. Тела без внешних повреждений, но их внутренние органы с явными признаками старения, патологических возрастных изменений.

— Из них будто бы выпили жизненную силу, — негромко подал пафосную реплику Цейзер.

Следователь посмотрел на него с недоумением. Тимофей поспешил отвлечь Давыдова и лёгким жестом вытряхнул карточку из визитницы:

— Мой коллега — большой любитель поэзии. Прошу простить его за излишнюю образность, Михаил Семёнович, но суть он обрисовал довольно верно, — вздохнул Полянский. — Вот. Оставлю вам свой номер. Вдруг будет какая-то новая информация, или поймаете преступника.

«Точнее, преступницу!» — мысленно поправил себя медиум.

— Поймаем тогда, когда поймаем! — махнул Давыдов. — Информация-то вам какая нужна?

— Например, контакты женщины, которая забрала и похоронила одну из жертв? Того мужчину, что нашли зимой на Ветеранов. Мы были бы благодарны за помощь.

Тимофей осторожничал: ведь полицейский не имеет права без официального запроса выдавать данные фигурантов даже старого расследования, а нарушение инструкции чревато взысканием с занесением в личное дело. Полянский запоздало сообразил, что у него при себе нет наличных денег, и начал прикидывать, как бы культурно разойтись. На задумчивом лице Давыдова пробежала тень сомнения. Видимо, стойкой привычки к «подаркам» следователь не имел. Но по недолгому размышлению он откинулся на спинку кресла и посмотрел на часы на руке.

— Видели, сбоку на здании вывеска с жёлтыми буквами? Там если через магазин пройти, попадёте в «Пышечную». От души рекомендую. Заведение скромное, но выпечка прекрасная. Самое время выпить кофейку, — последовала пауза и проникновенный многозначительный взгляд. — Как думаете?

Пока Цейзер озадаченно хлопал маленькими глазами, до Тимофея дошло, что полицейскому будет проще откровенно переговорить за пределами служебных помещений. Видеонаблюдение и аудиозапись в таких кабинетах пока не обязательная практика, но мало ли что.

— Да, мы непременно сейчас туда зайдём! — радушно улыбнулся Полянский и обменялся с Давыдовым крепким долгим рукопожатием. — Спасибо, что уделили время.

Они вышли на улицу и двинулись в сторону упомянутой вывески. Шум Ленинского проспекта мешал, и Тимофей чуть склонился к Даниилу.

— У тебя наличные есть?

— Есть немного. А что? — насторожился Цейзер.

— Давай. Давыдов придёт с нами кофе пить, надо будет отблагодарить. Я тебе перекину.

— Понял, — Даниил вынул из бумажника тысячную купюру и отдал детективу, пока они поднимались по ступенькам.

Небольшое квадратное помещение располагалось так же, как и полиция, на первом этаже новой высотки. Три круглых столика, в витринах блюда с выпечкой и десертами. Умопомрачительно пахло горячим фритюром, свежим, еще не потемневшим кипящим маслом, в котором жарились, пузырясь, румяные пухлые пышки. Их для покупателей выкладывали в бумажный пакет или на тарелку, щедро посыпая сахарной пудрой. Полянский сглотнул слюну.

«Ты не голоден, ты же совсем недавно плотно позавтракал! Но... Проклятье! Хочу пышку! Так, всё, съешь совсем немного, успокойся и не жри себя за это!».

— Правда, удобно, что пышки продают поштучно? — невинно осведомился Цейзер, взяв только чай с лимоном и пряча усмешку.

— Чужие слабости надо уважать! — с укоризной покачал головой Тимофей. — И как это вообще возможно — побывать в Питере и не съесть пышек?

— Пышки надо есть на Конюшенной, уж поверь мне, — подмигнул Даниил.

Обжигаясь и пачкаясь в сахарной пудре, Полянский уплёл жирное колечко и выпил полстакана чая, когда в кафе появился Давыдов. Следователь, приветствуя, удовлетворённо кивнул новым знакомым, купил на стойке напёрсток эспрессо и присел рядом.

— Вот. Всё, что смог подыскать по вашему вопросу, — он подул на горячую чашечку, потом передвинул по столику сложенные листки бумаги, едва остывшие после принтера. — Надеюсь, это поможет в вашем расследовании.

— Сердечно признательны, — купюра едва вспорхнула над столиком и исчезла в руке полицейского, Полянский заглянул в распечатку: показания дамы, чей муж обнаружился в сугробе, адрес неподалёку. — Если что, звоните, визитка у вас есть.

— Покойники ничем не примечательны. Не знаю, что вы можете тут нарыть, причём буквально, — следователь расправился с кофе в два глотка. — Но буду иметь в виду.

Давыдов покинул кафе. Допив чай, тщательно помыв руки и утерев усы и бороду, Тимофей вышел на улицу. Цейзер немного обогнал его и голосовал у дороги, ловя попутку.

— Эх, успеть бы сегодня. Не хотелось бы надолго затягивать, — Полянский заглянул в документы, и этот момент Даниил хмыкнул, проглотив смешок. — Ты чего?

— Да насчёт «успеть» вспомнил, у того же самого парня в романе читал: «— Вскрытие показало, что покойник на девяносто процентов состоял из кофеина и никотина, — заявил судмедэксперт. — А умер-то от чего? — Хотел всё успеть!».

— Хорошо, что я не курю, — вздохнул детектив и подал один из листков. — Вот, эту вдову навестим, а по второму трупу постарайся собрать данные.

— С Новознаменки? Да, думаю, получится. Эксперта знаю лично, хороший спец.

Около Даниила притормозила, дребезжа выхлопной системой, почти чистая белая Лада. Худенький молодой человек за рулём на секунду напрягся, когда следом за компактным Цейзером в машину загрузился внушительный господин в очках и костюме при галстуке. Автомобиль скрипнул и ощутимо качнулся, распределяя дополнительную нагрузку на подвеску. Настороженно прислушиваясь к стону железа, водитель заломил стоимость за поездку. Ехать было совсем недалеко, а против объявленной цены пассажиры не возражали, так что юноша согласился подвезти их и посетовал на дороговизну автозапчастей и техобслуживания.

У Полянского звякнул мобильный, он прочёл сообщение и, не сдержавшись, хмыкнул. Цейзер, сидящий впереди рядом с водителем, чуть обернулся к нему.

— Что там?

— Валиева написала, извиняется за срыв. Ждёт нас послезавтра на похоронах мужа.

— Вот же, какая экзальтированная дама. «И счастья там нет, где не было пытки...», — меланхолически произнёс Даниил.

— Это тоже стихи?

— Да. Стихоформы. Того же автора.

— Вообще, очень похоже. Я про чету Валиевых, понимаешь.

Цейзер кивнул, и Полянский, погрузившись в размышления, стал рассеянно следить за дорогой. За окном проплывали унылые громады домов-кораблей. Эти приметные панельные «человейники» напоминали нарядные океанские лайнеры лет двадцать пять назад. А теперь их плоские фасады потускнели, и многоэтажки стремительно ветшали в ожидании ремонта и реконструкции.

Немного поплутав в бесконечных номерах корпусов, нашли нужный дом, прошли через благоустроенный зелёный двор. Уставшая за лето листва ещё не облетела, осень только начала подкрадываться к городу. От подъездов в облупившейся краске уже увезли мусор и по асфальту от контейнеров растеклись липкие вонючие дорожки. Домофон сломан, в подъезде остро пахло крысами. Полянский и Цейзер поднялись на этаж, позвонили в дверь, обитую потрескавшимся чёрным дерматином.

— Кто? — послышался сердитый вопрос после продолжительного шуршания и возни.

— Тамара Ивановна? Мы из ревизионного подразделения Следственного комитета. Дело касается смерти вашего мужа, — любезно откликнулся Даниил.

Вежливый голос санитара расположил к себе, и пожилая вдова щёлкнула замком. В приоткрытую дверь высунулась седая полная женщина, в байковом халате и вязаных тапках.

— А что такое? Он от сердечного приступа помер, вскрытие же подтвердило, — с подозрением она разглядывала незваных гостей.

— Да, всё так. Можем мы ознакомиться с медицинскими документами, оставшимися после похорон?

— Зачем? — нахмурилась вдова, подслеповато щурясь.

Полянский издалека показал удостоверение и солидно пояснил:

— Есть подозрение, что в вашем случае полицейское дознание проводилось с ошибками. Нам нужна информация для внутреннего расследования службы безопасности, чтобы выявить нарушения в процедуре.

Его респектабельный вид и весомые слова подействовали на женщину. И она, неловко шаркая по коридору, посторонилась, приглашая войти. Тимофей нетерпеливо оглядывал душные смежные комнаты. И вот удача!

В углу за креслом рядом с пыльным торшером почти сливалась с пёстрым ковром тень того, кого медиум так хотел застать. Сутулый пожилой мужчина изумлённо уставился на Полянского.

«Ты меня видишь? Как это?» — услышал детектив выцветший голос привидения.

— Тамара Ивановна, пожалуйста, проходите. Мой помощник поможет вам разобраться с бумагами и найти нужные свидетельства и заключения. Даниил Германович, прошу вас, — Полянский пристально посмотрел на Цейзера, и санитар понимающе кивнул: медиум собирается наладить контакт с призраком.

— Конечно. Идёмте, Тамара Ивановна. У вас сохранились выписки из медучреждения?

Даниил аккуратно взял женщину под руку, и они прошли в маленькую комнату, встали в дверях у «стенки» с исцарапанными полированным фасадами. Старушка стала рыться в шкафу, Цейзер сыпал медицинскими терминами, которые будто бы касались расследования. Даже если хозяйка отвлечётся от его болтовни и оглянется на корпулентного напарника, не увидит ничего подозрительного: стоит себе человек, обстановку разглядывает, документы дожидается. А что губами шевелит, так может припоминает чего, или напевает про себя.

Полянский глубоко вздохнул и сконцентрировался, чувствуя, как стал скакать пульс, а виски сжало болью. Бледно-серый покойник приблизился и стал больше, вытянулся под потолок, грозно нависая над детективом. Но Тимофей не дрогнул.

«Здравствуйте, Владимир Никифорович. Я здесь, чтобы помочь вам!».

«Кто ты такой, что тебе нужно от моей Тамары? Почему ты меня видишь?».

«Я — медиум, могу говорить с мёртвыми. Вашей жене никто не причинит вреда, не волнуйтесь. Меня интересует ваша смерть. Как вы умерли, Владимир Никифорович?».

Призрак трусливо качнулся назад, как ветхая белёсая простыня, развешенная после стирки. И снова повезло! Говори же, зараза!

«Как вы умерли? Что произошло?»

«Шёл домой от остановки вдоль парка. Сердце защемило. В сугроб упал. Замёрз к свиньям!».

«Я знаю, что это неправда. Там была девушка? Так?» — блефовал медиум.

Старик повернулся спиной и пробурчал что-то нецензурное, стал меньше и прозрачнее.

«Владимир Никифорович! Если хотите остаться тут рядом с женой, расскажите о своей смерти. Иначе навсегда покинете её!».

«Нет! Тамару свою я люблю и...».

«Но тогда почему-то не вспомнили о ней?».

«Не перебивай, моралист хренов! Да, твоя правда. Была там девчонка. Ещё в троллейбусе об меня тёрлась, да глазами стреляла. Со мной от остановки пошла, да через парк. Ох, и ладная же девка! Улыбчивая! Сладенькая! Где ж мои семнадцать лет!?».

Старик с аппетитом причмокнул, чавкнув болтающимся протезом, и поцеловал кончики костлявых полуистлевших пальцев. Полянского передёрнуло от омерзения, и призрак, будто оправдываясь, развёл руками.

«Да не обидел я её! Ты что! Что ж я, зверь какой? Чуток дала потискать и пощупать за разные места. У меня аж задымил! Гладенькая, крепенькая, конфеткой пахнет...».

«Что? Чем пахла?».

«Конфетой. Вот если бы она вместо леденца мне...».

«Заткнись! А то в порошок сотру!».

К головной боли добавился шум в ушах, а перед глазами замельтешили «мушки». Полянский, переводя дыхание, тяжело опёрся о спинку стула в вязаном шерстяном чехле.

В этот момент в комнату вернулась вдова, санитар шёл за ней с несколькими выписками и бланками в руках.

— Ты как, Тимофей Дмитриевич? — обеспокоенно всмотрелся в медиума Цейзер.

— Ничего. Нормально. Бывало хуже, — Полянский облизнул пересохшие губы и обратился к вдове. — Скучаете по Владимиру Никифоровичу?

— Да обвыклась уже, — вздохнула она, складывая руки на животе. — Всё одно, как и раньше, сижу одна, будто бы он по-прежнему где-то шатается.

— Любил он вас, — то ли спросил, то ли утвердил Тимофей, покосившись на призрака, застывшего в углу.

— Любил, — сурово поджала губы женщина и помедлила. — Да только не меня одну. К сорока годам все волосы по чужим подушкам растерял. Вон, небось, и до последнего всё трепыхался ложноножкой своей. Тьфу, кобелина, всю молодость мою заел! Ой! Да что уж теперь-то!

В сердцах плюнув, она двинулась вперёд в прихожую. Полянский пошёл следом за хозяйкой, но на пороге комнаты обернулся к привидению и энергично взмахнул рукой, будто бы что-то отбрасывая в сторону:

«Прочь!» — эхо собственного голоса перекатилось по стенам.

Глухо взвывшего Владимира Никифоровича разметало на тусклые лохмотья, как если бы порыв ветра разорвал туманную пелену. В углу мигнул светом и рухнул на пол торшер, грустно звякнув разбитой лампочкой.

В лифте Полянский прислонился к стенке кабины, расстегнул верхнюю пуговицу сорочки и ослабил узел галстука, чтобы стало чуть легче дышать. Цейзер молча протянул ему воды.

— Всё. Теперь по домам и отдыхать, — Тимофей благодарно кивнул, делая мелкие глотки.

— Свидетель разговорчивый попался? Что удалось узнать? — любопытствовал Даниил, глядя снизу вверх, когда вышли из подъезда.

— Свидетель тот ещё урод, честно говоря. Смотри, — они шли к автобусной остановке, где было проще поймать машину, и, перечисляя, Полянский на ходу загибал пальцы. — Оно выглядит, как молоденькая привлекательная девушка, жертву выбирает в общественном транспорте, улыбается, соблазняет мужчин внешностью и запахом. Уединяется с ними в парке и убивает. Пока всё, жертвы ничем не связаны, кроме места знакомства. Агзам Валиев – молодой мужчина на стиле, Владимир Никифорович — рухлядь похабная. Не понимаю, что между ними может быть общего.

— И как же нам следует поступить?

— Послезавтра на похоронах Валиева посмотрим, может быть, получится пообщаться и с ним. Так, ладно. Поехали. Я сейчас в отель на Обводный, отдохну чуток, вечером прогуляюсь. Потом спишемся.

— Я вот сейчас вспоминал...

— Даниил, пожалуйста, не надо сейчас цитировать стихи!

— «На вечере поэтов курил и пил, но сцену не нашёл!», — ухмыльнулся Цейзер и глянул сообщение в мессенджере. — Ладно, давай тогда меня до метро? Встреча наметилась, надо выходной чуток отпраздновать.

— Я бы на твоём месте сейчас воздержался от поездок в подземке или автобусе. Пока мы не нашли это... эту.

— Так, может быть, наоборот, на живца взять? — азартно загорелись маленькие глазки «бешеного чихуахуа».

— Рисково. Ведь мы не знаем, с кем имеем дело. Но мысль интересная. Надо подумать.

— Ладно, если что, я на связи.

Глава 7.

Игорь Спирин ехал домой на трамвае и скрипел зубами от злости. Да, тут тепло и чисто, и народу вроде бы не как сельдей в бочке. Но всё-таки до Стрельны от метро Автово целый час ехать позориться. А потом ещё пилить по темноте пешком от конечной станции домой на Каменку. Родственники издевались, как могли.

Высокопоставленный тесть ещё месяц назад обещал оформить доверенность, чтобы Игорь ездил в Питер на новом Ауди. Но у старика то не находилось времени для визита к нотариусу, то домочадцы сами по очереди пользовались автомобилями, забывая про само существование Игоря. В офис и обратно обычно Спирин ездил с водителем тестя. Но сегодня тому понадобилась машина, так что зятю было велено добираться общественным транспортом.

«И не вздумай брать такси, мне уведомление придёт. Барствовать потом будешь, когда заработаешь!».

И вроде бы прямо никто над Игорем не насмехался, не попрекали, что нищим «в семью взяли». А всё равно чувствовал себя униженным, будто благосостояние семьи жены, бесстыдно маяча перед самым носом и оставаясь недоступным, оскорбляло его честные намерения.

С ранних лет его внешность и обаяние привлекали женское внимание. Он быстро научился пользоваться этим и поворачивать в свою пользу. Получал от мимолётных подруг всё, что мог урвать, манипулируя и не напрягаясь: проживание, питание, бесплатный секс, устройство на работу, оплату проезда и проч. Поэтому, когда перебрался в северную столицу и поступил, учился еле-еле левой пяткой, а все силы бросил на поиск подходящей партии. Расчёт был прост: при обеспеченной спутнице жизни можно будет как сыр в масле кататься, подкидывая женщине время от времени подачку, имитирующую жгучую беспощадную любовь.

С Юлей Соцкой познакомились в клубе, начали встречаться. Игорь тогда снимал комнату в коммуналке. Но поэтичная обстановка (мраморная парадная с забытым камином, просторная скрипучая кровать под бархатным покрывалом и трёхметровые потолки с осыпавшейся лепниной) не могла компенсировать заросшие грязью извилистые коридоры и сомнительные маргинальные элементы по соседству. За картонными перегородками шумели и гремели посудой собутыльники, по квартире плыл синий туман табачного дыма. Неудивительно, что в съёмной комнате она отказалась снова появляться, зато как-то раз пригласила к себе.

Впервые попав в шикарно обставленный двухэтажный дом в Стрельне, Игорь оробел, будто приютский мальчик на Кремлёвской ёлке. Но Юля шептала о своей любви и обжималась с ним в полумраке беседки посреди ухоженного сада. А Игорь цепенел, опасливо оглядываясь на тень её отца, маячащую в окне ярко освещённой веранды. Страстный роман развивался стремительно. Соцкие, обожавшие дочку, устроили им красивую свадьбу. Игоря пристроили по знакомству на хорошую должность.

Сначала Спирин был уверен, что вытянул выигрышный билет, приготовился жить на полную катушку. Но довольно быстро все восторги закончились, и осколки от разбитых розовых очков разлетелись в разные стороны. У него была работа, но не было собственных денег. Ни в загородном доме, ни в квартире на Васильевском острове ему не принадлежало ни метра. Все его траты и перемещения контролировались и отслеживались. Теперь он с опозданием понял, что замужество Юли для её родителей — это точно такая же покупка развлечения для дочери, как новая машина, поездка на курорт, оплаченный шоппинг или спа-салон. А он — симпатичная собачка на коротком поводке, просто очередная игрушка для избалованной девушки.

Материнство в планы Юли не входило, она не спешила расставаться с собственным детством и комфортом, который обеспечивали родители. Игорь тоже к отцовству не стремился: ему-то мечталось о доме, где он будет хозяином, а не декоративной частью интерьера.

При этом Спирин давно привык к безбедному существованию и втянулся в налаженный быт. Ему нравилось жить в красивом доме и просиживать день в офисе с панорамными окнами, выходящими на Невский проспект, сладко пить и вкусно есть в модных заведениях, не прикладывая к этому ни малейших усилий. Вот уже больше шести лет от него требовалось лишь ухаживать за молодой женой, соблюдать форму, чтобы позировать для фото в соцсетях, не расстраивать, и время от времени нежно ревновать Юлю, чтобы она переживала яркие эмоции.

Всё это давалось легко и приносило массу бонусов. А угрызения совести Игорь старательно игнорировал, хоть и злорадно напоминал себе периодически, что до сих пор ничего за душой не имеет, к тридцати годам ни копейки не нажил, ничего из себя не представляет, и никогда уже никем не станет, скорее всего.

«Ты — полное фуфло и ничтожество, держишься зубами за женину юбку, да у тестя подмётки лижешь! Сделай уже хоть что-то, чмо!» — шёпотом выговаривал он своему отражению, когда щемило совсем уж нестерпимо.

Но для перемен, вот чтоб всё бросить и начать жить своим умом, Спирин был слишком труслив и ленив. Профессиональные навыки после института давно истлели в памяти, диплом куплен для «галочки», формальное трудоустройство и номинальная должность тоже росту и саморазвитию не способствовали. Про себя Игорь надеялся, что начнёт жить, когда помрут родители жены. Но, к его огромному сожалению, молодые пенсионеры обладали завидным здоровьем.

Не так давно он начал подворовывать у семейного досуга время для себя, устраивая мелкие интрижки. Игорь изредка предпринимал осторожные попытки ускользнуть от слежки, вырваться из-под контроля, умыкнуть минуту-другу для мимолётного флирта и заполучить вспышку случайного секса без последствий для здоровья. Сознание счастливого нарушения запретов придавало жизни остроту, взбадривало и пьянило адреналиновым коктейлем...

Трамвай мерно гудел и время от времени сигналил. На Проспекте Будённого загрузились пассажиры с покупками из «Ленты» и «Леруа Мерлен». И Спирин уступил место неухоженной рыхлой тётке с охапкой пакетов, чтобы она не навалилась на него сверху. Смотрел на своё отражение: стройный молодой брюнет, в распахнутом элегантном тонком пальто, в узком чёрном костюме и сорочке с небрежно расстёгнутым воротом. Гибкая подтянутая фигура и стильная стрижка, парфюм, дорогие часы — всё это куплено не им, ему не принадлежит и так чужеродно смотрится в этой унылой толпе.

«И что я тут делаю? Успешный красавчик, а по сути — как был нищебродом, так и остался. Бомж! Несчастный жиголо на содержании у жены и её семьи. Никому ты не нужен, ничего у тебя нет, и никого уже...».

Игорь не закончил мысль и, затаив дыхание, уставился в окно, которое электрический свет в салоне и темнота за бортом превратили в зеркало. Приподнимаясь на цыпочки, хваталась за поручни, пробиралась между пассажирами девушка. Неуверенно уцепившись, она повисла совсем рядом с ним. Тётка с опаской перехватила свои кульки, будто переживала, что их кто-то может отобрать. Потом она неодобрительно покосилась на новую пассажирку, смерила девушку презрительным взглядом с головы до ног. Потом демонстративно цыкнула с явным осуждением, чтоб все слышали, и с недовольной кислой миной уткнулась в телефон.

Не смея повернуть голову, Игорь сглотнул слюну и стал жадно рассматривать юную попутчицу в отражении:

«Как девчонка в японском порнушном комиксе! Крутейший косплей!».

Она действительно напоминала мульт-персонажа. Невысокая, худенькая. Спирин сначала был готов принять её за школьницу, но весьма выдающиеся и развитые грудь и задница сбивали с толку и будоражили фантазии. Густые белые с розовым волосы собраны в два высоких хвоста, множество пушистых прядок продуманно небрежно выпущены на лоб и тоненькую шею. Кукольное личико в окне было видно плохо. Но до Игоря доносился сладкий конфетный аромат. На девице короткая меховая курточка снежного цвета, а дальше видна короткая плиссированная красная юбка в шотландскую клетку.

Перед очередной остановкой трамвай качнуло, и Спирин радостно подхватил чудесную незнакомку, которая чуть не упала — её пальчики не удержались за перекладину.

— Извините, пожалуйста, — нежно и мелодично прошептала девушка, дыша клубничным леденцом.

— Ничего, — с улыбкой выдохнул Игорь и, осмелев, крепко взял её под руку. — Держитесь!

Попутчица доверчиво прильнула. Теперь он мог заглянуть в ей в лицо: глаза огромные и тёмные, длинные чёрные ресницы и ниточки бровей, маленький рот густо намазан бальзамом с блёстками.

«Наверняка она сосала конфету, и у неё сладкий язык! Сосала...!» — Спирин почувствовал, как кипящей волной желания кровь отлила в низ живота.

С усилием отведя взгляд от соблазнительного карамельного ротика, Игорь опустил глаза, и не зря: тонкая белая форменная рубашка на девушке была застёгнута где-то на животе, и в вырезе упруго колыхался налитой бюст.

«И без лифчика! Неужели бывает такое наяву?!» — сердце заколотилось дробью, а в ушах зашумело.

Трамвай слегка покачивался, разгоняясь, и девичье тело всё крепче прижималось к Спирину, которому становилось всё жарче. Кажется, он покраснел. В вагоне появились свободные места, но удивительная девушка не торопилась высвобождаться из объятий Игоря.

На конечной станции он вышел из трамвая первым, и жадно вдохнул прохладный воздух, пахнущий перегретой проводкой. В голове чуть посветлело. Обернувшись, Игорь не успел подать руку незнакомке. Увидел только, как сверкнули голыми коленками длинные стройные ноги в красных высоких гольфах и белых перламутровых кроссовках.

— Ой, как темно уже, — ахнула девушка.

Она зябко поёжилась, не делая при этом попыток застегнуть рубашку и пушистую курточку. Из маленькой круглой розовой сумочки достала смартфон с блестящим брелочком, безуспешно попыталась включить, затем испуганно огляделась по сторонам. Потом её взгляд упёрся в Спирина.

«Сама боится, а глазищи-то блестят! А вдруг я у неё первым стану?» — мелькнула у него, обжигая, внезапная мысль.

— Телефон сел... Так поздно уже. А вы не могли бы меня проводить? — она наивно улыбнулась, смущённо куснув нижнюю губку. Казалось, ей хотелось быть бесшабашной, строить из себя роковую женщину, но одновременно при этом она отчаянно трусила.

— Да, конечно же! — Игорь выпрямил спину, с радостью ощутив себя сильным и значимым. — Вам далеко?

— Я к друзьям в гости приехала, но меня не встретили, — растерянно развела она руками.

— Давайте, разберёмся, куда вам, — солидно кивнул Игорь и открыл на телефоне приложение с картой.

— Вот, где-то тут, кажется, — ткнула она в экран, наклонившись, её белые и розовые волосы щекотали его руку. — Я давно у них была.

— Так это совсем недалеко, не волнуйтесь, — ободрил Игорь, а про себя с сожалением хмыкнул: «Всего минут десять пути, жаль!».

— Меня же должны были встречать. Одной-то страшно, — не без кокетства глянула девушка снизу вверх.

Спирин воровато огляделся по сторонам, быстро обшарив взглядом пассажиров. Вряд ли у трамвая ему встретятся знакомые или соседи тестя с тёщей, но вдруг... Нет, ни одного знакомого лица, удача, кажется, на его стороне. Но осторожность не помешает, нельзя полагаться исключительно на везение. Он так привык быть под пристальным наблюдением. Надо пройти вдоль шоссе, там малолюдно, и может быть, где-то там ему повезёт с прекрасной незнакомкой?

На мгновение охладила трусливая и сомневающаяся мысль: «А вдруг нарвался на колоритную профессионалку, вдруг она его заманивает, и там по пути где-то подкарауливает пара горилл-сутенёров, которые пасут эту конфетку? А вдруг она заразная?».

Но воображение так живо нарисовало, как одна его рука беспрепятственно проникает под короткую юбку и сжимает крепкую попку, преодолевая тоненькую преграду полосочки трусов, а вторая легко ныряет в рубашку и стискивает в горсти упругую грудь, что Спирин оставил все опасения.

С женой он спал нечасто. Только если у Юли было хорошее настроение, тогда звала к себе и требовала ласк и усердных нежностей. Но две недели назад она перебрала коктейлей на встрече с подружками, была агрессивна и не слишком адекватна. Её тошнило, романтический вечер не удался, они поссорились. Юля «наказала» его отлучением от тела. Вынужденное воздержание измотало Игоря, и теперь он почти до дрожи захотел эту девушку, так аппетитно пахнущую, страшно тянуло прижаться, войти в неё. Казалось, что она сладкая и воздушная, как свежайший зефир.

Девушка спокойно взяла его за руку. От прикосновения маленьких пальчиков Игоря будто бы током легко тряхнуло, гормональный заряд вспыхнул и шарахнул вниз по позвоночнику. У неё такая нежная тёплая кожа! Почти болезненная мечта о том, как она может приласкать его мягкими ручками, сжимая и теребя, выбила из головы все оставшиеся мысли.

Они пошли в сторону шоссе вдоль парка, заполненного чернильными пятнами теней. Было слышно, как недалеко шуршат автомобили на трассе. На деревьях не шелохнулось ни листика. Поток пассажиров рассыпался по улицам, немноголюдная публика осталась на станции далеко позади.

— К жене возвращаешься? — вдруг совершенно спокойно спросила спутница, легко перейдя на «ты» и поглаживая кольцо на руке Спирина. — Любишь её?

— Жизнь сложная штука, малышка, — печально вздохнул Игорь, надеясь выглядеть умудрённым опытом мужчиной, хоть и чувствовал, что потеет, как мальчишка. — Мы давно с ней живём как соседи. Она больна, и я должен содержать её и помогать родителям. Всё ж на мне.

Девушка пристально смотрела на него снизу вверх огромными потемневшими глазами, просто поедала пылающим взглядом.

— Когда тебя увидела, сразу подумала, что ты сильный мужчина, — она качнула бело-розовыми хвостами, в причёске переливались искрящиеся нити.

«Главное, чтобы она не спросила, какого хрена я делал в трамвае, как последний задрот!».

Но вместо неудобного вопроса, девушка стрельнула глазами и остановила его посреди дороги.

— Я тебе нравлюсь?

— Конечно же, малышка, ты...

Но Спирин не договорил и был не в силах противиться, когда девушка сама настойчиво повлекла его за собой в лесную темноту. Он услышал, как чавкнул под ботинками сырой дёрн, за брюки зацепился колючий куст. Но Игорь вообще уже ничего не соображал, от возбуждения у него даже голова закружилась. Свет фонарей с дороги едва пробивался через сито листвы.

— Я красивая? — игриво обратилась к нему попутчица.

Игорь спиной опёрся о дерево, едва мелькнула паническая мысль: «Не испачкаться бы в смоле какой!». Но в этот момент девушка впилась в его рот липкими сладкими губами, прижалась к нему всем телом, распласталась мягкой грудью, потираясь низом живота о его окаменевшую ширинку. И шаря трясущимися руками, Спирин чувствовал её горячую кожу под одеждой. Но вдруг...

«***! Даже достать не успел! Дома надо будет быстро переодеться!..», — тяжело дышал Игорь.

— Я — красивая? — улыбнулась девушка, чуть откинувшись назад. В полутьме её губы казались цвета чёрной вишни.

— Малышка, ты — самое красивое, что я когда-либо видел, — Спирин вытер вспотевший лоб, счастливо захлёбываясь её конфетным ароматом.

— А так я красивая? — она подняла руки к своим щекам, коснулась пальцами уголков губ, чуть потянула их в стороны, и её улыбка...

«Не может быть! ***!».

У Игоря от ужаса сжало горло, он хотел закричать, но не смог издать ни звука. Омерзительное создание приблизилось, из уродливой пасти удушливо пахнуло гнилым мясом, и Спирин успел разглядеть извивающийся, словно угорь, язык.

Невыносимая боль пронзила всё тело, вспарывая невидимым зазубренным лезвием сосуды и мышцы. Игорь, наконец, заорал, но хватило его ненадолго. Кровь закипела, выжигая внутренности. Он не мог уже ни дышать, ни видеть, ни слышать, и шершавая кора холодной сосны под ладонью была последним, что он ощутил.

Улыбка. Часть 3

Глава 8.

Вчера Тимофей рано лёг, долго ворочался в холодной постели, но всё же смог проспать больше девяти часов, и теперь чувствовал себя немного лучше. Заставив себя не думать пока о новом деле и не читать новости в телефоне, провалялся всё утро в кровати.

Да, он замечал, что на контакт уходит всё больше энергии и здоровья. Старательно гнал от себя мысль, что, возможно, через несколько лет неосторожное прикосновение к миру призраков может стоить ему жизни.

«Или превратишься в овощ, в гниющую развалину, убитую инсультом и параличом. Останешься уродливым обрубком в слюнях и дерьме. На хрен ты никому не нужен!» — в мрачных размышлениях Полянский после контрастного душа разглядывал в отражении кровяную кляксу от лопнувшего сосуда в уголке левого глаза.

Он привычным жестом разогрел, растирая между ладонями, немного бальзама с тонким цитрусовым ароматом. Нанёс на бороду и усы, чувствуя под пальцами старые шрамы под волосами.

«Доволен? И кому ты сдался, такой «красивый»?» — Тимофей тщательно расчесал и пригладил бороду щёткой.

Кому как не ему знать, насколько «внезапно смертен» человек. Разумеется, медиум заранее позаботился о своих делах: квартиру на Кутузовском он оставит своей соседке, Ярославе Беляковой, домработнице и помощнице, много лет обеспечивающей его быт и уют. Ещё три квартиры отписаны Ивану Шубину, ровно как и все сбережения. Психиатр сможет устроить загородный реабилитационный центр, как и мечтал.

Семейную коллекцию драгоценностей после смерти Полянского получит друг-котолак, у него в руках (лапах) два паспорта на имя Габриэля Бьянчи и прочие человеческие документы, оформленные усилиями детектива.

Николь получит доступ к средствам банковского счёта, куда Тимофей регулярно вносит деньги. А как проститутка распорядится этим счётом, это уже не будет его волновать.

К Софии Данкевич он постоянно возвращался мысленно. Нет, иллюзий не строил. Они вовсе не близки, и вряд ли будут, ведь психологиня терпеть его не может. И Тимофей думал:

«Такая женщина не для тебя. Но зацепила же, стерва такая! Она умна и хороша собой. Эх! Если бы только ты был моложе и привлекательнее... Ой, да не обманывай себя! Дело вовсе не в возрасте и внешности. Вон, Цейзер, «бешеный чихуахуа», тоже товарищ неформатный, и всего на пару лет моложе. Но у него-то на личном фронте всё в ажуре! А тебе не хватает обаяния, лёгкости, харизмы, мать её! Но если бы ты не ленился, работал над собой вместо того, чтобы в очередной раз набивать брюхо... Знаешь ведь, что склонен заедать любые расстройства. Кстати, что насчёт еды?».

Но прежде, чем заказать поздний завтрак в номер, он списался с Даниилом. Договорились, что Тимофей сначала навестит Багратионовский сквер, а потом прогуляется до Боровой улицы. На первом этаже дома, где в коммунальной квартире жил Цейзер, располагался симпатичный бар, там они смогут встретиться, чтобы обсудить дела. Даниил сообщил, что должен во второй половине дня получить информацию по ещё одному трупу, о котором упоминал следователь Давыдов.

«Три жертвы в городе с начала года. Никифорович, Агзам и этот, пока безымянный. Но это те, о ком известно...».

Из ресторанного комплекса принесли двойную порцию блинов с ветчиной и сыром, большой чайник чая с бергамотом и три бисквитных мини-пирожных.

«Ну вот! А ты не лопнешь, деточка? Нет, ничего страшного, я же не стал целую пиццу брать!» — привычно торговался Полянский сам с собой, орудуя ножом и вилкой.

После решил совместить работу и моцион и вышел из отеля прогуляться. Благо, Багратионовский сквер прямо через дорогу. Погода располагала к променаду, холодное северное солнце баловало туристов своим вниманием. Медиум с полчаса ходил кругами, медленно дыша и концентрируясь, любуясь трепещущей листвой.

Сквер этот разбили в пятидесятых прошлого века, и он долго оставался безымянным. Но после двухсотлетия со дня Бородинского сражения там установили памятник Багратиону, и с две тысячи тринадцатого года сквер стал Багратионовским. Островок зелени в центре города радовал глаз, как всегда. В аллеях бродил народ, выгуливал по кустам собак и детей на площадках, располагался на скамьях с импровизированными пикниками. Трое пожилых людей устроились с небольшими мольбертами на пленэр около клумбы.

Полянский присел на одну из скамеек напротив памятника в центре сквера и стал звать, высматривать знакомых, стараясь не слишком привлекать внимание. Ещё минут через двадцать услышал, как совсем рядом глухо прокатилось эхо от топота конских копыт, лёгкий потусторонний след от трибун общества рысистого бега — ипподром тут действовал ещё в начале двадцатого века.

А! Вот, наконец, и они: две очаровательные барышни, блондинка Люся и брюнетка Котя, избравшие стезю уличного разврата и так неосторожно упившиеся палёным портвейном в конце советских восьмидесятых. Время было непростое, что поделать, всяк крутился, как мог. Девушек в конце рабочей смены напоили залётные гастролёры и, обчистив, устроили на скамейке в углу сквера. Полдня спустя их обнаружили трое молодых людей, которые было вознамерились воспользоваться беспомощным состоянием несчастных женщин, но с ужасом поняли, что собрались принуждать к близости остывшие трупы.

Люся и Котя не сразу привыкли к своему новому состоянию, но поселились тут навсегда, наблюдали за сменой власти, началом нового века. Порой являлись жуткими призраками, позволяя себе вмешаться в чужое свидание, предостеречь девушку и вспугнуть не слишком порядочного ухажёра. А иногда подшучивали над припозднившимися парочками, маяча в аллеях.

«Здравствуйте, красавицы», — сдержанно улыбнулся Полянский.

«Ой, Тимофей Дмитриевич!» — радостно ахнула Люся и уселась справа от него, красиво закинув ногу на ногу.

«Давненько у нас не были, дорогой мужчина!» — проворковала Котя, поддёргивая и так короткую джинсовую юбку и устраиваясь слева.

«Всё дела, дела, красавицы. Недосуг был».

В листве запутался порыв ветра, деревья сердито зашуршали кронами. Тимофей откинулся на спинку скамейки, так ему видны обе проститутки, не придётся крутить головой. Вряд ли кто-то из посетителей сквера обратит внимание на него почти беззвучное бормотание.

Его собеседницы выглядели типичными модницами-студентками тех годов, только опытный глаз мог бы выделить их из толпы и безошибочно определить аморальный род занятий. Люся одета в ярко-голубые лосины и объёмный серый свитер-самовяз, дополненный длинными пёстрыми бусами. Бирюзовые пластиковые клипсы оттягивали мочки ушей. Глаза подведены жирными стрелками навылет, на губах Люси навсегда застыла смазанная фиолетовая помада. На Коте — голубой кружевной топ, джинсовая мини-юбка и сиреневый пиджак с широкими плечами, на веках — боевая радужная окраска из ярких теней. И так-то пухлые губы жирно накрашены розовым перламутровым блеском. Одна из полосочек накладных ресниц частично отклеилась, и когда Котя моргала, казалось, что на её щеке извивается чёрная лохматая гусеница.

Полянский привычно спокойно игнорировал синюшный цвет кожи и трупные пятна на лицах, шеях и руках своих знакомых. Запаха мертвечины он не ощущал, а вот лёгкий оттенок какого-то насыщенного цветочного парфюма доносился даже спустя сорок лет.

«Как же назывались эти духи? Вот только что ведь вспомнил, буквально на языке вертелось. Чёрт, просто вылетело из головы! И куда память девается?» — огорчённо вздохнул про себя медиум.

Скакнуло давление, и сбивчиво застучал пульс под металлическим браслетом часов. Полянский поморщился и потёр виски.

«Может, массаж сделать?» — деловито осведомилась Котя.

«Спасибо, красавица, в другой раз», — усмехнулся Тимофей.

«Вы кого-то ищете?» — Люся склонила голову к его плечу, проницательно заглядывая в лицо.

«Да, красавицы. Хотел спросить, не слыхали вы о странных убийствах... Необычных смертях?» — чуть нахмурился детектив.

«Тимофей Дмитриевич, да ведь каждый день убивают и крадут. Чего необычного-то?» — равнодушно двинула пиджачными плечами Котя.

«Речь идёт о ком-то новом. Оно не живое. В смысле, что не человек. Скорее всего. Я ни в чём не уверен. Убивает мужчин, не грабит...».

«Ну вот! А мы тут при чём! Стыдно вам честных девушек подозревать и обвинять!» — надулась Котя.

«Правда. Мы-то что? Мы ничего! Никого не трогали! А вы нам такое предъявляете! Нехорошо!» — отыграла оскорблённую невинность Люся.

«Красавицы, я к вам со всем моим уважением, не волнуйтесь. Дело в том, что... В общем, похоже, что оно соблазняет их сначала, а потом...» — Полянский пытался подобрать слова.

«И поделом этим.. козлам!» — фыркнула Люся, наматывая бусы на серые пальцы, с которых давно облетели ногти.

«А если кто-то из них не виновен и пострадал случайно?» — Тимофей рассматривал гравий на дорожке.

«Нет невиновных. Есть те, кого не спалили!» — отрезала Котя и с одобрением кивнула. — В общем, трахнула и грохнула? Молодец-девочка!

Её товарка куснула фиолетовые губы: если она и имела другое мнение, то не рискнула спорить.

«Почему ты сказала «девочка»? А, Котя?!» — чуть прищурился медиум.

Брюнетка изящным жестом, будто поправляя причёску, сдвинула на лбу складку разлагающейся кожи.

«Ну, сказала и сказала!» — сложила она руки на груди.

«Котя...» — с укоризной глянул на неё Полянский.

«Мы ничего не знаем! Нам Иван Мефодьевич рассказывал!» — выпалила Люся.

«Что рассказывал?» — насторожился Тимофей, чувствовал как волнами издалека накатывает боль, всё сильнее сжимая голову.

«Ему трамваи новости привозят. Говорил, двоих порешили, в депо бросили. И что девчонку видели...» — буркнула Котя.

«А подробнее?» — вздохнул медиум.

«Сами спросите!» — игриво стрельнула глазами Люся.

«Ясно всё с вами, красавицы. Спасибо. Проводите?», — поднимаясь, Полянский опёрся о скамью, в глазах на секунду вспыхнули мелкие звёздочки.

Тимофей спокойно пошагал через сквер к улице Марата. Мимо него спешили шумные компании друзей, семьи с детьми, торопившиеся посетить Океанариум и ТЮЗ. Смеясь и весело болтая, они обсуждали, как проведут время, где погуляют, в каком кафе посидят, какой фильм или спектакль посмотрят. А у него намечался мутный променад в компании двух мёртвых проституток.

«Злая потусторонняя ирония... Никогда тебе не жить обычной человеческой жизнью!», — размышлял про себя медиум, ощущая даже сквозь ткань сорочки и костюма холод от прикосновений призраков.

Девушки щебетали, развлекая гостя и стараясь попасть с ним в ногу. Два трамвая прошелестели по улице Марата. Полянский, ровно дыша, рассматривал старые дома, вспоминал о разнице между модерном и сецессионом и пытался отвлечься от головной боли.

«Жаль, что архитектура тебе не даётся, а какая красота просится на бумагу. Но требуется больше строгой графики, и чтоб потом в тенях сделать тонкую лессировку акварелью или размыть тушь... А вот и дом Бажанова!».

Завернули во внутренний двор, мрачный и облупившийся, как все «за парадным фасадом» улиц в историческом центре. Полянский поднял голову, любуясь сине-фиолетовой майоликовой облицовкой, этот фриз — единственный в своём роде, больше ни такой отделки, ни зданий «северного модерна» в городе нет.

«Доброго здоровьечка, Иван Мефодьевич!» — пискнула Люся.

И Тимофей увидел, как им навстречу из пыльной ниши качнулся расплывчатый силуэт: в воздухе быстро проступил среднего роста крепкий мужик в телогрейке и штанах на вате. На фуражке над треснутым лаковым козырьком когда-то была латунная пластинка «Дворник», но она давно потерялась между годами. Зато жестяная круглая бляха с названием улицы и номером дома была на месте, накрепко приколотая к холщовому фартуку. Седые усы мужика пожелтели от табака, обветренные пальцы сжимали древко метлы.

«Здравствуйте, Иван Мефодьевич!» — с достоинством кивнул Полянский дворнику.

Мужик из прежнего времени служил ещё при первом хозяине, в начале века и до тысяча девятьсот семнадцатого года. Довелось ему носить дрова и провожать посетителей в квартиры Филадельфа Геннадиевича Бажанова, почётного гражданина и купца первой гильдии.

«Доброго дня, вашблагородие!» — приподнял тот фуражку, чуть кланяясь. — «С прибытием-с!».

«Мы тут Тимофею Дмитриевичу рассказывали, как вы нам...» — начала было Котя, но дворник сурово нахмурился.

«Ыть отсюда! Ух, шмары!» — прорычал и замахнулся он метлой на девиц. — «Неча у приличных домов шастать!».

Взвизгнув, девушки дёрнулись в сторону подворотни и растворились в тени.

«Ишь, шляются всякие!» — проворчал дворник.

«Сами же привечаете сначала, а потом метлой гоняете!» — с укоризной усмехнулся Тимофей.

«А неча им тут!» — сердито бурчал призрак. — «Никакого порядку!».

«Иван Мефодьевич, поделитесь новостями?» — медленно перевёл дыхание Полянский. — «Говорят, вам с трамваями сведения поступают».

«Моё дело — порядок. Чтоб чистота и тишина была», — насупился дворник. — «А среди своих чего только не переносят, болтать-то много ума не надо!».

«И что болтают?» — Тимофей прислонился плечом к стене и достал телефон, если кто-то и выглянет случайно в окно, разглядит во дворе только прилично одетого крупного мужчину, который фотографирует местную достопримечательность.

«Огоньку бы, вашблагородие?» — хитро глянул мужик исподлобья.

Медиум хмыкнул и потянул из кармана зажигалку, звякнул металлической крышечкой и держал ровное пламя перед собой, пока дворник пыхал кривоватой помятой самокруткой. Только от этого огня у призрака получалось прикурить, за что тот ценил расположение Полянского.

«Так что болтают?!» — повторил Тимофей, пряча зажигалку.

Дворник с удовольствием затянулся табаком и, пошевелив усами, неохотно отвечал:

«Рассказывали: в транвае нечисть видели, серую и зубастую. Демоница прикидывается, как мамзель какая. Одного мертвяка потом в парке на Стачках нашли, ещё один на Васильевском помер, тоже недалеко от путей ушёл», — он хмуро задумчиво глянул из колодца двора в высокое осеннее небо и вздохнул. — «Говорят, сожрала их эта убивица».

«А подробнее?» — глянул на призрака поверх очков Полянский.

«Я ж вам не тырнет, вашблагородие. Что сам слыхал, то и передаю. А только говорили, что старое оно, исчадие, что по дорогам повадилось. Ужо встречали его на этих болотах ещё до Петра Великого!».

Медиум глубокомысленно промычал, качая головой и неопределённо разводя руками. Дворник медленно выдохнул дым, потом коснулся фуражки, прощаясь:

«Будьте здоровы, вашблагородие,» — он чуть помедлил и добавил. — «Уж поберегите себя там».

Тимофей кивнул, провожая взглядом привидение, впитавшееся без следа в потрескавшуюся штукатурку. Подождал немного, пока стихнет головная боль. Собрался и вышел обратно на улицу в шум и свет, на секунду зажмурился, и в этот момент в кармане завибрировал смартфон.

— Здравствуй, Тимофей Дмитриевич! Как сам? — бодро поприветствовал Цейзер.

— Привет. Пообщался с местными только что. Как-то всё мрачно пока, — удручённо вздохнул Полянский. — Сам как? Ты где? У себя?

— Эээ... Нет, я тут... В общем, пока не доехал, — уклончиво сообщил Даниил. — Но скоро уже. Ты на Боровой когда будешь?

— Да я тут рядом же, пешком минут десять максимум.

— Ох! Тогда дождись меня там. Есть новости!

Тимофей убрал телефон, снисходительно усмехнувшись в усы: Цейзер наверняка ночевал у одной из своих многочисленных дам. «Бешеный чихуахуа» не страдал от комплексов, связанных с ростом, и пользовался большим успехом у женщин, в том числе и замужних. Такие связи Полянский осуждал, представляя себя на месте обманутого мужа (куда уж ему в страстные любовники!), и периодически сдержанно выговаривал приятелю.

Голове стало легче, и он спокойно прогулялся. Не мог расслабиться, машинально вглядывался в лица, неторопливо переводя взгляд в толпе. Особенно не надеялся, что повезёт, но мало ли. Нельзя терять бдительность и переставать прислушиваться.

Новостройки и громады торгово-офисных центров угнетали восприятие отутюженными зеркальными фасадами, хоть проекты и пытались встроить в общую картину города. Что поделать, к сожалению, зачастую снести старый дом намного дешевле, чем реставрировать и сохранять исторический памятник.

С грустью размышляя о культурной преемственности, Полянский дошёл до Боровой улицы. До вечера ещё далеко, и в небольшом баре под неброской вывеской (волк с дельфиньим хвостом) было пока немного публики. В углу за ярко-розовым столом под пляжным зонтом постепенно собиралась компания, молодые люди созванивались с опаздывающими друзьями. От белых кирпичных стен отражались блики ламп, было светло и просторно. За длинной стойкой видно более двадцати кранов с разливным крафтовым пивом — богатейший ассортимент заведения мог порадовать любых ценителей пенного напитка.

Тимофей с опаской расположился в лёгком пластиковом жёлтом кресле. Заказал безалкогольное тёмное пиво — душистый суррогат допинга. Медиум не мог не подкрепиться. Каждое прикосновение к миру мёртвых отбирало силы и требовало компенсации затрат. Мгновение торговался с совестью, но таки-купил одну порцию картошки-фри с соусом и местный фирменный бургер, чистосердечно убедив себя, что «вот это склюёт, и на сегодня — всё!».

Минут через двадцать в бар влетел Цейзер. Он поприветствовал Полянского, взял из холодильника и оплатил цветную банку ледяного эля, обаятельно улыбнулся двум девушкам, сидевшим у окна, потом энергично тряхнул руку медиума для приветствия и уселся напротив.

«Так и есть: под курткой футболка наизнанку. Торопился. Но морда довольная, значит, сбежал вовремя».

— Смотрю, день у тебя задался, — хмыкнул Тимофей.

— А что? — Даниил отпил пива и облизнулся.

— Шиворот навыворот, — кивнул Полянский, аккуратно откусывая от бургера, чтобы не испачкаться.

— А! Блин! — Цейзер оглядел себя и махнул рукой. — Ладно, потом в туалете переоденусь. Что нового?

— Стали известны ещё две жертвы той же сущности. Один труп — недалеко от трамвайного парка на проспекте Стачек, второй — на Васильевском острове.

— Понял. Достать заключение по вскрытию? — Даниил открыл заметки в телефоне, приготовившись записывать.

— Вряд ли что-то новое увидим, и дат точных нет, — помотал Тимофей головой. — Что есть по телу, о котором говорил Давыдов?

— Так. Да, — Цейзер пролистал сообщения. — Вот. Есть жмур с Новознаменки, десять дней назад нашли. Пока в морге пятнадцатой горбольницы на Авангардной. Повезло, патологоанатома знаю лично, хороший спец. Можем прямо сейчас метнуться, вдруг разговорчивый дух попадётся?

— Да, неплохо бы, — кивнул детектив и уточнил. — Перекусить не хочешь?

— Ну, мы же, в принципе, не торопимся? — Даниил чуть повернулся к официантке, которая вытирала соседний столик, улыбнулся и стрельнул глазами: — Девушка! А принесите, пожалуйста, креветки. Такие у вас были, помню, в панировке и со сливочным васаби. Спасибо большое.

Цейзер сходил переодеться в туалете, потом дождался свой заказ и стал с аппетитом поглощать креветки в золотистой хрустящей корочке, аккуратно макая в соус.

— Так ты считаешь, что это серия? — Даниил выпил ещё эля.

— Угу, похоже, — сосредоточенно жевал Полянский, соображая. — Но точного количества убитых нам не узнать. Что между ними общего? Тоже непонятно. Как она... оно их выбирает? Становится ли сильнее, пожирая?.. Неизвестно.

— Мать моя женщина! — качнулся на стуле Цейзер. — А что твои почившие осведомители?

— Иван Мефодьевич сказал, что демоница водилась тут ещё до строительства города. Так что, видать, зло старое и сильное...

«Эх, жаль, посоветоваться не с кем!» — вздохнул Полянский.

С едой и напитками закончили, оплатили счета. Цейзер стал вызывать такси через приложение:

— Вот, есть машина поблизости, сейчас подъедет, — он с готовностью поднялся с места, потом вдруг спросил: — Слушай, а нам понадобится какое-нибудь оружие? Надо же приготовиться?

— Возможно, но пока никаких идей. Очень мало информации. Надо подумать, — с сомнением покачал головой Тимофей.

Пока ехали в такси, он отмечал известные места преступления, а Даниил спорил в поисках логики:

— Допустим. Но, посмотри: Проспект Стачек, Петергофское шоссе, Ветеранов, Новознаменка. Большая часть жертв — на юго-западе. Я настаиваю, что эта тварь охотится рядом с логовом!

— Скорее уж, это охотничьи угодья, — задумчиво рассматривал метки детектив. — Как ты тогда объяснишь убийство на Васильевском? И тело Агзама найдено в самом центре.

— Значит, надо искать вдоль маршрутов! Трамвай, электричка... — Цейзер загибал пальцы.

— Владимир Никифорович нарвался в троллейбусе. А Валиева она склеила в метро, — спокойно продолжил Полянский и мельком глянул на прислушивающегося водителя, который напряжённо обернулся к пассажирам, пока ждал сигнала светофора. — Вообще не сходится. Не бьётся одно с другим, сам же видишь.

Даниил хмуро смотрел в окно на проносящиеся серые улицы, помолчал и продекламировал:

«Подними правую руку

Если жизнь и не соль, и не сахар.

Пусть не сбылись снова мечты,

О(т)пусти: «Да и к чёрту, и на хер!».

— Точнее и не скажешь! — кивнул Тимофей и стал выбираться из машины.

Территорию больницы можно было бы назвать ухоженной, если бы не запущенные клумбы, трава, пробивающаяся в трещинах асфальта, и кирпичные стены с безрадостным налётом казённого учреждения. К дверям патологоанатомического отделения тропинка не слишком утоптанная, посетители тут не так часто бывают. Полянский было повернул к металлическим дверям под тусклой табличкой, но Даниил дёрнул его за рукав:

— Не, пошли через приёмку зайдём. Кузьмичёва там найти быстрее, — и они двинулись в обход здания в сторону ворот.

Из распахнутых дверей по выщербленным бетонным плитам широкого пандуса санитар в резиновых сапогах и клеёнчатом фартуке спускал дребезжащую каталку с гробом. Недалеко стоял чёрный микроавтобус с тонированными стёклами и логотипом какой-то конторы, оказывающей ритуальные услуги. Укомплектованный груз встречали двое равнодушных молодых людей в ветровках.

Цейзер кивнул санитару и направился к высокому мужчине в зелёной медицинской спецодежде, курившему у погнутых металлических перил. После короткого делового приветствия Даниил представил Полянского и коллегу:

— Антон Антоныч Кузьмичёв, Тимофей Дмитриевич Полянский.

— Рад знакомству, — легко пожал медиум сухую руку.

— Это насчёт того жмура с Новознаменки, я вам звонил, помните? — чуть заискивающе обратился Цейзер.

— Если честно, не понимаю, что вы хотите, — Кузьмичёв, сухощавый небритый мужчина старше средних лет, жадно затягивался сигаретой, будто бы желая дымом перебить запах дезинфицирующих средств. — Документы я не имею право передавать, Цейзер уже клянчил копию. Результаты вскрытия лежат, дожидаются. У полиции вопросов нет: ни интоксикации, ни признаков насильственной смерти не имеется, неопознанного тела никто не хватился до сих пор.

— От чего он умер? — Тимофей старался дышать в сторону.

— Если коротко и доходчиво — множественные поражения внутренних органов. Мужику лет пятьдесят, а сердце, лёгкие, жкт, печень — всё просто в лохмотья, и кости будто черви поели. Его, по идее, надо по онкоцентрам пробивать, наверняка на учёте был. Не мог же он в таком состоянии спокойно на работу ходить, — недовольно пробурчал Кузьмичёв.

— Дадите взглянуть? — Полянский про себя порадовался, что снял немного наличных утром в холле отеля, наверняка пригодится небольшая благодарность, если медик согласится сотрудничать.

— То есть как это «взглянуть»? Вы что тут, на экскурсии что ли?! — Кузьмичёв закашлялся и возмущённым резким жестом бросил окурок в грязную урну.

— Антон Антоныч, слушайте... — Цейзер осторожно перехватил коллегу за локоть, чуть наклонил к себе и вполголоса стал уговаривать, медиум понимал суть в общих чертах. Даниилу, кажется, всё удалось: — Вот от души, честно, вы ж меня сколько лет знаете! Мелочь ведь. Не пожалеете!

Благодаря и вопреки профессии Кузьмичёв давно разучился удивляться. Сложно изумляться, когда знаешь о сущем всю подноготную. Но, видимо, сыграли обычное человеческое любопытство и намёк на возможное вознаграждение.

— Ладно. Давайте быстро, чтоб начальству не настучали. Только оденьтесь немного и респираторы возьмите, — махнул он на дверь небольшой комнатушки, когда вошли с улицы. — У нас тут какой только заразы не водится, да и химия забористая, сами понимаете...

***

Цейзер чуть поморщился: неистребимый дух едких дезинфицирующих средств навсегда въелся в крашеные стены, но в нос шибал только с непривычки и при входе с улицы. Широкие коридоры напоминали больничные разве что тусклым потрескавшимся кафелем. От любого госпиталя обстановка отличалась тишиной, живых людей почти не слышно. Разве что где-то громыхнёт дверь, зазвенит пересыпающийся металл инструментов в стерилизаторе. В прежние времена ещё мух было много, теперь же назойливый рой докучал только в особо жаркое лето, когда холодильники плохо справлялись.

Кузьмичёв проводил к нужному помещению. В спокойной обстановке с мерным гудением рефрижератора и резким запахом формалина Даниил вдруг вздрогнул от нестройного звука: лежаки из нержавейки мелко задребезжали на металлических стеллажах. Он увидел, как Полянский замер в дверях и выронил респиратор, который не успел надеть. Медиум уставился в пустоту невидящими глазами и с трудом хрипло задышал. Даниил понял, что тот наладил контакт с призраком. Оставалось надеяться только, что в этом трансе с детективом пообщается нужный покойник.

Но тут пустые железные каталки заходили ходуном и загрохотали, загремели на решётках стеллажей. Занятые вскрытыми трупами лежаки встряхивали обмытые тела, на восковых руках и ногах виднелись цифры, оставленные маркером.

С керамическим звонким хрустом пробежали трещины по белому кафелю на стенах, и сломались несколько истёртых плиток на полу. Светильники под потолком со скрипом раскачивались, один с размаху грохнулся об стену, обсыпав посетителей искрами и осколками ламп. Цейзер охнул и чуть присел, закрывая руками голову.

Застывший айсбергом Полянский побледнел и шевелил губами в центре этой камерной бури. А когда всё внезапно стихло, Даниил увидел, как медиум покачнулся и ухватился за дверной проём. Кузьмичёв стоял, раскрыв рот и выпучив глаза, как раздавленный кузнечик. Цейзер тряхнул его за плечо, возвращая в реальность.

— Эй! Антон Антоныч! Очнитесь! — потом он толкнул коллегу к Полянскому, который, кажется, собирался сползать по стене на пол. — Эй! Да помогите мне!

Шурша полиэтиленовыми халатами, они вдвоём подхватили медиума, выкатились в коридор и рухнули всей компанией в узком закутке на жёсткую лавку. Кузьмичёв потянулся к окну, дрожащими руками рванул на себя хлипкую старую фрамугу, жадно вдыхая свежий воздух.

— Что это было?! Что это было, мать вашу? — обернулся он к своим странным гостям, над круглыми глазами топорщились сведённые брови, а тёмная щетина стала заметнее на фоне побелевшей кожи.

Даниил не ответил, его внимание занимал Полянский, до сих пор тяжело дышащий, как кит, выбросившийся на берег. Цейзер аккуратно снял с детектива очки, положил их на подоконник и безуспешно попытался поймать блуждающий бессмысленный взгляд Полянского.

— Эй! — он хлопнул Тимофея по щекам, приводя в чувство, и с облегчением увидел, как тот, наконец, сфокусировался. — Ты как? Норм?

— Запишите, — хрипло произнёс медиум, откашливаясь и обращаясь к Кузьмичёву, который не сразу сообразил достать телефон. — Запишите. Гребенчук. Олег Иванович. Семьдесят первого года рождения. В Питер на работу ездит из Ломоносова. Там должны найтись родственники. Пусть из регистратуры сообщат, поищут.

Даниил протянул ему бутылку воды, подождал, пока Тимофей немного выпил и стал дышать ровнее, потом осторожно спросил:

— Он смог её описать? Как выглядела убийца?

— Описать? Нет... Ты же видел, какую истерику он устроил? — медиум безнадёжно махнул рукой в сторону холодильной камеры.

— Не то слово. Но хоть что-то? — Цейзер не верил, что они напрасно сюда приехали, что зря он прошёл через это.

— Она за ним шла через парк от трамвайной остановки. Гребенчук с ней даже не говорил. А описание... — Полянский вздохнул и глотнул ещё воды. — Гребенчук трясся в панике, да всего два слова твердил.

— Какие? — Даниил не был уверен, что хочет слышать ответ.

— «Улыбка» и...

— И? — Цейзер напряжённо сцепил пальцы в замок, чтобы руки не дрожали.

Полянский поднял на него глаза и устало выдохнул:

— «Зубы».

Глава 9.

Тимофей боялся себе признаться, насколько испугало собственное состояние после контакта с привидением в морге. Учащённый пульс ощущался барабанной дробью, от сильного головокружения тошнило. Чувствуя сонливость и не концентрируясь на происходящем вокруг, Полянский даже не всю обратную дорогу запомнил. Сосредоточенно нахмурившийся Цейзер привёз его на такси в отель на набережной Обводного канала, проводил в номер.

Надо отдать должное Даниилу и его медицинскому образованию: не вняв сердитым увещеваниям, он не бросил приятеля в одиночестве. Цейзер вызвал скорую помощь и дожидался медиков.

Полянский плохо соображал, лениво отмахивался и хотел только одного: чтоб его оставили в покое и дали отдохнуть. А потом вдруг как-то неожиданно оказался на полу в своём люксе. Рядом с ним были доктор и медбрат в стандартной синей форме парамедиков. Перед глазами чуть покачивался потолок. Мелькнул Даниил, с тревогой выглядывающий из-за спин коллег.

— Что случилось? — с трудом выговорил Тимофей, ещё чувствуя запах нашатыря.

Запищал тонометр, медбрат показал цифры врачу и с пластиковым треском расстегнул широкую манжету, убирая аппарат.

— Обморок. Вы что-нибудь принимаете для контроля давления? Что-то из лекарств могло спровоцировать гипотонию? — врач деловито постукивал по ампуле и наполнял шприц.

— Нет, ничего, — Полянский сжал дрожащие ледяные пальцы. Ладони влажные и холодные.

— Радуйтесь, упали удачно. В следующий раз может так не повезти.

Остро запахло спиртом. Он вздрогнул, почувствовав укол, немного повернул тяжёлую голову: левый рукав закатан, над локтем торчит игла. Стало легче дышать, а потолок перестал кружиться. Через несколько минут сознание прояснилось, и Тимофей почти самостоятельно добрался до спальни.

Даниил откуда-то притащил металлическую напольную вешалку, на одном из её высоких крючков закрепили большой флакон физраствора, поставили капельницу. Цейзер ловко помогал коллегам, убеждая в опыте и квалификации.

— Так, ладно, через час всё уберёте. Станет получше, — кивнул врач. — Физические и психоэмоциональные нагрузки следует ограничить. Стрессуете?

— А кому сейчас легко? — буркнул медиум.

— Вам необходимо наблюдаться у терапевта и кардиолога, хирургу покажитесь. Восемьдесят пять на шестьдесят при вашей комплекции — очень рискованно. Артериальная гипотензия — ни разу не шутки.

— И зря тонометр с собой не возите, за давлением-то следить надо, — произнёс наставительную банальщину медбрат.

Со стуком убирали инструменты и флаконы в пластиковый ящик укладки. Тимофей расписался в отказе от госпитализации, а Цейзер пообещал врачу, что останется с приятелем и проследит, чтобы всё было в порядке.

«Устал, будто бы марафон пробежал, только мышцы не дёргаются. Что ж так тяжко-то? Ох, Шубин меня в стационар упечёт, если только заикнусь об этом приступе! Интересно, а где мои очки? Не помню! Мозги, как желе», — Тимофей со скукой глянул в окно.

Услышал, как недолго пошумев, щёлкнул электрический чайник, Даниил зашёл в спальню с чашкой, над которой поднимался пар.

— Что там? — прищурился Полянский.

— Чай крепкий, в ресторане у девчонок пакетиков взял. Завтра куплю тебе каркаде, Тимофей Дмитриевич, он лучше для повышения давления подходит, — санитар морга был спокоен и собран. — А! Вот, ты уронил, когда упал.

Он положил на стол очки, слегка клацнув оправой. Подал напарнику чашку чёрного чая. Нерешительно повернулся к выходу из комнаты, но всё же спросил:

— Насчёт завтра. Ты уверен, что...

— Да, мы должны быть на этих похоронах, — кивнул Тимофей.

— Но... — попытался поспорить Даниил.

— Нет, не упрашивай. На данный момент, Валиев — наша единственная зацепка. Возможно, он даст нам нужную информацию, — медиум поднял ладонь с успокаивающим жестом. — Не переживай, я хорошо отдохну, и всё будет в порядке.

Цейзер тихо вышел, прикрыв за собой дверь. Полянский было задремал в тишине, но потом очнулся, потревоженный выдернутой иглой. Пахло спиртом. Даниил ловко обработал и заклеил место прокола на руке, легко потрепал приятеля по плечу:

— Отдыхай, Тимофей Дмитриевич!

Дверь снова тихонько стукнула. За окном белым шумом дышал большой город. Прислушиваясь, Полянский закрыл глаза и откинулся на подушки.

«Тебе так плохо от простого контакта, не станет ли встреча с этой тварью последним делом в твоей жизни? А если она уже сбежала, покинула город, как узнать, где снова объявится? Сколько жертв ещё не обнаружили? Списали на естественную смерть, не проводя расследование...».

Уже стемнело, когда он снова пробудился от дрёмы, вышел в ванную и только на обратном пути заметил на диване в гостиной свернувшегося клубочком Цейзера. Тимофей осторожно накрыл спящего пледом и прокрался в спальню. Перед сном как-то фоном замаячила неясная мысль, не купить ли завтра чёрную рубашку, всё-таки на кладбище ехать.

Утром Полянский первым делом поставил телефон на зарядку. В гостиной пахло кофе. Растрёпанный и немного помятый Цейзер у обеденного стола наливал в чашку горячую воду. С распущенными по плечам волосами он напоминал маленького распатланного Тарзана.

— Доброе утро! — поприветствовал медиум.

— Доброе! Как сам?

— Вроде нормально, Даниил Германович, не волнуйся. Не знаю, чего вчера так зацепило...

— Это всё от стресса, — убеждённо кивнул санитар морга. — Кофе будешь?

— Не хочу.

— Тебе надо. Для давления.

— Тогда уж лучше заказать завтрак, а не давиться этой растворимой бурдой, — Тимофей потянулся за телефоном.

— Да как хочешь, — махнул рукой Даниил, отпивая из чашки. — Ладно. Я сейчас на Боровую к себе. Во сколько надо быть на кладбище? Где Валиева хоронят?

— Альфия Давлетовна приглашала на Колпинское, к полудню. Точно завтракать не останешься?

— Не, дома перекушу. Как соберёшься, заходи за мной, поедем к покойнику в гости, — хмыкнул Цейзер, проглотив остатки кофе.

Проводив приятеля, Полянский позвонил в ресторан, освежился в душе и завтрак встретил уже бодрым и благоухающим. С аппетитом проглотил румяный омлет с ветчиной. К чаю были тосты с творожным сыром и джемом.

«Тяжелей в желудке — легче на душе! Жизнь-то налаживается!» — усмехнулся Тимофей. — «Надо бы с оказией заглянуть в местный бассейн, взбодрюсь немного. Так, а что я там вчера себе думал...? А! Рубашку чёрную купить, чтоб на кладбище ехать!».

Надел тёмно-серые (не траурный комплект, но всё-таки почти чёрного цвета) брюки и пиджак, светло-голубую сорочку. За покупками не пошёл, вместо шоппинга не спеша прогулялся, сделал круг по Багратионовскому скверу, прислушиваясь к ощущениям. Прошёлся через Сад Театра юных зрителей до Пионерской площади и вернулся на набережную Обводного канала.

На Боровой улице бросил взгляд на окно комнаты в четвёртом этаже и направился в подворотню недалеко от входа в тот самый бар с «дельфиноволком» на вывеске. Цейзеру не так давно досталась от родителей квартира в спальном районе. Продав её, Даниил приобрёл себе эту комнату в тихой коммуналке, а оставшиеся средства положил под проценты в банк. Для размеренной холостой жизни «свободного художника» этих четырнадцати метров было вполне достаточно. Зато до Невского проспекта пешком всего минут пятнадцать.

Тимофей поднимался по лестнице с чугунными веточками под новыми перилами. В высоченных пролётах — лепные бордюры и розетки с цветами. Зданию больше ста лет, но оно хорошо держится. Полянский давно приметил — без людского тепла дома рассыпаются и разваливаются, как бы не были «дорого» построены, любым стенам нужны живые эмоции, дыхание и движение жильцов или гостей. У каждой квартиры, комнаты, мраморного особняка или дачи из фанеры есть если не домовые, то уж точно некая энергетика. Она поддерживает хозяев, если те сохраняют мир в семье, чистоту и уют дома, и она же может жестоко прикончить тех, кто погряз в скандалах, нечистотах и различных злоупотреблениях. Медиум частенько наблюдал такое.

Даниил открыл и застыл на пороге, он был почти одет: брюки и чёрная расстёгнутая рубашка.

— Привет! Как сам?

— Ничего вроде бы. Позавтракал, прогулялся... — не договорил Полянский.

— Проходи давай! Я сейчас, — Цейзер махнул приятелю и быстро пошагал по просторному коридору сложной формы.

Мимо двух кладовок и постирочной с пятью стиральными машинками Полянский прошёл следом за ним в светлую комнату. Высокое окно выходило на Боровую, широкий деревянный подоконник-столешница был занят двумя стопками книг и тремя пустыми кофейными кружками. Интерьера всего ничего — узкая кровать, письменный стол с ноутбуком и принтером, комод с вешалкой. Под потолок в три метра с чем-то возведена обширная библиотека, книжные полки с пёстрой теснотой потрёпанных томов и новых изданий. Рядом — крепкая стремянка. Половину комнаты занимала стойка с гантелями, беговая дорожка и какая-то жуткая конструкция из железа, тросов и грузов. Эта спортивная мультистанция ассоциировалась у Полянского исключительно с орудиями пыток, станком-эшафотом для мучительных истязаний.

У большого зеркала без багета Цейзер, уже одетый в строгий костюм, приводил себя в порядок, собирая волосы на макушке.

— Тебе идёт чёрный цвет, Даниил Германович. Ты прям вылитый Джон Уик... — хмыкнул в усы Тимофей.

— Ммм?

— Да. Как если бы Киану Ривз был блондином в полтора метра ростом, — хохотнул детектив.

— Ха-ха! Очень смешно, — Даниил вынул изо рта тонкую чёрную резинку, стянул аккуратный пучок и привычно спокойно добавил: — Зато я точно в отличной форме, меня любят женщины, и проживу я дольше и веселее, чем ты.

— Да ещё и успеешь стать знаменитым автором, — улыбнулся Полянский.

Подойдя к столу, он перевернул несколько страниц в беспорядке: распечатки были исчёрканы синей и красной ручкой, поверх текста множество исправлений.

— Оставь, не трогай! — выхватил бумаги Цейзер. — Это не моё!

— А чьё? — удивился Тимофей.

— Конкурентов изучаю. За кого ты меня принимаешь? Неужели, по-твоему, я мог бы написать что-то в стиле «она превратилась в одну большую мурашку и прошептала: «Да!», — сделал брезгливую гримасу Даниил, потом подхватил ещё страницу. — Или вот, пожалуйста, уморительный оборот: «войдя внутрь, наше удивление увеличилось в размере...».

— Такое сейчас издают и читают? — рассмеялся Полянский.

— И не такое читают, поверь! — махнул рукой Цейзер.

Пока спускались во двор и ждали машину, санитар морга продолжал развлекать медиума забавными цитатами, которые описывали героев новых романов и их сложные взаимоотношения. Во время поездки на такси они немного поспорили о мужской привлекательности и разных типах женщин, но чем ближе было кладбище, тем меньше хотелось говорить о жизни.

Парковки не было, такси выгрузило пассажиров на входе. Цейзер рассматривал большую схему с планом территории, Полянский набрал Альфие, и та направила их к нужному участку. Пришлось пройти через старое кладбище к свежей разметке. Глаза раздражали кислотно-яркие цвета искусственных венков и пластиковых букетов. Потревоженные призраки обменивались опасениями и замечаниями, присутствие медиума беспокоило редких старожилов.

В середине аллеи с подготовленными урновыми участками топталось человек десять, среди прощающихся выделялись два сотрудника ритуального агентства — молодые люди с дежурно постными лицами, в дешёвых чёрных костюмах.

Полянский увидел Валиеву. В траурном платье Альфия больше похожа на закопчённую штопальную иглу, а не на тоненькую девочку-веточку. Лицо бледное, припухшее, без косметики, вдовьи слёзы почти все выплаканы.

— Здравствуйте, спасибо, что пришли, — она подала руку. — Вы нашли её?

— Почти. У нас много новой информации. Ваш муж — не единственная и не случайная жертва, — Тимофей тихонько пожал ледяные пальцы.

— Она получит по заслугам? Обещаете?

— Разумеется. Убийца будет наказан и изолирован от общества, — заверил Полянский.

— Пришлите мне подтверждение, и я переведу оплату по вашему договору с щедрой премией, — прямая, жёсткая, искалеченная, но не сломленная женщина.

Они с Цейзером встали чуть поодаль, а Валиева вернулась к родным. Урну уже опустили в землю. Люди произносили сочувственные банальности, а Полянский ждал Агзама, разглядывал присутствующих.

«Молоденькая секретарша из офиса, спала с Валиевым, сожалеет только, что не успела «увести из семьи». Его «друг» брал взаймы большую сумму, и теперь надеется, что вдова не станет требовать возврата долга и просто забудет об этом, ведь никаких расписок Валиев не оформил. Мать Агзама знала о склонностях сына, всё прощала, дважды обеспечила алиби, чтобы на него не заявили, считает Альфию виновной в смерти мужа. А вот бабушка Альфии, её единственный близкий человек, уверена, что Валиев испортил жизнь внучке. Голодая и сохраняя юную хрупкость, Альфия угробила здоровье, не может иметь детей, пожертвовала всем ради любви к мужу... А! Вот и ты, красавец!».

Из-за спин скорбящих выступил вперёд молодой видный мужчина. Валиев в момент смерти был одет в кашемировый пиджак, джинсы и дорогие ботинки. Синеватое лицо уже не так привлекательно: на щеках — трупные пятна, из носа на подбородок стекала чёрная тухлая жидкость. Некоторое время он озадаченно оглядывался, потом уставился на Полянского.

«Ты кто?».

«Привет, Агзам! Я — Тимофей Полянский, медиум. Твоя жена хотела поговорить с тобой, я тут для этого» — он почувствовал, как начала постукивать в висках тупая чугунная боль.

«Что происходит?!».

«Агзам, ты умер!» — не так часто Тимофей получал удовольствие, сообщая этот факт, но в этот раз он был почти рад видеть Валиева мёртвым. — «Расскажи, с кем ты встретился перед смертью? Как она выглядела? О чём вы говорили?».

«Да пошёл ты!» — Валиев сплюнул грязью в сторону детектива.

Призрак плавно приблизился к жене, невесомо поцеловал в затылок и приобнял. Мерзкое зрелище! Альфия вздрогнула от холода, зябко передёрнула плечами.

Слова закончились. Процессия соболезнующих двинулась в сторону выхода. Рядом с Валиевой приостановилась свекровь:

— Добилась своего? Свела мужика в могилу своими истериками! Даже не похоронила по-человечески! — прошипела пожилая женщина. — В печке спалила, как мусор какой-то!

— Стыдно вам, мама, должно быть за такие слова, — тихо ответила Альфия. — Я столько лет его любила...

— Да мало он бил тебя! Крепче учить надо было, чтоб мужа уважала!

Толкнув невестку локтем, прямая, как гордая швабра, женщина пошла дальше, стуча каблуками. Цейзер проводил её брезгливым взглядом и сосредоточился на Полянском.

Альфия тоже подошла к медиуму и шёпотом спросила:

— Он здесь сейчас? — её тёмные глаза смотрели так доверчиво. Полянский утвердительно кивнул, и она радостно ахнула, закрыв лицо ладонями, но быстро взяла себя в руки. — Как вы можете доказать это?

Медиум повернулся к Валиеву, не сводившему нежного взгляда с жены:

«Порадуй супругу приветом с того света. Нужно сообщить что-то, что известно только вам двоим. Подумай!».

«Я называл её апельсинкой, потому что мне нравилось, когда она пахла цитрусовыми духами. А справа на заднице у неё родинка как сердечко!», — ласково улыбнулся он.

— Агзам рассказывает, что любил, когда вы пахли апельсином, и про родимое пятно в форме сердца, — повторил Полянский.

В глазах женщины показались слёзы, она безмятежно счастливо улыбалась, будто помешанная.

— Ему не больно? — хрипло спросила Альфия.

— Нет, не переживайте, он не чувствует боли, — успокоил Тимофей, а про себя подумал: «Ему никогда не было больно, он никогда ни о ком не волновался, не болел душой. Жил только в своё удовольствие!». Жаль, нельзя об этом говорить вдове.

— Скажите, что я люблю его и очень скучаю! — всхлипнула она.

— Он всегда знал это, — вздохнул Полянский.

«И пользовался ради своей выгоды, гад?» — хмуро глянул он на привидение.

«Не твоё дело! Она ведь никогда не жаловалась!» — отмахнулся Агзам.

— Я отомщу за его смерть, обещаю! — выдохнула Альфия, блестя глазами. — Вы сказали ему, что поймаете убийцу?

— Да, он знает об этом.

«Какого убийцу? Кто меня убил?» — скривился Валиев.

«Жену слушай, чудила!» — поморщился Тимофей.

— Мне ещё надо... Наверное, произошла какая-то ошибка. Не хотела бы расстраивать его. Но я хочу спросить... — нерешительно начала Валиева, глядя в пустоту.

— Да, пожалуйста, Агзам вас слушает, — подтвердил медиум, чувствуя, как голову сжало и тут же отпустило кольцо боли.

— Я получила документы от юриста. Ни на одном из наших счетов нет суммы, что я внесла из своего наследства. И на депозите должно быть почти два миллиона. Где эти деньги? — она хлюпнула носом, как ребёнок.

«***!» — театрально страдая, Валиев закатил мутные глаза, Тимофей выжидающе смотрел на него. Агзам в привычной попытке уйти от разговора метнулся в сторону, но ударился о невидимую стену. С ошарашенным видом, расшибая раз за разом мёртвое лицо и обдирая кулаки, он бился в тесной коробке из воздуха над квадратным участком свежей земли. — «Да что за херня?!»

«Ты навсегда привязан к своей могиле. Куда семейные деньги дел, урод?».

«Я хотел заработать, вложился в один проект в интернете! Меня кинули! Меня развели, я не виноват! Это ради неё! Не говори ей, я что-нибудь придумаю!» — закричал Валиев.

— Он потерял ваши деньги, Альфия. Проиграл в сетевом лохотроне, — покачал головой Полянский.

— Как?! — ахнула она, испуганно зажав рот руками.

— Сожалею, но это правда.

— Как же он мог? Мы же хотели покупать дом!

— Он не думал о вашем будущем, когда вкладывался в пирамиду, — спокойно ответил Тимофей, не обращая внимание на гневные крики мертвеца.

Не найдя слов от возмущения, Альфия покачнулась и, развернувшись на каблуках, быстро пошла к воротам. Цейзер растерянно посмотрел ей вслед и подошёл к медиуму.

— Что покойный? — осведомился Даниил.

— Ругается, — устало потёр виски Тимофей и поднял глаза на привидение. — Сейчас, попсихует ещё немного, и может быть начнёт сотрудничать со следствием.

«Да кто ты такой на хрен! Что происходит? Почему я не могу выйти отсюда?!» — размахивал руками Валиев.

— Говори, козёл! Что за девчонка, с которой ты обжимался на Кирочной? Ты её в метро сфотографировал, — угрюмо проговорил вслух Полянский, краем глаза видел, что Цейзер готов печатать заметки в телефоне. — И жене фото послал. Похвастаться хотел? Считал себя супер-альфой, что так тебя все хотят? Сколько девочек ты так склеил, извращенец!

«Ты ничего не докажешь!» — взвизгнул Агзам.

— Жаль, конечно же, что тебя уже нельзя посадить. За несовершеннолетних и срок могли дать хороший, и сокамерники бы насыщенный досуг обеспечили, — с досадой вздохнул Тимофей. — Но теперь ты в новой тюрьме. Нагнуть тебя тут некому, к сожалению, зато точно не выйдешь никогда. Если только не поможет кто-нибудь вроде меня.

«Выпусти меня отсюда!» — бросился с кулаками на невидимую преграду призрак, пытаясь дотянуться до медиума.

— Говори, урод!

«Ладно! Короче, девчонка прям сладкая была, конфетой пахла, волосы белые, фигуристая. Не знаю, сколько лет. По ним сейчас возраст и не разберёшь. На эскалаторе хотел под юбкой сфоткать, но спалила. Возмущаться не стала, улыбалась прям так зазывно. Предложила прогуляться, мол, чтобы проводил. От метро недалеко. В парк зашли. Она сама на меня полезла, мамой клянусь! Да горячая такая, я даже сунуть не успел, как сбрызнул!» — похабно ухмыльнулся синеватыми бледными дёснами Агзам.

— Улыбка? — пристально посмотрел на мертвеца Полянский и с удовлетворением пронаблюдал, как растаяло самодовольное выражение на роже самца, а глаза беспокойно забегали.

«Да, она улыбнулась так... Не знаю. Широко. И всё, я больше ничего не помню!» — отвернулся Валиев.

— Что значит «широко»?

«То и значит, вот от уха до уха! Капец просто!», — Агзам сгорбился, раздавленный воспоминанием.

— Интересно... — вздохнул Тимофей и с минуту мрачно размышлял, вытирая вспотевший лоб, потом повернулся к Цейзеру, который с тревогой заглядывал ему в лицо: — Пошли, Даниил Германович!

«Эй! Эй, а я как же?! Ты куда пошёл?!» — подпрыгивая на месте, вопил Валиев. — «Эй, ты! Выпусти меня отсюда! Эй! Вернись! Иди сюда, урод! Я тебя достану!».

«Лет через сто может и свидимся!», — бросил, едва оглянувшись через плечо, Полянский.

— Чего он сказал? — торопился, шагая в ногу с медиумом Цейзер.

— То же, что и остальные. Юная девушка, аппетитная фигура, белые волосы. Сладкий запах. И необычная улыбка, — перечислял Тимофей.

— Но она же не всех соблазняет? Гребенчук ведь...

— Верно, Даниил Германович. Не сходится. И они слишком разные. Не понимаю, как...

Они прошли к воротам. Валиева ждала их, предложила подвезти, но Полянский отказался. Остались ждать такси и продолжили прерванный разговор:

— Ты плохо разбираешься в женщинах, Тимофей Дмитриевич, в этом проблема, — хитро прищурился Даниил.

— Это не женщина, оно... — возражал Полянский.

— А допусти мысль! Что жертвы не связаны, что у неё просто нет системы. И что она действует спонтанно, как капризная избалованная девочка.

— Нет! Это голодное чудовище, она питается ими, а не выбирает объекты для флирта, — препирался детектив. — И между убитыми должна быть логическая связь, какое-то сходство, как в любой серии! И...

У него в кармане громко заиграл смартфон, на экране незнакомый номер.

— Полянский, — откликнулся Тимофей.

— Здравствуйте! Эээ... Это Давыдов, — представился неуверенный голос. — Следователь. Вы были у меня во вторник и... В общем, мне нужно с вами переговорить.

— Новое убийство? — мгновенно сообразил медиум.

— Да! Откуда вы знаете? — удивился полицейский. — Да, в Стрельне найден труп. Дело не у меня, его сразу в центр передали, но часть материалов на руках, и это... Словами не описать, короче говоря.

— Хорошо, Михаил Семёнович, — Полянский тряхнул металлическим браслетом часов, глянув на циферблат. — Мы сейчас в Колпино, в городе будем через час-полтора, такси ждём. Давайте встретимся в центре? Я вам пришлю адрес...

Он убрал телефон, заложил руки в карманы и стал медленно дышать, чтобы выровнять пульс.

— Это Давыдов звонил? — понял Цейзер. — Что у него?

— Новый труп. В Стрельне, — Тимофей глянул в пасмурное небо. — И, судя по всему, наша девочка начала реально жестить.

Улыбка. Часть 4

Глава 10.

Полянский видел, как скромный следователь нерешительно блуждал взглядом по меню — справа налево, изучая сначала цены, потом блюда. Да, недёшево, но это одно из старейших заведений Петербурга. Тимофей очень любил этот уютный ресторан-кофейню с мраморными столиками и венскими стульями, частично сохранённым интерьером начала двадцатого века: в китайском стиле, с шёлковыми вышитыми панно и резным деревянным декором стен и потолка.

Цейзер со скукой поглядывал в окно на столичную панораму и вечную суету у Гостиного двора. К нему первому обратилась симпатичная официантка с длинной косой цвета белого золота, которая подошла принять заказ. Даниил попросил пасту карбонара и ирландский кофе. Потом она в ожидании повернулась к следователю.

— Я бы, может, чего попроще взял, не знаю, — замешкался Давыдов.

Полянский перехватил растерянный взгляд полицейского и поспешил его выручить:

— Там есть и вполне традиционные блюда, в «Русском меню» в начале. Позволите порекомендовать? — вежливо кивнул он и обратился к девушке. — Пожалуйста, борщ и пирожки с картошкой и грибами. У вас же нет аллергии, Михаил Семёнович? Кофе? Ещё эспрессо один. Это нашему коллеге. А для меня — драники с грибами и бефстроганов с пюре, пожалуйста. Ещё ваш фирменный чай и пирог с абрикосами. Спасибо!

Официантка стрельнула глазами в Даниила и исчезла. За окнами шуршали машины по Невскому проспекту. Полянский выдержал паузу и продолжил разговор, который они начали, встретив Давыдова у метро:

— Но почему именно из-за этого трупа подняли шум?

— Потому что покойник в Стрельне, Игорь Спирин, не простой молодой человек, а зять Соцкого! — значительно покачал головой Михаил Семёнович. — Поэтому требуется внимательное разбирательство, огромный шухер навели.

Тимофей вопросительно глянул на Даниила, тот неопределённо поводил пальцами в воздухе:

— Госзакупки, муниципальные тендеры... Соцкий хоть и немолод, но пока ещё крепко держит в своих руках один из лобзиков, которыми пилят федеральный бюджет. Как-то так.

— Ясно, — вздохнул Полянский. — Вежливые люди из Большого дома на Литейном пытаются связать инцидент с его, так сказать, профессиональной деятельностью?

— Конечно же, ФСБшники предположили, что это заказ, как ещё! — развёл в стороны ладони следователь. — Опасаются, что это демонстрация силы, предупреждение о новом переделе власти. У Соцкого много недоброжелателей, в том числе готовых подкапывать под семью, чтоб припугнуть, надавить. Но чтоб так... Кхм.

Давыдов откашлялся и замолчал, так как принесли блюда. Перед ними аккуратно сервировали обед. Официантка улыбнулась Цейзеру и пожелала приятного аппетита. Полицейский взял с тарелки пирожок и осторожно подул на горячий борщ.

— Именно в этот вечер тесть оставил Спирина без машины, и тот возвращался домой на общественном транспорте. Странное совпадение, не находите? — недоумённо пожал плечами Давыдов.

— Виски добавили, будто украли, — Даниил глубоко вдохнул аромат своего кофе и отпил из чашки. — А может быть Соцкий сам зятя заказал, чтоб дочку освободить? И теперь суету наводит, чтоб от себя подозрение отвести?

— Тогда, скорее, спустили бы на тормозах по-тихому, никто б и не хватился мелкой сошки... Так у вас на руках результаты вскрытия, Михаил Семёнович? — Тимофей старался есть медленно, но голод и затраченные силы взяли своё.

— Да. Точнее, нет. Ведь дело в центр забрали сразу. Я может и не обратил бы внимания. Но успел пообщаться с нашими оперативниками, кто на место выезжал. Кроме следов Спирина есть отпечатки кроссовок небольшого размера. И отчёт судмедэкспертов видел. Тело Игоря цело, но...

— Следы полового сношения? — негромко уточнил Цейзер, расправляясь со спагетти в сливочном соусе.

— Эээ... Да, но... В общем, только его биоматериал и...

— Расстегнуться не успел? — понимающе кивнул Полянский.

— Да. Откуда вы знаете? — спросил следователь.

— Потому что секс её не интересует, — ответил Тимофей и посмотрел на замершего полицейского.

— Почему вы сказали «её»? — подозрительно прищурился Давыдов.

— Я же вам говорил тогда, что в этих убийствах должно быть нечто общее. Пока что связаны они только личностью девушки, с которой мужчины имели встречу перед смертью. А что?

— Есть видео с камер наблюдения на трамвайной станции, — сдавленно произнёс следователь. — И там женщина.

Детектив и санитар морга одновременно звякнули вилками, быстро переглянулись, понимая, что подумали об одном и том же.

— Покажите, — Тимофей не мог поверить в такую удачу.

Давыдов потянул из внутреннего кармана мятого пиджака телефон, разблокировал, порылся в файлах:

— Вот, смотрите. Но, сами понимаете, не Нетфликс ни разу.

Цейзер скрежетнул стулом, придвигаясь к Полянскому, и они всматривались в чёрно-белое зернистое видео. Камеры на здании станции, обзор ограничен: видны кассы и место высадки пассажиров.

— В двадцать один ноль три пришёл трамвай. Видите? Вот, человек в пальто? Это Спирин, — Давыдов, привстав, указывал, не касаясь экрана.

Тимофей прищурился, затаив дыхание: а вот и она, невысокая, худенькая, светлые волосы, белая пушистая курточка и очень короткая юбка. Они с молодым человеком переговорили и ушли вместе, скрылись вдвоём в тенях узкой аллеи.

— Вдоль шоссе наблюдение есть только у остановок общественного транспорта, и то, не везде, а улицу камеры не пишут, — пояснил следователь и снова ткнул в телефон: — Вот, смотрите, в двадцать один двадцать восемь она вернулась на станцию и уехала в двадцать один тридцать три.

Девушка, чуть пританцовывая и помахивая маленькой сумочкой, подошла к кассе. Потом подождала немного на станции и уехала из Стрельны в почти пустом трамвае. Полянский переслал себе видеозапись. Вряд ли разглядит что-то новое, но всё же стоит изучить в спокойной обстановке.

— Я же говорил: Юго-Запад! — стукнул Цейзер по каменной столешнице, словно выиграл спор. — Она там охотится! Нужна засада! Взять на живца! Гребенчука она ведь тоже сняла с трамвая! Это же всего десять дней назад было!

— Какого Гребенчука? — непонимающе сдвинул брови Давыдов.

— Это труп из парка, неопознанное тело, обнаруженное в Новознаменке, — пояснил Тимофей, сосредоточенно пересматривая ролик на телефоне, потом поднял глаза на полицейского и ответил на обалдевший взгляд: — Я вчера с ним пообщался в морге горбольницы. Патологоанатом обещал, что медучреждение свяжется с родственниками.

— То есть как это «пообщались»? — у следователя вытянулось лицо.

— Слова на моей визитке не для красоты напечатаны, — вздохнул Полянский. — Мы во вторник навестили покойного, замёрзшего на Ветеранов зимой. А сегодня были на похоронах ещё одной жертвы той же потусторонней сущности. Они все описали убийцу, как привлекательную девушку с белыми волосами и яркой внешностью.

— Дышите ровно, Михаил Семёнович, — успокаивающе похлопал полицейского по плечу Цейзер.

— Вы в это верите? — с недоверием уставился Давыдов на санитара морга. — Как это?

— Я видел, как он работает, и, поверьте, это непросто и невесело, — тихо проговорил тот. — Скажите, что по вскрытию Спирина? Ведь именно эти данные побудили вас обратиться к нам?

— Да. Я просто вспомнил, как вы тогда сказали. Из жертв «выпили жизнь», — следователь поднял на медиума воспалённые глаза. — У Игоря Спирина никаких внешних повреждений, ни травм, ни гематом. А при вскрытии... В общем, внутренности — почти как у мумии, состарены и высушены. Медэксперты в шоке и... Ждут ответы из лаборатории.

— Понятное дело, что в шоке. Но я вас уверяю, даже когда у них на руках будут результаты гистологических исследований и биохимия, они не смогут ни выявить токсиканты, ни списать на онкологию: ведь верификации опухоли не будет, и биопсия ничего не даст! — убеждённо кивал Цейзер. — Я уже видел такой труп, это ни на что не похоже!

— Охренеть! — воскликнул Давыдов. — И кто убил, кого ловить-то?

Он взглянул на Полянского, перед которым официантка поставила пузатый чайник, блюдце с куском румяного пирога с сахарной корочкой и маленькую розетку с вареньем.

— Фирменный напиток! От души рекомендую, Михаил Семёнович. Смесь чёрного и зелёного чая, плюс кусочки абрикосов, — Тимофей налил себе полчашки, наслаждаясь нежным фруктовым ароматом. — Пирог домашний. Точно не хотите десерт?

— Нет, спасибо! — следователь раздражённо отмахнулся. — Я говорю, кого ловить? Мы же не можем объявить план-перехват и дать ориентировку — разыскивается девушка, блондинка, в белой кофте и мини-юбке? Опознавать-то всё одно некому! Свидетелей нет!

— А если сыграть на паранойе Соцкого? — хитро прищурился Даниил. — Ведь у него есть рычаги в ведомстве, наверняка! Может быть, не план-перехват и не «вихрь-антитеррор». Но определённую поддержку нам ведь смогут обеспечить!

— Ты смеёшься? — Полянский наблюдал, как растекается абрикосовый сироп, пропитывая кусочек пирога. — Вот сейчас тебе направят два спецподразделения и «пять мотоциклетов с пулемётами», чтобы ловить неизвестную девчонку, которой и предъявить-то нечего...

— Предлагаете ждать нового убийства? Очередной жертвы? Вы так легко говорите, что по улицам города гуляет чудовище-людоед! С чего вы так спокойны? — Давыдов чуть не смахнул со стола кофейную пару, жалобно звякнувшую фарфором.

— Я провёл много лет в терапии, чтобы принять это, — невозмутимо продолжил трапезу медиум. — Вы же не удивляетесь и не паникуете от вида малолетних воришек, наркоманов в заброшках или привокзальных проституток. Для меня это то же самое. Потому что чудовища ближе, чем вам кажется. Часть обыденной жизни. Просто вы её не замечаете. Монстры вокруг, и призраки всегда рядом.

Официантка, собиравшая посуду на поднос, уставилась на Полянского и Давыдова, а потом метнула обеспокоенный взгляд на Даниила. Тот обаятельно улыбнулся ей:

— Не обращайте внимания. Мы в киноиндустрии работаем, это про новый сценарий.

Девушка робко ответила на его улыбку и унесла пустые тарелки.

— Следует ли нам посетить Стрельну? — Цейзер обратился к Полянскому.

— Вряд ли Соцкие что-то знают и... Маловероятно, что Спирина пасли заранее, — Тимофей с сожалением собрал ложечкой остатки пирога и варенья.

— Значит, ты согласен со мной? Что действует она спонтанно, и выбор жертвы — случайность! — Даниил почти ликовал, уверенный в своей правоте.

— Как случайность? — нахмурился Михаил Семёнович.

— Да, был у нас такой спор, — пояснил Тимофей. — Слишком уж различны трупы. У этих мужчин ничего общего. Она не грабит, ценности её не интересуют. Она не вступает с ними в интимную связь. Я не понимаю цели преступления, а Даниил Германович убеждает меня в её отсутствии. Ладно, время покажет. Ну, что, больше ничего брать не будем?

— Вполне себе укомплектовались, спасибо! Милое заведение. Надо чаще гулять в центре города, — после оплаты счетов Цейзер повертел головой по сторонам и нашёл взглядом официантку с золотой косой. — Погоди, я сейчас. Буквально на минуточку.

Он направился к стойке хостес. Царапнув стульями по полу, следователь и детектив поднялись с мест и вышли на улицу. Многоголосый гомон толпы и гул транспорта затопил с головой. Это как бьющийся пульс города, перегоняющего по венам человеческие жизни. Бесконечный грохот одновременно подавляет и воодушевляет. Как же легко тут затеряться и исчезнуть!

«Необходимо остановить её, нельзя упустить...».

— Думаю, ориентировку всё-таки дадут, — размышляя вслух, Давыдов собрался закурить, Тимофей достал из кармана зажигалку, звякнул металлической крышечкой. Полицейский жадно затянулся дымом. — Эта девушка с записи камеры видеонаблюдения — единственная зацепка к убийству Спирина, её не могут не искать. Но трепать в отчётах и сводках имя Соцкого нельзя, поэтому девчонку будут искать по подозрению в мошенничестве, например, или воровстве. Или потяжелее статью повесят, чтоб патрульные внимательнее озирались.

— Понял вашу мысль, — кивнул Полянский. — Уверен, что даже если попытаются проследить по маршрутам и другим камерам, всё равно не смогут вычислить, где искать. Сможете держать нас в курсе дела? Хотелось бы избежать напрасных жертв. Мы не знаем, с чем имеем дело, но я должен выйти на неё раньше полиции.

— Всё, что в моих силах. Но, сами понимаете... — пожал плечами следователь.

— Спасибо, Михаил Семёнович, — детектив пожал тому руку на прощание.

В этот момент из ресторана вышел Цейзер, судя по весьма довольному выражению лица, ему достался номер телефона симпатичной официантки.

— Эх, завтра на работу. Вы на метро? Подождите, я с вами, — обратился он к полицейскому, а потом повернулся к детективу: — Мне сейчас надо на другой край города. Тимофей Дмитриевич, а ты на чём поедешь?

— Да я пройдусь до отеля, подумаю немного. Это ж полчаса примерно, моцион только на пользу. Сначала на Садовую, потом мимо Апраксина до Фонтанки, дальше дворами до Загородного, а там через парк до Марата. Всё верно помню?

— Уверен, не заблудишься! — усмехнулся Даниил и подал руку приятелю. — Давай, будь осторожен! Я на связи.

Полянский с минуту провожал взглядом своих спутников: рядом с Давыдовым невысокий и поджарый Цейзер со спины больше напоминал не ровесника, а сына-подростка.

Мимо Апраксина двора медиум прошёл, едва вслушиваясь в бормотание теней. Чего только этот рынок не повидал за полтора века истории. В запутанных улочках колоритных вещевых развалов, можно найти и, поторговавшись как следует, купить всё, что угодно. Призраков тревожила грядущая реставрация.

Прежде, чем перейти реку, Тимофей задержался у афиши драматического театра, поискал знакомые имена и названия.

«Всё-таки ты неисправимый ретроград! Ну вот, пожалуйста, «Даму с собачкой» дают на малой сцене. Так. Хореодрама... Что такое хореодрама? И как можно смешать «Преступление и наказание» с «Игроком»? Ибсен на основной сцене, но через две недели. Пролетаешь, скорее всего. «Три сестры», «Гроза», «Фунт мяса» — непреходящая классика. Хоть какая-то стабильность. Эх! Так хочется почувствовать себя обычным человеком, посмотреть спектакль в приятной компании, сходить с женщиной поужинать... Тьфу! Опять ты про еду!».

Перейдя Фонтанку через Лештуков мост, Полянский хотел постоять и посмотреть на плещущуюся тёмную воду, но его внимание привлёк шум. От набережной в сторону переулка дорогу переходила громко гогочущая компания. Сначала детектив не сообразил, чем его могли побеспокоить три молодых человека: явно поддатые, они хохотали и обменивались похабными нецензурными комментариями. Но тут Тимофей разглядел, что между ними, будто маленькая птичка в тесной клетке металась девушка. Она неровно семенила, не выпуская из рук какую-то поклажу. Девушке не давали пройти, вынуждая двигаться вместе с гуляками.

«Как обычно, никакой полиции, когда она нужна!» — Полянский огляделся по сторонам. — «Вот оно тебе надо? Так, их трое. Они моложе. Но ты — тяжелее и опытнее. Трезвый. Сам же видишь, что тут без вариантов?».

Вздохнув, он быстро пошагал вслед за хулиганами. В переулке те скрылись в закутке между жёлтыми и кремовыми домами, и там за кустами хлипкого скверика двое прижимали свою жертву к стене, норовя задрать широкий подол. Женщина бестолково барахталась и попискивала, рядом откатилась корзина, рассыпались разноцветные тесёмки и ленточки. В тот момент, когда Полянский завернул из переулка, третий парень вскрыл небольшой ящик «для пожертвований», разломав пластиковую крышку. Собранные на «благое дело» мелкие деньги разлетелись, монеты зазвенели по асфальту, пропадая в трещинах и решётке водостока.

— Э! Пацаны! От женщины отстаньте! И валите по-быстрому и по-хорошему! — гаркнул Тимофей.

Громкий голос отвлёк и переключил внимание молодых людей. Один продолжал держать девушку за руку, выворачивая к себе. Двое развернулись к Полянскому:

— Тебе чё надо? Пошёл нах!

— Иди своей дорогой, умник! А то очочки попортишь!

«Всё. Предупредительный ты уже сделал!».

— Я очки ношу потому, что у меня зрение плохое. Я не интеллигент, а такое же тупое агрессивное быдло, как вы, только сильнее и опаснее!

Молодые люди были слишком возбуждены алкоголем, чтобы адекватно оценить ситуацию. Один из парней с рыком ринулся на детектива, отчего мгновенно потерял равновесие, сознание и передние зубы. Второй качнулся следом, выхватил нож, но не решался пустить его в дело. Третий оттолкнул женщину и дал дёру в ближайшую парадную, надеясь уйти через проходные.

Руку с ножом, нелепо и неумело выброшенную вперёд, Тимофей крепко перехватил левой, а правой коротко ударил противника в рожу, сломав нос, но не вбив его в мозг. А так хотелось бы!

Зажимая пятернёй окровавленное лицо, парень мешком шмякнулся на колени рядом с товарищем, который начал мычать, приходя в себя. Полянский подошёл к девушке, которая ползала на четвереньках, собирая в корзину ярмарочную пестроту.

«Что это? Браслеты? Поводки? Ошейники?» — он со вздохом присел рядом.

— Вы в порядке?

— Да. Спасибо, — тихо сказала она.

Вблизи Полянский разглядел, что незнакомка не так юна и свежа, как сначала показалось. Детали и штрихи легко выстроились в портрет. Прямые волосы были когда-то закрашены ярким медно-рыжим, и давно отросшие седые корни смотрелись неопрятно. Криво отрезанные пряди до плеч рассыпались, и тёмно-синяя косынка-бандана съехала назад. Лицо широкое и скуластое, большие глаза болотного, коричнево-зелёного цвета. Бледная кожа покрыта россыпью мелких веснушек, вокруг глаз и у тонких губ морщинки. На женщине футболка с цветными широкими полосами, похоже, окрашенная вручную. В вырезе торчат ключицы, тело как у подростка, худое, плоское и угловатое. Джинсовый сарафан свободной прямой трубой, бретели болтались на острых плечах. На узких ступнях — босоножки из подошв и массы ремешков.

«Хиппует клюшка!» — вспомнил Тимофей забавное выражение из далёкой юности. Глянул на листовку, прицепленную к корзинке: логотип приюта для животных, объявление о сборе средств.

Немного сосредоточившись, он увидел. В прошлом нескладной рыжей женщины маячили коробки с котятами, бесконечные ряды собачьих вольеров, грязные помойки и пустыри, на которых отлавливали бродячих животных для прививок и стерилизации. И одиночество. Едва обжитая тусклая комната: койко-место и склад зоотоваров. Ни семьи, ни мужчины, только работа. Ясно.

— Вы волонтёр?

— Да. У нас благотворительное мероприятие тут недалеко. И мы с девочками на набережной людей приглашали, — теперь она сгребала в большие карманы сарафана мятые бумажки и монетки.

Руки маленькие, в крохотных царапинах, обветренные, с обгрызенными ногтями. На запястьях множество браслетов: плетёные из ниток тесёмки, кожаные шнурки с камушками и металлическими бусинами, фенечки из бисера.

— Как получилось, что вы остались одна? За вами ведь должен следить куратор, или как это полагается? — спросил Тимофей.

— Я отстала немного от своих и... — волонтёр сосредоточенно подбирала копеечки.

— Бросьте это! — бесполезная возня внезапно вызвала раздражение, и Полянский встал, нетерпеливым рывком поднимая её с колен. — Оставьте! Я дам вам денег... Где проходит ваш гуманный сейшн?

Господи, какая она субтильная, даже Цейзер рядом с ней будет смотреться брутальным викингом. И как такой юродивой птичке деньги доверили? Её же любой хомяк ограбит и сожрёт!

— Спасибо! — улыбнулась она, показав неровные зубы, махнула лапкой в сторону. — Это в Джазовом сквере.

— Знаю, там филармония рядом, — кивнул детектив. — Мне по пути, давайте, я провожу вас.

Женщина двумя руками прижимала к себе корзину, босоножки шаркали по тротуару.

— Наша организация оказывает помощь приютам. Они пристраивают животных в добрые руки. Ведь всем нужны друзья, — уверенно тарахтела она по пути. — Эти аксессуары ручной работы для питомцев изготовили наши активисты. Все средства от продаж пойдут на закупку кормов и оплату ветеринарного сопровождения...

«Не иначе, как блаженная..!» — Тимофей с любопытством покосился на профиль с острым подбородком и вздёрнутым носом. — «Её только что чуть три гопника не отоварили, а она о помощи приютам треплется! Чудачество и кликушество в одном флаконе!».

— У вас есть кошка или собака? — строго прищурилась женщина, взглянув на него снизу вверх. — Ещё кого-то дома держите?

— Нет. Я много разъезжаю по работе, постоянно занят. Не могу взять на себя такую ответственность... — спокойно начал Полянский.

— А кем вы работаете? — перебила волонтёр.

— Частным детективом, это если в общих чертах, — усмехнулся он.

— Ну вот! Вам же непременно нужен питомец! — убеждённо тряхнула она медными прядями.

В Джазовом сквере толклась публика. Вдалеке музыканты играли что-то зажигательное. Все лавочки заняты отдыхающими, между деревьями — рекламные растяжки, на дорожках расставлены плакаты с умильным мордочками щенков и котят. Всюду тележки с мороженым и горячими сосисками. Пахло сладкой ватой, навстречу прошли две семьи с пышными сахарными колтунами на палочках. Рядом надували воздушные шары, блестящие фольгой, продавали игрушки. В аллее подальше видно представление с мыльными пузырями. На спортивной площадке расположились волонтёры с животными, там стояли большие клетки. Многих «сироток» держали на руках, разрешая желающим погладить. Кошки и собаки, для которых искали новых хозяев, затравленно оглядывались по сторонам, нервничали из-за шума и запахов. Три хорька метались в клетке, как меховые боа в истерике.

Детектив проводил свою странную спутницу к десятку таких же «нарядных барышень» с корзинами. Женщин было бы интересно и приятно рассматривать: эпатажный бохо-шик, крапивно-льняной эко-стиль, платья-разлетайки из лоскутков, оригинальные украшения из дерева и камней. Но они говорили все разом, и пытка этой какофонией была невыносима! Волонтёр подала ему листовку с кодом и банковскими реквизитами, Тимофей сделал щедрый перевод.

«В конце концов, хоть кому-то от тебя польза. Да и недорого, собственно, за щепотку острых ощущений!» — размышлял он, выходя из сквера и проверяя по карте, сможет ли он пройти дворами к парку на улице Марата, или нужно вернуться на Загородный проспект.

— Подождите! — услышал за спиной Полянский.

Его догнали быстрые шаги, по маленьким пяткам стучали подошвы босоножек. Та женщина-волонтёр схватила за рукав, поворачивая к себе.

— Дайте руку!

Тимофей ожидал благодарного рукопожатия на прощание, но она вложила ему в ладонь какую-то вещицу. Крепко сомкнула его пальцы поверх ремешка, накрыла своей рукой, не давая ни рассмотреть, ни отбросить. В широко распахнутых коричнево-зелёных глазах светилось болотное безумие. Женщина отчётливо жёстко проговорила:

— Вы должны сказать: «Ты будешь служить мне! Ты — моя собственность! Ты исполнишь всё, что я велю сделать!». Держите при себе, не потеряйте! Удачи вам! — напутствие выплюнула как проклятие.

Волонтёр резко развернулась и побежала обратно к своим соратникам. Ошеломлённый и растерянный, Полянский раскрыл ладонь и увидел ошейник. Сантиметр-полтора шириной. Сплетённый из розовых и красных кожаных полосок, украшенный бусинами, двумя подвесками, с пряжкой и небольшим бубенчиком. Кольца для карабина, чтобы крепить поводок, нет — ошейник декоративный и, судя по размеру, для небольшой собаки или крупной кошки.

«Ты будешь служить мне!». Что за на хер?!..».

Первым порывом было выкинуть в ближайшую мусорку. Но Тимофей погладил плоское плетение пальцами, рассматривая неожиданный сувенир: в старых стеклянных бусинах с потёртыми гранями тлели красные отсветы, подвески новые — хромированный декор: смайлик и сердечко. Винтажный исцарапанный бубенчик издал тихий мелодичный звяк.

«Да я озверею, если у меня ночью под дому будет кто-то ходить и звенеть! И на кой мне этот хендмейд теперь? Может быть, подарить потом Габи? У него же кошки...», — рассеянно размышлял обескураженный детектив, пряча в карман странный подарок. — «Ох уж эти мне дети цветов, просветлённые на всю голову!».

Глава 11.

Добравшись до отеля, Полянский решил всё-таки сходить в бассейн. Кружить по городу без дела и цели слишком утомительно, а размышлять в плавном движении в воде намного приятнее. Отель — часть многофункционального центра, включающего досуговый и ресторанный комплекс, бизнес-центр и клубный фитнес, позволяющий посещать тренажёрные залы и принимать оздоровительные процедуры.

В далёкие школьные годы посещение бассейна было для Тимофея пыткой. Неловкого рыхлого подростка не травили открыто и не издевались особенно, ведь домашние задания у него списывали ученики из трёх параллельных классов. Но ни обширные знания, ни влияние отца не могли разрушить преграду отчуждённости и сделать Полянского «своим» хотя бы в одной школьной тусовке. Ему так хотелось стать частью этой шумного сообщества, где бы девчонки заискивали внимания, а не оскорбительно хихикали между собой, а мальчишки уважали и делились за школой стыренными у родителей сигаретами. Тимофею, не умевшему быть лёгким и общительным, проще было убедить себя в неизбежности одиночества. Еда и книги долго были единственным источником положительных эмоций.

В студенчестве стало проще, ему хватило мозгов не пуститься во все тяжкие. Но доверять людям Полянский учился очень долго. И вроде бы после диплома всё начало налаживаться: молодому юристу нашлось тёплое место с перспективой, замаячила возможность съехать от родителей и начать, наконец-то, жить собственную жизнь. Но всё перерезал и перекроил несчастный случай в подземном переходе на Лубянской площади. Невольно Тимофей стал жертвой шальной пули, наделившей даром-проклятием после короткой смерти.

В больнице после реанимации Полянский впервые пообщался с мертвецом. Призрак передал послание своему сыну — Ивану Шубину, который в те годы был начинающим специалистом, молодым психиатром и большим энтузиастом в профессии с бесконечной верой в науку. Тимофею повезло, что врач поверил ему. Но Полянский не хотел жить с этим даром. Его изводили монстры и говорящие трупы, общение с мёртвыми вытягивало из него силы. Это был бесконечный кошмар, от которого невозможно пробудиться. И Тимофей, измученный видениями, малодушно попытался покончить с собой. Родители, случайно вернувшиеся раньше времени, вынули из петли. Рыдали, кричали, утешали, уговаривали и угрожали, потом всё-таки положили в лечебницу. Шубин нашёл его и помог.

Работая с психиатром, Полянский долго сопротивлялся, но, в итоге, признал свои новые способности. Согласившись, что это всё-таки дар, а не проклятие, начал адаптироваться и учиться, искать информацию. К принятию своего тела он так же пришёл через терапию. Расставание с детскими обидами не обесценило прошлое, но существенно облегчило жизнь в настоящем. «Никто не совершенен!». Личный пример и поддержка друга (граница между ним и Шубиным, как между врачом и пациентом, давно стёрлась) помогли Тимофею стать сильнее и здоровее. Они посещали одного тренера по боксу, много лет поддерживая физическую форму в зале и регулярно плавая.

Всё реже Полянский пытался списать неудачи в личной жизни на непрезентабельную внешность и лишний вес. Да и Шубин всегда останавливал его:

«Это просто маркетинг неполноценности! Элементарная рекламная разводка — худей, хорошей, молодей, и всё у тебя будет! Следом всегда идёт прайс на товары и услуги, которые непременно обеспечат тебя красотой и успехом! Тима, ты комфортно замкнут в себе, обладаешь довольно мрачным мировоззрением и непростым характером. Твой дар — не норма, но он не делает тебя хуже прочих, ни в чём не ограничивает. И тебе вполне по силам покорять красавиц интеллектом, а не кубиками пресса. Но задумайся, что именно делает тебя счастливым, на самом ли деле тебе нужны табуны юных стрекоз?».

Переодеваясь, Тимофей только вздохнул, вспоминая слова друга и терапевта. В отражении бросил взгляд на разглаженный временем шрам на груди от рокового ранения. Если бы тогда он просто пошёл на работу другой дорогой, как сложилась бы жизнь, и насколько бы она иначе выглядела сейчас? Кто знает? Шубину легко рассуждать, он человек сытый и семейный — с любимой женщиной-коллегой растят дочек-двойняшек, дом, карьера, реализация.

«А ты что? Да ничего...».

У бортика бассейна расположились, как вальяжные медузы, две пожилые дамы. Слегка колыхая конечностями они вели негромкую оживлённую беседу. Полянский уловил обрывок реплики о Надьке, которая на свадьбу накрасилась, как проститутка, и с усмешкой подумал: «Наверное, каждому нужен кто-то второй, чтобы с ним обсуждать третьего!».

Одна из дорожек, оснащенная искусственным течением, гидромассажем и гейзерами, была занята весёлой компанией. Сауну «Люкс», видимо, в этот раз арендовали для празднования чьего-то дня рождения. Продолжат, наверное, в боулинге. В волнах с визгом и хохотом плескались трое парней и три девушки. Радостные искрящиеся крики разносились по огромному залу.

«Беззаботный досуг счастливой молодятины! Ну и что? Мешают они тебе? Чего разворчался-то? Ты сюда плавать пришёл или гундеть, как старый кашалот?» — покосился на них Тимофей, спускаясь по ступенькам.

Прозрачная чистая вода бассейна, светящаяся голубым из-за бирюзового кафеля, дарила детективу чувство невесомости и свободы. Он выстроил гребки и вдохи-выдохи в плавный умиротворяющий ритм и постепенно сконцентрировался на размышлениях.

«Место преступления — общественный транспорт. Проследить по камерам видеонаблюдения? Нет, оно вряд ли снова попадётся, ни фото, ни видео наверняка не зафиксируют существо. Устроить ловушку, как предложил Цейзер? Где взять ресурсы, набрать людей? Мы же вдвоём не можем целыми днями наугад разъезжать по городу. Но нельзя рисковать чужими жизнями. Выждать? Скольких оно сожрёт тем временем. Как отыскать его логово? Должно же оно где-то жить или отсыпаться хотя бы. Какой интервал между убийствами? Как часто оно питается? Ведь Иван Мефодьевич говорил, что оно давно тут пасётся. Надо завтра выбраться в библиотеку на Садовой, там можно получить и просмотреть электронные копии столичных и уездных газет с середины девятнадцатого века. Вдруг найдётся упоминание о таинственном инциденте? Искать стоит в хронике и заметках о происшествиях, может быть что-то интересное попадётся в разделе объявлений!».

Грациозным тюленем Полянский проплыл километра три. Немного полежал на воде, чтобы отдохнуть. С удовольствием прислушивался к томному гудению в усталых мышцах: тело обрадовалось бережной нагрузке. В голове посветлело и устаканилось.

«Да, архивы неоднократно выручали, надо попробовать!».

Обед на Невском проспекте был достаточно плотным. И Тимофей, немного поколебавшись, всё же решил заменить ужин вечерним чаем, который заказал в номер. Чуть отточив карандаш для детальной работы, Полянский не спеша занялся своим скетчбуком. Делая на полях пометки об истории привидений (чтобы позже перенести в свою картотеку), он, не вдаваясь в подробности, изобразил Агзама Валиева, Олега Гребенчука и Владимира Никифоровича. В умерших не было ничего особенного, из ряда вон выходящего. Смерть всех ставит на одну планку, в итоге.

В номер из ресторана принесли чай с бергамотом и тарелку сырного ассорти с орехами. Тимофей брал маленькие кусочки, растягивал трапезу, рассматривая наброски и пытаясь сопоставить трупы между собой. Он добавлял маленькие штрихи, чтобы фигуры стали ярче, и одновременно писал рядом на листе, время от времени заглядывая в распечатки со всей известной информацией об убитых:

«Возраст? Нет. Маршрут? Нет. Предмет одежды или определённый цвет? Нет. А если привлекает запах? Нет, не может быть у пролетария Гребенчука и мажора Спирина одинакового парфюма или меню... Иван Мефодьевич говорил о «серой зубастой твари», Олег Гребенчук истошно вопил: «Зубы!», Агзам описал улыбку «от уха до уха». Почему «серое»? Остальные видели соблазнительную девицу. И никаких зубов... А если на самом деле это два убийцы: наживка и капкан? Нет! Более вероятно, что только призраки увидели потустороннюю сущность, уже умершие разглядели его подлинное обличие! Вот!».

Обрадованный догадкой, Тимофей встал из-за стола и прошёлся по комнате взад-вперёд, потирая руки. Конечно же, не следует торопиться в суждениях. Но сама по себе гипотеза интересная.

Полянский иногда прибегал к информаторам с «той стороны», но в процессе расследования привидения ему не помогали. Может быть, действительно неплохо бы обзавестись мёртвыми сотрудниками на постоянной основе. Зарплата ведь им не нужна, а оперативная работа стала бы намного эффективнее.

«Но почему оно съело именно их? Возможно, всё-таки стоило пообщаться со Спириным? Неизвестно, пошёл бы призрак на контакт, но вдруг новая жертва знает больше?».

Тимофей уселся и чуть качнулся на стуле, глядя на портреты жертв. Потом машинально перевернул лист и быстро наметил пропорции человеческого тела. Через полчаса на этом прозрачном каркасе из мелких карандашных чёрточек проступила тонкая, но аппетитная девичья фигурка с высокой грудью, длинными стройными ногами. Большие глаза, невинный ротик. Белизну волос подчеркнули линии теней, проведённые жирнее, с нажимом. Просто куколка! Но это же наверняка личина, обманка для приманки.

«Как-то так, видимо», — задумчиво штриховал медиум, добавляя глубины в складках коротенькой юбки. — «Что же ты такое? Как ты выглядишь на самом деле?».

В этот вечер, к счастью, заснул без проблем, и с утра чувствовал себя прекрасно. Наскоро выпил чаю и решил позавтракать в городе попозже.

Можно было бы не выходя из номера прочитать копии с телефона, но для более эффективной работы нужен большой монитор. И ресурсы, что ему необходимы, доступны только из внутренней сети РНБ. До Российской национальной библиотеки Полянский добирался пешком. Причём не заметил, как ноги сами принесли его в Джазовый сквер, где сохранились следы вчерашнего праздника: вместе с сухими листьями ветер ворошил на дорожках обрывки лент и афиш, мятые бумажные стаканчики и алюминиевые банки.

«Всё же это была довольно странная выходка с её стороны. Впрочем, чему удивляться? Встретилась женщина не от мира сего. Так ты же других и не притягиваешь!» — пытался он унять неясное беспокойство, оглядываясь.

Час ранний, и у читательского входа пока пустынно. Давно детектив сюда не заглядывал. Шаги Тимофея гулко и чуждо прозвучали в просторном холле за тяжеленными дверями. Он вежливо отказался от инструкций побитого молью охранника. Дорогу Полянский хорошо помнил. В детстве он часто бывал в библиотеке с бабушкой, и тут всё по-прежнему, разве что арочные своды потолков уже не казались такими высокими.

Неизменна и загадочная атмосфера заколдованного замка: запутанные коридоры, дворцовые интерьеры, колонны, огромные окна и океаны книг, старинных рукописей, бесценное собрание эстампов! Раньше здесь ещё проводили музыкальные вечера, художественные выставки, авторские чтения.

Тишина в здании была почти осязаема, и даже обзорные экскурсии не могли потревожить полный достоинства покой старейшей библиотеки-музея. Ковровые дорожки на мраморной лестнице и в коридорах приглушали стук ботинок.

По пути Полянский осторожно и учтиво раскланялся с призраком Ивана Карловича Беккера в строгом и тщательно заштопанном сюртуке. Тот лишь надменно поджал губы, сердито щёлкнул крышечкой карманных часов и проследовал мимо детектива сквозь стену. С непростым характером покойник. В годы директорства Афанасия Фёдоровича Бычкова Беккер служил в библиотеке штатным таксоводом. До революции собак выпускали по ночам в залы, таксы охотились на крыс, уберегая книжные фонды. Иван Карлович не оставил своего поста и после смерти, не расстался с любимыми стенами, где прожил лучшие годы. После их церемонного знакомства почти двадцать лет назад, он ни разу не вступал в диалог с медиумом, глубоко презирая всё новое. Многих призраков беспокоило электромагнитное излучение от современной техники. Но Полянский знал от других почивших завсегдатаев, что именно Беккер из ненависти к электронике время от времени саботировал работу библиотечных роутеров.

Тимофею был нужен зал справочной информации и электронных ресурсов. Толстые стены в зеленоватой штукатурке почти целиком закрыты панелями книжных стеллажей, их верхние полки давно пустуют, но тёплый цвет лакированного дерева приятен глазу. В противоположном конце зала в углу узкая винтовая лестница, по которой можно подняться на галерею, идущую по периметру всего помещения. Наверху собрана масса справочных изданий, там Полянский последний раз был, когда заканчивал школу. Сейчас же, спустя несколько десятков килограмм, он не рискнул бы подняться по извивающимся ступенькам.

В зале уже семь посетителей. Тимофей негромко поздоровался с пожилыми печальными барышнями на стойке электронного каталога, зарегистрировал читательский доступ. Сотрудница указала, который из свободных компьютеров может занять Полянский для работы.

Он грустно покосился на контраст между серыми полосами истёртого паркета и целыми участками солнечного золотистого оттенка, потом со вздохом втиснулся в кресло.

Шорох страниц, редкие осторожные шаги, постукивание по клавиатуре, вздохи и покашливание, гудение принтера время от времени — звуки складывались в монотонный белый шум. Молодой человек в массивных наушниках нечаянно уронил книгу, и от этого внезапного оглушительного стука все присутствующие вздрогнули, чуть подпрыгнув на месте.

Тимофей начал наугад с тысяча восемьсот семидесятого года, просматривал листки «Утренней почты», «Речи» и «Нового времени». Газеты выходили «ежедневно, кроме понедельников и дней, следующих после больших годовых праздников». Триста номеров за год сообщали политические, судебные и общественные новости, а так же размещали рассказы, очерки, стихи и повести. На большом мониторе сменяли друг друга желтоватые страницы с колонками дореволюционного шрифта. Полянского больше интересовали заметки о происшествиях, он делал короткие выписки в своём блокноте:

«на откосе Обводного канала за сложенным булыжником найдено мёртвое тело неизвестной женщины в разорванной холщёвой рубахе, шерстяной юбке и безо всякой обуви. Надо полагать, что она упала здесь от изнурительного болезненного состояния...».

«против Среднего проспекта Васильевского острова всплыло мёртвое тело неизвестного мужчины, по-видимому, из чернорабочих. По сильной степени гнилости оно тотчас предано земле...».

«в квартире публичной женщины произошла драка, во время которой с.-петербургский мещанин избил крестьянина и одну проститутку, а у другой откусил часть пальца...».

«шведская подданная, приготовив раствор мышьяка для истребления крыс, забылась и по ошибке выпила этот раствор вместо воды...».

«на Волковском кладбище сторожами найдена на мостках корзина, покрытая синей бумагой, в которой нашли труп младенца, завёрнутый в тряпки».

«отравился цианистым калием подмастерье золотых дел мастера...».

«проявилась шайка воров, пробиравшаяся в дома и подвергавшая жертвы свои пытке. Одну женщину шайка эта жгла керосином до того, что несчастная умерла...».

«была найдена повесившейся неизвестного звания женщина. По костюму её можно принять за фабричную...».

«ударами обухом топора по голове убил жену, по его показанию, за развратную жизнь...».

«найдены человеческие кости: головная, позвоночного столба и одной ноги до колена, а также часть кишок и окровавленные вещи...».

«бросился в Фонтанку безработный, но был ещё живым извлечён из воды...».

«мещанка двадцати лет приняла яду. Причина — неудачная любовь...».

«приняла яду шестнадцатилетняя ученица мастерской дамских нарядов. Она заявила, что решила покончить с собой вследствие жестокого обращения с ней хозяйки мастерской...».

«выстрелом из револьвера покончил с собой. Самоубийца совершенно одинокий человек и, как предполагают, лишил себя жизни вследствие меланхолии...».

«обнаружен мёртвым неизвестный мужчина, на вид лет тридцать пять. Покойник одет довольно прилично, личность покойного не выяснена...».

«в Шкиперском протоке в местности гаваньского участка извлечён труп неизвестного, лет двадцати. В ту же ночь в том же месте всплыл другой труп мужчины...».

Полянский больше четырёх часов листал короткие сводки. Да, некоторые убийства весьма подозрительны. Мелькали заметки о несчастных случаях, покушениях на самоубийство, кражах и подлогах, подпольной виноторговле, о жертвах быстрой езды и первых трамваев. Но даже в разрезе газетных вестей эти смерти терялись в водовороте международных новостей и репортажей с театра военных действий. После тысяча девятьсот четырнадцатого года читателей и подписчиков больше занимали ликвидации подпольных революционных объединений, истории о расправах над провокаторами и агитаторами, голод и холера. Где уж в этом омуте выловить несколько неопознанных трупов?

Шёпот страниц и монотонный шум кондиционера усыпляли. Уставшие глаза пекло от сухого воздуха, веки будто царапало мелким песком изнутри. Тимофей уже раз десять пожалел, что не поел утром в отеле и не взял с собой даже воды. Снял и повесил пиджак. Неудобное положение в узком кресле отзывалось в спине. Несколько раз он вставал пройтись по залу в коридор и обратно, но помогало это ненадолго.

Детектив утомился, уже хотел подняться из кресла и покинуть библиотеку, когда вдруг пахнуло погребом, и он вздрогнул от ледяного прикосновения: на правом плече медиума лежала посиневшая ладонь Беккера, нахмурившегося и вглядывавшегося в монитор. Второй рукой мертвец, брезгливо скривившись, водил перед компьютером. У Полянского застучало в висках, он не дотрагивался ни до мыши, ни до клавиатуры, а на экране сами собой перелистывались сканы газетных листов. Иван Карлович перебрал ещё несколько выпусков, остановился. И прежде, чем снова исчезнуть в недрах исторического здания, с пренебрежением глянул сверху вниз на Тимофея, как на двоечника, который не может справиться с элементарной задачей.

Холодный запах сырой земли и плесени растворился в воздухе. Ещё минут пять медиум переводил дыхание, вытирая пот со лба. Удивительное событие, которому он не мог найти объяснения. Призрак указал Полянскому статью «Жертвы правосудия» об осуждённых умалишённых, опубликованную в тысяча восемьсот шестьдесят девятом году в «Новом времени». Тимофей распечатал скан газеты, решил, что внимательнее прочтёт любопытную заметку за обедом.

После библиотечной тишины не хотелось окунаться в суету на Невском проспекте, и Тимофей прошёл в переулок Крылова. Там он помнил маленький симпатичный ресторанчик при уютном отеле, расположенный незаслуженно вдалеке от туристических маршрутов. Бизнес-ланч не вдохновил, и Полянский заказал салат цезарь с цыплёнком, куриный шницель и чайник чая с мятой.

В ожидании еды стал просматривать статью, выбранную покойным таксоводом. Описанные в ней случаи имели место не только в России. Мысль о том, что одержимые демонами или говорящие с мёртвыми люди могли быть приняты за помешанных, была неожиданной, но зато столько теорий сразу стройно укладывалось в понятную схему. Почему бы и нет? Ведь психотерапия рубежа веков грубая и пещерная, ни диагностики, ни фармы.

Вот, пожалуйста: «Все они страдали меланхолией, имели беспокойный взгляд, были угрюмы, мрачны, раздражительны, подозрительны и недоверчивы. Когда их спрашивали о причинах, побудивших их к преступлению, они, казалось, ничего не помнили и говорили в крайнем смущении и с выражением раскаяния и сочувствия к своим жертвам...».

«Неужели, в самом деле, преступление — поступок той больничной сиделки, которая отравила, одного за другим, девять больных, порученных её надзору, без всякой корыстной цели или мести, так как она находилась с ними в самых дружеских отношениях. На вопросы судей она пояснила, что хотела произвести опыт и вылечить больных, которым не помогали, по её мнению, доктора...».

Или вот, явная и наглядная картина демонической одержимости, описывающая девушку из хорошей семьи, которую пришлось запереть в доме для умалишённых: «с ней делались припадки ужаснейшего гнева, она каталась в истерике по полу и осыпала всех бесстыднейшей бранью и проклятиями».

В последнем абзаце самая дельная мысль: «Для обеспечения личной безопасности и во избежание, по возможности, ошибок, необходимо подвергать всех уголовных преступников, без разбора, судебно-медицинской экспертизе, которая одна может констатировать помешательство и определить его форму».

Тимофей поправил на столе листы распечаток со сканами старых газет, прижав их чайной чашкой, и аккуратно разрезал кусок мяса в румяных сухарях.

«Порции-то какие кукольные! Нарочно, что ли?» — вздохнул он.

Между прочим, действительно, у Шубина была такая теория. Лет пятнадцать назад психиатр высказывался о том, что многих настолько же «одарённых» родные могли положить на лечение, а сколько человек не справились с реальностью видений и покончили с собой, либо утопились в алкоголе, этого и не узнать никогда. Шубин предлагал Полянскому изучать необычные личные дела пациентов, в том числе в лечебницах глубоко в регионах:

«Подумай, ты же сможешь найти поддержку, обрести помощников и соратников. Или боишься и не хочешь расставаться со своей исключительностью?» — проницательно прищуривался тогда психиатр.

Вспоминая об этом моменте, Тимофей вздохнул, подобрал вилкой и ножом оставшийся салат. Конечно же, чего кривить душой, доля правды в словах терапевта есть. Но эти размышления всегда вызывали противоречивые чувства: отыщи детектив для себя напарника хотя бы вполовину настолько же сильного, работать стало бы намного легче, интереснее, да и уровень доходов стал бы выше.

Но вдруг где-то под успокоительным в состоянии овоща лежит медиум, который сильнее и способнее, чем Полянский? Стать вторым номером и держаться в тени более одарённого коллеги — сомнительная и безрадостная перспектива. Он не был готов делить с кем-то дарование, признание и деньги.

Еда, как обычно, вернула силы и подняла настроение. Пока допивал чай, прикинул по карте маршрут неспешной прогулки для моциона после обеда. Хотелось пройтись живописными улочками, но наверняка не везде можно пересечь пространство жилых дворов и коммерческой застройки, ограниченное шлагбаумами.

Небо затянуло пыльно-серыми тучами, вот-вот начнётся дождь, если верить прогнозу погодного виджета. Полянский немного не дошёл до станции Звенигородская. Но в проулке между домами, где народ перебежками спешил к метро, медиум внезапно остановился:

«Пахнет клубничной конфетой!» — глубоко и резко вдохнул он шлейф густого сладкого аромата. — «Не может быть! Неужели...».

Впереди у подворотни собралась небольшая толпа: на грязном асфальте лежал, судорожно подёргиваясь и стуча кроссовками по стене, юноша в ярком худи и широких джинсах с множеством объёмных карманов. Рядом валялись наушники и спортивная сумка. Глаза молодого человека закатились, а на губах пузырилась кровавая пена. Зеваки обеспокоенно переговаривались, двое звонили в экстренную службу.

— Что тут случилось? — спросил Полянский у женщины, которая держала на руках маленькую собачку и печально качала головой.

— Вот, приступ какой-то у мальчика. Ему плохо стало. Девушка его побежала за лекарством, сказала, что они рядом живут, и он таблетки дома забыл.

— Какая девушка? Какие таблетки? — у детектива заломило затылок.

— Не знаю. Невысокая, беленькая, стройная.

— И куда она делась?

— Не знаю. Вот, он упал, и она убежала. Да нету давно, наверное, испугалась... — пожимала плечами женщина.

— Вы чувствуете сладкий запах? Будто конфетой пахнет, — спросил вдруг Тимофей, и собеседница подняла на него глаза, взглянув, как на помешанного.

— Нет. Не чувствую, — испуганно помотала она головой, крепче прижала к себе собачку и поспешила через двор в третью парадную.

«Это ж надо! Среди белого дня, в людном месте, не боясь оставить свидетелей! Вот обнаглела зверюга! Где же тебя искать теперь?» — Полянский тщетно пытался сосредоточиться на растворяющемся в воздухе приторном следе. — «Догнать? Как? Непонятно, куда бежать, в какую сторону!».

Со стороны метро в подворотню зашли два полицейских, они оценили ситуацию и переговаривались по рации с коллегами. Ну хоть кто-то отреагировал.

— Не толпитесь, граждане! Сейчас скорая приедет, ждём медиков, — негромко скомандовал один из патрульных. — Кто свидетель?

Мужчина в шлёпанцах и с потухшей сигаретой повторил полицейским историю, которую Полянский слышал от дамы с собачкой. Медиум снова глубоко вдохнул, с сожалением убедился, что аромат испарился.

— Послушайте, офицер, — обратился Тимофей к тому полицейскому, что стоял ближе. — Возможно, юношу отравили. Это может быть убийство, экспертиза позже уточнит.

— Вы что, доктор? — нахмурился блюститель порядка, молодой человек с бледными щеками, изъеденными акне.

— Нет.

— Тогда идите себе и не мешайте работать!

— Пожалуйста, запомните приметы девушки, которую вам описали эти уважаемые свидетели. И сообщите по этому номеру, пожалуйста, если её снова увидят, — Полянский протянул свою визитку удивлённому полицейскому. — Ваша помощь будет щедро вознаграждена.

Глава 12.

Тимофей быстро прошёл через парк у театра и снова оказался в скромных аллеях Багратионовского сквера. У призраков обмен информацией налажен не хуже электронной почты, не может не быть свежих слухов, да ещё и по «горячим следам». И они могли видеть убийцу в настоящем обличии. Срывался дождь, и у города испортилось настроение. Ветер подгонял сырой воздух и бросал в прохожих пыль и мусор. Полянский с нетерпением внимательно оглядывался по сторонам. Никого. Значит, опять придётся...

«Девочки!» — позвал он вполсилы, но руки сразу задрожали, и голову стиснул металлический обруч боли. — «Девочки!».

Сквер почти опустел, на деревьях шумела листва, потревоженная дождём. Полянский прислушался: где-то совсем рядом тихий скулёж. Он смахнул с очков пару капель и прошёл немного вперёд.

Вот они, красавицы, спрятались! Едва проступая из старого каштана, мёртвые проститутки хныкали, обнимаясь. Люся вцепилась в подругу, и Котя успокаивающе гладила ту по голове.

«Что случилось, девочки?» — Тимофей мельком оглянулся, не озадачит ли кого из случайных прохожих человек, застывший перед деревом. Он был уверен, что вышел на след. — «Оно ведь было тут?».

«Ой!» — пискнула Люся и спрятала лицо на груди у товарки.

«Правда, дорогой мужчина!» — испуганная Котя хлюпнула носом, чёрная гусеница отклеившихся ресниц затрепетала у неё на щеке. — «Вот, буквально, перед дождём!»

«Что это было? Как выглядело?» — перед глазами у него замельтешили мушки, и Полянский опёрся на каштан.

«Да не передать словами!».

«Как оно выглядело, Котя!»

«Серое, костлявое такое! На что похоже, даже не скажу! Я и матюгов-то таких не знаю!».

Тимофей не успел больше ничего спросить, Котя крепко обхватила подругу, и призраки ушли сквозь тёмную кору, просочились в дерево, как в губку. Медиум только зло саданул по стволу, привидения не скоро теперь тут появятся. Он глянул на часы: по идее Даниил уже освободился после работы.

Полянский быстро шагал к отелю, чтобы укрыться в холле от дождя, на ходу звонил по телефону.

— Приветствую, Тимофей Дмитриевич! — откликнулся Цейзер, слышно, что он идёт по улице. — Как сам?

— Я только что видел его очередную жертву! — забарабанил детектив, будто бы боясь потерять мысль или что-то упустить. — Свидетели говорили про худенькую девушку с белыми волосами! Оно ускользнуло, напугало призраков, местные в сквере спрятались, они...

— Да не ори ты! — перебил Даниил. — Объясни толком!

— Оно покушалось на убийство здесь, совсем рядом, у Звенигородской! Почти не скрывалось! Среди белого дня!

— Мать-мать! И кого сожрало?

— Молодой парень в судорогах колотился, лет двадцать, не знаю. Оно обставило всё так, будто бы припадок какой, и слилось! Прямо у меня из-под носа ушло!

— Так, не кипишуй! Погоди, дай сообразить... Ты на Обводном?

— Да, у отеля.

— Понял. Я приеду туда сейчас, потолкуем! И набери Давыдову, вдруг он чего знает и поможет?

Сквер и улицу затянуло тоскливым моросящим тюлем. Тимофей нервно прохаживался по кремовому мраморному холлу, потом уселся в лобби. Собственное бессилие ужасно раздражало. Кажется, решение перед глазами, а никак не ухватишь!

Следователь был недоступен, и Полянский написал ему, от волнения промахиваясь по клавишам:

«Жертва того же существа, парень недалеко от метро Звенигородская. Можете раздобыть информацию? Если есть возможность, приезжайте в отель переговорить, вот адрес...».

— Твоя улыбка просто супер! — раздался рядом смех.

Полянский вздрогнул и привстал, оглядываясь и машинально глубоко вдыхая, принюхиваясь в поиске конфетного аромата. Но парень всего лишь фотографировал свою подружку — маленькую брюнетку с восточным разрезом глаз. Около ребят стояли два чемодана на колёсиках и спортивная сумка. Внимательный взгляд детектива смутил девушку, видимо, лицо у него совершенно ошалелое. Туристы отошли к стойке регистратора, настороженно оглядываясь на Полянского.

«Серое... Это дело меня доконает!» — Тимофей тяжело опустился в кресло, сжал виски пальцами и стал привычно разгонять боль в стороны.

Цейзер приехал первым, влетел, стряхивая дождь с плеч. Энергично пожал руку детективу:

— Ну что, дело принимает неожиданный поворот? Смотрю, эта тварь совсем страх потеряла!

— Да, я примерно о том же размышлял, — кивнул Полянский.

— Что Михаил Семёнович?

— Не знаю. Я отправил ему сообщение, пока не ответил.

— Я тогда кофейку возьму. Ты будешь?

Медиум отрицательно помотал головой. Даниил взял в баре эспрессо, устроился в кресле рядом и с сожалением вздохнул, разглядывая стройные ноги официантки. Девушка протёрла два соседних столика и не удостоила Цейзера вниманием.

— Если на что-то рассчитываешь, оставь на чай побольше, — негромко сказал Полянский, хмуро глядя в спину официантке, и уточнил в ответ на вопросительный взгляд санитара. — Она две недели назад отца схоронила, вся в долгах, пашет почти без выходных.

Даниил изумлённо вскинул бесцветные брови, потом полез за бумажником. В этот момент в холл вошёл сосредоточенный Давыдов, он тряс складным зонтом и оглядывался. Полянский помахал ему рукой.

— Присаживайтесь, Михаил Семёнович! Есть новости?

— Да. Пацана со Звенигородской не откачали, труп увезли. Я заезжал туда по пути. Насчёт вскрытия не знаю, что и как будет. Дежурный с поста повторил показания свидетелей, и ещё описал крайне подозрительного гражданина, который говорил с ним, — невесело усмехнулся следователь, здороваясь с Полянским. — Показал мне вашу визитку. Вообразите его лицо, когда я достал такую же карточку!

— Представляю себе! — Цейзер понимающе хмыкнул. — Тимофею Дмитриевичу повезло, что патрульные не задержали его.

Официантка подошла забрать пустую чашку с блюдцем, и Даниил отдал с посудой несколько крупных купюр.

— Вы ошиблись, наверное? — подозрительно уточнила девушка.

— Нет-нет, всё правильно. Вам это сейчас нужнее, — участливо улыбнулся Цейзер.

Она с замешательством посмотрела на чаевые, которые превышали стоимость последних заказов, пробормотала благодарности, пряча деньги в карман короткого фартука, и отошла к стойке.

— Не знаю уж, насколько лейтенант серьёзно воспринял мои слова, но обещал позвонить, если будет новая информация о подозреваемой, — пожал плечами Давыдов.

— Эх! Выйди я из библиотеки хоть на полчаса раньше, имел бы все шансы взять это чудище на месте, спас бы жизнь этому парню! — сокрушённо качал головой Тимофей. — Я был так близко!

— «Антиспортивный недообраз жизни

Нам добавил с тобою волос седых.

Ты помнишь, мы осенью кроваво-опасной

Заигрались в забаву

«Остаться в живых», — проникновенно процитировал Цейзер и, помолчав, добавил. — Не казни себя, твоей вины в этой смерти нет.

— Люди каждый день умирают, ничего не поделаешь, — развёл руками полицейский.

— Но не каждый день некая потусторонняя сущность убивает, никого не боясь и не прячась, верно? — глянул на него исподлобья Полянский.

— Ну... Да, пожалуй, но, сами посудите, ведь... — начал следователь, но в этот момент в кармане зажужжал вибросигнал смартфона, и он ответил по телефону, поднимаясь из кресла. — Давыдов. Слушаю. Да. Где? Сейчас? Понял. Нет, не надо, я тут рядом... — полицейский покосился на санитара морга и частного детектива и с некоторым сомнением добавил: — С коллегами.

— Что? — уставился на него Тимофей, чувствуя, как мышцы щекочет адреналин.

— Её видели! Только что. На Обводном. Из метро с парнем выскочила!

— Это минут десять пешком, значит добежим за пять-семь! — пружинисто подскочил Цейзер.

По сырой и серой улице они понеслись рысью. Почти не задыхаясь, следователь на ходу рассказывал:

— Наш патруль передавал данные и транспортникам. Ребята сработали оперативно, среагировали по свежим приметам. Невысокая, фигуристая. С длинными белыми волосами. Но дежурные в вестибюле обратили внимание не только из-за ориентировки. Девчонку с парнем преследовали на эскалаторе, какой-то конфликт возник с тремя кавказцами, шумели сильно! Парень попросил помощи, полицейские притормозили этих троих, а блондинка со спутником скрылись, их не задержали!

Тимофей механически быстро перебирал ногами и пытался одновременно сосредоточиться, услышать что-то, почувствовать присутствие чуждой миру сущности. Вот и Боровой мост через Обводный канал. Полянский машинально бросил взгляд на поверхность воды, потемневшую под мелким дождём.

«Удавлю наглую тварь!» — разгонял, кипятил он в себе ярость. — «Чтоб не гадила в моём городе!».

Выход из метро в центре зеркального фасада торгово-развлекательного центра на Лиговском проспекте. На ступеньках стояли два сотрудника транспортной полиции метрополитена, у одного из них на поводке переступала, порываясь с места, крупная овчарка в наморднике.

Давыдов первым приостановился рядом с коллегами:

— Я из следственного, вы мне звонили! — махнул он издалека корочкой.

— Нарушителей порядка задержали для выяснения. А те двое через канал побежали, в сторону Тюшина, между домами, — один из полицейских махнул рукой, указывая:

— Собака за ними рвалась, прям как будто взбесилась! — добавил его напарник, державший овчарку.

«Животное первым почуяло хищника, природу не обманешь!» — с удовлетворением успел подумать Тимофей, когда они торопились через мост обратно на ту сторону канала.

Но едва медиум двинулся к пешеходному переходу, как у него перед глазами всё расплылось, а уши заложило от шума, будто бы грохот города кто-то резко выкрутил на максимум. Мгновение пытки было бесконечным. Совершенно перестав ориентироваться, Полянский только успел шагнуть назад, чтобы не угодить под машину. Гневный сигнал автомобиля обрушился на Тимофея, как гудящая лавина. Он судорожно пытался вдохнуть, сжав руками голову, чтобы защитить слух и мозг... И всё закончилось. Ещё две машины шёпотом прошуршали мимо. Равнодушный таймер светофора начал новый отсчёт, мигая красными цифрами.

«Значит, всего полминуты? Что это, мать вашу, было?» — осторожно дышал Полянский, прислушиваясь к ощущениям в теле и голове, потом, улучив момент, быстро перешёл дорогу и остановился перед шлагбаумом, перекрывавшим вход во двор. — «Куда теперь? Где они? Куда повернуть?».

Он упустил Цейзера и Давыдова. Тимофей снял очки и машинально вытер стёкла платком. Старые дворы, жёлтые лабиринты цвета кадмия и истлевшего лимона, спутанные петли проходных с пыльными узлами тупиков. Свернёшь неправильно, и потеряешь след навсегда.

И тут Полянский уловил соблазнительный запах клубничной карамели. Вот оно! Оно здесь! Тимофей, не торопясь, двинулся вперёд. Позади осталась парадная с яркой вывеской сбоку, во дворе плотно припаркованы машины, у поворота между домами мусорные контейнеры, от них только отошла старуха в длинной кофте.

Чем дальше шёл Полянский по узкому проулку, тем приторнее становился аромат. Казалось, он сочится из кирпичных стен с обсыпавшейся штукатуркой и в потёках от дождя. С каждый вдохом липкий конфетный дух проникал в горло вязким сладким киселём, душил, затапливая сиропом.

От нетерпения у медиума напряжённо подрагивали пальцы. Но вот развилка, куда идти, направо во двор, или налево дальше через подворотни? Только секунду он колебался, когда услышал, как совсем близко хором заорали мужские голоса, звук заметался между домами, заколотился об стены. Туда!