Поля Крови

Глава 1

Спасибо читатели, что вместе со мной перебрались в новую книгу. Это значит, что герой и его история вам нравятся. Несмотря на все их недостатки. Я рад. Довести эту историю до конца одному было бы невозможно. Спасибо вам за поддержку. Покупка электронной книги — это ваш вклад в творчество автора.

Если вы хотите, чтобы история продолжалась, то жду вас на портале Автортудей.

https://author.today/u/id54937541/works

Вторая книга цикла Кровь. Первая книга здесь

https://author.today/reader/149504

Король Лавой коротко приказал замершему перед ним Суаву, владетелю Великого дома Верде:

— Немедленно отправляешься обратно в Кузню.

Суав кивнул:

— Слушаюсь, господин. Сейчас же отыщу своих наставников и отправлюсь.

Король вскинул брови:

— А где ты в моём приказе услышал, что он распространяется и на них?

Суав помедлил, подбирая слова, негромко предположил:

— Господин, раз вы отправляете меня немедленно, да ещё и именно в Кузню, значит, вам нужно от меня именно она, птенцы.

— Верно.

— Но, господин, я приехал вместе со старшим наставником Кузни и вторым после него. Они самые опытные наставники, без них...

Лавой в раздражении махнул рукой, обрывая Суава:

— Глупости. Самый опытный наставник Кузни — это ты. Или... — Лавой прищурился, смерил внимательным взглядом Суава с ног до головы, спросил. — Или, может быть, твой Дом нуждается в смене владетеля? Это я, мой отец, мой дед и мои предки позволяли Верде быть Великим домом. Ты его владетель лишь до тех пор, пока твои птенцы становятся Великими паладинами. Если ты считаешь, что эти твои наставники справятся с этим лучше тебя...

Лавой замолчал. Суав на миг стиснул зубы, а затем растянул застывшие губы в улыбке:

— Господин, я понял вас. Отправлюсь немедленно.

Лавой довольно кивнул:

— Отлично. Уже сегодня я разошлю указ, согласно которому все четвёртые дети идаров обязаны прибыть на обучение к тебе в Кузню.

Суав невольно сглотнул.

Мало кто из Домов королевства мог похвастаться таким числом детей в семье. Но мало лишь в общем числе Домов. Королевство не так уж и мало, а те же Малые дома часто не так и далеко шагнули по числу детей от простолюдинов. Для Кузни же это означало... Двести, триста птенцов? Суав не мог сказать точно. Идаров много. Что Суав знал точно, так это то, что в одном его Великом доме Верде в побочных линиях найдётся два, а может быть и три человека, у которых есть четыре ребёнка в семье.

Три сотни птенцов самое малое. Без Глебола?

Словно этого было мало, король на этом не остановился:

— Срок обучения сократишь до половины года.

Суав не сумел удержаться от возражения:

— Господин, это же невозможно. Я не смогу втиснуть всё обучение в шесть месяцев, птенцам нужно выучить слишком много...

Лавой повёл рукой, обрывая Суава:

— Глупости. Сократить легко. Нужно лишь выкинуть все эти твои мудрости с солдатами. Мне нужны идары, мне нужны Великие паладины, чтобы противостоять Реолу и их древним. А вся суть этой вашей перековки лишь зелье моей семьи.

Суаву ещё нашлось бы что сказать, но он отлично понял — король не будет прислушиваться к его мнению. Так, чего доброго, можно и впрямь договориться до того, что владетелем Великого дома Верде станет другой. Например, если сказать, что древним должны противостоять древние.

Поэтому Суав лишь склонил голову и поднял перед собой руки, смыкая ладони:

— Слушаюсь, господин.

Лавой довольно кивнул:

— Молодец. Нужное количество зелья тебе пришлют. От тебя я жду лишь результата. Как можно больше Великих паладинов. Если на пути к этой цели потеряется больше птенцов, чем обычно, я буду считать это недостойной моего внимания мелочью. Ты меня понял?

И снова Суав лишь склонил голову:

— Да, господин.

***

В голове у меня по-прежнему метались десятки мыслей, когда я вернулся к своему крошечному отряду.

Очнулся только когда Кодик в приветствии вскинул перед собой руки с мечом и рявкнул:

— Господин, поздравляю вас с посвящением Хранителям.

Я, остановившись, замер на несколько ударов сердца. Да, Хранителям.

Интересно, что бы сказал Кодик, если бы я честно сообщил, что посвящение я прошёл Предку Амании? Предку, который ушёл от нас тысячу лет назад.

Остальные тоже нестройно сказали:

— Поздравляем, господин. Да, поздравляем.

Посреди этого хора голосов я внезапно услышал шёпот. Шёпот, который просто не мог слышать за их голосами:

— Ну, теперь-то жизнь наладится.

И с удивлением сообразил, что этот ядовитый тон мне знаком. Скользнул взглядом по лицам позади Кодика. Да их здесь и больше, чем с утра. И слух меня не подвёл. Наглый. Вот он стоит чуть позади остальных, прячет взгляд, зыркая исподлобья. А рядом с ним Ловкач. Вот это радует. А Наглый катится к Безымянному.

Глядя в глаза Ловкачу, честно признался:

— Я уж думал, что ты погиб.

Тот дёрнул уголком рта, пожал плечами:

— Живой, господин.

И снова я услышал шёпот, который вряд ли должен был услышать. Шептал Тощий, слева:

— Ага, отсиделся в какой-то норе.

Я скосил взгляд, успев заметить, как едва заметно шевельнулись губы Тощего. Тряхнул головой и скомандовал:

— Собирайте всё, что у вас есть. У вас час.

Наглый просиял, да и все остальные загалдели.

Кодику хватило короткого взгляда, чтобы все замолчали и занялись делом. Или начали делать вид. Сколько у них тех вещей?

Хотя нет. Оглядевшись, я признал, что они времени не теряли. Появился какой-то здоровый мешок, большой котелок. И это только то, что я успел заметить. Надеюсь, у всего этого внезапно не обнаружится хозяина.

Хотя... Ночное нападение оставило после себя сотни погибших. Там, где не оказалось Великих паладинов, стрелы выкосили вообще всех. Поголовно. Целые отряды сгинули. Вместе со своими командирами. А если где и остались в живых идары, то уж точно им сейчас не до того, чтобы охранять крупу и котелки мёртвых солдат.

И всё же жаль, что у меня нет ни монеты в карманах. Пусть Денудо и Малый дом, но мы должны платить по всем счетам. Тем более после такой ночи.

Ладно. Пустое. Дома заплачу.

Кодик шагнул ближе, встал у правого плеча и негромко сообщил:

— Эрий пропал с утра, я уж решил, что надумал сбежать. Даже поспорил сам с собой, сколько патрулей на дорогах он сумеет пройти, чтобы его не вздёрнули как дезертира. А он вдруг вернулся. Да не один. Может и впрямь искал Замира.

Несколько мгновений я не мог сообразить, о ком он говорит. Затем до меня дошло. Наглец. Это его имя Эрий. Плевать. Для меня он ещё не заслужил, чтобы я называл его по имени. Как и Ловкач. Я, конечно, рад, что он выжил под стрелами, в какой бы норе он ни отсиделся. Но не более.

Кодик помолчал, осторожно спросил:

— Господин, сколько даров вы получили на посвящение?

Я хмыкнул, глядя ему глаза в глаза, спокойно объявил:

— Четыре. Я получил четыре дара и стал Возвышенным мечником.

Кодик быстро согнулся в поклоне:

— Поздравляю ещё раз, господин.

Когда он разогнулся, я снова смерил его внимательным взглядом. И не заметил ни следа насмешки. Но вот когда я отвернулся и уже сделал прочь десять шагов, ветер принёс мне в спину шёпот:

— И только? Да поможет нам Хранитель востока.

Я споткнулся, но заставил себя шагнуть дальше. А что тут скажешь? На поверку и древность крови рода Денудо, и перековка Кузни, и посвящение, и сила Предка Амании оказались... Оказались пшиком. Словно проклятая кровь в моих жилах сожрала всё это, лишь делая теней сильней.

И кто знает, сколько в моих домыслах правды?

И что значит, найди меня и убей?

Я в который раз тряхнул головой, пытаясь вытрусить из неё все эти мысли. Клянусь Хранителем севера, что сейчас очень бы хотел потерять память о посвящении.

Мысли и не подумали выпасть из головы. Вздохнув, я просто приказал себе заняться делом. Таким же, каким сейчас были заняты все остальные птенцы на опушке леса, вдали от снующих словно муравьи солдат. Тренировались, перед нашим отправлением домой.

Ноги привычно заняли первую позицию Тридцати шагов северной тропы. Обычная расслабленная поза. Руки здесь неважны. Можно опустить их вдоль тела, можно размахивать мечом. Ноги удобно расставлены на ширину плеч. Правда, за этот год плечи у меня явно раздались. Но это тоже ничего не значит.

Десятки тысяч раз я повторял эти шаги. С шести лет. С того дня, как отец начал учить меня пути меча.

Но сегодня я впервые выполню их не как ребёнок, а как взрослый. Как идар. Как несущий в крови дар ихора. Как прошедший посвящение. И неважно кому.

Я толкнул огонь души из сердца, ощутил, как он заструился по жилам, как полыхнул ихор на его пути, наполняя тело тёплом, и сделал первый из тридцати шагов.

Второй, третий...

Воздух вдруг стал вязким, я словно проталкивался через него, пришлось даже нагнуться вперёд.

А через миг я споткнулся и полетел носом в землю.

Подхватившись на ноги, я оглянулся, с изумлением замечая вырванный дёрн. И добрых тридцать канов расстояния, которые я преодолел за четыре шага.

Ухмыльнулся, не в силах сдерживать в себе радость и изумление.

Как это потрясающе. Даже более потрясающе, чем то ощущение в детстве, когда мне удалось заставить вспыхнуть свечу.

Теперь я действительно идар. И только что повторил то, что до этого десятки раз только видел. То, благодаря чему идары в бою так быстры.

Жаль только, что я упал, не сумев сделать даже десяти шагов. А ведь их мог выполнять даже капитан Креод.

Справа раздалось злобное ругательство. Повернув голову, я обнаружил валяющегося на земле Хасока.

Новую улыбку я всё же сумел в себе удержать. Не у одного меня проблемы с применением сил. Но негоже смеяться над другом.

Позади него, в двадцати шагах, под деревом замер с сосредоточенным лицом Трейдо. Сжимая в руке меч.

Два удара сердца и клинок в его руке размазался, поочерёдно выполняя четыре из Семи движений меча, которые мы заучивали в Кузне.

Вокруг Трейдо мелькнули почти прозрачные блики, превратившиеся в копии его меча. Дрогнули, сдвинулись с места, начиная вращаться вокруг него.

Я тут же принялся отсчитывать удары сердца. Два, пять, десять.

Копии меча задрожали и исчезли.

А я уважительно покачал головой. С первого раза и сразу Стена клинков? Да ещё и вращающаяся?

Силён Трейдо, силён. Второе умение из пяти возможных.

Сам нерешительно коснулся рукояти солдатского клинка на своём поясе. Проверить свои силы с мечом или сначала научиться не падать во время бега?

Не успел определиться, как меня окликнули:

— Господин!

Оглянувшись, я обнаружил в пяти шагах от себя слугу со свёртком в руках. Цвета его одежды мне ничего не сказали, но на правой стороне груди краской был отпечатан герб. Дистро идара какого-то Дома.

Только какого неясно. Наизусть я знал только все Дома севера и Великие дома королевства. Но хорёк не их герб.

Дистро спросил:

— Господин, вы Лиал из Малого дома Денудо?

Я кивнул:

— Верно.

Дистро тут же согнулся в поклоне:

— Слуга Дома Арой приветствует вас, господин Лиал. Мой господин Истий благодарит вас за помощь и просит принять взамен уничтоженного.

Только когда из-под слоёв ткани показался меч в ножнах, я сообразил, о чём идёт речь и кто такой этот Истий из Дома Арой.

Телохранитель принцессы Леве. Тот, кто, даже не заметив, разрубил мой меч. И снёс голову Кровавому воину.

Дистро Истия напомнил о себе:

— Господин.

И я шагнул вперёд, принимая в руки клинок. Простая удобная рукоять. Просто кожа и проволока.

— Передай своему господину, что я с благодарностью принимаю подарок.

Дистро кивнул, отступил, комкая в руке тряпку. А я наконец потянул меч из ножен и едва не ахнул, когда блеснула его сталь.

Блеснула голубым, словно лёд.

Льдистая сталь.

Этот клинок самое малое вчетверо дороже того, что я купил в Кузне. И потерял в ночном сражении.

Вскинув взгляд на дистро, я добавил:

— А ещё передай, что я восхищён новым мечом.

Тот, что я нацепил на пояс ради посвящения, тут же полетел в сторону. Кодик подберёт. Обычная дешёвка, которой вооружают солдат Дома, которому жалко денег на их оружие.

Теперь не осталось и капли сомнения, чем нужно заняться. Движения Северной тропы? Смешно.

У меня в руках меч льдистой стали. Точь-в-точь как у отца. Даже отделка такая же простая и удобно лежащая в руке.

Не знаю, это просто так совпало, что у Истия был под рукой только этот меч? Всё же нелегко найти в кипящем после ночного нападения лагере что-то дорогое. Или же это означает, что он успел найти кого-то, кто так много знает о нашем Малом доме Денудо?

Плевать.

Главное, что нет ничего более подходящего под родовое умение пути меча нашего Дома Денудо, чем меч льдистой стали.

Потому что родовое умение Дома Денудо, которые мы сотни лет создавали в горах, это:

Меч льда и света.

Я медленно поднял меч в первую позицию. Рука вытянута полностью вперёд, твёрдо удерживает меч направленным на воображаемого противника. Первая позиция, которая позволяет как защищаться, так и атаковать.

Меч свистнул, разрезая воздух.

Сначала я выполнил все движения просто так, даже не трогая огонь души.

И только потом, насладившись ощущением дорогого и удобного меча в руке, толкнул огонь из сердца, заставляя разгораться ихор. Сколько бы его у меня ни было в крови.

В пяти канах над моей головой вспыхнули голубые искры. Налились светом, резко выросли, превращаясь в полупрозрачные, острые даже на вид копии моего клинка. И рухнули вниз, повинуясь взмаху меча в моей руке.

Дёрн вокруг меня на три шага перепахало, разорвав Дождём клинков.

Закрутить меч вокруг себя, будто отбивая удары со спины. Ударить влево, вправо, рассечь воздух перед собой, заполняя тело и клинок жаром души.

С меча сорвались призрачные блики, пролетели по пять шагов и врезались в землю, вспарывая дёрн.

Первое, второе, третье движение Меча льда и света.

Четвёртое.

С моего клинка сорвался десяток призрачных копий меча, устремились вперёд, рассекая воздух и бесследно растворились в десяти шагах от меня.

Стена клинков. Второе умение. Жалкое подобие того, что совсем недавно показал Трейдо.

Я даже не попытался повторить движения ещё раз. Опустил меч.

Опустил меч просто потому, что отчётливо ощущал — мне не под силу повторить мощь удара Трейдо, направить его сверху вниз, да ещё и заставить вращаться.

Я буквально ощущал, как упрямится меч и пылающий в жилах огонь души.

Мало десять тысяч раз повторить взмах мечом. Теперь мне нужно десять тысяч раз повторить взмах мечом и наполнить тело жаром души, чтобы научиться использовать все умения пути меча.

Словно споря с моими словами, в отдалении, вокруг машущего мечом Адалио, ставшего на посвящении Великим паладином меча, засияли десятки призрачных росчерков, через миг слившихся в сплошной покров, закрывший его от моих глаз.

Это явно третье, а то и четвёртое умение меча. Да ещё и изменившее форму.

Ему не понадобилось десять тысяч раз повторить движения с огнём души.

Просто потому, что он Великий паладин меча, а я всего лишь Возвышенный мечник.

Ладно. Я стиснул зубы. Ладно.

Совсем недавно ночью я видел Кровавых воинов, которые были обделены дарами Хранителей, не обладали даже даром прочности тела, защищая себя сплошной стальной броней. Но при этом хвалились титулами Клинка. И хвалились не впустую, а заставляя проигрывать себе Великих паладинов меча и сияя аурой меча и копья.

Если уж сумели они, ни разу не использовавшие в сражении умения меча, то сумею и я.

Пусть я и всего лишь Возвышенный мечник.

В конце концов, высокие дары Хранителей идары используют для защиты и воодушевления солдат. Это очень нужно сейчас, когда на нас напал Реол. Но мало пригодно для Игр Предков, где всё решает личная сила и то, сколько умений пути меча ты можешь использовать. История знает примеры, когда даже Паладины меча становились чемпионами Игр, сметая всех, кто посмел бросить вызов их Дому.

Значит, там, где Хранители или Предок Амания недодали мне силы, я возьму своё умением. Я получу титул Меча, чего бы это мне ни стоило. Отец будет мной гордиться.

Правда придётся при этом обойтись лишь первыми двумя умениями Меча льда и света. Дождь клинков и Стена клинков. Не самыми сильными, не самыми смертоносными. Честно говоря, такого я не слышал ни раз в рассказах отца о чемпионах Игр и Клинках севера.

Впрочем, я снова напомнил себе, Кровавые воины не использовали даже первых умений меча. Обходились лишь простыми выплесками жара души, на которые способны даже старшие воины-простолюдины.

Стиснув зубы так, что они, казалось, начали трескаться, я медленно поднял меч вверх, одновременно с ударом сердца толкнул огонь души, наполняя им тело. Раз, затем другой, копя в себе злость и ярость, а затем влил всё это в удар меча себе под ноги.

Клинок словно удлинился в два раза, когда с него сорвался призрачный блик, рассёк траву у ног и глубоко ушёл в землю.

Ладно. Ладно. Я постараюсь...

Мысли замерли, гнев, ярость, злость вымело из моей головы.

Я медленно присел, впившись взглядом в разрубленную травинку. Неверяще коснулся её пальцами, ощутив холод.

Глаза меня не обманывали. Травинка, которая оказалась на пути моего удара, покрылась инеем.

А этого не могло быть.

Меч льда и света, которое показывал отец, действительно может изменять форму. Стоит только суметь влить в меч достаточно огня души и призрачные клинки превращаются в ледяные осколки, в рассекающие плоть пластинки льда, что прочней стали.

Но ни разу на моих глазах эти осколки не могли что-либо заморозить. Да они даже исчезали бесследно, не оставляя после себя и капли воды. Это лишь внешнее, наносное, показывающее как глубоко идар проник в суть пути меча.

Тем более невозможно проявить суть умения, его преображение в простом ударе. Я ведь просто махнул клинком, не плетя вязь движений Меча льда и света.

Что я сделал? И как?

Не знаю, сколько времени я бездумно пялился на оттаявшую травинку в своих пальцах. Из размышлений меня вырвал голос Глебола:

— Птенцы! Ко мне!

Глава 2

Визир скатал письмо, спросил у Глебола:

— И как ты это провернёшь?

— А ты зачем спрашиваешь? Раньше ты никогда не интересовался такими подробностями.

— Обычно господин Суав и не приказывал мне подобного, — Визир усмехнулся. — Наверное, не доверял. Но в этот раз чётко написано — Глебол и Визир, поручаю вам...

Глебол на миг скривился, буркнул:

— И всё же я промолчу, как и привык. Дай сюда.

Визир пожал плечами, протянул Глеболу письмо.

Тот молча сунул его в пламя костра, проследив, чтобы приказ господина Суава истлел дотла.

***

Первое, что бросилось в глаза, когда я увидел Глебола — это повязки на его теле. Левый рукав его халата был полностью отрезан. А сама рука закрыта от кончиков пальцев до плеча плотной и толстой повязкой, сквозь которую проступали пятна крови и лечебной мази. Вторая повязка выглядывала из-под ворота халата. Ещё и на щеке алый, едва стянувший края рубец.

Невольно я вспомнил, как выглядел Глебол, когда мы примчались ему на помощь в ту ночь и три Великих паладина меча всё же убили Клинок кровавого заката.

Стоя над его телом Глебол был покрыт кровью из десятков ран, шёлковый халат идара оказался нарезан на ленты. Левая рука висела плетью, перехваченная в плече жгутом из рукава.

Второй наставник, Визир, выглядел тогда всё же лучше. Наверняка в лагере нашлись сильные адепты внешних техник. Возможно, даже Великие заклинатели. Но даже им не под силу за несколько часов закрыть такие раны. Хорошо уже то, что Глебол на ногах, пусть и бледный от потери крови.

— Птенцы! — Глебол обвёл нас взглядом. — Или я уже не могу вас так называть?

Мы промолчали, и Глебол усмехнулся, тут же скривившись и прижав пальцами рубец на щеке. Мгновение его слабости было коротким. Опустив руку, он хмыкнул:

— Да, посвящение позади. Отныне вы полноценные идары. В этот раз финальное испытание жизни и смерти оказалось суровым. Много птенцов его не перенесли.

Теперь уже я с трудом удержался от гримасы. И совсем не боли. А возмущения. Чтоб эту Кузню Крови позабыли, а само название её стёрлось из людской памяти. Нас в ту ночь просто убивали. Под стрелами мы были ещё более беспомощны, чем в темноте пещер Кузни. Но Глеболу не было дела до нашего возмущения.

— Но теперь я честно могу сказать, что ваш выпуск Кузни Крови сильнейший за последние пятьдесят лет. Вы — будущее своих Домов. Сложись всё иначе и сейчас вы бы скакали прочь, спешили домой, чтобы показать родным свою силу и дары Хранителей.

Я невольно сцепил зубы, сообразив, куда он клонит. Слева послышался шёпот Трейдо:

— Но, клянусь Хранителями, теперь нас отсюда никто не отпустит.

Слова Глебола то ли заглушили его шёпот, то ли повторили:

— Но теперь, когда Реол напал на нас, вы должны показать силу и дары Хранителей здесь. Уничтожить всех, кто пришёл на наши земли, отбросить их назад, пройти за ними и сделать так, чтобы они и думать не смели о наших землях. Это земля Скеро!

На этот раз шёпот раздался справа. Шептал Адалио:

— Что-то мне не верится, что дело в этих землях Ламатии, раз уж они даже прислали сюда древних.

Я скосил глаза в его сторону. Если уж сын владетеля Великого дома Тенебро так считает, то, пожалуй, я прислушаюсь к его словам. Он, думаю, в этом понимает побольше, чем Глебол, старший наставник Кузни Крови, вылезающий из земель Великого дома Верде лишь раз в году, чтобы толкнуть птенцов Кузни в очередное испытание жизни и смерти.

— Вы, юные идары, призваны под знамёна армии короля Лавоя Умбрадо. Как, впрочем, и я сам, и наставник Визир, — правой рукой Глебол вытащил из-за пояса свиток, позволил ему раскататься под весом тяжёлой прямоугольной зелёной печати с алой кистью. — Вот указ короля Лавоя. Отныне я ваш командир, гаэкуджа отряда Кузня Крови. Приказ, который я получил из уст самого короля, гласит, что Кузня Крови должна выдвинуться на запад, до земель Великого дома Вистосо и вычистить от реольцев всё на своём пути!

Из строя шагнул вперёд Адалио:

— Ваша милость Глебол...

Тот хмыкнул, перебивая его:

— Что, я уже не достоин именоваться старшим наставником?

Адалио спокойно возразил:

— Вы же сами сказали, ваша милость, что мы прошли посвящение и стали полноценными идарами. Теперь мы с вами равны. Или нет, ваша милость?

Глебол дёрнул щекой:

— Равны. Но только в мирное время, — сорвав со свитка печать, Глебол повесил её на пояс и с усмешкой сообщил. — Только мне словом короля присвоено звание гаэкуджи, а вы, честно говоря, в этом приказе обделены упоминанием. Самое большее на что вы можете надеяться с моей стороны, это звание хённамов своих десятков.

Строй взорвался ропотом. Я и сам вскинул брови. Занять место, которое занимал Кодик? Хорошая карьера. Если я верно помню истории отца и Флайма об их молодости, то даже отец, бедный владетель с севера, начинал всё же со звания гаэкуджи. И да, я вспомнил эту зелёную штуку. Это не печать, а отличительный знак в армии короля. Видел в книгах сабио.

Адалио молчал не дольше нескольких ударов сердца, а затем поднял перед собой руки, складывая ладони и уважительно обращаясь:

— Гаэкуджа Глебол, могу ли я взглянуть на указ короля, раз вы решили не зачитывать его. Мне казалось, что я, как и остальные идары юга, должны были отправиться к своим Домам и влиться в их отряды.

В этот раз такие слова Адалио не только заставили строй затихнуть, но и заставили Глебола побелеть от сдерживаемого гнева.

Хотя, честно говоря, всё это звучало разумно. Я отлично помнил, что на посвящении видел флаг Великого дома Тенебро, а значит, Адалио и впрямь могли там ждать. Всё же третий сын владетеля. Он мог по праву занять место командира этого отряда, а не служить простым хённамом неполного десятка.

Глебол стиснул зубы так, что на скулах у него вспучились огромные желваки, молча вытянул перед собой свиток. Удар сердца и Адалио уже стоит рядом с ним, молниеносно выскользнув из наших рядов.

— Я, великий... Лавой Умбрадо, наместник Предка... — Адалио быстро и негромко бормотал, пропуская целые куски, — приказываю... объединить идаров, прошедших посвящение в день... и поставить над ними... Глебола... двигаться до лагеря хоу Учлуна, а затем...

Замолчав, Адалио поднял голову от свитка и вернул его Глеболу. Тот расцепил зубы, ядовито осведомился:

— Проверил?

Адалио всё так же спокойно кивнул:

— Да, гаэкуджа Глебол. Какой же ваш приказ смиренному идару?

— Для начала, достопочтенный Адалио из Великого дома Тенебро, вернись в строй.

— Слушаюсь, гаэкуджа.

Глебол проводил взглядом его спину, затем вновь скользнул по нам:

— Почти все ваши лошади и граухи убиты реольцами, оставшихся изъяли для нужд армии. Но вам ведь не привыкать бегать, бывшие птенцы? — не дождавшись от нас ответа, Глебол рявкнул. — Не слышу!

Ему ответил нестройный и редкий хор голосов:

— Не привыкать, — кто-то даже по привычке добавил. — Старший наставник.

Глебол довольно ухмыльнулся, вновь прижав пальцем рубец на щеке. Но я расслышал и неразборчивый шёпот слева:

— Самодовольный придурок. Это раньше, едва птенцы проходили посвящение, ты уезжал на земли Верде. А теперь я долго буду рядом. И лучше бы тебе не поворачиваться ко мне спиной.

Невольно я подался вперёд, чтобы суметь увидеть — кто говорил?

Трейдо? Эсом? Эстро?

Так и не понял. Отпрянул обратно в строй, пока на меня не обратили внимания. У кого хватит сил потягаться с Глеболом? Помня его схватку с Клинком кровавого заката и помня сегодняшние несмелые попытки бывших птенцов впервые вливать огонь души во внутренние техники меча, я сомневался, что это вообще возможно. Мы можем потягаться с таким же юными идарами своего поколения, с албо. Но сходиться с поколением диа? Я не видел среди нас таких могучих и умелых идаров.

Возможно, кроме Адалио.

Да и глупо во всеуслышанье сообщать о своём намерении. Если бы я хотел отомстить за тьму пещер и ужас криков в их мраке, то говорил бы эти слова про себя. И бил бы в спину. Тогда, когда никто не сможет этого заметить. Почему-то не сомневаюсь, что впереди будет ещё много таких моментов. Но не для меня.

Пусть я не получил обещанной Глеболом силы, пусть он явно намеревался убить меня на том дворе с адептом, я не испытывал к нему ненависти. Я чудом спасся на алтаре Хранителей от разоблачения, получил какую-то странную, неощутимую силу от Предка Амании. Сейчас мне больше хотелось заняться собой и той изморозью, которую я нашёл на травинке, а не местью за какие-то прошлые обиды.

А приходилось заниматься совсем другим.

Замерев в двух шагах от своих солдат, я сообщил им то, что они, возможно, и сами поняли:

— Возвращение домой откладывается. Приказ короля гласит, что мы должны проверить земли вдоль реки до самых владений Великого дома Вистосо.

Наглый буркнул:

— А указ короля не гласит, что нам пора бы заплатить обещанные деньги, господин?

Я скривил губы:

— Кто я такой, чтобы задавать вопросы королю?

Наглый молча сплюнул себе под ноги и развернулся.

Над лесом раздался рёв Глебола:

— Выдвигаемся!

Насколько же приятней стало бежать после посвящения. Въевшиеся в память тела Шаги давались легко, не нужно было даже задумываться о них. Сердце размеренно билось в груди, в такт ему разливался по жилам огонь души. Ихор неспешно тлел, наполняя тело силой и позволяя без устали мчаться вот уже половину дня.

Не осталось ни одного бывшего птенца, который не освоился бы с техникой движения. И Шаги семи звёзд, которым учили нас наставники в Кузне, явно оказались хуже, чем родовые умения Великих домов. Я, Хасок, Адалио и ещё пара парней были быстрей остальных, а наши шаги длинней.

Я даже сравнил Семь звёзд и Тридцать шагов северной тропы, благо отлично выучил всё, что давала Кузня. Сравнил и вернулся к родовому умению Денудо, который был когда-то Великим домом. Просто сбавил шаг, чтобы быть со всеми наравне.

Вот кому приходилось тяжело, так это нашим солдатам. Мы, дети владетелей и раньше были выносливей их, теперь же мы едва ли не круги с улыбками наматывали, а солдаты уже начали падать, не в силах продолжать бег.

И Глебол уже давно что-то не объявлял привал.

Едва я подумал об этом, как раздался крик:

— Перешли на шаг! — но только от солдат прозвучал стон облегчения, как Глебол добавил. — Мечи из ножен!

Клянусь Хранителем Севера, это было неожиданным не только для меня, который карту видел мельком, но и для Адалио из Великого дома Тенебро, который гораздо лучше меня должен был знать земли юга.

Или не должен?

К большой деревне мы вышли, выстроившись клином, который Великие паладины накрыли своей аурой защиты и воодушевления.

И это тоже после посвящения воспринималось по-другому.

Но предосторожность оказалась лишней. Деревня была пуста: везде зияли выбитые ворота и изрубленные двери домов, по улицам метались птицы и гуси, отчаянно ревела в хлевах скотина.

Мы прошли деревню насквозь, не встретив ни одного реольца. На окраине Глебол выругался, склонился к вытоптанной земле:

— Они всех увели. Ещё вчера.

Адалио возразил:

— Не всех. Я отлично слышал детский плач.

Глебол кивнул:

— Ну разве что. Им явно нужны взрослые руки. Но двигаться они будут медленно, мы должны их нагнать. Давайте, бегом!

Шагнув прочь, Глебол замер, потому что Адалио возмущённо воскликнул:

— Что значит бегом? Я же сказал — здесь остались дети!

Глебол процедил:

— Ты не слишком дерзок стал после посвящения, птенец?

Адалио поднял подбородок:

— Кузня осталась позади. Птенцы и наставники тоже. Ты Великий паладин меча, но и я Великий паладин меча и здесь мы равны. Я из поколения албо, ты, твоя милость Глебол, из более старшего поколения диа, но всего лишь боковая ветвь Великого дома, а я сын владетеля Великого дома Тенебро. Моё положение всё же выше. Если кто здесь и дерзок, так это ты, уважаемый Глебол.

Пока Адалио говорил, за его спиной собрались все из союза юга. Эстро из Дома Хомбро и вовсе стоял, опустив руку на рукоять меча.

Невольно я покачал головой. Эк они... Молодцы.

Теперь и я слышал позади едва различимый детский крик. И, кажется, он был многоголосый. Там надрывался явно не один младенец.

Глебол скривился, подживший за день шрам на его щеке зазмеился, под стать ядовитому голосу:

— Отлично. Сейчас мы сцепимся и мне придётся силой доказывать всем вам, кто здесь прав, — Глебол повёл пальцем, по очереди указывая на всех южан. — Отличный будет подарок реольцам. Ты ничего не забыл, бывший птенец Кузни и сын владетеля? — Глебол с намёком опустил руку на пояс, качнув прямоугольный зелёный жетон на поясе. — Я гаэкуджа, а ты лишь хённам.

Адалио упрямо мотнул головой:

— В приказе короля не было ничего о наших званиях и месте в армии. По закону мы не более чем вольные владетели, пришедшие на зов короля. В лагере я не стал поднимать этот вопрос, но будем честными, гаэкуджа это не то звание, чтобы приказывать Великому паладину Великого дома.

На скулах Глебола снова вспухли желваки:

— И чего ты хочешь?

— Главное сокровище Великого дома Тенебро это его земли. И люди, которые на них живут. Не разбрасывайся тем, что тебе не принадлежит, гаэкуджа Глебол.

Не знаю, подавал ли Адалио какую-нибудь команду или его поняли без словно, но руки на мечи положили и остальные южане. Одновременно.

Я услышал довольный, едва различимый шёпот:

— Ну, давайте, пустите друг другу кровь.

И сжал зубы, даже не пытаясь обернуться и найти, кто это проговорился. И заставляя себя сначала подумать. Но ничего умней, всё равно в голову не пришло.

Спустя два удара сердца я шагнул вперёд, заставляя всех перевести на себя взгляд. И Глебола, и южан.

— Нужно просто оставить людей пройтись по деревне. Солдаты всё равно сдерживают нас. Можно оставить здесь слабейших. Так мы лишь станем быстрей.

Глебол фыркнул:

— Оставить их без защиты идара всё равно, что бросить в пасть реольцам и пожелать им приятного аппетита. Оставить здесь идара, когда впереди нас ждут схватки... — Глебол замолчал, снова неприятно ухмыльнулся. — Говоришь, оставить здесь слабейших? Тех, кто лишь мешает нам? Отличная мысль.

Я сжал губы, сдерживая вопрос. Сначала подумай, Лиал, затем спрашивай. Но ничего спрашивать не понадобилось. Глебол шагнул ко мне, ткнул меня в грудь пальцем:

— Вот ты и останешься. Слабейший. Со своими людьми. Соберёте детей, доставите их в Серру, заодно выслужишься перед Великим домом Тенебро и третьим сыном их владетеля, верно, Адалио?

Я вспыхнул, но меня опередил сам Адалио. Он шагнул вперёд. В его руках невесть каким образом уже был сжат меч в ножнах. Адалио поднял его перед собой, сжимая перед собой двумя руками. Миг глядел на меня поверх рукояти, а затем склонил голову:

— Уважаемый Лиал, это земли Великого дома Вистосо, но, клянусь Хранителем юга, ни один из Домов юга не забудет этого доброго дела.

Бихо фыркнул:

— Сколько показухи ради сопливых крестьян.

Я даже не взглянул на него. Тоже сорвал с пояса ножны, повторил жест Адалио, подняв их перед собой и коротко кивнув.

Когда последний солдат скрылся за поворотом дороги, ведущей в лес, Кодик за моим плечом рассудительно сказал:

— Зато не придётся ноги сбивать. Чует моё сердце, этот здоровяк будет гнать их, пока не загонит до полусмерти. Да и поедим нормально наконец-то.

Я покосился на него, но промолчал. Вместо этого приказал:

— Осматриваем деревню. Точно так, как привыкли. Все вместе.

Раньше я бы приказал обыскивать дворы сразу по обе стороны улицы, но сейчас у меня и людей почти нет. В этом Глебол прав. Правда, привычка сначала обдумать, повторить про себя услышанное, а только потом отвечать, сейчас сыграла со мной плохую шутку.

Глебол ведь сказал, что оставлять людей без идара — бросить их в пасть реольцев. Но уверен, он говорил о шестом даре Хранителей, о даре защиты, которая делает броню солдат крепкой, а их самих неподвластными стрелами. Я, всего лишь Возвышенный мечник, могу защитить от стрел только себя.

Невольно начнёшь думать, что Глебол хочет унизить меня. Поручить дело, а когда я провалю его, выставить полным ничтожеством, который лишился своих последних людей и подвёл надежды Адалио и юга, от лица которого он говорил.

— Господин!

Из-за дома выскочил Ловкач, таща за собой мальчишку лет девяти.

— Прятался в погребе.

Я кивнул:

— Отлично, продолжаем.

Через два часа мы собрали два десятка детей. Почти все они нашлись в одном месте, в ещё одном большом погребе. Два младенца у них орали так сильно, что даже оттуда их было слышно.

Мы вытащили их всех под солнце, замёрзших, щурящихся. Лишь один старше десяти. Зато четверо только ходить научились. Не считая младенцев.

Те, согревшись, зачмокали тряпицами с жёваным хлебом.

Кодик покачал головой:

— Эх, как так, что мамки не успели с собой взять?

Мальчишка с пронзительно голубыми глазами Предка Дисокола повёл головой:

— Всё мы успели. Мамка у меня всегда правду чует. Сказала, всё очень плохо будет и детей нужно прятать.

Самый старший из найденных, пацан лет двенадцати, с густой шевелюрой, державший на руках одного из младенца, кивнул:

— Он ко мне, я отца поднял, он... — пацан сглотнул комок в горле, справился с собой, — он старостой был. Приказал укрыть, кого увижу, господин идар. Я всё сделал, как он сказал, Зайку сохранил.

Кодик переглянулся с Наглым. Тот пожал плечами, словно отвечая на безмолвный вопрос. Кодик тут же отвёл взгляд и сказал мне:

— Господин, мы сделаем перевязки для младенцев. Мелких детей на спину, ну а остальные своими ногами.

Ловкач напомнил:

— И еды, еды набрать на всех.

Поварёнок, который обычно и варил кашу, кивнул и несмело добавил:

— Скотину бы отпустить.

Теперь уже сморщился я. Ничуть не хуже Глебола. Столько времени терять. Не мог сразу, когда мы только начали обходить дворы, подать эту мысль?

Поварёнок отшатнулся, я успокаивающе поднял руку, убирая с лица гримасу:

— Давай займись. Всё равно уже солнце садится. Не идти же нам в ночь? С рассветом и двинемся.

Сын старосты шагнул вперёд:

— Господин, мы поможем. Мы быстро.

Я лишь кивнул разрешая. Спохватился лишь об одном:

— Девки пусть останутся с младенцами.

Не скажу, что эта ночь, ночь с плачущими младенцами, была лучшей в моей жизни. Но и худшей она точно не была. Уж лучше просыпаться от воплей детей, чем от ледяных прикосновений теней и остановившегося сердца.

Даже мне утром пришлось примерить на себя перевязку. Несколько кусков полотна обхватывали плечи и поясницу, устроив на мне что-то вроде упряжи для седока за спиной.

А у Наглого, кроме такой же за спиной, перед грудью ещё один младенец висел. Я лично выбрал, кто будет тащить эту ношу. Он не только Наглый, но ещё и двужильный. Лишь немногим слабее Кодика. Второго младенца, девочку Заю, так и тащил её брат, сын старосты. Никому не отдал в руки.

Сам Кодик был навьючен едой. Судя по карте, да с таким отрядом, нам предстояло идти три дня. И кормить всю эту ораву. Это не мои пять солдат, переживших голодуху Кузни и радых краюхе хлеба вечером. Крупа, котелок, кусок солонины, краюхи хлеба, кувшин козьего молока и прочее.

Тощий, который бежал первым, замер, принялся крутить головой:

— Чтот птицы себя неправильно ведут.

Я встал рядом, огляделся. Дорога, по которой мы бежали, петляла между колок леса. Мы только-только начали спускаться в очередную такую низинку. Правда, узкий спуск впереди превращался скорее в широкую балку, с густо поросшими кустами и деревьями склонами. Я не видел ничего необычного. Впрочем, я и птиц не видел. Но не доверять Тощему у меня не было причин. Уж кто-кто, а он отлично читал следы.

Вот только что делать? Обходить эту балку? Рискнуть?

— Господин!

Я резко обернулся на крик Тощего. И сразу увидел причину вопля. Из-за деревьев позади нас вылезло четверо. С луками в руках.

Ну, четверо это ни о чём. Я их сейчас...

Заставив меня подавиться мыслями, среди деревьев замелькали тёмные фигуры. Пять, десять, пятнадцать...

***

Где-то далеко отсюда, на бегу, Визир хмыкнул:

— Сколько служу господину в Кузне, каждый раз поражаюсь, как ты ловко исполняешь все приказы. Дня не прошло, а ты уже отправил этого Лиала умирать.

Глебол на миг ожёг взглядом Визира и отвернулся. Ничего говорить он не собирался. Меньше знает Визир, здоровей он, Глебол, будет.

Визир глупец. А ведь пока был молодым, казался таким сообразительным. Где господин Суав и где они? Господин Суав на год вернулся в Кузню, а им здесь сейчас биться с реольцами.

Когда нужно было делать Кузню сильней, Глебол старался, не останавливаясь ни перед чем. Но сейчас его, Глебола, Кузня здесь, вот они птенцы и их люди бегут вокруг. И убить одного из птенцов, означает ослабить всю Кузню, весь отряд, который ему доверили. Глебол не собирался выполнять глупый приказ господина.

Эта заваруха надолго. Либо Лиал сам погибнет в схватках, либо погибнет он, Глебол, либо господин забудет о том позоре на посвящении.

В конце концов, Глебол обязан жизнью этому птенцу. Не приведи он телохранителя принцессы, и Клинок кровавого заката поглотил бы их кровь. Быстро Визир забыл об этом. А вот у него, Глебола, память лучше.

***

Наглый завопил:

— Бежим!

Его в три шага настиг Кодик, пнул под колено, заставив споткнуться. Пацан с Зайкой только охнул, а Кодик уже подхватил Наглого под руку, не дав упасть и раздавить младенца. Тут же рявкнул ему в ухо:

— Жди приказа господина!

Ожёг меня взглядом:

— Господин?

Я стиснул зубы. Это ловушка. Никаких сомнений. Но балка слишком широка, чтобы перегородить её, а вот спуск, по которому мы сюда попали, настолько узок, что там хватит...

— Господин?!

Мальчишка с пронзительно голубыми глазами Предка Дисокола хрипло сказал:

— Это единственный путь. Слева придётся в холм карабкаться, а справа...

Я рявкнул:

— Вперёд! Так быстро, как только можете! — повторил для детей. — Бегом, бегом!

На бегу выхватил меч, сжал его, чувствуя, как потеют пальцы и колотится сердце, скомандовал:

— Плотней, плотней!

Быстро ли могут бежать дети? Когда я сам был мелким, мне казалось, что быстро. Но сейчас, видя, как неспешно ползут по сторонам склоны балки, осознал — медленно.

Будь прокляты эти склоны, поросшие корявыми деревьями. Там можно спрятать самого Безымянного. И если там есть лучники, то мне...

То мне нужно будет отбить все их стрелы.

Я невольно сглотнул. А что делать, если даров в моей крови хватает только на защиту себя?

Невольно в сердцах повторил про себя: «Я дам тебе силы, дитя!» Где? Где они, когда так нужны?

Отстал на шаг, смиряя дыхание и заставляя его звучать в такт ударам сердца. Жар души рванул по телу, заставляя ихор в крови пламенеть.

Тенькнули луки на склонах.

Рука с мечом сама рванула вверх. Твёрдо, уверенно, так, как и нужно. Несмотря на то, что сердце пыталось выпрыгнуть из груди, а во рту пересохло.

Первые движения Меча льда и света.

Тысячи раз повторенные движения.

Меч налился холодным сиянием и с него сорвались призрачные сгустки, метнулись влево и вправо.

Первое, самое простое умение клинка. Дождь клинков. Бесформенное, не принявшее образа даже мечей, потому что ему не хватило вложенного жара души, не хватило силы и умения.

И что? Клянусь Хранителем севера, что мне и не нужно сейчас большее.

Достаточно того, что я сумел нанести его снизу вверх и сделал это очень быстро.

Я отбил все стрелы, мои призрачные сгустки рассекли их все надвое.

Не в силах сдерживаться, ощерился от радости.

Что, уроды, выкусили?!

Через удар сердца оскал замёрз на моём лице, словно меня обдало январским ветром с гор.

Эти проклятые лучники, чтобы их имена навсегда стёрлись из памяти, снова спустили тетиву.

И в этот раз стрел было больше.

Вскинуть меч, отправляя влево и вправо всполохи образов меча.

Пять шагов, повторить. Десять ударов сердца, повторить.

Сначала я стиснул зубы.

Затем глухо, не разжимая их, выругался.

Я не успевал.

Просто махать мечом я был готов с утра до вечера, мне не привыкать.

А вот управлять жаром души и пламенеющим ихором у меня привычки не было.

Я не успевал.

С каждым Дождём клинков в нём выходило всё меньше всполохов.

Ударить влево. Ударить вправо.

Мне уже едва хватало призрачных клинков, чтобы разрубить все стрелы.

Словно этого было мало, добавилась новая трудность.

Мы наконец миновали засаду лучников и начали удаляться от них.

Но для меня это значило, что теперь стрелы летели сзади.

Короткая перебежка, развернуться, услышав звук тетивы. Первые три движения Меча льда и света.

На землю посыпались перерубленные стрелы.

С левого склона раздался злой вопль:

— Вразнобой, тупорылые, вразнобой!

Я, уже не сдерживаясь, выругался:

— Чтоб тебя Безымянный к себе забрал!

Одно дело одним ударом перечеркнуть десяток дружно летящих в тебя стрел, другое — нанести десять таких ударов подряд. Быстро и точно, целясь в одиночные стрелы.

Сюда бы моего отца...

Мгновение слабости дорого нам обошлось.

Крошечная заминка и три стрелы прорвались сквозь завесу моего Дождя.

Две бессильно вильнули в сторону от моего тела, не в силах преодолеть защиту третьего дара Хранителей, а одна просвистела над головой. И сразу же раздался крик.

Я позволил себе только на мгновение обернуться, но перед глазами надёжно запечатлелась картина припавшего к земле Наглого, и стрелы, торчащей у него из плеча. На ладонь влево и всё...

Я заплёл три первых движения пути меча в одно непрерывное повторение. Но с каждым взмахом меч принялся наливаться тяжестью. Кто там грозился недавно, что может махать им с утра до вечера?

Высоко над головой в небе густо мелькнули тени стрел, но отправленные в них всполохи меча бесследно растворились, не в силах достать до них.

В ярости я взвыл, обернулся, бессильно наблюдая, как в спину успевших отдалиться от меня летят стрелы.

Кодик обернулся, замер, а затем вскинул меч.

И вверх рванули десятки алых росчерков.

В изумлении я замер, пытаясь уложить в голове то, что вижу. И привёл меня в себя только вскрик над самым ухом.

В горячке схватки я позабыл, что у меня за спиной седок.

Крутнулся, разворачиваясь и принимая стрелы на грудь. Они, выпущенные сильной рукой, забарабанили по груди, плечам, лицу.

Я даже не успел вскинуть руки, чтобы защититься. И не понадобилось. Стрелы лишь рвали халат, бессильно соскальзывая с кожи идара, на миг словно покрывшейся голубой плёнкой. Но, впервые попав в такую ситуацию, отметил, что приятного мало, когда стрела ударяет под глаз.

Жутко. К такому, наверное, сложно привыкнуть.

Но я идар, неуязвимый для стрел. А у моих людей, оказывается, есть кому помочь и без меня.

Зря вы напали, реольцы, зря.

Оскалившись, я шагнул вперёд и влево, к тому склону, где явно было больше лучников. Сейчас я их...

И только новый вскрик у уха и вопль Кодика привели меня в себя.

— Господин! Я долго не выдержу!

Я замер, сделав всего два шага. В это я не особо верю. А вот в то, что сложно сражаться, имея за спиной ребёнка — верю. Это ярость затмила мне разум. Помню, отец часто смеялся, что кровь Денудо в бою сложно сдерживать. А Флайм за его спиной в это время кривился.

— Господин!

И я вернулся.

Кодик выдохнул:

— Мои справа, господин.

Так мы и пятились ещё не меньше сотни канов, отбивая сыплющиеся на нас стрелы, пока реольцы окончательно не смирились с тем, что ловушка не удалась. Но не удалась только потому, что среди нас оказалось... два идара?

Я опустил меч и смерил Кодика взглядом. Что бы он там ни кричал, про свою слабость, но я даже не заметил, чтобы алых всполохов в его умении становилось меньше. Он раз за разом использовал огонь души, который и не думал гаснуть.

Отвернувшись, оглядел остальных. К раненому Наглецу добавился ещё и Тощий. Поварёнку распороло ухо. На ладонь в сторону и не было бы больше Поварёнка.

Сейчас, когда горячка схватки отступала, я понял, что над нашим отрядом стоит буквально ор. Мелкие плакали и вопили, младенец и вовсе заходился криком так, что его лицо, торчащее из пелёнок, стало чуть ли не алым.

Надо же, а до этого казалось, что есть только свист стрел, звон спущенных тетив и злые крики реольцев.

Вечером, глядя как Тощий, вытянув раненую ногу, подбрасывает мелкие палочки в ямку с огнём, я негромко спросил Кодика:

— Ты из Дома Осколков?

Он покачал головой:

— Нет, господин. Я не идар. За мной нет предков с ихором в жилах, — пожав плечами, он добавил. — Во всяком случае сейчас, я едва ли не копия отца в молодости. А что там было раньше, кто его знает? Нет, господин. Я лишь тот, кому когда-то давно пророчили сменить капитана стражи одного Малого дома. Дома того давно уже нет, его владетель в поражениях на Играх Предков потерял столько ихора, что его отказался признавать даже родовой алтарь.

— Ты мог бы быть стражником другого Дома.

Кодик улыбнулся, огладил пальцем шрам на щеке:

— Мог бы. Но не захотел, господин.

— Ты проходил второе посвящение?

— Как солдат, когда давал клятву.

Все остальные делали вид, что их здесь нет. Есть только глаза и уши. Я не стал допытываться, почему Кодик, сумев овладеть искусством меча, попал в итоге к оборванцам для Кузни Крови. На том поле, где мы, птенцы Кузни выбирали себе людей, были самые разные наёмники. Это его дело, почему он не продал свой меч одному из отрядов Дома Осколков, не нашёл себе место в солдатах одного из Малых домов или не стал главой охраны какого-нибудь большого купеческого каравана.

Его жизнь, его дело. Но отметил для себя лишь одно: если Кодик пройдёт ещё одно посвящение, уже как гаэкуджа Дома, то может стать ещё сильней. Так что мне есть, что ему предложить и кроме жалования. Не на это ли он рассчитывал, когда согласился стать хённамом отряда?

Но сейчас лучше подремать, пока спит этот младенец, чтобы Безымянный забрал его голос до утра. Это же нужно так орать? Никогда бы не подумал, что такой крохотный человечек может так орать.

А с утра нужно обязательно потренироваться. Так как это делал отец каждое утро. После сегодняшнего я как никогда понял его слова, что дары Хранителей — это то, что даётся идарам так же легко, как дышать. А вот путь меча это тяжёлый каждодневный труд. Но мне к труду не привыкать. С тех самых пор, как отец впервые позвал меня на пробежку вокруг замка.

Тогда мне было тяжело, но, наверное, это была лучшая тренировка в моей жизни. Потому что тогда отец бежал рядом со мной и подбадривал. Интересно, помню ли я момент, когда отец сменился Флаймом?

Кажется, это было последнее, о чём я подумал, проваливаясь в сон.

Глава 3

Идар, который и командовал в этом лагере, сначала несколько мгновений пялился на меня, затем перевёл взгляд мне за спину, где выстроились дети, после вновь глянул на меня и изумлённо спросил:

— И куда, по-твоему, я должен их деть?

Я, едва сдержав улыбку, лишь пожал плечами:

— Мне откуда знать, ваша милость? Я выполнил приказ своего командира, доставил их сюда. Остальное не моя головная боль.

— О как, — идар, на халате которого не было, кажется, ни единой лишней складки, смерил меня взглядом. — А напомни мне, достопочтенный, из какого ты Дома.

Я спокойно, словно и не представлялся буквально десяток ударов сердца назад, повторил:

— Лиал из Малого дома Денудо.

— Ага, вон как. А ещё вопрос, достопочтенный. Север, да?

— Да.

Идар покивал:

— Ну я так и думал. А кто у нас командир северян?

— Сам бы хотел знать и перебраться к ним, — Я развёл руками. — Но не судьба, я из отряда Кузни Крови.

Идар нахмурился и ещё раз оглядел меня. Он так скоро запомнит все дыры на моём халате.

Показалось или его тон слегка изменился, стал пренебрежительным, когда он махнул мне ладонью:

— Ладно, свободен, достопочтенный Лиал.

Я не сдвинулся с места и идар вопросительно поднял бровь.

— Ваша милость, — Я даже снова вскинул перед собой руки, смыкая пальцы в приветствии. — У меня просьба. Во время нападения Кровавых жнецов на наш лагерь, мои люди потеряли свои доспехи в огне. Я вижу здесь обозы и дымящую походную кузню. Нет ли возможности выделить моим людям доспехов?

Идар теперь вскинул обе брови. Отбросив напускную вежливость, пробурчал:

— Парень, ты вон какой уже здоровяк вымахал, скоро бриться начнёшь. Кто же так ведёт дела? — Я нахмурился, но следующие слова идара заставили меня смутиться. — Сначала ты мне нагрубил, а теперь просишь об услуге?

Мне оставалось лишь выругаться про себя. Ну и что, что за эти два дня я уже измучился слушать крики младенца и только и ждал момента, когда их можно будет спихнуть на другого? Нужно чаще вспоминать совет матушки и сначала думать, крепко держа язык за зубами, а только потом открывать рот.

Не опуская рук, я поклонился:

— Прошу простить меня, ваша милость. Я не хотел вас оскорбить. Молодой, глупый. Я только неделю, как прошёл посвящение.

Разогнувшись, шагнул прочь, к своим людям.

— Стой.

Обернувшись, я встретился взглядом с идаром. Он, сцепив руки на груди, несколько ударов сердца молчал, затем негромко сказал:

— Когда-то я сражался бок о бок с одним северянином. Он тоже был несдержан на язык, но парень был хороший и храбрый. Я бы помог тебе, но всё, что у меня было, уже раздал. Всё, что осталось, строго учтено и я не могу отдать его просто по своему желанию. Я ведь даже не знаю, к кому приписана эта ваша Кузня, первый раз слышу про неё. У тебя есть два пути, парень. Трофеи. А судя по тому, что я вижу, — идар кивком указал на следы стрел на моей груди, — у тебя не должно быть с этим проблем. Или же купи, если трофеи тебе не подходят. В лагере есть лавка Дома Осколков, приехала только два дня как.

На этот раз я отстегнул с пояса ножны, добавив меч к вежливому жесту:

— Спасибо за совет, ваша милость. Я обязательно им воспользуюсь.

В лавку я даже не стал соваться. У меня ни монеты в кармане. Даже мои люди следуют за мной, лишь надеясь только на мои слова. Эдак я скоро дождусь, что у меня зубы начнут чернеть, а мои и без того слабые дары начнут мне отказывать. Везёт ещё, что когда я давал на алтаре Кузни клятву Кодику, то не назвал сроков, лишь условие — когда вернусь в замок Денудо.

Вот только когда это случится? Когда мы вышвырнем реольцев со своих земель? А что делать сейчас? Мне даже не на что купить людям лечебной мази. Обходимся тем, что Тощий накопал в лесу и натёр.

Мне остаётся лишь второй путь. Трофеи. И на этот раз за нашими спинами нет детей, так что я с радостью потренируюсь на реольцах. Можно сказать, что сейчас я даже хочу, чтобы они попались нам на пути обратно.

***

— Ха-ах!

Стражник, стоявший в дверях, кубарем влетел под ноги своим сослуживцам и принялся там возиться, пытаясь прийти в себя и встать.

Терсия ворвалась в казарму, отшвырнув со своего пути стражника и даже не заметив этого. Идар, в жилах которой пламенел ихор, окутывая её сиянием адепта внешних техник. Даже глаза её горели алым отсветом, словно у Кровавого жнеца.

При виде этого младшие воины попятились, старшие невольно потянулись за мечами.

Но она не заметила и этого.

Обведя взглядом казарму, отыскала единственную фигуру в шёлке, а не в доспехах или грубой ткани. Рявкнула:

— Нумеро!

Он развёл руками:

— Что?

— Гонец!

— Я знаю, — скривившись, отмахнулся. — Солдаты Вораза разорили деревню, заявили, что жители вырубили...

— Нет! — сияние вокруг Терсии стало ярче. — Ещё один гонец. Только что! Реол напал на лагерь короля на границе.

Нумеро застыл на миг, затем покачал головой и забормотал:

— Так вот почему он обнаглел. Думает, сейчас судьям будет не до споров двух...

— Нумеро! — Терсия топнула ногой, каменная плитка разлетелась осколками, заставляя солдат спасать глаза. — О чём ты думаешь? Плевать на этого Вораза.

Теперь уже Нумеро рявкнул:

— А о чём я должен, по-твоему, думать в такое время?

Терсия всплеснула руками:

— Ты со своими железками совсем поглупел? Какой месяц на дворе? Юг! Лиал! Лагерь короля! Ты вообще помнишь о нашем сыне?

Взгляд Нумеро наполнился изумлением, затем неверием. Он и впрямь последние месяцы был очень занят. И ещё миг назад был уверен, что до посвящения ещё две десятицы.

Прищурившись, он потребовал:

— Подробности!

Терсия лишь развела руками:

— Через десятые руки, только сама эта весть. Король жив.

Нумеро отмахнулся, опустив взгляд, принялся напряжённо размышлять.

Наконец шумно выдохнул:

— Значит, пора с этим заканчивать.

Терсия нахмурилась:

— С Реолом? Как-нибудь и без нас разберутся. Это всё, о чём ты сейчас думаешь?

Нумеро кивнул:

— С Воразом. Разберутся. Нет, не всё.

Терсия склонила голову, пальцы правой руки сложились в печать:

— Нумеро, не зли меня. Сначала ты пытался скрыть от меня письмо от сына, а теперь и вовсе...

Вскинув руку, Нумеро оборвал возражения Терсии:

— Довольно. Оденься для конной прогулки, прихвати тёплый плащ. Ты едешь со мной.

— Зачем для поездки на юг тёплый плащ?

Одним шагом Нумеро пересёк разделявшее его и жену пространство, ухватил Терсию за плечи и толкнул к выходу из казармы:

— Меньше слов. Давай иди!

Терсия фыркнула, разжала ладонь, убирая печать, развернулась, в три шага выскочив из казармы.

Нумеро перевёл взгляд на солдат, скомандовал:

— Гамион, на стены тройные посты. Никого без меня не впускать. Ни единой подводы, сестры поварихи или гонца. Никого. Кто сунется к стенам, встречайте стрелами и огнём. Орак, готовь десяток старших и десяток младших воинов. Конными. Живо.

***

Вечером, уже в сумерках, когда мы перекусили подогретыми у огня лепёшками, я с изумлением заметил в руках Наглого глиняный горшочек. Аккуратно зачерпывая, он мазал его содержимым рану на плече. Аромат мази чувствовался даже на моей стороне.

Я невольно привстал:

— Наглый, откуда это у тебя?

Исподлобья глянув на меня, он процедил:

— Если господин не может позаботиться обо мне, то что мне, гнить?

На миг я стиснул зубы, сказал жёстче:

— Я спросил не об этом. Откуда у тебя мазь? Ну!

— Достал.

— Это как ты достал, если я ничего не платил вам?

— Достал без денег, — скривив губы в ухмылке, Наглый добавил. — Я красивый и языкастый, господин.

— Чего?

Кодик буркнул:

— Да были у него деньги, господин. Что он, зря по деревне бегал?

Ещё не осознав ответа, я переспросил:

— Что? — а через миг, когда всё понял, в ярости уставился на Наглого. — Ты!

Он подобрался, цедя слова, спросил:

— Что? Да, утянул я пару ухоронок у деревенских, раз уж господин не может и серебряка нам заплатить. Что дальше? Выкинуть мазь? Ну ладно я, вы меня никогда и не жалели, гос-по-дин. Подхвачу гниль крови да и сдохну, слезинки не прольёте. А думаете, последняя рана у нас да, господин? Так и будем листики собирать, плевать на них, да к дырам лепить, да, господин?

Словно вторя ему, из темноты соткалась одна из моих теней, потянулась ко мне:

— Х-х-хоспо-о...

Я понял, что давно стою, нависая над Наглым. Сжав кулаки так, что отросшие за эти дни ногти врезаются в ладони.

Тени привычно сновали между моими людьми, костром и кустами то и дело закрывая их своими чернильными телами.

Разжав кулаки, я шагнул назад. Буркнул, не глядя на Наглого:

— Не забудь с Тощим поделиться, да Поварёнку ухо помазать.

Прихватив плащ, отошёл на три шага в сторону от костра и улёгся там. Можно ли считать возможность спать на голой земле и не окочуриться от холода ещё одним даром Хранителей? Да кто его знает. Но мне его очень не хватало в пещере уединённых тренировок.

За спиной у костра продолжали шептаться. Было бы желание, можно было бы разобрать слова, теперь-то, когда я полноценный идар, прошедший посвящение, а мои чувства обострились. Но желания не было.

Нужно что-то решать с деньгами на людей. Только что? Полдня бежали и хоть бы кого-то встретили. Эти реольцы словно к Безымянному отправились, да там и сгинули. Хоть самому возвращайся к деревне и ищи ухоронки крестьян. Как-то не так я представлял себе походную жизнь идара на службе у короля. В рассказах отца всё это выглядело... красивей и проще.

***

Терсия перегнулась с грауха ближе к Нумеро, перекрикивая поднявшийся ветер:

— Сколько можно?!

— Скоро!

Терсии осталось лишь поджать губы и плотней закутаться в плащ. Впрочем, нет, спустя несколько ударов сердца её пальцы заплясали, складываясь в печати. Дорога поднималась всё выше и выше. Замок уже давно скрылся за серым изгибом горы, а небо покрылось звёздами.

Мало того что поднялся ветер, так он, как и положено ему ночью, шёл с гор и нёс с собой холод их вершин и ледников.

Это Нумеро мог не обращать на него внимания, встречать грудью, но вторая кровь слабей. Даже третий дар, тот, который даёт телам идаров крепость, у них не так силён, как у первых детей.

Конечно, Терсия не раз встречалась с дочерями первой крови, которым судьбой и правом рождения была назначена дорога на Игры Предков. Но таких всегда рождалось мало, а уж тем более к ним не принадлежала она. И ей, чтобы Нумеро забыл меч с утра взять, холодно!

Хорошо хоть в Академии каких только внешних техник не давали. В том числе и таких, что позволяли не замечать холод. Если бы только этот Нумеро сказал правду, что они действительно едут в горы, а не делают крюк, чтобы сбить кого-то с толку.

Словно услышав, как она клянёт его по имени, Нумеро повернул к ней голову.

Она со злостью спросила:

— Что?

— Подсвети дорогу, что-то сёстры сегодня жалеют света.

Терсия фыркнула, но через десяток ударов сердца над растянувшимся на узкой тропе отрядом повисло два бело-голубых шара. По скале и камням побежали сотни странных, изломанных, дёргающихся теней, заставляя коней фыркать и косить глазом. И только граухи продолжали невозмутимо нести на спинах своих всадников.

Терсия давно устала спрашивать, когда закончится их путь. Тропа изгибалась, петляла, становилась то уже, то шире, пересекая другие дороги, ведущие вниз. В долину, а затем и к замку.

Наконец Нумеро остановился у чёрного зева пещеры.

— Все внутрь.

Терсия, сморщив носик, огляделась. Одна из полузабытых караванных пещер. Вбитые в стену стальные кольца для лошадей, чёрное пятно от костра у другой стены, собранные из каких-то жердей и истлевшей ткани непонятные перегородки.

Ночевать здесь станет для неё одним большим испытанием. И ради чего? Нужно торопиться к сыну, а не ползать по горам.

Нумеро в это мгновение ткнул пальцем в двух воинов:

— Ты и ты. Останетесь здесь. Суташ, к нашему возвращению приготовь горячего питья.

— Слушаюсь, господин.

Терсия же в изумлении наблюдала, как Нумеро вскинул над головой факел и двинулся вглубь, через каменное крошево.

Оказалось, что пещера не тупиковая. Весь этот бок горы был изъеден ходами, словно хороший вызревший сыр. Если вернуться по тропам к замку Терсия бы ещё смогла, то найти обратный путь к грауху в этих отнорках было выше её сил. Она давно потеряла направление и даже не понимала, вверх они идут или вниз.

А вот Нумеро шагал так, словно мог пройти здесь с завязанными глазами и даже факел ему лишь помеха, которая то и дело пытается прожечь шёлк одеяния.

Невольно Терсия обратила внимание и на солдат. Если большая часть из них глазели по сторонам, то Орак, заместитель отосланного Нумеро в наказание Креода, и трое из старших воинов были совершенно спокойны. И командовали остальным, где беречь голову, а где ноги.

А затем, едва Нумеро остановился, они вчетвером, без приказа, принялись разбирать завал в какой-то уж совсем узкий отнорок.

Так казалось. То, что в сиянии внешней техники выглядело узким боковым тупиком за каменным завалом, внезапно оказалось изогнутым ходом.

Нумеро повёл рукой:

— Входи, Терсия.

Она молча шагнула вперёд, складывая пальцы в ещё одной печати и беззвучно создавая себе ещё один светящийся сгусток из выплеснувшегося из жил огня души.

Десять шагов и Терсия оказалась в большом каменном зале. Свет её техники осветил сначала склонившегося в поклоне Креода, затем десяток воинов за его спиной, облачённых в синеватые доспехи, а затем охватил весь зал, заиграв на серо-зелёных стенах тысячами ярких отсветов.

Весь пол за спиной Креода и его воинов оказался завален десятками доспехов. Точно таких, какие были надеты на них самих.

Позади Терсии раздался довольный голос Нумеро:

— Впечатляет?

Она, ещё не до конца осознав, что всё это значит, переспросила:

— Что это?

— Это все те деньги, которые ты думала, я потратил на поиски слёз Амании. Мечи и доспехи льдистой стали. И не просто льдистой стали. Коснись одного из них, Терсия.

Она шагнула к Креоду, провела пальцами по чешуе его доспеха. Нахмурившись, повторила прикосновение. Только на этот раз выпуская из пальцев жар души. Чешуя загорелась льдистым, голубоватым отблеском. И Терсия вскинулась в изумлении:

— Зачаровано!

Нумеро широко улыбнулся, глядя ей в глаза, и кивнул:

— Сталь выкована с добавлением исаров. Соль Дисокола и Песчаные розы Салира. Броня по крепости сравнится с третьим даром Предка. И это даже до того, как я сам использую свой дар Великого паладина. Наши воины будут вооружены не хуже, чем гвардия какого-нибудь Великого дома. И этот...

Терсия всплеснула руками:

— Но зачем, Нумеро? Зачем все эти годы мы перебивались, едва находя деньги на владение Дома? Зачем я столько лет ругалась с тобой за эти деньги?

Нумеро смутился, плечи его поникли:

— Дорогая, я никогда не был уверен, что один из слуг не продаёт свои уши Воразу, — вскинувшись, добавил. — И я был прав, ты же помнишь!

Но Терсию это не успокоило. Не обращая внимания на мнущихся позади Нумеро воинов, она повысила голос:

— Так значит Креоду можно было обо всём знать, а мне нет? Старшим воинам можно было доверять, а мне нет? Если уж ты решил потешить себя железом, то разве нужно было скрывать это от меня? Неужели же я не поняла бы твоё стремление усилить гарнизон? А?! Я тебя спрашиваю, Нумеро! Ты столько лет мотал мне нервы с этой клятой шахтой, чтобы её Безымянный к себе забрал. Чтобы ты позабыл, что вообще называют слезами! За каждую ту слезу, которую я пролила по ночам!

Нумеро попятился, поднимая ладони:

— Терсия, спокойней, спокойней. Ты всё не так поняла, дорогая.

— Что я не так поняла? Где ты вообще шлялся месяцами, если деньги тратил не на поиски шахты, а на доспехи? Агдже питар!

Ладонь Терсии окутало пламя. Оно стекло с её пальцев на пыль под ногами, заставило её вспыхнуть дымом и свернулось там кольцами огненной плети.

— Может, ты сидел неделями в каких-нибудь тавернах? И хорошо, если только тратил деньги на вино. А может, ты искал там и другие удовольствия, а, Нумеро?

По шёлку одеяния Нумеро пробежала голубая волна. Он снова шагнул назад, забормотал:

— Стой, стой, стой. Да о чём ты говоришь? Поездки, я тратил всё это время на поездки, Терсия. Пересечь весь север, договориться с нужными людьми, вернуться обратно. Да всё это на конях, а не граухах, изображая из себя обычного наёмника.

— Обычного наёмника? Одного из тех, до денег которых так охочи девки в трактирах?

Нумеро понял, что всё идёт не так, как он хотел и перешёл к главному:

— Да, я не искал шахту слёз. Просто потому, что все эти годы знал, где она находится, — Терсия шагнула вперёд, вскидывая руку, и Нумеро выкрикнул. — Большая шахта, большая!

Терсия замерла, огненная плеть так и касалась кончиком камня под ногами, заставляя его шипеть и дымиться. Терсия переспросила:

— Ты знал, где была шахта?

— Да! Контрабандист всё рассказал. Но мы были слишком слабы, я был слишком слаб и молод. Если бы тогда прознали, что это не глупая выдумка, а правда, то меня бы быстро растерзали на Играх Предков, а наши земли бы разорили странные пришлые «бандиты». Ты же сама должна помнить те годы и те странные стычки.

Терсия опустила руку, задумчиво спросила:

— Так ты поэтому так хотел, чтобы Лиал получил равную с тобой силу?

— Да!

— И поэтому уговорил меня отослать его в Кузню?

— Да! Я подозревал, что Вораз что-то разнюхал. А теперь, когда он так нагло прислал к нам своих солдат, у меня нет в этом сомнений. Ведь свои земли гораздо проще обыскивать, чем чужие. Ты же сама знаешь, насколько в горах нашего Дома больше «бандитов» и «контрабандистов», чем у соседей. А ведь у нас даже нет нормального пути к королевству Андамо.

— Так если у нас всё это время были деньги, оружие и доспехи, так почему же наш сын поехал в Кузню с полупустым кошелём? Если ты годы ездил по всему северу, изображая из себя наёмника, то почему нашего сына не ждали в таверне Верде наши солдаты? Почему сейчас наш сын на юге один? Один, в то время как там вся армия Реола?!

— Дорогая, ну, как сказать...

Плеть рассекла воздух, заставив Нумеро отшатнуться в сторону.

— Глупец! Ты даже не подумал об этом!

— Терсия!

— Не смей уворачиваться! Наши солдаты должны знать, что глупость всегда наказывается!

Глава 4

— Ваше величество, мои люди сумели взять в плен одного Кровавого воина. Не поверите, на севере. Не иначе нам благоволят сами Хранители.

Король Лавой стремительно развернулся:

— Наконец-то! Древний?

— Простите, ваше величество, но нет. Он даже не Клинок.

Король скривился на миг, но затем гримаса сменилась усмешкой:

— Тем легче будет спрашивать.

Стремительно шагая по лагерю, он на ходу поинтересовался:

— Ему уже задавали вопросы?

— Нет, ваше величество, моим людям было не до того. Они с трудом оторвались от погони, да и...

Король Лавой махнул рукой, обрывая ответ, стремительным рывком обогнул своего проводника, первым оказываясь у входа одинокого шатра, что был окружён десятком идаров.

Откинул полог входя.

Внутри нашлись ещё человек семь: идары в шелках, адепт в традиционном для них одеянии из двух частей и простолюдин в лёгком плаще, с накинутым капюшоном. Но взгляд короля безразлично скользнул мимо них. Ему они были известны поимённо, со всеми их тайнами, способностями и слабостями.

Центральный столб этого шатра был раза в четыре толще, чем обычно. По сути, толстое бревно, вкопанное в землю. Бревно, к которому был прикован идар в иссечённом шёлковом халате.

В его происхождении не давал усомниться яркий узор на щеке.

Реолец.

В его сути не давали усомниться одежды без следа крови.

Кровавый воин, который закрыл раны и впитал в себя кровь.

Король Лавой остановился в шаге от реольца, негромко спросил:

— Судя по шёлку одеяния, ты из тех Кровавых, что в прошлом были идарами, не так ли? Один из тех, кого род Агуас награждает так за заслуги. Я прав?

Ответом ему стало молчание и презрительная улыбка.

Король Лавой и сам усмехнулся:

— Вижу, вижу. Мой вопрос и впрямь первый для тебя. Но я хочу услышать ответ.

Без слов к столбу шагнул один из идаров, на ходу выхватывая меч из ножен. Сталь меча засияла белым огнём, охватывая его аурой. А затем и по полотну шатра заструился голубой свет внешней техники, не позволяя вырваться наружу ни одному звуку.

Спустя несколько минут послышался измученный хрип:

— Хватит. Да, я из Малого дома Гамаурс, стал Кровавым двести лет назад.

Король Лавой улыбнулся, но идар так и не вытащил клинка из тела Кровавого.

— В чём причина нападения?

Кровавый промедлил лишь удар сердца, но сталь в его теле тут же провернулась, вырывая у него хрип:

— Хранители! Мы хотим разрушить ваших Хранителей! Должно остаться только одно королевство и это будет Реол!

Король Лавой скривился:

— Услышав такое из уст какого-нибудь сопляка реольца я ещё могу поверить, что он сам в это верит. Но раз ты прожил уже две сотни лет, то участвовал ещё в первой стычке Реола и Скеро. Ты-то отлично знаешь, что все Предки равны, как равны силы их потомков.

— Реол сильней!

— Вы просто выбрали другой путь после их ухода, но это не сделало вас... — король Лавой сбился, замолчал на несколько мгновений, а затем процедил. — Мне не нравится твоя ухмылка.

— Я не ухмыляюсь!

— И не нравится твоя ложь.

Идар без слов снова провернул сияющий меч в теле Кровавого, вырывая у него вопль.

Но крики не выходили за пределы шатра, а те, кто был внутри, давно привыкли к таким вещам. Кроме одного.

Кровавый взмолился:

— Хватит! Хватит! Вы же так убьёте меня! Что я должен сказать, господин?! Спросите хоть что-нибудь!

Король Лавой кивнул:

— Так всегда. Даже простой человек боится смерти, что уж говорить про таких как ты, которые прожили уже несколько человеческих жизней. Вы и смерти боитесь в несколько раз сильней, всегда, стоит вас только прижать в схватке, пытаетесь сбежать. Да, Рамой?

Идар, который и привёл короля к этому шатру, тут же подтвердил:

— Да, ваше величество. Все четыре Кровавых, которых я убил, никогда не пытались убить меня ценой своей жизни, а бросались бежать.

Король холодно улыбнулся:

— Слышишь, Кровавый?

— Меня зовут...

— Мне плевать, как тебя зовут!

Движение короля было почти неразличимым. Он ударил Кровавого кулаком с такой силой, что цепи пленника жалобно звякнули, пытаясь удержать его на месте, а меч, вбитый в него, располосовал ему грудь, заставляя кровь хлынуть ручьём.

И в этот раз она не спешила собираться обратно, втягиваясь в рану. Кровавый забился в оковах, захрипел.

Впрочем, король Лавой лишь спокойно, словно и не бил только что Кровавого, заметил:

— А умереть подобным как ты не так уж и просто. Зато почуяв, как ихор заканчивается в ваших жилах, вы становитесь в разы сговорчивей и понятливей.

Быстрй взгляд короля и к столбу шагнул один из стоявших до этого спокойно идаров, взрезал руку клинком, поднял её над Кровавым, позволяя крови литься ему на грудь.

И вот эта кровь тут же впиталась в тело Кровавого воина, заставила его буквально ожить. Несколько ударов сердца и рана в груди начала закрываться, а лившаяся кровь Кровавого тоже начала впитываться в кожу, бесследно исчезая.

Король Лавой выждал немного, но едва Кровавый чуть приподнялся в цепях, негромко спросил:

— Почему ты решил, что ваш путь сделал вас сильней?

Кровавый торопливо ответил:

— По глупости и из-за гордости.

Король Лавой медленно изогнул губы:

— Похоже, ты ничего не понял.

Идар с мечом, сияющим аурой доступной только Клинкам, вновь шагнул к Кровавому. Свист стали и Кровавый лишился ступни, обрубленной в щиколотке. Ещё один свист и Кровавый обвис в цепях, лишившись обеих ступней. А Клинок всё продолжал размеренно размахивать сияющим мечом, с каждым ударом обрубая ещё кусок ноги.

Морщась, король Лавой заметил:

— Его вопли начинают утомлять.

Адепт у стены шатра тут же вновь вскинул руки, начав складывать пальцы в печати и беззвучно шевелить губами. Только на этот раз техника предназначалась не шатру. Несколько мгновений и Кровавый уже бился в оковах беззвучно.

Клинок остановился только тогда, когда у Кровавого уже не осталось сил хрипеть, а из обрубков начала хлестать кровь.

Десять минут, ещё одна порция крови из руки идара, немного возни с кусками плоти и Кровавый вновь стоял на ногах, с ужасом глядя на короля Лавоя.

Тот довольно кивнул и повторил вопрос:

— Почему ты решил, что ваш путь сделал вас сильней?

— Один из древних превзошёл пределы.

— Что? — король Лавой недоверчиво прищурился. — Ты видел это сам?

— Да, господин. Я видел древнего, что просто указал пальцем, а деревья перед ним превратило в щепки. Ему не нужен был меч. Точь-в-точь так, как это описывалось в легендах.

— Это был древний из идаров или из простолюдинов?

— Идаров.

— И как вы должны повторить его успех?

Кровавый облизал губы:

— Господин, нам дали приказ, но я ведь не могу быть уверенным...

— Я задал вопрос.

Кровавый запнулся, сглотнул:

— Нам приказали охотиться только за идарами, наплевав на простолюдинов. Сказали, что если собрать в своих жилах равную смесь ихора Химедо и ихора Амании, то... То можно прорвать предел.

Король Лавой нахмурился:

— Что за бред? Стычки на границе идут уже две сотни лет. Множество раз идары Великих домов гибли в них или попадали в плен. Я помню во времена своей юности два случая, когда нам так и не вернули двух таких пленных. Но что-то тогда не появилось слуха, что на их крови ваши древние сумели прорвать предел.

Кровавый сглотнул:

— Я сказал всё, что знал.

Наступившее молчание первым прервал Рамой:

— Звучит разумно, ваше величество. Во всяком случае это объясняет упорство, с которым те два древних пытались захватить принцессу Леве живой. Простите за грубость, но можно же предположить, что недавно им попался кто-то, в ком нашлось чуть больше ихора Предка Амании, чем обычно в Великих домах?

Король Лавой усмехнулся:

— Намекаешь на бастарда нашего дома? Помнится, дед любил юг и проводил здесь самое малое три месяца в году. Можно, конечно, спросить у него, но к чему? Я не верю, что какой-то древний Кровавый воин сумел перешагнуть предел. Если бы кто-то из древних и сумел бы это сделать таким способом, то это был бы древний Скеро. Но это невозможно. Перешагнуть предел позволяло только благословение Предка. За тысячу лет были испробованы все возможные способы. Слить воедино кровь Предков Амании и Химедо? Какая...

Король Лавой смолк, уставился на Кровавого немигающим взглядом. Тот вжался в бревно замерев.

Клинок негромко спросил:

— Господин?

Король медленно, с расстановкой произнёс:

— Говоришь, его схватили на севере? К чему охотиться на идаров по границе, собирая крохи ихора, если можно ударить в самое сердце королевства? Создать сильного Кровавого совсем не просто. Для этого нужно превратить в Жнецов сотни людей. Реольцы решили взять жертв на наших землях. Умно. А затем, создав Кровавых воинов, ударить в сердце Скеро, разом дав возможность десяткам из них преодолеть пределы.

Идары в шатре переглянулись. Но слов взял всё тот же Клинок, словно принимая на себя опасность спора с королём:

— Вы думаете, что они идут к центру королевства, ваше величество? Эти планы легко сломать. Нужно лишь разобраться сначала с этими хитрецами, а затем уже развернуть наши силы на Фулгуран. Отправить гонцов. Пусть крепости юга закрывают ворота, а армия столицы сворачивает в сторону. Так нам хватит сил перекрыть все дороги, все тропы в лесу и тогда...

Король Лавой покачал головой:

— Нет. Если мы сделаем так, то никто не даст гарантии, что реольцы не сумеют взять Фулгуран. Проверять, верна ли древняя легенда о разрушении Хранителей, я не собираюсь. Не при моём правлении. Реольцы хотят использовать нашу кровь, чтобы сделать сильней своих древних? Чем я хуже? Я использую их древних, чтобы сделать сильней наших. Пусть они сами несут свою кровь в мою ловушку. А там мы уже поглядим, правда или нет, что слитая кровь позволит перешагнуть предел.

***

— Строиться! Строиться! Строиться!

Я с трудом продрал глаза. Вот тебе и пожертвовал частью сна ради тренировки. За пологом шатра тьма тёмная. Только-только над горизонтом появилась алая полоска приближающегося рассвета.

А рёв Глебола не унимался:

— Живей!

Выстраивались мы на окраине лагеря. Идары впереди, солдаты безликой серой толпой сзади. Если среди них и был порядок, то лишь притворный.

Народу здесь оказалось прилично. Вчера я как-то не успел оценить, сколько людей можно распихать по такому количеству шатров. Теперь, когда они все носились между шатрами, сумел. Много.

И наш Глебол здесь не более чем мелкий идар на побегушках. Пусть и Великий паладин меча, но лишь побочная ветвь Великого дома. Не владетель и не наследник.

Всего лишь гаэкуджа, второй из рангов, в лагере, которым командовал даже не хоу, как я ожидал, а гонган, пятый из шести существующих в королевстве.

Правда он учёл тот спор с Адалио и заставил всех нас, бывших птенцов Кузни, принести клятву королю и принять бляхи хённамов. Позор, конечно. Но противиться указу короля желающих не нашлось.

Я оказался последним, кто, спасая детей крестьян, оставался свободным идаром, призванным под знамёна короля, как заявлял Адалио. И едва добрался до лагеря, как Глебол потащил меня к алтарю.

Сейчас сам Глебол замер с десятком таких же гаэкуджа с зелёной бляхой на поясе чуть в стороне от тех, кто, похоже, считался главными в нашем лагере.

Вперёд шагнул идар в запылённом халате, поднял над головой свиток, демонстрируя в лучах рассветного солнца королевскую печать. А затем принялся зычно орать:

— Король наш Лавой сообщает верным идарам Скеро и солдатам, которых они ведут за собой, что в ночь с седьмого на восьмое королевство Реол перевело через граничную реку ещё одну армию. Снова повторяется старая история. Семьсот лет назад королевство Андамо пыталось взять Грандор и разрушить Хранителя севера. Пятьсот лет назад королевство Лано пыталось разрушить Хранителя запада. Двести лет назад Реол уже пытался взять Фулгуран. И сегодня они снова решились на это.

Я нахмурился. Не семьсот лет назад, а семьсот пятьдесят. А про двести лет назад и нападение на Фулгуран вообще первый раз слышу. Сабио Атриос ничего об этом не говорил. Только о небольших стычках с Реолом за спорные земли, а никак не об осаде главного города юга.

— И король Лавой говорит вам — никогда и ни за что им не удастся разрушить Хранителей, что были оставлены нам Предком!

Но, похоже, простолюдинам не рассказывают такие тонкости. Крик гонца поддержали сотни глоток солдат. Да и некоторые идары вопили не хуже.

Во всех королевствах есть четыре главных города на каждой стороне света. Именно там перед своим уходом Предки оставили Хранителей: огромные статуи идаров с мечами, на одеянии которых высечены изначальные движения пути меча и шагов. Именно изменяя их и созданы умения всех Домов. Только королевский дом сохранил эти изначальные движения, все остальные же что-то, но внесли своего.

Когда Предки ушли, идары сумели восстановить путь меча по записям Хранителей, а дары Хранители давали на посвящении и так. Но спустя лет двести возникла ересь, которая гласила, что силу Предки разделили на все статуи Хранителей. И что если уничтожить Хранителей чужого королевства, то можно сделать своих сильней.

Первыми попытались выполнить это Андамо, затем Лано. Теперь вот Реол. Глупцы. Я, честно говоря, вообще сомневаюсь, что каменные изваяния, созданные самими Предками, можно вообще разрушить.

Я помню Хранителя севера в Грандоре. На нём нет ни следа минувшей тысячи лет.

А вестник продолжал орать, надрывая горло так, чтобы его слышали даже на дальнем краю нашего строя:

— Небольшой отряд реольцев, пользуясь замешательством и неразберихой, посмел двинуться к центральным землям нашего королевства. Король Лавой приказывает хоу Учлуну выдвинуться вслед за ними и наказать их за дерзость.

Какой-то молодой идар, вряд ли намного старше меня, годящийся мне в старшие братья, никак не в отцы, но с алой бляхой на поясе, шагнул вперёд:

— Слушаюсь приказа короля.

Я хмыкнул. Так вот ты какой, Учлун. Надо же, уже хоу. Сколько десятков солдат в твоём подчинении? Десять, двадцать?

Улыбка сползла с моего лица, когда к этому хоу Учлуну шагнули гаэкуджи. Один, второй, третий... И Глебол.

Но спустя несколько мгновений я снова улыбнулся и пожал плечами. Так, значит так. Путь к центральным районам королевства это путь на север. Жаль конечно, что не увижу осаду Фулгурана, но пока у моих солдат нет даже самых простых доспехов, что мне там делать?

Глава 5

Такое ощущение, что я проклят. И я сейчас не о тенях, которые все так же раздражают, едва заходит солнце. Честно говоря, я настолько к ним уже привык, что забываю о них. Даже не вздрагиваю, когда они сгущаются в сумерках и начинают скользить вокруг.

Нет, сейчас меня беспокоит другое. Реольцы, чтоб они позабыли, что штаны в кустах снимать нужно.

Когда я боялся, что они появятся, они появились. Ещё и попробовали моих людей на прочность своими луками.

Как только я решил поживиться за их счёт, ну доспехи, оружие, деньги и прочее, так они словно исчезли, растворившись в густых южных лесах.

Два жалких оборванца, которые решили было напасть на Поварёнка у ручья и то оказались своими же, крестьянами одной из деревень. Хранитель знает, откуда они вылезли, да ещё так не вовремя. Тощий оказался ближе всех и засадил каждому стрелу в бедро. Не мог сначала просто пугнуть их?

Сейчас мы уже неделю преследуем этих шустрых реольцев, что решили пройтись мечом по нашим центральным землям. И ничего, ни единой стычки. Впрочем, это и преследованием сложно назвать, если уж говорить по правде.

Третий день стоим лагерем на землях этого Дома и лишь проверяем, какие из его деревень целы. И похоже, таких здесь просто не осталось. Сколько здесь прошло реольцев, Безымянный их забери?

Кодик негромко спросил:

— Господин, заходить будем?

Не спеша отвечать, я сначала ещё раз оглядел лежащую впереди деревню. Ту самую, которую сегодня Глебол послал проверить именно нас. Как будто на третий день реольцы будут нас здесь ждать.

Ни дымка над домами. Левая и дальняя от нас окраина горела, но уже давно потухла. Только лай собак и протяжное, измученное мычание коров.

Позади кто-то охнул:

— Ах, чтоб тебя Безымянный побрал!

Я обернулся, опуская руку на меч.

И обнаружил позади нас смутно знакомого пацана.

На мгновение я было подумал, что передо мной один из тех, кто спрятался в этой деревне. Но только на миг. Сложно забыть лицо, густую шевелюру, а главное, пронзительные голубые глаза того, кого видел рядом с собой несколько дней подряд.

Кодик опомнился раньше меня:

— Ты чего здесь делаешь, пацан?

А тот, не отводя от меня взгляда, шагнул вперёд, а затем глубоко поклонился:

— Господин! Я решил служить вам, господин!

Я, совершенно такого не ожидая, опешил:

— Да зачем ты мне нужен?

Не разгибаясь, пацан громко выкрикнул:

— Не знаю, господин! Мыть посуду, разжигать костёр, стирать вещи. Что скажете делать, то и буду делать!

Невольно я покосился на Поварёнка, который обычно и занимался всем этим. А в придачу ещё и готовил. Когда у нас находилось из чего готовить.

Вдруг сообразив, я снова глянул на пацана и с изумлением спросил:

— А как ты нас нашёл?

— Так я с отцом с семи лет по нашему краю мотаюсь. С ним и дядькой Макелом. Чего ж я, не соображу, куда вы двинули, да не сумею выспросить, куда пошли? Вы очень приметный идар, господин, пусть даже и сменили одеяние и герб, я всё равно вас нашёл.

Я было кивнул, проведя рукой по волосам, но следом в голове возник ещё более серьёзный вопрос:

— А как ты нас догнал?

Пацан выпрямился, пожал плечами:

— Тяжело было, господин. Да только, раз уж я здесь, то справился. Повезло правда, что вы с того большого лагеря на север двинулись, да ещё и таким крюком.

Кодик хмыкнул. Я удержался. Лишь покачал головой. Ладно я бежал обратно к Глеболу не в полную силу. Но я считал, что за время в Кузне мои люди превратились в отличных младших воинов Дома. И он сумел нас всё же догнать? Поневоле задашься вопросом, а сколько в его жилах ихора? И чьего ихора больше, Амании или Дисокола?

Мой внимательный взгляд пацан выдержал, не опуская взгляда пронзительных голубых глаз.

Кодик негромко вмешался в наши гляделки:

— Господин, ну не гнать же его? Тем более сейчас?

Вздохнув, я решительно махнул рукой:

— Вперёд. Наглый проверяет левые дома, Ловкач правые. Ищем живых и следы схватки.

Под моим взглядом Поварёнок стушевался, сбился с шага и отстал. Ничего, сообразительный. Понял, чего я от него хочу, принялся то и дело оглядываться, проверяя дорогу позади нас. Голубоглазый молча пристроился рядом с ним.

За забором, мимо которого мы проходили, протяжно, с мукой замычала корова:

Кодик скривился:

— Эк она разрывается, бедолага. Будь здесь кто из мужиков, не иначе плакать бы стали.

Помедлив, я спросил:

— Может выпустить, как в прошлый раз?

— Так не поможет. Человеческая же скотинка, молоко распёрло вымя, — вздохнув, Кодик добавил. — Сдохнет без человека. Не будем же мы выдаивать их всех?

Наглый впереди снова заорал:

— Эй! Есть кто живой? Выходи, свои, Скеро!

Ему никто не ответил.

Мы прошли уже две трети деревни, а я с тоской подумывал, что реольцев нет и здесь. А значит, мне либо придётся отворачиваться, когда Наглый снова двинется по дворам, либо засунуть свою гордость подальше и разрешить им набрать себе еды, вещей, да поискать денег. И не отворачиваться, когда солдаты Малого дома Денудо воруют на чужих землях, а принять, что это будет мой приказ.

Дома впереди расступились, образуя площадь. И Ловкач, молчавший до этого, надрываясь, заорал:

— Господин! Господин!

Я толкнул жар души, шагнул вперёд, вбивая сапоги в пыль Шагами северной тропы. Мне понадобилось сделать три шага впустую, прежде чем ихор воспламенился, переплавляясь в результат и заставляя воздух расступиться с моего пути.

Несколько мгновений и я рядом с Тощим, который замер с натянутым луком.

Дальше.

Ловкач. Он при виде меня молча ткнул направо. Там в пыли деревенской площади темнели тела.

Мы все уже видели такие. После ночного нападения на лагерь короля. Ну и наш.

Семь тел, в которых не осталось крови. В груди каждого дыра-рана. Им пробили рёбра, разворотив грудь, разорвали сердца и поглотили всю кровь до капли.

Одному из мужиков, крепко сбитому крепышу, не помог даже доспех. Стальную чешую порвали как бумагу и вбили в тело.

Я спрятал меч в ножны, махнул Наглому:

— Вот тебе доспех.

Он сглотнул, неуверенно забормотал:

— Эт чего? Вот с него снимать? С мёртвого-то?

Кодик буркнул:

— Чем недоволен? Запаха нет. Тело вон, даже собаки жрать не стали, оно будто высохло.

Поварёнок, который успел нас догнать, странно пискнул, а затем его вывернуло. А вот Голубоглазый, что прибежал с ним вместе, лишь глубоко дышал и часто-часто сглатывал.

Наглый тоже ещё раз сглотнул, склонился над мертвецом, осторожно потянул с него доспех. Сквозь зубы выругался:

— Что б его, и впрямь как деревяшка, не согнуть, где тут ремни...

Я прошёл вдоль тел, вглядываясь в их лица. Что именно здесь произошло? За что их убили? И почему только их из всей деревни? Неясно.

Поглядывая на Наглого, который сейчас легко бы получил кличку Бледный, я отгонял от себя ещё несколько мыслей. О том, почему мы здесь никого не нашли из живых. Неужто здесь никто из детей не сумел спрятаться?

Вдруг в уже привычное многоголосое мычание вплёлся новый звук. Ржание.

Кодик вскинулся:

— Оп-па! — оглянувшись на меня, спросил. — Господин?

Я зло усмехнулся и махнул рукой:

— Возьми с собой Поварёнка и Ловкача, — помедлив, добавил. — И этого Голубоглазого, пусть покажет, на что способен.

С чего-то нужно начинать? Или с мелочи, или сразу по-крупному, с воровства лошадей. Я правда отлично помнил, что воины выносливей лошадей и за день могут пройти больше. Но отец тогда говорил об опытных солдатах нашего Дома, а я пока своих немногочисленных людей никак не мог назвать бы опытными.

Теперь я понимал, что тот же Кодик все прошлые месяцы не показывал своих сил. Его можно считать полноценным старшим воином. Самое малое. Но вот остальные? Им даже до признания младшими воинами Малого дома, как я хвалился, далеко, раз нас сумел догнать Голубоглазый.

Потому-то эти две лошади и ускорили нас. Позволили скинуть со своих плеч лишний груз, которого, честно сказать, изрядно прибавилось в этой деревне. А ещё Голубоглазый и впрямь знал здесь половину дорог и сразу мог сказать, какую на развилке выбрать, чтобы не заехать на какие-нибудь пустые выселки.

Мы даже успели вернуться из своего дозора раньше, чем рассчитывал Глебол. Ещё до темноты.

В трёх сотнях канов от стен крохотного городка раскинулся лагерем наш отряд. Десятки квадратных и потрёпанных шатров выстроены рядами. Тут и там торчали флаги с гербами. Отыскать герб Кузни, пламя, под которым мы держимся вместе, труда не составило. Стражники на въезде в лагерь не задали нам ни одного вопроса, знакомые ведь лица.

У нашего шатра, шатра Кузни, я махнул рукой, приказывая солдатам остаться здесь. Разберутся. Сам же двинул к Глеболу.

Гаэкуджи держатся ближе к центру лагеря.

Правда, его на месте не оказалось, нашёлся лишь Визир.

Я коротко доложил ему:

— Пусто. Ни одного местного, даже ребёнка. Семь мёртвых, у них поглотили всю кровь.

— Ясно, ничего нового, — Визир махнул рукой. — Свободен.

Но я не спешил уходить, пользуясь тем, что сейчас наставник оказался здесь один.

— Достопочтенный Визир, почему мы третий день торчим на одном месте, а не торопимся догнать реольцев? Вы же учили совсем другому, а так мы лишь позволяем этой шайке безнаказанно разорять наши земли.

Визир неприятно улыбнулся:

— А когда Адалио командовал вашими отрядами, он всегда объяснял тебе свои поступки?

— Они никогда не выглядели такими глупыми.

Визир скривился:

— Твоё дело выполнять приказы, хённам. И меньше задумываться над тем, что они должны означать.

Я поджал губы, кивнул:

— Понял, наставник.

И развернулся прочь.

Встал я утром очень рано, чтобы успеть потренироваться в одиночестве. Но оказался не единственным. На утренней прохладе отрабатывали движения мечом Трейдо, Хасок, Андалио и Эстро.

Я молча присоединился к ним. Мы словно окружили шатёр и сражались вокруг него.

Теперь я многое понимал. Понимал зачем отец с детства заставлял меня нагружать тело и заучивать движения.

После посвящения идару уже не нужно таскать тяжести. Что получил от Хранителей, то и получил. Это простолюдины могут пройти посвящение второй и третий раз. Идар, в чьей крови плескается ихор, доставшийся от родителей, просто напросто сгорит, попытавшись сделать это. Хранители накажут подобного безумца.

Всё. Дары получены. Не нужно никаких формул и слов, как второй крови, что следуют пути внешних техник. Достаточно выплеснуть жар души и пожелать. И вот уже на сорок шагов вокруг идара Паладина раскидывается аура воодушевления.

Взмахи меча заставляют жар души переплавляться в умения меча. Мне, как Возвышенному мечнику, третьему рангу идаров, доступны три умения меча. Дождь клинков, Стена меча и Покров клинков.

Но это не значит, что после посвящения можно позабыть о тренировках и дрыхнуть, как сейчас делают это большинство бывших птенцов.

Краем глаза видя двух своих товарищей по тренировке я что-то не наблюдая, чтобы они сумели использовать четвёртое умение, Ветер клинков. А ведь они Великие паладины.

Впрочем, и у меня только что сорвался Покров. Отдался короткой болью в руках, когда жар души не сумел сорваться со стали меча десятками его призрачных образов.

Мои сверстники, мои соученики, Великие паладины могут утешать себя тем, что они не наследники и у них всё ещё впереди.

Чем я себя могу утешать?

Я, наследник Малого дома Денудо, за спиной которого больше пятидесяти поколений идаров, не сумел применить третьего умения пути меча. Покрова клинков. Того самого умения, которое бы так помогло мне недавно со стрелами, окружив мой отряд и прикрыв его даже сверху образами клинков.

Они могут утешать себя тем, что путь меча это сложней, чем аура Паладинов. Что можно взять недостающее тренировками. Ведь именно это мне много раз говорил отец.

Правда, он говорил о том, что на пути меча есть лёгкий путь, когда ты просто не задумываясь используешь пламенеющий ихор, переплавляя его в Стену клинков. И второй, тяжёлый путь, когда ты осознаёшь тайну, заключённую в движения меча, понимаешь саму его суть. И тогда, тогда Стена клинков преображается.

Техника меча, которая передаётся в нашей семье — это Меч льда и света.

И когда отец использует даже его первое движение, то вместо призрачных образов клинков вокруг него падают ледяные осколки.

Дождь ледяных осколков.

Только те, кто могут постигнуть суть пути меча, способны показать глубинную силу движений меча. А потом и получить титул Клинка. Мне, всего лишь Возвышенному мечнику, возможно никогда не переплавить ихор в три последних умения меча. В Ветер, Ненависть и тем более Проклятье клинков. Но это не значит, что я не буду стараться с первыми тремя.

Опустив меч, я невольно покачал головой. Как матушка и отец точно попали со своими напутствиями.

Возвращайся даже простым Мечником.

Я правда сумел шагнуть чуть дальше. Но... Я раз за разом не могу перестать повторять один и тот же вопрос. Где данная тобой сила, Предок Амания?

Словно в насмешку надо мной, слева раздался восторженный вскрик. Я повернул туда голову, а затем опустил меч. Призрачные образы клинка, которые я пытался закрутить вокруг себя, тут же исчезли. Но до них ли мне было, когда вокруг Адалио из Великого дома Тенебро вонзались в землю бритвенно острые алые листья.

Именно то, о чём я размышлял. Полное освоение пути меча. Весь ихор, который он вливает в сталь меча, проявляется в мире.

Невольно перевёл взгляд на свои руки. Почему я ощущаю себя таким ничтожеством? Наследник, кровь Оскуридо в жилах, посвящение лично Предком Аманией, обещание ей силы...

Где всё это? Где всё это, Безымянный его подери?

Я замер, едва в сердцах упомянул его имя.

Тени!

Ведь они как высасывали, так и высасывают из меня жар души. Совсем недавно это едва не убило меня, а сейчас я даже не замечаю. Но кто сказал, что вред от их прикосновений только этим и ограничивается?

Не время для таких размышлений.

Я вернул клинок в ножны и сделал первый шаг к Адалио.

Когда пришла моя очередь, то я сложил ладони в вежливом жесте:

— Поздравляю, Адалио. Уверен, в будущем ты получишь титул Клинка.

Он кивнул:

— Благодарю, — помедлив, сказал. — Думаю, нужно оставить в прошлом наши разногласия, Лиал. Что скажешь? Тем более что я до сих пор обязан тебе за спасение людей юга.

Я вежливо улыбнулся:

— Конечно.

Правда улыбка на лице у меня застыла, словно от ветра с ледников. Конечно, оставим, ведь теперь ясно видно, в чьей крови ихора больше. Почему бы не сжалиться надо мной, проигравшим тот спор?

И сколько мы можем здесь торчать? Когда мы двинемся следом за реольцами, когда я сумею скрыться от чужих глаз и возобновлю тренировки со своим льдом?

Чтоб Безымянный забрал этого безмозглого хоу Учлуна.

Глава 6

Последние дни у меня появилось несколько новых привычек. Ранний подъём, тренировка с мечом, затем тренировка моих людей, пока они не начнут сквозь зубы шептать ругательства от каждой пропущенной тупой стрелы и падать обессиленные. Когда это случалось, я оставлял их в покое, сходился с Кодиком в короткой схватке, а затем садился полировать меч.

Особого смысла в этом не было, убогий меч Кодика не мог повредить льдистой стали, скорее наоборот, но мне нравился сам процесс. Несколько тряпиц, баночка с особой пастой и размеренные движения вдоль клинка. Ещё мне нравился едва уловимый запах полировочного состава, который держался на руках и одеянии половину дня. А ещё в это время можно было выкинуть все мысли из головы.

Поэтому, когда мимо шатра прошли какие-то солдаты, то я лишь скользнул по ним безразличным взглядом. По ним и их новым, сверкающим чешуёй доспехам.

Кто-то приехал в наш лагерь? Или они решили срезать путь через наши ряды?

Только когда они со смехом расположились у шатра Кузни, я сообразил, что это люди одного из нас, бывших птенцов Кузни. Не прошло и десяти минут, как уже из-за шатра вышло ещё шестеро. И они тоже выволокли с собой доспехи и принялись раскладывать их на солнце.

Что происходит?

Я нырнул в шатёр, Хасок оказался здесь, валялся, глядя в потолок. Услышав мой вопрос, опустил на меня взгляд:

— Выдают? Нет, — провёл по плечу своего халата, где вместо пламени Кузни красовался герб его Дома. — По сути, мы все те же вольные идары, что поспешили откликнуться на зов короля и присоединиться к его войску. И должны были прийти на этот зов со всем своим. Как и положено по уложению. Верхом или пеше, но вооружённые и в доспехах. Лишнего нет.

— Тогда откуда?

— Лавка Осколков.

Я поджал губы. Мог бы и сам догадаться. Смерил взглядом Хасока, оценивая его одеяние и меч. Первое было мятым, второе в потёртых ножнах. И я знал цвет стали.

— Чего?

Я отвёл взгляд:

— Ничего, задумался.

Шагнул прочь из шатра. Обогнул его, заглядывая на ту сторону, где жили наши солдаты. Вот и люди Хасока, в шаге от моих. Что-то травят весёлое. И одеты, как и мои, во что попало.

У Хасока не нашлось денег на то, чтобы снарядить их. Как и у меня. Так что просить у него о помощи бессмысленно. Лишь обидеть.

Но был человек, который уже предлагал мне помочь с деньгами. Правда тогда речь шла о гораздо более меньших деньгах. Но я просто не могу не попытаться. Моим людям нужны доспехи. Хоть какие-то. При таком-то господине, как я, который даже не может защитить их от стрел.

Я отпрянул за край натянутого от ветра полотнища, пока меня не заметили. Идар, подглядывающий за своими солдатами. Смехота.

Но именно этим я и хочу заняться. Кажется мне нужно налево.

Спокойным шагом я двинулся в ту сторону. У одного шатра солдаты поднялись, приветствуя меня, у второго. У третьего я остановился и оглядел тех, кто встал при моём появлении. Вот этот худой. Точно помню его. У его ног лежал доспех, в котором он что-то подшивал.

Я ткнул в худого пальцем:

— Кто твой господин?

Худой скосил глаза в сторону, словно ища помощи, но ответил без задержки:

— Господин Фату из Великого дома Опулето, ваша милость.

Я довольно кивнул и двинулся вдоль полотнища шатра, ища вход.

Шагнул внутрь, неожиданно едва найдя себе место. Людно здесь.

Посреди шатра поставили большую бочку, расчертили её и сейчас на ней были расставлены фишки чанги, игры, которая символизировала сражения двух идаров за их Дома. Сражения, которые вживую не происходили уже больше полутора тысяч лет. Сошлись в битве Клайм и Префера, Фату стоял среди тех, кто наблюдал со стороны. Отыскать его удалось легко не только по росту и фигуре, но и по внешнему виду. Его шёлковое одеяние было украшено вышивкой и ярко блестело тканью даже в тусклом освещении шатра.

Я скользнул ближе к нему, шепнул на ухо:

— Фату, можно тебя на пару слов?

Он с сожалением покосился на бочку, но кивнул.

Когда за ним хлопнула ткань полога, отсекая гул зрителей игры, я попытался собраться с мыслями. Вроде шёл сюда, в голове всё было уложено по местам, а гляди же: дошло до дела и даже слова позабыл. А ещё уверенность.

Фату огляделся, пожал плечами и спросил:

— Ну, чего хотел-то?

Сглотнув, я спросил, и сам не узнал своего голоса:

— Фату, помнишь, ты хотел помочь мне с покупкой меча в Кузне?

— Ну. Помню, — опустив взгляд на рукоять моего меча, Фату хмыкнул. — Тебе вроде сейчас не на что жаловаться.

Я же клял себя в мыслях. Умник, тебя что, Безымянный разума лишил? Может тени ещё и мозги забирают себе? Да, Фату один из сыновей богатейшего дома севера, но он что, с собой мешок золота привёз в Кузню? А потом таскал с собой?

Опустив взгляд, я вдруг заметил перстень с печаткой на правой руке Фату. У отца тоже был похожий, только с гербом нашего Дома. С барсом.

Удивительно вовремя вспомнился один из уроков сабио Атриоса. Расписки. Можно оплачивать расписки, достоверность которых и подтверждается вот такой печатью.

Ободрённый, я поднял взгляд:

— Фату, между нашими Домами давняя связь, — сбившись, я покачал головой. — Впрочем, нет. Думаю и без того Малый дом Денудо знают на всём севере, — Фату молча кивнул, и я, ободрившись, продолжил. — Мы держим слово. И я Денудо.

При этих словах Фату скривился:

— Ты бы попроще, Лиал. Я так и к концу партии не успею.

Кивнув, я перешёл к сути:

— Я слаб как идар, я не Великий паладин. Мои люди уже были ранены стрелами. Им нужны доспехи. Расписке какого-то Малого дома не поверят, но ты из Великого дома. Я прошу тебя оплатить своим словом мои покупки. Я всё верну, слово Денудо.

Несколько ударов моего колотящегося сердца Фату молчал, затем спросил:

— Лавка Осколков? — когда же я кивнул, хмыкнул. — Он не примет расписки. Это работает не так и не сейчас, когда неизвестно что с нами всеми завтра будет.

Я поджал губы, сомкнул ладони в вежливом жесте и склонил голову:

— Ясно. Спасибо за урок.

Фату шагнул следом за мной, ухватил меня за руку:

— Да погоди ты!

Я остановился, молча взглянул на него. Он поманил меня за собой, в проход между шатров. Там быстро огляделся, потянул меч из ножен. Я даже не успел ничего спросить, только вскинул брови в немом вопросе, а он уже упёр кончик меча в вышитый герб на своей груди. И спорол лапу сокола. Поднял обрывок вышивки перед собой на ладони и вперил в неё взгляд.

Несколько ударов сердца мы так и стояли, а затем он разочарованно выдохнул:

— Клянусь Хранителем севера, опять забыл, — переведя взгляд на меня, пояснил. — Забыл, что Кузня и посвящение определили нам путь, запечатав внешние техники. Мы словно и впрямь первая кровь.

Я осторожно спросил:

— И?

— Что и? — Фату пожал плечами. — Если пропустить ихор через Слезу Амании, она ведь начинает сиять. Пусть даже пустая. Забыл?

Боюсь, моя улыбка вышла кривой:

— Никогда и не знал.

— Да? — Фату попытался почесать макушку, но обнаружил во второй руке меч и лишь снова пожал плечами. — Ну не знал и не знал. Держи.

С этим словами он сунул мне в руку споротую лапу, переплетение жёлтых нитей. Уже начав догадываться, я осторожно ощупал её, ощущая внутри крошечную твёрдость. И поднял поражённый взгляд на Фату.

Он отмахнулся:

— Это всё, что у меня есть. Возвращать остатки золотом не нужно. Я дал слезой, слезой и вернёшь.

Я поджал губы и спросил:

— К алтарю?

Фату отмахнулся:

— Нашёл куда звать. Вот если бы к хорошеньким девушкам, — вздохнув, он добавил. — Я бы и слезу тогда простил. А так, слова будет достаточно.

Я рванул с пояса ножны, поднял перед собой меч, обхватив его под эфесом, твёрдо сказал:

— Слово Денудо.

Фату кивнул и с улыбкой шагнул мимо меня, ко входу в шатёр, откуда как раз раздались одобрительные возгласы.

А я отправился искать эту лавку Дома Осколков.

Нашёл. Это оказалось не сложно. Достаточно было пару раз спросить.

На окраине нашего большого лагеря. Большой шатёр необычной формы. В отличии от наших квадратных и старых, обветшалых, этот был круглый и новый. Вокруг него стояли повозки, возились люди.

И не сказать чтобы я обрадовался, когда его нашёл.

На моих глазах полог, прикрывающий вход в шатёр сорвало. Телом, которое вышвырнули из него.

Человек прокатился по земле, поднимая пыль. Идар, летящий кубарем, словно его вышибли из шатра пинком. Пусть и покрытое пылью, шёлковое одеяние лежащего на земле человека не давало мне ошибиться в его статусе.

В проёме шатра показалась невысокая фигура, шагнула на свет. Пожилой, уже седой идар. Зелёный шёлк одеяния, на плече герб Дома Осколков — разбитый на куски круг, меч на поясе. Вышедший упёр кулаки в бока и принялся равнодушно наблюдать, как встаёт с земли первый, выброшенный идар. Выброшенный им?

Когда он встал, седой негромко сказал:

— И чтобы я не видел тебя здесь, пока не научишься торговаться и не умеришь спесь. Моё терпение, терпение Вирма, Клинка Зелёной Весны имеет свои пределы.

Пыльный, грязный после своего полёта идар зло сверкнул глазами. Молча. Развернулся и двинулся прочь, отряхиваясь на ходу.

А я что-то резко перехотел заходить в этот шатёр.

Седой идар Вирм, равнодушно огляделся, ни на миг не задержавшись на мне взглядом, и вернулся в шатёр. Подбежавший парень подхватил с земли оторванный полог и принялся ладить его на место.

Я же развернулся обратно. Оставим в стороне спесь, которой у меня вроде нет. Но вот торговаться я точно не умею. Зато знаю того, кто должен это уметь.

Выслушав меня, Кодик покачал головой:

— Господин, с чего вы так решили?

Я поморщился и спросил:

— Слушай, мне действительно нужно это перечислять? Ты поможешь своему господину с покупками? Учти, если деньги останутся, то я сумею заплатить вам за службу. Если нет, то будете ждать до тех пор, пока мы не разберёмся с реольцами. И не надейся, что я ещё раз разрешу лазить по домам.

Кодик усмехнулся:

— А вы знаете, чем привлечь, господин. Хорошо, я помогу вам. Сколько у вас появилось денег?

— Прилично.

На мгновение в моей ладони появилась слеза Амании. Кодик крякнул и покачал головой:

— Сдаётся мне, господин, что вы меня обманули. Тут торгуйся не торгуйся, а бедному хённаму хватило бы денег на жалование.

— Хённам теперь я.

— Для короля да, а вот стоит ему отвернуться...

Кодик многозначительно замолчал, а я сморщился:

— Может перейдём всё же к делу, младший хённам?

Кодик хмыкнул и двинул в нужную сторону.

На ходу принялся негромко просвещать меня:

— В Доме Осколков всё решает личная сила. Те, кто пришёл к ним, начинают с самого низа. С обычных воинов в наёмных отрядах. Но идары обычно уже к концу года становятся десятниками, сотниками или командирами отрядов.

— Ты был среди них?

Кодик ожёг меня взглядом:

— Нет.

Я не очень ему поверил, но кивнул:

— Ладно. Что дальше?

— Ставшие командирами получают право участвовать в Играх Предков. Многие и участвуют. Тем более последние годы. Риска никакого, зато есть шанс заполучить себе земли или хотя бы немного огня души. Детям он, конечно, не передастся, но личную силу можно поднять.

Я снова кивнул, на этот раз молча. Отец каждый год получает на Играх вызовы от людей из Дома Осколков. Глупцы. Он Великий паладин, Клинок ледяной стужи.

— Но это накипь, пена в котле, которая всегда есть в Доме Осколков, но не является его основой. Те, кто на самом деле основа Дома Осколков, давно уже не пытаются заполучить земли и стать владетелями. Хотя легко могут это сделать.

Я хотел возразить, но перед глазами встало летящее и падающее в пыль тело идара. И тот, кто это сделал, назвал свой титул Клинка. Это не то, в чём могут обманывать идары. Рискнувший присвоить себе титул Клинка без права на это, даже в наше время эдикта короля рисковал однажды умереть. Это я точно знал.

На миг я смутился своих рассуждений. Моё «точно» — это лишь рассказанное сверстниками на ярмарках, да подслушанное в шатрах взрослых. Но слышал я много. Дети идаров особенно любили все эти истории про схватки в тавернах с незнакомцами, которые ставили на место самозванцев, отрубая им руки и головы.

Кодик вздохнул:

— К чему я это говорю, чтобы вы там себе не надумали, господин, но особо мне там говорить не дадут. Клинок зелёной весны такого не потерпит.

Я молча кивнул. Ну да, ну да. Знает повадки этого Вирма, а говорит, что не был в Доме Осколков. Верю, верю.

— Что по ценам, — Кодик снова вздохнул, почесал макушку и признался. — Война, всё явно подорожало. Но всему есть предел. Поглядывайте на меня, буду подсказывать, господин. Пока же запоминайте. Доспех младшего воина никогда при мне не стоил дороже...

Когда мы подошли к шатру, полог был уже пришит на место. И не скажешь, что недавно его выдрали с мясом.

Откинув ткань, я первый шагнул вперёд. Столкнулся взглядом с невысоким седым Вирмом, перебиравшим бумаги за столом. Поднял перед собой в вежливом жесте руки и чуть склонил голову:

— Рад приветствовать вас, ваше сиятельство Вирм из Дома Осколков. Я лорд Лиал из Малого дома Денудо.

Вирм отложил густо исчёрканный записями лист и оглядел меня с ног до головы. Затем изогнул губы в насмешке:

— Один из сыновей Клинка ледяной стужи? Выглядишь сущим слабаком, несмотря на дорогой меч.

Я заставил себя говорить. Спокойно и прямо, точно так, как советовал Кодик:

— У вас острый глаз, ваше сиятельство.

Улыбка Вирма стала лишь шире:

— Хотя бы мозги у тебя есть, — повёл рукой. — Садись, достопочтенный Лиал и расскажи своё дело.

Шагнув вперёд, я опустился на неудобный трехлапый табурет и пожал плечами:

— Оно простое. Доспехи на шестерых, пять мечей для младших воинов, один меч для старшего, хороший лук, хорошие щиты, возможно, лечебные мази, если у вас, ваше сиятельство, найдётся, чем меня заинтересовать.

Вирм захохотал:

— А ты остёр на язык. Что-то не слыхал, чтобы Клинок ледяной стужи мог таким похвастаться.

Я вновь пожал плечами. На этот раз молча. Вирм хмыкнул:

— Раз так, то к делу. Какое качество доспеха?

— Младший воин.

— Без излишеств или зачаровывания?

Два удара сердца я боролся с жадностью. Но слеза Амании, пусть и дорога, слишком мала размером. Нужно соизмерять желания и возможности. Поэтому я лишь сухо сказал:

— Без.

— Пятьдесят три монеты за новый комплект.

Я скосил глаза вниз и в сторону. Мне были видны лишь сапоги Кодика, но этого хватало. Кончик правого сапога шевельнулся, и я тут же кивнул:

— Сойдёт.

Вирм криво усмехнулся:

— А что это твой воин такой говорливый? Позволяет себе указывать господину. Может ему самое время подождать на улице?

И об этом Кодик предупреждал, но язык оказался быстрей головы:

— Он останется. Ведь ему ещё выбирать цвет своего шёлкового одеяния в ваших запасах.

Вирм склонил голову к плечу, оглядел сначала меня, затем Кодика и спросил его:

— И что? В бой тоже пойдёшь в шёлке?

Кодик буркнул у меня за спиной:

— Нет, ваше сиятельство. Попрошу господина добавить ещё доспех.

Вирм коротко хохотнул, но оставил тему ухода Кодика, перевёл взгляд на меня и продолжил:

— Мечи для младших воинов обойдутся в семьдесят за штуку.

На этот раз мне даже не пришлось коситься в сторону. Цена явно была завышена:

— Дорого.

Вирм развёл руками:

— Остатки. Можешь не брать, достопочтенный Лиал.

Я стиснул зубы, считая удары сердца. ...восемь, девять, десять.

— Беру.

— Ну и отлично, — Вирм кивнул. — Луков нет вовсе, так что деньги на лечебные мази у тебя осталось побольше. Берёшь?

— А что есть?

— Есть всё! От мази из бросового подорожника до мазей, куда добавлены исары. Одно, двух и трехисарные мази. Что выберешь, достопочтенный Лиал?

Я невольно подался вперёд. Сокровища Предков по легенде образовались там, куда упал ихор Предков. Победив Безымянного, они, израненные, отправились по домам, орошая земли королевств своим ихором.

Слёзы Амании, тростник Фирма, розы Салира, соль Дисокола, ярость Эскары и жемчужины Химедо. Шесть сокровищ. Самое доступное в нашем королевстве это, конечно, слезы Амании, которые добываются в центре королевства. И чем больше добавлено сокровищ... Слыхал я о лекарствах для короля, куда добавлены все шесть сокровищ.

Но... Глупо думать, будто слеза Амании, спрятанная в кармане, бесконечная.

Я заставил себя улыбнуться. Снова. И со смехом выговорить:

— Ха! Ваше сиятельство, я сын бедного владетеля с севера. Боюсь, всё, что я могу позволить своим людям, это что-то среднее между пустышкой из подорожника и мазью с добавлением тростника Фирма.

Вирм поддержал мой смех:

— А-ха-ха! А ты мне нравишься, Лиал. Пойдём, выберешь доспехи, а твой воин шёлк и свой меч. Если у тебя конечно хватит на него денег, ха-ха-ха!

Уже возвращаясь по главному проходу лагеря к нашему шатру, я негромко спросил у нагруженного Кодика:

— Что за разговор о шёлке или доспехе в бою? Ты ведь Мечник. Броня будет только сковывать тебя.

Кодик буркнул:

— Ага. Зато шёлк будет подсказывать всем идарам, что нужно поскорей скрестить со мной меч. У меня всего третий дар. Если бы я был так глуп, то меня давно бы уже прикончил какой-нибудь Возвышенный мечник. Пока же всё было наоборот.

Я прикусил язык. Не думаю, что Кодик так уж хотел мне рассказать, где и как он победил идаров такой силы. Может, он вообще проговорился.

И самое время отвернуться, вернее, сделать вид, что я ничего не услышал. Так, какое-то бормотание, навроде шума от моих теней. Вроде и звуки знакомые, а в слова не складываются.

Вспомнив, спросил:

— А тогда, в схватке с адептом, это ты пробил его защиту и прикончил?

Кодик даже споткнулся:

— Господин! — опомнившись, зыркнул по сторонам и умерил голос. — Что вы такое говорите, господин? Судья же не нашёл на его тел ран. А я не потомственный идар, в моей крови почти нет ихора. И уж, конечно, его не хватило, чтобы потягаться силой крови с настоящим идаром какого-то Дома. Пусть он и был адептом, второй кровью.

Я усмехнулся:

— Как ты многословен.

— Господин! Вы и только вы спасли нас в тот день. Вы и ваша сила.

На этот раз я не сдержал смешка:

— Да, Кодик, да. Моя сила.

Он поджал губы, а затем пожал плечами:

— Я всё сказал, господин. А вы? Вы и правда не знали этого козлинобородого?

Я лишь повторил его жест, точно так же пожав плечами:

— Ты же сам слышал мой ответ судье. Первый раз видел.

— Значит, мне показалось, господин. Виноват.

Дальше мы шли молча. А я про себя клял Кодика. Вот же ловкач...

Теперь и мне кажется. Может я и впрямь видел этого адепта? Только где? Или же не видел, а он был на кого-то похож? Но на кого? Одни вопросы

Глава 7

Я с кривой улыбкой оглядел мнущихся передо мной солдат. Своих солдат. Не так, конечно, я представлял себе всё это в детстве, стоя за спиной отца, не так. Но кто сказал, будто то, что происходит сейчас, хуже?

Не такое красивое. Зато вместо тесного крохотного храма замка Денудо над нами возвышается свод огромного леса. Леса, каких не найти на севере.

Не такое многочисленное. Зато я точно уверен, уж если что случится, то мои солдаты не дрогнут, как могут дрогнуть недавние крестьяне. Проверено уже не раз.

Не такое торжественное. Вот с этим поделать я ничего не могу. Не дорос ещё до того, чтобы для церемонии посвящения в младшие воины использовать переносной алтарь, стоящий в центре нашего лагеря. Тем более переносной алтарь чужого Дома.

Улыбка моя стала лишь шире.

Зато никто ещё из солдат ни моего Дома, ни любого другого не может похвастаться, что принимать в младшие воины будет человек, в жилах которого плещется ихор Безымянного, а на посвящении он говорил с Предком Аманией.

И не будет хвастаться, потому что я им об этом не скажу. Ещё не хватало.

Моя церемония посвящения была не такой, как представляла матушка и я сам, но не скажу, что она была хуже. Пусть и сотни людей на ней видели то, что легко можно назвать позором — наследник Дома, который когда-то был Великим, получил всего лишь четыре дара. Зато получил благословение Предка, что бы оно ни значило.

Не будет она такой, как должна была бы быть и у моих людей. Интересное совпадение. Они словно верно следуют за мной по тропе судьбы.

С трудом согнав кривую улыбку с лица, я сдёрнул с лежащих на траве мечей плащ. И постарался внушительно рявкнуть, подражая голосу отца:

— На колени, солдаты! Склонитесь перед первыми своими настоящими мечами.

На губах Кодика мелькнула улыбка, но большего он себе не позволил, опустился на колени вместе со всеми остальными.

Ну да. Я участвовал в подобном лишь трижды. Раз сам, в Кузне, получая свой меч, да два раза стоя за спиной отца в замке Денудо. Не так уж и часто отец набирал новых солдат в отряд. Кто знает, сколько раз Кодик участвовал в подобном, когда служил своему прошлому Дому или бродил по дорогам. И не был в Осколках. И сколько у него уже было этих мечей? Первых и не очень.

И что?

Что это меняет? Для меня, здесь и сейчас?

Ничего.

Это моя судьба, моя жизнь, мои победы и свершения. Сейчас малые и мало кому интересные. Но сколько мне лет? Уверен, у меня всё впереди. Как и у моего Дома. Особенно если вспомнить, что мне ещё Аманию искать, великого Предка.

Голос мой звучал глухо, но не дрожал и не срывался. Не хватало ещё.

— Я, наследник Малого дома Денудо вручаю вам, солдатам своего Дома свои первые дары. Сталь, которой вы сможете защитить меня, своего владетеля и Дом, который принял вас под свою сень. Сталь, которой вы сможете восславить Хранителей и наше королевство Скеро в эти трудные времена. И Дом, которые поведёт вас за собой и примет на себя заботу о вас.

Мои немногочисленные, но уже много что видевшие за свою службу солдаты молчали, глядели на меня, думали о чём-то своём. И ждали продолжения.

Я перевёл взгляд на крайнего левого:

— Кодик.

Он кивнул:

— Я, господин.

Я протянул ему первый из мечей. Красноватой стали.

— Пусть Хранители обратят на тебя внимание, солдат, ведь ты достоин называться старшим воином нашего Дома.

Кодик крепко ухватил меч, перехватил его двумя руками, за рукоять и клинок, а через мгновение прикоснулся к его стали губами. Я довольно кивнул и перевёл взгляд дальше по строю коленопреклонённых солдат:

— Эрий.

Наглый поднял взгляд с мечей на меня и хрипло ответил:

— Я, господин.

Меч, который я ему протягивал, не мог похвастаться красной сталью, но был в несколько раз лучше того, что висел у него на поясе раньше. Таким мечом можно даже отбивать летящее в тебя первое из умений пути меча.

— Пусть Хранители обратят на тебя внимание, солдат, ведь ты достоин называться младшим воином нашего Дома.

Наглый принял меч, мгновение колебался, косясь на Кодика, а затем коснулся губами стали.

— Замир...

— Дистим...

— Кимар.

Поварёнок впился в меня взглядом. Глаза его едва ли не горели. И я не подвёл его ожиданий:

— ...ведь ты достоин называться младшим воином нашего Дома.

Поварёнок вцепился в меч дрожащими руками. Не знаю даже, с чего уж на него это так подействовало. Но смущать его взглядом я не стал, шагнул правей, к последнему своему человеку. И впервые не назвал имени:

— Голубоглазый.

Он твёрдо ответил, не отводя глаз:

— Я, господин.

— А тебя я, наследник Малого дома Денудо принимаю в солдаты Дома и даю тебе шанс проявить себя. Только от тебя, твоего старания и твоего желания зависит, сумеешь ли ты хотя бы шагнуть на путь меча, следуя моим советам и наставлениям.

Голубоглазый принял свой меч, лучший из мечей, который был до этого дня у моих людей, и серьёзно кивнул:

— Благодарю, господин. Я двужильный и упорный. Справлюсь.

Я не ответил, лишь улыбнулся ему и шагнул обратно вдоль строя коленопреклонённых воинов, передавая каждому небольшой кошель:

— Обещанная плата за службу, пока за два месяца, — повёл рукой. — Поднимайтесь, воины Дома Денудо. Нас ждёт алтарь.

Хотя скорее нас ждёт очередь из желающих к нему попасть. И мне пришлось воспользоваться помощью Глебола и жетона на его поясе, чтобы получить возможность за один раз провести сразу шесть человек на клятву.

Шагая впереди своих солдат, я всё равно слышал за спиной все их разговоры. У идущего по пути меча обостряются все чувства, хотя никто не записывает это в дары Хранителей, пропуская, как само собой разумеющееся.

Кодик негромко хвалил Голубоглазого:

— Рвение — это хорошо. Я же тебя и буду гонять по слову господина, поэтому не могу не радоваться твоему настрою.

Наглый, который носил имя Эрий, буркнул:

— Да только одного настроя маловато. Если в крови совсем пусто, то никогда выше младшего воина не поднимешься. А ты, небось, на гаэкуджу, самое меньше, нацелился?

Голубоглазый не смутился:

— Было бы неплохо. Но насчёт ихора я не сильно переживаю.

— О как! Думаешь, глаз будет достаточно?

— Вы же помните, как меня нашли? Ну, что мы прятались в подполе?

Кодик хмыкнул:

— Ещё вроде не старик, да и по голове меня били не так часто.

— Это же мама всех предупредила. Она всегда беду чуяла, её голоса предупреждали. Изба там вспыхнет, волки на окраину вышли, — голос Голубоглазого задрожал. — Вот, что реольцы пришли, они ей тоже шепнули. Потому не думаю, что с ихором у меня совсем уж пусто.

Кодик изумлённо заметил:

— Что-то я о таких голосах никогда и не слышал.

Я хмыкнул себе под нос. Я тоже. А было бы неплохо, если бы, например, третий или четвёртый ребёнок в семье владетеля имел подобный дар. Не нужно беспокоиться о контрабандистах, что выберут самую тёмную ночь или о разбойниках, что решили поживиться на землях Дома.

— И как, ты тоже слышишь эти голоса?

— Не. Ну так мама тоже только после шестнадцати начала их слышать. И долгие годы ничего в их хрипах разобрать не могла.

А вот здесь я споткнулся.

Хрипы?

Хрипы, Безымянный забери всех моих теней?

Обернувшись на миг, я скользнул взглядом по Голубоглазому.

Может ли быть так, что в его крови тоже есть ихор Безымянного и одного из уничтоженных Домов королевства Валио?

Если это так, то просто замечательно, что он ещё мелкий по возрасту и что я не назвал его младшим воином Дома. Рановато ему приближаться к алтарю. И тем более делать это там, где полно чужих глаз. А вот когда мы доберёмся до дома...

Пожалуй, в храм к алтарю Хранителя я схожу с ним только вдвоём. На всякий случай.

***

Учлун в раздражении щёлкнул пальцами по листу указа раз, затем другой. Лист пергамента, крепко удерживаемый Учлуном, расправленный весом печати, крепившейся к его нижнему краю, глухо хлопал при каждом ударе, грозясь порваться. Но Учлуна это ничуть не заботило.

— Что, Безымянный их побери, всё это значит? Какой самодовольный петух всё это писал?

Старый слуга поспешил вмешаться:

— Господин, господин, тише, смирите свою горячность. Это же указ с подписью короля.

— Ай, — отмахнулся Учлун. — А то ты не знаешь, как это всё устроено. Откуда у короля столько времени, чтобы лично вникать в каждый вопрос? Тем более тогда, когда реольцы штурмуют Фулгуран и рудники Вистосо. Он просто подписывает то, что подносят его доверенные люди, а здесь, кроме тебя никого нет. Но что мне интересно, так это то, что за безумие...

Учлун замолчал. Старик-слуга вздохнул с облегчением, радуясь, что молодой господин наконец-то услышал голос разума. Но не тут-то было.

Учлун стремительно развернулся, в три шага добрался до стола, где каменные дощечки расправили карту Скеро, склонился над ней, ухватил кисть, нанося отметки и то и дело сверяясь с указом.

Хмыкнув, выпрямился и самодовольно заявил:

— Ловко придумано, а ещё более ловко всё скрыто, но я всё понял. Безумию здесь нет места. Теперь мне интересно, сколько же эти Дома заплатили писцу? И когда они успели? Воистину, прав был отец, когда повторял, что самое главное — заметить шанс и суметь им воспользоваться.

Старый слуга тоже шагнул к столу, вглядываясь в извилистую линию, которую проложил его господин. И в границы земель, которые она пересекала. Осторожно поинтересовался:

— Что это, господин?

— Это путь, которым я должен гнать наглых реольцев в ловушку. Видишь? — Учлун ткнул пальцем в Зиармо. — Эти безумцы решили напасть на сердце Скеро, пока король и лучшие идары нашего королевства сражаются под стенами Фулгуруна. А я должен постепенно оттеснять их в глубину королевских земель, к гряде Ожерелья, становясь перед ним заслоном в нужных местах и в нужный момент.

— Звучит разумно, господин, — старый слуга кивнул, но осторожно добавил. — Ведь мы до сих пор не знаем, сколько реольцев нам противостоит. Возможно, наш отряд не так силён, чтобы давать им большой бой. Но король поручил вам сложную задачу, господин, будьте осторожней. Если уж реольцы собираются напасть на Зиармо, то как бы они не снесли наш заслон, даже не заметив.

Учлун кивнул:

— Да, я тоже об этом подумал. Поэтому сначала двину наперерез тех, от кого меньше всего толка, проверю, что там у реольцев. Но ты забыл спросить, чем же я был так доволен.

Старик-слуга заулыбался, послушно и заучено склонился:

— Молодой господин, так что же за шанс вы увидели своим острым умом?

— Ха! — Учлун выпрямился, завёл руки за спину, складывая их там и выпячивая грудь. — Я вижу, что кое-кто немало заплатил кому-то среди людей короля, чтобы оградить свои земли от будущего разорения. И заплатил ещё больше, чтобы направить реольцев на земли соседей.

Улыбка пропала с губ старого слуги:

— Молодой господин, я счастлив, что остротой ума вы пошли в господина, но как бы гнев обиженных Домов не упал на вас.

Учлун отмахнулся:

— Во-первых, у меня приказ короля с его подписью и печатью. Я лишь выполняю его волю. А во-вторых, даже я с трудом понял эту хитрость, так заковыристо всё изложено и так запутана череда действий. Куда уж разобраться тем, кто не читал этого приказа, не глядел при этом на карту, а главное, не читал между строк. Что мне не нравится, так это то, что я должен привести добычу кому-то другому, а не взять её самому. Но что, если добыча совершенно случайно, конечно, решит раз и навсегда покончить с надоедливым загонщиком?

— Я скажу, что главное в этой задумке, чтобы у добычи ничего не вышло.

Учлун кивнул:

— Поэтому я сначала проверю, как много зубов у добычи. И если она не сумеет сожрать даже самых никчёмных, то мы ещё поглядим, кому достанется слава спасителя Зиармо. В конце концов, у нашего Дома впереди найдутся союзники, которым тоже нужна слава и награда от короля.

***

— Правее, правее забирай!

На миг я обернулся на крик Кодика. Вот же олухи.

Они и впрямь не только отстали от нас с ним, но и ушли левей чем нужно. Ещё немного и выйдут за границы ауры Великого паладина м...

Я дёрнулся, пытаясь пронзить взглядом деревья справа от себя. Я-то точно бегу точно там, где и было приказано. Но с меня только что соскользнуло то необычное, тёплое ощущение, которое отличает ауру высоких идаров. Мне, Возвышенному мечнику без нужды защита от стрел, но моим-то людям есть нужда!

— Господин!

Я и без подсказки увидел, что, будто дожидаясь этого момента, убегающие по склону реольцы остановились и вскинули луки.

Чтобы их Безымянный сожрал!

На бегу я заставил жар души разлиться по телу и влиться сначала в руки, а затем и в меч. Взмах. С меча срывается огромное полупрозрачное полотнище, которое не долетает до реольцев добрых двадцать шагов и, бессильно вспоров землю, исчезает.

Слишком далеко.

Это не заставило наглых реольцев даже остановиться или отшатнуться. Они заучено выхватили стрелы, ещё немного и натянут тетивы, достаточно поднимут луки и моих людей засыпет стрелами.

От бессилия я зарычал:

Чтобы вы сдохли!

Клубящийся в теле жар души вдруг замер на миг и опал, разом потеряв силу, а из меня что-то рванулось вперёд. Едва заметной глазу тёмной волной. Она с бешеной скоростью пронеслась оставшееся между мной и реольцами расстояние, не исчезла, не растворилась, переступив предел, а ударила в реольцев, обтекая их и обволакивая.

И они дрогнули. Кто шагнул назад, кто вздрогнул, кто опустил лук, кто раньше времени дёрнул тетиву. Стрелы ударили мимо и вразнобой, из смертоносного ливня превращаясь в досадную неприятность.

А Тридцать шагов северной тропы все так же продолжали нести меня вперёд. Из-за спин лучников с руганью выскочила фигура в шёлке:

— Собрались, собрались, сучьи дети!

Он что, ничего не заметил?

Удар сердца и я снова повторяю свой взмах клинком. Бесформенное полотнище умения меча на этот раз долетает до реольцев, но снова не врубается в их тела. Его встречает удар их идара.

Я делаю последний шаг и замираю. Между мной и им десять шагов. У него светлые волосы, ярко горящий голубым узор на щеке.

На миг я вспоминаю слова Кодика: «Попробуй угадай силу стоящего напротив». Но отбрасываю их в сторону. Что мне до его силы? Пусть даже он Великий паладин меча, я ведь здесь не один.

Усмешка даже не успела вылезти на мои губы, как я похолодел. У меня что, памяти нет? Ведь аура наставника Визира, который должен преследовать реольцев справа — исчезла!

Тут же тренькают тетивы. Стрелы, вместо того чтобы вонзиться в меня, огибают со всех сторон, словно испуганные бараны злую пастушью собаку.

А один из лучников и вовсе валится на спину со стрелой в горле.

Тощий. Это стрела Тощего, который бежит за мной. А значит, идар напротив меня точно не Великий паладин меча.

Мысль промелькнула где-то на задворках разума. Тело действовало само.

Жар души клубился в теле, вливаясь в ноги, руки и клинок.

В сторону реольца метнулись десятки призрачных мечей. Первое умение. Дождь клинков.

Но каждый из них встретил на своём пути голубую каплю. Встретил и бесследно исчез.

А идар снова повёл клинком.

Я отлично угадывал движения. Меч утреннего дождя. Один из стилей королевства Реола, который отец мне не раз показывал.

Между нами возникла завеса. Стена клинков. Только в исполнении реольца она выглядела настоящей стеной из светящихся капель дождя.

Она надёжно перекрыла мне путь на десять шагов в обе стороны, а за её защитой лучники снова вскидывали луки, поднимая жала стрел к небу и собираясь ударить мне за спину. По моим людям.

Я ударил по Стене клинков раз, другой. Но призрачные мечи бессильно разбивались о сплошную завесу капель чужого умения. В бессилии я зарычал и вновь из меня рванулась тёмная волна, промчалась десять шагов до идара, даже не заметив его Стены клинков, и ударила по лучникам, пройдя сквозь них.

Они снова отшатнулись, посылая стрелы куда угодно, кроме моих людей.

А я уже бежал вперёд. Прямо в завесу из капель. Взмах мечом, в который я вложил весь жар души, который только мог собрать. Огромный призрачный образ меча рассёк наконец завесу, обрушился на реольца. Он встретил его ударом стали, разрушая и рассеивая.

Но я уже подобрался вплотную. Слева, справа, раздвоить меч, обрушить на врага Дождь клинков, не давая ему времени на высокие умения меча.

Он ответил тем же.

Мы кружились друг напротив друга в сиянии призрачных мечей и голубеющих капель. Сметали их своими клинками и телами. Сплетали в схватке мечи, высекая искры. Я чередовал Дождь и простые, грубые выплески жара души, и отчётливо ощущал, как с каждым взмаха меча, с каждым ударом сердца, у меня всё больше и больше жара души получается вложить именно в простой и незамысловатый удар.

Реолец начал пятиться, начал юлить, пытаясь ускользнуть от ударов моего меча, а не встретить его всполох своей сталью.

А затем он ошибся и я вбил ему в сердце меч. Один удар, один выплеск жара души и половина груди у него исчезла, обращённая в ничто вместе с его сердцем.

Мгновение он ещё стоял, глядел на меня, а затем завалился назад.

Я же сначала замер над его телом, глядя на покрытую льдом жуткую рану, а затем поднял взгляд на лучников.

Они попятились, но взмах моего меча и десятки призрачных мечей Дождя клинков заставили их рухнуть изломанными фигурами.

За спиной раздался полный уважения голос Кодика:

— Господин, позвольте поздравить вас. Это был очень сильный враг. Он был способен даже проявить в полной мере суть первого умения меча.

Я кивнул, не оборачиваясь. Похоже что и Кодик не видел ничего странного. Пусть так остаётся и дальше. Вытянув меч, поправил шелка убитого, прикрывая его страшную рану от чужих глаз и согласился:

— Да, я заметил. Что у тебя?

— Всё отлично, господин. Вы не зря их гоняли, заставляя отбивать стрелы Тощего. Да и новые доспехи и щиты не подвели. Никого даже не ранило.

— Отлично.

И снова я даже не обернулся.

Сейчас меня больше интересовал стремительно тающий лёд на краях раны этого идара. И размер раны. Я, конечно, не раз слышал рассказы о великих героях, которые одним ударом могли уничтожить огромный валун, заваливший тропу. Но где те великие герои, а где я? Впрочем, то, что я вижу перед собой, лишь означает, что я всё же буду достоин своего отца, Клинка ледяной стужи. Самое малое достоин.

Нужно лишь стараться.

Но было кое-что, что интересовало меня даже больше почти исчезнувшего льда на идаре-реольце. Это та тёмная пелена, что вырывалась из меня. Что это, будь я проклят?

Поймав себя на этом желании, я невольно хмыкнул. Глупость. Я ведь и так проклят. Сначала слабостью крови, затем кровью Оскуридо. Или сначала кровью Безымянного, а затем слабостью? Или же талантом, как говорила матушка?

Неважно.

Понять бы, что это такое.

Пока мне кажется, что ничего хорошего. Очень уж мне не понравился тёмный оттенок пелены. Учитывая, что Безымянный это как раз тени. Тени, что приходят ко мне.

Лёд растаял, прикрывавший рану шёлк одеяния мертвеца мгновенно промок от крови, и я, отбросив мысли, махнул рукой Кодику:

— Обыщите тела.

Сам тоже наклонился к идару. Мне ещё долг Фату отдавать. Удачно, что я ударил выше пояса. Кошель с правой стороны цел и даже кровь, которая начала течь из раны, ещё не добралась до него.

Потянул завязки, высыпал на ладонь содержимое. Серебро и немного золота. Негусто.

Что с его мечом?

Во время схватки мне было не до этого. Но сейчас я оценил сталь. Хороший меч. Швырнул его Кодику. Он перехватил его за рукоять, вытянул вперёд руку, указывая кончиком лезвия на лесок, куда сбежали реольцы, которых мы гнали от разграбленной деревни. Покачал головой:

— Нет, господин. Не моё. Я предпочту тот, что вы мне купили. Может Наглому отдать?

Я буркнул:

— Обойдётся. Мы его продадим.

Кодик опустил меч, переспросил:

— Продадим Наглого, господин?

От этих слов сам Наглый, что ворочал тело в пяти шагах, вскинулся и вытаращился на меня. Я скривился от неудачной шутки Кодика:

— Меч. Меч продадим. И доспехи. Хорошие у них там доспехи, Наглый?

Наглый сплюнул себе под ноги, процедил:

— Были хорошие. До того, господин, как вы их того, в решето.

— Значит, луки соберите, что там ещё у них есть? — Я раздражённо переспросил Наглого. — Я что, должен тебя учить, что можно взять трофеем?

— Нет, господин, нас не надо учить, я всё им объясню, — улыбка исчезла с лица Кодика. Он кивнул мне, — Вы молодец, господин. Не всякий идар об этом думает после боя.

Я лишь отвернулся. Не всякий идар на пустом месте зарабатывает долг в слезу Амании.

Откуда-то слева раздался рёв Глебола:

— Ко мне Кузня, ко мне! Не преследовать реольцев, это может быть ловушкой!

Глава 8

Далеко-далеко от сердца Скеро, на юге, в пределах видимости стен Фулгурана идар склонился к уху короля Лавоя:

— Ваше величество, нет необходимости держаться так близко к первой линии войск.

Лавой раздражённо покосился на своего телохранителя:

— Есть.

Тому осталось лишь замолчать, шагнуть назад, да опустить руку на меч. Не то, чтобы он верил, будто реольцы прорвутся через заслоны идаров и солдат, но и король Скеро не оказывался на поле такой большой битвы уже пару сотен лет. Любой, кто отвечает за безопасность и жизнь короля, стал бы волноваться.

Линия строя армии короля кипела жизнью: то и дело отряды куда-то смещались, перестраивались вокруг Великих паладинов, сновали между шеренгами гонцы, над всем этим ревели трубы и то и дело коротко били барабаны.

Король и его приближённые стояли здесь не одни. В пяти шагах от них переговаривались те, кому было поручено командовать от имени короля всем этим войском, спешно собранном по границе и приграничным землям.

Стены Фулгурана, во многих местах покрытые свежей копотью, намекали, что помощь защитникам города нужна. Хотя скорее не в том, чтобы защитить город, а в том, чтобы уничтожить наглецов, которые пришли к его стенам.

Но если король молча оглядывал поле будущей битвы, то принцесса Леве, которая тоже стояла здесь, то и дело задавала вопросы уже своему телохранителю:

— Почему над строем реольцев подняты штандарты Знаменосцев? Я только читала о них.

— Не знаю, ваше высочество. Возможно их войска не слажены, возможно, там много выпускников их Кузни Крови, которые к ним привыкли.

— А наши войска слажены?

Истий из Дома Арой откашлялся, но ответил честно:

— Нет, госпожа, но все южане более-менее привыкли сражаться бок о бок за эти годы и знают, чего ожидать от самих реольцев. К тому же у нас преимущество в числе. Стоит нам оттеснить реольцев к стенам и сражение превратится в бойню, в толчее их идары не сумеют использовать все свои силы, скорее начнут убивать своих же солдат. К тому же мы Скеро, почти у всех наших идаров слёзы Амании, у нас в любом случае преимущество. Чем дольше длится битва, тем слабей наши враги.

Принцесса кивнула, задала следующий вопрос:

— Я не вижу у них ни одного штандарта Великого паладина. Или же вижу их просто невероятное количество. Цвета штандартов у реольцев означают то же, что и у нас?

Истий нахмурился:

— Раньше точно были такими же. Но сейчас, ваше высочество, боюсь...

Следующие его слова заглушил рёв труб. Чужих труб. Реольцы первыми начали бой, двинув свои порядки в атаку.

Вот армии обменялись залпами стрел, которые бессильно промолотили по рядам солдат, не в силах им навредить.

Вот в ход пошли первые, ещё грубые удары идаров, которые лишь прощупывали, где находятся те равные им, кто станут им противниками.

Вот в воздух над реольцами взлетели глиняные шары. Десятки идаров Скеро взметнули вверх клинки, отправляя им навстречу тысячи призрачных мечей, торопясь разрушить опасные подарки и просыпать их ядовитое содержимое раньше, чем они достигнут их рядов.

Им это удалось.

В десяти канах над землёй и не долетев до скерцев повисло огромное зелёное облако. Адепты внешних техник обоих сторону вскинули руки, складывая печати, принцесса, чьё зрение было лишь самую малость хуже зрения Великих паладинов, охнула:

— Это штандарты адептов, а не Паладинов! Их у них сотни!

Кто-то рядом с ней выругался. И было от чего. Облако яда медленно, но уверенно поползло к армии королевства Скеро, опускаясь всё ниже и грозя накрыть его от первых до последних рядов.

Король покосился на замерших в растерянности командиров своего войска, помедлил миг, другой, а затем рявкнул:

— Всем адептам внешних техник, приказ создавать ветер! Всем! Немедленно передать по строю!

Гонцы рванули в стороны, изо всех сил вопя услышанный приказ, писцы, один из телохранителей короля, даже принцесса бросились вперёд, к рядам солдат, на ходу складывая печати, выкрикивая ключи и создавая техники.

Торопясь, ощущая на себе полный гнева взгляд короля, старик с белой бляхой на поясе, куккун армии Скеро, выкрикнул уже свой приказ:

— Идары ниже Великих Паладинов — вперёд! Сметите этих адептов!

Барабаны Скеро сменили ритм, донося приказ куккуна до всех идаров.

Строй солдат дрогнул, раздался в стороны, создавая тут и там коридоры для идаров. Они, в шелках, с мечами в руках рванули вперёд, стремительно проскочили сквозь облако безвредного для них яда.

А через мгновение на них обрушились новые глиняные шары, вспухающие при ударе огнём.

Старик куккун нахмурился, покосился на короля и задумчиво проговорил:

— Они сумели улучшить огненный состав? Всё равно бесполезная выдумка.

Идары, не сбавляя бега, проскакивали между огней, сбивали глиняные шары в воздухе, проскальзывали между пылающих капель, падающих с неба.

— И что дальше...

Куккун замолк. Подавился своими словами, потому что там, на поле боя огонь буквально взметнулся с земли, рванулся вслед за миновавшими его идарами, набросился на них, окутывая пылающим покрывалом.

Многие идары сбавили ход, некоторые и вовсе рухнули на землю, корчась и пытаясь сбить с себя пламя.

Какой-то молодой хоу в десяти шагах от короля вскинул руку, догадавшись первым:

— Адепты! Это адепты! Они теперь управляют не ветром, а огнём!

Несколько мгновений и строй реольцев дрогнул, расступаясь, навстречу идарам Скеро ринулись идары Реола.

Их было меньше, но они сражались против тех, кто уже боролся с огнём.

Тут и там идары Скеро начали падать, не в силах выстоять и против огня, и против ударов равных им противников.

Стоило пламени на одном из идаров погаснуть, как на него тут же обрушивались новые шары, разбивались вокруг него, выплёскивали своё содержимое, которое тут же вспыхивало, а через миг начинало ползти к жертве из Скеро. Над полем боя повисли полные боли и муки вопли сгорающих заживо идаров Скеро.

Старик-куккун обернулся к королю. Губы его дрожали, когда он срывающимся голосом спросил:

— Господин, господин, что нам делать?

Король скривил губы:

— Ничтожество, за что ты получил от моего отца своё звание? Отступать. Командуй отступление, старый дурак!

***

Солдаты, жмущиеся от дождя под деревья, меня не интересовали. Я половины из них и не знал. Здесь после только закончившегося боя перемешался и наш отряд Кузни, что последние дни не успевал даже отдыхать, и тот отряд южан, что ударил нам навстречу, буквально расплющив реольцев, которых мы застали у родника.

Сейчас кто-то негромко болтал, кто-то занимался ранами, своими или соседа, кто-то раскуривал трубку, пряча её от капель.

Я же выискивал шёлк идаров. А среди них нужное мне лицо, на плече которого пламя.

Вон он.

Проломился через куст, не обращая внимания на мокрые ветки. С меня и так лилось ручьём. Одеяние липло к телу, волосы облепили голову, вода с них стекала по шее за шиворот.

За пять шагов до идаров, что толпились под деревом, я выхватил из ножен меч. Короткий взмах и призрачное лезвие сносит ветки над головой идаров, обрушивая на них настоящий поток воды. Следом падают и обрубленные ветки.

Идары с руганью прыгают в стороны, и я нос к носу сталкиваюсь с Визиром. Тем самым, которого искал. С трудом заставляю себя разжать стиснутые зубы:

— Ваша милость, как вы можете мне объяснить, что вы ушли правее, оставив мой отряд без своей ауры? — не выдержав, я сорвался на крик. — В третий раз за эти дни!

Визир щурится:

— С каких пор я должен тебе что-то объяснять, птенец?

— С тех самых, как мы перестали быть птенцами вашей Кровавой тюрьмы, а вы перестали быть нашим наставником? С тех самых пор, как вы не получили на пояс даже бляхи хённама? Сейчас мы с вами равны, вот только у меня есть солдаты Дома, а у вас нет, ваша милость.

Визир хватается за меч:

— Ах ты щенок!

Мой меч давно сжат в руке, я лишь чуть меняю позу. Первый из Шагов. И с усмешкой цежу:

— Давайте, доставайте.

Визир замирает, успев вытащить меч лишь наполовину. Я морщусь от досады. Опять мой слишком быстрый язык. С презрением добавляю:

— Трус.

Визир хмыкает, с щелчком вбивает меч обратно:

— Как ты осмелел. Думаешь, те, кто сейчас смотрят на нас, свидетельствовали бы на твоей стороне?

Я обвожу взглядом мокрый лес, выискивая шёлк идаров. И спотыкаясь на полном презрения взгляде Бихо из Дома Мэре. Он, оказывается, стоит в трёх шагах от меня. Он был среди тех, кто стоял здесь под деревом с Визиром.

И это его люди два дня назад запоздали с ударом по реольцам, что стоило мне двух раненых.

Равнодушно отворачиваюсь, скользя взглядом дальше в поисках знакомых лиц. Хасок. Сын владетеля Первого дома севера. Один из нашего союза Севера.

Снова гляжу в глаза Визира и пожимаю плечами:

— Да, на моей.

Он хохочет:

— Наглости тебе не занимать. На что ты рассчитывал, пытаясь вынудить меня вынуть меч из ножен? Ты всего лишь Возвышенный, а я Великий. Моей силы хватило бы, чтобы заставить тебя умолять о пощаде.

— Попробуйте.

Визир качает головой:

— Наглость, граничащая с безумием. Неуважение к старшему, неуважение к командиру. Тебя нужно наказать.

Теперь хохочу я. Кажется, мой смех заставляет сорваться с веток капли, удваивая дождь:

— Ха-ха-ха! Командиру? И как же вы накажете меня, ваша милость? Запрёте где-нибудь, чтобы я пропустил пару следующих сражений и отдохнул?

Визир рявкает:

— Схватить его!

Бихо в числе первых, кто прыгает ко мне.

Миг я боролся с собой и чужими руками, а потом позволил им забрать у меня меч и отвести к Глеболу.

Он выслушал Визира и покачал головой:

— И что вам неймётся в дождь? Вроде он наоборот должен охлаждать горячие головы?

Визир хмурится:

— Глебол, я тебя не понимаю.

Тот лишь пожимает плечами:

— Мне совершенно не хочется раздувать эту историю и тащить её к хоу. Полагаю, мы можем представить это как усталость от последних тяжёлых дней, а Лиал уймёт свой язык, подумает головой и принесёт тебе извинения.

Визир теперь не хмурится, а с гневом раздувает ноздри, цедя сквозь зубы:

— Глебол!

Глебол успевает лишь тяжело вздохнуть, как в их разговор вмешивается новый голос:

— А мне интересней, что вы не хотите тащить ко мне, гаэкуджа Глебол.

Я, да и не только я, разворачиваюсь, обнаруживая за нашими спинами хоу Учлуна. Сухого, несмотря на дождь. И над ним, и над стариком чуть позади его два солдата держат зонтики, на бумаге которых изображён персиковый сад.

Глебол делает шаг вперёд, складывает перед собой руки:

— Господин хоу, между моими людьми произошло недоразумение.

Хоу Учлун, морщась, оглядывает его, Визира, меня, всех остальных парней из Кузни, что и привели меня сюда, а затем спрашивает:

— Как вы вообще, гаэкуджа, разбираетесь, кто есть ваш среди этой разносортицы?

Глебол пожимает плечами:

— Они все из моего отряда, господин.

— Почему же они не одеты в едином стиле и цвете?

— Стиле, господин?

Хоу кривит губы:

— Похоже звание гаэкуджи вам выдали незаслужено. Почему у них личные гербы на одеяниях? Они что, призваны как свободные отряды своих Домов? Вы ведь командуете единым отрядом какой-то Кузни, верно, гаэкуджа?

— Верно, господин.

— Значит, я делаю вам выговор, гаэкуджа. Первый из трёх возможных под моим командованием. И чтобы уже завтра они снова носили общие для всего вашего отряда одежды. Как я буду различать их на поле битвы, если они будут одеваться кто во что горазд?

Я-то ладно, я лишь выслушал всё это вскинув брови, а вот Хасок и Адалио отчётливо скрипнули зубами. Ну да, выслушивать, что одеяния их Великих домов это «кто во что горазд», неприятно.

— А теперь вернёмся к происшествию. Что случилось?

Глебол повёл плечами и коротко сказал:

— Мой помощник не имеет на поясе бляхи и его слова поставили под сомнение.

Визир молчать не стал:

— Не слова, а действия во время сражения. И не просто поставили, а меня пытались заставить вытащить меч и сойтись в схватке, подстрекали нарушить королевский эдикт во время службы.

Хоу Учлун поворачивается к нему так резко, что солдат не успел даже сдвинуть в сторону зонтик, прикрывая хоу от капель:

— Кажется, кто-то забыл, что такое уважение младшего к старшему. Кто-то забыл, что он теперь в армии, которая воюет. Кто это сделал?

Я отвечаю раньше, чем Визир тыкает в мою сторону пальцем:

— Этот человек я, господин хоу.

— Как тебя зовут?

— Лиал из Малого...

Хоу Учлун вскидывает руку, обрывая меня:

— Мне не важно, из какого ты Дома. Твой гаэкуджа определил человека, который может говорить и действовать от его имени, а ты забыл, что ты в армии, идар? Не слышу ответа, идар Лиал!

Я лишь молча пожимаю плечами. Сам не знаю, что на меня нашло. Ну, ранили Наглого и Тощего пару дней назад. Не убили же. Сегодня и вовсе обошлось. И чего холодный дождь не привёл меня в себя, не заставил остыть от гнева?

За спиной хоу Хасок корчит рожи и жестами показывает мне, какой я придурок. Согласен. А вот то, что мне нужно отрезать язык — лишнее. Или не отрезать?

Пока я пытаюсь сообразить, чего добивается от меня Хасок, хоу Учлун удивлённо тянет слова:

— Вот оно как. Значит, не раскаиваешься. Хорошо...

А до меня доходит и я торопливо вскидываю перед собой руки, складывая ладони в вежливом жесте:

— Господин хоу Учлун, позвольте сказать, — он замолкает и обходится коротким жестом, а я продолжаю. — В последних сражениях мой отряд не раз оказывался в нужный момент без поддержки ауры Визира, мои люди были даже ранены стрелами реольцев.

Хоу поворачивает голову и уточняет:

— А Визир — это видимо ты. И что ты можешь сказать в ответ на это обвинение?

Визир лишь пренебрежительно вздёргивает бровь:

— Обвинение? Лиалу всего четырнадцать, а во время обучения он был не лучшим моим учеником. Его обвинения не стоят того воздуха, который они сотрясают. Он плохо ощущает расстояние, ошибается со временем, теряется, если что-то начинает идти не так. Я прикрываю своей аурой самое меньшее пять отрядов в бою, а недоволен лишь Лиал, который до сих пор не понял, когда нужно умерить бег.

Я поспешил возразить:

— Это не...

Но хоу вскинул руку, обрывая меня:

— Довольно! И так все понятно. За непослушание, непочтение к старшему командиру и попытку нарушить эдикт короля в то время, как мы воюем с Реолом, идар Лиал, властью, данной мне королём, приговаривается к прохождению через мечи, — покосившись на Глебола, Учлун спросил. — Сколько у него даров?

— Четыре, он Возвышенный Мечник.

Хоу Учлун кивает и добавляет:

— Согласно уложению, количеству даров и тяжести проступка — дважды. За отсутствие раскаяния и дерзость перед лицом вышестоящего командира я добавляю ещё один проход. Хочешь что-то сказать, идар?

Я, стиснув зубы, чтобы и впрямь больше ничего не сказать, лишь качаю головой.

Учлун довольно кивает:

— Наказанию подвергнуть немедленно!

Идары вокруг замерли в нерешительности. Большая их часть. Но не Бихо. И не его дружок Слайд. Они без промедления шагнули ко мне, вцепились в одежду, сдирая с меня халат и оставляя в одних штанах. Словно им всё это не впервой. Не забыли даже сдернуть с меня медальон.

Окрик Глебола и Визира заставили шевелиться и остальных.

Десять минут и бывшие ученики Кузни Крови выстроились в два ряда. С каждой стороны по десять человек.

— Пошире, пошире стали!

Между рядами Визир отмерил двадцать шагов и сам встал первым. В руках у всех обнажённые мечи.

Глебол покосился на наблюдавшего за всем этим хоу Учлуном и рявкнул:

— Начали! Раз, два. Раз, два. Где пламя души? Резче, резче!

Об этом я только читал. И как-то, мчась через мокрый лес в поисках Визира, даже позабыл, о том, что наказанием в армии короля может стать не заключение, а казнь.

Стена мечей в три прохода — это, конечно, не казнь, но...

Каждый из парней мерно, под счёт Глебола опускал меч перед собой. Первым, самым простым из движений, которое едино во всех без исключения стилях меча. Что в Семи движениях Кузни, что в Мече льда и света моего Дома Денудо, что в Мече утреннего дождя Реола.

С мечей на уровне плеча срывались их призрачные копии. Двадцать шагов достаточное расстояние, чтобы выполненный без особого старания Дождь мечей растворялся бесследно и не долетал до противоположного ряда идаров.

Вот только мне идти ровно посередине между ними. Там, где сталкиваются призрачные мечи сразу обоих рядов.

В спину ощутимо толкнули, заставив сделать первый шаг.

— Чего замер?

Я обернулся, ожёг взглядом незнакомого мне идара и процедил:

— Руки уберите, достопочтенный.

Отвернувшись, двинулся вперёд. Стиснув зубы, вошёл в месиво «мечей», бушующее на уровне плеч и ниже.

Они стегнули по груди, животу, ногам.

Стегнули и безвредно исчезли, оставив ощущение, словно хлестнуло тонкой веткой в лесу.

Но я твёрдо знал, что это только начало и не останавливался.

Хоу Учлун заорал:

— Не спеши, не спеши, Лиал. Шагай под счёт своего гаэкуджи или я добавлю тебе проходов!

Я лишь крепче стиснул зубы, слушая голос Глебола:

— Раз, два, раз, два...

Каждый новый удар по мне призрачных мечей умений парней ощущался всё отчётливей и больней.

Дары Хранителей — это замечательно. Но даже у даров есть предел. Иначе ни один идар не мог бы убить другого. И войн бы после ухода Предков тоже не было. Не было бы даже попытки Безымянного убить своих братьев и сестёр.

Я сделал последний шаг, оставив позади коридор мечей. Всё тело горело, особенно живот. Казалось, что меня искусал рой пчёл.

Глебол заорал:

— Второй проход! Давай, Лиал, смелей!

Я стиснул зубы. Денудо ничего не боятся.

Развернулся, шагнул обратно в сияние сотен мечей. Но сумел спокойно пройти только пять шагов.

Очередной призрачный меч кто-то создал слишком высоко. И слишком сильным, словно второе из умений, а не первое.

Он врубился в висок, прошёлся через левый глаз, обжигая нестерпимой болью и заставив меня невольно вскрикнуть и закрыть лицо. Теперь каждый удар сопровождался болью, независимо от того, куда они приходились. Руки от лица я убрал только тогда, когда мечи перестали меня молотить.

Убрал и открыл глаза. Левый глаз видел, пусть и слезился. Руки словно опухли. Кожа взбухла кровавыми рубцами по всему телу.

— Третий проход! Давай!

На этот раз я шагнул в коридор мечей, сразу закрыв лицо. И не пожалел об этом.

— Раз, два! Раз, два!

Эти двадцать шагов я едва прошёл. На этот раз все удары рассекали кожу словно не замечая защиты третьего дара Хранителей, крепости тела, сравнимого со сталью. К концу прохода я был весь покрыт кровью.

А ещё кто-то «промахивался» с ударами не раз и не два.

На пальцах, которыми я прикрывал глаза, висели буквально лохмотья кожи, рассечённой десятки раз до мяса. Руки, плечи, живот выглядели точно так же. Как наверняка и спина.

И это мне ещё повезло, что большая часть моих бывших соучеников по Кузне наносила удары так, как и положено, на уровне груди. Ноги почти не пострадали, отделавшись всего несколькими ранами. Иначе я бы остался без штанов. И без кое-чего, чем так гордится Фату, а я ещё даже не использовал толком.

Ещё бы узнать точно, кто прицельно бил мне в голову.

Чьи-то руки осторожно подхватили меня под локти:

— Давай, давай. Пошли, Лиал, пошли.

Я поднял взгляд, с трудом разобрал лица. Хасок. И Трейдо.

Они повели меня куда-то. Всё так же шёл дождь. Но я этому был только рад. Он смывал с меня кровь и охлаждал раны. В голове билась только одна мысль: «Это хорошо, что этот ублюдок Учлун добавил всего один проход. Четвёртый проход я бы и не выдержал. Упал бы там на пятом шаге.»

Или выдержал бы? Помнится, Возвышенному мечнику можно назначить шесть проходов самым большим наказанием. Как-то же, значит, это выдерживают и не погибают? Вдвое больше, чем досталось сегодня мне. Или шесть проходов и будет казнью через мечи для моего ранга?

— Чтобы драугры Безымянного меня прямо здесь сожрали!

Голос я узнал. Кодик. А вот сам он расплывался перед глазами. И не потому, что я так ослабел. Напротив, дождь словно освежил меня. А потому что глаза заливало водой с кровью, закрыв мир алой пеленой.

Меня потянули куда-то в сторону, усадили. Принялись отирать лицо.

— Ох, вот это вам рассекло лоб, господин. Сейчас, сейчас я.

Хасок спросил:

— Лечебная мазь у тебя есть?

Кодик тут же ответил:

— Есть, господин, есть. Хорошая, на двух исарах Предков, вот только пару недель назад купили.

— Хватит?

— Должно господин, должно.

— Сейчас я достану ещё и пришлю на всякий случай. Трейдо, пошли, оставь его.

Моего плеча коснулись чьи-то пальцы, а возле уха раздался шёпот Трейдо:

— Удары наносили Бихо и Слайд.

Я промолчал, лишь вслепую, ещё ничего не видя, кивнул. Мог бы и сам догадаться.

Едва стихли их шаги, как Кодик спросил:

— Господин, да что там случилось?

Я лишь отмахнулся, не желая шевелить языком. Кажется Тощий, охнул:

— Ох, а руки, руки-то.

Кодик буркнул:

— Тут и с раной на лбу неладно. Глубоко рассекло и что-то с костью. Тоже, что ли царапнуло? Как ещё не пробило?

Я усмехнулся:

— Мажь, а не болтай. Проверим, так ли хороша эта штука, как мне её расхваливал Клинок зелёной весны.

— Ну, Замиру плечо уже затянуло. Похоже, и шрама не останется.

— Значит, со мной тем более будет всё хорошо.

Я снова растянул губы в улыбке. Они-то у меня целые. Ничего, теперь я буду умней. Да, Визир, Бихо и Слайд?