Полуостров

Глава 1. Дурдом

Весь родительский дом с самого утра стоял на ушах. До отправления Симферопольского поезда оставалось не более часа. До сих пор себя спрашиваю, как бы сложилась наша жизнь, опоздай мы тогда на него. Ответа на этот вопрос нет и никогда не будет. Одно знаю точно: если бы я знал, что нас ждёт впереди, я бы ни за что не согласился на эту поездку. Я бы сделал всё, чтобы этот проклятый поезд ушёл без нас. Ни древние загадки, ни сокровища, ни яркие впечатления - ничто из этого не стоит больше, чем я в итоге потерял.

А потерял я... всё.

Но тогда мы этого ещё не знали.

Дела шли прекрасно. Все суетились. Оля, которая еще совсем недавно казалась воплощением спокойствия и собранности, теперь напоминала шизоидную неврастеничку с растрепанными волосами и раскрасневшимся лицом. Она без конца бегала из комнаты в комнату, не прекращая задавать нелепые вопросы, ответы на которые прекрасно знала сама:

– Сереж, куда ты деньги положил?

– Во внутренний карман. Ты же сама говорила…

– Проверь!

– Да что проверять-то? Я их только что туда сунул.

– Ну, проверь на всякий случай. Тебе трудно, что ли?

Я сунул руку за пазуху и демонстративно извлек кожаный бумажник. Оля даже не взглянула, пробежав мимо с криком:

– Мама! Вы Вове химию разную не покупайте, пожалуйста! У него аллергия на красители! Мама? – супруга выскочила из дому во двор и, внезапно, стало тихо. Впервые за день.

Я рухнул на диван. Ноги гудели от усталости. Голова пухла от постоянных попыток вспомнить, что же мы, все-таки, забыли взять? У входной двери возвышалась внушительная гора из рюкзаков, карематов и спальников. Две пары новеньких аквалангов стояли чуть в сторонке. Как мы все это тащить будем? Входная дверь распахнулась и в дом – язык не поворачивается сказать «вошла» – мама. Она ураганом пронеслась на кухню и зазвенела посудой.

– Я вам с собой картошечки тепленькой в полотенце замотала. А тетя Эмма котлеток принесла. В поезде покушаете. И яичек отварила. Слышал?

– Да.

– А соль вы взяли?

– Да, мама, взяли, – чувствуя, что силы окончательно покидают, пробубнил я.

Вошел отец и с понимающей улыбкой посмотрел на меня. Я улыбнулся в ответ.

– Суетливые наши бабы, да? – спросил он, устраиваясь рядом, – Присел на дорожку?

– Угу, – кивнул я.

– А с Игорем вы где встречаетесь?

– На вокзале. Он отзвонился. Полчаса уже, как на месте ждет. Это мы тут копошимся…

В дом впорхнула Оля и с ходу, жалобным голосом залепетала:

– Сереж, я не помню, куда билеты положила, – она принялась быстро шарить в карманах рюкзака, – Блин, мы на поезд не успеем. Где такси вообще? А! Черт! Ноготь сломала! Найди билеты, а?

Зазвонил мобильник. Снова открылась дверь и на пороге появилась Анечка, наша младшенькая. Она с радостным визгом пробежала через прихожую и скрылась в спальне, а через мгновение вернулась с оттопыренной нижней губой, явно намереваясь расплакаться. Бабушка, как раз вышедшая из кухни, всплеснула руками:

– Что случилась, моя рыба золотая?

– Коля потерялся, – срываясь на рыдания, протянула малышка и по ее щекам обильно потекли слезы.

Бабушка тут же принялась убеждать молодого потомка в том, что Коля обязательно найдется, но уговоры не действовали. Теперь по дому, помимо Ольгиных причитаний, бабушкиных увещеваний и трели мобильника, разносился еще и звонкий детский плач. Звонили из такси и сообщали, что машина подана и просили поторопиться.

– Па-пааааа! – плакала Аня, протягивая маленькие ручонки.

– О господи! – обхватив голову руками и закатывая глаза к потолку, протянула Оля, – Где эти билеты!?

– Пааа-пааа, Коля убежа-а-л!

Я подхватил одной рукой чадушко, а другой старался прижать телефон к уху. Получалось плохо. Диспетчер такси что-то долго говорила, но крик дочери заглушал любые другие звуки. Я что-то коротко буркнул в трубку и нажал «отбой».

– Сережа, – включилась во всеобщий хаос мама, – Оля билеты не может найти. Куда она их положила?

– Да мне-то откуда знать? – морщась от боли в ухе и стараясь перекричать Аню, вспылил я.

Отец пришел на подмогу и взял ребенка к себе на руки.

– Оля, я вам картошечки тепленькой завернула и котлетки тетя Эмма передала…

– Он в аквариуме сидел, а потом я его спать положила, и гулять пошла! – продолжала нараспев кричать Аня, – А теперь его нету-у-у!

– Куда положила? – удивленно уставился на нее дедушка.

– На кровать положила-а-а! А он проснулся и убежал! Коля-я-я!

Снова зазвонил мобильный.

– Алло?

– Такси ожидает. Выходите, пожалуйста. Стоимость поездки составит…

– Да выходим мы! – не выдержав творящегося дурдома, выпалил я и на другом конце умолкли.

– Мама-а-а! – дочь переключилась на Олю, – Найди Колю-ю-ю!

– Да найдите вы уже кто-нибудь этого хомяка! Я билеты ищу! – сорвавшись на крик, вспылила супруга, от чего Аня еще громче заплакала.

И тут дедушка, не придумав ничего лучше, начал петь. На фоне творящегося хаоса выглядело это так, будто у человека случилась истерика или он просто сошел с ума. Песня была подходящей. Под аккомпанемент детского крика и непрекращающихся причитаний двух женщин, снующих из комнаты в комнату, звучало легендарное музыкальное произведение о Щорсе и о его дивизии, которая шла вперед.

– По долинам и по взгорьям, шла дивизия вперед, чтобы с боем взять Приморье – Белой армии оплот!!! – горланил заботливый дедушка, но внучка не обращала внимания на его старания и продолжала сквозь слезы звать хомяка Колю, который так некстати куда-то запропастился.

Я взвыл, подхватил один из рюкзаков и выскочил во двор, где был встречен скачущим на одной ноге Вовкой – нашим старшим сыном. Месяц назад ему исполнилось девять.

– Пап, я тут ногу гвоздем пробил! Но мне не больно…

– Да ели-пали, блин! – чувствуя, что впадаю в истерику, я бросил рюкзак на траву и обхватил руками голову.

Вовка, с удивлением посмотрев на меня, проскакал мимо и скрылся в доме. До отправления поезда оставалось совсем мало времени, и я принялся торопливо грузить вещи в багажник. Билеты чудесным образом нашлись у Оли в сумочке. Хомяк Коля так и не нашелся. Вся семья высыпала за двор и, после традиционных расцеловываний и напутствий, мы с супругой все же отчалили от отчего дома, оставляя детвору на попечение бабушке с дедушкой. Впереди ждали две недели южного солнца, Крымских гор и теплого Черного моря. Я облегченно вздохнул, устало откинулся на спинку автомобильного кресла и закрыл глаза, но вдруг услышал тихие всхлипывания Оли. Мне не нужно было даже спрашивать о причине этих слез. У самого комок стоял в горле, когда смотрел на провожающих нас детей. Чувствовалось в этом какое-то откровенное предательство. Я взял жену за руку и тихо сказал:

– Не плачь. В следующем году обязательно съездим с малышней в какой-нибудь пансионат, или, в крайнем случае, квартиру снимем. Рано им еще дикарями отдыхать.

– Могли хотя бы Вовку взять.

– Да ему в деревне в сто раз лучше будет. Тут у него друзей полно, весело. А там что? Будет слоняться по берегу… Он же сам не хотел с нами ехать!

– Не хотел, – согласилась Оля и перестала всхлипывать, прислонившись лицом к моему плечу.

До отправления поезда оставалось не больше получаса. Я попросил таксиста прибавить ходу. Тот недовольно вздохнул, но, после дополнительной материальной мотивации, взбодрился и тихо буркнул:

– Прибавить, так прибавить…

Привокзальная площадь встретила духотой раскаленного асфальта, выхлопными газами снующих автомобилей и златозубой цыганкой, настойчиво предлагающей за сравнительно небольшую плату поведать обо всех радостях и горестях, ожидающих нас впереди. Я, стараясь не обращать внимания на скрипучий голос тетки, торопливо подал Оле ее рюкзак, взгромоздил на спину свой, себе на грудь повесил один акваланг, взял в руку второй и почувствовал, как подошва кроссовок медленно увязает в плавящемся дорожном покрытии. Попробовал сделать шаг. Колени затряслись. Лоб покрылся испариной.

– Может, вдвоем понесем? – сочувствующе спросила Оля, указывая на аппарат в руке.

– Да нормально все! – как можно более бодрым голосом заявил я, сдерживаясь, чтобы не закряхтеть от напряжения, – Тут пройти-то метров двести, не больше.

– Ай, красивый, какая жена у тебя! Добрая, заботливая! – нараспев нахваливала назойливая цыганка, – Золото, а не жена! Много не возьму, красивый! Сколько не жалко дай – достаточно будет! За то знать будешь много. Опасность рядом с тобой вижу. Остановись! Минуту дай – расскажу все!

Я бросил на нее раздраженный взгляд и та на миг стушевалась. Но едва мы отошли на несколько шагов, как голос с акцентом снова заскрипел рядом:

– Не веришь мне, красивый! Зря не веришь. Помочь хочу!

Оля шагала чуть впереди, старательно не обращая внимания на происходящее. По всему было понятно, что она раздражена не меньше моего, но отвлекаться, чтобы отшить настойчивую женщину, времени совсем не было. Поезд отправлялся через семь минут, и мы сосредоточили все силы на финальный рывок.

– Ай, ладно! Бесплатно расскажу! – она все время шла рядом, стараясь заглянуть мне в лицо и путаясь ногами в длинной юбке, – Слушай меня, красивый: не надо тебе ехать! И жене твоей не надо. Беда будет. Деньги большие будут, золото будет, но зло в них. Слышишь? Беда с ними к вам придет. Не бери! Не гонись за богатством!

Я остановился, переводя дыхание, еще раз раздраженно взглянул на цыганку и уже чуть не сказал в ответ «пару ласковых», но она опередила:

– Друг твой погнался и где он сейчас?

Подготовленная «пара ласковых» застряла в горле. Я замер и, все еще тяжело дыша, смотрел на гадалку. Она тоже примолкла, заискивающе изучая мою реакцию и, по всей видимости, поняла, что попала в точку.

– Ты о себе не думаешь – о детях подумай, красивый, – переменив тон на более спокойный и даже какой-то доброжелательный, продолжала вокзальная «златозубка», – Жена твоя мудрая. Если меня не послушаешь, дальше только ее слушай.

Я стоял перед цыганкой, испытывая смесь негодования, стыда и интереса. Стыдно было за то, что я – взрослый, образованный человек – банально поддаюсь на стандартный вокзальный развод. А интересно было от того, что эта весьма странная особа каким-то загадочным образом угадала о событиях десятилетней давности. Тогда я потерял своего лучшего друга Вовку. Он погиб по собственной глупости, ввязавшись в очень грязную историю с заказными убийствами и чужими деньгами. Большими деньгами. По счастливому стечению обстоятельств мы с Олей остались живы, хотя и были на волоске от смерти. Вовка умер практически у нас на руках. Воспоминания прокатились холодной волной по спине, и мне сильно захотелось пить.

– Иди, красивый, а то жена твоя расстроится. Чистая душа у нее, добрая. А денег не надо. Вернешься – сам захочешь дать. Здесь меня найдешь. Рамона я.

Она резко развернулась, от чего ее длинная юбка раздалась вширь, и быстрым шагом пошла к автомобильной стоянке, на которой, как всегда, суетились таксисты и их пассажиры.

– Сережа! Ты нормальный вообще? Мы на поезд опоздаем! – Оля стояла чуть впереди, гневно уперев руки в бока.

Я снова подхватил тяжелый акваланг и заковылял к вокзалу. На душе стало гадко. Мысленно выругал себя за то, что обратил внимание на такую откровенную чепуху. Даже плюнул в сердцах. Оля заметила перемену моего настроения и, стараясь идти не отставая, поинтересовалась:

– Чего ты на нее вообще внимание обращал? Еще скажи, что денег дал!

– Да не давал я ничего! Просто передохнуть остановился. Наговорила какой-то хрени несусветной, блин. Все настроение испоганила.

– Ой! Я тебя прошу, Сереж! – с улыбкой и наигранной иронией в голосе сказала Оля, – Нашел из-за чего расстраиваться! У нас отпуск начинается, завтра в море плавать будем, а ты на каких-то мошенницах зацикливаешься. Какая у нас платформа?

Мы подбежали к поезду в самый последний момент. Проводница что-то недовольно фыркнула, но, все же, великодушно откинула лестницу и позволила войти в тамбур. Там нас уже ждал взволнованный Игорь – высокий, худощавый, интеллигентного вида мужик, с которым я как-то познакомился на одном из интернет-форумов, посвященном дайвингу.

Вот уже пять лет я увлекался подводным плаваньем, посвящая этому занятию непозволительно много свободного времени, не говоря уже о количестве потраченных денег на дорогостоящее оборудование и постоянные поездки. За эти годы сколотилась небольшая, дружная компания, состоящая из совершенно разных людей, но увлеченных одним общим делом. Игорь был одним из таких людей. Ежегодно организовывались совместные выезды в Крым. Мы разбивали палаточные лагеря на берегу моря и наслаждались отдыхом вдали от цивилизации, с ее осточертевшей суетой. Однако в этом году, как назло, почти у всех возникли какие-то неотложные дела, пожертвовать которыми, ради традиционной поездки, решились не все. Точнее будет сказать, что пожертвовали только мы с Олей и, собственно, Игорь. Да и он-то согласился поехать только потому, что недавно от него жена ушла, и все неотложные дела как-то в один момент рухнули, став незначительными.

Немного посокрушавшись по поводу нашего с Олей опоздания, он легко подхватил оба акваланга и двинулся по узкому коридору вагона к купе. Подойдя к двери, Игорь деликатно постучал. Послышалось: «Открыто!»

Мы вошли. Три полки были свободными. Одну верхнюю занимал крупный мужчина средних лет, возлегающий в одних лишь семейных трусах и читающий какую-то до пошлости желтопрессную газету. Увидев нас, он слегка засуетился, отложил в сторону чтиво, и приподнялся на локте, явно проявляя интерес к попутчикам. Затем громко поздоровался и, не дожидаясь ответного приветствия, представился:

– Виталик.

Мы не сразу его поняли, а я даже обернулся назад, рассчитывая увидеть там Виталика, к которому, по моему мнению, мужчина обращался. Но там никого не оказалось. Снова посмотрев на мужчину, увидел на его лице приветливую улыбку. Он протянул ладонь для рукопожатия. Я ответил ему и тоже представился:

– Сергей. А это Оля.

– Игорь, – пожимая руку Виталику, сказал мой товарищ.

Когда со скоропостижным знакомством было покончено, мы принялись раскладывать багаж по полкам. Поезд тронулся. Мужика заинтересовали акваланги и он, не скрывая восхищения, спросил:

– Так вы что, эти, что ли? – многозначительно покрутил пальцем в воздухе, – Ну, эти… водолазы, короче?

– Ага, – коротко ответил я, совсем не имея расположения к задушевным беседам. Тем более с незнакомым человеком. Сказывалась и усталость, накопленная за день сборов и паршивое настроение, испорченное цыганкой Рамоной. Хотелось поскорее лечь на свою полку и забыться глубоким сном, чтобы утром проснуться в волшебном мире южного полуострова и начать, наконец, долгожданный отдых. Но Виталик, видимо, был расположен иначе. Он дождался, когда мы рассядемся на нижних полках, затем суетливо, как-то неуклюже спустился вниз, и предстал перед нами во всей красе полураздетого, грузного тела в семейных трусах розового цвета. Он широко улыбнулся, приподнял массивные плечи и у самого лица часто потер друг о дружку ладони. В этот момент он был похож на какого-нибудь мультяшного «злого гения», задумавшего очередную пакость против человечества.

– Ну, что? За знакомство по чуть-чуть?

– О нет, спасибо! Я – пас! – тут же запротестовал я, догадываясь, чем может обернуться такая поездка.

Но «злой гений» Виталик не обратил на это абсолютно никакого внимания. Он быстро спустил с багажной полки свой рюкзак, немного покопошился в нем и извлек на столик бутылку водки.

– С вас закуска, граждане! – безапелляционно заявил он, и сразу добавил, – Возражения не принимаются! У меня покушать нечего. Буду есть вашу еду. Могу и с вами поделиться, если хотите. Вы же не позволите помереть с голоду, правда?

Он жалобно посмотрел на Олю. Та сконфуженно улыбнулась, посмотрела на меня, видимо, ища поддержки, и пожала плечами. Игорь деликатно молчал, наблюдая за происходящим с серьезным лицом, лишь изредка пошевеливая пучком нелепых черных усов под носом. Виталик напоминал нашкодившего ребенка, натянуто улыбающегося и словно говорящего: «Ну, чего вы все? Ну, я же так… пошалить просто». Карлсон, блин!

– Я буду устрицы, – продолжал чудить здоровяк, – Но если нет устриц, то могу и картошку в мундире. Только не говорите, что у вас нет картошки в мундире. В поездах все ее едят.

Оля, до этого сидевшая с глупой улыбкой и удивленными глазами, не выдержала и тихонько прыснула смехом. Видимо, экстравагантное поведение Виталика ее нисколько не раздражало, а даже наоборот, веселило. Она в очередной раз вопросительно взглянула на меня, снова пожала плечами и встала.

– Ну, давайте тогда продукты достанем, что ли? – подытожила она, а я обреченно вздохнул и полез рыться в рюкзаке, отыскивая мамину картошку и «котлетки тети Эммы».

Нащупав среди вещей и спальников какой-то пакет, я потянул его на себя, но вдруг, почувствовав резкую боль в пальце, испуганно вскрикнул и выдернул руку. Оля вскочила.

– Ты чего?

Три пары глаз испуганно смотрели на меня. Я же с опаской разглядывал внутренности своего рюкзака. Из его темноты на меня смотрела еще одна пара глаз. А между ними пульсировал маленький розовый нос. Коля ехал на море.

Глава 2. Тульский Токарев

Нет, вы не подумайте, я очень люблю животных. Всяких там собачек, кошечек, лошадок. И хомяков тоже люблю! Но в тот момент… как бы это потактичнее сказать? В-общем, я не обрадовался Коле. Ну, в самом деле! Мы едем на море, в отпуск, отдыхать дикарями. Можно сказать, настроились на две недели беспечности, и тут – нате вам! Хомяк! Как с ним отдыхать?

Все молчали. Я скорчил жалобную мину и посмотрел на Олю. У нее был какой-то виноватый вид. Мне даже на миг показалось, что зверек очутился в рюкзаке вовсе не случайно. Игорь зашевелил усами. Создавалось впечатление, что он устанавливает невидимую связь с новоявленным членом нашей экспедиции, передавая условные сигналы Коле в ответ на шевеления розового носа. У Виталика дергался глаз.

– Стесняюсь спросить, – нарушил тишину Виталик. – А зачем вы животное в рюкзаке держите?

– А это вы у Коли и спросите, – раздраженно ответил я.

Он непонимающе посмотрел на меня, затем перевел удивленный взгляд на Игоря. Усы замерли, а Игорь отрицательно покачал головой и сказал:

– Я Игорь.

– А Коля кто?

– Не я, – спокойно ответила Оля.

– Он! – укоризненно глядя в рюкзак, успокоил я Виталика.

– Он – Коля? – зачем-то переспросил мужик в розовых трусах.

– Точно! – заверил его я. – Николай!

Виталик привстал, осторожно поднес сосредоточенное лицо к рюкзаку, и если бы Коля был Штирлицем, а Виталик – его женой, то непременно заиграла бы известная всем мелодия из шедеврального советского кино. Еще тогда я заметил, как между этими двумя мужчинами проскочила едва заметная искра исключительного взаимопонимания. Мужчина в трусах поднес широкую ладонь к мужчине в рюкзаке, а тот, вместо того, чтобы откусить ему палец по-локоть, не раздумывая, вскарабкался на нее, уселся и принялся умываться лапками.

– Ого! – Оля не поверила глазам. Я тоже не поверил и удивленно хмыкнул.

Дело в том, что Коля был весьма свободолюбивым и независимым хомяком. А еще – однолюбом. Никто, кроме Анечки, не мог себе позволить взять в руки пушистый комочек ненависти. Ее он никогда не кусал, но всякий, кто пытался проделать это без ее активного участия, получал достойный урок и повторной попытки уже не предпринимал никогда. Виталик же оказался вторым человеком в мировой истории, который осмелился добровольно приблизиться к Николаю на опасное расстояние и не пострадал от собственной беспечности. Я чуть не зааплодировал смельчаку, таким сильным было изумление. Оля заметно повеселела и принялась звонить свекрови, чтобы сообщить новость и успокоить Аню на сон грядущий.

Животное умывалось, Виталик улыбался и гладил его по голове пальцем. В этот момент здоровяк чем-то был похож на Кинг-Конга, укравшего себе живую игрушку.

Открылась дверь купе. За спиной Виталика, стоявшего как раз у прохода, возникла плотная женская фигура в синей форме с красным галстуком и каменным лицом.

– Билеты приготовили, – приказала проводница громким, механическим голосом с интонацией, соответствующей ее строгому виду. Все засуетились. Виталик засуетился особенно. Он топтался на месте, никак не решаясь через какое плечо развернуться в тесном проходе, и торопливо пытался пристроить маленького, злобного Колю сначала мне, а затем даже Оле. Я отпрянул и спрятал обе руки за спину, Оля тоже отрицательно затрясла головой и даже отсела подальше к окну, тихонько бормоча:

– Не-не-не… Я не самоубийца.

Ничего не понимающий здоровяк сделал резкий разворот вокруг собственной оси, протянул Колю проводнице и очень буднично произнес:

– Подержите, пожалуйста, а то убежит.

Проводница упала на пол, от чего по вагону разнесся гулкий, глухой звук: «Бум!» Первым отреагировал Игорь. Он вскочил с места, и засуетился вокруг бессознательного тела в синей форме. Двери соседних купе поочередно отворялись, и на происходящее с интересом пялились зеваки, заинтересованные внезапным шумом. Один участливый гражданин даже посокрушался, что теперь будет некому принести заказанный им чай. Я, почему-то, подумал, что у такой строгой проводницы нет решился бы заказывать чай. Вдруг ударит.

Игорь неистово хлопал ладонями по бледным щекам проводницы и периодически пытался нащупать пульс у нее на шее, а когда понял, что попытки привести женщину в чувства не дают желаемого результата, вдруг склонился над ней и… Поцеловал!?

– Игорек, ты чего?! – меня разобрал истерический смех, – Хоть познакомься для начала с тетей!

Но тому, видимо, было не до смеха. Наш товарищ принялся старательно делать искусственное дыхание «рот в рот», а после нескольких выдохов, даже успел дважды нажать ладонями на внушительного размера грудь проводницы. Та громко вскрикнула и со всего маху двинула кулаком в усатое лицо. Игорь вскрикнул и, держась за глаз, отбежал на безопасное расстояние. Виталик сидел в купе и кормил Колю сухариком.

Пили долго и много. Виталик дважды выбегал на каких-то станциях, и, за считанные минуты стоянки поезда, успевал волшебным образом добывать очередные порции алкоголя, которые употреблялись нами с завидным желанием и скоростью. Коля, утомленный поездкой, спал в принесенной проводницей обувной коробке. Сама же проводница тоже мирно спала, но не в коробке, а у Игоря на плече, и громко похрапывала. Игорь же, весьма довольный своим сегодняшним подвигом, сидел с видом победителя, и освещал уютное купе сочным фингалом под левым глазом. Он улыбался вот уже несколько часов кряду, заботливо обнимая грузное тело железнодорожницы.

– Так вот, раскапываю я, значит, этот погреб, а из-за спины мне соседка, тихо так: «А что это ты, Виталик, там делаешь?» А я такой оборачиваюсь к ней, весь грязью перепачканный, запыхавшийся, возбужденный, рожа красная! Оборачиваюсь и говорю: «Труп закапываю, тетя Маша!» Ну, она и ушла. Это я уже потом понял, что она ментам звонить побежала. Знала соседка, что я тещу свою на дух не переношу, вот и подумала, что грохнул вторую маму, а теперь вот труп за погребом прячу. Ну, а тогда даже мысли не возникло… Нет, ну я же клад искал, бляха-муха! Фамильные драгоценности! Азарт был такой, как будто самолет в лотерею вот-вот выиграю! Короче, выкопал я, в итоге, лист ржавого железа, откинул в сторону. Беру металлоискатель, и давай им в том же месте размахивать, а он гад молчит! Оказалось, что ржавчина пищит, как цветной металл. Но я же не знал тогда! Думаю, где еще золото может быть? На чердаке! Лезу на чердак, облазил все вокруг – нифига! Пусто! Но бабулька-то не могла соврать! Я же внук, как ни как! Думаю: «Где-то клад точно есть!» Беру кувалду и начинаю громить дымоход. Вокруг пыль, сажа, паутина! Романтика, короче. И тут слышу – во дворе голоса мужские! Глядь, а это менты рыщут, как у себя дома. Слезаю с чердака и тут такое началось! Я же с кувалдой к ним вышел…

Мы всю ночь напролет с удовольствием слушали бесконечные кладоискательские байки Виталика, смеялись, пили, снова слушали, снова смеялись. Он оказался довольно забавным, увлеченным и добродушным человеком, а его смешные рассказы чудесным образом сняли напряжение, скопившееся за весь предшествующий день.

За окном поезда неслась душистой прохладой южная летняя ночь. А мне снова вспомнился Вовка, и наши совместные поиски старинного клада.

Утренний подъем оказался пыткой. В купе постучали, не дожидаясь разрешения, распахнули дверь и опухшее лицо проводницы загробным, хриплым голосом сообщило:

– Симферополь.

Я с трудом оторвал голову от подушки и попытался сфокусировать непослушное зрение на вещающей женщине. Та продолжала стоять, глядя прямо перед собой и медленно моргая. По всему было видно, что она до сих пор пьяна. Героическая, все-таки, профессия!

– В… В… Встаем! – с третьей попытки выговорила она, но на этот раз голос уже звучал значительно бодрее и громче, словно призыв идти в атаку.

Икнув на прощанье, наша собутыльница проследовала дальше по коридору. Зашевелилась Оля, Игорь замычал сверху, и только Виталик не подавал никаких признаков жизни. Его полка располагалась над моей, поэтому отсутствие нашего попутчика удалось обнаружить лишь поднявшись на ноги. Виталика в купе не было, хотя его рюкзак был на месте. Решив, что Колин друг просто вышел в туалет, мы принялись собираться, а полчаса спустя, когда за окном стали проплывать первые признаки железнодорожной станции, заволновались.

– Кто-нибудь что-нибудь помнит? – с надеждой спросил я, – Оль, ты же не пила почти.

– Да я уснула рано. Ты что, совсем ничего не помнишь?

– Неа, – честно признался я, – Ну, и где теперь его искать? Может в ресторане? Вагон-ресторан тут есть?

– Пойду у проводницы спрошу, – буркнул Игорь и вышел.

Поезд начал медленно сбавлять ход. Приготовив багаж, мы с женой уселись друг против друга и затихли в напряженном ожидании. Вдруг она встрепенулась, словно вспомнив что-то важное, и даже немного привстала, растерянно оглядываясь по сторонам.

– Да не нервничай ты так, – отрешенно пробубнил я, не придавая значения исчезновению ночного попутчика, – Уснул в ресторане... Найдется ваш Виталик.

– Хрен с ним с Виталиком! – в ее голосе зазвучали истерические нотки, – Коля где?

Я осмотрелся в поисках обувной коробки и тяжело вздохнул. Моя надежда на то, что новый день принесет долгожданный покой и радость от заслуженного отдыха, рухнула в один миг. Хомяк тоже пропал.

– Может его Виталик с собой взял? – предположил я, – Пьют где-нибудь вместе.

Поезд пару раз конвульсивно дернулся и остановился, посторонние звуки стихли. В коридоре вагона стала слышна суета и топот ног. Пассажиры стройной шеренгой шли к выходу, то и дело, ударяя тяжелыми чемоданами по двери нашего купе.

Мы перерыли все. Пришлось снова раскрывать рюкзаки, заглядывать под нижние полки и осматривать верхние. Когда варианты кончились, Оля уставилась на рюкзак Виталика. Догадываясь, о чем она думает, я даже тихо хихикнул. Но жене, видимо, уже было не до смеха. Она деловито скомандовала спустить его на пол, уперла руки в бока и дунула на непослушный локон, упавший на глаза.

– Да ладно! Ты что серьезно, что ли? – продолжал сомневаться я, – Ты думаешь, Виталик у нас хомяка спер?

– Доставай, доставай! Он мне сразу не понравился. Наглый такой, главное! Еду вашу, видите ли, есть буду… Весельчак, блин… Шутки-прибаутки весь вечер распылял.

– Оль, ты послушай себя! – смех разбирал меня все сильнее, – Это хомяк! Не деньги, не телефоны… Хомяк! Кому он нужен вообще?

– Деньги! – в очередной раз всполошилась супруга и бросилась к своей сумочке, – Ты деньги проверял? Карманы проверь!

Я честно вывернул карманы. Все было на месте. И деньги, и телефон.

– Да не суетись ты. Давай лучше выбираться, а то еще обратно поедем.

– Боже, Сереж, что мы Ане скажем? – казалось она сейчас расплачется, – Теперь еще и Игорь куда-то пропал.

Я распахнул дверь и выглянул в пустой коридор вагона. Похоже, мы с Олей оставались последними пассажирами. Вещей было много, и за один раз все вынести не удалось бы, поэтому пришлось идти на поиски Игоря. Подойдя к купе проводницы, тихонько постучал, но, не дождавшись ответа, заглянул внутрь. Та мирно спала, лежа лицом на столике и громко похрапывая.

– Простите! – как можно громче позвал я.

Проводница перестала храпеть, затем еще разок хрюкнула и, медленно приподняв неопохмеленную голову, мутно воззрилась на меня.

– Чая нет! – прохрипела она, и собралась снова прилечь на столик, но я каким-то чудесным образом смог подобрать правильные слова, чтобы героиня железнодорожного труда вскочила на ноги и, суетливо разглаживая ладонями мятую юбку, принялась внимать. Всего три слова, но за то какой эффект!

– У нас «ЧП».

– Какое «ЧП»?

– Человек пропал. Вещи есть, а человека нет.

– Какой человек?

– С нами в одном купе ехал. Хомяком вас напугал. Животное, кстати, тоже пропало. Там на верхней полке рюкзак его остался.

– А, это тот, который за водкой бегал? – видимо, начиная что-то вспоминать, почесала затылок проводница, – Так он с хомяком в Джанкое за пивом пошел. А мы с Игорем, – тут она как-то загадочно улыбнулась и украдкой поправила кудрявый локон, заправив его за ухо, – Мы с Игорем пошли ко мне чай пить. Я этого больше не и видела.

– Кого? Игоря?

– Нет. Игоря видела, – проводница снова улыбнулась и даже слегка покраснела, – Толстого не видела. Он, кажись, так и не вернулся.

В тамбуре громыхнула дверь. Вернулся Игорь, сказал, что оббежал весь состав, Виталика нигде не нашел, и с чистой совестью предложил выгружаться на перрон.

– Ну, в самом деле, няньки мы ему, что ли? – причитал любитель железнодорожных романов, – Нефиг было выбегать на каждой станции.

Мы с Олей спустились на разогретый утренним солнцем перрон. Игорь же ненадолго задержался внутри, о чем-то тихо воркуя с проводницей, и пока я рылся в телефоне, отыскивая в интернете расписание симферопольских автобусов, он успел вынести из вагона два рюкзака – один свой, а другой Виталика. Когда я опомнился, было уже поздно. Дверь вагона захлопнулась, состав громыхнул, тронулся, а опухшее, но радостное лицо проводницы уже посылало в сторону героя-любовника благодарственные воздушные поцелуи.

– Ты че делаешь, Игорек, – возмущенно воскликнул я, – Ты нафига чужой баул с собой тащишь?

– Да нормально все! – отмахнулся он от моих нападок, заворожено глядя вслед уходящему составу, а когда заветное окошко скрылось из виду, обернулся ко мне и принялся виновато оправдываться, – Ну, попросила она меня в ментовку его сдать. Как я даме откажу? Ты видел ее лицо? Она же еле живая после вчерашнего. Сейчас на вокзале в отделение сдадим и все. Тут делов-то на пять минут. Вы пока кофейку дерните где-нибудь. А? – Он умоляюще посмотрел на Олю, ища поддержки, но та только безучастно махнула рукой и отвернулась в сторону. Я же беспомощно пожал плечами и воодушевленный Игорь, подхватив рюкзаки, быстрым шагом засеменил к зданию вокзала.

Не знаю, как сложилась бы наша дальнейшая поездка, и сложилась ли вообще, если бы в последний момент я не окликнул товарища и не попросил остановиться. Он обернулся и, увидев, что я его догоняю, опустил рюкзаки на перрон.

– Слушай, а что ты в милиции скажешь? – подойдя ближе, спросил я.

– Как что? Скажу, как есть, – не понимая, к чему я клоню, ответил Игорь.

– Ну, так получается, ты свою зазнобушку подставишь. Она-то должна была все сделать по инструкции. Ну, там, я не знаю… акт составить или еще что-то. Я в этих делах не разбираюсь. А так выходит, что ты этот рюкзак украл. Вступил с проводницей в сговор и присвоил чужое имущество.

– Да как это присвоил? – возмутился Игорь, – Украл и тут же в милицию принес, что ли?

– Ну, да! И ты рассчитываешь, что в милиции тебе поверят, что ты оттуда ничего не взял? Им только повод дай!

Игорь задумался, почесал репу и стал нервно кусать нижнюю губу, от чего косматые усы зашевелились. Меня же несло все дальше:

– А если там наркота? Или еще чего-нибудь повеселее? Тогда что?

Он перестал жевать губу и замер, уставившись на меня. Я развел руки в стороны и натянуто улыбнулся. Мол: «Дошло, во что можно вляпаться?» Игорь вздохнул, как-то снисходительно на меня глянул и принялся развязывать рюкзак Виталика, тихо буркнув под нос:

– Паникер ты, Серый.

Внутри, помимо одежды и прочих походных вещей, лежали металлоискатель, саперная лопата и пистолет «ТТ». Мы торопливо упаковали все обратно, уселись сверху и синхронно плюнули. Игорь тихо ругнулся и закурил. Оля, внимательно наблюдавшая за нами издалека, тоже заметно занервничала.

Глава 3. Пушкин

– Вот тебе в ментовке обрадовались бы, Игорек. Как родного приняли бы! Так приняли, что до моря лет через несколько добрался бы. И то – до северного.

В ответ он только недовольно скривился, пыхнул сигаретой и тяжело вздохнул.

– Что теперь делать-то? – докурив и опасливо оглянувшись по сторонам спросил Игорь, – С рюкзаком этим.

– Может в боковых карманах документы какие-нибудь поискать? – предложила Оля, – Паспорт, например. Там прописка должна быть. Отправим рюкзак почтой на этот адрес и все…

Я сперва даже воспринял эту мысль, как единственно здравую. К тому же собственная голова от ночных возлияний работать отказывалась наотрез. После недолгих поисков, паспорт на имя Пушкина Виталия Алексеевича был благополучно найден, пролистан от корки до корки, и, среди различных штампов-отметок, определен адрес прописки его владельца. Также в рюкзаке оказался бумажник с парой кредиток, небольшой суммой наличных и фотографией кудрявой женщины в преклонном возрасте. Мобильного телефона не было и мы решили, что Виталик взял его с собой. Тем лучше. По крайней мере, так у него была возможность связаться с родственниками или еще с кем-нибудь.

Представив, в каком положении оказался наш ночной горе-попутчик, я вдруг проникся к нему искренним сочувствием, и даже испытал некую долю вины перед этим человеком за то, что мы так напились, не заметив его внезапной пропажи. А ведь на его месте мог оказаться любой! Но Виталик героически оберегал нас от подобных неприятностей, самозабвенно выпрыгивая из поезда при каждой удобной возможности и ныряя в пучину вокзальных страстей в поисках очередной порции «зеленого змия». Почему-то даже вспомнился яркий момент из «Бриллиантовой руки», когда герой Никулина – Семен Горбунков – воскликнул в подворотне: «На его месте должен быть я!», а милиционер ему из темноты: «Напьешься – будешь».

– Может нам все-таки стоит вернуться в Джанкой? Все-таки человек отстал от поезда, без денег, без документов, в одних трусах…

– Ну, он в шортах вроде был, – возразила мне Оля.

Я снисходительно посмотрел на нее, она виновато пожала плечами и согласно кивнула головой:

– Ну, да, на трусы похожи… Но они с веревочками были, значит шорты!

Я продолжал смотреть на нее, изо всех сил стараясь изобразить на лице иронию. Оля сдалась и добавила:

– Ну, ладно! Больше на трусы похожи, конечно… – затем на мгновение притихла, хитро глядя на меня, и, вдруг, затараторила, – Ну, да! Мы сейчас все бросим и в Джанкой поедем! Да? Сереж, у него в рюкзаке оружие! Мало ли кто такой этот Пушкин и что это за пистолет вообще. Может он им человека убил!

– Правнука Дантеса завалил?

– Мне, знаешь ли, на всю жизнь хватило приключений со стрельбой и бандитами. Больше я в подобные истории ввязываться не намерена и тебе не позволю. У нас с тобой дети, между прочим, а ты в благородство играешь. Иди, Игорь, на почту, а мы билеты на автобус пока купим.

Довольная собой от удачно произнесенной речи, Оля удовлетворенно хмыкнула, приподняла свой рюкзак и потащила к выходу, давая понять, что разговор окончен, и никакие апелляции более не принимаются.

– Блин… Неудобно как-то получается перед человеком, – задумчиво пробубнил я, все еще представляя, как растерянный, полуголый человек с хомячком в руках бродит по вокзалу, прося милостыню у прохожих и искренне рассказывая окружающим заезженную историю о том, как он отстал от поезда. Но мои размышления прервал Игорь:

– Ну, чего ты завелся? «Не удобно, не удобно!» Кто ему виноват, что напился до чертиков? Это ему, а не тебе, все время мало было. Как вообще можно столько пить? Я не понимаю! Ты его спаивал? Нет! За водкой посылал? Тоже нет. Он сам, понимаешь? Сам! Взрослый человек. Должен был головой думать, а нее жопой. Вот и пусть теперь думает, как дальше быть. Телефон, вроде, с ним, значит помогут. На крайняк, продаст трубку и до дома доберется. Короче, пошел я на почту. Покупайте пока билеты на автобус.

Он взял оба рюкзака и, взвалив их на широкие, костлявые плечи, зашагал следом за Ольгой.

Через час рюкзак Виталика уже ехал в направлении отчего дома, а мы, с чувством выполненного долга, ехали в комфортабельном автобусе в направлении Алушты. Откинувшись на удобную спинку кресла, я с удовольствием рассматривал проплывающие мимо робкие возвышенности первых скалистых холмов. Дальше, за ними, в голубой дымке горизонта, цепляя острыми верхушками облака, стояли настоящие крымские горы – исполинские громады, поражающие воображение своей красотой и величием. Но, почему-то, каждый раз эти первые, невысокие, неброские холмы, которые в сравнении с настоящими горами – просто малыши, почему-то именно они вызывают, если не больший, то уж точно не меньший восторг, чем последующая встреча с какой-нибудь «Медведь-горой» или «Ай-Петри». До этого была бесконечная степь. Сотни километров однообразной неизменности. И вот уже то слева, то справа начинают лениво проплывать их тучные тела. Они как предзнаменование, как первое прикосновение к тому прекрасному миру, к той свободе и легкости, которыми дышит полуостров.

В то же время, при возвращении домой, проезжая мимо этих небольших возвышенностей, ты уже не испытываешь к ним ни малейшего интереса и, тем более, восторга. Скорее тоску. Ты будто прощаешься с их помощью с теми днями, которые были прожиты счастливо, которые были прожиты беззаботно.

Видимо, я задремал, потому что почувствовал легкие толчки в ребра и негромкий голос жены:

– Сереж, ты спишь? Нас милиция остановила.

Я с трудом разлепил глаза и, щурясь от яркого южного солнца, бьющего прямо в окно, огляделся. На дороге, прямо перед нашим автобусом, мигая проблесковыми маячками, стояла милицейская машина – какая-то уставшая «шестерка», явно не первой свежести, с сильно тонированными стеклами, намерено перегораживала движение автобусу. Рядом топтались двое в форме и один в штатском. Водитель автобуса о чем-то негромко говорил с одним из них. Затем зашипела гидравлика открывающихся дверей и в автобус вошли двое милиционеров. Не говоря ни слова, они медленно двинулись по салону, внимательно вглядываясь в лица пассажиров. Мы с Ольгой сидели почти в самом конце и с удивлением следили за действиями представителей органов.

Еще сильнее мы удивились, когда один из них, дойдя до кресла, в котором мирно спал Игорь, что-то сказал второму и потряс нашего друга за плечо. Тот, проснулся и непонимающе уставился на них. Тем временем второй заметил нас с Ольгой и сделал жест рукой, приглашая проследовать к выходу. Ольга испуганно вцепилась в мою руку, сжав у меня на запястье хрупкие пальцы, но на лице изобразила только легкое удивление. По салону автобуса прошелся легкий шепот. Я попытался возразить и попросил объяснить причину, но в ответ услышал лишь:

– Все объясним. Пройдите, пожалуйста, к выходу.

Едва мы вышли из автобуса и приготовились выслушать причину задержания, как задняя дверь милицейского "жигуля" распахнулась, и на горячий асфальт выпало грузное тело в одних трусах. Я даже успел вдохнуть, собираясь сделать выдох облегчения, но сделать это так и не успел. Облегчения не последовало. У тела были оранжевые волосы на голове, голубые волосы на груди и розовые – на руках и ногах. Тело взревело, замычало и повернуло непослушную голову в нашу с Олей сторону. Оно глядело на нас, старательно щурилось, наводя резкость, и где-то там, в глубине этих мутных, слезящихся глаз, где-то очень глубоко, молил о помощи наш общий знакомый Виталик Пушкин. Он словно говорил нам: "Дорогие мои! Родные! Хорошие мои товарищи! Как же хорошо, что я вас все-таки нашел и догнал, как хорошо, что в мире есть такая замечательная профессия "милиционер", и как хорошо, что эти самые милиционеры так кстати пришли на помощь. Какое счастье, друзья, что теперь я смогу одеться в свою одежду, предъявить милиции документы, которые, конечно же, находятся вместе с моей сумкой у вас..." Но вместо этого получалось только: "Ммм-уууу-эээ... Ыыыыы-аааа... Оооо..."

Из автобуса вышел тучный, краснолицый водитель, закурил и принялся с любопытством наблюдать за разыгрывающейся сценой. Мы с Олей переглянулись. Она чуть заметно пожала плечами, явно сдерживая растерянную улыбку. Но мне было как-то не до смеха, и я вопросительно уставился на человека в штатском. Тот тоже пожал плечами и также вопросительно уставился на нас, а затем и на Виталика, который продолжал громко сопеть, рычать, мычать, цепляясь непослушными руками за дверцу автомобиля в жалких попытках удержать равновесие.

– Ваше тело? – только и спросил штатский.

– Ну, так... Не то, чтобы наше... – промямлил я, и хотел было добавить, что вижу его второй раз в жизни, однако представителю власти, видимо, моего ответа показалось достаточно. Он удовлетворенно кивнул и жестом приказал ментам в форме грузить непослушный организм в автобус. Водитель тут же закашлялся и решительно запротестовал. Однако штатский что-то тихо шепнул тому на ухо и хлопнул по плечу, после чего водила в сердцах плюнул, выругался и начал помогать грузить Виталика в единственное свободное кресло – рядом с водительским местом. А когда им это все таки удалось, на лице нашего разноцветного попутчика появилась довольная улыбка. Он казался абсолютно счастливым человеком, который, как собака, все понимает, да только сказать не может. Был бы у Виталика хвост, он бы им неистово размахивал из стороны в сторону.

– Говорит, что от поезда отстал. Вернее, говорил, когда еще мог, – быстро прощебетал мент, явно намереваясь поскорее удрать, и торопливо вручил мне мобильный телефон Виталика.

– А почему он весь... – я сделал паузу, подбирая слова и указывая на полуголого пассажира, – Ну, такой разноцветный?

– Да так... Должок за ним один числился. Очухается – сам расскажет, – загадочно усмехнулся штатский и, хлопнув меня по плечу, добавил: – Ладно. Всего хорошего. Больше не теряйте!

Он засеменил к машине, в которую уже успели усесться двое остальных. Из кабины автобуса послышался недовольный голос водителя:

– Я долго еще ждать буду? У меня регламент!

– Ой! Подождите, пожалуйста, – запричитала Оля, – Скажите, а хомяка при нем случайно не было?

Теперь недовольные голоса донеслись из салона автобуса. Какая-то женщина громче всех возмущалась по поводу невыносимой жары, которую она вынуждена терпеть. Заплакали дети. Водила в очередной раз что-то недоброжелательно буркнул.

Штатский, вдруг, остановился как вкопанный, не оборачиваясь, поднял указательный палец вверх и заковылял к багажнику "жигуленка":

– Точно! Чуть не забыл, бляха-муха! Хомяка не было. Был динозавр, но мы его это... обезвредили, короче.

– Какой динозавр?

– Карликовый, косматый, но очень злобный, с огромными зубами и безумным взглядом.

– Как обезвредили, – едва сдерживая слезы, тихо спросила Оля.

Штатский распахнул багажник и жестом пригласил нас подойти поближе. Я посмотрел на жену, которая с ужасом уставилась на милиционера и не решалась сдвинуться с места. По всему было видно, что она вот-вот расплачется. Решив, что вид "обезвреженного динозавра" на пользу ей не пойдет, я решил сам подойти к багажнику и единственное, что там увидел – это было синее пластиковое ведро, внутри которого, неистово стараясь выбраться наружу, перебирал передними лапками Коля.

– Забирайте его к лешему, – тихим голосом, даже как-то заговорщицки, вполне серьезно сказал милиционер, – Он мне пол отделения за две минуты на больничный отправил. Даже Калмыкова на табуретку загнал, а он у нас, между прочим, в группе быстрого реагирования, семь лет под смертью человек ходит.

– Да, – ощущая, как огромный камень падает с души, с широкой улыбкой кивнул я, – Это он может. Тот еще зверь... Только я его вместе с ведром заберу.

– Нет. С ведром не отдам. Мне его Харитоновна напрокат дала. Уборщица наша. Да и то – в порядке исключения. Так сказать, ради спасения человечества. Так что, вернуть надо обязательно.

Понимая, что ситуация патовая, я решил идти ва-банк.

– Тогда не заберу. Пусть у вас остается. Он мне руку откусит, если взять попробую.

– Так он же, вроде, ваш? – изумился милиционер.

– Он-то наш, только дикий очень, – изобразил я снисходительное выражение на лице.

В это время возмущение пассажиров достигло апогея, и водила, не выдержав напряжения, завел автобус. Я выжидающе смотрел на штатского, который растерянно чесал затылок.

– Дикий... – согласился штатский, и, еще немного помешкав, махнул рукой, – Ладно, забирай с ведром. Мать его так! Только не выпускай без присмотра! Пусть там сидит.

– Не буду, – пообещал я и, подхватив ведро, поспешил к автобусу, обрадовать расстроенную жену.

Виталик, с широкой улыбкой на пьяном лице, прощально размахивал массивными ручищами. Скупая слеза благодарности скатилась по его небритому, опухшему от алкоголя лицу. Милиционеры же никак не реагировали на его жестикуляцию. Они просто сели в автомобиль и уехали туда же, откуда прикатили.

Жена, увидев целого и невредимого любимца дочери, на радостях даже чуть не сунула руку в ведро, чтобы погладить сокровище, но вовремя опомнилась и ограничилась воздушным поцелуем. Дальнейшая поездка до побережья прошла практически без эксцессов и приключений, если не брать во внимание неудачную попытку Виталика отыскать нас среди пассажиров. Побродив немного по салону автобуса, он снова уселся на свое козырное место и сразу уснул. Ведро с Колей мы отдали Игорю и его тучная соседка по креслу, увидев хомяка, плотно вжалась в кресло, освобождая тем самым ценное свободное пространство, однако недовольства ни разу за время поездки не выказала.

Мы ехали и пытались из всего произошедшего винегрета сложить более-менее логичную мозаику. То, что произошло с нами и Виталиком за последние сутки как-то не вписывалось ни в какие рациональные рамки. Нет, можно было, конечно, предположить, что наша доблестная милиция отыскала на вокзале пьяного, полуголого мужика и так сильно прониклась к нему уважением и заботой, что напоила еще сильнее, усадила в машину с мигалками и бросилась в героическую погоню за убегающим поездом. А обнаружив, что рюкзака в поезде нет и узнав от проводницы, что мы забрали его себе, бросилась в не менее героическую, но уже более удачную, погоню за автобусом. Естественно, денег за свои услуги милиция, как и врачи, никогда не берет, а, следовательно, доблестные блюстители порядка просто откланялись и с чувством выполненного долга вернулись на свои посты, чтобы придти на выручку к какому-нибудь очередному человеку, попавшему в беду. Предположить это можно было, но вот поверить – сложно.

Оля слушала мои рассуждения, и по ее отрешенному взгляду было ясно, что никаких других объяснений просто нет. Фантастическая версия пока оставалась единственной. Вопрос возник только по поводу автобуса. Мол, откуда милиция узнала, на каком автобусе мы уехали. Я удивился, так как для меня это, как раз, было самым очевидным. Вчера в купе мы говорили Виталику в какой город едем после прибытия в Симферополь, поэтому отыскать нужный маршрут не составляло никакого труда. Меня же больше волновало другое: что же за человек такой, этот Виталик, если ради него трое вменяемых и, самое главное, трезвых милиционеров, сорвались среди ночи и поехали в другой город, чтобы передать полуживое тело нам? Да еще и разукрасили его, как циркового пуделя.

– Да уж, – согласилась Оля, и устало опустила голову мне на плечо, – Странноватый тип. А еще его Коля почему-то не кусает. И пистолет этот...

– Угу, – тихо, задумчиво промычал я, – Во что же теперь одевать его будем? В мои вещи он не поместится. Да и в Игоряна штаны не влезет.

– И документы его тю-тю...

Глава 4. День незнаний

В годы свои пубертатные, еще не особо запятнанные всякими взрослостями и житейскими надобностями, посчастливилось мне побывать в Крыму без родителей. В классе эдак седьмом или восьмом… я уже не помню. По какой-то, до сих пор непонятной мне, причине наш класс сделали туристическим, и вместо обычных уроков физкультуры мы теперь каждую субботу выезжали куда-нибудь за город и учились сооружать веревочную переправу. Но обо всем по порядку…

С Климом Александровичем мы познакомились в первый же учебный день. Он вошел в класс аккурат после дежурной фразы Фаины Генриховна: «Орда! Вы меня в гроб загоните! Заткните рты, наконец, стадо!», и все, как по мановению волшебной палочки смолкли, чем немало удивили классуху, которая пыталась нас угомонить вот уже минут десять. Но соскучившиеся друг по другу за время летних каникул однокашники никак не реагировали на маленькую, кругленькую старушку, похожую на не в меру располневший одуванчик. И вдруг стало тихо. Все разом смолкли. Вот только рты закрыли не все. Некоторые так и застыли с открытым. За спиной у классной руководительницы возвышалась высоченная, худощавая, незнакомая фигура мужика с суровым взглядом и какой-то шершавой кожей на лице. Проверять на шершавость его лицо, конечно же, никто не стал. Однако сомнений в том, что кожа обязательно шершавая, ни у кого не было. И еще было отчетливо ясно, что стала она такой не от какой-нибудь оспы или другой нелепой болячки. Нет! Это было лицо человека, за плечами у которого возвышалась не одна покоренная вершина! Лицо, которое долгие годы обдували суровые северные ветра и беспощадно жгло жаркое солнце южных пустынь. Не знаю как мы это почувствовали, но вся внешность этого человека, его поза и даже манера молчать внушали уважение. Гость был одет довольно странно для визита в школу. На нем была видавшая виды брезентовая куртка, из-под которой виднелась какая-то выгоревшая на солнце желтая футболка. На ногах были не менее странные штаны и синие кроссовки «Адидас». Несмотря на то, что одежда была явно уставшей, выглядела она довольно чистой и опрятной.

Фаина, слегка сбитая с толку такими резкими переменами в настроении класса, даже заподозрила какой-то тонкий подвох, но заметив, что все неотрывно смотрят не на нее, а метра на полтора повыше ее головы, обернулась. Мужчина, казалось, не замечал старушки, а продолжал стоять молча, спокойно рассматривая обалдевших школьников.

– Здравствуйте, Клим Александрович! – с громким выдохом сказала Фаина Генриховна, благоговейно сложила коротенькие руки в замочек, едва заметно зашевелила плечами и застенчиво улыбнулась. В классе раздался негромкий девичий смешок и смущенная старушка, резко сбросив с лица улыбку, обожгла нас раздраженным взглядом.

– Здравствуйте! – наконец поздоровался мужик, чуть заметно кивнув головой и продолжая смотреть на класс. Голос оказался низким и слегка хриплым, что вполне соответствовало его внешнему виду.

К этому времени мы немного пришли в себя от первого впечатления и догадались встать, чтобы поприветствовать гостя. Каково же было наше удивление, когда Клим Александрович вдруг как-то смутился, стеснился, переминаясь с ноги на ногу, потупил взгляд и жестом попросил нас сесть. Мы сели. Стало понятно, что человек этот вполне живой и настоящий, и по классу тут же пробежала волна шепота. Напряжение спало.

– Кошмарин! – подала голос Фаина, – А тебя не учили вставать, когда в класс входит гость? Или ты у нас особенный?

Кошмар скривился, пустил глаза под лоб, уперся локтями в столешницу парты, чуть привстал и тут же демонстративно плюхнулся на место. Затем развалился на стуле, и с вызывающим видом уставился в окно, давая понять, что ожидать от него чего-то большего просто бессмысленно.

– Спасибо за одолжение, Кошмарин, – язвительно поблагодарила классуха, и переключилась на мужика, удивительным образом меняя тон голоса с назидательного на благоговейный: – Проходите пожалуйста, Клим Александрович, присаживайтесь на мое место.

Клим Александрович присел, но его ноги не поместились под письменным столом Фаины и он повернулся к нам боком. Вид его снова стал суровым, а взгляд тяжелым. По крайней мере, так показалось. Фаина вышла на кафедру и официальным тоном продекламировала:

– Ребята! Вот и начался новый учебный год. Я поздравляю вас с его началом, с праздником, с Днем знаний! Надеюсь, вы все хорошо отдохнули летом и теперь со свежими силами снова возьметесь за учебу.

Судя по всему, она осталась довольна началом своей пафосной речи и посмотрела на Клима Александровича. Но тот сидел, склонив голову, и задумчиво хмурился.

– Рада сообщить вам, что в этом году нас ждут и кое-какие приятные перемены, – она сделала многозначительную паузу и снова посмотрела на хмурого мужика, но тот снова никак не отреагировал на назойливое внимание к своей персоне. – Дело в том, что наш класс был избран руководством школы в качестве базы для проведения учебного эксперимента.

После этих слов мужчина заметно заволновался, вздохнул и принялся сжимать узловатую кисть в кулак, переключив взгляд на висящие на стенах портреты Менделеева и Пушкина. Мы тоже заволновались. По классу пробежала очередная волна шепота.

– С этого учебного года, ребята, в нашем классе не будет урока физкультуры, – провозгласила Фаина, и шепот в классе постепенно стал перерастать в гул. Учительница умолкла, а дождавшись тишины, продолжила: Урока физической культуры не будет. Вместо него мы с вами будем заниматься туризмом.

Тут уж мужик и вовсе разволновался, чуть покраснел и, явно не зная как себя вести, встал. В классе снова кто-то тихонько хихикнул.

– А вести уроки туризма будет Клим Александрович, – Фаина, едва не зааплодировав от переизбытка чувства восхищения, наконец, представила нам нового учителя, и тот чуть заметно кивнул головой. Повисла пауза. Все чего-то ждали. Мы – продолжения презентации. Фаина – речи нового физрука. Клим Александрович вообще не понятно чего ждал, но, видимо, поняв, что деватьс

я больше некуда и что-то сказать, все же, придется, начал:

– Здравствуйте…

Раздались смешки, а с задней парты донесся развязный голос Кацо:

– Так вы же уже, вроде, поздоровались.

– Кацевич! – рявкнула Фаина и плотно сжала губы, давая понять, как она возмущена.

– А я что? Он же здоровался уже! Я при чем ваще?

Тут уж засмеялись все и громко. Но, к моему глубочайшему удивлению, на лице нового учителя теперь смущением и не пахло. Даже наоборот! Клим Александрович вдруг как-то расслабился, улыбнулся и сказал:

– Да, вы правы, молодой человек. Волнуюсь просто. Не мое это – перед зрителями выступать. Я больше привык в неформальной обстановке общаться.

– Вы неформал, что ли? – решил продолжить стеб Кацо, рассчитывая получить очередную порцию смеха от одноклассников, но Клим Александрович и в этот раз не смутился, а просто проигнорировал реплику зарывающегося школьника. Не сдержалась разве что Фаина, но физрук жестом попросил ее не вмешиваться.

– Меня зовут Клим Александрович. Я буду вести у вас новый предмет – туризм. Для того, чтобы вам стало понятно о чем идет речь и чем мы будем в течении года заниматься, я попробую вкратце объяснить кто я и чему хочу вас научить.

Далее последовала речь, во время которой ни Кацо, ни я… да и вообще никто не проронил ни слова. Да что там слово! Дышали шепотом! Еще бы! Перед нами стоял человек, покоривший массу горных вершин; погружавшийся с аквалангами на немыслимую глубину в северных морях! Да что моря! Он посетил такое количество стран, что одно только их перечисление заняло не одну минуту. При этом названия некоторых мы слышали впервые! Клим Александрович был лично знаком с ведущим «Клуба кинопутешествий» Юрием Сенкевичем, дважды пересекавшим Атлантику на папирусной лодке с легендарным Туром Хейердалом! В-общем, когда прозвенел звонок, а урок был окончен, ни один из нас не шелохнулся. Мы даже не слушали, мы впитывали все, что говорил этот человек. При этом не возникало ощущения, что Клим Александрович чем-то хвастается или нарочно старается нас влюбить в новый предмет. Напротив! Казалось, он испытывает некую неловкость от того, что так сильно влюблен в то, чем всю жизнь занимается. Он будто всем своим видом говорил: «Ребята, то, чем я живу – это здорово! Это интересно! Но я понимаю, что эта романтика не для каждого и мне очень неловко от того, что вам придется этим заниматься, не зависимо от вашего желания, а не играть, к примеру, в футбол».

А еще Клим Александрович пообещал, что мы обязательно изучим на практике основы альпинизма, научимся правильно разводить костры и ставить палатки, поучаствуем в настоящих археологических раскопках, совершим трехдневный поход по реке на байдарках, а в конце учебного года всем классом поедем на три недели на море в Крым.

Это был самый интересный урок туризма в нашей жизни. На всех остальных уроках туризма мы учились строить веревочную переправу через ручей, глубиной двадцать сантиметров в городском лесопарке. А пока мы об этом не знали, и мечтательно закатывали глаза, потирая руки в предвкушении приключений.

Хотя в Крым мы все-таки поехали. Но потом.

Нельзя сказать, что Виталику было плохо, когда его в Алуште выносили из автобуса. Тогда ему еще было хорошо. Мы с Игорем, проявив героическое терпение и выдержку, без применения грубой физической силы способствовали перемещению Виталика из автобуса на перрон автовокзала; с помощью одних лишь словесных убеждений доказали пьяному человеку, что писать на колесо автобусу не просто неприлично, а и противозаконно; а самое главное – пожертвовали кое-какой одеждой из личного гардероба, чтобы спрятать от любопытных глаз неестественный цвет волосяной растительности новоприбывшего туриста. От того, что моя самая большая футболка сидела на Пушкине в обтяжку, а спортивные штаны Игоря, оказавшись натянутыми на внушительные конечности, превратились в подобие лосин, Виталик стал сильно смахивать на располневшего горнолыжника. Ну, или на очень разленившегося конькобежца. В любом случае, выглядел наш спутник довольно экстравагантно. А если учесть еще одну маленькую, но очень сочную деталь обстановки, то картина складывалась просто эпическая. Дело в том, что в расположенной неподалеку от автовокзала забегаловке, под названием «Бар Малей», вовсю громыхала музыка, дивным образом подходящая к сложившемуся образу Виталика. Из массивных колонок лился колоритный голос Сергея Шнурова, старательно распевающего: «Да, ты права, я – дикий мужчина! Яйца, табак, перегар и щетина!»

Кое-как отбившись от назойливых представителей местного туристического бизнеса, наперебой предлагающих поселиться в их апартаментах, мы подыскали подходящую лавочку в тени жиденькой акации и усадили на нее быстро трезвеющего Виталика. Заботливая Оля раздобыла бутылку минералки и всучила ее в безвольную руку. Тот, в знак благодарности, только кивнул свежевыкрашенной рыжеволосой головой, несколько раз глубоко вздохнул, но даже не попытался открыть крышку. На предложение покушать Пушкин скривился и отрицательно покачал головой. Расспрашивать человека в таком состоянии еще о чем-либо было абсолютно бессмысленной затеей, поэтому решили пока оставить его в покое, где-нибудь быстренько перекусить и заодно подумать над тем, что же делать дальше.

А подумать тут было над чем. По сути, теперь, помимо хомяка Коли, у нас на руках был еще и незнакомый, здоровенный мужик с пистолетом, который, отчасти по нашей вине, оказался в сотнях километрах от дома в одних трусах, без денег, без документов, да еще и с ног до головы разукрашенный в самые немыслимые цвета. И все это – в первый день отпуска! Страшно было представить, что должно нас ожидать дальше. Но реальность оказалась куда более непредсказуемой, чем наши самые смелые фантазии.

А пока мы сидели в «Бар Малее» и жадно поглощали не внушающую доверия пищу, обильно запивая ее ледяным пивом из высоких запотевших бокалов. Все же душа требовала обязательного лечения после бессонной ночи возлияний. Идти в какое-нибудь более-менее приличное заведение не рискнули, чтобы не терять из виду мирно сидящего в тенечке Виталика. Точнее, Виталик теперь прилег. Но так было даже спокойнее. В горизонтальном положении значительно снижалась вероятность внезапного падения.

– Я, честно говоря, не понимаю, почему мы должны жертвовать драгоценным временем отпуска ради какого-то… – Игорь пошевелил усами, подбирая подходящее слово. Он всегда искал подходящее слово, когда срочно требовалось выругаться, но воспитание не позволяло ему это сделать, – Ради какой-то, извините, свиньи, беспардонно вмешивающейся в наш с вами отдых. Взрослый человек! Он же должен нести ответственность за свои поступки? Почему мы обязаны страдать? Я не понимаю!

– Да понятно, что не обязаны… – задумчиво промямлил я, глядя издали на мирно отдыхающий предмет беседы и, глубоко вздохнув, переключился на возмущенного Игоря, – Но ты поставь себя на его место. Чисто по-человечески…

– Да не буду я себя на его место ставить! – вдруг вспылил наш интеллигентный товарищ, – Я на его месте никогда в жизни не оказался бы! Тоже мне, объект сочувствия! Надрался до прострации, а я на его место должен себя ставить.

– Ой, да ладно, Игорь, мы все хороши, – вступилась за Виталика Оля, – Ты вчера не трезвее других выглядел.

– Но извини, Оля, каким бы… – он снова пошевелил усами, – Каким бы выпившим я ни был, голым по вокзалам я не бегал и от поезда с хомяками не отставал. И разрешите вам обоим на всякий случай напомнить о пистолете, который этот ваш подзащитный таскает с собой в редикюльчике.

Игорь демонстративно отставил в сторону бокал с пивом и сложил руки замком на груди.

– Ну, и что ты предлагаешь? – спросила Оля, – Бросить его?

– Да елки палки! Ну что значит «бросить»? – снова вспылил Игорь, – Я вам в сотый раз повторяю – это взрослый человек! Мы ему не опекуны и не няньки. Вляпался – пусть сам выбирается!

– Но это же мы его вещи почтой отправили. Если бы сдали их в милицию, все было бы…

– Было бы! Да срок бы тебе впаяли, Сережа, и всего-то делов!– театрально всплеснул руками Игорь.

– Ну, не преувеличивай, – попытался я сбить напряжение, но тот уже разошелся не на шутку:

– В-общем, так! Сейчас этот… Пушкин приходит в себя, мы объясняем ему, где теперь его вещи, покупаем билет до дома, жмем цветную волосатую руку и аривидерчи! Пусть катится на все четыре стороны! Все! Баста! Я отдыхать сюда приехал!

С этими словами Игорь встал из-за стола и решительной походкой направился к мирно сопящему, еще ни о чем не подозревающему Виталику. Мы же с Олей остались сидеть в тени зонта, неспешно потягивая пиво и с интересом наблюдая за разыгрывавшейся чуть поодаль драмой. Хотя, начало ее складывалось как в многообещающей комедии.

Наш решительный друг несколько раз безуспешно пытался оторвать грузное тело псевдолыжника от скамейки, а когда понял, что занятие это бесперспективное, стал что есть силы тормошить того сначала за плечо, затем за уши, но когда дело дошло до пощечин, мы с Олей все-таки решили вмешаться. Да вот только решились поздно. Виталик проснулся и, не вставая со скамейки и не разбираясь, кто перед ним, и что вообще происходит, вломил Игорю по лицу одним из своих пудовых кулачищ. После чего подложил ладошки под щеку и продолжил наслаждаться мирным младенческим сном. Игорь же тоже прилег, но не на скамейке, а рядом, на траве. Оля подскочила к поверженному, но тот, держась за глаз, попытался встать, потерял равновесие, присел, снова встал и шатающейся походкой заковылял обратно в «Бар Малей». Молча.

Я в сердцах плюнул и выругался. Оля пошла за Игорем. Надо было срочно что-то решать, иначе отпуск превращался в «не пойми что», а история с Виталиком успела порядком надоесть.

Подойдя к Пушкину на небезопасное расстояние, я осторожно потряс его за плечо. Он, к моему величайшему изумлению, обернулся и, сфокусировав мутный взгляд, прохрипел:

– О! Привет водолазам!

– И вам не хворать, – без особой радости в голосе ответил я, – Что ж ты людей-то по чем зря обижаешь?

– Кто обижает? – искренне удивился тот, – Кого обижаю? Я обижаю?

– Ну, не я же. Игорю вон под вторым глазом кто фингал только что поставил?

Виталик с ужасом обернулся по сторонам, и, увидев сидящего за столиком кафе Игоря, к глазу которого Оля прикладывала что-то металлическое, присвистнул.

– Блин, это я его, что ли?

Я посчитал вопрос риторическим и, решив его проигнорировать, рубанул с плеча:

– Короче, вещи твои – рюкзак и все, что в нем было – мы отправили почтой по месту твоей прописки. Бумажник, документы и пистолет там же.

Виталик, казалось, онемел. Он смотрел на меня, открывал рот, как будто хотел что-то сказать, но слова застревали в горле, так и не выходя наружу. Затем закрывал рот, какое-то время смотрел куда-то в сторону, снова поворачивался ко мне и все по новой.

– Послушай, я понимаю, что мы, возможно, где-то и протупили с твоим рюкзаком, но ты нас тоже пойми… Возможно, надо было его в милицию сдать или в камеру хранения. Ну, я не знаю… Если бы не пистолет этот…

– Зажигалка… – наконец смог произнести Виталик, но я его не расслышал.

– Прости, что?

– Зажигалка, говорю. Это зажигалка, а не пистолет. Подарок от коллег. Я мент бывший. – Пушкин уперся локтями в колени и уронил рыжеволосую голову на ладони, – Твою же лешего, водяного маму… – экстравагантно выругался он и, глубоко вздохнув, уставился на меня. В ответ я пожал плечами:

– Ну, кто знал?

Глава 5. Интуиция

Я присел рядом.

– Короче, Игорь предлагает купить тебе билет на поезд и отправить домой.

– Да не… – отмахнулся Пушкин, – Мне тут рядом. Могу даже пешком добраться. К вечеру буду у тетки.

– Прикольно. А мы все утро голову ломали, что с тобой делать, – облегченно вздохнул я, чувствуя, как проблема сама собой начинает улетучиваться.

– Да че тут думать-то? Сам же виноват! Пить надо было меньше и все. Вот только придется теперь где-то прибор добывать.

– Металлоискатель, что ли?

– Угу, – задумчиво кивнул Виталик.

– А без него что, совсем никак?

В ответ он, наконец, приподнял тяжелую голову, неопределенно пожал плечами и, сощурившись то ли от яркого южного солнца, то ли от жуткого похмелья, уставился куда-то вдаль, в сторону набережной. Расспрашивать, для чего ему здесь этот металлоискатель я не стал. Решил, что если он сам не рассказывает, значит и мне знать не обязательно. Достал из кармана пару сотенных купюр, протянул страждущему попутчику, он смущенно отказался их принять, но после недолгих уговоров согласился, при условии, что при возможности обязательно вернет. Я не сопротивлялся. Мы обменялись номерами телефонов, пожали на прощание друг другу руки и я, радостный от того, что проблема решена, поспешил к кафе, но вдруг, опомнившись, обернулся и спросил:

– Чуть не забыл! Что это за менты тебя по всему Крыму на «шестерке» катали? Друзья, что ли?

– Ага… Друзья… – с какой-то неоднозначной интонацией, больше похожей на сарказм, и грустной улыбкой на лице, ответил Виталик.

– А чего ж они над тобой так поиздевались-то?

Пушкин непонимающе на меня посмотрел, слегка повел плечами и развел в стороны массивные руки, давая понять, что не имеет понятия, о чем я веду речь.

– Ну, насколько я понял, это они тебя так разукрасили?

– Разукрасили? – теперь на его лице образовалось искреннее удивление.

– А ты не заметил? У тебя волосы, как у Трахтенберга. И это только голова! Под одеждой вообще мрак! Да, блин, ты же руки свои видишь? – у меня не получилось сдержать улыбку, но Виталик, вроде бы, и не обиделся. Он, с ужасом осмотрел цветные руки, пальцем оттянул ворот футболки, осторожно заглянул за пазуху, а когда увидел что там творится, испуганно отдернул руку и стал озираться по сторонам. Смотреть на это без смеха было невозможно, и я негромко заржал.

Виталик же, с совершенно серьезным лицом, выпрямил спину, положил ладони себе на колени и округленными глазами на опухшем, заспанном лице, в очередной раз оглянулся. Затем, не меняя позы, еще раз поглядел на меня, как бы уточняя, реальность ли это. Я, давясь рвущимся наружу смехом и утирая выступившие на глаза слезы, утвердительно кивнул. Пушкин-Трахтенберг, не меняясь в лице, снова опустил взгляд до долу, осторожно оттянул резинку штанов, и как только увидел что творится внутри, резко отпустил, от чего, и без того сильно натянутая резинка, смачно шлепнула его по внушительному пузцу. Виталик еще раз испуганно огляделся, убедился что никто, кроме него, этого позора не видел и тихо прошептал:

– Вот же суки, а?

Без злобы, даже без обиды. Просто тихо и обреченно. А затем с досадой плюнул.

– Они там что-то про должок говорили, – переведя дыхание, сказал я.

– А? – не понял Виталик.

– Ну, менты эти. Я у них спросил, что это с тобой, а они ответили, что ты им был должен что-то, ну, или вроде того. Сказали, что сам расскажешь.

– А… Да пошли они.

– Ясно, – для чего-то сказал я, хотя мне было совершенно ничего не ясно. Но допытывать Виталика не было ни надобности, ни желания, поэтому я постарался скорчить серьезное, сочувствующее лицо и сказал: – Ну, что? Я тогда пошел? А ты езжай к тетке, отмоешься, отоспишься…

– Да к какой теперь, нахрен, тетке? Меня же там весь поселок знает! Засмеют так, что потом ни в жизнь не отмыться. Я теперь вообще не знаю, что мне делать! Хоть назад пешком иди!

Он, наконец, заметил бутылку холодной минералки, рывком поднял, нервным движением сорвал пробку и надолго прильнул к горлышку. Я же теперь стоял в полной растерянности. Улыбка одним махом стерлась с лица, а ощущение какого-то злого рока, связанного с неблагополучным попутчиком, на этот раз не вызвало ничего, кроме раздражения. Я вздохнул. Виталик, видимо, это заметил и, сделав над собой усилие, оторвался от спасительной, прохладной влаги. Он еще не успел проглотить набранную в рот воду и поспешил меня успокоить, отрицательно жестикулируя в воздухе указательным пальцем, а когда, наконец, проглотил, быстро затараторил:

– Не, не, не, не! Братуха! Не! Вы вообще не заморачивайтесь по поводу меня! Серьезно! Я сам разберусь! Даже не парься, брат! Все путем! Ты че? Вы и так для меня уже дофига сделали. Да и натерпелись из-за меня. Вон усатому вашему вообще глаз подбил, блин. Да и кто я вам? Не, не, не!– Виталик снова отрицательно помахал руками в воздухе и, для убедительности, замотал головой, а затем поднял руки ладонями вперед, прощаясь и добавил: – Так что это… Отдыхайте, короче! Я сам разберусь. Добро?

– Ну, как знаешь, конечно… – неуверенно промямлил я, хотя после такой пронзительной, искренней речи мне, вдруг стало, по-человечески жаль Пушкина.

Я предложил ему денег на обратную дорогу, но тот категорически отказался, ссылаясь на то, что намерен что-нибудь придумать и все-таки остаться здесь. «Ну, не приглашать же его с нами отдыхать, в самом-то деле?», – подумал я и тут Виталик, словно услышав мои мысли, как-то осторожно и виновато посмотрел на меня:

– Слышишь, Серега, а что если я с вами пару деньков перекантуюсь, а? Вы же, вроде, дикарями отдыхать едете? С палатками?

В ответ я только, молча, кивнул и чуть пожал плечами.

– Ну, вот! Я денек-другой с вами поживу, чуток отмоюсь в море, может даже постригусь налысо! И к тетке!

Я снова пожал плечами.

– Ну, не отмывается эта краска быстро, понимаешь? Этой гадостью вокзальные проститутки себе интимные места подкрашивают для прикола. Она долго не держится, но смывается хреново. Не брить же мне из-за этого ноги, правильно? Ну, или руки, там. Помоюсь, позагораю и свалю к тетке! Обещаю! А к тому времени, глядишь, мне и деньги из дому перешлют. Рассчитаюсь с вами за все. Честь по чести, братан! Зато я вам такой шашлык из рапанов зафигачу, что вы меня еще и отпускать не захотите! А места? Ты знаешь какие здесь места есть? Я знаю такие, о которых ни один турист не знает! Ни один! У самого моря, Серега, под можжевельничками! И вокруг – ни души! Сказка! Вы мне еще спасибо скажете! Да и с аквалангами понырять я знаю где!

– Да я-то и не против, – как-то неуверенно, и даже нехотя пробубнил я, сдаваясь, – Только, ты же понимаешь, Игорь на тебя в обиде за глаз. А к себе в палатку мы с Олей тебя не пустим. Тут уж извини. Так что тебе придется с усатым договариваться, иначе спать придется на улице у костра.

Виталик, вдруг, ожил и встал:

– Да не вопрос! Я по части договориться вообще никогда проблем не испытывал. Если с кем договориться, то это ко мне! Якши?

– Чего?

– «Якши?», спрашиваю. Это на татарском значит: «Хорошо?»

Он стоял передо мной слегка возбужденный, посвежевший и окрыленный надеждой. Воистину говорят: «Хочешь сделать человека по-настоящему счастливым, сделай его сначала несчастным, а затем снова обрадуй».

– Идем, – с улыбкой пригласил его я, и он радостно подкинул бутылку с водой.

Подойдя к кафе, в котором все это время сидели Игорь с Олей, мы увидели, что за столиком сидит еще кто-то и о чем-то очень оживленно ведет беседу с моей супругой. Она, при этом, пребывала в прекрасном расположении духа и отвечала собеседнику заметной активностью. Это был высокий, широкоплечий, загорелый мужчина, приблизительно наших с Олей лет, одетый в светлые льняные брюки и такую же светлую льняную рубаху нараспашку. Не знаю, что именно выдавало в нем человека с достатком. Возможно, это были внушительных размеров золотые часы на левом запястье, а может быть манера сидеть, или даже жесты, которые тот использовал во время общения. Но у меня сложилось стойкое ощущение, что человек явно не бедствует и занимает в обществе не последнюю ступень. Ну, или, по крайней мере, он так сам считает.

Я человек не ревнивый, а Оля, за годы нашей совместной жизни, никогда прямых поводов для ревности не подавала. Да и в том, что я увидел, в общем-то, не было ничего предосудительного. Ну, сидит какой-то мужик. Ну, радостно треплется о чем-то с моей женой. И что? Мало ли кто он? Не клеить же он ее решил прямо при Игоре, правильно? Потому что, если бы решил, то Оля, я уверен, реагировала бы совершенно иначе. Да и Игорь, наверное, предпринял бы хоть что-то, но он просто сидел за столиком и с интересом взирал на мужика. Значит, ревновать смысла не было! Но я, почему-то, вдруг ощутил неприятный холодок во всем теле, а сердце предупредительно забилось в груди. Вот и не верь после такого в шестое чувство. Ну, или как там его называют? Интуиция? Ну, да. Видимо она. Интуиция, мать ее! Интуиция…

Первым напрягся Игорь. Он сосредоточенно посмотрел на Виталика, а когда понял, что у подошедшего исключительно благие намерения, расслабился и обиженно уставился в противоположную сторону. Ольга, заметив нас, как-то странно засуетилась, даже привстала, тут же присела на место, нервно хихикнула и поправила локон волос, непослушно упавший на лицо. С нею вместе привстал и незнакомец, приветливо улыбнулся, протянул мне руку и представился:

– Роман. Очень приятно.

В голосе явно ощущалась подчеркнутая доброжелательность. Я бы сказал: излишне подчеркнутая. Даже приторная какая-то.

– Сергей, – представился я, – Здравствуйте.

В ответ Роман улыбнулся еще шире, театрально кивнул и, не отпуская моей руки, произнес. Хотя нет. Продекламировал, отчетливо произнося каждый слог первого слова:

– Не-ве-ро-ятно рад с вами познакомиться, Сергей! Вы знаете, так много слышал о ваших с Олей, – он немного помычал, подбирая правильное слово, – Приключениях! Не каждый день знакомишься с людьми, о которых фильмы снимают.

– Да, Сереж, знакомься, – включилась в беседу Ольга, зачем-то снова поднимаясь со стула, а голос ее дрожал, – Это Рома Колесниченко, мой одногруппник. Я тебе рассказывала о нем, помнишь? Ну, учились вместе. Вернее, он на заочное перешел. Потом… Ну, на пятом курсе. Да, Ром? У него, оказывается, здесь собственная вилла! Представляешь? – она снова как-то натянуто хихикнула, а затем, почему-то сменив тон на более спокойный, добавила: – А я и не знала.

Я демонстративно приподнял брови, выгнул губы дугой и чуть кивнул, мол: «Вот как! Круто, Рома Колесниченко, очень круто! Нам так не жить». Но Рома и здесь не смутился. Он криво улыбнулся уголком рта и сделал эдакий легкий жест рукой, мол: «Ну, что есть, то есть. Живем, как можем».

– О тебе что, фильмы снимали? – с явным недоверием спросил Виталик.

– Да нет, не то, чтобы обо мне, – скромно отмахнулся я, – Там долгая история. Расскажу как-нибудь.

– Да, история там что надо! – вмешался в беседу Роман, – Я бы тоже послушал с огромным удовольствием! И, между прочим, очень надеюсь, что послушаю! Кстати, мы не познакомились, – он протянул ладонь для рукопожатия Виталику, – Роман. Можно просто Рома.

– Пушкин, – тихо буркнул тот, не удостоив моего новоявленного почитателя даже взглядом.

– Как скажете. Пушкин, так Пушкин, – все также дружелюбно улыбаясь, произнес Роман и продолжил, – Я в Крыму бываю очень редко. Поэтому, то, что мы здесь встретились – просто удивительное стечение обстоятельств! Вот, к примеру, если бы не ваша потасовка, там, на лавке, я бы просто мимо проехал. А тут смотрю – Оля! Кстати, Оль, вообще не изменилась! Респект огромный! Иногда встретишь кого-нибудь из наших и страшно становится! Смотришь на какого-нибудь одноклассника или одногруппника и понимаешь, что перед тобой человек уже далеко не молодой. Не старик, конечно, но и не первой свежести, так сказать. И тут ты понимаешь, что: «Черт возьми! А ведь мы же с ним одногодки! Неужели я также выгляжу в его глазах? Да быть этого не может! Оу! Фак!», ну и так далее, – Роман посмеялся с собственных умозаключений, Оля все в той же несвойственной ей манере похихикала с ним вместе, и тот продолжил: – Но вот о тебе, Оль, точно не скажешь, что выглядишь на наши с тобой годы. Лет десять можно откидывать смело. Сергею отдельный респект за такую твою сохранность. Молодец! Бережет супругу!

Он широко улыбнулся и деловито подмигнул мне. Игорь тоже улыбался неизвестно чему, а Виталик переключил внимание на копошащегося в ведре Колю. Роману довольно быстро удалось разрядить атмосферу, слегка накаленную знакомством, и, если не завоевать наше доверие, то хотя бы вызвать расположение. Даже я как-то успокоился и расслабился, хотя и видел, что Оля ведет себя неестественно. А наш новый знакомый не унимался и упорно тащил одеяло коллективного внимания на себя:

– Ребята, раз уж такое дело и мы с вами встретились, то предлагаю… Нет! Не предлагаю. Настаиваю! Да! Я настаиваю и приглашаю вас в гости! Вы с дороги устали, день будет жарким, где остановиться, насколько я понимаю, еще не решили. Правильно? А у меня бассейн отличный, море практически во дворе плещется. Даже баню для желающих растопим! Хотя я, если честно, ни разу в ней еще не парился. О! А какой шашлык Тамерлан готовит? Вы такого точно не пробовали! Короче, едем ко мне!

Он сделал паузу, а когда Оля что-то неуверенно попыталась возразить, он поднял руки, показывая, что возражения не принимаются, встал из-за стола и снова затараторил:

– Не хочу ничего слышать! А то обижусь! У меня огромный дом, места хватит на всех! Гостей я люблю! Так что собирайтесь. Я мигом сбегаю за мясом, а вы забрасывайте вещи в машину. Я ее не глушил, кондиционер не отключал. Так что должно быть комфортно. Я быстро! Окей?

Не дожидаясь ответа, он зашагал к выходу. Оля попыталась его окликнуть и в очередной раз что-то возразить, но тот уже скрылся из виду и она раздраженно, шумно вздохнула.

– Что за клоун? – не выдержал я и с упреком посмотрел на нее.

– Сережа! – возмущенно воскликнула она и, на всякий случай опасливо обернулась, проверяя, не услышал ли меня Рома Колесниченко, – Что значит клоун? Человек обрадовался встрече… Что за детсадовские замашки?

– Это у меня детсадовские замашки?

– Ну, не у меня же!

– А, по-моему, детсадовские замашки у кое-кого другого, – подал голос Игорь, кончиками пальцев массирую подбитый глаз, и с ненавистью поглядывая на копошащегося у ведра Виталика, – А Рома этот, вроде, нормальный мужик. Чего ты на него взъелся-то? Я, например, не против один денек на вилле у миллионера оттянуться. Я, может, вообще первый раз в жизни с настоящим миллионером познакомился.

– Нет, Игорь, ни на какую виллу никто не поедет! – безапелляционно заявила Ольга, чем приятно меня удивила, – Мы никогда и друзьями-то с ним не были. Я даже первые пару минут не могла вспомнить, как его зовут. Будет, как минимум, странно заявиться вчетвером к малознакомому человеку без повода.

– Да как это без повода? Он же сам нас пригласил! Он же сейчас мяса на всех купит! Что ж вы за люди-то такие? Человек к вам со всей душой, так сказать! Обрадовался! А вы? Не по-людски как-то.

– Да чего вы спорите, ели-пали, я не понимаю? – подал голос Виталик, снова подсаживаясь к нам за столик, – Делов то: поехать к мужику в гости, помыться с дороги, отъесться и с утра, со свежими силами рвануть на природу, или куда вы там хотели? С вас что, убудет что ли? А так, и в самом деле, обидите человека ни за что. Нельзя так.

– Да уж, конечно! Нельзя! – саркастически заметил Игорь, презрительно обжигая взглядом Виталика, – Кое-кого даже на природу опасно выпускать. А по-хорошему, вообще – в вытрезвитель…

– Да ладно, усатый, – перебил его тот, добродушно улыбаясь, – Не хотел я тебя бить. Чесслово! Приснилось, наверное, что-то, а тут ты подвернулся. Случайно я.

Игорь снова демонстративно отвернулся. Виталик же подсел на соседний стул и положил ладонь ему на плечо:

– Серьезно, Игорек. Ну, ты сам-то посуди, у меня за плечами годы работы в ментовке. Я за это время так удар отработал, что если бы хотел приложиться, то одним глазом ты бы точно не отделался. Пришлось бы еще и нос вправлять. Говорю тебе – нечаянно я. Ну, хочешь мне врежь! Только не сейчас. А то голова болит сильно. Вот на виллу приедем, дернем в медицинских целях по чуть-чуть, и можешь смело мстить! Я разрешаю. Ну?

Игорек еще немного помешкал и тихонько пробубнил:

– Ладно. Живи пока. Я на тебе потом отыграюсь.

По его усатому лицу растеклась довольная улыбка, а за спиной раздался голос Ромы:

– Ну, и чего сидим? Я думал, вы уже давно все в машину погрузили!

Глава 6. Скандал

Вилла, вопреки моим критичным ожиданиям, оказалась и впрямь виллой. Самой настоящей. Со всеми необходимыми атрибутами. Начиная с аккуратно подстриженной лужайки, бассейна, белоснежных мраморных статуй в античном стиле, и заканчивая огромным трехэтажным домом с мансардой, откуда открывался шикарный вид на море. С обратной стороны возвышались не менее живописные крымские горы.

А еще у Ромы был слуга. Или швейцар? Не знаю, как правильно называется эта профессия, так как никогда раньше не приходилось иметь с ними дело. А вот в этом доме такой человек работал. Звали его Тамерлан. Крепкий, подтянутый мужчина средних лет, явно азиатской внешности. В глаза бросался глубокий резаный шрам, тянувшийся от левого виска через всю щеку, и исчезавший где-то под воротником белоснежной рубашки. Лицо его не выражало никаких эмоций. Движения были плавными, не суетливыми, взвешенными.

Надо отдать должное Роману. Его гостеприимство в тот день просто не имело границ. Не понимаю, как ему это удавалось, но он успевал всюду. Едва мы оказались во дворе, он коротко отдал несколько указаний Тамерлану, тот также коротко кивнул и принялся разгружать машину. Роман уже стоял на пороге дома и, широко улыбаясь белоснежной металлокерамикой, приглашал нас пройти внутрь и чувствовать себя, как дома.

– Если я хоть на минуту почувствую себя здесь, как дома, то, позвольте спросить, кем мне потом себя чувствовать в маминой двухкомнатной «хрущевке»? – тихо, чтобы было слышно только мне, прошептал Игорь, – Сережа, я такое только в кино видел!

Он робко топтался у порога, не решаясь войти в откровенно роскошное жилище, а на лице застыл какой-то нелепый, детский страх.

В отличие от Игоря, Виталик бесцеремонно прошел в дом, тут же узрел какую-то картину на стене, подошел к ней почти вплотную, скривился, почесал пальцем в ухе и немного поковырял тем же пальцем в самом центре полотна.

– Ты бы поаккуратнее с картиной, уважаемый, – теперь уже не понижая голоса, пожурил его Игорь, который, наконец, решился войти в дом, – Вдруг это подлинник? До конца жизни рассчитываться придется.

– Нет-нет! Это просто копия, – поспешил вмешаться Роман, добродушно приобняв Виталика за плечи, от чего тот едва заметно скривился, – Оригинал дома висит. Но даже он не так дорог, как вам может показаться. Так что, ничего страшного, ни о чем не волнуйтесь. Я же говорю: чувствуйте себя, как дома! Здесь абсолютно всё в вашем полном распоряжении.

Роман выделил для каждого отдельную спальню на верхних этажах и, предложив встретиться у бассейна через полчаса, умчался во двор, явно пребывая в приподнятом настроении. Оля присела на край широкой двуспальной кровати, и устало уронила голову на руки:

– Боже, зачем мы сюда приехали? Не знаешь?

– Тебе не нравится? – зачем-то задал я глупый вопрос.

– Да причем здесь это, Сереж? Ты же прекрасно понимаешь, о чем я! Малознакомый человек… Мы у него в гостях… Как-то это все… Хотя, я вообще не понимаю, для чего он нас сюда притащил! Нам же даже вспомнить нечего. Ничего общего с ним никогда не имела, и тут на тебе! Великие друзья!

– Да мне он, честно говоря, тоже не очень понравился.

– А тебе-то что? – Оля округлила глаза и тут же отвела их в сторону.

– Сам не знаю. Не понравился и все. Бывает же так?

Она немного помолчала, задумчиво глядя в окно на море, а затем тихо попросила:

– Давай уедем, а?

– В смысле? Прямо сейчас?

– Да. Если Игорь с Виталиком хотят остаться, пусть остаются. Мы пока лагерь разобьем. Они завтра к нам подтянутся.

– Ну, не знаю, Оль, – засомневался я, хотя желание уехать было просто колоссальным, – Как-то поздно «включать заднюю». Раньше надо было. Что мы теперь Роме этому скажем? Что он нам некстати встретился? Или что дом не понравился? Обижать-то человека не хочется.

– Ну, не знаю. Давай придумаем что-нибудь. Скажем, что… – она забарабанила пальцами по матрацу, – Скажем, что… Например… Ну, не знаю… Слушай, ну придумай ты что-нибудь!

В дверь постучали, а когда я ее открыл, то даже немного испугался. В коридоре стоял Виталик в трусах, весь разноцветный, с ведром в одной руке и бутылкой пива в другой.

– Блин, никак к тебе не привыкну.

– Что? – вопросительно уставился на меня Пушкин, – Вы вниз идете или как? Там уже шашлыком на весь двор пахнет. Рома к столу зовет.

Я почесал затылок и бросил виноватый взгляд на жену. Та сидела на кровати с кислой миной и обреченно поникшими плечами. Приняв эту покорную позу за согласие остаться, я заверил Виталика, что мы скоро к ним присоединимся и тот, что-то тихо напевая себе под нос, вразвалочку побрел вниз.

Стол был накрыт во дворе под пушистыми листьями пальм. Обед был под стать вилле, а застолье постепенно стало перерастать в откровенную пьянку. Виталик довольно быстро достиг своего привычного состояния и принялся заплетающимся языком что-то упорно доказывать Коле, полностью окунув рыжую голову в ведро с животным. Игорь с благоговейным восторгом впитывал каждое слово Ромы о головокружительной истории финансового успеха Романа Александровича Колесниченко, акционера ряда крупных металлургических предприятий, заслуженного мецената, депутата областного совета, основателя какого-то благотворительного фонда… Список его достижений показался мне таким бесконечным, что даже желудок запротестовал и я, извинившись, решил посетить какой-нибудь из местных туалетов. Однако едва я поднялся на ноги, как тут же почувствовал слабость во всем теле, голова закружилась, холодный пот градом покатился по лицу, и меня просто вывернуло наизнанку прямо у обеденного стола.

Тамерлан напоил меня какими-то отвратительными на вкус отварами из горных трав, проводил до спальни и настоятельно порекомендовал хорошенько отдохнуть, что я и поспешил сделать, забывшись глубоким сном до самого рассвета.

Утром, обнаружив Олю мирно сопящей рядом, тихо встал и, стараясь ее не разбудить, вышел во двор. На шезлонге сидел Игорь и неспешно дымил сигаретой. Он смотрел на морской горизонт, виднеющийся вдали. Я присел рядом.

- Не спится?

- Угу.

- Как вчера посидели?

Он посмотрел на меня сочувствующе и вновь уткнулся взглядом в горизонт:

- Посидели… Ты-то как? Полегчало?

- Да, вроде. Голова немного кружится, но в целом – терпимо. А остальные как?

- У всех, кроме тебя, все отлично было. Даже Виталик смог самостоятельно в спальню заползти. Роман грешил на морепродукты. Мол, люди часто травятся… Их, кроме тебя, никто особо не ел.

Он глубоко затянулся сигаретой, шумно выдохнул и негромко сказал:

- Серега… Тут такое дело… Деликатное, что ли. Я, конечно, не любитель лезть в чужую жизнь. Тем более в чужие семейные дела…

Было видно, что Игорю неудобно говорить. Он заметно нервничал и тщательно подбирал слова, делая длинные паузы. Но я его не торопил, а просто напряженно слушал, предчувствуя, что ничего хорошего он мне не расскажет.

- Просто вы с Олей мне, вроде как, не чужие люди… Понимаешь? Я даже не знаю, как сказать. С другой-то стороны, это не мое дело… Короче, короче…

Я стал чувствовать, что терпение вот-вот лопнет, поэтому тихо выдавил:

- Говори, пожалуйста, быстрее, Игорь.

- Ну, да… Вчера вечером, когда стемнело и все разошлись по спальням, Оля с этим Романом плавали куда-то на катере. То ли кататься, то ли… Не знаю, в общем. Катер у него такой… Ну, крутой такой. Белый. Как яхта, что ли. Только катер. Я ворочался, уснуть не мог, ну, и решил сходить на море искупаться, а там они…

- Ходили, - отрешенно прервал его я каким-то загробным голосом.

- А? – не понял Игорь.

- На катере не плавают. На катере ходят.

Он еще что-то говорил, но я его не слышал.

Я сидел, уставившись в горизонт, и изо всех сил старался найти хоть какое-нибудь рациональное объяснение поступку своей жены. За многие годы совместной семейной жизни она ни разу не давала повода сомневаться в ее верности. Не хотелось сомневаться и сейчас. Поэтому, не смотря на двусмысленность положения, вариант с изменой я старательно отодвигал на второй план. Да что там на второй – на самый последний! Однако все попытки самоуспокоения всякий раз сводились «на нет», когда в голове всплывали воспоминания о вчерашнем странном поведении Ольги. Точнее о том, как она неестественно вела себя в компании своего старого знакомого, так некстати свалившегося на наши головы.

- Тьфу ты, ё… - выругался я, не сдержавшись, и Игорь, который все это время что-то невнятно бубнил себе под нос, глубоко вздохнул и тихо выдавил:

- Мда…

Я вернулся в спальню, где всё также мирно сопела супруга. Долго сомневался, стоит ли ее будить, но послонявшись немного из угла в угол и не найдя себе места, все же присел на край кровати и негромко спросил:

- Спишь?

Ольга заворочалась, недовольно постанывая, и снова притихла. А когда я уже мысленно выругал себя за то, что поступаю, как ревнивый идиот, тихо спросила:

- Тебе лучше?

- А? – не сразу понял я, о чем она спрашивает.

- Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше?

- А, да. Лучше.

В ответ она довольно хмыкнула, не открывая глаз.

- Как прошел вечер? – стараясь говорить как можно будничнее, спросил я.

- Спать хочу, Сереж. Давай потом.

Внутри все кипело. Несмотря на основательные попытки держать себя в руках, я плохо контролировал эмоции.

- Давай сейчас.

Сказано это было настолько резко, что Ольга открыла глаза, тут же оторвалась от подушки и удивленно уставилась на меня. Повисла пауза. В окно спальни бил яркий утренний свет, от которого супруга недовольно щурилась.

- Что случилось?

Каждое слово она отчеканила сталью, словно вгоняла гвозди в доску. А это могло означать только одно: оправдываться она ни в чем не собирается, а значит мои опасения – всего лишь опасения и не более того. Вероятнее всего, у нее есть разумное объяснение ночной прогулке на катере. Невидимый груз упал, но сдавать назад было рано. Юлить тоже не было смысла, поэтому я спросил прямо:

- Ты ночью куда-то с Романом плавала?

- Ну, да, – ответила моя жена так непринужденно, как будто речь шла походе в продуктовый магазин в компании тещи. А в следующую секунду Ольга, вдруг, тихо засмеялась и шутливым тоном спросила: - Муж, ты что ревнуешь?

Самолюбие было задето самым наглым образом. Тут уж и речи не могло быть о том, чтобы включать «заднюю». Но жена не унималась:

- Боже мой! В кои-то веки муж меня приревновал! Наконец-то свершилось!

Она залилась негромким, живым смехом, затем обняла меня за шею, чмокнула в щеку, прижалась всем телом и тихо прошептала:

- Глупенький. Нашел к кому ревновать.

- Объясни, пожалуйста, - потребовал я, стараясь выдерживать железный тон и никак не реагируя на прикосновения жены. Она вздохнула, откинулась обратно на подушку и укоризненно посмотрела на меня.

- Сереж, к чему ты устраиваешь скандал? Я тебе когда-нибудь давала повод?..

- Сегодня ночью дала повод! - отрезал я, перебивая.

- Не груби мне пожалуйста, - в тон возмутилась Ольга, - Я ничего такого не сделала, чтобы ты со мной так разговаривал!

- То есть, ночная прогулка с каким-то малознакомым мужиком – это, по-твоему, «ничего такого»? Так получается?

Её атакующая позиция начала выводить из равновесия и сбивать с толку. Но, в то же время, убеждала, что подозревать супругу в измене, видимо, и в самом деле не стоит. Она обиженно уставилась в потолок и негромко сказала:

- Роман предлагал прокатиться на катере всем вместе. Но Игорь отказался – его в лодках укачивает. А мы с Виталиком согласились. Но он потом так наклюкался, что смог доплыть только до своей комнаты. Тамерлан, к тому времени, уже подготовил катер. Ну, не удобно было отказываться. К тому же, когда ты узнаешь, куда и зачем мы плавали…

Ольга заговорщицки улыбнулась и хитро сощурила заспанные глаза. Я окинул ее недоверчивым взглядом, который она встретила еще более довольной улыбкой.

- Ладно, колись давай, звезда романтических морских прогулок, - съехидничал я, съедая коварную женскую наживку.

- Нетушки! – почувствовав близость моей безоговорочной капитуляция, жена перешла в решительное контрнаступление, - Сейчас я хочу выспаться. А ты, Отелло, если душить меня не собираешься, иди и расспрашивай обо всем Рому. Или Тамерлана. Мы втроем плавали, если что.

Последнее предложение Ольга произнесла с ярко выраженным упреком, намекая на то, что ее ночное морское путешествие едва ли носило романтический характер. Скорее деловой. Хотя, какие могут быть дела с этим Романом? Она демонстративно отвернулась, сладко потянулась гибким телом, удовлетворенно вздохнула и затихла.

Чувствуя себя полным болваном, я вышел из спальни и спустился в пустующий двор. Время было ранним, но спать после таких встрясок не хотелось совершенно. Поэтому я решил пройтись к морю, и, заодно, посмотреть на ненавистный чудо-белый-катер, который чуть не стал виновником крупного семейного скандала.

Море встретило легким бризом.

Каждый раз, возвращаясь после долгой разлуки к его неспокойным водам, испытываешь непередаваемое волнение. Как будто внутри просыпаются давно забытые чувства. Они захлестывают тебя целиком. Это странное ощущение удивительным образом быстро проходит. Уже на следующий день после первой встречи с морем ты начинаешь воспринимать эту непостижимую громадину, как нечто само собой разумеющееся. Нечто будничное, хотя и внушающее уважение. И последующие намеренные попытки ощутить тот детский трепет, который ты пережил в первые минуты после долгой разлуки, ни к чему не приводят. Простор, красота, величие и непостижимость – да. Но не уже трепет.

Сейчас же, как и ожидалось, волна эмоций накрыла с головой. Я закрыл глаза, расставил руки в стороны и глубоко вдохнул влажную прохладу морского бриза. Идиллическую тишину нарушали лишь редкие вскрики парящих над водой чаек и легкий шум разбивающихся о каменные глыбы волн. Неприятный утренний разговор, как и многие жизненные неурядицы, вдруг сделались ничтожно маленькими, не достойными внимания. Сейчас все сводилось к абсолютному слиянию с непостижимостью стихии.

Из состояния эйфории меня бессовестно вывел непонятно откуда взявшийся приятный женский голос:

- Говорят, если долго слушать прибой, то можно услышать плачь Ифигении.

Возникло неприятное ощущение, словно меня застукали за каким-нибудь интимным занятием. Я тут же опустил расставленные в стороны руки и смущенно, будто мальчишка, уставился на девушку.

Та сидела прямо на гальке, прислонившись спиной к большому валуну, и, казалось, совершенно меня не замечала. Она смотрела на блестящее в лучах рассвета море, ее светлые волосы легко качались в такт легким порывам ветра, короткий белый сарафан едва прикрывал привлекательные формы бедер. Девушка была босой. Шею украшали какие-то нелепые бусы из мелких разноцветных ракушек, которые любят мастерить многочисленные крымские туристы. И если бы не смуглая кожа, я бы точно принял ее за приезжую. Но многодневный бронзовый загар подсказывал, что девушка уже многие дни живет под теплым южным солнцем.

Я переборол нелепое юношеское смущение, улыбнулся и спросил:

- И кто такая Ифигения?

- Это прекрасная девушка, жившая очень много веков назад. Ее отец – греческий царь Агамемнон – принес ее в жертву богине Артемиде, а та похитила ее у самого жертвенника и заточила в своем храме. Так Ифигения стала жрицей Артемиды. Но не проходило и дня, чтобы она не выходила к морю и не лила горькие слезы, умывая прекрасное лицо в волнах этого прибоя.

- Вот как. А разве храм Артемиды находился в Крыму?

- Никто не знает точно, где именно стоял тот храм, но легенды гласят, что Артемида перенесла Ифигению на берега Эвксинского Понта в Тавриду. А Крым, как раз, и есть та самая Таврида. Так что, не исключено, что невольная жрица жестокой богини оплакивала свою горькую судьбу именно на том месте, где вы сейчас стоите.

Незнакомка, наконец, оторвала взгляд от далекого горизонта и посмотрела мне в глаза.

- Маргарита.

- Очень приятно. Сергей.

Девушка приветливо улыбнулась. Глаза заиграли звонкими искорками в лучах утреннего солнца. На вид ей было лет двадцать – двадцать пять, не больше.

- Вы местная?

- Не совсем. Приезжаю сюда к отцу в гости.

- Понятно. Значит, я почти не ошибся.

- Почти?

- Да. Вначале мне показалось, что вы туристка, но ваш загар выдает долгое пребывание на юге.

Маргарита снова улыбнулась и смущенно отвела взгляд.

- А вот вы приехали только сегодня.

- В точку, - зачем-то кокетничая, подыграл я и подмигнул одним глазом, за что тут же мысленно себя выругал.

Девушка сделала вид, что этого не заметила и продолжила:

- Так, как вы, смотрят на море только после долгой разлуки с ним. Да еще и ранним утром. Уверена, вы приехали не один. Возможно, с супругой. Или даже с детьми.

- Почему вы так решили?

- Иначе вы бы не пришли в такую рань на берег.

- Вот как?

- Конечно. Через пару часов проснется ваша семья, снова начнется гам, шум, будничные хлопоты. А вы от этого так устали, что вам просто захотелось выйти на берег и просто побыть наедине с морем.

Я улыбнулся ее выводам, но ничего не ответил. А она нарочито понизив голос добавила:

- А тут я…

Вышло забавно. Я посмотрел на девушку. Та снова смотрела на затянутый утренней дымкой горизонт и как-то печально улыбалась.

- Ну, вы мне совсем не помешали. Даже наоборот… Эта история о греческой богиней и все такое… Довольно интересно.

- Ай, бросьте. Эту легенду вам расскажет любой местный житель. Байками выгодно привлекать туристов. Эдакий товар, который можно недорого продать. Пошлость…

- Тем не менее, из ваших уст легенда прозвучала вовсе не пошло. Даже наоборот. Романтично, что ли.

- Это потому что я вам ее бесплатно рассказала.

Девушка просияла непринужденной улыбкой и мне, почему-то, снова стало стыдно, хотя ничего предосудительного я не делал, и даже не помышлял.

Я осмотрелся по сторонам и увидел невдалеке крошечный пирс, у которого мерно раскачивался на волнах белоснежный катер. Его яркая лоснящаяся краска отражала солнечные лучи и заставляла сильно щуриться. Снова вспомнился неприятный разговор с женой. И то необъяснимое, легкое чувство, с которым я вышел к морю, вдруг исчезло одним махом.

Маргарита встала, едва заметно поклонилась, улыбнулась, пожелала мне приятного отдыха, и легкой, неторопливой походкой пошла прочь от берега. Я провожал девушку взглядом и изо всех сил ругал себя за то, что не могу оторвать от нее глаз. А, возвращаясь к дому Романа, я вдруг отчетливо понял, что та семейная жизнь, которая была у нас с Олей до приезда на полуостров, уже никогда не будет прежней. Отныне, жизнь будет делиться на «до этой ночи» и «после нее».

Глава 7. Артемида

К моменту моего возвращения на виллу, Роман уже не спал, чем прилично удивил. Я не был готов встретить его во дворе в такую рань, потому был застигнут врасплох. У меня даже не было времени как следует обмозговать правильное поведение, при неизбежном выяснении отношений с этим человеком. Не могу похвастать железным самообладанием, а потому экспромт в таком щепетильном деле, как выяснение отношений с ненавистным посягателем на семейное благополучие, меня также мало устраивал. Но деваться было некуда.

Хозяин виллы возлегал (не могу подобрать менее пафосного, но более подходящего слова) на шезлонге в сланцах и банном халате, вальяжно потягивая какую-то оранжевую жидкость через трубочку из запотевшего стакана. На носу красовались большие солнцезащитные очки, от чего я не мог разобрать, смотрит он на меня или пялится куда-то вдаль.

- С добрым утром, Сережа. Как самочувствие? – с излишне подчеркнутой учтивостью в голосе поинтересовался Роман.

- Благодарю. Значительно лучше, - как можно миролюбивее ответил я, хотя больше всего в тот момент хотелось зарядить пяткой по его надменной, самовлюбленной роже.

- К морю ходил?

- Ага.

- Дааа, - мечтательно протянул Роман, - Утро на море изумительное. Вот только берег никак до ума не доведу. Вечно времени не хватает заняться пляжем. В воду не войти – ноги можно переломать. Все дно скользкими валунами усеяно. Хочу песка завезти, засыпать там всё к чертям. Будет Рио-де-Жанейро.

- Катер твой, небось? – не обращая внимания на его мечты о дальних странах, спросил я.

- Нравится?

- Не знаю. Не катался еще.

Сказав это, я мысленно выругался. Держать эмоции под контролем становилось все сложнее.

- О чем речь? Машина потрясающая! - то ли и в самом деле не понимая, к чему я клоню, то ли искусно делая вид, что не понимает, оживился Рома, - Обязательно прокатишься! Тебе понравится!

На его лице плясала мечтательная улыбка.

- А Ольге понравилось? – сквозь зубы выдавил я.

Роман смолк. Улыбка стала плавно угасать. Он поставил стакан на стеклянный столик, медленно снял очки и, сцепив пальцы в замок, внимательно посмотрел на меня.

- Удивил, - медленно протянул хозяин виллы и снова улыбнулся. На этот раз улыбка вышла какой-то неестественной, натянутой, - Ольге-то понравилось. Вот только тебе, подозреваю, это не очень нравится. Да?

Он сощурил один глаз, словно от яркого солнца, и посмотрел на меня.

- Не кипятись. Присаживайся, - он похлопал ладонью по стоящему рядом пустующему шезлонгу, - Я тебя понимаю. Но ты тоже должен понять, что это просто стечение обстоятельств. Ни больше, ни меньше. У меня в планах было выйти в море всем вместе. Я же не виноват, что так все вышло. Времени мало, не могу себе позволить слишком сильно затягивать… Да присядь ты!

Я продолжал стоять, не реагируя на приглашение, но тот настаивал:

- Присядь, присядь. Не морду же ты мне бить собираешься, верно? Судя по всему, Оля тебе не обо всем рассказала. Все правильно сделала. Это я ее попросил. Потому присядь, всё поймешь. Сок будешь?

Проигнорировав вопрос, я все же присел на соседний шезлонг и приготовился слушать, чем этот неприятный тип собирается оправдываться.

В нём меня раздражало всё. Начиная от манеры себя вести, словно тот на голову мудрее и умнее меня, и заканчивая тем, как он произносил моё имя. Я намеренно вспомнил вечер накануне неприятных ночных событий, и попытался определить, в чем именно кроется причина такого негативного отношения к новому знакомцу? Но немного поразмыслив, сделал вывод, что независимо от того, как сложились бы события сегодняшней ночи, мое восприятие этого человека не поменялось бы. Стало быть, причина неприязни вовсе не в ревности. Тогда в чем? А вот это уже было непонятно. Просто неприятен человек, и всё тут. Бывает же так?

Роман долго медлил, раздумывая с чего начать, и после минутного молчания, наконец, сказал:

- Тавры. Ты когда-нибудь слышал о таврах, Сережа?

Я даже не сразу понял о чем он спрашивает, так как ожидал услышать пафосную оправдательную речь с массой заискиваний и убеждений меня в том, что я все принимаю слишком близко к сердцу. Но, видимо, он решил начать издалека и я растерянно переспросил:

- Тавры? Да слышал что-то. Вроде бы горы на юге Турции.

- Да нет! – перебил меня Роман, - Я не о Турции. Мы же сейчас в Крыму, Сереженька. При чем тут Турция?

Вот тут уж точно захотелось заехать этому лебезящему заискивателю в ухо! «Сереженька»! Ну, на до же! Ромочка, блин!

Тот продолжал:

- Хотя, наверное, рациональное зерно в этом есть – горы в Турции и горный народ в Крыму… - Роман одобрительно кивнул, и удивленно качнул головой, - Я как-то об этом не задумывался. Но это сейчас не имеет никакого значения. Так вот! Таврами античные греки называют древний народ, населявший крымское горное побережье тысячи лет назад. А если быть точнее, то речь идет о шестом веке до Нашей эры.

- А разве здесь не скифы жили? – попытался я блеснуть своими познаниями в истории древностей, приобретенными с десяток лет назад, во времена изысканий скифских курганов в пойме Северского Донца.

- Всё верно. Жили. Но скифы обитали преимущественно в степной зоне Крыма. Они были кочевниками. А вот горы населяли другие племена. Эллины их называли таврами, а их страну – Тавридой. Слышал?

- Да, слышал что-то… - ответил я, не понимая, к чему тот устраивает для меня утреннее политпросвещение.

- Дикие, надо сказать, были люди. Жестокие. Даже по сравнению с теми же скифами. Они, хоть и не отличались приветливостью, но все равно находили общий язык с теми же эллинами.

Роман, поняв, что градус напряжения потихоньку падает, слегка расслабился и неспешно отпил сок из высокого стакана.

- Так вот, жили эти тавры исключительно грабежом и разбоем. Заходит какое-нибудь эллинское или римское судно в их воды, они нападают, грабят, а пленных приносят в жертву своей богине – Деве. Кстати, эллины называли эту богиню Артемидой. Ты должен был слышать.

Я едва слышно хмыкнул. Интересное выходило совпадение. Слишком часто я стал слышать это имя в последнее время.

- Стоит ли говорить о том, что золото, оружие и драгоценности у грабителей водились в достатке. До сих пор археологи находят в самых дальних уголках крымских пещер древние святилища с жертвенными алтарями. И иногда эти святилища оказываются просто забиты награбленным добром. Учитывая возраст сокровищ, даже серебряные изделия имеют колоссальную стоимость, не говоря уже о золоте и оружии.

Роман сделал паузу, бросил на меня косой взгляд и снова отпил из стакана.

- Но, что еще более заманчиво – такие святилища находят не только археологи.

На этот раз рассказчик уставился на меня испытывающим взглядом. Я ответил ему снисходительным. Сейчас меня и в самом деле меньше всего интересовали байки о несметных сокровищах, сокрытых в подземных недрах полуострова. Куда больше волновало, какого черта этот сказочник прохлаждается короткими южными ночами с чужими женами.

Он заметил мое саркастическое настроение, понимающе улыбнулся и кивнул. Затем сунул руку в карман халата, изъял оттуда какой-то плоский металлический предмет и протянул его мне. Это была монета.

- Золотой статер. Понтийское царство. Восемьдесят с лишним лет до нашей эры, Сережа. Профиль на аверсе – голова Александра Македонского, а вот с обратной стороны, как раз та самая Артемида, о которой я тебе говорил.

Я вертел в руке старинный кусочек драгоценного металла и, не смотря на внушительные попытки, не мог сдержать искреннего восхищения.

- Впечатляет. Но какое это имеет отношение к тому, что произошло ночью? – последнюю фразу я постарался произнести с вызовом.

Роман снова засмеялся в своей снисходительно-надменной манере. Снова возникло острое желание ударить.

- Самое непосредственное, Сережа. Самое непосредственное…

Терпение лопнуло. Я встал с шезлонга, бросил монету на оголенную грудь хозяина виллы и принял вызывающую позу.

- Слушай, ты, сказочник, бля! Ты какого хрена корчишь тут из себя змея-искусителя?

- Ох! – притворно испугался Роман и поднял вверх ладони, шутливо защищаясь от моей агрессии. На его лице сверкала белозубая улыбка, - Сережа, что за средневековые выходки? Ты еще мордобой мне тут устрой. Завязывай с ревностью. Говорю же, не имею я на твою супругу никаких видов. Честно. Я ведь тут не просто так перед тобой распинаюсь. Мало того, все, что я тебе только что рассказал, я рассказывал вчера за столом и Ольге с Игорем. Просто ты, к сожалению, слишком рано нас покинул. Виталий, кстати, тоже не дожил до самого интересного и пополз спать.

Он аккуратно взял лежащую на груди монету и вернул в карман. Затем поднялся и принял сидячую позу.

- Присядь, пожалуйста. Не кипятись. Дай закончить.

На этот раз лицо его было серьезным и о прежней иронической надменности не было даже речи. По всей видимости, все-таки немного струхнул мой оппонент. Я скорчил недовольную рожу, но просьбу выполнил.

Роман глубоко вздохнул и продолжил:

- Короче, не буду тянуть кота за яйца. Этот статер я нашел рядом с одной пещерой. Хотя ее и пещерой-то сложно назвать. Так… Разлом в скале. Но разлом глубокий. И, судя по тому, что открылся он совсем недавно, об этом разломе еще никто, кроме меня не знает. Прошлой осенью я рыскал с металлоискателем по лесу на Аю-Даге. Хобби у меня такое. Да что я рассказываю? Помню, ты с товарищем тоже увлекался этим делом. У нас на в универе весь поток гудел о том, как Оля на огороде клад нашла. Даже какое-то кино потом сняли, если не ошибаюсь. Кстати, я так его и не видел. Надо будет обязательно посмотреть. Так вот. Я опять отдалился от сути. Осенью шторм был крепкий. Настолько крепкий, что вековые деревья с корнем из земли рвало. Можешь себе представить какой силы должен был быть ветер, чтобы горные исполины напрочь выкорчевывать? И под одним из таких поваленных деревьев, точнее под его корнем, и открылась та самая пещера. Думаю, она-то и стала катализатором падения исполина. Корням, из-за полости, не за что было держаться. Я сперва этому большого значения не придал, но в паре метров от провала выстрелила эта самая монетка, - он снова выудил из кармана золотой статер и подкинул его на ладони, - Вот тут меня слегка и трухануло от нахлынувшего азарта. Понимаешь? Хотя особо и понимать ничего не надо. И так все ясно!

Роман, взволнованный рассказом, залпом осушил стакан и вернул его на столик. Признаться, он таки смог меня заинтересовать и я даже на мгновение забыл о главной цели беседы.

- Лезть в пещеру в тот день не решился. Обыскал все вокруг, обзвонил металлоискателем, но так больше ничего и не нашел. Забросал разлом сухими ветками, чтобы никто его больше не увидел и вернулся домой. Купил веревки, карабины, фонари и прочие снасти, а утром следующего дня снова рванул к пещере. Долго стоял рядом с разломом, не решался лезть. Но все-таки азарт взял свое. Пещера уходит вертикально вниз. Спустился примерно метров на десять, не больше. Признаюсь, страшно было до жути. Мало того, что спелеолог из меня никакой, так еще и в одиночку! Короче говоря, повисел я так в воздухе, побарахтался да и выбрался назад. Сидел, гадал, что дальше делать. Но великое дело – самовнушение. Короче, убедил я себя добраться до дна и снова полез вниз. На этот раз даже не знаю как глубоко я забрался, но дна таки достиг. Дном оказалась довольно просторная полость. Высота около трех метров, площадь – метров двадцать, не меньше. Включил прибор, пошарил по полу, но ничего не нашел. А когда поднял глаза на стены…

Он замолчал и в очередной раз испытывающее воззрился на меня. Я удивленно вскинул брови. Но, вместо продолжения, Роман сунул руку в другой карман, извлек оттуда уже куда более крупный золотой предмет и поставил его на стеклянную столешницу. Это была статуэтка какой-то богини. Хотя я уже начинал догадываться какой именно.

Настоящее произведение искусства! Около двадцати сантиметров в высоту. Древнегреческая богиня была одета в тонкой работы тунику. Из-за ее левого плеча возвышался миниатюрный колчан со стрелами, а правая рука держала за рога молодого олененка, поднимающего крошечные передние копыта над землей. Я онемел. Кончики пальцев покалывало. Дыхание перехватило.

Роман тактично выждал паузу и, когда я немного пришел в себя, продолжил:

- Она просто стояла на небольшом скальном выступе. Просто стояла там, Сережа! Тысячи лет! Представляешь? Но и это не все. Пещера на этом не заканчивается! В обе стороны идет пологий коридор. Тот, что ведет наверх, заканчивается завалом уже метров через тридцать, а ведущий вниз – в длину метров триста-четыреста, не меньше. Может даже больше, не знаю. И самое интересное, что теперь это был не просто природный разлом в скале, а настоящий коридор с вполне качественно обработанными стенами, без острых углов и выступов. Понимаешь? Я бы и дальше зашел, но проход оказался затопленным. Я не догадался попробовать воду на вкус, поэтому не знаю пресная там вода или морская. Просто, если там вода морская, то можно было бы поискать другой вход со стороны моря. Но в тот день я сильно устал, да и впечатление от новой находки кружило голову. Хотелось поскорее выбраться наружу и рассмотреть Артемиду.

Он поднял со стола стакан, но обнаружив его пустым, поставил на место и просто глубоко вздохнул.

- Короче, короче… Мне нужны профессиональные подводники, Сережа.

Признаюсь, рассказ Романа, а также его античные находки, настолько меня впечатлили, что я в очередной раз подзабыл о первоначальной цели нашего разговора. На пороге особняка показалась грузная фигура Виталика, который своим разноцветным видом распугал всех южных птиц, щебетавших во дворе.

Однофамилец светоча русской поэзии прошел медленной, неровной походкой через широкий двор, остановился около шикарной цветочной клумбы, оглянулся замыленным взглядом по сторонам, спустил до колен широкие семейные трусы и невозмутимо отлил на кустик цветущих орхидей. Я, в душе, зааплодировал бесцеремонности Пушкина и с широкой улыбкой уставился на Романа. Тот тоже улыбался, но по всему было видно, что это улыбка истинного дипломата. Ступня левой ноги, нервно теребящая резиновый тапок, предательски выдавала в нем возмущение и явное негодование. Хозяин виллы нервничал, но, видимо, был готов стерпеть все быдловатые выходки своих гостей, лишь бы только ему не было отказано в помощи.

Мы проводили опухшего Пушкина молчаливым взглядом. Он той же неровной походкой вернулся к крыльцу дома, но у самой двери, вдруг, развернулся на сто восемьдесят градусов и, зажмурив один глаз, стал всматриваться в сверкающую золотом статуэтку Артемиды. Затем тряхнул головой, протер массивными кулачищами глаза и присмотрелся повнимательнее.

- Гребанный Экибастуз, – тихо проскрипел Виталик неопохмеленными голосовыми связками и, пошатываясь, зашагал к нам, - Это что за прелесть такая сисястая?

- Экий вы, Виталий, наблюдательный, - попытался построить диалог Рома, не стирая с гладко выбритого лица дежурной улыбки.

Но Пушкину было пофигу на его улыбку и на выбритое лицо. Он, в свойственной только ему одному манере, отодвинул худые телеса миллионера на край шезлонга и с выдохом облегчения плюхнулся рядом. Белый турецкий пластик предательски скрипнул от внезапно навалившейся тяжести, а Рома поспешил встать от греха подальше и отойти на безопасное расстояние. Тем временем Виталик заграбастал пятипалой клешней играющую на солнце Атремиду и внимательно осмотрел с каждой стороны. Он старательно подышал на нее перегаром, заглянул богине под тунику, пошкрябал толстым ногтем стройную, точеную ножку и удовлетворенно хмыкнул. Опухшее лицо его довольно улыбнулось до самых ушей.

- Вот это баба! А, Серега?

В ответ я утвердительно кивнул и тоже улыбнулся.

- Че? Настоящая, типа? – Пушкин, наконец, обратил внимание на Романа.

- Настоящая, настоящая… - уже знакомым мне снисходительным тоном пропел владелец статуэтки, - Смотри аккуратнее, не поломай. Денег стоит.

Улыбку с лица Виталика как ветром сдуло. Он с удивлением посмотрел на Романа, затем на меня.

- Не понял. Правда настоящая, что ли? Золото?

Я пожал плечами, а он торопливо вернул Артемиду на стеклянную столешницу. Но дрожащие руки подвели в самый неподходящий момент, и богиня едва не свалилась на каменный пол. Рома дернулся, готовый в прыжке ловить драгоценное произведение искусства, но Виталик вовремя среагировал и поймал заваливающуюся на бок статуэтку у самого края стола. Все облегченно выдохнули, а владелец реликвии торопливо спрятал ее обратно в карман.

- Вечно с этими бабами одни проблемы, - недовольно буркнул Виталик.

Глава 8. Тридцать на семьдесят

И тут я снова вспомнил о бабе. Только не о древнегреческой, а о своей. О современно-русской. И о связанных с нею проблемах тоже.

- Ты так и не рассказал, куда вы с Олей ночью на катере ходили? – вернулся я к уже порядком надоевшему разговору.

- Ну, что ты будешь делать? А? – Театрально хлопнул в ухоженные ладоши миллионер Рома. Было видно, что ему этот разговор надоел ещё больше, и мне это польстило. Было приятно понимать, что я хотя бы так смог насолить этому малоприятному типу. - Что ж ты никак не угомонишься? Ревность, между прочим – проявление слабости. Знал об этом, Отелло?

- Слышь, че это он постоянно быкует? – басом спросил у меня Виталик, угрожающе взглянув на Романа, - Бессмертный что ли? Я с бодуна – дурак, между прочим. Вон одному вчера уже зарядил в дыню. До сих пор дуется.

Эти вопросы чудесным образом изменили поведение высокомерного акционера крупных металлургических предприятий, и тот, картинно прыснув, вдруг затараторил:

- Да что вы заладили!? «Быкует», «корчит змея-искусителя»! Да Оля меня сама попросила свозить ее к Аю-Дагу, чтобы посмотреть на место, где раньше храм Артемиды стоял! Я же говорю, я хотел вас всех туда свозить, но вы перепились да перетравились все к чертовой матери. По какому поводу шум вообще, господа? Ну, прошлись пяток километров на катере! Что тут такого-то? Я же не в ресторан ее возил и не по клубам развлекался. Моя-то вина в чем? Как можно так своей собственной жене не доверять-то, Сережа? Я не понимаю! Объясни!

Столь эмоциональной тирады от всегда сдержанного Романа я никак не ожидал. Стало, вдруг, стыдно за свои подозрения. Виталик удивленно вскинул брови и безучастно отвернулся в сторону, а я махнул рукой, давая понять, что вопрос исчерпан.

- Знал бы, никогда бы не согласился, - негромко проворчал мой оппонент и ушел в дом заваривать кофе.

Оля вышла во двор как раз тогда, когда густой ароматный кофе уже разливался по чашкам, а Виталик заканчивал обтираться полотенцем после утренних водных процедур в бассейне.

- Доброе утро, суровые мужчины, - она озарила всех лучезарной улыбкой и уселась за стол рядом со мной, - По какому поводу траур?

- Сегодняшняя программа трауров не предусматривает! - бодро отрапортовал Роман и зачем-то заговорщицки мне подмигнул, - Предлагаю посвятить день исключительно отдыху и развлечениям. Кстати, предложение совершить прогулку на катере все еще в силе. Между прочим, многие археологи согласились бы последний зуб отдать, чтобы узнать место расположения храма Артемиды. Они его на Фиоленте уже сто лет, как ищут, да всё никак не найдут. А я вам это место готов бесплатно показать, да еще и со стороны моря. Так что быстренько пьем кофе и грузимся в лодку. Незабываемые впечатления гарантирую! На обратном пути зайдем в Гурзуф, позавтракаем в ресторане у одного хорошего человека. Должен же я искупить вину перед Сережей за испорченный ужин. Да?

- Да! – радостно ответила Оля и чмокнула меня в щеку.

Из дома вышел проснувшийся Игорь и присоединился к общему застолью. Виталик, расправившись со своим кофе, заметно приободрился и великодушно разрешил:

- Ладно. Теперь рассказывай подробно, что это за храм такой, и откуда у тебя в кармане взялась эта сисястая баба с оленем. Я, хоть и не миллионер, но рыжье от бижутерии отличать научился. А, судя по тому, что ты этой дорогой игрушкой перед нами тут вовсю размахиваешь, тебе от нас явно что-то надо. Что? Это вопрос. Разводить нас на бабки тебе нет никакого резона. Причем сразу по двум причинам: во-первых, бабок у нас нету, а во-вторых у тебя их примерно в миллион раз больше, чем у нас. Значит остается какая-то эксклюзивная услуга или эксклюзивный разводняк. Так что рассказывай, Роман… Как тебя?

- Александрович, - с каким-то неуместным достоинством в голосе ответил тот.

- Александрович, - утвердительно кивнул Виталик с кислым выражением лица, которое умеют делать, наверное, только следователи во время допроса. Мол, мне, Александрович, совершенно по барабану, какое у тебя отчество. Ты, конечно же, ни в чем не виноват, ты добропорядочный, законопослушный гражданин, и, безусловно, очень хочешь все рассказать самостоятельно и чистосердечно. И я, не коррумпированный, честный, и, главное, сочувствующий тебе милиционер, готов внимательно выслушать все твои доводы от «а» до «я» только с одной единственной целью – помочь тебе решить твои проблемы, чего бы мне это не стоило. Потому что это – моя работа. А если не расскажешь, то я посажу тебя в тюрьму, и там тебя будут бить, всячески обижать и регулярно любить неестественным способом.

- Рассказывай, Александрович.

Роман вполне предсказуемо отреагировал на спектакль, устроенный отставным милиционером, и вдоволь наулыбавшись, вкратце пересказал суть своих намерений и просьб.

Очень забавно было наблюдать, как по ходу рассказа менялось лицо и поведение Виталика. Узнав, что Роман увлекается поиском с металлоискателем, грозный следователь чудесным образом испарился. Теперь на его месте сидел добродушный здоровяк с округленными от азарта глазами. Но когда речь зашла о найденном статере, здоровяк превратился в сумасшедшую балерину, которая выписывала пируэты вокруг стола и задыхалась от восторга. Я даже немного испугался за душевное здоровье Пушкина и вполне серьезно опасался, что его нежная психическая конституция просто не выдержит известия о том, что статуэтка Артемиды была найдена в той же пещере, которую Роман приглашает нас посетить.

Мои предположения были не беспочвенными. Виталик просто не мог найти себе места. Он хватался за голову, приседал, тут же вскакивал, нервно чесал окрашенную грудь и постоянно бормотал себе под нос изысканные ругательства, выражающие не что иное, как крайнюю степень восхищения.

Однако нужно отдать бывшему менту должное: как бы сильно его не накрыла волна азарта, он все-таки сохранил разум и холодный рассудок. Иначе чем еще объяснить, что в самом конце рассказа Виталик вдруг напрягся, уселся на свое место и снова изобразил из себя строгого следователя.

- Все красиво, Роман Александрович. Складно поешь. Только одно мне не понятно.

- Спрашивай, - развел руками тот, - Предлагаю сразу заранее обсудить все нюансы, чтобы потом не возникало никаких разногласий и недомолвок.

- Не понятно накой черт мы тебе понадобились, если с твоими бабками не то, что акваланги… подводную лодку купить можно! Да и у местных тут этого добра для дайвинга – валом! Бери – не хочу. И водолазов хватает тоже. Знаю, о чем говорю. Сам местный. Они тебе за штуцер зелени не то что в пещеру – в Мариинскую впадину без трусов полезут.

Роман улыбнулся со свойственным ему снисхождением.

- Друг мой, если бы мне нужны были местные любители поплавать под водой или полазить по пещерам, я бы даже из дому не выходил. Один звонок решил бы все проблемы. Поверь. А об аквалангах, гидрокостюмах и арматуре я вообще речи не веду – все уже давно куплено и ждёт вас в подвале этого дома. Вопрос ведь не в этом. Пойми: вопрос в последствиях! Ты можешь себе представить что будет, если местные хотя бы краем уха прослышат о пещере? Хоть краешком уха! Да ее разворуют быстрее, чем ты успеешь отсюда туда на лисапете доехать!

- Это да, - задумчиво промычал Виталик, - Тут народ такой. Им только намекни.

- Господа, я хочу, чтобы вы, наконец, поняли, о чем идет речь. У меня есть предположение, что эта пещера – не просто древнее святилище, коих в Крыму было найдено в достатке. Я предполагаю, что мое открытие – ни что иное, как подземное святилище мифического Храма Артемиды. А если так, то это открытие мирового масштаба! Понимаете?

Впервые за все время голос подала Оля:

- Так может тогда стоит сообщить об этом куда следует?

- Куда следует? – тут же парировал Роман, - А это куда, интересно? В милицию?

- Ну, а почему нет? – искренне удивился Игорь, который блуждал взглядом по нашим лицам, ища поддержки.

- Оля, ты сама веришь в то, что говоришь? Или ты считаешь, что наша милиция тебе медаль за научное открытие вручит? Я даже обсуждать этот вопрос не хочу, господа. А если кто-то всё еще питает на этот счёт какие-то иллюзии, то предлагаю немедленно проконсультироваться у присутствующего здесь бывшего представителя этой древней профессии. Уж он-то знает, как в таких случаях поступает многоуважаемая милиция.

Виталик, видимо, не понял явного подкола насчет древней профессии, и с гордостью закачал головой, подтверждая правоту оратора.

- И, наверное, самый главный вопрос, который, к моему удивлению, до сих пор никто из вас не затронул, - Роман даже встал из-за стола, для придания торжественности моменту, - В случае обнаружения каких-либо ценностей в этой пещере, я готов разделить их с вами в соотношении семь к трем. Мои – семьдесят процентов. Ваши – тридцать. Как вы будете их между собой делить – это ваше личное дело. Но я бы советовал обсудить этот вопрос заранее. Деньги сильно меняют людей. И то, на что человек готов пойти без денег, часто становится большой проблемой, когда эти деньги у него появляются. И наоборот. И когда наоборот – это даже страшнее, поверьте. Я знаю. Короче, дело сугубо ваше. Для меня главное – строгая конфиденциальность и полнейшее доверие друг другу, - он обвел всех присутствующих серьезным взглядом, - Итак! Что скажете, господа?

Все молчали. Игорь, по обыкновению шевелил усами и блуждал взглядом. Виталик утвердительно кивал, чуть вскинув брови. Оля просто смотрела на меня. Я же отчетливо ощущал, что с каждой минутой мне все меньше хочется ввязываться в эту сомнительную авантюру, и, тем более, иметь общие дела с этим человеком.

- Пятьдесят на пятьдесят, - прервал тишину Виталик.

- Господа, вы все прекрасно понимаете, что я деловой человек. И когда я говорю о ваших тридцати процентах, то я говорю о тщательно взвешенном расчете. Еще раз повторяю: тридцать на семьдесят. Если вы не готовы участвовать в мероприятии, я вас не держу. Но хочу, чтобы вы поняли: предположительная стоимость ценностей, которые могут там находиться, в разы больше, чем все мое состояние на сегодняшний день.

Игорь громко икнул, а его усы начали выплясывать просто невероятные кульбиты на подбитом лице.

- Да! Есть еще одно обязательное условие: либо участвуют все, либо не участвует никто. Я не могу рисковать конфиденциальностью операции. Итак, вы согласны?

- Да, - Игорь даже поднял руку, тут же быстро опустил и снова с надеждой обвел нас взглядом.

Виталик тоже дал согласие.

Оля бросила короткий взгляд на Романа, затем на меня, и тихонько сказала:

- А что мы, собственно, теряем?

Остаток дня, как и было обещано, мы потратили на обзорную экскурсию к заветной горе Аю-Даг, на вершине которой, по заверениям Романа, и должен был находиться мифический храм древнегреческой богини. Хозяин белоснежного катера всю дорогу продолжал мне угождать, всячески задабривать и, при малейшей возможности, старался подчеркнуть правильность принятого накануне решения. При этом, повышенное внимание было, почему-то, акцентировано исключительно на мне. Тогда я все списал на то, что Роман понимает, или просто чувствует, мою личную неприязнь, а потому всеми силами старается компенсировать недопонимание учтивостью. Хотя, признаюсь, его откровенная лесть едва ли способствовала хотя бы малейшему сближению. Скорее наоборот – это сильно раздражало. А то, что он этого не видел и не понимал, раздражало еще сильнее.

По всему было видно, что хозяин лодки испытывает большой эмоциональный подъем, хотя иногда начинало казаться, что за этим чрезмерным воодушевлением скрывается сильное нервное напряжение. А может быть даже страх. Чем он был обусловлен, я в тот день не мог и предположить. Да и едва ли поверил бы, если бы каким-то чудом узнал в тот солнечный день истинную причину его волнений.

На обратном пути мы зашли в Гурзуф, где Роман устроил нам шикарный ужин в неприметном на вид ресторанчике. Хозяин заведения – интеллигентного вида кавказец – встретил Романа, как очень дорогого гостя, и с порога радостно сообщил, что столик уже накрыт и ожидает нас в приватном зале. Однако наш гид, к всеобщему удивлению, попросил перенести приборы в основной зал, который хоть не был забит до отказа, но и вовсе безлюдным нисколько не выглядел.

Стол полнился такими изысками, о которых я мог лишь читать в книгах о праздничных пирах каких-нибудь европейских монархов. Однако о спиртном в тот вечер не велось даже речи. Наутро следующего дня была запланирована вылазка в пещеру, а спиртное накануне погружения под воду было просто противопоказано. Поэтому пили исключительно свежевыжатый сок.

Весь вечер Роман фонтанировал изысканными тостами, чокаясь бокалом с вишнёвым соком, остроумными шутками и, конечно же, приторными комплиментами в адрес каждого из сидящих за столом. Игорь просто упивался повышенным вниманием такого богатого и важного господина к своей скромной персоне. Он стесненно улыбался, краснел и безустанно благодарил гостеприимного Романа за теплые слова в свой адрес.

Виталик упивался только едой. Ему было абсолютно плевать на заискивающие комплименты новоиспеченного подельника. Он просто жевал, мычал от удовольствия и изредка утвердительно кивал разноцветной головой, когда Роман начинал нахваливать очередные достоинства отставного милиционера. Как он эти достоинства в нем рассматривал, остается только догадываться. Но каждый раз, когда Роман начинал провозглашать очередной тост за какую-нибудь честь милицейского мундира, Виталик делал важное лицо, качал головой и засовывал в рот очередную порцию тигровых креветок.

Все тосты и комплименты провозглашались громогласно и с пафосом. Создавалось стойкое ощущение, что Роман старается произвести благотворное впечатление не столько на нас, сколько на остальных посетителей ресторана. Благо, музыка играла не громко и те могли отчетливо слышать каждое слово металлургического магната, неустанно славящего нашу крепкую дружбу до гробовой доски, и в сотый раз повторяющего, как много хорошего нас с ним связывает в этой замечательной жизни. А под конец ужина Игорь даже прослезился от переполнявших его чувств.

На виллу вернулись уже на закате. Всю дорогу лодку пришлось вести мне, так как Роман, со свойственной ему настойчивой учтивостью, настоятельно рекомендовал испытать мощь ее двигателей и идеальную сбалансированность конструкции. Однако едва я взялся за штурвал, он сразу потерял всякий интерес к моему мнению о своей дорогой игрушке. Зато не переставал расхваливать мои мореходные таланты перед остальными пассажирами. Ему было вполне достаточно, что я, по его мнению, получаю несказанное удовольствие от самого процесса, а значит, начинаю все больше проникаться к нему уважением и доверием.

Поднявшись в спальню, мы с Ольгой облегченно вздохнули. В-общем то не тяжелый день почему-то сильно вымотал и не оставил ни капли сил. Возможно, причиной тому была совершенно новая обстановка. А может быть Роман утомил своей назойливостью. Да и проснулся я в тот день довольно рано. Так или иначе, глаза слипались, голова гудела, а конечности налились тяжелым свинцом. Подъем и выезд к Аю-Дагу был запланирован на рассвете, поэтому ложиться спать в любом случае пришлось бы рано.

Мы не стали обсуждать с Ольгой наши семейные разногласия, не стали выяснять отношения, а просто молча рухнули на кровать и забылись тяжелым, беспокойным сном. Последним совместным сном в нашей семейной жизни.

Глава 9. Восхождение к бездне

Разбудил бесцеремонный стук в дверь. За окном было еще довольно темно, а над морем нависал желтый диск полной луны, от чего вода неспешно играла легкими вспышками света. Барабанил Игорь. Он уже успел одеться и обзавестись каким-то необъяснимым волнением, которое выражалось в неестественной улыбке и суетливых движениях.

- Пора, Сереж. Там этот… Рома уже загружает вещи в машину. Выходите, пожалуйста.

Я молча кивнул и прикрыл дверь. Оля сладко потягивалась, лежа в кровати и соблазнительно поглядывая на меня из-под пряди волос.

- Выспалась, - довольно улыбнулась жена.

- А мне что-то тревожно спалось. Не нравится мне наша поездка, Оль. Сидели бы сейчас где-нибудь…

- Ой, знаю я твои желания. Не начинай, пожалуйста, - перебила она меня раздраженно, - Вечно торчим в этих палатках. Каждый отпуск – одно и то же: то каши вам варю, то бока в палатке отдавливаю. Тебе не надоело?

В ответ я только вздохнул, пожал плечами и принялся натягивать штаны.

- Нет, я серьезно! - не унималась Ольга, - Ну, неужели тебе не хочется какого-то разнообразия? Комфорта, в конце концов! Я тебя в Египет каждый год уговариваю слетать, но вместо того, чтобы отдохнуть, как белые люди, нас несёт в этот исхоженный вдоль и поперек Крым, чтобы в сто первый раз нырнуть в знакомом до чертиков месте, и в сто первый раз посмотреть на знакомых до чертиков рыб. Они с нами уже скоро здороваться начнут! Что? Разве не так?

- Да не шуми ты, ради бога. Голова разваливается.

- А я и так с тобой живу и вечно молчу! Куда уж мне, грешной, шуметь? Кто я вообще? Баба бесправная! Зато ты у нас – мужик! Конечно! Вон, какой важный! Решения принимаешь! Куда уж нам? Только твоим мнением и живем! – она сидела на кровати, сложив ноги в позу йога, и нервно покусывала нижнюю губу, - Не нравится отдых? Рома не нравится? А что именно тебе не нравится, мужик мой дорогой? Может быть то, что человек добился чего-то в этой жизни, в отличие от тебя? Или то, что он из кожи вон лезет, чтобы тебе, наконец, хоть что-то понравилось? Эй ты, мужик, если ты вообще мужик! У тебя появилась реальная возможность вытащить семью из глубокой задницы, в которой мы оказались после того, как студию твою позорно прикрыли! А ты, как баба капризная, только и делаешь, что ноешь, вместо того, чтобы хоть раз в жизни доказать, что ты действительно чего-то стоишь!

Я ошарашено смотрел на разгоряченную до предела жену, которая сидела на кровати и, отчаянно жестикулируя, выливала на меня порцию за порцией отменных вонючих помоев. Внутри кипело. За все годы супружеской жизни я ни разу не слышал от нее ничего подобного. Но о чем-то с ней спорить в таком состоянии я посчитал бесполезным занятием, иначе эта ссора может закончиться грандиозным скандалом. Теша себя мыслью, что поступаю мудро, я просто оделся и вышел из комнаты.

В коридоре встретил Виталика, который только что вышел из соседней спальни, и посмотрел на меня с некоторой долей сочувствия и смущения. Видимо, стены дома не смогли сберечь в тайне семейные разборки, и Пушкин стал невольным свидетелем внезапно разыгравшейся драмы. Не говоря ни слова, мы спустились во двор, где уже вовсю суетились Роман с Игорем.

К моему удивлению, посреди двора стояла старая, видавшая виды, «Нива». Ее багажник был открыт, а хозяин дома тщательно упаковывал в него снаряжение для предстоящего похода. Игорь работал на подхвате. Роман отдавал распоряжения что именно подносить, а тот суетливо их выполнял.

- Что-то не очень похоже на твой «Хаммер», - озадаченно пробубнил я.

- А ты предлагаешь на «Хаммере» ехать? – язвительно буркнул Роман. От вчерашней учтивости не осталось и следа, но я сделал вид, что этого не заметил.

- А почему нет? Мы же не в горы на нем ехать собираемся.

- Да, в горы пойдем пешком. Но я предупреждал о конфиденциальности, Сережа. Мою машину здесь хорошо знают. К тому же не заметить ее сложно. А на этом тазике на нас никто даже внимания не обратит. Игорь, тащи акваланги!

Тот, с очень деловым лицом, полным невероятного достоинства, спешно нес новенький, современный и очень дорогой аппарат. Только сейчас я обратил внимание на остальное оборудование и не смог удержаться, чтобы не раскрыть рот. О таком добре мечтает, наверное, каждый уважающий себя дайвер. Казалось, у Романа есть все! Даже количество подводных фонарей в его арсенале было в три раза больше количества участников экспедиции. Я восхищенно присвистнул. Игорь сделал вид, будто его такая роскошь вовсе не удивляет. Он важно проплыл мимо меня, не удостоив своим драгоценным вниманием, передал дорогой аппарат Роману и поспешил за следующим. Виталика же очень заинтересовали ножи. Он доставал их из ножен один за другим, и с тенью уважения на лице рассматривал и трогал.

- Внушительно ты подготовился, - совершенно искренне похвалил я Романа, - Судя по выбору оборудования, сразу и не скажешь, что ты в дайвинге не разбираешься.

- Да, не то, чтобы не разбираюсь. Общее представление имею, конечно. Так, нырял, пару раз у себя на пляже. Но интернет – большая сила. Было бы желание, а отличить хорошее от плохого в современной жизни не так уж и сложно. Почитал отзывы, пообщался со знающими людьми на форумах. Выбрал лучшее. Так что особой моей заслуги здесь нет. Дело ведь не в знаниях, а в опыте. А его-то, как раз, у меня практически нет. Зато у тебя имеется, - он отвлекся от раскладывания рюкзаков и баллонов, улыбнулся искренней улыбкой и как-то по-приятельски хлопнул меня по плечу.

- Это точно, - снова согласился я с ним, - Хотя со спелеодайвингом я, признаюсь, знаком довольно поверхностно. Приходилось, конечно, погружаться в подводные пещеры, но дальше, чем несколько метров заплывать не решался. Неприятное ощущение, как по мне. Клаустрофобией, вроде бы не страдаю, но жутковато от мысли, что ты можешь повредить акваланг о какой-нибудь скальный выступ и не сможешь вовремя выбраться на поверхность. А красота в некоторых пещерах, конечно, сказочная.

Роман снова улыбнулся и понимающе кивнул. В то утро я с удивлением поймал себя на мысли, что сегодня он не так уж и неприятен. Возможно, сказалось отсутствие приторного лебезения в каждой фразе. А может, и впрямь повлиял эмоциональный утренний душ из помоев, который мне устроила жена. Не знаю. Но факт остается фактом: лишь в то утро я внутренне окончательно смирился с участием в экспедиции под началом этого человека.

Ольга организовала небольшой завтрак, и после короткого перекуса мы отправились в путь. Игорь занял место около водителя, машину вел Роман, а мы с Виталиком и Ольгой ютились сзади. Хотя, «ютились» - это мягко сказано. Пушкин занимал добрую половину сидения, и мне пришлось взять жену на руки, от чего та периодически стучалась головой о крышу советского внедорожника.

Мы довольно быстро добрались до Партенита, оказавшись у северо-восточного склона Медведь-Горы. Бросили машину, нагрузили на себя огромное количество оборудования, предварительно надев на акваланги камуфлированные чехлы, чтобы подводное оборудование в горах ни у кого не вызывало лишних вопросов, немного попетляли тесными южными улочками поселка и двинулись вверх по протоптанной туристической тропе. Раннее утро для выезда было выбрано вовсе не зря. На рассвете эти места довольно пустынны, и за все время подъема мы не встретили ни единой живой души. Да и воздух еще не успел как следует прогреться, а потому идти было, хоть и не легко, но все же легче, чем под палящим южным солнцем.

Значительно сложнее стало после короткого привала, когда Роман скомандовал сворачивать с тропы. Теперь приходилось идти по дикому горному лесу, да еще и на подъем. Громче всех пыхтел Виталик. Несмотря на внешнюю природную мощь и недюжинную физическую силу, выносливостью он не отличался, а потому через каждый десяток метров останавливался, упирался ладонями в массивные колени и с шумом переводил сбившееся дыхание.

Ольга стойко переносила все тяготы подъема. Безусловно, ее ноша была не такой тяжелой, как у мужской части экспедиции. Но нужно отдать ей должное – за все время длительного подъема моя жена ни разу не издала ни единого ноющего звука.

А вот кто меня действительно удивил, так это Роман с Игорем. Казалось, эти двое предусмотрительно закинулись литрами какого-нибудь невероятного энергетического яда, и теперь прут по сложной лесной местности со скоростью и упорством горных баранов. Я едва поспевал за ними, периодически оглядываясь на слегка отстающих Ольгу и Виталика. С каждым новым шагом становилось все сложнее представлять, как в таком измотанном состоянии вообще возможно погружение под воду.

Лес становился все гуще, а признаков былого человеческого присутствия становилось все меньше. Постепенно мы забрели в настоящую горную глушь, хотя, раньше мне казалось, что в местах, где ежегодно слоняются толпы туристов, не бывает нехоженых троп. Оказалось, бывает.

Солнце поднялось довольно высоко и стало крепко припекать. Не спасали даже раскидистые кроны вековых деревьев. Я в очередной раз обернулся и увидел багровое от напряжения лицо Виталика. Судя по внешности, силы его были на исходе. Он шел петляющим шагом и, при малейшей возможности, опирался массивными ручищами на стволы деревьев и растущие из них сучья. Становилось ясно, что если не сделать привал, то до заветной пещеры наш Пушкин просто может не дойти. Я снова обернулся к идущей впереди двойке «энерджайзеров» и попросил, чтобы те немного обождали. Но в ответ Роман прокричал, что мы уже на месте, от чего Ольга, до этого никак не выдававшая усталости, облегченно рухнула на колени и тихо прошептала:

- Ну, слава Богу.

Вход в пещеру Роман и впрямь сумел замаскировать мастерски. Даже подойдя вплотную к корню поваленного дерева, я не сумел разглядеть ни малейшего намека на углубление. Что уж говорить о человеке, который случайно мог забрести в эти места. Хотя, слово «случайно», наверное, здесь не совсем подходит. Забираться в такую глушь, тратить столько сил и времени, не имея на то веской причины, будет, разве что, сумасшедший.

Истощенные изнурительным переходом, мы сбросили на землю неподъемную поклажу и тут же повалились с нею рядом. Все молчали, стараясь поскорее выровнять дыхание и прийти в себя. Кто-то догадался вытащить из рюкзака воду, и бутылка тут же пошла по рукам. Только после того, как все напились, на лицах появились первые довольные улыбки.

- Роман, ты, конечно, можешь обидеться, но я просто не могу тебе не задать один вопрос, - Виталик все еще продолжал тяжело дышать, и потому говорить ему было сложно.

- Спрашивай. Не обижусь.

- Нет, ты не подумай ничего плохого. Я сам копарь, тоже частенько хожу с металлоискателем, иногда и в глушь заносит, но ты… Даже меня удивил! – он снова перевел дыхание, - Это ж каким надо быть жадным идиотом, чтобы карабкаться в такие чинухи, ради того, чтобы откопать монетку!?

Роман рассмеялся, но на «идиота», как и обещал, не обиделся.

- Ну, Пушкин, если ты копарь, то не мне тебе объяснять, что нами движет. Дело ведь не в монетках и не в золоте. И даже не в прибыли. А для меня, сам понимаешь, тем более прибыль – не главное. Зарабатываю я совсем другим способом. Здесь дело совсем в другом. Сложно сформулировать. Может азарт? Или желание прикоснуться к истории. Да и монетка, честно говоря, стоит тех усилий.

- Ха! Стоит… Это еще мягко сказано, - промямлил Виталик и уже более эмоционально продолжил, - Вот где справедливость, а? Тут корячишься, еле сводишь концы с концами, вкалываешь с утра до ночи, на кусок хлеба себе пытаешься заработать. Потом выходные – едешь бог знает куда, ищешь хабарные места, а вместо хоть мало-мальски порядочных находок, откапываешь, в лучшем случае, пару-тройку убитых медяков. А у этого – карманы от денег не застегиваются, живет припеваючи, рябчиков жует и горя не знает. Лезет наобум черт знает куда – и на тебе! Так куда лезет то? Здесь ведь и находок-то, по идее, быть не должно! Откуда им тут взяться на горе? Так нет же! Рыжика поднял! Про сисятую тёлку я вообще молчу…

Виталик обиженно отвернулся в сторону и насупился.

- Странный вы, все-таки, народ, - задумчиво протянул Роман, не уточняя кого именно он имеет ввиду под словом «народ», - Вечно вам всё не так. Во всём видите несправедливость какую-то, завидуете друг другу, ноете. Вас уже насильно тащишь! Вот оно! Ныряй да бери! Так нет. Продолжаете ныть, виноватых искать. Знаешь, Виталик, а я тебе так скажу: у тебя больших денег никогда в жизни и не будет. А знаешь почему? Потому что ты их сам не хочешь. Даже если мы здесь что-нибудь найдем, и у тебя получится это удачно загнать по хорошей цене… - Роман искривил рот в презрительной ухмылке и отрицательно помотал головой, - Неа… Просрешь все. Или пропьешь. Причем, сделаешь это очень быстро. И знаешь, что будет дальше? А то же, что и сейчас. Нытье и поиски виноватых. Потому что тебе, просто по природе твоей, только это и нужно – ныть и винить в своих бедах других.

- Слышишь, ты, философ недоношенный, - Пушкин резко вскочил на ноги и сделал пару шагов в направлении довольного собой миллионера, - Ты за базаром следи, а то я сейчас быстро виноватого найду. Знаем мы таких умников воздушных. Сталкивались. Навидались. Вы умничать любите до тех пор, пока ваше говно на поверхность не всплывает. А когда вас за яйца берут и вы места себе не находите, сразу становится понятно откуда такие бабки и за чей счет вы жируете. Другим способом он зарабатывает. Знаю я ваши способы. Не понаслышке знаю. Работа помогла. Ни одного порядочного миллионера в жизни не встречал. Так что не лечи меня, Рома. Я хоть и нищий, но мне за жизнь свою не стыдно. И тебе я не завидую. Просто не понимаю, почему большинство людей стараются жить по совести, но ничерта, кроме вашего всплывающего дерьма, взамен не получают, а вы только и делаете, что воруете, жрёте и живёте, как будто вы бессмертные, и при этом ещё остальных жизни пытаетесь учить.

Роман продолжал спокойно лежать и мечтательно разглядывать проплывающие в небе облака, совершенно не реагируя на агрессивное поведение Виталика. В ответ он только небрежно взмахнул ладонью и подытожил:

- Ну, вот, собственно, что и требовалось доказать. Хотя забавно, конечно, слышать рассуждения о совести от бывшего мента.

- Ладно вам, горячие крымские парни, - решил я вмешаться в дискуссию, – Завязывайте с разборками. Мы сюда не за этим пришли. Время тикает, а у нас еще дел по горло. Предлагаю Виталику и Роману разбирать завал из веток, а мы с Игорем подготовим снарягу. Оля, ты пока палатку поставь и организуй костер. В пещере холодно. После погружения не помешает чаем согреться. Давайте, народ! За работу! А то, чего доброго, поубиваете тут друг друга к чертям.

Работа закипела, и накал конфликта постепенно сошел на «нет». Активнее всех действовал Игорь. Он ловко распаковывал рюкзаки, с интересом разглядывал дорогое снаряжение и постоянно цокал языком, восхищаясь качеством и продуманностью каждой детали. Мы, проверили акваланги, упаковали два комплекта для погружения в один рюкзак и обвязали все это концом длинной веревки. Налобные фонари закрепили на касках, а с обратной стороны повесили дублирующие. На всякий случай.

К этому времени завал был полностью разобран. Роман принялся колдовать над веревочным спуском, а я подошел к краю расщелины и заглянул внутрь. Сечение проема оказалась значительно меньшим, чем я себе представлял. Неудивительно, что маскировки сухими ветками оказалось вполне достаточно. Тут и без маскировки-то с расстояния в два метра не сразу примешь провал за вход в глубокую пещеру. Так, простое углубление в породе, коих нам на пути встречались сотни. Вот только дна у этого простого углубления видно не было. Из-под земли на меня смотрела черная, холодная пустота. И скоро предстояло в эту пустоту спуститься.

- Если долго всматриваться в бездну, бездна начнёт всматриваться в тебя. Фридрих Ницше, - только сейчас я заметил, что Роман стоит рядом и тоже смотрит вниз.

- Да уж… - тихо сказал я, - А если ты сражаешься с чудовищами, то следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем.

- Ну, чудовищ я там точно не встречал. Так что одной проблемой меньше, - он улыбнулся и уже во второй раз за день хлопнул меня по плечу.

Стало не по себе и я отошел в сторону. При всей моей врожденной осторожности, я и предположить не мог, что настоящие чудовища все еще находятся на поверхности.

Глава 10. Ад

Спуск занял значительно больше времени, чем я рассчитывал. Первым ушел под землю Роман, предварительно проведя детальный инструктаж для меня и Игоря. Он довольно ловко обходился с альпинистским снаряжением, и мне на мгновение показалось, что эти его навыки выработаны отнюдь не единственным опытом, о котором он мне накануне рассказывал. Вот только особого значения я этому не придал. Ну, ловко и ловко. Чего уж там? Значит, готовился человек. Молодец. Да и мало ли, чем он до этого жил? Может он опытный альпинист, в конце концов? Почему бы и нет?

После того, как Роман достиг дна расщелины, начали спускать рюкзаки и баллоны. Они постоянно цеплялись за острые выступы шахты и оттого застревали, поэтому приходилось постоянно тянуть, и тут же снова попускать веревку. В итоге, спуск всего необходимого оборудования занял довольно много времени, а и без того вымотанного Виталика превратил в гору обессиленного мяса. Благо, его функция на этом была завершена, и теперь он просто лежал на спине, изредка издавая едва различимое постанывание.

Настала моя очередь. По спине пробежал легкий холодок. Я еще раз посмотрел в уходящую вниз пропасть и поежился. Виталик приподнялся на локте, одарил меня доброй улыбкой, зажмурился и кивнул своей разноцветной головой. Ольга, до этого хлопотавшая с благоустройством лагеря, теперь замерла и молча наблюдала на нами с Игорем. Видимо, после утренней ссоры, гордость не позволила ей подойти поближе и хоть как-то поддержать мужа. Я посмотрел на ее, мысленно перекрестился, выдохнул и сделал шаг в пустоту.

Как ни странно, но этот шаг оказался самым сложным. Ширина разлома вполне позволяла фиксироваться на широко расставленных ногах, это вселило некоторую уверенность, а дальнейшее продвижение вниз превратилось в монотонное, попускание веревки и спрыгивание с одного каменного выступа на другой. Страх, поначалу сильно сковывавший движения, отступил, и в какой-то момент мне стало даже нравиться. Сложно сказать какой глубины оказалась пещера. Но когда света, поступавшего сверху, оказалось недостаточно, чтобы рассмотреть очередной выступ, я увидел внизу вспышку налобного фонаря Романа. Он поджидал меня, наблюдая за спуском. Впервые в жизни я ему искренне обрадовался.

Дно оказалось влажным. Отовсюду слышалась капель. Пахло сыростью, но воздух был на удивление свежим и прохладным. Температура – не выше десяти-пятнадцати градусов по Цельсию. Я снова поежился. На этот раз от холода. В луче налобного фонаря заклубился пар.

- Как дела, спелеолог? – бодро поинтересовался у меня Роман, и по просторному помещению разлилось эхо его голоса.

- Сам удивляюсь – хорошо! – весело ответил я и взглянул по сторонам.

Взору предстало потрясающее зрелище. Свод помещения, в котором мы находились, был полукруглым с причудливыми неровностями и длинными каменными сосульками, кое-где свисающими до самого дна. Под некоторыми из них вертикально вверх росли такие же сосульки, только чуть помассивнее и не такие длинные и ровные, как верхние. Я попытался вспомнить, как они называются, но так и не определился, что из них сталактиты, а что сталагмиты.

- Красиво?

- А то! - я, как завороженный, любовался открывшимся пейзажем и не мог поверить, что всего каких-нибудь пять минут назад даже не подозревал, что под моими ногами сокрыто такое волшебство.

Сверху посыпались мелкие камни, и пара из них громко ударила по каске. Это начал свой спуск Игорь. Только тогда я решился тронуться с места. Под ногами звонко захрустело и по пещере снова разлилось эхо.

- Я думал, здесь будет какой-нибудь затхлый, вонючий воздух, а здесь дышится легче, чем у моря, - не уставал я восхищаться, - А знаешь, Ром, даже если мы ничего не найдем, я уже не жалею, что согласился. Это просто потрясно!

В ответ Роман хмыкнул и как-то странно, очень задумчиво, подбирая каждое слово, произнес:

- Надеюсь, ты, все-таки, найдешь тут то, что ищешь Сережа. Очень надеюсь.

Признаюсь, тон меня насторожил. Я обернулся на голос. Он тоже смотрел на меня, и свет его налобного фонаря ослепил, заставляя отвести взгляд. В это время Игорь коснулся ногами дна и принялся с интересом озираться.

Как и следовало из рассказа Романа, из зала в обе стороны уходили узкие коридоры. Правильные формы их стен сильно контрастировали с причудливыми видами основной полости. Даже издалека можно было с уверенностью сказать, что их подвергали тщательной обработке. Кто и когда? Вот это уже была загадка. Но тем интереснее. Мы взвалили на спины весь спущенный скарб и двинулись вглубь коридора, ведущего вниз. Уклон был не слишком крутой, и идти было вполне комфортно. Единственное неудобство составляла высота потолка. Кое-где она опускалась до полутора метров, поэтому иногда приходилось вставать на четвереньки, чтобы пролезть самому и протащить висящий за спиной рюкзак.

Мы преодолели внушительное расстояние достигли тупика. Точнее, той части коридора, которая была затоплена. Здесь пещера снова расширялась. Ее потолок резко уходил вверх метра на два. Роман спешно подошел к воде, присел и, намочив руку, попробовал ее на вкус. Немного посидел, о чем-то размышляя, и тихо сказал:

- Пресная, все-таки!

- Это хорошо или плохо? – осторожно поинтересовался Игорь.

- Смотря для чего, друг мой, смотря для чего. Для нас, - он сделал акцент на слове «нас», - Просто замечательно!

- А для кого плохо? – не понимая, о чем идет речь, спросил я.

- Да кто его знает. Может для кого-то и плохо. Главное, что для нас хорошо.

- А чем хорошо-то?

- Да не заморачивайся. Говорят тебе хорошо, значит хорошо, отмахнулся тот.

Я подумал, что человеку просто захотелось прикинуться великим умником, и решил оставить этот никчемный разговор. Вместо этого, снял рюкзак, распаковал вещи и принялся переодеваться в гидрокостюм.

Мы с Игорем еще раз перепроверили все оборудование, вкратце проинструктировали Романа на предмет поведения под водой в замкнутом пространстве, определили очередность и погрузились в прозрачную, как слеза, воду. Я шел первым. За мной плыл Роман. Замыкал Игорь.

Затопленный коридор представлял собой чуть более широкий проход, чем его сухая часть, а стены уже не казались такими идеально обработанными. А самое главное отличие было в том, что здесь уже не было явного уклона вниз. Теперь пещера была более-менее горизонтальной и периодически изгибалась, петляя. Кое-где наблюдались явные признаки обвала скальной породы. В таких местах приходилось разгребать руками массивные глыбы, чтобы иметь возможность протиснуться дальше.

Через пару десятков метров коридор стал заметно шире и постепенно превратился в затопленный водой зал. Я поднял голову вверх и заметил, что над головой вода уже не касается каменного свода, пузыри воздуха не зависают у потолка, а значит, над поверхностью есть воздух. Обернулся, дал сигнал на всплытие и вынырнул на поверхность.

Луч фонаря осветил огромный зал, по периметру которого громоздились широкие каменные выступы, а в дальнем торце красовался массивный завал. Из-под воды показались головы Романа и Игоря. Они также озирались по сторонам, от чего возникало ощущение, будто в кромешной тьме ночи яркие прожекторы пронзают небо в поисках вражеских самолетов. Кажется, я видел нечто подобное в старых советских фильмах про войну.

Роман поплыл к пологому склону, на который можно было без труда выбраться из воды. Мы с Игорем последовали за ним. Когда все трое оказались на суше, я вытащил загубник изо рта, и хотел было спросить, что делать дальше, но Роман меня опередил и протрубил:

- Так! Супер! Теперь ищем выход из этого зала! Чувствую, мы уже рядом!

Меня слегка удивил его энтузиазм, так как до сих пор я даже намека на дальнейший проход не заметил и даже успел слегка расстроиться. Под водой его искать смысла не было, так как берег оказался слишком пологим. Значит, затопленная часть пещеры закончилась. Но Роман не унывал. Он ткнул пальцем в Игоря и сказал:

- Ты обследуешь левый фланг, - затем указал на меня, - Ты - правый, а я ищу у завала. Смотрите внимательно, светите фонарями в каждую щель, заглядывайте под каждый камень. Если сюда шел коридор, значит, его для чего-то строили. Не думаю, что столько усилий было приложено только для того, чтобы просто оказаться в этом зале. Есть еще! Всё! Работаем, господа!

Он сбросил акваланг, снял ласты и лихими скачками устремился в сторону нагромождения скальных обломков. Мы последовали его примеру и принялись обследовать вверенные территории, но не успели как следует этим увлечься, а уже Роман громогласно объявлял:

- Есть проход! Нашел!

Проходом оказалась небольшая – сантиметров сорок вширину – щель между двумя огромными плитами, рухнувшими когда-то сверху и непонятно каким чудом удерживающимися на гладком, пологом склоне. Складывалось впечатление, будто эти две громадины заговоренные. Иного объяснения тому, что они еще держатся и не съехали вниз, у меня не было. Сверху на них громоздилась третья плита. И вот она уже была просто до неприличия огромной. Не берусь точно оценивать массу скальных громадин, но то, что в случае ее падения, от человека не осталось бы и мокрого места – это точно. За лазом чернел пустотой, уходящий глубоко вниз, узкий проход. Хотя проходом это сложно было назвать. Скорее, нора гигантского крота. Размером с человека.

Я представил себе, как пытаюсь протиснуться между двумя многотонными глыбами в этот узкий проход, а затем медленно, отталкиваясь лишь локтями, протискиваюсь в узкой, сырой, мрачной каменной кишке и не понимаю, что меня ждет там – впереди. Ужас, испытанный в тот миг, можно сравнить, наверное, только с ужасом перед первым прыжком с парашютом. Горячая волна накрыла с головы до ног. Сердце забилось так, что, казалось, начинает колотить изнутри по ребрам. Отчаянно захотелось вернуться назад.

- Придется оставить баллоны здесь. Я постерегу. Вы худые – пролезете! – деловито решил за всех Роман и уже привычно похлопал меня по плечу.

- Что-то я не понял, Рома! – испытанный мною ужас вдруг резко сменился бурным негодованием, - То есть, ты хочешь сказать, что мы полезем хрен знает куда, хрен знает по какому подземному кишечнику в самую задницу, а ты, в это время, будешь прохлаждаться здесь?

- Чего ты кипятишься, я не понимаю? Никто ведь и не обещал легкой прогулки, Сережа. А то, что я не пролезу в эту долбанную щель, тут ведь и идиоту понятно! Ты посмотри на меня и посмотри на вас с Игорем. Я не пролезу, понимаешь? Или ты думаешь, что я сам не хочу своими глазами увидеть то, что в конце этого коридора?

Роман был явно возбужден. Голос его звучал остервенело, даже агрессивно. Он отчаянно жестикулировал, а на лбу вздулись от возбуждения вены.

- Я… Я тоже не пролезу, - шепот Игоря был почти не слышен из-за не успевшего смолкнуть эха от голоса Романа. Лицо его побледнело, синяки под глазами, заботливо оставленные Виталиком, поблекли из-за отлившей крови. Он тихо шептал, повторяя одно и тоже, - Я не пролезу, не пролезу я, - и вдруг сорвался на пронзительный визг, - Я! Не! Пролезу!!!

- Приехали, - разочарованно выдохнул я.

Все смолкли. Мой дикий страх окончательно отступил, уступая место разочарованию. Не знаю, что меня разочаровало больше: мой собственный страх, или ужас в глазах Игоря. А может и Роман с его явным желанием сделать всю самую сложную работу чужими руками. Но стало как-то пусто и мерзко. А еще вспомнились слова Ольги, которая впервые за десять лет, открыто выказала сомнения в моей состоятельности.

- Один не полезу. Решайте, - прервал я затянувшуюся паузу.

- Да что решать-то? – недовольно возмутился Роман, - Я не помещусь в эту дырку, чтоб ей пусто было!

Роман бросил злой взгляд на Игоря. Тот сидел на корточках, трясся, обхватив плечи длинными руками и часто, отрывисто дышал.

- Да итит твою мать, долговязый! Чего ты ссышь-то?! Чего боишься?! – снова взорвался Роман, - Ты же прекрасно знаешь, что все будет так, как должно быть! Ты знаешь! Так в чем дело?! Тебе деньги не нужны?! Ты бы так сразу и сказал! Мол, нет, не нужны! А сейчас уже поздно, понимаешь? Поздно! Или тебе по-другому намекнуть? Какого черта, Игорек?! Что за нервы?! Или ты сюда на прогулку вырвался?! Не знал, на что идешь? Соберись, мудило!

Я даже привстал и уже хотел угомонить не на шутку разошедшегося кладоискателя, но вдруг заметил, как в Игоре, вдруг, начали происходить удивительные перемены. Он закрыл глаза, как-то весь напрягся, потом с какой-то дрожью в горле громко выдохнул, сглотнул и тихо произнес:

- Все в порядке. Все в порядке, Рома. Я полезу. Я полезу…

- Давай, дружище! Молодец! Молодеееец! – миллионер присел рядом с Игорем, голос его пропитался заботливыми нотками, как будто он говорил не с человеком, а нахваливал преданную собаку. Роман приобнял трясущегося Игоря за плечи, погладил по голове, широко улыбнулся и сказал: - Все будет путём, усатый. Все будет путём. Ты молодец.

Он встал, потер ладони, даже несколько раз хлопнул в них от удовольствия и улыбнулся:

- Ну, что, господа? Последний рывок?

- Хотелось бы верить, что он последний, - негромко ответил я.

- Не сомневайся, Сереженька. У меня чуйка, как у экстрасенса, - он ненадолго замолчал, глядя на меня, потом как-то странно усмехнулся и бодрым, веселым голосом добавил: - Слушай… а ты мне даже начал нравиться! Черт побери! Хороший ты мужик, оказывается. Хороший! Не ожидал, если честно. Удивил. Ай, ладно! Пора, господа!

Я совершенно не понимал, к чему он разыграл эту сцену, потому свалил все на сильное желание заставить меня лезть в эту проклятую нору. Но я и без его убеждений полез бы. Даже в одиночку.

Учитывая панические настроения Игоря, выбирать не приходилось – я лез первым. Голова свободно прошла в проем. Грудную клетку сжало, но сильный выдох и плотно сидящий гидрокостюм позволили проскользнуть между гладкими каменными поверхностями. Немного застрял таз, но чуть повозившись, удалось протиснуть и его. Я оказался в норе. Узкий проход мешал встать даже на четвереньки, поэтому приходилось ползти, упираясь локтями в стены, от чего камни больно впивались в суставы. Не спасал даже гидрокостюм.

Прополз несколько метров и сделал попытку оглянуться. Игоря я не увидел, но в глаза ударил луч его налобного фонаря, а также было слышно частое, прерывистое дыхание. Создавалось впечатление, что он сейчас расплачется. Я посмотрел вперед и не увидел ничего, кроме уходящего вниз узкого прохода. Он плавно загибался метров через двадцать. Выходило, что ползти придется очень далеко. А учитывая скорость нашего передвижения, еще и очень долго.

Я не сразу понял, что произошло в следующий момент. Позади что-то стукнуло. Затем еще раз. Стук был похож на удары тяжелого молота по… По камню! Сквозь мерные удары пробился вой Игоря и какая-то суетливая возня. Затем Игорь, сначала тихо, а потом все громче и громче начал пронзительно орать:

- Нет… Нет. Нет! Нееееет!!!

Но мерные, глухие удары продолжались. Что-то громко заскрежетало, взвыло, стены пещеры завибрировали. И через секунду жахнуло! Грохот и ударная волна, пришедшие сзади, были такой силы, что мне показалось, я пролетел вперед по узкому проходу никак не меньше нескольких метров. Видимо, я ударился головой, но спасла каска. Правое плечо залилось острой болью. В ушах сильно звенело, словно порвалась невероятно тонкая струна. Воздух заполнился густой пылью, сквозь которую не было ничего видно. Пыль забила глаза, а при вдохе, заполнила легкие, вызывая беспрерывный кашель до рвоты. Звон в ушах все не стихал, но спустя некоторое время я, все же, смог расслышать крик Игоря. Он вопил. Орал и бился в истерике. Затем кашлял, его явно рвало, затем снова орал, визжал, выл и кашлял. Я зажмурил глаза, прислонился щекой к холодному, шершавому каменному дну, и изо всех сил сжал зубы. Лежал, слушал нечеловеческие звуки, которые издавал позади Игорь, и, вдруг, отчетливо понял, что мы в аду.

Глава 11. Дышать

В луче света налобного фонаря медленно оседали крошечные пылинки. Сквозь чуть приоткрытые глаза я выбирал какую-нибудь одну, цеплялся за нее взглядом и наблюдал, как она тает среди огромного количества подобных. Затем находил следующую и следующую, и следующую. Они плавно кружились, вспархивали, иногда поблескивали и бесшумно ложились на влажные камни. Все остальное не имело значения. Были только этот свет и эти пылинки. И только когда упала последняя, я заметил где-то совсем рядом громкое цоканье. Даже не цоканье, а мелкая дробь.

Понадобилось прилично потрудиться, чтобы понять, что это просто стучат мои собственные зубы. Меня трясло. Причем, трясло явно не от холода. Водонепроницаемый костюм очень хорошо сохранял тепло, и сейчас мне было даже жарко. А спустя мгновение показалось, что я просто с ума схожу от жары. Трясло, скорее всего, от ужаса. Или от нервного напряжения. Я приподнялся голову и прислушался. Игорь притих. Теперь было слышно только его прерывистое дыхание. Видимо, его тоже сильно трясло. Попытка обернуться к товарищу вызвала острую, резкую боль в правом плече, от которой я негромко застонал. Когда боль утихла, я осторожно позвал:

- Игорек!

Тот не отзывался, продолжая все также прерывисто дышать. Стараясь не тревожить поврежденное плечо, я медленно перевернулся на спину. В таком положении удалось немного приподнять голову и направить луч фонаря в сторону притихшего Игоря.

- Ты живой, дружище?

Только сейчас я обратил внимание на то, что его фонарь не светит. Облокотившись затылком о стену, я уперся левым локтем в пол и приподнялся еще повыше. Однако то, что удалось рассмотреть, заставило снова упасть на спину и приложить немыслимые усилия, чтобы не заорать изо всех сил.

Там, в полутора метрах от моих ног, лежал Игорь. Лица его я не увидел. Он лежал щекой в луже собственной рвоты, смешанной с пылью и кровью. Эта вязкая жижа отвратительно пузырилась при каждом его выдохе. Кисти рук била крупная дрожь, да и все его тело периодически вздрагивало. Фонарь на каске был разбит. Но когда луч света моего фонаря скользнул дальше, я понял, что все намного хуже, чем показалось вначале. Ноги Игоря до колен были привалены крупными осколками скальной породы. А один из них пробил острым краем левую ногу до самого пола. Однако, к моему удивлению, крови из культи набежало не так уж много. Видимо, сосуды были пережаты чудовищной массой, давящей сверху.

- Игорек, слышишь меня? Дружище! Не молчи! Пожалуйста, братишка, ответь что-нибудь. Слышишь?

Приходилось говорить, не поднимая головы. Боялся, что меня просто стошнит, если я снова это увижу. Послышался стон и какое-то тихое, невнятное мычание. Пришлось снова приподняться.

- Игорек! – пульс стал зашкаливать, а без того учащенное дыхание стало еще интенсивнее, - Держись, дружище! Не сдавайся, слышишь? Мы выберемся! Обещаю! Ты слышишь меня?

Он снова замычал и повернулся ко мне лицом. Его левая щека была разорвана от носа до уха. При выдохах через рану выходил воздух, и скопившаяся в ней кровь выдавливалась крупными сгустками, словно черная зубная паста из разрезанного тюбика. Левый глаз то ли заплыл, то ли вовсе вытек. Верхняя губа распухла до невероятных размеров, от чего вывернулась наизнанку, скрывая даже мохнатые усы. На меня, уткнувшись подбородком в пол, смотрел живой мертвец из какого-нибудь голливудского ужастика. А окружающая обстановка и вовсе делала зрелище поистине безумным.

Вот только это был не ужастик, а Игорь не был мертвецом. Наоборот, его единственный уцелевший глаз с мольбой смотрел на меня, и из приоткрытого рта тонкой струйкой текла кровавая слюна. Он пытался что-то мне сказать, но распухшие губы и разорванная щека мешали это сделать.

- Я понял, Игорюня, молчи. Молчи, мужик. Я все понял. Приляг. Приляг, отдохни. Ты только как-нибудь намекни мне, дружище, ты ногами двигать можешь?

Он хрипло задышал и немного повертел лежащей в луже головой:

- Не-е-е-е…

- Понятно. Прижми ладонь к щеке! Надо хоть как-то попробовать остановить кровь!

Он послушно выполнил мое требование. Я снова откинулся на спину, отдышался и попробовал оценить обстановку. Судя по состоянию Игоря, времени у нас оставалось очень мало. После входа в этот злосчастный коридор я успел проползти по нему около десяти метров. Ударной волной меня протащило вперед еще метра на два, не меньше. Итак, мой рост, плюс полтора метра пространства до Игоря и плюс два метра его роста. Хотя, даже не два, а полтора – полметра ног уже находились под завалом. Значит, выходило, что позади около семи-восьми метров плотного каменного завала! А над этим всем – сотни тысяч тонн монолитной скальной породы! О возвращении, как и о надежде, что завал разберут спасатели, не могло быть и речи. Единственное, на что теперь стоило надеяться, так это на то, что впереди есть еще один выход из проклятого подземелья. Вероятность, конечно, не большая, но выбирать не приходилось.

Я лежал, размышляя над тем, что делать дальше и обратил внимание на то, что я никак не могу отдышаться, хотя дыхание уже давно должно было выровняться. Появилось странное ощущение, что не хватает воздуха, а следом за ним – чудовищная догадка, от которой очередная волна чудовищного ужаса снова прокатилась по всему телу. У нас заканчивается кислород! Пространство слишком мало, а теперь оно еще и замкнулось! Воздух не циркулирует! Мы задыхаемся!

- Серый, - хрипло прошептал Игорь, и я тут же приподнялся, направляя на него луч фонаря, - Уходи.

- Да хрен тебе по лбу, кретин ты усатый! - в сердцах выпалил я и чуть не разразился рыданиями, с большим трудом сдерживая комок в горле.

- Уходи, - не унимался тот, - Ты многого не знаешь, Серега. Воздуха мало. Я все равно не успею рассказать. Уходи.

Впервые я задумался не о последствиях обвала, а о его причинах. Удары по камням. Роман, подозрительно быстро нашедший вход в эту мышеловку. Его постоянные заискивания и льстивые обещания. Теперь еще и Игорь знает о чем, чего я не знаю. На смену страху пришла ненависть вперемешку с отчаяньем, и я в сердцах заорал, что есть мочи. Срывая связки. До хрипоты. Я колотил рукой по ненавистным стенам каменной могилы и орал, орал, орал. Вскоре отчаяние начало побеждать. Слезы, сдерживаемые из последних сил, брызнули из забитых пылью глаз.

Но истерика продолжалась недолго. Кислород заканчивался с катастрофической скоростью, и я отчетливо почувствовал, что даже кричать становится тяжело. Сцепив зубы, сделал несколько глубоких вдохов и как можно жестче сказал:

- Прости, Игорек, вырвалось. Слушай меня внимательно. Ты слышишь?

- Уходи, Серега. Прошу тебя. Пожалуйста. Уходи.

Голос его звучал слабо и тихо. Словно он засыпает и говорит сквозь окутывающий его сон.

- Я ухожу. Ухожу. Но я скоро вернусь, ты слышишь? Мне нужно развернуться к тебе головой. Иначе вытащить тебя не получится.

- Не-е-е-е… - заскулил Игорь, и показалось даже, что он тихо хнычет.

Не обращая внимания на его протесты, я снял с каски запасной фонарь, включил его, положил рядом с собой, направив луч на Игоря, и продолжил спокойным голосом:

- Я тебе оставляю свой запасной фонарь. Твои оба разбиты. Задача минимум – держаться и стараться как можно спокойнее дышать. Кислорода мало. Нужно экономить. Тебе прижало камнями ноги. Одна точно перебита в районе колена. Спасти ее не получится. Но я тебя вытащу. Ты слышишь?

- Уходи-и-и-и… - простонал Игорь и снова тихо захныкал.

- Жди!

Морщась от боли в плече, я перевернулся на живот и попробовал оттолкнуться. Тут же всю правую сторону тела обожгла дикая боль. Не получилось даже сдержать стон. Я перенес нагрузку на левую руку и попробовал оттолкнуться еще раз. На этот раз боль была терпимее. Еще рывок и еще. Дыхание Игоря начало отдаляться и вскоре я совсем перестал его слышать. Продвижение давалось чудовищными усилиями, а коридор, к моему нарастающему ужасу, с каждым новым метром становился все уже и уже. Вскоре его ширина уменьшилась до такой степени, что плечи стали упираться в боковые стены, а каска – скрежетать по шершавой поверхности потолка. Но, несмотря на явные протесты психики, разум подсказывал, что останавливаться – бессмысленно. В конце концов, какая разница, где умирать – здесь, в тесноте, или, вернувшись назад, в более просторном коридоре? Так или иначе, отсутствие движения означало неминуемую гибель. А для Игоря – еще и быструю. Главное – не паниковать! Паника – это ошибки! А любая ошибка в такой ситуации – это неминуемый конец.

Я полз вперед, не имея возможности даже посмотреть вперед. Из-за низкого потолка приходилось опустить голову вниз до самого пола. Продвижение превратилось в монотонное прощупывание поверхности, вытянутой вперед рукой, на предмет хоть каких-нибудь выступов. И когда такой выступ попадался под руку, я хватался за него разбитыми в кровь пальцами и подтягивался, вкладывая невероятные усилия и отчаянно помогая себе ногами. Иногда ими тоже удавалось нащупать выступ, и тогда рывок получался более удачным.

Вдруг, во время очередного прощупывания поверхности, рука провалилась вниз. Сердце, и без того колотившееся на пределе своих возможностей, начало стучать еще звонче. Еще рывок и моя голова свободна. Я огляделся. Это был очередной зал! Луч фонаря вырвал из вечной темноты огромное количество свисающих с потолка сталактитов. В отличие от тех, которые я видел в первом зале, эти были просто гигантскими.

Я выбрался из тесного лаза и рухнул на пол, жадно хватая холодный воздух ртом. Плечо ныло, но это не помешало ощутить колоссальное удовольствие от такого простого действия, как сгибание ног в коленях. По телу пробежала волна облегчения. Я облокотился на стену и принял сидячее положение.

Нужно было что-то срочно решать с плечом, иначе спасти Игоря я просто не смогу. Левая рука настолько ослабла, а пальцы на ней были до такой степени изодраны, что при всем желании я бы не смог даже вернуться обратно к завалу. А уж на то, чтобы вытащить сюда раненого товарища, и вовсе было глупо рассчитывать.

Я осторожно ощупал травмированный сустав и ощутил неестественно торчащую из плеча ключицу и даже на миг испугался, что она сломана. Но, продолжая диагностику, я пришел к выводу, что перелома нет, а из сустава просто выскочила плечевая кость. В таком случае, дело состояло в простом вывихе. Когда произошел обвал, правая рука была вытянута перед собой, и ударная волна, бросившая меня вперед, просто выбила руку из сустава. Ничего хорошего в этом, конечно, не было, но, все же, это было куда лучше, чем перелом.

Появилась надежда на возможность решить проблему самостоятельно. Оставалось только угадать, с какой стороны следует приложить усилие, чтобы кость встала на место. Я поднялся на ноги, опустил руки вниз и притронулся пальцами к бедрам. Правая рука была явно длиннее левой. Значит, нужно ее как-то вставить назад, резко подняв, или выбив, плечевую кость вверх.

Несмотря на низкую температуру воздуха, по лбу струились капли пота. Сильно хотелось пить. Я огляделся и нашел подходящий сталагмит, растущий со дна пещеры. Его высота и толщина показались мне вполне подходящими. Я подошел к нему и пристроил его округлую верхушку у себя подмышкой. Оставалось самое малое – выдержать боль и не отключиться. Сделав несколько глубоких вдохов, я немного приподнялся на носочках и резко поджал ноги, обрушивая удар на вывихнутый состав изнутри. Хрустнуло. От боли потемнело в глазах, и я потерял сознание.

Когда пришел в себя, то не сразу понял, что произошло и где нахожусь. Вокруг – непроглядная тьма. Саднило лицо. Видимо, при падении, я крепко ударился челюстью о пол. Попытался прикинуть, сколько времени потерял, валяясь без сознания, но быстро понял, что это глупая затея. Ощупал плечо. Теперь кость, вроде, была на своем месте, хотя двигать рукой было, по-прежнему, довольно проблематично. Каски, к которой был прикреплен фонарь, на голове не оказалось. Я пошарил вокруг и нашел ее в метре от себя. Прочный металлический корпус фонаря выдержал удар, но стеклянная линза и лампочка были разбиты. Я остался без света.

Нащупав сталагмит, с помощью которого удалось вправить плечо, я по выпуклостям на нем определил направление и начал отмерять шаги в сторону узкого хода, откуда сюда приполз. Приходилось идти осторожно, чтобы не упасть на неровной поверхности.

Когда достиг стены, стал шарить по ней в поисках углубления, но оно никак не появлялось. Все это время в голове кружилась одна и та же, сводящая с ума, мысль: «А если не смогу вернуться? Что тогда? Игорь задохнется или умрет от потери крови, а я останусь здесь один. Без света. Где ты, чертова дырка, твою душу мать!!?»

Вдруг правая рука провалилась в пустоту. Плечо хрустнуло, дыхание перехватило от боли. Я, испугавшись, что снова кость выпала из сустава, ощупал его, но все оказалось в порядке. Немного переведя дыхание и заставив себя порадоваться тому, что ход все-таки найден, я вытащил нож из ножен на голени, зажал его в зубах, сунул голову в узкий лаз и оттолкнулся ногами от пола. Если сейчас позволить себе хоть на толику упасть духом, то шансов на спасение просто не будет. Поэтому я решил хоть через силу, но радоваться всем, пусть и не большим, но успехам. А самое сложное было каждый раз убеждать себя в том, что лезть в душную, тесную каменную нору – это успех.

Как бы то ни было, правая рука теперь вовсе была не бесполезным придатком. Пусть и не полноценно, но, все же, удавалось ее использовать при продвижении в пещере. Путь назад занял ощутимо меньше времени и уже через несколько минут я увидел тусклый свет за поворотом, преодолев который стало хорошо видно Игоря, лежавшего в той же позе, в которой я его оставил.

- Игорек! Ау! Я вернулся! Ты слышишь?

Он молчал и даже не шевелился. Я повторил его имя, но понял, что он не реагирует. Подползая все ближе, я снова ощутил духоту и недостаток кислорода. Но дышать, все еще, было можно. Подобравшись на расстояние вытянутой руки, я еще раз позвал его, боясь притронуться и пощупать пульс. Тот не реагировал. Я взял Игоря за руку, отмечая, что пальцы теплые, а значит, он жив. Пульс тоже был - сердце бьется! Я с облегчением выдохнул.

Со лба струями стекал пот. Я подобрал лежащий на полу фонарь и закрепил у себя на голове. Сделал безуспешную попытку привести Игоря в сознание, но затем, решив, что так будет даже лучше, зажал нож в зубах и протиснулся вперед между лежащим товарищем и потолком каменной норы. Когда руки коснулись каменных глыб, приваливших ноги Игоря, я уперся спиной в стену и обернулся назад. Все оставалось без изменений. Жизнь в бессознательном теле выдавало лишь едва различимое дыхание. В остальном же…

Я в очередной раз заставил себя не думать о глупостях и переключился на завал. Левая нога, как я и думал, была перерублена полностью. Водонепроницаемая штанина была чуть надорвана в месте удара, и в образовавшейся дыре запеклась кровь. Я взял нож и осторожно обрезал рукава своего гидрокостюма. Не без усилий стащил их и опробовал на предмет эластичности. Материал, из которого те были сделаны, оказался вполне пригодным для жгутов и я тут же намеренно порадовался своей сообразительности.

Дышать становилось все сложнее. Действовать нужно было быстро. Времени оставалось все меньше, а на кону – слишком большая ставка, чтобы долго сомневаться, размышлять и взвешивать.

Глава 12. Чудовища

Хромированное лезвие, отточенное, как опасная бритва, легко вспороло прорезиненную ткань левой штанины Игоря, и тут же залилось вязкой, багряной кровью. К горлу подступила тошнота. Пришлось отвести взгляд и сделать несколько глубоких вдохов, чтобы не вырвало. Когда состояние нормализовалось, я снова посветил фонарем на разрез и заставил себя привыкнуть к виду крови. Отрезав штанину целиком, увидел, что нога перебита чуть выше ступни. Как раз в том месте, где должен был начинаться сустав. Мышечной ткани здесь практически не было, а значит, не было и амортизации при ударе. Вместо мяса, в ране белели сухожилья и отломанная кость. Я сильно перетянул ногу отрезанным рукавом под коленом, убедился, что кровотечение уменьшилось, разрезал не перебитые до конца сухожилия и, утерев пот со лба, переключился на правую конечность.

Здесь все было куда сложнее. Каменная глыба, весом не меньше нескольких сотен килограмм, сломала кость в голени и прижала жилистую мышцу к полу, не разрубив ее напополам только благодаря ножу, ножны которого были закреплены на голени. Я сделал надрез на штанине. В этот раз крови не было вовсе. Зато цвет кожи на ноге снова испытал мое пищеварение на прочность. Она была коричнево-фиолетовой. По всей видимости, кожа не повредилась, и кровоизлияние произошло вовнутрь.

Игорь застонал. Я не ожидал этого и дернулся, испугавшись посторонних звуков в абсолютной тишине.

- Игорян, ты живой, братишка? – я задыхался. То ли от волнения, то ли от недостатка кислорода.

Он тихо пробубнил что-то нечленораздельное, и я подполз поближе, чтобы расслышать.

- Пить, - разобрал я, наконец.

- Потерпи, Игорюня, там дальше есть вода. Сюда мне просто не в чем ее притащить. Немного потерпи. Я уже заканчиваю.

Он открыл уцелевший глаз, посмотрел на меня и снова закрыл.

- Накой черт ты вернулся, Серега?

- Вытащу тебя. Не зуди. Там дальше еще один зал есть. Надо будет проход поискать, но, думаю, он есть. Должен быть! Если пещера такая длинная, значит здесь когда-то вода текла. А если текла вода, значит, и выход должен быть. Ты только потерпи.

Он еще раз посмотрел на меня и застонал.

- Короче, - продолжил я, - Хочу приподнять один камень, а ты должен попробовать вытащить из-под него ногу. Если получится – сохраним одну ступню. Если не получится – останешься без обеих. Времени мало. Заканчивается кислород. У меня уже кружится голова. Еще пять минут, и можем вырубиться с концами. Спорить некогда. Когда скажу «дергай» - тащи правую ногу на себя. Левой ни во что не упирайся! Понял?

- Серый, - начал было ныть Игорь, но я его грубо оборвал.

- Ты понял, бл…?!!

- Да, - просипел он и часто задышал.

Я вернулся к завалу и уперся плечом в зажавший ногу валун.

- Готов?

- Да.

Изо всех оставшихся сил навалился на камень. В кожу впились острые края. Вены на лице, казалось, взорвутся от напряжения. На голову посыпалась каменная крошка и пыль. Я почувствовал, как холодная громадина начинает медленно поддаваться и, что есть мочи, заорал:

- Давай!

Мой крик разошелся коротким эхом по коридору, но его, тут же, перекрыл нечеловеческий вопль Игоря. Он слегка поджал под себя обе ноги и, держась за колени, не переставал кричать.

Я бессильно рухнул на пол и стал жадно хватать воздух. Из глаз текли слезы. Почему-то, именно в тот момент вспомнились дети. Вовка с Анькой. И плач превратился в рыдания.

Игорь скоро перестал кричать и теперь молчал, тяжело дыша. Утерев мокрое от слез лицо, я взял второй отрезанный рукав и плотно привязал сломанную ногу к ножнам на голени Игоря. На этот раз он даже не пискнул, только шипел прерывисто сквозь зубы. Вышло нечто вроде жесткой шины. Перебрался к его голове и убедился, что тот все еще в сознании.

- Все получилось, Игорюня. Ты молодец. Ты свободен. Слышишь, братишка? Теперь можем выбираться. Все будет хорошо. Ты сможешь ползти на руках?

- Попробую, - пробасил Игорь.

Я отполз от него на метр.

- Пробуй. Только ногами не двигай. Используй руки!

Он схватился за выступы в стене, подтянулся и застонал.

- Терпи, мужик. Дальше будет проще. Здесь воздуха мало, но уже метров через пять станет легче дышать. Понял?

- Да, - едва справляясь со сбивающимся дыханием, ответил он.

Проход по коридору отнял больше времени, чем мои два предыдущих вместе взятые. Игорь несколько раз впадал в истерику, колотил по стенам и рыдал, требуя, чтобы я его здесь бросил. Но когда я вылез наружу, снова оказавшись в зале, и потянул его за руки, наполовину вытащив наружу, он повис у меня на шее, крепко прижался и тихо заплакал.

Не помню, как я вытащил его целиком, но, оказавшись на холодном полу, мы оба упали без сил и погрузились в сон.

От холода колотило нещадно. Пальцы на руках задеревенели. Руки до плеч ломило от холода. Я сел, облокотившись о стену, и включил фонарь. Но он, почему-то, включился не сразу. Я даже успел испугаться, но постепенно свет начал усиливаться и через некоторое время холодную тьму пещеры прорезал яркий, ровный луч.

Повсюду капала вода. Звуки капели растекались по залу, отражаясь эхом от стен, и превращаясь в сплошной, бесконечный шёпот. Я окинул взглядом пещеру и поймал себя на мысли, что от всех эти сталактитов, свисающих со свода, всех этих сталагмитов с их фантастическими формами, меня тошнит. Я просто не мог на них смотреть, и уже собрался закрыть глаза, как вдруг периферическим зрением заметил какое-то движение у противоположного края зала. В груди все сжалось, а, и без того околевшие руки, вдруг наполнились свинцом. Сердце заходило ходуном. Я посветил в ту сторону, но изо рта валил предательский пар, который клубился в луче света и не давал рассмотреть что-то дальше собственного носа. Попытка задержать дыхание ни к чему не привела. Я слишком сильно волновался для того, чтобы не дышать. Но спасительная мысль, пришедшая в голову, нашла рациональное объяснение происходящему, и я немного расслабился. Осмотрел пространство в непосредственной близости от себя и облегченно выдохнул. Игоря рядом не было. Ну конечно! Он проснулся и теперь просто ищет воду. Он же пить хотел!

Я снова направил луч фонаря туда, где заметил движение и тут же подпрыгнул на месте. Вскочил на ноги и вжался в шершавую стену подземелья. У противоположной стены стоял человек. Свет был слабым, поэтому я смог рассмотреть только его силуэт. Это был мужчина. Довольно крупного телосложения. У него не было ни фонаря, ни каких-то еще атрибутов спелеолога. Он просто постоял в луче света и, вдруг, ни с того, ни с сего, упал! Упал лицом вперед, на негнущихся ногах, и исчез, провалившись в какую-то тьму. Я смотрел на то место, где он только что стоял, и панически искал рациональное объяснение происходящему. Это точно не был Игорь! У человека обе ноги были целыми. Но, тогда кто? И где Игорь? Я начал хаотично светить фонарем из стороны в сторону, пытаясь разыскать друга, но ничего, кроме ненавистного пещерного пейзажа не видел. И вот, поворачивая в очередной раз луч света влево, он вдруг ярко осветил лицо! Это лицо находилось в метре от меня. И это был не Игорь!

Меня обдало таким морозным холодом, что тот озноб, который бил до сих пор, показался просто легкой прохладой. Хотелось орать. Причем не от неожиданности, а именно от ужаса! От осознания того, кто передо мной стоит! Я не мог поверить собственным глазам, но ошибки быть не могло: в метре от меня стоял и улыбался во весь рот… Вовка!

Вовка! Мой старый, добрый друг! Мой лучший друг! Тот, с которым мы все детство в одних штанах проходили! С которым одну девочку любили! Такой родной! Такой дорогой друг! Но, в тоже время, мертвый! Он просто не мог здесь стоять! Это невозможно! Он погиб десять лет назад!

- Привет, друзяка, ёптить! – заговорил он спокойным голосом. Знакомым до боли, но уже таким забытым голосом.

Я молчал, не зная, что сказать в ответ. Это был Вовка – ошибки быть не могло! Но рациональный ум подсказывал, что это просто абсурд какой-то! Бред! Чушь!

- Ну, чего молчишь, дубина ты стоеросовая? Обнял бы друга, что ли? Или ты до сих пор простить меня не можешь?

- Да я как-то… - сбивчиво выдавил из себя я.

- Да не ссы, друган. Я это! Посмотри! Просто ты забыл меня, наверное… Да и не знаешь многого…

- Да я-то, как раз, о тебе много чего знаю, Вовчик. Знаю, например, что ты на моих руках помер лет десять назад.

Я старался держаться руками за стену, чтобы не упасть на подкашивающихся ногах. Вовка же вел себя так, словно его появление в этой пещере – нечто само собой разумеющееся. Он улыбался и, вроде бы, даже выказывал радость. Мне же радостно не было вовсе. Закрались даже мысли о галлюцинациях.

- А где Игорь? – осторожно спросил я.

- А пес его знает, где этот Игорь. Может, ушел. Постарел ты, что ли? Не пойму.

- Да куда он нахрен уйдет!? – неожиданно для самого себя, выпалил я.

- Не ори, братан.

- Да как тут не орать-то, Вова?! У меня, по ходу, крыша едет! – я едва сдерживался, чтобы не сорваться с места и не побежать. - Ты мертвый! А я тебя какого-то хрена вижу! И слышу, мать твою за ногу!

- Я понимаю, Серый. Все понимаю. Но если глазам не веришь, возьми, что ли, за руку. Пощупай. Живой я! Живой и здоровый. Здоровее тебя буду, ептить...

Он протянул руку для рукопожатия, и я застыл в нерешительности. Сердце колотилось, как бешеное. Вовка продолжал стоять со знакомой улыбкой на лице и держал протянутую руку.

- Да ладно! Не ссы, братан.

Не знаю, как я себя заставил, но как-то получилось собрать волю в кулак и подать руку навстречу. Он тут же схватил ее обеими своими клешнями и, радостно сверкая всеми зубами, принялся трясти. Руки были теплыми! Живой! Настоящий Вовка! Живой!!! Не помня себя от радости, я бросился ему на шею и крепко обнял. Он рассмеялся и обнял меня в ответ.

Но, вдруг, как-то резко обмяк, застонал и начал заваливаться вниз. Я инстинктивно подхватил его под руки, отстранился и посмотрел на лицо. По правой щеке начала расползаться уродливая, рваная рана. Глаз налился кровью и вытек прямо на эту рану. В ужасе я отстранился и увидел, что у Вовки нет одной ноги, а вторая ломается ниже колена, и он падает на пол, тяжело хрипя и жадно хватая воздух ртом. Только сейчас я обратил внимание, что пар у него изо рта не идет!

- Все путем, Серый, все путем, - сквозь муку проговорил он. - Бывает. Все поправится. Все заживет. Это просто издержки, ты же понимаешь. Не мог же я выжить после того, что со мной случилось, и не иметь последствий. Но все путем. Ты не виноват. Ты молодец, Серый. Молодец. Мне-то и ноги эти не особо нужны, если честно. Человек-то я хреновенький, сам знаешь. Жил не правильно. Вот и приходится расхлебывать. Но я не жалуюсь. Надо, так надо.

Он прислонился к стене, посмотрел на меня и по-приятельски похлопал по полу рядом с собой.

- Садись, друг. Поговорить надо.

По правде сказать, ноги тряслись так, что я и без того упал бы, поэтому медленно опустился на корточки и начал дышать на руки, согревая их теплом собственного дыхания. Затем обернулся к Вовке, и хотел было спросить, о чем тот хотел рассказать, но понял, что его уже рядом нет. А в следующий миг чья-то рука легла на плечо. Сердце снова подпрыгнуло, и я, открыв глаза, вскочил на ноги.

В глаза бил яркий свет фонаря, а хриплый голос Игоря тихо говорил:

- Серега, где здесь вода? Ты говорил, что здесь вода есть. Я пить хочу жутко.

- Черт! – выругался я, растирая лицо. - Я чуть кирпичей не наложил, Игорян.

- Извини.

- Да все нормально, дружище. Просто сон жутковатый приснился. Ты как?

- Лучше, но пить хочу сильно. Наверное, крови много потерял. Уже все лужи вокруг вылакал, но все равно мало.

Я забрал у него фонарь и пошел осматривать зал. В его центре было небольшое углубление, в которое стекала капающая со свода вода. Набрав немного в пригоршни, отнес ее Игорю. Тот жадно припал к рукам и одним большим глотком выпил всю. Пришлось сделать несколько ходок, прежде чем он сказал:

- Спасибо, Серега, хватит.

Только сейчас обратил внимание, что сам просто умираю от жажды. Подошел к луже и, погрузившись лицом в ледяную воду, напился.

- Серега, нахрена ты меня вытащил? – спросил Игорь. - Я все равно отсюда не выберусь. Ты же прекрасно знаешь. Тебе нельзя тратить силы. Со мной ты и сам здесь навсегда останешься.

Я вернулся к нему и увидел, что он сидит на том же месте, где во сне сидел Вовка. Игорь также взглянул на меня, похлопал ладонью по полу и сказал ту же фразу, которую произнес мой мертвый друг.

- Присаживайся, дружище. Поговорить надо.

По спине пробежались стада мурашек. Даже интонация, с которой это было сказано, была в точности, как у Вовки. Впервые в жизни мне приснился вещий сон, и от этого стало как-то не по себе. Но, несмотря на мистические страхи, я, все же, присел.

Игорь откашлялся, сплюнул на пол огромный сгусток какой-то слизи, смешанной с кровью, утер губы и выругался. Затем посмотрел на меня, глубоко вздохнул и, положив ладонь мне на плечо, попросил:

- Только выключи, пожалуйста, фонарь. Мне и так трудно говорить, а если ты на меня еще и смотреть будешь, то, боюсь, не успею закончить. Со стыда издохну раньше.

В голове начали бесформенно роиться стаи догадок, но преждевременных выводов я решил не делать. Подумал, что правильнее будет выслушать до конца, коль он сам решил рассказать. Выключил фонарь, снял каску и откинулся головой на мокрую стену пещеры.

- Спасибо.

Он ненадолго смолк, немного повозился, усаживаясь поудобнее, кашлянул и сказал:

- Я предал тебя, Серега. Говорю тебе это сейчас, чтобы ты сделал правильные выводы и не рисковал жизнью ради меня. Я тебя предал еще до того, как мы сюда приехали. Но я не только предал. Я собирался тебя убить. Все время, с самой встречи в поезде, я только и делал, что боролся с совестью. Я поехал с вами только из-за одной единственной цели – убить тебя.

Казалось, у меня к этому человеку должно было возникнуть сразу миллион вопросов, но почему-то в тот момент не хотелось задавать ни одного. Тем временем он спокойно продолжал.

- Роман заплатил мне большие деньги. Очень большие. И обещал потом заплатить еще больше. Я понимаю, что это не оправдание. Но я и не собираюсь оправдываться. Мне надо, чтобы ты понял, кого спасаешь. Пока ты спал, я хорошенько все обдумал и решил, что самым правильным будет рассказать все именно сейчас. Я знаю, что ты никогда не бросил бы меня умирать. И от этого на душе еще гаже. Я все равно не смогу дальше жить с этим.

Он еще раз прокашлялся и громко сплюнул.

- Я за себя прощения не прошу, но хочу попросить, чтобы ты простил еще кое-кого. В-общем, эта мразь вышла на меня с помощью твоей Ольги. Вернее, так получилось, что я работаю на него. Вернее, работал. А Ольга, когда пришла к нему в офис… Да, Серега, она ездила к нему. И, сам понимаешь, зачем ездила. Так вот, я ему на подпись документы принес. Причем важные документы. Срочно нужно было подписать, а то сделка могла сорваться. А тут еще и секретарши на месте не оказалось. Я к нему в кабинет, а там они….

Игорь глубоко вздохнул.

- Она просила, чтобы я тебе ничего не рассказывал. Умоляла. Боялась, что ты ее бросишь. За детей боялась. Ну, я и молчал. Потом уже узнал, что они шуры-муры давно крутят. Не первый год. Но это мне уже Роман Александрович рассказал. У них роман еще с университета тянется. Периодически он объявлялся, какое-то время встречался с твоей Ольгой, потом она его отшивала, он страдал и все такое. Потом снова… Любит он ее, короче. Давно и сильно любит. Все уговаривал ее тебя бросить. Но никак не соглашалась. Он даже квартиры ей купил. Типа, детям останутся. Но максимум, на что она шла – это на периодические свидания. Ну, сам понимаешь…

- Не понимаю! – рявкнул я на всю пещеру, - Не понимаю, бл…!

- Это еще не все, Серега. Понимаю, что тяжело, но раз уж я начал, то выслушай, пожалуйста, до конца. Ты должен понимать, кто с тобой рядом сидит. В-общем, вызывает меня как-то Роман Александрович к себе, угощает коньяком из бара. Я уж подумал – повышение! Даже обрадоваться поспешил. Но он, все вокруг да около, а потом и говорит: «Вы с Ольгой и с ее мужем на море едете?». «Да нет, вроде, - отвечаю, - Не собирались». «Значит, - говорит, - Скоро соберетесь. А у меня, как раз, к тебе по этому поводу дело есть. На миллион». Я без задней мысли, отвечаю: «Если на миллион, то я согласен». И смеюсь. Ну, типа, в шутку говорю. Без всякого… Я же и в мыслях не допускал, что он о реальном миллионе говорит. Лезет под стол, достает портфель, кладет его передо мной, открывает и говорит, тыча в пачки купюр: «Здесь ровно лям. Они твои». У меня даже в глазах потемнело. Я столько денег только в кино про мафию видел. Он начал перечислять, что можно сделать со своей жизнью, имея столько денег. Говорил минут десять, не меньше. Так красочно расписывал, что я уже не то, что представил – почувствовал себя миллионером! А когда спросил, что ему от меня нужно, он так и сказал: «Помочь двум хорошим людям быть счастливыми. Твоя задача – просто подтвердить, что эти люди хорошие. Остальное я сделаю сам». Я, естественно, не понял о чем он говорит, а когда попросил объяснить подробнее, тот начал юлить, мол: «я тебе не подачку предлагаю, а реальные деньги. То, да сё… Ты или соглашайся, или пошел на х…» Ну, а у меня, сам знаешь какие были дела в жизни – жена ушла, остался один. Жизнь вообще в пропасть катится. Подумал: а что я потеряю, если соглашусь? Авось, поживу, как человек. Согласился. Он еще переспросил меня несколько раз и сказал, что если я потом откажусь, то разговор со мной будет коротким и серьезным. Типа, угрожать мне начал. Ну, я испугался. «Нет, - говорю, - Если решил, то окончательно. Что сделать-то надо?» Ну, он и сказал, что убить тебя хочет. Типа, он всегда в жизни добивался всего, чего ему требуется, а Ольги никак не может добиться. Любит ее. Жить не может. А причина одна – ты. Я, сам понимаешь, оказался между двух камней, как в этой долбанной пещере. Снизу – ты, а сверху многотонная плита Роман Александрович, которая, в случае отказа, просто раздавила бы меня, как клопа. После такого признания он меня точно в живых не оставил бы, если бы я заднюю включил. Короче, отсыпал он мне пару пачек денег, рассказал план действий и отправил домой отдыхать. А через два дня ты позвонил и пригласил на море.

Игорь смолк и я подумал, что он закончил, но спустя некоторое время, он снова заговорил:

- План у него был такой: мы втроем приезжаем в Ялту, он цепляется к нам. Моя задача - повлиять на вас с Ольгой, чтобы согласились поехать к нему на виллу. Ольга была не в курсе, поэтому до сих пор считает, что наша встреча и в самом деле случайность. Вот только про виллу она знала. И даже бывала на ней однажды. Тебе сказала, что ездила в командировку. Года три назад, вроде. Но это так… Лирика. Короче, я должен был убедить вас приехать к нему, а потом он должен был рассказать об этой пещере, о золоте, которое он якобы здесь нашел. В-общем, он думал, что раз тебя когда-то кладоискательство увлекло, то и в этот раз проканает. В этот раз я должен был тебя убедить согласиться на эти поиски. Но за меня эту работу сделал Виталик. Кстати, этот Виталик для Романа был, как кость в горле. Он все переживал, что тот вместе с нами в пещеру полезет. Тогда весь его план рушился. Но тот не полез, и вопрос отпал. Даже поездка в ресторан была запланирована не просто так. Роман должен был всем показать, какие мы великие друзья. Как сильно он любит нас и уважает. Чтобы отсечь все подозрения. Мол, несчастный случай. Все было продумано и спланировано до мелочей. Во втором зале, как ты уже понял, Роман уже бывал раньше. И даже не раз. Те плиты, между которыми мы в этот узкий коридор пролезли, он заранее подготовил. Они изначально очень удачно стояли, но он их несколько дней подбивал, чтобы те по склону вниз сползли до критической точки, так сказать. А когда стали на соплях держаться, спрятал в зале здоровенную кувалду, и всего-то оставалось – разок хорошенько приложиться по нижней плите, чтобы вся конструкция к чертям рухнула. Собственно, так и сделал. Только не рассчитал немного, видимо. Пришлось несколько раз стучать. Помню, я даже обратно успел ринуться. Если бы не дернулся, может и ноги остались бы целыми. Но его план сработал. Нам хана.

Несмотря на бурю эмоций, которые меня в тот момент переполняли, я, все же, старался держать себя в руках и мыслить рационально.

- Если все, как ты говоришь, то какого лешего тогда полез за мной?

- В том-то и дело, что он не должен был обваливать плиты, пока мы с тобой вдвоем в коридоре. Он в него не лазил и понятия не имеет, что тут дальше творится. Но он был уверен, что другого выхода из пещеры нет. Если бы он был, то о нем уже точно знали бы. Вокруг Аю-Дага каждая кочка исхожена. Каждую расщелину изучили и излазили. Говорит: нет отсюда выхода! Поэтому мы с тобой рано или поздно должны были вернуться назад. По крайней мере, я стал бы тебя в этом убеждать, когда мы достигли бы этого зала. А если бы дальше был проход, я просто отказался идти и вернулся к Роману. И в том, и в другом случае, сделать нужно было так, чтобы, возвращаясь по тоннелю, ты шел сзади. Перед выходом, я должен был ускориться, оставить тебя далеко позади. А когда оказался бы в одном зале с Романом, он должен был выбить эту каменюку и завалить плиты. А потом я должен был засвидетельствовать, что обвал случился сам по себе. И самое главное – подтвердить это для Оли. Таким план был изначально. Но, если помнишь, я в самый последний момент сдался. Отказался лезть. Я боялся его, поэтому не мог сказать. Да ты и не поверил бы. Он все равно убил бы тебя. Зарезал бы. Или утопил. Не важно. Но точно убил бы. А труп затолкал бы в тоннель и завалил камнями.

Игорь замолчал а, поразмыслив, добавил:

- Вот такого человека ты спас, Серега.

Глава 13. Свет

Игорь плакал, но его слезы и его чувства теперь меня интересовали меньше всего. Гораздо больше хотелось разобраться в собственных. Дело в том, что волну ненависти, возмущения и обиды удалось перебороть, пока этот заговорщик изливал душу. Теперь же я просто сидел с широко открытыми глазами и не чувствовал вообще ничего. Просто какая-то внутренняя пустота и полное отсутствие желания жить дальше. Весь мир, который меня окружал, вдруг в один момент рухнул, осыпался, вместе с теми каменными исполинами, которые отрезали обратный путь. Не было даже желания выяснять нюансы, не говоря уже о том, чтобы искать выход из пещеры. Но следующая фраза Игоря вывела из оцепенения. Он перестал хныкать, покряхтел и тихо сказал:

- Серега, ты обязательно должен выбраться. Слышишь? У него здешние менты все куплены. Дело замнут – к гадалке не ходи. Тем более, сам понимаешь, обвалы в пещерах – дело не редкое. Даже если его и будут в чем-то подозревать, доказать все равно ничего не смогут. Но главное, что даже не захотят доказывать. А если быть еще точнее, то захотят замять. Завал этот, если и разберут когда-нибудь, то уж точно не за день-два. Да и, скорее всего, этим вообще никто заниматься не будет. Не того полета мы с тобой птицы, чтобы ради нас столько усилий прикладывать. А вот Роман, как раз, сделает все, чтобы убедить Олю, что он лично видел, как нас сверху тоннами камня накрыло. Чтобы у нее даже подозрений не возникало, что ты еще живой. А уж убеждать он умеет. Можешь мне поверить.

- И где же ты деньги дел, миллионер? – спросил я, стараясь придать фразе как можно более язвительную интонацию.

- Он мне заплатил аванс. Три тысячи долларов. Лежат дома.

- А как же миллион? – меня начал разбирать смех.

Игорь помолчал и тихо ответил:

- А остальные он должен был отдать, когда ты… ну, когда тебя это… - он запнулся.

Теперь я смеялся во весь голос и не мог остановиться. Началась истерика. Под сводом пещеры смех звучал, как потусторонний хохот какого-нибудь демона в преисподней. Из глаз катились слезы. Но не от обиды, а от смеха. Как только я пытался сдержаться, накатывал какой-нибудь абсурдный образ, вроде шевелящихся усов Игоря, когда он нюхает деньги, или вроде Романа, с торчащей из задницы золотой статуэткой античной богини.

Смеялся долго. Смеялся зло. Сам не помню, когда вынул из ножен лезвие, поднялся на ноги, включил фонарь и посмотрел в глаза Игорю. Тот сидел с бледным лицом и испуганно таращился на меня своим единственным глазом. Его вид тут же осадил. Смех прекратился. Он вжался в стену, громко сглотнул, затрясся и зажмурился.

- Тебе надо выбраться, Серега. Ради детей, хотя бы.

Услышав из уст этого человека одно лишь упоминание о детях, в голову ударила кровь. Казалось, любая фраза, сказанная Игорем, сейчас просто пачкает все, о чем он говорит. И когда эта сволочь, отобравшая у меня почти все, упомянула своим грязным ртом о том единственном чистом и непорочном, что у меня еще в жизни осталось, я не сдержался. Рука сама сжала покрепче резиновую рукоять ножа. Зубы сами стиснулись до боли, до скрипа. Рык сам вырвался из горла. Ноги сделали единственный шаг, отделявший меня от предателя и… В последний момент, все же, удалось преодолеть минутную слабость, и нож прошел в миллиметрах от его головы, высекая искры из скальной породы.

Я упал на колени и зарыдал, отбросив оружие в сторону.

- Не бери грех на душу. Я уже все равно не жилец. Ищи выход. Уходи. Оставь мне нож и иди. А я сам все сделаю как надо.

Голос Игоря звучал на удивление спокойно. По всему было ясно, что он говорит серьезно. Я, в очередной раз, взял себя в руки и отдышался. Затем молча поднялся, взял свой нож, вернул его в ножны, рывком выдернул второй из ножен Игоря, чем причинил тому ему боль, и зашвырнул подальше, к противоположному концу зала.

- Слишком много чести. Тебе теперь нужно много свободного времени, чтобы хорошенько обмозговать, что ты сделал. Сиди и думай.

Я еще раз взглянул на его искалеченное лицо.

- Прощай.

Он не ответил.

Проход нашелся быстро. Он оказался ровно в том месте, куда в моем сне упал Вовка, растворяясь в темноте. Это был вертикальный колодец, дна которого свет фонаря не достигал. Его ширина позволяла довольно комфортно спускаться, упершись обеими ногами об одну его стену, а спиной – о противоположную. Я действовал, как робот. Ни секунды не мешкая, ни мгновения не сомневаясь. Увидел колодец, тут же принял исходное положение и пошел. Только колодец, ведущий вниз и я, удивительно спокойный и собранный. Видимо, эмоции кончились. Нервная система истощилась.

Спускался долго. Постепенно ноги начали настолько уставать. Пришлось упираться руками, чтобы дать им отдохнуть. Но болело плечо, и надолго меня не хватало. Постепенно колодец начал изгибаться и превратился из строго вертикального в более пологий. А, когда удалось спуститься еще на десяток метров, я с облегчением понял, что могу больше не упираться ногами в стены.

Передохнув совсем немного, продолжил спуск. Ход расширялся, превращаясь из узкого коридора в просторную полость с высотой потолка не меньше двух метров. Луч фонаря вырвал из темноты какой-то белый предмет. Нечто продолговатое. Оно лежало в нескольких метрах от меня, сильно контрастируя с камнем.

Я подошел поближе. Это была кость. Не могу утверждать точно, но, судя по размерам, это была массивная бедренная человеческая кость. Или кость от конечности какого-нибудь крупного животного. Оставалось надеяться, что она попала сюда не сверху, а каким-то иным способом. Так или иначе, никаких других останков вокруг я не обнаружил, а значит, ее сюда кто-то когда-то принес.

Преодолев еще несколько десятков метров, оказался на распутье. Коридор разделялся на три отдельных прохода. Не раздумывая долго, двинулся по самому широкому. Он-то и привел меня в очередной зал.

Стены выхода из коридора, по которому я пришел, были тщательно обработаны и имели гладкую поверхность. Сам же коридор оканчивался узкими каменными ступенями, ведущими в зал. Под колоссальным сводом пещеры, в самом центре, на массивной каменной плите громоздилось пожелтевшие от времени кости. Но вовсе не они захватили мое внимание. В глубоких нишах, выдолбленных по всему периметру святилища, лежало то, ради чего я согласился участвовать в этой проклятой авантюре. В них было золото.

Не знаю, какие чувства испытал бы, окажись я здесь при иных условиях. Но в тот момент просто сел на ступени, прислонился к стене и моментально уснул, забыв выключить фонарь. А когда проснулся, был уже в полной темноте.

Первая мысль, пришедшая в голову, была неутешительной, но справившись с навалившимся волнением, вспомнил, что с обратной стороны каски закреплен второй фонарь. Тот, который я разбил, вправляя вывихнутое плечо. И в нем батареи были еще вполне живыми. Повозившись с элементами питания, я снова обзавелся светом и только после этого позволил как следует выругать себя за беспечность.

Спустился в зал и обошел его по всему периметру. Не могу сказать, что испытал восхищение от вида сокровищ, которыми были наполнены каменные ниши. Сейчас они меня интересовали не больше, чем та гора костей, которая возвышалась на древнем алтаре. Я искал выход. Никаких проходов, кроме того, через который я сюда пришел, в зале не было. Не было даже намека на возможный выход. Ни нагромождений камней, ни рухнувших со свода плит. Ни-че-го! Зал имел всего один выход. И этот выход вел туда, откуда теперь нет выхода.

Даже когда Роман обвалил на нас тонны камней я не испытал того отчаяния, которое навалилось теперь. И если отчаяние – это отсутствие надежды, то с уверенностью могу сказать, что надежда в тот миг для меня умерла. Я сдался. Без истерики, без суеты и паники. Просто встал около ступеней, уставившись на каменный алтарь, и долго смотрел в одну точку. Мне кажется, я даже не моргал. Полнейшая прострация. Все! Финиш!

Из ступора вывел звук. Это было похоже на удар. Только глухой и очень отдаленный. Как будто что-то мягкое и тяжелое с силой врезалось в стену. Звук шёл из глубины прохода, ведущего в святилище. Не мешкая ни секунды, я рванул туда.

Пробежав довольно быстро по коридору с высоким потолком до того места, где его пол начинает плавно переходить в вертикальный подъем, стало ясно, что это был за звук. На черных от влаги камнях лежало искалеченное тело человека в гидрокостюме. Руки и то, что осталось от ног, были неестественно вывернуты. Тело было сложено вдвое. Видимо, позвоночник сломался и теперь затылок касался единственной уцелевшей пятки.

Я медленно подошел ближе. Ни дыхания, ни каких-либо других признаков жизни заметно не было. В нос ударил, уже ставший привычным, запах крови. Она темной лужей расходилась по камням и стекала тонкими, тягучими струйками все ниже и ниже. Сделав над собой усилие, я взял Игоря за запястье и попытался прощупать пульс, но, так и не обнаружив, решил прощупать шейную артерию. Сделал еще шаг, чтобы добраться до шеи и понял, что делать это просто не имеет смысла. Голова напоминала разбитое яйцо. Вместо лица зияла провалом бесформенная красно-белая масса. Сомнения отпали разом – Игорь был мертв.

Видимо понял, что спасения дождаться не получится, подполз к колодцу и спрыгнул вниз. А может и совесть заела. Кто знает? Хотя, мне кажется, что более вероятен, все-таки, первый вариант. Если учесть, сколько ему при этом пришлось пролететь в вертикальном падении, ударяясь о неровные стены, можно предположить, что дна он достиг уже мертвым. Так или иначе, но теперь я остался в полном одиночестве. Казалось бы, в любом случае не вернулся бы к Игорю наверх. Даже не потому, что не хотел! Просто физически не смог бы вскарабкаться по вертикальному колодцу, а он, по той же причине, не смог бы ко мне самостоятельно спуститься вниз. Мы бы никогда не увиделись больше, не встретились бы в этой пещере. Но, все равно, где-то на подсознательном уровне сохранялось ощущение: я здесь не один. В беде – не один. Нас двое! Об этом не думаешь осознанно, а потому не замечаешь. Это даже была не мысль, а просто чувство. Чувство не одиночества, если так можно выразиться.

Теперь это чувство пропало, и я сразу же осознал его исчезновение. Это как с телевизором, который может работать целый день, а ты занят своими делами и даже перестаешь замечать, что он работает. А потом кто-нибудь выключит его, наступает тишина, и ты замечаешь: ага, выключили, полдня без толку работал…

Только, в отличие от телевизора, это чувство было сейчас необходимо. Оно не позволяло паниковать. Заставляло собраться и действовать. Теперь его не стало, и образовавшуюся пустоту заполнили одиночество, ужас и отчаяние.

Я развернулся и медленно побрел обратно к залу. Дойдя до тройной развилки, свернул в другой, более узкий проход. Надежды на то, что он выведет меня куда-то, не было. Это подсказывала даже элементарная логика: если к святилищу вел проход, то он, безусловно, не должен был быть таким узким. А тем более, не должен был так разительно отличаться от тщательно обработанных коридоров с двухметровыми потолками. Все же, это не какой-то мелкий жертвенник внутри пещеры. Это большой каменный храм, а значит и вход в него должен быть соответствующим. Но выбора у меня, все равно, не было. Я встал на четвереньки перед центральным, самым узким лазом и направил луч фонаря вглубь хода. Через два метра он круто загибался вниз, поэтому разглядеть, что дальше, не получалось. Тогда я осветил третий проход, тот заканчивался тупиком.

Вернувшись ко второму, полез внутрь. В живот впивались острые, необработанные камни. Локти, которыми приходилось отталкиваться, чтобы протиснуться дальше, онемели от постоянных нагрузок, и боль в них стала менее заметной. Преодолев первые два метра относительно ровной поверхности, я, вдруг, отчетливо ощутил какой-то новый запах. Точнее, запах для меня был не нов, но от того, что в остальной пещере не было практически никаких запахов, этот я уловил сразу и четко! Ошибки быть не могло! Пахло морем!

Стараясь держать себя в руках, чтобы в спешке не наделать глупостей, я заглянул в темноту ведущего вниз прохода. Тот представлял собой узкую расщелину, шириной около двух метров, и глубиной – не менее десяти. Луч фонаря выхватил на дне какие-то блики, но разобрать, вода это или мокрые камни, было невозможно. Свет был слишком тусклым. Батареи фонаря были разряжены, а значит, времени у меня оставалось все меньше.

Надежда, с которой я уже успел навсегда распрощаться, свежим ветром вернулась на свое законное место! Руки задрожали, сердце забарабанило, дыхание участилось до такой степени, словно я только что пробежал стометровку не хуже кенийского олимпийца.

Несмотря на это, сохранил здравый рассудок. Спускаться вниз головой не решился, поэтому пришлось вернуться назад и перегруппироваться, чтобы продвигаться по коридору ногами вперед. Снова добравшись до расщелины, попытался быстро нащупать уступ, но дрожащие от волнения ноги в последний момент подвели, и я почувствовал, что начинаю сползать вниз. Еще миг и ноги соскользнули в пустоту. Я повис над десятиметровой пропастью. Пальцы до хруста в суставах впились в каменный выступ, но скользкая поверхность выскользнула, я непроизвольно сделал глубокий вдох и полетел вниз. Внутренности подступили к горлу, перед глазами в немой тишине мелькали каменные уступы.

Удар пришелся на пятую точку, что, несомненно, спасло от вероятных травм. Гидрокостюм тоже, в некоторой степени, выступил амортизатором. Каска слетела с головы. Я полностью погрузился под воду, но буквально сразу почувствовал сильный удар ног о дно. Давление на уши подсказывало, что глубина внушительная. Пересилив боль в ногах, оттолкнулся и, немного побарахтавшись, вынырнул на поверхность.

Дыхание и плеск воды эхом разносились по пещере. Вокруг царила непроглядная тьма. Только под ногами, на дне, тускло светил фонарь. Я успокоился, насколько это было возможно, и снова нырнул.

С первого раза добраться до дна не получилось. Сбившееся дыхание и паника от падения все еще заставляли сердце биться, как шальное. Вынырнув, распластался на поверхности и стал считать. Через пару минут дыхание пришло в норму. Сердцебиение выровнялось. Сделал несколько глубоких вдохов и снова ушёл под воду. Гидрокостюм действовал, как поплавок. Пришлось потрудиться, чтобы, наконец, добраться до каски с фонарём.

Тот все еще светил, хотя его свет больше напоминал тление углей в костре. Батарейки были на исходе. Оглядевшись по сторонам, нашел подходящее место, чтобы выбраться на берег и поспешил туда.

Зал, в котором я оказался, был небольшим и мало чем отличался от тех, в которых уже удалось побывать. Никакого намека на искусственную обработку стен тут не было. Никаких ходов, ведущих дальше. Просто замкнутое помещение с глубоким водоемом в центре. Я заглянул под каждый камень, осмотрел каждый сталагмит. Я был готов лезть хоть по самому узкому, самому тесному проходу. Готов был прыгать в любые колодцы и ломать кости о любые скалы, лишь бы выбраться! Но дальше идти было некуда. Это был очередной тупик.

Выключив фонарь, я уселся на краю подземного озерца. Разум ругал вернувшуюся надежду, но сердце отчаянно сопротивлялось, повторяя: «Выход есть! Думай Думай! Думай!» И разум думал.

Вода здесь, в отличие от других пещерных озер, была соленой. Все время я только и делал, что спускался. Бесконечно долго, медленно, но спускался, а значит, вполне мог добраться и до уровня моря. Соленая вода – тому подтверждение. И пахнет она водорослями, морем. Если нет прохода над водой, значит, должен быть проход под ней. Главное - нырнуть поглубже. И вот тут уже без удачи – вообще не вариант. Подлый разум подсказывал, что в последнее время эта капризная дама явно отвлеклась на перекур. И ожидать, что вернется, если окажусь под водой в «точке невозврата», беспечно и глупо.

Но великая, все же, вещь – отчаяние. Точнее, велика ее наивысшая степень. Чем дольше я размышлял, тем сильнее убеждался, что другого варианта нет и никогда не будет. Этот - единственный! Вода морская, пахнет водорослями, спуск был достаточен, чтобы достичь уровня моря, дно озера вполне достижимо, фонарь пока светит, силы на исходе, но пока есть. Если и действовать, то без промедления.

Я снова включил фонарь и отметил, что свет стал чуть ярче. Видимо, батареи передохнули. Подошёл к кромке воды, посветил вниз. Она была прозрачной, всё дно, как на ладони. Я пошарил по нему лучом фонаря и нащупал единственное место, в котором дно не просматривалось. Там было темно и... узко. Определённо темнела дыра, проход. Да, в самой глубокой точке, но всё же – проход!

От накатившего восторга даже заорал. Чувства переполняли, будто я не проход нашёл, а выбрался из этой проклятой пещеры. Сделал несколько глубоких вдохов, нырнул и погрёб к чернеющему провалу. Старался, как мог, но из-за гидрокостюма чувствовал себя поплавком. Вода выталкивала обратно, и получилось добраться только до входа в туннель.

Проем в сечении – около метра. Округлый. Не раздумывая, сунулся в него по пояс и больно стукнулся головой о нагромождение камней. Завал был под самый потолок.

Всплытие показалось бесконечным, а когда голова оказалась на поверхности, отдышался и заорал. Стены пещеры отразили брань, и стало казаться, будто она орет на меня в ответ. Тогда я стал отвечать ей! Я проклинал ее за все, что она делает со мной. Крыл пятиэтажным матом, но в ответ получал ровно то же.

Наоравшись вдоволь, взял себя в руки и, в очередной раз, перевел дыхание. Снова нырнул. Снова проход. Выбрал камень поменьше и вытащил его наружу. Тот оказался размером с футбольный мяч, не меньше. И это один из самых маленьких!

Оценив возможности легких, вернулся в проход и вынес еще один. Всплыл. Отдышался. Снова погружение и снова камни.

Не могу сказать, сколько раз пришлось нырять, но когда все более-менее подъемные камни были вытащены и уложены на дне озерца, я обессиленный выполз на берег и уткнулся лицом в каменный пол. Свет фонаря стал совсем тусклым, а то, что оказалось за разобранным завалом, просто в очередной раз меня сломало.

Дальше проход перегораживал массивный, монолитный булыжник, треснувший посередине, и плотно прижавшийся к стенкам прохода. Имей я хоть какой-нибудь рычаг, можно было бы попробовать его разворотить, но единственный рычаг, который был в моем распоряжении – это нож. А его не хватало. Он был слишком коротким. И когда я вставил его лезвие в расщелину, ничего, кроме отвратительного скрипа металла о камень, не получил.

Внезапное озарение вернуло силы. В святилище полно железа! Одних только мечей целый арсенал! И пусть археологи меня потом проклянут, но я не имею права не воспользоваться таким подарком судьбы!

Путь обратно в святилище много времени не отнял. Самым сложным было добраться до расщелины в потолке зала - пришлось прыгать. Получилось, отнюдь, не с первой попытки. Дважды удавалось зацепиться, но оба раза руки соскальзывали, и я падал в воду. На третий раз додумался разбежаться под острым углом и по инерции забросить на уступ ногу. Дальнейшее продвижение было делом техники.

Святилище показалось до боли знакомым. Я даже позволил себе посмеяться над этой мыслью. Но на веселье времени не оставалось. Свет буквально на глазах таял, а если бы фонарь погас, надежду можно было бы без зазрения совести хоронить. А там уже и меня, вместе с ней.

Выбрав несколько ржавых мечей, проверил их на прочность. Пара ударов лезвием о каменную стену, высекли снопы искр. Качество многовековой стали поражало. Вернулся обратно в лаз. Сбросил мечи в воду прямо сверху. Те с плеском упали и плавно опустились на самое дно. В этот раз получилось спуститься аккуратно, без падения. Спрыгнул в воду уже в самом конце, и, снова обратив внимание на свет фонаря, нырнул.

Острие меча легко вошло в расщелину внутри валуна. Я уперся спиной в стену, ноги пристроил на рукояти и с силой толкнул. Послышался хруст, в воде появились облачка пыли. Камень поддавался! Снова сгруппировался и надавил. Снова хруст! На этот раз я даже почувствовал, как меч ушел в сторону, отодвигая массивную половину камня.

Закончился воздух, я всплыл. Погружение. Меч. Еще попытка и ржавый металл лопается! Нахожу на дне следующий. Повторяю процедуру. Камень сдвигается с места и падает! Падает! Открылся полуметровый лаз, через который я просто обязан был пролезть! Хотелось орать прямо под водой. С трудом сдерживался, пока плыл к поверхности. Снова крик и снова эхо пещеры. На этот раз без матов. На этот раз сквозь смех.

Выбрался на берег, выключил фонарь и решил передохнуть перед тем, как поплыву дальше по подводному коридору. Кто знает, какова его длина? Кто знает, куда он выходит? Смогу ли я вообще пролезть в образовавшийся проем? А если смогу, но упрусь в очередной завал, смогу вернуться? Вопросы атаковали измученную, уставшую голову, но ответов не было. Все ответы были там – под водой. И единственный способ их получить – это задержать дыхание и нырнуть в тесную темноту. Других вариантов всё равно не было.

Хотя, почему не не было? Один, всё же, был. Можно было остаться здесь навсегда. И что тогда? Мои дети будут жить с Романом? Ольга будет с ним жить и не узнает, кто он такой? В конце концов, эта сволочь останется безнаказанной?

Я включил фонарь и понял, что его света хватает только на то, чтобы едва различать силуэты собственных рук. Время для раздумий закончилось. Тем более, что толку от них теперь мало. Пришла пора действовать.

Несколько вдохов, погружение, дно, проход, расколотый валун. Протискиваюсь между ним и стеной. Грудь не проходит. Не проходит! Наполненные воздухом легкие сильно раздвинули ребра! Грудь широкая! Делаю попытку вернуться назад, но понимаю, что застрял! Горячая волна ужаса! Паника! Беру себя в руки. Выдыхаю. Отдаю пещере совсем немного драгоценного воздуха и пробою протиснуться дальше. Получается, но медленно. Выдыхаю еще немного.

Фонарь гаснет! Совсем! Зато тело проходит. Воздух на исходе. Быстро перебираю руками по стенам тоннеля. Плыву наощупь. Гребу изо всех сил! Отталкиваюсь ногами, руками, но понимаю, что даже для возвращения назад воздуха не уже хватит. А впереди - только темнота!

Конечности начали неметь и покалывать. Я почувствовал, как поток воды оттолкнул меня обратно в пещеру. Я грёб вперед и таращил выпученные глаза, в которых начали плыть разноцветные круги. Один, второй, третий… Руки слабели, а между губ в рот стала просачиваться солёная вода…

Снова толчок в грудь, вода толкнула меня обратно по проходу! И снова цветные круги! Они пульсируют. Даже успокаивают. Интересно, что это? Свет в конце тоннеля, о котором так много рассказывают? Или… Свет? Я вижу свет? Да! Он в конце тоннеля, но не какого-то инфернального, а вполне настоящего! Каменного! В конце – свет! Он был тусклым, каким-то зеленовато-голубым, но все же это уже была не абсолютная пещерная тьма!

Глава 14. Не Марго

Воздух. Сложно описать, какими необычными запахами он наполнен. На поверхности я не стал смотреть по сторонам, не стал бороться с волнами, не кричал от радости. Я просто лежал на спине с закрытыми глазами и дышал! Дышал во всю грудь, во все легкие! Впитывал запахи! Никогда раньше не замечал, что простой, чистый морской воздух наполнен таким количеством ароматов. Это было, как искусство! Как музыка! Гениальная, чистая и, в то же время, простая и до боли знакомая.

Постепенно яркость ушла. Я открыл глаза. Над головой темнело звездное небо, слегка разбавленное пеленой света на востоке. Волны то подкидывали, то плавно опускали, укачивая и вгоняя в сон. Я устал. Устал настолько, что был даже не в силах радоваться. Эмоции закончились. Они остались там, между каменных тисков, которые выжали все без остатка. Поймал себя на мысли, что до сих пор не задумывался, что делать дальше. Возможно, в глубине души, я был уверен, что не выберусь. Или просто некогда было об этом думать. Не знаю. Как бы то ни было, я понятия не имел, что теперь делать.

Приподнял голову, осмотрелся. В паре десятков метров скалу атаковал прибой. Штормило, грохотало. Я прикинул расстояние и удивился, как вообще смог проплыть под водой так много. Уверен, заставь меня жизнь повторить этот трюк, я бы не справился.

Еще раз оглянулся, выбрал место на берегу, где скалы не такие грозные и погреб к ним. На голову обрушилась сокрушительная волна и протащила под водой к берегу. Я вынырнул и, пока откашливался, оказался под очередным валом. Стихия толкнула в спину сильнее и швырнула на каменистое дно, но вода откатила назад и утащила за собой. Нащупал валун и, ухватившись за него обеими руками, переждал отлив. Когда волна ушла, поднялся на ноги и встал в полный рост. Здесь было уже не глубоко.

Обернулся. Сзади вырастала невероятных размеров громадина, которая закрывала своим исполинским телом добрую половину звездного неба. Еще мгновение и она меня накроет десятками тонн воды, раздавит о камни, расшибет!

Из последних сил рванул к берегу. В несколько прыжков, с трудом удерживая равновесие на скользких валунах, достиг скального выступа. Волна зарокотала, вспенилась и взорвалась брызгами, налетая на массивные скалы, грудящиеся у берега. Я попытался подпрыгнуть и ухватиться за гладкие края скалы, но руки соскользнули. Еще прыжок, и еще.

Кто-то схватил меня, потащил вверх. Ногти больно впились в кожу, проколов даже плотную ткань гидрокостюма. Я нащупал ногами углубление в камне и оттолкнулся. Невидимый спасатель, почувствовав, что я рванул вверх, тоже сделал рывок. Удар волны пришелся по ногам. Он был такой силы, что меня перевернуло вниз головой, я сделал кувырок и упал на скальный выступ. Вокруг грохотало. Ошмётки морской пены швыряло ветром. Соленая вода брызгами стегала по лицу. Меня кто-то подхватил подмышки и оттащил в сторону, подальше от края. Волна стихла и получилось увидеть своего спасителя.

Я готов был встретиться взглядом с кем угодно. Хоть с чертом морским! Мало того, готов признать, сейчас я удивился сильнее, чем тогда в пещере, когда во сне явился Вовка. В десяти сантиметрах от моего лица горела пара изумрудных глаз. Светлые пряди длинных волос намокли и прилипли к раскрасневшимся щекам. Я лежал в крепких объятиях потрясающей девушки.

- Маргарита? – все еще не веря в происходящее, просипел я.

- Привет, - с трудом справляясь со сбивающимся дыханием, улыбнулась она.

- Но как… - начал, было, я, но она перебила.

- Бежим отсюда. Девятый вал смоет! Быстрее!

Пока я поднимался на ноги, девушка уже успела перепрыгнуть на другой валун и, обернувшись ко мне, протянула нежную ладошку. Ее белый сарафан полностью намок и прилип к восхитительным формам. Грудь тяжело вздымалась в такт частому дыханию. Как такое хрупкое создание смогло втащить меня на скалу?

- Прыгай! Не бойся! Скорее!

Ее слова вызвали улыбку. В последнее время я так много прыгал и скакал, что предположения Маргариты о страхе перед прыжком на какой-то валун показались просто смешными. Прыгнул и снова оказался в ее объятиях. Она дышала мне в лицо и крепко прижималась всем телом. Едва я почувствовал «неладное» чуть ниже пояса, как та ловко увернулась и жестом указала на следующий валун. Нашел время!

- Девятый идет! Скорее! – прокричала Маргарита и прыгнула.

Я поспешил за ней. На этот раз с объятиями не повезло. Ограничились страховкой за руки. Сделав еще несколько прыжков, мы, наконец, выбрались на пологий берег. Здесь было безопасно. Самая мощная волна накрыла скалу и погрузила её в пучину брызг. Если бы мы хоть на миг задержались там, нас бы просто расплющило о камни.

- А ты в этом костюмчике ничего, - лукаво улыбнулась девушка.

Я никак не отреагировал на ее комплимент, упал на спину и закрыл глаза. «Свобода! Свобода! Свобода!» - пульсировало в голове.

- Спасибо тебе, - негромко сказал я.

Вместо ответа она легла рядом, взяла меня за руку и облегченно вздохнула.

Мы лежали на холодных, сырых камнях и просто молчали. Грохотал шторм, ветер швырял брызги разбивающихся волн, а небо становилось с каждой минутой все ярче. Когда исчезла последняя звезда, я повернулся к ней. Маргарита лежала с закрытыми глазами, что-то тихо напевая. Слипшиеся волосы чуть просохли и ветер трепал белокурые локоны, разбрасывая золотом по серым прибрежным камням.

Она почувствовала взгляд, уголки губ чуть тронула легкая улыбка и глаза открылись.

- Ты забавный.

- Да куда уж мне до тебя, - ухмыльнулся я.

- Второй раз встречаемся на рассвете.

- Я бы сказал, не встречаемся, а… - я старался подобрать правильные слова, но в голову лезла только какая-то чушь.

- А как же жена и дети? Неужели я ошиблась в прошлый раз?

В груди заныло.

- Нет. Не ошиблась. В прошлый раз не ошиблась.

- А в этот?

- Не знаю…

Девушка приподнялась и села. Она обняла себя за плечи и уставилась на бушующее море. На ее коже высыпали мурашки. Я привстал и попытался обнять, но она, вдруг, отпрянула и строго заявила:

- Не надо. У тебя костюм мокрый. Давай лучше на солнце выберемся.

Только сейчас я обратил внимание, что восточный склон Медведь-Горы освещают первые, робкие лучи восходящего светила.

- Ничего не хочешь рассказать?

- Если тебе интересно, могу. Но, не думаю, что это будет разумным поступком.

- Обожаю неразумные поступки! – ослепила меня улыбкой девушка, - Давай скорее к солнцу! У меня зубы стучат.

С трудом заставив себя подняться, я побрел за ней по каменистому берегу. Мы обогнули южный склон и оказались на восточной стороне. Солнце пригрело. Оставаться в гидрокостюме стало невыносимо. Cправившись с острой болью в поврежденном плече, стащил комбинезон до пояса.

Маргарита охнула. Она смотрела на меня, как на покойника. Я бегло оглядел себя и понял, в чем причина. Правое плечо и грудь окрасились в фиолетовый, превращая торс в сплошную гематому. Локти и руки пестрели ссадинами. Ребра в нескольких местах тоже были избиты.

- Боже, сколько же тебя колотило? Тебе бы к врачу. Кости хоть целые? – она прикрыла ладошкой рот и смотрела на меня округлившимися от ужаса глазами.

- Заживет, - отмахнулся я, и, чуть подумав, добавил, - До свадьбы.

Она не стала настаивать. Присела на камень и продолжила меня разглядывать. Было неловко, я попытался пошутить, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Но, то ли шутка вышла невпопад, то ли спасительница ждала не шуток, а объяснений. В-общем, Маргарита сделала серьезное лицо и уставилась немигающим взором на меня.

- Как ты здесь оказался? Что с тобой? Имею право знать. Я тебе жизнь спасла, между прочим.

В очередной раз поймал себя на мысли, что не представляю, как быть дальше. Обращаться в полицию? По убеждениям Игоря – там все куплены. Заявиться к Роману домой? Возможно. Вот только не в таком удручающем состоянии, как сейчас. Иначе это будет последняя глупость, которую я совершу. Он обязательно постарается сделать все, чтобы избавиться от меня. Да и гарантий, что за время моего пребывания в подземелье, они не уехали, нет. Вероятно, Ольга в трауре отправилась к детям. А эта двуличная тварь бросилась ее сопровождать. Не зря ведь убийство было запланировано так, чтобы Ольга оказалась рядом с ним в момент скорби. Уж он-то не должен упустить возможности оказать посильную поддержку убитой горем женщине. В этом и была суть плана. Иначе, с его-то деньгами, можно было обойтись каким-нибудь шальным гонщиком, сбившим меня на пешеходном переходе. Или наркоманом, прирезавшим незадачливого муженька вечером в темном подъезде. Неважно. Способов уйма. Но нет! Меня убивали экстравагантно, романтично, виртуозно. Самостоятельно! Хотя, виртуозности-то, как раз, и не хватило. Облажался любовничек. Совсем немножечко. Чуточку.

В-общем, положение мое было хоть и выигрышным, но незавидным. Первое: меня все считают погибшим. Может, уже и отпеть успели. Второе: местные правозащитники – последние люди, к которым следует обращаться за помощью. Третье: у меня нет ничего, кроме ножа и изодранного гидрокостюма. Зато есть истощенный, изломанный, избитый организм, который с каждой минутой все сильнее требует еды, воды, обезболивающих и сна.

Вся одежда, деньги, документы – у них. Если я рискну появиться в таком виде в поселке, наверняка буду схвачен теми, кто заинтересован в невиновности Романа. То есть, купленными ментами. Есть еще Виталик – малознакомый человек, который, на первый взгляд, казался вполне порядочным. Положиться на него попробовать можно, но проблема в том, что я не знаю, где его теперь искать. Скорее всего, после трагедии, он отправился к своей тетке. Но где она живет и как туда добраться, я понятия не имел. Оставалось…

- Маргарита, я должен тебе кое-что рассказать, - она оживилась и часто закивала, давая понять, что ждала этого, - Я просто вынужден. Иначе, никогда не стал бы этого говорить. То, что расскажу, может нести опасность лично для тебя. Большую опасность. Понимаешь? Но у меня нет выбора. Мне нужна твоя помощь. Снова. Если ты скажешь «нет» - я все пойму, и мы просто разойдемся в разные стороны. Честно говоря, я даже облегченно вздохну.

- Я тебя из шторма вытащила. Это было опасно, но ты живой. Могла погибнуть вместе с тобой, но не жалею, что спасла. Даже рада. Разве можно поступать как-то иначе? Рассказывай. Чем смогу, помогу.

Я еще раз все тщательно обдумал, взвесил и убедился, что выбора нет.

- Какое сегодня число?

- Тридцатое.

Видимо, на сон ушло времени гораздо больше, чем казалось. Или время под землей идет по каким-то своим законам.

- Меня пытались убить. Я трое суток провел в пещере. Со мной был еще один человек, но он погиб.

Я долго рассказывал. Рассказывал обо всем и обо всех, не скрывая ни единой детали. Семья, дети, Ольга, Игорь, Роман, Виталик и даже Коля. Затем: поездка, вилла, пещера, сокровища… Она слушала и за все время не проронила ни слова. Иногда смотрела на восход, иногда – на меня. Недоверие сменялось удивлением, возмущением, страхом. Когда рассказ был окончен, Маргарита не задала ни единого вопроса. Она встала, на миг о чем-то задумалась, решительно выдохнула и сказала:

- В такой шторм сюда никто не ходит, так что бояться, что тебя кто-нибудь увидит, не стоит. Мне нужна пара часов. Потерпи немного. Никуда не уходи. Я скоро вернусь.

Только сейчас я подумал о том, что, возможно, совершил ошибку, рассказав обо всем малознакомому человеку. Я не знал о ней ничего, кроме имени. Хотя, почему ничего? После того, что произошло, я узнал, что она бесстрашный и самоотверженный человек. Пусть и с легкой придурью, но эта молодая леди – добрый и отзывчивый человек. Так мне показалось. И так я хотел думать. Поэтому сомнения, закравшиеся в голову, вызвали не столько опасения, сколько стыд.

Марго, не дожидаясь согласия, торопливо засеменила вдоль склона. Сделав несколько шагов, она обернулась и посмотрела на меня. Ветер трепал ее золотистую шевелюру и развевал по ветру легкую белую ткань летнего платьица. Она была похожа на изящную парусную лодочку, стоящую в тихой гавани, в то время как совсем рядом, в открытом море, бушевала неумолимая стихия. Будто почувствовав мои сомнения, девушка улыбнулась и вернулась обратно. Она присела на корточки, осторожно взяла мою ладонь, заглянула в глаза и медленно, с расстановкой сказала:

- Верь мне, Дантес. Я с тобой.

Параллель, проведенная Маргаритой, невольно рассмешила. Вот уж о чем до сих пор не думал, так это о схожести моего положения с незавидной участью графа Монте Кристо. Но, когда девушка скрылась из виду, и я, наконец, смог выйти из транса, в который впадал каждый раз, любуясь ее легкостью, эта параллель уже не казалась такой смешной и забавной. Скорее наоборот – страшной и выгодной. Вернее, страшной своей выгодой!

У меня есть враг, уверенный, что меня больше нет. У меня больше нет семьи, но есть дети, потеря которых равнозначна потере всего. А еще есть деньги. Много денег. Настолько много, что страшно даже представить. Достать их из пещеры не составит особого труда. Превратить из золота в купюры, при желании, тоже можно. И, чем больше об этом думал, тем сильнее становилось это самое желание.

Я лег на разогретый солнцем валун, прикрыл тяжелеющие веки и принялся тихо бормотать под нос давно забытую песню:

«У меня есть дом, только нет ключей,

У меня есть солнце, но оно среди туч.

Есть голова, только нет плечей.

Но я вижу, как тучи режут солнечный луч…»

Меня разбудил бесцеремонный толчок в плечо. Не знаю, проснулся бы я, толкни меня в какую-нибудь другую часть тела, но боль, разлившаяся по всему телу, была настолько сильной, что я даже закашлялся. Не успев открыть глаза, услышал мужской голос:

- Живой. Не жмур! Кипишь отменяется, Сань!

Веки с трудом раскрылись. Надо мной возвышались двое в форме. Скоро подошел еще один. Он посмотрел на меня, брезгливо искривив рот, сплюнул и спросил:

- Ты как, камикадзе? Двигаться можешь?

Я приподнялся, усаживаясь поудобнее, и тихо ответил:

- Все нормально, мужики. Искупался чуток. Уже ухожу.

- Ну, искупался, теперь идем прогуляемся, - с издевкой в голосе пробасил другой, - Идти можешь?

Я с надеждой взглянул в ту сторону, куда ушла Марго, но никого не увидел. Неужели сдала? От этой мысли стало совсем гадко. Но чего не было, так это удивления. Я пережил столько измен и предательств, что давно должен был обзавестись паранойей. А вместо этого, в очередной раз, слепо доверился случайному встречному. И, судя по всему, расплата за халатность не заставила себя долго ждать.

Если они знают, кто я, значит, ничего хорошего от этой встречи ждать нельзя. Бежать? Куда? Да и как я убегу от трех матерых мужиков с оружием? Не в море же. Уж там-то меня точно ждет бесславный конец.

Мысли путались. Близость опасности, исходящей от стражей правопорядка, заставляла судорожно искать выход.

- Мужики, говорю же: дурака свалял. Решил в шторме покувыркаться. На доске я… На этой… Серфинг, короче. Знаете? Отрехтовало слегка, но, вроде, ничего не сломано. Все нормально, в-общем. Я ухожу. Обещаю – больше ни-ни!

- Идем, говорю, - повысив голос, скомандовал мент. - Врачи скажут, сломано или не сломано. Вечно лезете к черту в глотку, а нам потом жмуров вылавливай. Документы есть?

- Да нет ничего. Откуда? Меня протащило вдоль берега, бог знает сколько. Вещи остались на пляже где-то.

- Ты сам… плавал, что ли? – удивленно спросил третий.

Я замешкался и, вдруг, боковым зрением заметил белеющий силуэт на фоне скал. В нашу сторону, торопливо перескакивая с камня на камень, шлепала босыми ногами Марго. В одной руке она несла какой-то сверток, в другой – небольшой пакет.

- Нет, не сам, конечно. Ну, то есть, плавал-то сам, но на берегу оставалась… жена, - я на ходу придумывал легенду, искренне рассчитывая на поддержку Маргариты. - Волнуется, наверное. Ищет меня. Может, я пойду? А?

- Ищет, значит найдет. Вставай. Сам-то сможешь встать? Может, помочь?

Маргарита увидела ментов и закричала:

- Милый! Ты как?

Мне даже показалось, что у нее на глазах наворачиваются слезы. Я изобразил радостную улыбку и развел перед ментами руки:

- А вот и жена.

Она подбежала и, не обращая внимания на остальных, рухнула передо мной на колени. Она и впрямь плакала! По-настоящему! Кривилась, слёзы текли по щекам... Натурально! Не успел я восхититься прозорливостью и актерским талантом своей новой знакомой, как та бросилась мне на шею, обхватила ладонями лицо и принялась покрывать поцелуями, безустанно приговаривая:

- Господи… Слава богу… Слава богу…

Менты смущенно ухмылялись и отмахивались от разыгрывающейся мыльной оперы. Когда Марго прекратила меня расцеловывать, она переключила внимание на них:

- Спасибо вам большое! Спасибо, ребята! Я уже думала – все! Спасибо!

Она тараторила очень быстро. Волнение ощущалось просто на физическом уровне. Я прекрасно понимал, что нужно сохранять виноватое лицо и стараться выглядеть как можно удрученнее, но истерика, которую разыгрывала девушка, была настолько забавной, что я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. Пришлось даже опереться на больную руку, чтобы переключить внимание на боль. Это сработало. Лицо исказила гримаса. Менты потоптались на месте и честно ответили:

- Да ни при чем мы. Сам он выплыл. Забирай его давай. И чтобы больше я вас тут не видел! Экстремалы, бл…

- Конечно, конечно! Да он и сам больше никогда… Да, Сашенька? Я сама его прибью, если он еще раз… Сколько раз говорила! Сколько раз! Никогда меня не слушаешь!

- Да! – с честным лицом отчеканил я, чувствуя, что на этот раз, кажись, пронесло.

- Давай скорее! – поторопил один из ментов и жестом указал в ту сторону, откуда пришла Марго. - В больницу обратись обязательно. И нас ты не видел! Скажешь – упал.

- Без проблем, ребята, - выставил руки ладонями вперед. - Никого не видел, ничего не слышал! Все понял. Уходим.

Марго суетливо подобрала брошенные вещи, затем помогла мне подняться с валуна и крепко поцеловала в губы. От неожиданности я даже плюхнулся обратно. Не могу сказать, что я этого сильно хотел. Хотя, сказать, что не хотел, тоже будет нечестно. Просто на фоне всех тех испытаний, которые пришлось пережить, этот поцелуй так контрастно выделялся, что я даже не понял, что произошло.

- Вы че, бл.., не поняли? Валите отсюда!

Признаюсь, я с большим сожалением оторвался от ее губ. А она, как ни в чем не бывало, снова помогла мне подняться и, бережно поддерживая под руку, повела вдоль прибоя. Менты двинулись в противоположную сторону и быстро исчезли из виду.

- Ты извини, - она улыбнулась. - Я забыла, как тебя зовут… Не Саша?

- Да ничего. Меня Сергей зовут, но ты можешь продолжать звать меня «милый».

Я улыбнулся, а она демонстративно хмыкнула и, неумело скрывая лукавую улыбку, задрала нос кверху:

- Мало ли что вам понравилось, Сергей, - затем сменила выражение лица на откровенно игривое и добавила: - Перед лицом закона, каких только глупостей не наделаешь.

Она распаковала сверток и передала мне одежду: какие-то смешные спортивные штаны, выгоревшую от солнца, застиранную футболку с длинным рукавом и тапочки-сланцы.

- Ты извини, но другой одежды нет. Что в доме нашла… Я тебе подберу что-нибудь поприличнее, а пока вот…

- Да что ты! По-моему – отлично! И длинный рукав – то, что надо. Синяков видно не будет. Спасибо, милая.

Шутка была воспринята правильно. Напряжение спало, и всю дорогу Марго старалась занять меня какими-то нелепыми разговорами о смысле жизни, о вечной борьбе добра со злом и о бренности бытия. Не могу сказать, что философия – мое второе «я», но дискуссия получилась интересной и живой. Несмотря на свой юный облик, Маргарита оказалась очень даже эрудированной. И, чем больше мы общались, тем чаще я ловил себя на воспоминании о её поцелуе.

- Знаешь, а я тебе соврала, - внезапно ошарашила меня Марго, когда мы уже входили в поселок.

- Соврала?

- Ну, да. Сказала тебе при первой встрече, что приезжаю на море к отцу.

- Хм… И зачем?

- Не знаю, - честно призналась девушка и задумчиво улыбнулась.

Я пожал плечами и снова хмыкнул. Чудная она, все-таки. Ходит одна ранним утром к морю, бросается в шторм, чтобы спасти незнакомого человека. Тут же врет, сама не зная зачем. И плачет натурально, когда надо. Воистину, женское сердце непостижимо.

- А ты меня не узнал?

Этот вопрос и вовсе выбил из колеи. Голова, как и все тело, было измождено до предела. Я еле передвигал ноги. Мысли ворочались, словно мухи в киселе. А тут еще и Марго со своими сюрпризами.

- А должен был?

- Не знаю. Просто меня многие узнают. Устаю от этого. Хочется иногда убежать от всех. Вот и приходится гулять по ночам.

- То есть, ты какая-то знаменитость, что ли?

- Ну, знаменитость – это громко сказано. А ты кино совсем не смотришь, что ли?

- Да почему же... Смотрю. Иногда. Редко… - попытался я оправдаться, всматриваясь повнимательнее и стараясь вспомнить, где мог видеть ее лицо раньше.

А она назвала несколько фильмов, в которых снималась за последние три года, и я чуть не закашлялся! Черт возьми! Это и в самом деле была она! Как я сразу не узнал – ума не приложу! Даже остановился, ошарашено глядя на настоящую знаменитость. Не могу сказать, что я не искушен знакомствами с известными людьми. Специфика моего бизнеса часто сталкивала с именитыми музыкантами и артистами. Но чтобы такой величины! Вот откуда слезы! Вот откуда актерская игра! Невероятно!

- Да ладно... – снисходительно склонила голову Марго. - Хоть ты не начинай. Прошу. Говорю же – не люблю я этого.

- Послушай, я и в самом деле не узнал тебя! Хотя много раз видел в кино! Обалдеть! Постой! Так ты не Маргарита же! Блин!

Она засмеялась, пожала плечами и жестом позвала идти дальше.

- Идем скорее, а то нам через рынок проходить. Там народу скоро будет полно, а я даже без очков. Надо успеть спрятаться. Узнают – не отобьемся.

Я в изумлении почесал затылок, скорчил глупую гримасу и пожал плечами. Ее это, видимо, позабавило. Она снова улыбнулась и весело прощебетала:

- Пошли-пошли! Лечить тебя будем, Эдмон Дантес.

Глава 15. Рынок

Настоящим именем Марго, по злой иронии судьбы, было Ольга. Ей даже не пришлось об этом говорить. Я прекрасно знал его и так. Но, когда впервые так к ней обратился, она попросила продолжать называть ее Маргаритой. Сослалась на то, что так будет удобнее и ей, и мне. Не могу сказать, что именно послужило причиной просьбы, но я был непротив. В конце концов, уже привык, что она Марго, а воспринимать ее как известную актрису, почему-то, не получалось. Да и какая, по сути, разница, как обращаться? Как любил говаривать мой покойный друг Вовка: «Главное, чтобы человек был хороший».

Она арендовала жилье на окраине прибрежного поселка. Тихий дворик с отдельным входом, уютный дом, небольшая беседка в тени акаций. Все предельно, аскетично, но чисто и аккуратно. Для богемной звезды, какой, несомненно, была Марго, жилье – откровенно скромное и неприглядное. Она пригласила в дом и заверила, что я имею полное право использовать любые блага, как сочту нужным. Деликатно извинилась и ушла, пообещав скоро вернуться.

В распахнутое окно то и дело врывался морской бриз и рокот шторма, который даже на приличном расстоянии был весьма громким. Только сейчас, оставшись в одиночестве и позволив себе расслабиться, в полной мере осознал, насколько изможден. Уют и комфорт обрели какое-то особое значение. Мерно колышущиеся шторы, белые простыни на мягкой кровати, плазменная панель на стене – все было словно из другого мира. Трое суток скитаний под землей выбили из привычного течения. Целиком истощили не только физические, но душевные силы.

Сейчас, вместе с возвращением в реальность, вернулась и прежняя жизнь. Там, в пещере, я не мог в полной мере ощутить потерю, которую понес. Не осознавал, что моей семьи больше нет. Что человек, с которым прожил рука об руку столько лет, оказался не тем, за кого себя выдавал. Что даже мои дети вполне могут оказаться не моими. Я остался один. И только сейчас, здесь, на мягкой двуспальной кровати, в доме у моря, пришло осознание масштаба.

Снял футболку, бегло осмотрел бесчисленные ссадины, присел на край широкой двуспальной кровати и уснул просто сидя. Последней сознательной мыслью была мысль о Марго. И она, почему-то, принесла успокоение.

Проснулся от легких прикосновений. Я лежал на спине, а теплые, нежные пальцы осторожно касались груди, плеча, щеки. Это едва ощущалось, но оказалось достаточным, чтобы вырвать из объятий Морфея.

Проснулся, но глаз открывать не стал. Лежал и мысленно ругал себя за коварство, но ничего не мог с собой поделать. Успокоился мыслью, что испортить такой момент будет просто кощунственной подлостью.

Я ощутил на лице легкое прикосновение ее волос, уловил их волнующий аромат, почувствовал тепло ее дыхания. Еще мгновение и ее губы осторожно притронулись к моим.

Не выдержав, чуть приоткрыл глаза. Марго словно током ударило. Она отшатнулась, вскочила с кровати, отвернулась к окну и прикрыла ладонями лицо. Щеки залились густым румянцем.

- Боже, боже… Извини пожалуйста. Сама не понимаю… Извини. Извини, Сереж. Ты не подумай – я не… Я просто хотела обработать ссадины. У тебя лицо разбито, вот и все. Просто… Боже… Извини. Я думала, ты спишь. Господи, глупость какая…

Она заикалась, запиналась и не находила себе места. Это было приятно и забавно одновременно. А еще красиво. Очень красиво. Она стояла у распахнутого окна в полумраке. Ветер качал локоны. Бордовый атласный халат, спускающийся почти до пола, подчеркивал хрупкую фигуру. Неповторимое сочетание смущения и грации. Я встал с кровати, подошел сзади и бережно обнял за талию. Марго прекратила суетиться, замерла и, убрав руки от лица, накрыла ими мои ладони. Мы некоторое время стояли молча и смотрели на пенящиеся вдалеке волны, которые в лучах заходящего солнца заливались сочным апельсином. Пьянящий запах ее кожи будоражил воображение, заставлял сердце выпрыгивать из груди. Она наклонила голову, обернулась ко мне, и я ее поцеловал.

За всю ночь, проведенную в объятиях этой невероятной женщины, я ни разу не вспомнил, ни о своих проблемах, ни о бедствиях, свалившихся на голову, ни о том, что еще предстоит сделать. Мы будто летали, парили где-то очень далеко. Вдали от суеты, от бед, страхов, лишений и вообще от всего мирского. Уснули на рассвете под крики чаек над затихающим после шторма морем, и проснулись, когда солнце уже стояло высоко, а стрекот цикад заполнял все вокруг.

- Не жалеешь? – Марго лежала у меня на груди, нежно поглаживая тонкими пальцами плечо. Она еще не совсем отошла от долгого сна, от чего голос звучал тепло и очень по-домашнему.

- Ты о чем?

- О том, что было этой ночью.

- Ну, - намеренно задумчиво протянул я. - Это смотря, как посмотреть.

Она прекратила меня поглаживать.

- И как на это можно посмотреть?

- Если посмотреть с точки зрения удовольствия, то это была лучшая ночь в моей жизни. И это не лесть.

- А если… - она не договорила, ожидая продолжения.

- А если с точки зрения моих дальнейших планов, то… - я выдержал издевательскую паузу, от чего Марго даже заворочалась в нетерпении. - Как минимум, намерен повторить. И, между прочим, прямо сейчас!

- Вот негодяй! – Марго засмеялась и легонько оттолкнула.

Я ловко выскользнул из-под нее и тут же подмял под себя. Завтрак пришлось отложить до обеда.

Окончательно выбившись из сил, вышли во двор. В уютной беседке Марго накрыла стол. Оказалось, что еще прошлым утром она принесла из местного ресторанчика кулинарных изысков, которые я… даже не ел, а непоследовательно поглощал. Такого бешеного аппетита не приходилось испытывать ни разу в жизни. Жареное мясо закусывалось клубничным мороженным, а солянка из копчёных морепродуктов торопливо запивалась гранатовым соком. Я прекрасно понимал, как выгляжу со стороны, но ничего не мог с собой поделать. Голод иногда превращает нас в настоящих животных.

Она вручила мне большой пакет с новыми джинсами, футболкой, бейсболкой и сланцами. Солнцезащитных очков оказалось аж три пары.

- Не знала, какие выбрать. Взяла все, которые понравились. Примерь. Вот эти, по-моему, должны подойти.

Она протянула одну пару, а я сидел, как истукан в оцепенении и не решался их взять. Не знал, как реагировать, но Марго и тут оказалась неподражаемой.

- Послушай, давай договоримся. И ты, и я – мы оба прекрасно понимаем, в каком положении оказались. Заметь, не ты один – оба! Если ты волнуешься о деньгах, то могу заверить – зря. Я вполне самодостаточный человек, и если что-то делаю, значит, делаю осознанно. У меня есть возможность тебе помочь – я помогаю. Это мой выбор. Но мне понятно и твое смущение. И если это как-то задевает твое самолюбие – можешь просто пообещать мне вернуть деньги при первой возможности. Этого будет достаточно. В любом случае, отказываться сейчас от поддержки сейчас – просто глупо. Так что, давай отбросим условности и просто побудем взрослыми людьми.

Она улыбнулась и склонила голову на бок. Улыбка вышла обезоруживающей. Не поверить в ее искренность было невозможно.

- Обещаю вернуть деньги при первой же возможности, - смущенно промямлил я, а она радостно кивнула, зашевелила плечами и потерла друг о дружку маленькие ладони.

- Какая я, все-таки, молодец! Сокровище, а не баба! М-м-м! Повезло тебе со мной!

Марго была права. Ждать помощи сейчас было неоткуда. Она снова взяла очки, подошла ко мне и водрузила их на исцарапанный нос. Отошла на шаг назад, сложила руки на груди, скорчила серьезную физиономию с хитро прищуренными глазами и деловито подытожила:

- Мачо! Побрить бы еще.

Одежда пришлась впору. За последние дни я солидно похудел и, показавшиеся вначале узкими джинсы, сели, как влитые. Немного жала в плечах футболка, но Марго поспешила заверить, что дело, скорее, не в размере, а в фасоне.

Остаток дня мы снова провели в постели, а, засыпая, я, наконец, сумел себя заставить вернуться к размышлениям над проблемами. Время шло. Я уже потерял два дня. Потерять третий было бы непозволительной роскошью. Пора действовать. И начинать нужно было с решения материального вопроса.

Если завал в пещере и в самом деле не разбирают, как ранее предполагал Игорь, то Ольга, вероятнее всего, уехала домой. Само собой, Роман последовал за ней. А может даже отвез ее туда сам на машине. Дома сейчас траур. Меня считают погибшим или без вести пропавшим, что, по сути, одно и то же. Менты, бродившие позавчера по пляжу, вряд ли искали именно меня. Скорее, просто патрулировали побережье в поисках нерадивых любителей экстремального купания. Иначе, просто так бы нас с Ритой не отпустили.

Оставался открытым вопрос по снаряжению. Нужны были акваланги. Без них вынести из пещеры драгоценности – даже не рискованная, а безнадежная затея. Вопрос со сбытом найденного я пока оставил открытым. В конце концов, было бы золото, а продать его большой проблемы составить не должно. По крайней мере, хотя бы какую-то часть.

Ничего более толкового, чем тайком пробраться в дом Романа и украсть оборудование, придумать так и не смог. Ушел, пока Марго еще спала. В карманах – ветер, а мне как-то надо добраться до Гурзуфа. Можно и пешком, идти – всего-то километров десять, не больше. Но, все же, было бы неплохо разжиться хоть какими-то деньгами. А где ими разжиться, если не на базаре? Туда и двинул.

С трудом отбившись от назойливых торгашей вещевого рынка, добрался до продуктового, где всюду пахло специями, а прилавки ломились от румяных персиков и ялтинского лука. Продавцы, как правило – загорелые тетки неопределенного возраста и веса – суетились вокруг своего товара и изредка перекликались между собой. Откуда-то был слышен смех, откуда-то мат, кто-то азартно торговался, стараясь сбить непомерную цену на местные фрукты, а кто-то желал покупателям приятного отдыха. Тут же худосочный мужик отгонял мух с развешенных гроздьями копченых морепродуктов. В проходах между лотков толкались обгоревшими телами разномастные отдыхающие. Под ногами сновали визгливые дети в надувных жилетах для плавания и со сладкой ватой в руках. Жизнь кипела и бурлила, захлестывая покруче любого шторма.

Я выбрал тетку с более-менее приветливым выражением лица и подошел к ней. Та, приняв меня за очередного покупателя, приветливо улыбнулась и, приготовила целлофановый пакетик для загрузки.

- Простите, - начал я робко. - Вам, случайно, грузчики не нужны? Так вышло…

В это время подошел покупатель, и тетка, потеряв ко мне всякий интерес, переключилась на него. Я понял, что ловить тут нечего и стал подыскивать другую, менее занятую фигуру. Примерно по такому же сценарию строились и все последующие диалоги. Кто-то молча отмахивался, кто-то даже посылал куда подальше, а кто-то советовал обратиться к Сурену, неопределенно махая рукой за спину. На мои расспросы, где найти этого самого Сурена, продавцы пожимали плечами и отвечали штампами, на подобии: «А я знаю? Я, что Пушкин?»

Да уж... Пушкин бы сейчас точно не помешал.

Совсем отчаявшись найти подработку, я вырвался из плотного человеческого потока наружу и отошел в тень, чтобы собраться с мыслями и передохнуть от изнурительного полуденного солнца. У ворот стояла уставшая «Газель», из кузова которой загорелый, худой паренек таскал ящики с пивом. Он ловко подхватывал их тощими, но жилистыми руками, по одному в каждую руку, и быстро уносил в глубину рынка. Я дождался, когда тот вернется и, плюнув на условности, подошел.

- Братишка, помощь не нужна?

Тот не сразу понял, что я от него хочу и, бросив на ходу: «Нет!», подхватил очередной груз, семеня с ним к рынку.

- Эй, погоди, друг! А Сурена не знаешь где найти?

Парнишка не отреагировал на мой вопрос и скрылся из виду в массе курортных потребителей.

- Тьфу ты! – ругнулся я, а когда собрался уже идти пешком, за спиной кто-то спросил с сильным акцентом:

- Эй! Шьто хател? Слышь?

Я обернулся. Возле «Газели» стоял толстый кавказец. Принадлежность к восточным корням в нем выдавало все. Начиная с черной рубашки, массивной золотой цепи на загорелой шее, лакированных туфель и заканчивая костяными четками в пухлых, косматых пальцах.

- Здравствуйте, - поздоровался я.

- Ты Сурена искал?

- Искал. Работа нужна.

- А кто ты?

Вопрос озадачил, но я быстро сориентировался и выпалил первое, что пришло на ум:

- Да отстал от автобуса экскурсионного. Ни денег, ни документов. Надо как-то до Ялты добраться. Ищу где на билет заработать.

- Что умеешь?

Я смущенно пожал плечами.

- Могу носить, могу не носить. В зависимости от того, что делать надо.

- Сурен! – выкрикнул, вдруг, кавказец, обернувшись куда-то в сторону рынка.

Только сейчас я заметил сидящих неподалеку в тени еще трех темнокожих мужчин. Один из них нехотя оторвался от доски с нардами и медленно обернулся на оклик. Он что-то коротко спросил не по-русски, толстый кавказец также коротко ответил и сказал мне:

- Иди.

Я подошел к Сурену. Тот всем своим видом демонстрировал полнейший пофигизм в отношении меня и, бросив кости на доску, неспешно сделал ход. Остальные двое лениво меня рассматривали. Они перекинулись парой фраз и засмеялись. Сурен же оставался серьезным.

- Што хатэл? – спросил он так, что я с трудом смог расслышать его вопрос.

- Работа нужна, - повторил я уже приевшуюся фразу. - Застрял тут без денег.

- Так идзи работай! Меня зачэм искал? – он снова что-то пробубнил не по-русски и демонстративно развел руки в стороны, удивленно глядя на своих товарищей. Те снова загоготали.

- На рынке сказали, что у тебя работа есть, - сдерживаясь, чтобы не сорваться на грубость, гнул я свою линию.

- Кто сказал? – наигранно удивляясь, возмутился Сурен.

- Да все говорили, - терпение лопалось.

Кавказец умолк и снова бросил кости.

- Иди машину разгружай. Там Юра. С ним разгружай.

Ящики были не очень тяжелыми, но из-за боли в травмированном плече приходилось скрежетать зубами. Я неуклюже ломился через рынок, стараясь не отставать от пронырливого Юры, который каким-то волшебным образом умудрялся мастерски лавировать между снующим народом, при этом никого не задевая.

Посреди продуктового рынка стоял павильон, около которого мой новый напарник и оставил ящики с пивом. Я последовал его примеру – разгрузился там же. Дверь в магазин была распахнута, но из-за яркого солнца, торгового зала видно не было. Зато оттуда были слышны голоса. Один женский, ругающийся матом, и два мужских, уговаривающих заплетающимися языками дать в долг чекушку на опохмел.

Суть беседы была до банальности проста и особого интереса не вызвала. К тому же некогда было ворон считать. Я поспешил обратно к машине, а когда вернулся к магазину, понял, что события стали приобретать уже более занимательный характер. Внутри павильона стоял сплошной мат. Женщина громко и крайне доходчиво крыла «трехэтажным» незадачливых заемщиков, на что те отвечали не менее «трехэтажно». Красноречию собеседников можно было только позавидовать. До чего же могуч и разнообразен русский язык! До чего точен и многогранен! Как они ругались! Я поймал себя на мысли, что прожил на этом свете больше трех десятков лет, но до сих пор не слышал таких умопомрачительных производных от короткого, но емкого слова из трех букв.

Видимо, Юру тоже заинтересовала базарная потасовка, и тот, освободившись от ящиков с пивом, нырнул в павильон. Послышалась возня. Юра выпал из проема обратно. Грохнули бутылки, но звона бьющегося стекла не было. Женский голос взвизгнул, хрюкнул – и снова удар. Мужской голос зарычал, из павильона на четвереньках выполз худой, лысоватый мужик с разбитой головой.

- Юра! Юра! Зови Сурена! – истерически завопила продавщица и зло добавила уже для оставшегося в павильоне мужика. - Ну, падла, пи…дец тебе! Юра!

Юра, расталкивая собравшихся зевак, ринулся прочь с рынка. Тем временем мужик в павильоне не унимался:

- Слушай, ну че ты пугаешь меня? А? Я друга похоронил, дура! – букву «р» он сильно растянул и получилось рычание. Голос был сиплым, пил человек долго и качественно.

- Щас, щас! Подожди чуток, синьва тупорылая! Щас тебя рядышком с твоим другом и похоронят! Отработаешь и похоронят! Понажираются суки с самого утра и кровь пьют! Каждое утро одно и то же! Когда ж вы уже перепьетесь все в усмерть?

К павильону подоспели торгаши с соседних лотков. Бабы робко заглядывали в темноту помещения, громко возмущались и потирали ладони в предвкушении предстоящей мужской разборки.

Я шагнул внутрь. У самого прилавка, спиной ко мне, стоял крупный, лысый мужик. Лысина его выделялась белизной на фоне загорелой шей. Было ясно, что постригся недавно. Он стоял, упершись массивными руками в прилавок и, вжав голову в плечи, тихим голосом нудил:

- Ну, Валь… Ну, Валь… Ну, ты ж меня знаешь. Отдам же. Ну, Валь…

- Слушай, Пушкин! Уходи по хорошему. Если Сурен тебя тут застанет, тебе не то, что чекушку, тебе литруху в задницу затолкают. Уходи. Уходи, бога ради, а то я Анне Степановне потом в глаза смотреть не смогу. Уходи от греха. Прибьют!

Виталик молча кивнул лысиной, разочарованно хлопнул широкой ладонью по прилавку, от чего стоящие на нем пивные бутылки звякнули, словно хрусталь в серванте, и с опущенными плечами развернулся к выходу. Глаза его смотрели в пол. Он уткнулся взглядом в мои ноги и, мерно покачиваясь, медленно осмотрел с ног до головы, а когда зрение сфокусировалось на лице, резко округлил глаза, побледнел, подпрыгнул на месте, стукнувшись о низкий потолок магазина, и завалился всей своей массой на прилавок. Товар со звоном посыпался на пол. Запахло водкой и пивом.

Виталик елозил ногами по разливающейся жидкости и жадно хватал воздух раскрытым ртом. Ничего, кроме ужаса, его поведение не выдавало. Снаружи послышался гул голосов. Я попытался поднять незадачливого приятеля, но тот вдруг взвизгнул и отпрянул от протянутой руки. На пол упала очередная бутылка. Продавщица понимающе кивнула головой и, взяв мобильный телефон, принялась звонить.

- Алло! Алло! Скорая? Примите вызов. Девятнадцатый павильон на рынке в Партените. Клиент с белой горячкой. Приезжайте скорее, а то он мне весь магазин разнесет. Да! Буйный!

- Да вставай ты! – не выдержал я, ухватив того, наконец, под руку.

Пушкин еще раз взвизгнул, и толпа за спиной снова загалдела. Я вывел вырывающегося приятеля наружу и, не обращая внимания на ругань, стал протискивать его к выходу с рынка. Он шел впереди, я за ним, из-за чего ему приходилось постоянно оглядываться, и каждый раз я видел перед собой обезображенное ужасом лицо.

- Да быстрее ты, балбес! Догонят же!

Но Виталик, вместо того, чтобы следовать совету, остановился и внимательно посмотрел в глаза.

- Ты живой, что ли?

- Живой, живой. Давай! Двигай!

- Фух, мать моя женщина… - выдохнул он с облегчением.

Пушкин согнулся пополам, уперся ладонями в колени, а потом и вовсе присел на корточки.

- Бляха муха. Я думал «белка» пришла.

- Да идем уже! Догонят – завалят к чертям!

За спиной послышались крики. Через рынок прорывались кавказские мстители, разя отборным русским матом с южным акцентом.

До Пушкина, наконец, дошло.

- Ух, ты ж… Валим, Серега!

Бежали долго. Откуда у такого грузного, сильно пьющего и, к тому же, неопохмеленного человека столько энергии, для меня осталось загадкой. Шаги и ругань за спиной давно стихли, но Виталик, окрыленный известием об отсутствии «белой горячки», продолжал мчаться навстречу безнаказанности. Остановился только на набережной. Он выперся на пляж, прямо в одежде, вошел по пояс в море, согнулся пополам и погрузил лысину в накатывающую волну.

Глава 16. Паника

- А че ты один? Я бы на месте Ольги тебя теперь вообще одного никуда не отпускал.

- Ольга где? – проигнорировал я его вопрос.

Мы сидели на камнях у самого прибоя, Виталик изредка умывался прохладной морской водой.

- Как где? Подожди! Ты чё, не видел Ольгу ещё?

- Нет.

- Ты че, Серый? Баба места себе не находит! Горем убитая. Всех ментов местных на уши поставила! Она реально думает, что тебе хана… Кстати, а этот где? Ну, Игорь.

- Нет его.

- Как нет?

- Погиб.

Пушкин присвистнул, повертел в руке гладкий камушек и лениво кинул в воду.

- Пусть земля пухом... - Он выдержал паузу. - Ну ты рассказывать будешь-то? чё молчишь? Так, что там случилось-то? Я, между прочим, тоже на месте не сидел. По своим каналам тут… старался. Пороги к этим упырям два дня оббивал. Без толку, правда...

- Виталик, Ольга где?

- Да там же. Ну где её быть? У Ромы этого! Родителей твоих ждут. Приехать должны. Может, даже приехали уже. Я свалил оттуда. Выпер этот… Как его? Ну, нерусский этот. Шестёрка эта. Тупо за ворота выставил, и дверь перед носом захлопнул, мудак! Так что не в курсе, как там что последние пару дней.

- Детей хотя бы не додумались привезти?

- Нет, вроде. Только про родителей слышал. Детям, вроде, еще не говорили ничего.

Я кивнул и вздохнул с облегчением.

- Погоди... Я чё-то вообще понять не могу... - Виталик скривился. - Они до сих пор не знают, что ты живой, что ли? А менты? Ты в ментовке был?

Я молчал не потому, что не хотел отвечать, а потому, что не понимал, что делать дальше, и почти не слышал Виталика. Все мысли были о другом, пока не заметил, что это молчание начинает его раздражать.

- Да ты задрал! Ты ж не на допросе у меня! Можешь хоть что-то рассказать-то?

- Извини... Давай ты первый. Как было? После обвала.

Он пожал плечами.

- Да как… Сидим с Ольгой, вас ждём. Тут смотрю – веревка дергается. Я ещё подумал, что вы обратно лезете. Типа, еще думаю: подозрительно быстро справились. Ну, всё, думаю, голяк... Нету там нифига. Собрался такой тащить, подхожу поближе, а оттуда Рома вылезает. Перепуганный, на нервах весь. Вылез и - к Оле. Обнял ее… прикинь. Не, ну, за плечи обнял, ты не подумай. Ну, ты понял, короче. Вот. И давай причитать: «Прости, Оленька! Это я виноват! Я их вперед пропустил!». Короче, начал оправдываться с ходу. А я мент, Серёга. Я такую херню сразу считываю. Типа, «я виноват, но не виноват – само оно». А когда сказал, что вас скалой привалило… Говорил, что лично видел, как на вас чуть ли не вся «Медведь-гора» ёб... ну упала. Прям красочно рассказывал, как вас раздавило. Я ещё сомневался... Ну, мало ли. Может, рядом упало, а вы успели отскочить. А он психует, доказывает, что лично видел. А получается, врал. Так, что ли?

- Ты рассказывай, рассказывай. Не отвлекайся.

Он недовольно хмыкнул, скривился, но продолжил:

- Ну что... Ольга в истерике, еле успокоили. Рыдала, лезть за вами порывалась. Роман удержал. А я, как услышал, что в пещере обвал, сразу бегом в поселок рванул, в ментовку. Думал, легкие выплюну, пока добегу. Надеялся, что живые вы. Притащил к пещере знакомых оперов, те позаглядывали, даже лезть не стали. Прямо там допросили Романа с Ольгой, помогли с горы спуститься и отпустили. А меня – в отделение. Часа три мурыжили. Свои же, прикинь! Протокол, все дела. Условности, в-общем. Пообещали, что спасатели завал разгребут и отпустили уже затемно. Я выхожу, а меня возле выхода этот… Черт! Как его? Тамерлан! Да, Тамерлан ждет, в-общем. На этом… на «Хаммере» Ромином. Отвез меня на виллу. Там слезы, сопли. Оля рыдает. Родителям твоим позвонили, рассказали. Маме, вроде, плохо стало.

- Что с мамой?

- Не знаю, Серый. Вроде, с сердцем плохо стало. Но на следующий день звонили они, сказали, что приедут. Значит, отпустило, наверное. Романа люди везут.

- Так они завал разгребают, что ли?

- Да какой там… На следующий день я опять к этим ментам. Ну, разузнать, как и что. А они мороз включили полный. Мол, не суйся не в свое дело, Пушкин. Без тебя геморроя хватает с вашими ольпиниздами. Затрахали, мол, идиоты великовозрастные. Нехер было лезть, куда не надо и все такое. Послали, короче, откровенно. Стало понятно, что никто никаких завалов разбирать и не думает. Типа, сезон курортный, тут живыми, говорят, заниматься некогда, а трупами – тем более. Ну, я давай коллег знакомых подключать. Обзвонил всех, на уши поставил. Тут еще и Роман с Ольгой подъехали. Ольга тоже их прессовать начала. Одному капитану даже по морде срезала разок. Ну, Роман ее и убрал подальше от греха – увез обратно на виллу. Меня тоже из отделения нафиг выкинули. Я там с кипишем чуток перегнул... Ну и, типа, чтобы не мешал службу нести... Возвращаюсь на виллу, а там эта козлина. Ну, я рассказывал. Не впустил меня, короче. Я поорал и свалил. А потом вот забухал чуток. Кореша встретил и…

- Это тот, с которым ты в магазине был?

- Ага. У него пару дней перекантовался, а сейчас у тетки. Ты расскажешь вообще, хоть что-нибудь? Че ты молчишь, как партизан? Я уже и не надеялся, что вас достанут!

- Да никто нас не доставал.

- Так... А как ты вылез оттуда?

- Другой выход нашел. Трое суток под землей бродил.

- Гребаный Экибастуз!

- Ты скажи лучше, кто-нибудь вообще в ту пещеру спускался, кроме нас?

- Ну, менты должны были, конечно! – Виталик развел руками. - Уголовка по факту же. Следственные мероприятия обязаны были провести. Убедиться, в конце концов, что Роман правильные показания дал! Два трупа – не шутки. Хотя, следак, как по мне, та еще гнида. А если учесть, что никто из моих людей так и не смог его нагнуть, как следует, то подозреваю, что там не только он один хитро сделанный.

Виталик внезапно запнулся, и его пальцы, до сих пор вертевшие камешек, замерли. Он медленно обернулся ко мне, нахмурился и осторожно сказал:

- Подожди… А что, если этого следака купили? И, может даже, не одного следака?

Я молчал, давая Виталику возможность самому разобраться в ситуации. И тот очень даже неплохо с этим справился. Долгая служба в органах, все же, давала плоды.

- Блин, Серега! А, по ходу-то, так и есть! Ну, не могли они тупо дело заминать! Статистика статистикой, но хотя бы проверить должны были! А они свалили вместе с нами и даже не спустились туда! Ну, не бывает так!

- Молодец, - ухмыльнулся я. - Только туговато соображаешь.

- Не понял. Ты что-то знаешь? – с недоверием поинтересовался Виталик.

- Это Роман на нас скалу обвалил.

Виталик даже встал. Он возвышался надо мной, как великан, и таращился выпученными глазами, пытаясь что-то сказать, но слова застревали в пересохшем с похмелья горле.

- Да сядь ты, не суетись.

Он не послушал.

- Нахера?

Я пожал плечами, осознавая абсурдность поступка Романа. Даже Виталику об этом говорить было смешно. Но мне была нужна его помощь, поэтому рассказать, все же, стоило.

- Из-за Ольги.

- В смысле?! - эти слова он проревел, как медведь.

- Ну, любит ее, наверное.

Пушкин посмотрел на меня с глубоким недоверием. Даже улыбнулся слегка. И на этот раз заговорил спокойно.

- Да ну... Не, Серый, я, конечно, все понимаю... Ревность там… семейные конфликты всякие. Но ты же сам знаешь, что это бред. Не в обиду, дружище. Просто… Из-за бабы валить...

- Игорь должен был свидетелем выступить. Роман ему даже денег пообещал. Только облажались они. У Игоря нервы сдали, зассал в самый неподходящий момент, и тот решил для верности и подельника грохнуть заодно. Мы с Игорем полезли в узкий коридор, а Роман обвалил потолок. Игорю ноги обломало, пришлось отрезать одну. А потом он мне все рассказал, а сам... с обрыва сбросился.

На лбу у Пушкина вздулась толстая вена, кожа потемнела и побагровела. Ноздри раздувались, как у гориллы. Он растерянно бегал взглядом по моему лицу и громко сопел.

- Ты уверен?

Я кивнул.

- Да. Игорь в деталях всё объяснил.

- Поверить не могу, что из-за бабы всё.

- Они с Романом давно... вместе.

- Ты не знал?

Я посмотрел на Пушкина, как на идиота. Он нервно почесал поросший густой щетиной подбородок.

- Трындец! Я столько лет в милиции проработал, и то думал, что такое только в кино бывает! Получается, он заранее все готовил. А если так, то и ментов местных по любому купил. Вот сука!

Он с досадой сплюнул.

- И золота никакого нет... Охренеть! Здоровые мужики! Я - вообще опер опытный! Как можно было такое просношать? Мозги все пропил нахрен... Не, ну реально же как дети, Серёг! Сокровища! - он театрально засмеялся. - Какие нахрен сокровища в Крыму? Тут посрать негде сесть - люди кругом!

Я в очередной раз ухмыльнулся и искоса посмотрел на Пушкина. Тот замер и стал медленно округлять глаза.

- Да ладно...

Я кивнул.

- Серьёзно?

Я снова кивнул.

- Ты нашёл?

- Да.

- Офигеть! - Виталик перешёл на шёпот. - И че? В натуре много, что ли?

- Я столько даже в музеях не видел.

Он присел.

- Достал?

- Нет пока. Там доставать и доставать.

- И что теперь думаешь делать?

- Баллоны нужны. Акваланг. Как минимум. Лучше два. Я потому и спросил о пещере. Если туда никто не спускался, то там их три пары должно остаться.

- Жесть, - констатировал Пушкин, чем логично и завершил необычный диалог.

Тетка Пушкина оказалась приятной, интеллигентной и весьма симпатичной женщиной. Глядя на нее, как-то не укладывалось в голове, что Виталик приходится ей родственником. Слишком велик был контраст.

По дороге к дому Виталик рассказал, что зовут ее Анна Степановна, живет она одна, работает учителем русского языка и литературы в местной школе, мужа похоронила лет десять назад, детей не осталось, а единственным родным человеком, который ее регулярно навещает, остался Виталик.

Анна Степановна с приветливой улыбкой пригласила нас войти и с порога усадила за стол. Мы наскоро перекусили, собрали небольшую сумку с провизией и отправились обратно. Нужно было поскорее подняться на гору, чтобы засветло успеть вытащить акваланг из пещеры. Если, конечно, он там еще остался. Фонаря не нашлось, поэтому Пушкин прихватил бензин для зажигалок и пару тряпок для факелов.

Всю дорогу к пещере Виталик расспрашивал меня про подземные приключения. Зная, насколько этот человек эмоциональный, я старался все описывать сдержанно и лаконично. Но из-за этого Пушкин возбуждался еще сильнее и настойчиво требовал, чтобы я ничего не утаивал. Пришлось изложить в деталях, со всеми подробностями. В итоге, рассказ вылился в часовой монолог, итогом которого стало недавнее чудесное спасение утопающего. На этом решил закончить.

Я ждал от Пушкина любой реакции, но только не молчания. Он шагал по крутому склону «Медведь-горы», громко пыхтел и смотрел под ноги. Только когда мы свернули с тропы в лес и сделали первый привал, Виталик заговорил.

- Что делать думаешь? После того, как достанем клад.

Он был предельно серьезен. Вопрос этот я задавал себе уже сотни раз. Было ясно, что вопрос не о золоте. Тут, как раз, все предельно ясно. Спрашивал он о Романе с Ольгой. И ответа на этот долбанный вопрос у меня до сих пор не было.

- Не знаю, - честно сказал я. - А ты что сделал бы на моем месте?

Виталик в очередной раз проявил несвойственную для него сдержанность и спокойно ответил.

- Убил бы.

Я повнимательнее на него посмотрел. Тот сидел, глядя на меня осознанным взглядом. Не было в его ответе ни бравады, ни злости, ни жестокости. Просто сухая констатация факта. Было ясно, если бы подобное случилось с ним, он бы так и сделал.

После этих его слов, я, наконец, осмелился признаться самому себе, что хочу убить. Эта мысль пугала не меньше, чем рухнувшая скала в подземелье. Я – человек, чьим кредом всегда была любовь и гуманизм, сейчас больше всего на свете хотел убить человека. Все равно как: задушить, застрелить, зарезать… обрушить на него скалу, в конце концов. Все равно! Лишь бы его больше никогда не было.

Хотел ли я мести? Вряд ли... Нет. Чтобы отомстить, вполне хватило бы засадить его лет на десять на зону. Там таких сладких любят. Зачем же тогда убивать? Я не хотел об этом думать, но сейчас понимаю, что просто цеплялся за соломинку, искал надежду. Верил, что с исчезновением причины этого кошмара, исчезнет и сам кошмар: у меня снова будет семья, снова будет нормальная жизнь... Конечно, рассчитывать на это было глупо, наивно. Но тогда я этого не понимал и в самом деле задумал убить Романа.

Вот только Виталику это знать было совсем ни к чему. Да и желание – это одно, а решиться на убийство, тем более воплотить его – это уже совсем другое.

Чувствуя, что закипаю, поспешил отмахнуться от назойливой мысли.

- Шутишь ты или нет – не знаю, Пушкин. Но, при любых раскладах, я тебя ни во что подобное втягивать не собираюсь. Поможешь достать и сплавить золото, и можешь валить на все четыре стороны. Свою долю возьмешь, как и договаривались в начале. Кстати, есть мысли, кому продать раритеты?

Судя по его лицу, он слегка обиделся.

- Я, конечно, понимаю, что это не мое дело, но если ты надумал тягаться в одиночку с человеком, у которого такие связи и бабки, то даже не надейся, что я тупо потеряюсь. Понял? Ты меня, конечно, не очень хорошо знаешь, Серый, но поверь – мудаков с детства не переношу. Даже ментом всегда мечтал стать, чтобы мир чище сделать. Это я потом уже понял… - он горько усмехнулся. - Короче! Сам не святой, но таких мразей, как Рома этот, ненавижу люто. И, если ты не собираешься сливаться, как последнее чмо, то, будь уверен, за мной не засохнет. Это не громкие слова, Серега. Знаю, о чем говорю. Уж что-что, а уголовный кодекс выучил неплохо – чем чревато знаю. И если обещаю кому-нибудь нарушить, то делаю это осознанно, поверь. Короче, поступай, как знаешь. Решать тебе. Но, если будет нужно мое участие, можешь даже не сомневаться – я в деле. Усек?

Я не ответил ему. Конечно, никого в это втягивать я не собирался. Остальной путь проделали в молчании.

Когда в поле зрения замаячило поваленное дерево, сердце ёкнуло. Не знаю, что именно почувствовал Виталик, когда мы увидели конец веревки, уходящей вглубь разлома, но я обрадовался. При других условиях я бы, наверное, даже закричал. Сейчас же просто удовлетворенно вздохнул. Оставалось надеяться, что внизу никого нет. Если рассуждать логически, то вряд ли кто-то будет спускаться вниз в одиночку, не оставив никого наверху. Но, все же, Роман однажды уже туда спустился, а значит мог сделать это еще раз.

Словно прочитав мои мысли, Виталик сказал:

- Блин. Будет прикольно, если там уже кто-то есть. Менты, например. Или тварь эта за оборудованием своим вернулась. Давай, наверное, я полезу, Серый. Если он там, хотя бы не узнает, что ты живой. Скажу, что позарился на его акваланги. А то еще добьет тебя, чего доброго. Ну, а что? Ты один. Свидетелей нет… А так я маякну как-нибудь, и ты свалишь по-тихому.

- Ты не пролезешь, Пушкин. Да и опыта у меня побольше будет. Сиди уже, не рыпайся.

Он вздохнул, но согласился.

- Ладно... Я просто подумал, что тебе не очень-то хочется опять туда лезть. Я бы точно не захотел.

Он был прав. Лезть не то, что не хотелось – весь организм, все естество этому противилось. Я понял, что если буду и дальше так рассуждать, то могу и вовсе передумать, поэтому проверил прочность узла на верёвке и просто шагнул в пропасть.

В нос ударил тошнотворный запах пещеры. Точнее, у пещеры и запаха-то никакого не было. Просто теперь холод и сырость у меня ассоциировалась с самым жутким опытом в жизни. Голова закружилась. Я сделал несколько глубоких вдохов, успокоился и посмотрел на Виталика. Тот вскинул брови.

- Давай я!

- Все нормально. Нервы просто... Жди. Скоро буду. Если что - маякуй.

Виталик торопливо намотал тряпки на массивную палку и передал мне факел вместе с зажигалкой.

- И слышь, это... Аккуратней там. Ага?

Он выглядел подавленным и даже виноватым. Чтобы не мучить Пушкина, начал спуск. Факел мешал. Прилично намучившись, решил сбросить его вниз. Тот стал громко ударяться о каменные выступы, вызывая то самое знакомое эхо, от которого подступила тошнота. Как назло, вспомнился узкий коридор, по которому пришлось ползти сразу после обрушения. Вспомнились и тесные стены, и отсутствие воздуха, и скрип сухожилий под лезвием ножа…

Несмотря на прохладу подземелья, дышать было тяжело. От выступившего пота рубашка прилипла к спине. Ладони стали скользкими. Меня пробрал крупный озноб, ноги задрожали. Вопреки здравому рассудку, начиналась паника. Она накрывала волнами. Единственное, чего хотелось, это выбраться наружу. И поскорее!

До дна оставалось совсем немного. Всего несколько метров. Свет сюда уже едва пробивался. Я остановился, уткнулся головой в стену и попробовал успокоиться. Вспомнил о Марго. Вспомнил ночи, проведенные с ней. Постепенно дрожь стала утихать, а минут пять спустя, пришёл в относительную норму. Остаток пути проделал с каким-то механическим равнодушием.

Пещера встретила непроглядной тьмой и тишиной. Снова стало нехорошо. Я торопливо достал из кармана зажигалку. Щелчок, и зал окрасился в цвета танцующего пламени. Факел лежал у самых ног. Поднял его, поднес огонь к тряпкам. Те вспыхнули, обдавая лицо теплом. Запахло гарью. Джае этот отвратительный запах показался приятным в этой проклятой пещере.

Я огляделся. Зал был пуст. Оставалось надеяться, что Роман бросил снаряжение у воды. Но теперь нужно было двигаться дальше по коридору. А этого сейчас хотелось меньше всего. Я тихо ругнулся и побрёл дальше. Шаги отражались от стен гулким эхом.

Дети! Как же я соскучился по детям! Как долго длится эта неделя! Всего неделя, а у меня чувство, будто я не видел их полжизни.

Совсем скоро тусклый свет факела выхватил блики на поверхности воды. Я ускорил шаг и стал с надеждой всматриваться вперед. Но, по мере приближения, так и не смог разглядеть того, за чем сюда пришел. Баллоны были ядовитого желтого цвета. И даже при тусклом освещении их краска должна была ярко светиться в темноте. Сейчас же ничего подобного видно не было. Только камень. Только мокрая серость.

- Твою мать! – не сдержался я, подходя к самой кромке воды, но уже в следующее мгновение чуть не подпрыгнул от ужаса.

Совсем рядом кто-то шевелился! Инстинктивно я отпрыгнул в сторону, споткнулся и выронил факел. Тот плюхнулся в воду и почти погас. Горела только та его часть, которая выступала над поверхностью. Я тут же схватил его и поднял над собой, пламя дернулось и стало чуть ярче, но его всё ещё не хватало, чтобы в полной разглядеть, что это было.

В тени камней, у самой стены, двигался невнятный силуэт. Точно не человеческий. Это было что-то гораздо меньше человека. Оно шевелилось и хрипело, слегка попискивая или даже подвывая. И эта тварь медленно ползла в мою сторону.

Глава 17. Звон

Дыхание было хриплым и каким-то прерывистым, но теперь я его едва различал из-за шкворчания промокшей тряпки. Факел медленно разгорался. Свет разлетался неровными вспышками. Я не отрывал взгляда от копошащегося тела. В том, что это было именно тело, сомнений не было. И подтверждением тому стала короткая вспышка двух огоньков глаз.

Только сейчас заметил прислоненный к стене акваланг. Он светился желтым, создавая контраст с темнотой живого силуэта, и не давал возможности как следует всё разглядеть.

Стены пещеры отразили стон или… Звук снова повторился. И только когда я понял, что это за звук и кто его может издавать, решился сделать несколько робких шагов навстречу. Подойдя поближе, стало все ясно, и я облегченно выдохнул. На полу пещеры, забившись в угол, лежал пес. Черный, лохматый, с доброй мордой и печальными глазами. Он смотрел на меня, тихо поскуливал и робко, едва заметно, елозил по полу косматым хвостом.

- Эй, дружище, - на глаза мои навернулись слезы. - Ты как сюда попал?

Пес, уловив в моем голосе добрые нотки, завилял хвостом сильнее и заскулил громче, но на лапы не встал. Длинный язык лизнул черный, блестящий нос. Я подошел ближе и присел на корточки.

- Ты кто такой? Как тебя зовут?

На этот раз он попытался встать, но громко взвизгнул и рухнул обратно на пол.

- Тихо, тихо! Лежи, не двигайся. Дай посмотрю.

Агрессивным косматый не выглядел, и я решил подобраться поближе. Тот снова вильнул хвостом и, прижав уши к голове, облизывал нос. Я его погладил. Тот был не против. Задняя лапа оказалась сильно ободранной. Пол вокруг был бурым, но свежих потеков крови не было.

- И что же мне теперь с тобой делать? А?

Он виновато посмотрел на меня и лизнул пальцы шершавым языком.

- Вот же елки-палки! – с досадой ругнулся я, и пес снова прижал уши. - Да не бойся. Это не тебе. Хороший. Не бойся. Вытащим тебя. Это я тебя испугался, как заяц, а ты не бойся. Все будет хорошо.

Время шло, факел догорал, надо было торопиться, иначе мы рисковали остаться в темноте. А учитывая свое психическое состояние, делать этого было никак нельзя.

Взял в одну руку баллоны, в другую ласты с факелом и пошел обратно. Пес за спиной испуганно заскулил, а когда я отошел еще дальше, он пару раз гавкнул и завыл. Этот жуткий, страшный вой заполнил густой, вязкой массой всю пещеру. Он переливался от стены к стене, из-за чего многократно усиливался. По коже пробежались мурашки.

Я выдохнул и вернулся. Пёс полз мне навстречу. Он поскуливал, выписывал хвостом кульбиты и яростно перебирал передними лапами, а обе задние безвольно волочились следом. Я осмотрел их. Кости были целыми. По крайней мере, очевидных переломов видно не было. Только царапины и ссадины. На передних лапах шерсть тоже слиплась от засохшей крови.

- Давай, дружище, я тебя подниму. Только не кусайся, договорились? Давай! Р-р-раз!

Я подхватил его под грудь и приготовился приложить солидное усилие, но вес животины оказался просто до безобразия ничтожным. Он только выглядел большим из-за густой шерсти, в которой мои руки утонули почти по локоть. На самом же деле тот был худющим, как скелет. Под пальцами отчетливо прощупывались торчащие сквозь кожу ребра.

- Ух, доходяга! Сколько же ты тут просидел-то?

Я нес пса, и с удивлением отмечал, что больше не чувствую былой паники. Судя по худобе, сидел он здесь долго. И когда я представил, через что ему пришлось пройти, то обнял покрепче. Кому еще, как не мне, знать, через какой ужас ему пришлось пройти? И, то ли от этой мысли, то ли от густой собачьей шерсти, вдруг стало тепло. А косматый послушно висел у меня на руках и не шевелился, хотя и дрожал.

После темноты пещеры, зал у расщелины казался прилично освещённым. Лохматый, увидев свет, заметно приободрился, стал озираться по сторонам.

- Да, да, всё будет хорошо. Потерпи еще немножко. Там, наверху - бутерброды. И Виталик зверушек любит. Знал бы ты, как он с Колей подружился!

Я аккуратно уложил его, погладил и, пообещав вернуться, сходил за аквалангами.

Бросать его здесь, пусть даже ненадолго, не хватало смелости. Надо было выбираться вместе или поднимать так же, как и акваланги – привязав к веревке. Почесал затылок и остановился на последнем варианте.

- Давай! Выбирайся, хвостатый.

Тот завилял хвостом и лизнул мою щеку. Я обвязал его грудь веревкой и дернул, давая знак Виталику. Когда начался подъем, пес занервничал и заскулил. Я потрепал его по косматой голове и постарался успокоить. Через минуту я снова остался один. Факел догорал. Света становилось все меньше, а тьма подземелья все гуще окутывала со всех сторон. Вот только никакой паники на этот раз не было. Ей на смену пришло удивительное умиротворение.

Запасы провизии пришлось скормить новому знакомцу. Пока заботливо приготовленные теткой бутерброды исчезали в бездонном брюхе пса, Виталик рассказал, что уже видел его раньше. В тот самый злополучный день, когда мы втроем спустились в пещеру. Косматый объявился невесть откуда и стал попрошайничать, приставая поочередно, то к Пушкину, то к Ольге, а когда из пещеры объявился Роман, всем стало не до пса.

Спешно ушедшие люди не заметили, как животное за их спинами провалилось в расщелину и стало отчаянно цепляться за каменные уступы в тщетных попытках выбраться наружу. Ему еще крупно повезло, что вообще уступы были, иначе свободное падение с такой высоты не оставило бы шансов.

Выходит, бедолага пробыл под землей целую неделю! Без еды, в полной темноте, весь израненный. Ему пришлось проползти десятки метров до воды, чтобы не умереть от жажды, и если бы не я, вероятно, он никогда уже и не выбрался бы обратно.

А еще стало отчетливо ясно: никто никаких спасательных работ не проводил… Да что там работ! Никто даже не спускался в эту пещеру!

Мы завалили провал ветками и на закате двинулись обратно в поселок. Шастать по горным тропкам с аквалангом – дело, не столь сложное, сколь необычное. А тут еще и пес на руках. С такими раскладами без лишнего внимания зевак не обойтись. А оно сейчас было совсем ни к чему.

Но опасения оказались напрасными - на тропе не встретилось ни единого человека. Зато поселок приветствовал тускло горящими фонарями и оглушительным стрекотом вездесущих цикад. Вдали, в лунном свете, сверкало непривычно спокойное море.

Мы уже подходили к дому, в котором остановилась Марго, когда Виталик спросил:

- И куда теперь девать этого Бармалея? Тетка нас вместе с ним выгонит. Она у меня педант. Я как-то змею домой принёс, пришлось ей скорую вызывать.

- Ну, ты сравнил! – засмеялся я, - Ты бы еще крокодила привел!

- А что? Крокодилы, между прочим, самые древние животные на Земле, - не улавливая сарказма, удивился Пушкин.

Я почесал затылок и сам для себя решил: наглеть, так наглеть!

- Не переживай. Придумаем что-нибудь. Ты иди домой, отдыхай, а утром встретимся на автобусной станции около рынка.

- Да щас! – Пушкин вытаращил глаза. - Меня там, как раз, горячие южные парни и ждут!

- Забыл. Извини.

- И ты бы тоже там не появлялся. От греха подальше, как говорится.

- Хорошо. Тогда я утром к тетке приду. Не уходи никуда и не пей на ночь. Дело к тебе будет.

- Что за дело?

- Только баллоны оставь, - проигнорировал я его вопрос. - Надо кое-что проверить будет.

Мы подошли ко двору Марго.

- Че-то я не вкурил. А ты где ночевать собрался?

- Да есть тут… - я пытался подобрать правильные слова, но ничего подходящего в голову не приходило.

Калитка с легким скрипом приоткрылась, и в дверном проеме возник хрупких женский силуэт. Марго прислонилась плечом к петлевому столбу, скрестила руки на груди и улыбнулась. Виталик посмотрел на нее, тоже улыбнулся, затем перевел взгляд на меня. Затем снова на нее. Улыбка с его лица исчезла.

- Ешкин кот! – Вдруг воскликнул он. - Так это же Ольга…

- Да тихо ты! – Полушепотом перебил его я. - Че разорался-то?

Виталик проигнорировал. Он поставил на землю акваланг и кивнул.

- Здрасьте.

Марго кивнула в ответ и умоляющим взглядом посмотрела на меня.

- Ладно, Виталик, давай расходиться. Беги домой, я утром зайду. Выспись хорошенько. Договорились?

Тот, в который раз, удивился и с ехидной улыбкой посмотрел на меня.

- Ты че? Это она тебя спасла, что ли?

В ответ я пожал плечами, и Пушкин чуть не упал в обморок. Явно переигрывая, хихикнул, хлопнул меня по больному плечу, махнул на прощание Марго и бодрым шагом почапал к дому тетки.

- До завтра! - бросил он через плечо, и с усмешкой добавил. - Автограф для меня возьми!

- Пока!

Марго даже не спросила, откуда взялся раненый пес и для чего я его притащил. Она просто расстелила во дворе старое одеяло и, уложив косматого, принялась обрабатывать раны. Благо, лекарств, после моего лечения, было в достатке. Пёс терпел, изредка дергаясь от боли, но ласковая болтовня и заботливые поглаживания Марго снова успокаивали. Она перебинтовала все четыре лапы, чем-то накормила и оставила лежать на улице. Меня же пригласила поужинать в беседке. Только сейчас я почувствовал, как сильно хочу есть.

- Думала, ты не вернешься, - больше с вызовом, чем с упреком сказала Марго, когда с едой было покончено.

- Если честно, я и сам не был уверен. Но за мной должок, так что в любом случае…

Марго улыбнулась и посмотрела на мирно сопящего пса.

- Оригинальные у тебя способы отдавать долги.

- Я его в пещере нашел. Провалился в расщелину. Он там неделю просидел.

- Господи, бедняга. Я бы с ума сошла, наверное.

К моему глубочайшему удивлению, Марго даже не спросила ничего о том, что я снова делал в пещере. Ожидал, что посыплются вопросы о золоте и прочих сокровищах, но, похоже, об этом она даже не думала. Невероятная женщина!

- На ноги поставить сумеем?

- Сумеем, конечно. Лапки, вроде, целые. Хвостиком виляет. Завтра, при дневном свете, еще раз осмотрю. Может, придется антибиотики проколоть. Но это я тоже умею. Так что, через недельку будет, как новенький.

- Мне уйти надо.

- Сейчас?

- Да.

- Я с тобой пойду.

- Ты же даже не знаешь куда.

- Это ты так думаешь, - она улыбнулась. - Хотя, я была уверена, что вы с Виталиком еще днем достали то, что хотели.

Ее проницательность в очередной раз удивила.

- Не успели, - честно признался я. - Да и ночью меньше будут видеть.

- Ну, так что? Берешь с собой личного спасателя, граф? – ее тон становился игривым.

- Боишься, что сбегу? – улыбнулся я.

- Вот еще! – шутливо возмутилась Марго. - У меня, между прочим, твоя собака! А если серьезно, то случись с тобой в этой пещере что-нибудь, я хоть спасателей позову. Соглашайтесь, граф!

- Да куда же я без тебя-то? А почему граф?

- Монте Кристо же, – улыбнулась Марго, присела ко мне на колени и обвила шею руками.

Внезапно пришедшая мысль заставила даже подпрыгнуть на стуле:

- Черт! Фонарь! Каска!

Марго смотрела на меня, не понимая, о чем речь.

- Я в каске был, когда вынырнул?

- Не знаю насчет каски, но я тебя, собственно, и увидела благодаря свету фонарика. Тусклый такой. Заметила, как огонек качается на волнах. Потому и решила подойти поближе, чтобы получше рассмотреть. Вначале даже подумала, что это какое-нибудь морское животное штормом на берег выбрасывает. А потом увидела тебя. Но каски никакой не было. Да и фонарика тоже уже не было. Может ты его снял, когда всплыл?

- Может… - с досадой процедил я и, избавившись от соблазнительных объятий, принялся вышагивать по двору. Судорожно прикидывал, чем теперь обеспечить свет в пещере, а – главное – под водой.

- Послушай, у меня есть камера. Маленькая. Я не пробовала, но в инструкции написано, что водонепроницаемая. Там и вспушка есть. Она как фонарик светит. Только надолго не хватит – батарея быстро сядет. И было бы неплохо, если бы ты ее потом вернул.

Я был готов ее расцеловать! Собственно, тут же это и сделал, но остановиться уже не смог. Пришлось экспедицию немного отложить.

Вышли в полночь. До рассвета оставалось не больше трех часов. Море успокоилось. Небольшие волны едва слышно хлюпали о камни, разбросанные по берегу. Полная луна освещала их силуэты и отражалась серебром на морской глади.

Марго уселась на большой валун, который несколько дней назад стал для меня спасительным, положила подбородок на колени и с интересом наблюдала, как я раздеваюсь и проверяю снаряжение. В лунном свете она выглядела неземной. Какой-то сказочной. Я невольно задержал на ней взгляд и впервые признался себе, что начинаю влюбляться.

Фонарь светил ярко, чем немало удивил. Окунул её под воду и остался доволен - та продолжала светить.

- Будь осторожен, - ее лицо было печальным, а дрожащий голос не дал скрыть волнения. - Я отсюда не уйду без тебя.

Это звучало забавно. Как будто в каком-нибудь голливудском фильме. Хотя, она же актриса. Ей простительно. Удивительная! Удивительная женщина! Я в последний раз взглянул на нее, улыбнулся и ушел в море.

Зажал нос рукой, вставил в рот загубник, сделал вдох и погрузился под воду. Отсутствие маски и рассеянный свет фонаря не позволяли разглядеть хоть что-нибудь под водой. Мне бы не помешали очки для подводного плавания, но у Марго такого добра не нашлось, а покупать их ночью было попросту негде. Ждать же следующей ночи было непозволительной роскошью, поэтому пришлось шарить руками по дну, выискивая вход в пещеру.

Но входа не было! Вода на глубине оказалась холодной, и долго выдерживать такой температурный режим без гидрокостюма было настоящим испытанием. Начал бить озноб. Я погасил свет, который оказался бесполезным, и развернулся к берегу. Хотелось выбраться из воды и немного согреться. Но уже через несколько метров, почувствовал, как рука скользнула сквозь заросли водорослей в пустоту. Я снова включил камеру и часто заморгал, стараясь, хоть немного, навести резкость. Ничего, кроме световых пятен, не увидел. Тогда сунул руку поглубже, но дна так и не нащупал. Создавалось впечатление, будто водоросли растут из бездны.

Вот почему этот вход никто до сих пор не находил! И вот почему я видел зеленоватое свечение, когда выбирался из пещеры - природная маскировка!

Я сжал зубы, захватывая загубник покрепче, и расстегнул ремни акваланга. Сбросил его в сквозь заросли. Массивные баллоны провалились в пустоту. Есть!

Стараясь не выронить камеру из рук, нырнул следом и начал продвигаться по сужающемуся коридору, толкая перед акваланг. Водоросли росли только у входа, поэтому дальнейшему продвижению уже не мешали. Да и фонарь здесь был куда более полезен. Свет отражался от стен пещеры, было хорошо видно, куда плыть. Впереди – тоннель!

Баллоны во что-то уперлись. Вспомнился злосчастный камень, который пришлось раскалывать мечами. Я приподнял акваланг и попытался протиснуть его сквозь узкий проем между валуном и стеной пещеры, но, как назло, мешал массивный редуктор, торчащий в сторону и постоянно цепляющийся за скальные выступы. Сделав несколько неудачных попыток протолкнуть снаряжение вперед, решил оставить эту затею. Дальше придется двигаться без него.

Я несколько раз глубоко вдохнул, выплюнул загубник и, не отпуская легочник из рук, поплыл. Снова камни сжали грудную клетку, не давая протиснуться. Их острые края больно впились в кожу. Выдох! Весь воздух вышел из легких, получилось проскользнуть. Тут же прильнул к загубнику, шланг которого натянулся до предела. Отдышался.

Сделано! Я внутри! Пошарил руками по дну в поисках разломанных мечей, но так и не нашел. Видимо, забились куда-то под камень. Да и не до них сейчас. В святилище этого добра еще хватит.

Еще несколько усилий и я вынырнул в знакомом зале. Те же стены, то же озеро и то же отвратительное эхо от собственного дыхания. Выбрался на берег и обхватил руками колени. От холода трясло. Камера дрожала в такт рукам, и свет от ее фонаря выписывал невообразимые узоры на стенах. Воздух в пещере был очень холодным, надеяться на то, что удастся согреться просто сидя на камнях, было глупой затеей. Я перевел дыхание, закрепил камеру ремнями на руке и прыгнул к вертикальному колодцу над головой.

Навыки, полученные за время подземного путешествия, не прошли даром. Да и сил теперь было побольше. Мне с первого раза удалось зацепиться и вскарабкаться наверх. Едва я оказался на развилке, в нос ударил отвратительный запах разложения. Он был особенно четко различим в пространстве, где не должно пахнуть вообще ничем. Я вспомнил изувеченное тело Игоря и содрогнулся.

Фонарь камеры сильно рассеивал свет. От этого все, что находится дальше трех метров, оставалось во мраке. Зато в непосредственной близости освещения хватало. Вот начались обработанные стены. Вот ступени…

Все случилось настолько молниеносно, что среагировать было просто невозможно. В глаза ударил свет. Настолько яркий и неожиданный, что голову пронзила фантомная боль. Я успел направить свет камеры навстречу, но на этот раз голова взорвалась куда более ощутимой, куда более реальной болью. В глазах потемнело. По лицу потекла горячая кровь, которая на замерзшей коже показалась обжигающе горячей. Ноги подкосились, и я, упав на колени, попытался открыть глаза. Встречный луч света продолжал сверлить. Еще один удар. На этот раз в висок. В ушах раздался душераздирающий звон. Или даже писк. Как в фильмах о войне, когда рядом с бойцом разрывается бомба, и он шагает контуженный.

Больше ничего не помню.

Глава 18. Схватка

Очнулся от пульсирующей боли в затылке. Казалось, что давление в голове вот-вот разорвёт череп изнутри. Вокруг было темно. Где-то неподалёку эхом разносилось шуршание ног о камни. Тот, кто меня вырубил, бродил по пещере.

Стараясь не шуметь, приподнялся на локти. Боль в голове чуть ослабла. Я утёр лицо от липкой крови и сплюнул сгусток через распухшие губы. Душил кашель, но если бы я позволил себе издать хотя бы малейший звук, это могло бы стать последним, что я сделал бы в жизни.

В глубине пещеры зазвенел металл. Это было достаточно далеко, чтобы позволить себе немного пошуметь: сесть и прислониться к стене. Стало легче. Дрожь в теле поутихла. Я кашлянул и с облегчением выдохнул.

Судя по грохоту, человек с фонариком рылся в святилище. То ли собирал сокровища, то ли выбирал что-нибудь подходящее, чтобы добить меня. Уходить сейчас через озеро было худшим вариантом из возможных. Скорее всего я просто не смог бы доплыть до акваланга в таком состоянии. Мало того, в святилище был бы слышен плеск воды, тогда шансов на выживание осталось бы ещё меньше. Единственным возможным вариантом казалось сопротивление. Но не открытое, а из засады. Если этого не сделать, не меньшая опасность грозила и Марго. Свидетелей в таких случаях принято убирать.

Я пошарил руками в поисках своей камеры, но не нашёл. Пришлось ползать на четвереньках и хаотично ощупывать пол. Не знаю, сколько я прополз, но скоро зацепился за что-то кончиком пальца. Это была та самая увесистая бедренная кость, которую я нашёл здесь в прошлый раз. Обломанная с одной стороны, но вполне увесистая с другой. Эдакая булава, которая идеально легла в руку. Я прикинул вес и остался доволен.

Луч света мелькнул на стене пещеры. Стало светло. Я был в узком коридоре. Спрятаться здесь было просто негде. На том месте, где меня вырубили, осталась лужица крови. Я размазал её повсюду, и притвориться мёртвым теперь точно не получилось бы.

Я прижал кость к животу, лёг на неё и замер.

Убийца подошёл вплотную. Я вовремя приоткрыл глаз, чтобы подсмотреть за ним, но едва понял, что происходит, рванул в сторону. Луч его фонаря осветил зелёный от патины бронзовый кинжал. Он был небольшим, но кончик его острия был острым, как наконечник стрелы. И это остриё едва не вонзилось мне в горло. Я вовремя успел увернуться.

Человек засопел и всё же ткнул меня ножом. Он вонзился в шею, но я отшатнулся и лезвие вошло не глубоко. Тот зарычал и навалился на меня всем своим немалым весом.

Не знаю, как мне удалось вытащить из-под себя эту кость, но как только сделал это, собрал все оставшиеся силы и с рёвом размахнулся. Удар пришёлся в ухо. Его хватило только на то, чтобы нападавший взвыл и ослабил напор. Он отшатнулся, а я воспользовался моментом, вмазав ему костью в висок.

Нет, он не вырубился и даже не растерялся. Либо замах был слишком коротким, либо сил у меня почти не осталось, либо кость оказалась недостаточно тяжёлой, но стало понятно, что последний шанс на сопротивление полностью утрачен.

Тем временем человек с фонарём сел на меня сверху и без лишней суеты направил острие ножа в лицо. Нет, это было не по-киношному. Он не стал ничего мне говорить напоследок, не стал по-злодейски хохотать, он просто сел, направил нож и со всей силы двинул его мне в лицо. Единственное, что я успел сделать, это повернуть костяную булаву рукоятью к его животу, одновременно уворачиваясь головой от удара.

Кость хрустнула, человек с фонарём хрюкнул и напрягся. Лезвие его ножа заскрежетало по камню у самого моего уха. Я почувствовал, как на лицо капнула кровь. Она густой слизью свисала из его приоткрытого рта. Человек коротко дёрнулся, булькнул горлом и в раз обмяк, заваливаясь на меня немалым весом.

Его конвульсии продолжались ещё некоторое время, но скоро и они прекратились. Я сидел рядом и не мог поверить, что только что убил человека. Я не искал себе оправданий, не мучился от терзаний совести... Нет. Я просто не мог поверить.

Мой несостоявшийся убийца лежал на полу. Из рук его выпал древний ритуальный нож, кончик которого был перепачкан кровью. Я приложил пальцы к ране на шее, но та оказалась просто царапиной. Если бы задело артерию, всё могло бы закончиться гораздо печальнее.

Это был Тамерлан. Тот самый «слуга-или-швейцар-или-как-там-его». Из раскрытого рта обильно пенилась и стекала густая, багряная слизь. Распахнутые глаза уставились в пустоту, из живота торчала белая тысячелетняя кость, вошедшая в плоть почти до основания. Она вошла в брюшину, пробила лёгкое и разорвала сердце. Тамерлан сам насадил себя на этот кол.

У меня было так много вопросов. Как он здесь оказался? Как нашел вход в пещеру? И почему он был здесь один? Где Роман? Было очевидным, что выход к морю он нашёл уже после того, как я выбрался из пещеры, потому что если бы он заранее знал, что этот выход есть, точно не решился бы на такой план. Или Тамерлан сам, без участия хозяина решил поживиться? Но как он нашел? Не случайно же, в конце концов. Я где-то прокололся и не мог понять, где именно.

Много вопросов без ответов, но ясно было одно - надо возвращаться как можно скорее. И плевать даже, что ноги подкашиваются, а тошнит так, что жить не хочется. Если Романа нет в пещере, значит, он вполне мог ждать снаружи. И если он там, Марго прямо сейчас в большой опасности.

Чем больше думал, тем логичнее складывалась общая картина. А когда вспомнил о потерянной каске с фонарем, все встало на места само собой! Паззл сошёлся и ответы на вопросы отыскались сами. Каска! Чёртова каска, которую он потерял, когда вынырнул в шторм. И менты… Менты, бродившие в тот день по берегу. Они-то, скорее всего, и подобрали её. А там уж сообщили, кому следует. Тому, кто платит. И обо мне, само собой, рассказали. И о Марго. Вот, где прокол! Чёрт! Чёрт! Чёрт!!!

От боли и отчаяния взревел. Не заплакал, а зарычал, как какое-нибудь животное, попавшее в западню. Мысль о Романе наполнила ненавистью, вернула силы. Я опёрся руками о стену и сумел выпрямиться в полный рост. Сделал шаг. С трудом удержал равновесие, но не упал. Зубы скрипели. Голова разболелась сильнее, но нельзя было терять время.

Проверил святилище, обошёл зал по периметру. Никаких признаков жизни. Золото тоже оказалось нетронутым.

Я вытащил из плавок предварительно заготовленный пакет и сунул в него несколько горстей жёлтого металла. Что именно беру, даже не разглядывал. Заниматься этим было попросту некогда. На обратном пути взял тот самый позеленевший от времени нож, которым меня пытался прирезать Тамерлан. Это был скифский акинак. Редкая и ценная вещь в современном мире. Он всё ещё оставался таким же острым, как и тысячи лет назад.

Добрался до зала с озером и рухнул в воду прямо с уступа - времени на медленные спуски не было. Вода обожгла холодом, вернула бодрость духа, придала сил. Вынырнул и выбрался на берег. Огляделся. В дальнем углу зала, за камнем, нашёл акваланги, ласты и маску, припрятанные Тамерланом. Заметь я их раньше, всё могло бы выйти иначе, но увы... Фонарь был слабым, его свет попросту не добивал.

Баллон был одинарным, а не двойным, как у меня. Такой протолкнуть через узкий туннель было несложно. Я взял маску и вернулся к озеру, надел и почувствовал, как кожа на правом виске разъезжается от тугой резинки, прижимающей её к голове. Распухшее лицо просто не помещалось! Пришлось повозиться, подбирая размер лямки. Нырять без маски было нельзя. Слишком серьезные травмы.

Плыть под водой с сотрясением мозга – то же самое, что прыгать на батуте со сломанными ногами. Назвать это пыткой будет слишком банально, а подобрать иных слов не получается. Давление воды, которое в нормальном состоянии практически не ощущается, если вовремя продуваться, теперь ощущалось в полной мере! Казалось, череп трещит и вот-вот лопнет. Уши болели. Все попытки продуться, выровнять давление в голове, ни к чему не приводили. Из-за гематомы, носоглотку полностью заложило, что не давало протолкнуть воздух из носа в ушную полость.

Не понимаю, как смог донырнуть до дна и заплыть в коридор. Воздуха в легких едва хватило, чтобы добраться до легочника, но я это сделал.

Снаружи светало. Первое, что сделал – посмотрел на заветный валун. Марго на нём не было. Нигде не было. Склон Медведь-Горы, легкий прибой и никакого намека на движение. Я опоздал.

Хотел позвать её по имени, но вовремя сообразил, что это будет уже полным идиотизмом. Чего не стоило сейчас делать точно, так это выдавать своего присутствия. Если Роман затаился где-то между скал, скрытность будет единственным разумным поведением.

Я взял в рот загубник и снова ушёл под воду, стараясь плыть как можно ближе ко дну, где заметить меня было сложнее. Добравшись до берега, сбросил с плеч тяжелую ношу и прислушался. Сквозь плеск разбивающихся о камни волн были слышны едва различимые звуки. Они были настолько неестественными, что вначале я даже подумал, что у меня начались галлюцинации из-за травмы. Получалось нечто среднее между приглушенным свистом, шепотом и сдавленным кашлем. Мало того, источник звука был где-то рядом. За валуном! Тем самым, на котором меня обещала ждать Марго.

Я с трудом поднялся на ноги. Всё вокруг плясало и кружилось, заставляя расставлять руки в стороны, чтобы удержать равновесие. Пакет с золотом шлепнулся в набегавшую волну. Наклоняться за ним уже не было ни сил, ни времени. К тому же, что-то подсказывало, что сейчас драгоценности – вообще не главное.

Вначале показались конвульсивно подергивающиеся, босые женские лодыжки. Верхом на распластавшейся Марго сидел Роман. Он душил её, а та уже даже не сопротивлялась. Просто сотрясалась в конвульсивных судорогах. Она выгибала спину, приподнимая своего душителя, и снова обмякала. Руки были вытянуты в стороны, и пальцы отчаянно скребли по гладким, серым камням.

Роман меня не заметил. Я зашёл со спины, и тот был слишком увлечён процессом. Особо не разбираясь, взял первый попавшийся булыжник в руки и занёс над головой. Камень был таким тяжелым, что при обычных, нормальных условиях, я его даже от земли оторвал бы с трудом. Но сейчас он взлетел вверх так легко, будто был наполнен воздухом.

Всё закончилось в доли секунды, но мне всё равно показалось, что действую преступно медленно. Тяжелый, отполированный волнами кусок скальной породы плавно двигался к макушке ненавистного миллионера. За это время я успел вспомнить свою жену, своих детей, изувеченного Игоря, темноту пещеры, до краев наполненную отчаяньем. Тамерлана, скребущего ногами в пыли. Вспомнил Марго, сидящую ранним утром в белоснежном платье на берегу моря, и мечтательно глядящую на горизонт. А еще вспомнил его глаза. Надменные, заискивающие, но... от этого не менее живые.

Живые! Я не могу его убить! Не могу!

Рука сама изогнулась в локте, траектория удара изменилась, и булыжник, задев голову Романа по касательной, упал рядом.

Тот взвизгнул, отпустил Марго, завалился набок, перекатился и вскочил на ноги. По лицу стекала струйка крови. Он выглядел обезумевшим. Глаза превратились в тлеющие угли, на искривленных губах пенилась слюна. Я мельком взглянул на Маргариту. Та не шевелилась и была синюшно-бледной.

Роман взревел, бросился на меня и сбил с ног. Мы упали. Голову удалось защитить от удара, но в груди что-то хрустнуло, разливаясь уже ставшей привычной волной острой боли. Враг успел перегруппироваться и выбросить вперед кулак. Удар пришёлся в нос. Снова хруст ломаемой кости. Боль! Так много боли!!! Я так устал её терпеть!!!

В голове зашумело. Тело стало ватным. Я едва приоткрыл глаза, но даже не успел понять, что проваливаюсь в пустоту. Звуки доносились эхом, откуда-то издалека. Захотелось расслабиться, стать маленьким-маленьким и ни о чем больше не думать.

Никогда...

- А я на море так ни разу и не был. Прикинь?

Вовка сидел на деревянном ящике и бережно стирал пальцами пыль со старого, во многих местах поржавевшего велосипеда. Сквозь чердачные щели пробивались яркие солнечные лучи, которые полосами ложились на сбитые мальчишеские коленки и на веснушчатый нос. А еще в этом свете плавно кружились крошечные пылинки, медленно выписывая в воздухе замысловатые траектории и устремляясь вверх к старой, изъеденной насекомыми деревянной балке. Она была вся исписана странными, мутными знаками.

- Дык, жизнь-то длинная, Вовчик. Успеем ещё по морям. Я вообще собираюсь путешественником стать. Как Тур Хейердал на плоту через океан поплыву. Ты со мной?

- А то!

Он посмотрел на меня, широко улыбнулся, скорчил озорную рожу и нажал на велосипедный звонок. Тот громко тренькнул. Его звон разлился по разогретому летним солнцем чердаку.

- А сколько нам? – задал странный вопрос Вовка, но я, почему-то, воспринял его, как абсолютно разумный.

- Не знаю, - ответил я. - Лет десять, наверное. А что?

- Да так… Просто не помню.

- А... Какая разница? Пофиг же.

- Наверное, - он пожал плечами. - Просто иногда кажется, что мне всегда десять. А ещё кажется, что я на этом чердаке застрял.

Вовка почесал макушку.

- Хотя... Так даже лучше.

Я посмотрел вокруг. Справа стояли колбы и штативы. Рядом с ними – раскрытая книга по химии за восьмой класс. На стенах и колоннах висели пожелтевшие от времени вырезки из журналов "Работница". Было спокойно, тепло и уютно. Хотелось остаться здесь навсегда. Вот так сидеть со старым другом, звенеть в звонок велосипеда, перекидываться ничего не значащими фразами и мечтать о море. Но едва я об этом подумал, Вовка нахмурился и скривился, как от кислого лимона. Он медленно встал с ящика, сделал шаг в мою сторону и тихо сказал:

- А ну, вали отсюда…

- Вовчик, ты чего? – не понял я резкой перемены настроения. - Слышь?

- Вали отсюда, говорю! – заорал он. - Ты, придурок, пошёл вон с моего чердака! Нахрен ты сюда вообще припёрся? Не нужен ты мне здесь! Вали, откуда пришёл!

С каждым словом, голос становился всё более грубым, превращаясь из детского во взрослый, мужской. Лицо тоже загрубело, и уже совсем скоро надо мной нависал здоровенный мужик, потрясающий в воздухе пудовыми кулачищами.

Я попятился назад. Стала болеть голова, грудь, нос. Вначале совсем немного, но чем дальше пятился, тем сильнее становилась боль. Вовка медленно шагал следом. Его глаза горели гневом.

- Проваливай! – в последний раз рявкнул здоровяк, и я рухнул куда-то вниз, в темноту.

Над головой быстро уменьшался квадрат чердачного лаза, откуда на меня смотрел щуплый, долговязый мальчишка с конопушками на носу. Он улыбнулся на прощание, робко поднял руку и махнул. Квадрат света быстро удалялся, пока не превратился в крошечную точку. А когда и она погасла, в лицо брызнула вода. Стало нечем дышать.

Горло горело от боли. Я открыл глаза и сквозь густую, дымную пелену, увидел багряное лицо Романа. Он навис надо мной с выпученными, красными от напряжения глазами. Вены на лбу вздулись. Щеки дрожали. Только сейчас до меня дошло, что он меня душит.

Я впился пальцами в его лицо, но тот ловко увернулся и вцепился зубами мне в кисть. Потребовалось приложить колоссальное усилие, чтобы вырвать руку обратно из этих звериных челюстей.

Камни я нащупал, когда в глазах уже начинало темнеть. На миг даже показалось, что я снова начинаю видеть тот квадратный чердачный лаз над головой. Немеющие пальцы впились в холодные булыжники, а дрожащие от бессилия руки одновременно подняли и схлопнули их над головой. На большее сил не хватило, но этого оказалось достаточно.

Пальцы Романа, сжимавшие мою шею, обмякли. Я выронил камни и те упали мне на переломанные рёбра. Следом за ними упал и Роман. Воздух ворвался и обжёг изодранное горло. Я вдыхал, а набегающие волны заливали рот водой. Тело миллионера сползло в сторону и безжизненным мешком обмякло рядом. Из проломленного виска, слабо пульсируя, выходил темная, густая кровь, смешиваясь с морской пеной, а минуту спустя, пульсация прекратилась.

Я посмотрел на Марго. Она всё ещё была без сознания, но теперь вздрагивала, судорожно вдыхая. Кожа на её лице успела приобрести более-менее нормальный оттенок и стала не такой серой, как раньше. Марго была жива.

Глава 19. Кома

Прошло четыре года. Четыре длинных, размеренных года. Теперь у меня есть дом на берегу моря. Не вилла, конечно, но вполне приличная конура. В тихом, удаленном от курортной, да и вообще от населенной зоны, месте. С настоящим персиковым садом и даже с небольшой, но зато своей кипарисовой аллеей. Каждое утро, в любую погоду, в любое время года, я выхожу на пляж, усаживаюсь на любимый камень и встречаю рассвет. Один.

На лето ко мне приезжают родители, привозят Вовку с Анечкой. Жизнь на короткое время оживает, обретает былые краски и смыслы. Пока они со мной, получается забыть обо всех неприятностях, горестях, потерях. А если не кривить душой, можно смело признаться, что смысл жизни теперь всецело состоит из ожидания приезда детей.

Вовка вырос, стал подростком. Настоящий взрослый парень. Чем старше он становится, тем отчетливее замечаю, как сильно он на меня похож. Учу его играть на гитаре, а он охотно делится своими, на первый взгляд, забавными пубертатными проблемами.

Анечка пошла в школу. Мои родители неустанно повторяют, что девочка сильно скучает по отцу во время длительных разлук. Но, когда я встречаю их с поезда, дочь меня сильно стесняется, и с каждым годом это становится заметно всё сильнее. Не знаю, что именно служит тому причиной. Вероятно, возраст. Она была еще совсем маленькой, когда мы с Ольгой расстались, поэтому не помнит, как это – жить с папой. И я очень надеюсь, что причина только в этом, потому что есть еще одна вероятная причина, которая заставляет сердце сжиматься сильнее.

Дело в том, что глядя на дочь, я не замечаю ни Ольгиных, ни, тем более, свои черт лица. Долго пытался убедить себя, что это не так, что я придираюсь... Но только всякий раз, когда встречаю с поезда детвору, на меня, из-под светлых кудряшек, смотрят глаза, похожие на глаза человека, которого никак не получается простить.

Единственное, что удается, и удается хорошо – это продолжать любить Анечку, словно она мой родной ребенок. И, если бы мне, по какой-нибудь гипотетической причине, предложили выбирать между Вовкой и дочерью, я бы ни секунды не колеблясь, разорвался бы пополам, чтобы остаться обоими.

Ольга снова вышла замуж и ждет третьего ребенка. Я не знаком с её новым супругом, но дети говорят, что человек он хороший, любит их, а обо мне отзывается с исключительным уважением. Какой-то предприниматель, что ли… Не суть. Единственное, что волнует – это благополучие моих детей. И если он о них заботится, если принимает, как своих, то претензий к такому человеку у меня нет и быть не может.

Марго? Марго… В тот день, на берегу, она была сильнее всех. Сильнее Романа, Тамерлана и меня вместе взятых. Эта хрупкая девочка не только смогла самостоятельно прийти в себя после схватки с подонком, но и спасти меня. По крайней мере, так говорят врачи. Из-за множественных черепно-мозговых травм я потерял сознание и впал в глубокую кому - почти сразу после того, как расправился с Романом. Если бы остался в таком состоянии надолго без помощи, умер бы обязательно. А Марго, отчаявшись приводить в чувство, взвалила меня на хрупкие плечи и протащила по всему побережью, до самого поселка. Одна! Откуда в таком нежном создании столько сил, до сих пор не понимаю. Только там ей удалось разыскать телефон и вызвать «скорую».

Кома длилась неделю. Говорят, в таком состоянии люди могут видеть какие-то параллельные миры, какие-то туннели с ярким светом в конце, встречаются в этих туннелях и в этих мирах со своими умершими родственниками... Не знаю... Никаких воспоминаний, снов или других «прелестей» этого состояния я не припоминаю. Просто выключился под рассветным морским небом, а открыл глаза уже под белым больничным потолком. От скуки за время реабилитации я успел изучить на нём каждую трещинку, каждую неровность. Иногда кажется, что даже на смертном одре я буду способен восстановить в памяти эту унылую картину.

Месяц провалялся в реанимации, оставаясь в полнейшем неведении. Просил врачей и медсестёр узнать хоть что-нибудь о Марго, о своей семье, но все, как один, отвечали будто заранее заготовленными шаблонными фразами, вроде "семья о вас беспокоится", "Маргарита передавала вам привет".

Ко мне совсем не впускали посетителей. Они всегда приходили без предупреждения и тщательно протоколировали мои показания, я их подписывал, после чего меня оставляли в покое на несколько дней. Позже - возвращались и расспрашивали по-новой. Как и врачи, следователи тоже сохраняли непробиваемое молчание. Ссылались то на тайну следствия, то еще на какую-нибудь чепуху. Не знаю, что оказалось сложнее - преодолевать последствия травмы или оставаться в этом неведении насчёт Ольги, Марго, да и того же Романа... Нет, я знал, конечно, что убил его. Как и Тамерлана. Но хотелось разобраться в деталях.

Когда перевели в палату интенсивной терапии, лечащий врач признался, что все эти ограничения были его личной инициативой. Якобы, любые нервные потрясения в моём состоянии были бы излишними. Искренне захотелось дать ему в морду за такие заботы и инициативы. Бить, конечно, не стал, и даже не сказал ничего, но рожу его заботливую запомнил хорошо.

Первым и последним посетителем в больнице был Виталик. Он заявился поздно ночью, разбудил пол-отделения, но, всё-таки, пробился в палату, и первое, что сделал – набросился на меня, крепко обнимая. Лицо его расцветало широченной улыбкой, а на глазах блестели слезы. Он подарил мне кактус. Не знаю, обрадовался ли я его визиту… В те дни я ждал вовсе не Пушкина, а совсем других людей, которые так и не пришли.

После традиционного вручения пакетов с фруктами и прочей снедью, Виталик уселся на край кровати и пытливо уставился, не зная что делать или что говорить дальше. А когда пауза затянулась, тихо спросил:

- Ну, как ты, ёли-пали? Покакать сам ходишь или тебя носят?

В ответ я только плечами пожал.

- Слышь, ну, ты это… не подумай, короче. К тебе не пускали долго. Я всё перепробовал. И связи подключал, и скандалы закатывал. Взятки давал, - это он прошептал. - И ни в какую! Прикинь! – Он виновато развел руками. Лицо его стало серьезным, и уже чуть тише спросил, - А Ольгу-то хоть пустили?

Я отрицательно качнул головой.

- Ты что-нибудь о ней знаешь?

- Да так… - Виталик замялся. - Мало что... Вроде, уехала к детям. Родители тоже уехали - приезжали, когда узнали про тебя. Но ты не расстраивайся. Их тоже понять можно. Там, после того, как твоя звездная подруга кипишь навела, такой замес начался! Куча журналистов, в новостях - скандал. Не выдержали они, уехали. Хотя, конечно, странно, что к тебе не наведались.

- Да не пускали ко мне никого. В коме лежал. А что Роман?

Пушкин даже повеселел.

- Да что с ним станется с этим мудилой? – После этих слов я напрягся, но Виталик вовремя спохватился. - Червей кормит! Ты его так приложил, что там без вариантов уже было…

Он почесал затылок, улыбнулся, посмотрел на меня оценивающе и пробасил:

- Красавчик ты, Серега! Уважаю!

- А Марго? Что там за кипишь был?

- Кипишь?

- Ну, ты сказал, что моя подруга кипишь устроила.

- А! Блин! Ну, эта... Из телевизора! Так она же Ольга... эта...

- Марго, - перебил его я.

- Да нет! Ольга! - Он скривился, глядя куда-то в угол палаты, стараясь вспомнить фамилию актрисы.

- Марго, - повторил я.

Пушкин ухмыльнулся, удивленно хмыкнул и махнул рукой.

- Ну, Марго, так Марго. Пусть будет… Ну, короче, когда тебя на «скорой» увезли, она в Москву своим друзьям-телевизионщикам позвонила, и уже в вечерних новостях уже на весь мир орали, что ты известного бизнесмена грохнул, сокровища нашёл и ей жизнь спас. Воплей было – мама дорогая! Мусора местные в мыле бегают. Вся верхушка в бега подалась. Одного на молдавской границе взяли, другого прямо возле дома – с чемоданами в машину грузился. Меня потягали немного, конечно, но это мелочи. Раскололся замначальника РОВД. Сдал всех, - Виталик рассмеялся. - Романа, начальника, всех шавок этих. Так что, можешь не париться – на тебя уже ничего не повесят. Типа, самозащита была и всё такое. Да ещё и на всю страну раскрыл коррупционный сговор. Так что, теперь ты национальный герой, Серёга. Гордись!

Он подмигнул мне, широко растягиваясь в одобрительной улыбке.

- А по бизнесу Романа – там вообще археологические раскопки, блин, начались. Столько говна нарыли! У-у-у! Даже если бы он живым остался, всё равно сел бы лет на «надцать» с конфискацией. Я, когда узнал, даже пожалел, что эта падла окочурилась. Лучше бы мучился сучонок.

- Ну, а Марго где? Уехала?

- Откуда я знаю где? Чё ты приколупался ко мне с этой Марго? Тьфу ты… Какая нафиг Марго? Ольга её зовут! Точно! Фамилию только не помню. В башке крутится… Короче! Она теперь во всю интервью раздает по телеку, пиарится на этой истории. По всем каналам светится, во всех шоу про тебя рассказывает. Я вообще удивляюсь, что эти репортеры-корреспонденты до сих пор до тебя не добрались. Но им, наверное, не ты нужен, а она. Да? Все-таки известная баба… Хотя, конечно, молодец. Если бы не она, Серый… Точнее, если бы не эта её звездная популярность, хрен бы тебя оправдали. Гадом буду! Посадили бы за убийство на почве ревности, и сидел бы до пенсии на казённых харчах. А так – раздули в прессе и уже не отвертишься. А это знаешь как сейчас влияет? – Он закивал. - Взялись за местных ментов конкретно, короче. Ну, сам понимаешь. А! Ну, ещё видеокамера эта… Не знаю, как тебя угораздило с собой в пещеру камеру взять, но алиби ты себе обеспечил крутейшее. Мне по блату сказали, что в ней было видео, на котором этот Тамерлан тебя камнем по башке вырубает. Его ты, кстати, тоже вальнул. В курсе, вообще? Сердце пробил косточкой. Рэмбо!

- Я одного понять не могу: как они нашли нижний вход в пещеру? Роман с Тамерланом. О нём никто не знал, кроме нас с тобой и Марго!

- Ну, Серый, тут уж пенять не на кого. Ты сам виноват. Во-первых, тебя патруль спалил на пляже, когда ты только из пещеры выбрался. Но они были не в теме, поэтому не придали значения. А потом каску твою дальше по берегу нашли. Ну, и в рапорте по патрулированию написали всё, как было. Рапорт – начальнику райотдела. Ну, а тот быстренько Роману стуканул. Мол, «живой твой «ольпинизд», который должен быть не живой». Ну, он и отправил Тамерлана пещерку-то проверить. Тот с лодки сонаром прибрежную зону просканировал, дырочку нашёл и - туда. Роман снаружи на шухере сидел, на берегу. Тут, как раз, вы с актрисой этой подгребли. Кстати, ремня бы тебе всыпать за это! Я, вообще-то, рассчитывал, что мы вместе это дело провернём. - Виталик скривился. - Ладно… Я не обижаюсь. Во-о-от… Говорят, на тебя там целая охота началась. Негласно ориентировку выдали, по-тихому. Искали.

Хотелось остаться одному. Невыносимо. Я даже хотел попросить Пушкина уйти, но он слова не давал сказать.

- Кстати! А ты в курсе, что ты теперь «миллионэр»? А?

Я удивленно вскинул брови. После всех этих приключений слово «миллионер» мне успело разонравиться на всю оставшуюся жизнь. Оно ассоциировалось не с деньгами, а с надменным, самовлюблённым снобом и полным му...аком - Романом. И пусть он отправился в мир иной, отвращение к мерзкой натуре продолжает жить по сей день. Дерьмо закопали, а запах остался.

- Чё кривляешься-то, ёли-пали? Не веришь? Пещерку твою, под шумок, расчехлили. Археологи тут целые пикеты устраивали, пока менты трупы оттуда вытаскивали и экспертизы проводили. Да-а-а… Когда бабками запахло, ещё и депутаты подключились. Скандал был. Одни требовали, чтобы их туда впустили, другие – ни в какую. Там ещё непонятно, сколько всякого эти самые менты успели по карманам рассовать. Зуб даю, переполовинили кладик блюстители закона и порядка. - Виталик сунул руку под футболку и почесал грудь. - Ну, потом, конечно, разрулилось всё… Короче, там археологических ценностей целый вагон наберётся! Монеты античные, оружие, украшения разные… Золото, серебро, камни… Что ни вещь, то музейный экспонат, блин! Ну прикинь, сколько там всего, если греки туда стаскивали всё самое ценное, что было у них было. И тебе, как нашедшему, теперь солидный кусок положен. Так что, это... готовься к красивой жизни, кладоискатель. Хоть какая-то польза от всей этой истории будет. Да чё ты хмурый-то такой?

- Голова просто болит, дружище. Спасибо тебе, что пришёл. Ты не теряйся, если что.

- Да о чём базар, Серый? Ты мне, как родной, ёли-пали!

Он по-дружески похлопал меня по руке и собрался уходить, а когда был уже у двери, я его окликнул.

- Слышь, Пушкин, а за что тебя твои коллеги в попугая выкрасили?

Он не сразу понял, о чём я, но, почесав затылок, вспомнил и рассмеялся.

- А-а-а! Да так… Развел я их, как-то, по-пьяни. Выставлялся за увольнение из органов и решил подколоть сослуживцев на прощание. Сказал, что все вокзальные проститутки, в честь увольнения самого любимого мента, сделали себе памятные татуировки на лобке с моим героическим профилем. Никто не поверил, конечно. Поржали и забыли бы. Но один предложил спорить на пять ящиков армянского коньяка. Ну, я и поспорил. Пьяный же... В шутку, блин! А наутро свалил из города. Так эти придурки на следующий день выловили всех шалав по вокзалу, притащили в «обезьянник» и заставили демонстрировать те самые места, на которых ничего, кроме жиденьких, крашеных лобковых зарослей не оказалось. А на вокзале, когда я с хомяком вашим за бутылкой побежал, меня одна знакомая «ночная бабочка» признала и по-тихому друзьям-ментам стуканула. Вот и отыгрались на мне. И те, и другие.

Он грустно улыбнулся, сжал в воздухе массивный кулачище, кивнул на прощание и ушёл. В палате стало тихо.

Сейчас, когда пишу эти строки, в десятке метров от меня, по самой кромке прибоя бегает маленькое чадо с фамилией Пушкин. Следом за ним, держа сына за руку, скачет Виталик. Два года назад он женился и обзавёлся первым Витальевичем. Уверен – не последним. Мы часто с ним видимся, ездим в горы побродить с металлоискателем. Да и просто пожарить шашлыки. Иногда напиваемся. Хороший, как оказалось, человек. Добрый. А ещё у него дома живет пара десятков хомяков - потомков Коли. Для чего ему столько, он и сам не знает. Говорит, что и рад бы иметь поменьше, но они сами плодятся, а куда девать детёнышей, он не знает. Не топить же!

В прошлом году на меня вышли очередные репортеры, которые уже порядком достали. Настоятельно рекомендовали написать книгу. Обещали заранее какие-то гонорары и награды… Я до последнего упирался, отмахивался, даже прятался от них. Но Виталик убедил меня, всё же, написать. В итоге родилась эта повесть. Не шедевр, но - как вышло...

Марго так и не объявилась. Иногда просматриваю в интернете её блог, читаю какие-то новости, но встретиться с ней так и не пришлось. Пару раз даже ездил в Партенит, в тот дом, где она останавливалась четыре года назад. Спрашивал у хозяйки, не приезжала ли… Та категоричным тоном заявила, что не разглашает никакой личной информации о своих постояльцах и демонстративно захлопнула дверь. Решил впредь больше не искать.

Искала ли она меня? Не знаю. Вряд ли. А если и искала, то не слишком старалась. Хотя, я её за это не виню. В конце концов, за что винить-то? За то, что курортный роман, закончившийся не самым лучшим образом, не перерос в нечто большее? Смешно.

Вот только никак не могу себя заставить не думать о тех нескольких днях, проведенных с ней вдвоём. Думаю не об актрисе Ольге. А именно о Марго. Настоящей, живой, уставшей от суетной жизни.

Вот так и живу. В ожидании. Как будто из комы не вышел вовсе.

КОНЕЦ

От автора:

Большое спасибо за прочтение "Полуострова"! Эта книга была написана в далёком 2015 году. Тогда многое было по-другому... И писал я тоже по-другому. Сейчас делаю это иначе. Многому научился, многих ошибок стараюсь избегать.

Пишу не так часто, как хотелось бы, поэтому книг у меня не много. Каждая из них - ребёнок, которого люблю не меньше, чем герой "Полуострова" любит своих детей. Потому что в каждой книге всегда есть частичка автора. Я, например, обожаю Крым, часто погружался с аквалангами в Чёрное море, а ещё я не по-наслышке знаю, что такое кома.

При этом каждая история написана не для себя, а для читателя. И отзывы о том, какие эмоции она вызвала - лучшее доказательство, что я занимаюсь правильным делом. Это мотивирует продолжать, вкладывать в писательство больше сил и времени.

Очень благодарен за любые ваши комментарии. Человек я эмоциональный, каждому отзыву радуюсь, как ребёнок. Как Виталик радовался хомяку ))) Надеюсь, вы нажмёте "сердечко" на странице этой книги и добавите её в свою библиотеку, если ещё этого не сделали. Для вас это - просто пара пустяков, для меня же - подтверждение, что вам не было "всё равно". Это так... Я даже слов не могу найти, насколько это важно.

Скоро начну публикацию нового романа, который называется "Виноградова НЕТ!". Это очень необычная книга. Она сильно отличается от этой. Уверен, она понравится многим. Но зачем искать кого-то нового, если есть читатели проверенные "Полуостровом"? :)

Но и это ещё не всё. После "Виноградова" я планирую опубликовать главный, на сегодняшний день, труд - самый крупный свой роман "Горизонт эгрегора". Писал его 16 месяцев! (для сравнения, "Полуостров" был написан за шесть недель). Обещаю - это будет бомба! Так что приглашаю подписаться на моя страницу и получать удовольствие от чтения.

С надеждой и почтением,

Сергей Яковенко