Полуночные мысли неспящих

Ночь Красной Луны

Полночь – время гениальных мыслей.

В полночь делаются головокружительные открытия и неожиданные признания. Принцессы превращаются в золушек, карета стремительно уменьшается в размерах, с головы слетает корона, с ноги туфелька, лакеи объявляют себя мышами и гордо удаляются в ночь, а ты остаешься один на один с вечной проблемой – из чего бы сварганить самый вкусный в силу своей нелегальности полуночный перекус.

В полночь внезапно осмысливаются глобальные проблемы бытия и принимается решение – в этом году никакой деревни, едем на море! Или – жить дальше с этим цветом волос невозможно, завтра же в парикмахерскую.

Из неведомых глубин сознания поднимаются конфликты в детском саду, «двойка» за списывание в третьем классе и тот ужасный случай в летнем лагере, о котором никому нельзя рассказывать, потому что смешно и стыдно одновременно.

Время перед полуночью приобретает особую тягучесть и пластичность. В небольшой промежуток до и после полуночи вмещается парочка серий с Netflix, пилинг, новое знакомство в сети, гора перемытой посуды, сердечный разговор с подругой, которую сто лет не видела, а как будто вчера расстались! Можно успеть поскандалить и помириться, всплакнуть: «Меня никто не любит» и милостиво принять уверения в обратном. Полночь – она усугубляет все, и даже безобидные мелочи начинают казаться знаками судьбы.

Огромное количество людей верит в полночь как точку перемены дат, окончания старого и начало нового дня – это не может не работать.

Полночь любят поэты и мартовские коты, а еще одинокие фанаты русскоязычного рэпа с мощной стереосистемой, установленной в старенькую «девятку». Эти щедро делятся своей любовью со всеми обитателями района, но те отчего-то не отвечают им взаимностью. Не то что поэтам и котам.

Конечно, все зависит от времени года. Зимняя полночь под теплым пледом, с чашкой горячего чая и особенной снежной тишиной за окном исполнена волшебного очарования. Это определенно время чудес.

Каких? Да самых разных!

Внезапное желание порыться на полке с книгами вряд ли можно отнести к чудесам. И то, что в руки внезапно падает незнакомая тетрадка с потертой обложкой. С обложки требовательно смотрит грозный филин, подбоченился, красавец, в одной лапе кружка с кофе, другой гордо попирает свиток с письменами.

Совершенно не помню ни эту тетрадь (такого филина разве забудешь!), ни того, как писала в ней что-то. Но на первой странице старательно выведено моим почерком «Ненаписанный дневник».

Он и правда был пуст. Пока я не перелистнула. Тогда в синих клеточках проступили буквы.

«Бывают ночи, наполненные до краев звездным светом.

В такие ночи ничего не загадываешь, не просишь, не ждешь.

Ночная тишина колышется прозрачной невесомой тканью, и дивной красоты мелодии почти звучат – почти, но не здесь. Не совсем здесь. За гранью восприятия, в другом измерении. Музыка уже готова родиться, пролиться, прийти. Как приходит время первого поцелуя – и ничего не сделать с этим. Невозможно, но в последний миг мы медлим, замираем в напряженном ожидании – да или нет? А вдруг пути назад уже не будет?

Пути назад нет. Неведенье будет утрачено раз и навсегда, но кто о нем пожалеет? Только не те, кто запрокинув голову, ловят ртом снежинки. Не те, у кого замирает сердце от запаха прелой листвы в осеннем парке. И не те, кто нижет браслеты и ожерелья из капель солнечного света под раскаленным июльским небом. А те, кому посчастливилось вместе с первым поцелуем попробовать на вкус майскую грозу, улыбнутся. И уйдут босиком по лужам, унося в руках туфли.

В ночь Красной Луны мы снова окажемся там, куда когда-то привела нас судьба».

Это не было похоже ни на удар током, ни на внезапное озарение. Просто реальность дрогнула и раздвоилась. Теперь у меня оказалось целых два прошлых. Одно я помнила. Другое сейчас вспоминала.

Страница из ненаписанного дневника

Профессора обожали все. На его лекции приходили даже старшекурсники, сидели в проходах, тащили стулья со всего этажа, за места в первых рядах разгорались сражения и плелись интриги.

И вот он входил, совсем старенький, седой и щуплый, в сером костюме, знававшем лучшие времена. Под руку его вел ассистент - кто-то из аспирантов с кафедры, усаживал, развешивал карты, приносил журнал, отмечал отсутствующих - их не было. С момента, как Профессор переступал порог аудитории, в ней воцарялась благоговейная тишина. И когда с формальностями было покончено, в этой тишине раздавался негромкий голос. Этот голос раздвигал стены и менял реальность. Он отправлял нас на сотни лет назад и мы видели средневековые крепости и рыцарей в сверкающих латах. Мы слышали треск кораблей налетевших на рифы и шумное ярмарочное веселье. Прикасались к камням Собора Парижской Богоматери и к воротникам из фламандских кружев.

Конспектов никто не писал, каждое слово Профессора врезалось в память и хотелось лишь слушать, слушать и слушать. Он не заглядывал ни в какие записи, даты и формулировки слетали с его уст легко и непринужденно. Он цитировал отрывки средневековых хроник, баллад и поэм так, что по спине мурашки бежали от ощущения сопричасности тем временам, тем событиям, давно и трагично ушедшим людям.

Я мечтала оказаться однажды если не в первом, то хотя бы во втором ряду, поближе к моему кумиру, чтобы слышать каждое слово, ловить каждый жест. Но пробиться вперёд не выходило, меня оттесняли шустрые и напористые однокурсники.

Тогда я решилась на отчаянный для меня шаг - не пошла на первую пару и сторожила у заветной двери. Там шла лекция по психологии для третьего курса. Я планировала просочиться внутрь, как только третьекурсники начнут выходить. Лина появилась через пять минут и устроилась рядом со мной на широком подоконнике:

- Хочешь в первый ряд? - сразу спросила она, и продолжила не дожидаясь ответа: - Я тоже. С моим ростом ничего не видно за спинами наших мальчиков! Повырастали дылды!

Лина была совсем невысокая, мне по плечо, пепельноволосая, с короткой стрижкой, решительно вздернутым носиком и запасом решительности, которому я могла только позавидовать.

Когда прозвенел звонок, перед аудиторией уже гарцевали наши "мальчики", намереваясь как обычно занять лучшие места. Крохотная Лина растолкала их острыми локотками, безжалостно потопталась по ногам каблучками и величественно объявила:

- Ну-ка, рыцари, пропустите дам !

Парни опешили, Лина подхватила меня под руку и потащила вперёд. Мы сидели в первом ряду, Профессор обращался прямо к нам, рассказывая о том, как трудно приходилось европейским монархам в вопросах престолонаследия.

После лекции, потрясенные до глубины души, мы отправились пить кофе в небольшой кафешке, наплевав на пару английского. Это окончательно нас сблизило, а довершила дело "двойка" за прогул.

С тех пор мы стали почти неразлучны. Для Лины родители снимали квартиру, и она настояла, чтобы я перебралась к ней из общежития. Мы отлично уживались, вместе готовились к семинарам и экзаменам – амбиции у Лины были немаленькие, и меня она тоже заставляла трудиться в полную силу.

После второго курса нам полагалась педпрактика, мы благополучно отработали её в детском оздоровительном лагере и вернулись оттуда слегка разочарованные. Честно говоря, мечталось о знакомствах с симпатичными мальчиками, ночных прогулках у реки, поцелуях под луной... Но ничего этого не случилось. Одна возня с подростками и вечно недовольное начальство.

Теперь мне пора было возвращаться домой, в Крым. Но Лина решительно заявила, что сначала я должна погостить у неё. Ехать пришлось недолго, но лето, жара, бессонная ночь накануне – мы проплясали в ночном клубе одной большой студенческой компанией…

- Сейчас поедем ко мне, там дома никого, родители в Испании. Устроим пижамную вечеринку! Завалимся сериальчики смотреть.

- Да у меня и пижамы нет с собой - растерянно возражала я.

- Что-нибудь подыщем, у мамы куча шмоток, она даже не помнит, что у неё в шкафу.

Лина открыла красивую металлическую дверь, втолкнула меня в мягкий сумрак прихожей. Я споткнулась и влетела во что-то тёплое, живое, вскрикнула от ужаса.

Вспыхнул свет, и оказалось, что я совершенно неприличным образом уткнулась в грудь незнакомому парню. Высокий, волосы густой челкой спадают на глаза. Светлая рубашка под моей щекой приятно пахнет чем -то пряным и одновременно свежим .

И красив, о боже, так красив! Не приторной красотой смазливого тинейджера, а так... по-мужски.

Он усмехнулся, взял меня за подбородок, приподнимая лицо, рассматривая пристально и вдруг прижался к моим губам. Я опомниться не успела, а он уже меня целовал - глубоко, страстно, так будто я принадлежу ему, и он утверждает свои права, нимало не заботясь о моём мнении на это счёт. Неожиданный поцелуй все длился, и я теряла волю, теряла мысли, нравственные устои и понятия о приличиях.

И пришла в себя лишь когда он оторвался от моих губ, сама я разорвать поцелуй была не в силах.

За спиной коротко засмеялась Лина:

- Ларри! Ну ты даёшь! Теперь даже знакомить вас странно будет, сами разбирайтесь.

Ларри заглянул мне в глаза.

- Разберёмся.

Крепко взял меня за руку и повёл за собой, будто мы сто лет знакомы, просто давно не виделись, и он так рад встрече, соскучился и не хочет отпускать.

И мне это нравилось! Так нравилось! Покорно идти за ним, и едва дышать от ощущения счастливого изумления вдруг поселившегося в груди и верить, что только что случилось настоящее чудо!

Порыв ветра внезапно ударил в окно, распахивая его настежь, тумбочка послужила ступенькой, стоим на подоконнике, смотрим вниз. Россыпь огней, нескончаемые ленты улиц, заполненные светом фар, блеск и сияние.

- Пора, - говорит он, и мы шагаем вперед.

***

Как трудно осознать, что пережитое – всего лишь сон! Неистово стучит сердце, губы горят от поцелуев, рука еще помнит тепло его ладони – и ничего! Ничего этого нет? Финал моего слишком реалистичного сна я старалась не вспоминать. Сидела у себя дома в кровати, на плотных шторах лежал отсвет уличного фонаря, тишину иногда разрывал далекий рев мотора – ночное движение в нашем городе не слишком оживленное, к счастью.

Во сне я поехала к Лине, а наяву – нет. Наяву я уехала домой, и не увижу подругу почти месяц. Я никогда не бывала у нее дома, и не видела парня с непривычным именем – Ларри. Неужели он не существует? И это всего лишь плод моего воображения, работа подсознания, «небывалая комбинация бывалых впечатлений»?

Я не хотела, не могла смириться с тем, что чудо, которое я так остро, так ярко пережила, никогда со мной не случалось.

Едва дождавшись утра, позвонила Лине. Фальшивый смех выдавал меня с головой, я горела от стыда, но я должна была знать, должна!

Лина, изумленная моим звонком в такую несусветную рань, сонно зевала и к счастью не замечала моей очевидной невменяемости .

- Лина, а где твой брат? – выпалила я совершенно без всякой связи с предыдущим разговором.

- Брат? Ты там что, перегрелась?

- Лин, ну ты не смейся только…мне сон приснился, такой странный…Там был твой брат!

- Слушай, ты больная! Разбудила меня чтобы поговорить о каком-то сне? Нет у меня никакого брата! Спи давай, вечером созвонимся! И валерьянки попей, ты какая-то нервная.

Лина отключилась, а я осталась сидеть совершенно оглушенная ужасным, несправедливым но непреложным фактом – Ларри не существует!

Слезы покатились из глаз, и я зарыдала, упав лицом в подушку. Типичная девочка, да. Хочу звезду с неба и того парня. Хочу!

Терра инкогнита

Сон - территория неизведанного, терра инкогнита нашего сознания. Сны не подчиняются нашей воле, живут по своим законам, их логика, такая ясная и абсолютно убедительная, наяву оказывается абсурдной и странной, но мы не хотим в это верить, сопротивляемся, будто знаем - на самом деле все правильно и логично, просто… Просто не здесь. А там, во сне, мы – не совсем мы, или совсем не мы. И там-то все идет как надо, только непонятно куда!

Тот сон не забылся, как обычные сновидения. Он словно сдвинул мою реальность, внезапно озарив пониманием – жизнь не совсем то, что кажется. За тонким слоем привычного таится другое, но что? Какие невероятные вещи возможны на самом деле?

В детстве я представляла, что когда все засыпают, предметы на кухне живут собственной жизнью. Они рассказывают истории и сплетничают о людях. Может быть, это так и есть?

История, рассказанная на кухне в рождественскую ночь.

Рождественская ночь длинна и волшебна. Когда люди, наконец, угомонились, на кухне стало оживленно и весело.

Стаканы радостно зазвенели, поздравляя всех с наступлением волшебной ночи. Нежно вторили им фарфоровые чашечки. Кастрюльки степенно передавали друг другу поклоны, важно басили чугунные сковородки, звонко желали всем блестеть и здравствовать столовые ножи и вилки. Солонка раскланивалась с сахарницей, задорно отплясывали чайные ложечки, а бумажные салфетки летали туда-сюда как ночные мыши.

За всем этим весельем наблюдал со шкафа старый Медный Чайник. Он не ворчал, как холодильник, не трещал, как тостер, и не задавался, как микроволновка. Точно древний патриарх, взирал он благосклонно на своих собратьев.

Новенький электрический чайник гордо булькал внизу, красуясь прозрачными стеклянными боками. Но Медный Чайник не завидовал. Сколько их, модных чайников, прошло перед его глазами. Они появлялись здесь, кичась своей новизной, принимались громко пыхтеть, фыркать паром и демонстрировать свою незаменимость. А потом отправлялись на свалку. Или в доме отключали свет и не было тогда от них никакого толку. Тогда наступало время Медного Чайника. Его снимали со шкафа, отмывали до блеска, и он исправно кипятил воду, деловито посвистывая изогнутым носиком.

- Дядюшка, - на правах родственника обратился к Медному Чайнику заварной чайничек, - расскажи нам историю!

- Историю, историю! Дядюшка, расскажи! – подхватили чашки, а молочник даже подпрыгнул.

Из-под стола выглянула любопытная картофелина, полотенце затрепетало от любопытства, и часы на стене стали отщелкивать секунды потише.

- Ну что же, я расскажу, - глуховато пропыхтел Медный Чайник. Он слишком давно молчал, и был не против прочистить горло. – Я расскажу вам удивительно простую историю. Она и начинается очень просто, как многие другие.

Жила-была девочка. Маленькая, худенькая, с непослушными русыми волосами, летом выгоравшими до рыжины. Строгая бабушка всегда заплетала тугие косички, а девочке нравилось тайком развязать белые в горошках бантики, и распустив по плечам волнистые локоны, стоять перед огромным, в три ее роста, зеркалом, воображая себя сказочной принцессой. Она набрасывала на голову прозрачную накидку с большой бабушкиной подушки и танцевала, напевая. Пока никто не видит.

Она была очень робкой, а говорили – нелюдимая. Боялась сказать не то, и потому часто молчала. Не умела постоять за себя, если ее обижали другие дети. Девочке сильно доставалось, если она разбивала коленку, и она научилась терпеть боль, не жаловаться. Ее обвиняли в скрытности и упрямстве. Она плакала беззвучно, пряча слезы, но почему-то не могла сказать «простите», если думала, что наказание несправедливо.

Девочка часто сидела уголке со своими немногочисленными игрушками. К сожалению, у куклы были короткие курчавые волосы, и делать ей прически не выходило. Зато они вдвоем со старым плюшевым медведем были отличными слушателями.

Девочка пересказывала им прочитанные сказки, читать она очень любила. Даже больше чем пирожные. Пирожные ей не покупали, бабушка говорила они портят зубы и вообще, неизвестно что там в них напихали.

Еще девочка любила мечтать. Что мама придет однажды и обнимет ее. Раньше мама всегда приходила вечером, это называлось «с работы» и обязательно приносила пирожное. Она смеялась, и ласково гладила девочку по голове, и они пели всякие забавные песенки. Мама была очень красивая. Это было давно.

Потом она перестала приходить, в разговорах взрослых замелькали слова «больница» и «операция». Девочка боялась этих слов. Больница представлялась ей огромной страшной башней. Потом все стали суетиться, плакать, девочку подолгу оставляли дома одну. Ее не хотели «травмировать» - она запомнила это длинное некрасивое слово, и никто не решился ей сказать. Но девочка и сама догадалась. Мама стала ангелом.

Девочке часто казалось, что она видит ее, если смотрит на небо. Мама всегда улыбалась и не велела грустить. Поэтому девочка не плакала, а люди говорили – странный ребенок.

Но ей бывало грустно, потому что ангелы живут на небе, и хоть и приглядывают за детками, но не могут обнять своими прозрачными невесомыми руками, прижать к груди, и спеть веселую песенку.

Девочка росла, становилась выше и нескладнее. Прятала подальше в школьный портфель очки, потому что мальчишки в классе дразнились. Она все так же любила мечтать, и потому дружила с книгами, а с людьми - гораздо меньше.

Люди делали больно, предавали, смеялись в лицо или за спиной, меряли всех по своей мерке.

Она не делала еще различий между людьми вообще и сверстниками. Впрочем, взрослые были не лучше. Они верили плохому охотнее чем хорошему, недостатки подчеркивали с удовольствием, а достоинств не замечали.

Так ей казалось. Тем, кто покинул уютную гавань детства, но еще не вышел в открытый океан взрослой жизни, всегда нелегко.

Теперь мысли об ангеле, что присматривает за ней с неба, уже не утешали, как в детстве. Наоборот, девочка сердилась на ангела, упрекала, жаловалась. И постепенно перестала верить, что ангел присматривает за ней.

Медный Чайник сделал паузу, в наступившей тишине жалостливо всхлипнула Сахарница:

- Что же случилось с девочкой?

- Что? Что? – нетерпеливо подхватили вилки.

- Она выросла, похорошела и научилась варить кофе, - важно изрек Чайник.

- Варить кофе? – изумился Заварной Чайничек. – Разве это важно?

Ответил ему приглушенный смешок из застекленного шкафчика. Дверца распахнулась, лунный свет скользнул по украшенным чеканкой бокам мельхиоровой турки.

- Конечно, важно, мой хрупкий собрат, - пропела Турка с легким восточным акцентом, - еще как важно.

- Да тебя и из шкафа-то не каждый день достают! – обиделся Чайничек.

- Правильно, я ведь особенная, - подтвердила Турка. – Это ты на каждый день, а я не для примитивного утоления жажды.

Чайничек даже крышечкой застучал обиженно:

- Да без меня ни один задушевный разговор не обходится, между прочим! Ни один праздник!

- Вполне возможно, - легко согласилась Турка. – Но что толку спорить? Может быть, просто проверим, кому больше известно о секретах нашей Хозяйки?

Тут уж вся кухня замерла, прислушиваясь.

- Она любит крепкий чай, и все время разный! – выпалил Чайничек. – А зеленый с жасмином или мятой.

Турка усмехнулась в ответ:

- И это все?

- Нет, не все! Она не любит пить чай одна, но ночью…

- Ночью все иначе, правда?

-Да. Верно. Ночью все иначе.

***

Ночной кофе варят нечасто, и от утреннего он отличается так же, как усыпанное крупными звездами небо Крыма от питерских белых ночей. Сахар и кофе прогреть, залить водой и на средний огонь, отойти ни на минутку нельзя, кофе так и ждет когда отвернешься, и тут же пытается сбежать. А когда на него смотришь, все делает вид будто ничего не происходит, испытывает терпение, но поддаваться и увеличивать огонь нельзя, пусть пенка поднимется шапкой, закупорит узкое горлышко турки – тогда отставить на деревянную дощечку, пристукнув хорошенько донышком. Никаких специй – кофе хорош сам по себе, с маленькой щепоткой соли, днем по настроению – сливки или долька лимона, но не ночью. Ночью главное – насладиться ароматом, взять в руки крохотную чашечку и вдыхать, окутываться в кофейную вуаль. Кофейная магия действует безотказно: таинственными звездами блестят глаза, лукаво изгибается черная бровь, мысли приобретают особенную изысканную плавность. Нельзя торопиться, упустить настроение, момент, когда понимаешь – пора. Кто-то гадает на кофейной гуще, изучает узоры, пытается разгадать знаки. Ночной кофе не для того, чтобы получить ответы. Он чтобы задать вопросы.

Самый простой – чего хочется? Но опыт шепчет: «Что тебе нужно?». Шрамы зудят: «А что из этого выйдет?».

Юность, еще не набившая шишек, останавливается на желаниях. Последствия получения желаемого юность не пугают, потому что эти самые последствия представляются весьма смутно. Юность бесшабашна, прекрасна и готова великодушно платить по счетам. Те, кто по счетам уже платил, не так щедры. За яркие желания юности расплатились опытом и шрамами, ранней сединой и горьким осадком на донышке утреннего кофе. Легкая горчинка придает пикантности, дает новый вкус и заставляет взглянуть по-иному на уже привычное.

Жизнь может поднести совсем другое угощение. И те, кто кому уже довелось испить из Чаши, благодарны каждому утру, в которое дышится полной грудью.

Бывают дни, когда трудно дышать. А бывает – совсем невозможно.

Далекое лето после первого класса. Летний школьный лагерь, и поход в кино. Вчера только отец, обнимая, плакал, в большом кафе сидело множество народу и над ними висело скорбное молчание. Все отводили взгляд, не хотели смотреть на девочку, кто-то попытался объяснить, но она сказала – я знаю. После этого ее обступила ватная тишина, и девочка будто опустилась глубоко под воду. Вокруг что-то происходило, но как будто не с ней.

Она не видела ни смешного мультфильма, ни лиц школьных подружек. Жаркое июньское солнце обесцветило все вокруг. В призрачном мареве девочка даже без страха пошла по мосту, где сквозь щели в пружинящих досках видна темно-зеленая вода. Всегда боялась, а сегодня было все равно. В глазах плыли цветные круги, едва слушались ноги. Длинная вереница детей растянулась по узкому проходу, она отстала.

Мост закончился, нужно только перешагнуть через рельсы и спуститься с насыпи вниз, там есть немного тени от больших ясеней, растущих вдоль речной дамбы. Солнце пристукнуло в макушку мягким молоточком, все поплыло, почернело, как экран в кино, когда кончился мультфильм. Худенькое тело ударилось ребрами о гудящие рельсы, из-за поворота вылетел поезд, ее подхватили, потащили в сторону. За спиной грохотали вагоны, ее трясли и ругали, спрашивали о чем-то, куда-то вели, но для нее все сосредоточилось на том, чтобы дышать. Дышать, дышать, попробовать еще раз – страшная боль в груди, невозможность вдохнуть и выдохнуть, это она запомнила навсегда.

Девочка тогда не знала, что эта боль и невозможность дышать не потому, что солнце приласкало ее слишком сильно, и не от удара о стальные рельсы.

Это боль от обрушившегося осознания, от бесповоротности и от невозможности изменить то, что случилось. От того, что не знаешь, как с этим жить и от безумной обиды – несправедливо! Это так несправедливо! Почему? Почему со мной?

Ответов на это нет и никогда не будет.

И это повторится снова. Всего лишь несколько слов, сказанных или написанных, снова обрушат небеса, выбьют из-под ног землю и бросят на рельсы, вышибая дух. А из-за поворота уже летит поезд, чтобы смять в лепешку твою жизнь. И если повезет, чьи-то руки выдернут тебя, и ты будешь пытаться снова начать дышать.

Дышать. Потому что это еще не конец.

- Отставить унылые истории! - прервал перешептывания кухонной утвари бодрый голос.

Чайничек недоуменно брякнул крышечкой, испуганной стайкой вспорхнули салфетки, тоненько охнуло ситечко. Свет уличного фонаря отразился от массивной зеленой бутылки.

- Кто это? - шепотом спросил тостер у разделочной доски, но заговоривший сам ответил на вопрос:

- Кто я? Чистокровный ирландец, клянусь дубовой бочкой! Джемесон к вашим услугам, и если уж вам так приспичило погрустить, негоже этим заниматься насухую! Глоточек выдержанного солодового пойла - и ваши сухопутные душонки воспарят, как чайки над морской гладью!

- Какой мужчина, - протянула томно Турка и чуть передвинулась на полке, чтобы лунный свет скользнул по округлым изгибам. - Ирландский виски и крепкий кофе - идеальная пара!

Джемесон приосанился.

- Ну, раз уж такое дело, и чтобы доставить удовольствие дамам… Песня морского бродяги! Попрошу аккомпанемент.

И под ритмичный перестук ножей запел хрипловатым баритоном:

Однажды я сдамся, смертельно устану

И просто пойду ко дну.

На мягком песочке в подводном лесочке

Навеки тогда усну.

Пусть травы морские укроют мне ноги,

Под голову ляжет щит,

Былые тревоги, чужие дороги...

"Потише, сестрицы - спит".

Сирены не плачут, у них все иначе,

Они не тревожат сон.

И будут мне сниться забытые лица

Всех тех, в кого был влюблен.

Краеугольный камень

Влюбленность может случиться в любом возрасте, в любом месте и в самое неподходящее время. И в детском саду, и в лифте, и за пять минут до отправления поезда.

Накроет штормовой волной, бабахнет медным тазом по макушке, шибанет электрическим разрядом. И все! Здравый смысл берет больничный, переходящий в бессрочный отпуск. Сердце выделывает странные трюки: то норовит выпрыгнуть из горла и мешает дышать; то рушится куда-то вниз, в такие глубины организма, о которых раньше и не подозревал; то скачет зайчиком, то лежит чугунной плитой. В глазах розовая дымка и туманный флер, с перспективой беда - как бы далеко от нас ни находился предмет страсти, он закрывает собой все остальное.

И как быть если предмет твоей влюбленности — фантом, фантазия, сновидение? Самое-то ужасное, что влюбленность от этого не проходит, глаза невольно выхватывают в толпе высокого парня, безумная надежда сменяется отчаянием, но не умирает насовсем. Да, я идиотка.

А жить-то все равно нужно. Улыбаться, разговаривать и делать вид, что ничего такого с тобой не происходит. Только лихорадочный блеск глаз и странные паузы в разговоре могут выдать страдальца. Как же я надеялась, что меня ничто не выдаст!

***

- Слушай, а что ты там про сон говорила? Ну тогда, летом мне звонила, помнишь? Несла какую-то чушь про моего брата? – внезапно спросила Лина, и я едва не упала с подоконника.

Вот все же было хорошо, тот дурацкий разговор по телефону забылся – так мне казалось, и вот нате! Что я могла ответить? Что до сих пор вздрагиваю, если вижу высокого темноволосого парня поблизости? Первая мысль: «Ларри!» и сердце начинает бешено трепыхаться, потом, когда присмотрюсь – «Нет, это не он!», и разочарование, острое и холодное, как огромная сосулька. Я только надеялась, что со временем это пройдет, а что еще оставалось? Не говорить же об этом с Линой? Стану объектом для ее безжалостных шуточек, это уж как пить дать!

- А? Что? Какой сон? Не помню, - залепетала я, с ужасом замечая, как прищуривается Лина.

Ну все, сейчас этот инквизитор за меня возьмется! К моему счастью, в этот момент распахнулась дверь, и мы оказались лицом к лицу с опасностью настолько грозной, что все остальное померкло, оставляя единственное желание – дожить до конца семинара.

Группа безмолвно протискивалась в кабинет и скромно занимала места. Задние парты пользовались наибольшим спросом сейчас, а наименее удачливым доставались места впереди. Мы с Линой замешкались и едва успели плюхнуться у окна – хоть и первая парта, но не прямо перед столом преподавателя.

К этому семинару готовились серьезно и вдумчиво, дрались в читальном зале за монографии, делились найденными ответами – группа сплотилась перед лицом тирана и деспота, не смея бунтовать, а лишь стеная горестно под игом его тяжелой длани.

И вот в коридоре раздавался характерный стук, мы замирали и вскакивали, когда в дверях появлялся тиран.

Не обращая никакого внимания на наши бледные физиономии, он стучал костылями, прыгая на одной ноге к стулу, пресекал любые попытки помочь и усевшись, обозревал нас как капитан Сильвер команду новобранцев – презрительно и разочарованно. От него крепко пахло табаком, характерные признаки указывали и на то, что деспот не чуждается огненной воды.

Хриплым прокуренным басом Сильвер велел садиться, и мы опускались на свои стулья бесшумно, как мышки, будто это могло спасти от грядущей со всей неминуемостью казни.

На чашу весов, определяющую судьбу студентов, деспот бросал усердное посещение лекций и уверенное знание предмета. Даром читать в сердцах он не обладал, но талантом внушать ужас был наделен сверх меры. Однако лекции его были очень хороши. Он не пускался в отвлеченные рассуждения, излагал последовательно, умно, с такими едкими замечаниями относительно исторических личностей и их деяний, как будто они только что торчали в курилке, обсуждая бездарность нынешней молодежи и сокрушаясь о славных деньках, когда вместе ходили бить морду половцам, печенегам, хазарам и вообще всем, кто под руку попадется. Знания его были обширны, а взгляды на жизнь циничны.

Мы скоро подметили три любимых выражения тирана: « с высоты птичьего полета», « краеугольный камень» и « красной нитью проходит…». Между собой, бывало, и посмеивались, мол, в конспекте непременно должен найтись краеугольный камень обвитый красной нитью, видимый с высоты птичьего полета. Но стоило оказаться поблизости от Сильвера, как желание шутить тут же пропадало.

Он вел опрос со стремительностью абордажной атаки. Стоило замешкаться с ответом, ставил «два» и никаких возражений слышать не желал. Если студент, желая продемонстрировать понимание темы, пускался в подготовительные рассуждения, обрывал резко и грубо – ему требовалась главное, никаких красивостей в речах! Он научил нас докапываться до сути явлений и событий, понимать самое важное, не отвлекаться на второстепенное, ухватывать с первого взгляда взаимосвязи, не путать причину и повод. Обучал он нас с помощью самых безжалостных приемов, заодно внушая и то, что жизнь несправедлива, а человек, в руках которого находится хоть малая толика власти, несправедлив по определению.

Едва запнувшийся от волнения студент замолкал, или не сразу находился что ответить на внезапный, перебивающий вопрос, следовал грозный оклик:

- Да ты хоть монографию к семинару читал???

- Читал, - отвечал бледный до синевы студент.

- Какого цвета обложка?!

- Красного…

- Ничего ты не читал! Она малиновая! Садись, «два»!

Спорить было бесполезно, за это следовало удаление с семинара с последующими пытками на экзамене.

Нынешний семинар шел по накатанной, как приговоренный к казни по доске. Сильвер методично опрашивал по журналу, двигаясь снизу вверх, в кабинете поначалу царила привычная атмосфера террора и ужаса.

Однако не все шло так же гладко как всегда. И причиной нарушения заведенного тираном порядка стала археология.

Кабинет, в котором деспот устроил пыточную, был проходным, за ним располагался археологический музей вуза, по факту – логово нашего археологического гуру, длинную фамилию которого студенты из поколения в поколение сокращали до короткого звенящего «Крас». Краса студенты обожали. Он был невысок, строен, подвижен как ртуть и целеустремлен, как римский легионер. Всегда здоровался, пропускал девушек, придерживая дверь, и вообще личным примером демонстрировал преимущества хороших манер и высокого интеллекта в деле завоевания женских сердец.

В лаборантках у Краса всегда были самые симпатичные студентки, поговаривали, он не оказывался и от отцовства, помогая своим внебрачным чадам, а с уходом очередной пассии в декрет тут же заводил новую.

Семинар шел своим чередом, когда стремительной тенью Крас промелькнул вдоль стены и скрылся за дверью музея, канув среди осколков шнуровой керамики, костяных наконечников и палок-копалок. Радостный приветственный возглас лаборантки наше сознание зафиксировало, но Сильвер быстро вернул себе наше внимание. Однако, вскоре стало твориться что-то неладное. Задние ряды, находившиеся в непосредственной близости от музея, взволновались. Волнение быстро распространялось, и вскоре вся группа хихикала, девочки выборочно краснели, парни многозначительно переглядывались, а тиран, не в силах понять, что происходит, впал в неистовство. От «двоек» он перешел к «единицам», грозился, ругался, и разносил нас на чем свет стоит, а мы в ответ только пригибали головы и хрюкали от с трудом сдерживаемого смеха.

-Да вы с ума посходили, что ли?? – наконец не выдержал Сильвер, когда Ромка, всегда с лёту отвечавший на любой вопрос, не смог выдавить ни слова, а только тряс головой и мычал. – Это вы что мне тут, забастовку устроить решили??

Он потрясенно смолк и в наступившей тишине стали отчетливо слышны стоны и скрип старенького письменного стола из музея. Этого уже никто вынести не смог. Группа легла на парты и зашлась в приступе гомерического хохота.

Самое ужасное, что туговатый на ухо Сильвер так и не понял причины нашего веселья! Он покинул кабинет, грозясь и ругаясь, но мы уже ничего не могли поделать – едва стали успокаиваться, из музея выскочила лаборантка, и одного взгляда на ее довольное раскрасневшееся лицо нам хватило чтобы группа дружно заистерила, сползая со стульев.

- Теперь даже с температурой "сорок" лекции пропускать нельзя, - мрачно изрекла Лина после пары, глядя в спину раздраженно стучащему костылями Сильверу. – Он из нас после сегодняшнего за каждый пропуск душу вытрясет и на экзамене припомнит, и пересдать не позволит, влепит «тройку» и плакал мой «красный диплом»!

Одногруппники еще веселились, обсуждая произошедшее, но моя подруга уже просчитывала последствия. В шумной очереди в раздевалке царило обычное лихорадочное оживление, Лине кто-то позвонил, и она заторопила меня, не дала даже повертеться у зеркала. Пришлось наугад натянуть шапку, замотаться в шарф – подступал ноябрь, погода не радовала теплом.

Накрапывал мелкий холодный дождь, я сунулась в сумку за зонтом – но увы.

- Лин, ты с зонтом? Я свой забыла.

- Я тоже не взяла, - рассеянно ответила подруга, оглядываясь. – Не страшно, не промокнем.

Я хотела было возразить, что пока дождемся автобуса, а потом дошлёпаем с остановки, то…

- А, вот он где! Пойдем!

Лина целеустремленно двинулась вперед, к большой черной машине, притормозившей у тротуара. Из-за стекла ей махнули рукой, я-то с моей близорукостью не видела ни водителя, ни марку машины. Подруга распахнула заднюю дверцу и подпихнула меня:

- Садись скорее!

Я влезла в теплый салон, Лина следом, и пока мы устроились на заднем сидении, машина уже влилась в поток транспорта – час пик, движение плотное. По стеклам забарабанил дождь.

- Как ты вовремя, - Лина поёжилась. – Сейчас промокли бы! А куда едем?

- Кормить голодных студенток, - ответил водитель, и я перестала дышать. – Одним гранитом науки сыт не будешь.

Они с Линой засмеялись, а я сидела, беспомощно, как рыба разевая рот. Машина затормозила на светофоре, Ларри с улыбкой обернулся к Лине:

- Сейчас поедим, потом разберемся. Тебе кое-что передали.

Лина закатила глаза:

- Опять сумка размером с дом?

- Не фыркай, сама с Мариной договаривайся. Мое дело доставить.

Лина ткнула его в плечо маленьким кулачком.

-Эй, я между прочим за рулем, - возмутился парень.

Но Лину это не смутило.

- Это Ларри… мамин брат, как бы мой дядя, но… сама видишь, на дядю не тянет, - пояснила она мне. - Так, на кузена.

Они опять засмеялись. Чувствовалось, что у них отличные отношения, и эти двое понимают друг друга с полуслова. Лина попыталась представить и меня, но Ларри оборвал ее:

- Да, я знаю, ты мне рассказывала.

О чем они еще говорили, я не знаю. Все шло мимо сознания. Вот почему я решила, что он брат Лины? Ни слова про это в том моем сне не было. А Ларри, оказывается, был! Нет, не был – есть! Сидит за рулем, вполне себе настоящий, смеется, шутит, и красив так же, как я помню. Эта его челка, и подбородок, и четкая линия губ… Воспоминание о поцелуе обожгло меня. А потом окатило ледяной водой понимание – Ларри ведет себя, как будто я пустое место. Не сказал мне ни слова, ни разу не взглянул в мою сторону и даже имени моего узнать не захотел. Или знает, но для него это неважно.

Говорят, то что увидишь во сне, может сбыться в точности наоборот. До сих пор я в такое не верила. А зря!

В теплом сумраке кухни запах ванили и шоколада. Горячие бока любимой пузатой чашки греют ладони. Если стоять у окна и смотреть на мокрый, блестящий в свете фонарей асфальт, на мелькание теней от качающихся веток, можно перестать думать, отдавшись звучащей внутри мелодии. Плейлист отправлен в отставку, настроение меняется так стремительно, что не успеваешь понять, чего хочешь – то ли рыдать, прижавшись лбом к успокоительно холодному стеклу, то ли смеяться над нелепым желанием сказку сделать былью.

В такие минуты почему-то изнутри лезут стихи. Ложатся на уже звучащую внутри мелодию, терзают недосказанностью, требуют выпустить их. Бороться с этим невозможно, нужно просто пережить эту ночь.

Я ненавижу рифмовать слова,

Они как капли яда на ладони...

***

- Его правда зовут Ларри?

Вопрос был задан гораздо позже, чем родился. Он висел на кончике языка целую вечность и когда наконец сорвался, запрыгал по кухне, притворяясь безобидным зайчиком – милым, легкомысленным и наивным. Мы пили чай с пряниками – поздний чай, после душа, с полотенечными тюрбанами на головах. И все казалось таким уютным и немного ненастоящим, кукольным.

Лина вопросу не удивилась. Засмеялась:

- Нет конечно, он Марк, но в семье все зовут его Ларри.

- Почему? Марк и Ларри – абсолютно непохожие имена!

- Бабушка обожала Лоуренса Оливье. Уверяла, что Ларри похож на него как две капли воды. Ничего подобного на самом деле, но переубедить ее никому не удалось. Она бы и в метрику Лоуренса записала, но дед взбунтовался и быстро оформил свидетельство о рождении с именем Марк. Но ба не сдалась и всех приучила называть Ларри именно так.

К стыду своему я о Лоуренсе Оливье представление имела весьма слабое. Краем уха слыхала, но… Погуглила: знаменитый британский актер, вторая жена – Вивьен Ли. Тут я приободрилась, «Унесенные ветром»! Это я знала.

Скелеты в шкафу и имбирное печенье

Итак, два прошлых. Одно помнится совершенно четко, и сомнений не вызывает. Другое проступает медленно, как будто фонарь увеличивает мощность, и маленькое освещенное пятно ширится, но по углам еще копится достаточно мрака. Выходит, у меня есть тайны, о которых я позабыла? А у кого их нет!

У всех свои скелеты в шкафах. В чем-то похожи, конечно, но конструкция шкафа у каждого своя, персональная. У одних шкаф маленький, на один-два тощих невзрачных скелетика. У других пузатые гардеробы на полный комплект и ещё место под грядущих ( уж это непременно, они себя знают) заготовлено.

Кто-то прячет этот шкаф в самом дальнем темном углу ,стараясь забыть о его существовании, а кто-то время от времени с удовольствием перетряхивает содержимое, любовно поглаживая особенно памятные экземпляры. Ещё и намекает при случае о том,что шкафчик такой наличествует, и уж будьте уверены - полон.

Иногда чьи-то скелеты вываливаются из шкафа, контузия оказавшимся слишком близко при этом обеспечена. Грохот бывает просто оглушительный! А иногда брякнет себе скелетик истлевшими косточками, а все пожмут плечами да и пойдут мимо по своим делам, мол, и не такое видали , подумаешь.

Ночью мысли о чужих скелетах особенно неприятны и назойливы. Есть или нет? Конечно, есть, но он мне доверяет, он рассказывал и никогда не сделает мне больно. А вдруг рассказывал, но не все? Вдруг там, в глубине, за известными мне истлевшими тайнами есть то, чего я не знаю?

А вдруг он однажды заглянет в мой шкаф глубже, чем это позволительно?

Самое время заняться своими скелетами. Оставить поблизости безобидных, запихнуть подальше неприятных, приукрасить сожалением, присыпать иллюзиями. Доброй ночи! В "Ненаписанном дневнике" еще столько пустых страниц!

***

Я полюбила старое черно-белое кино. Британское и Голливуд, еще из той эпохи, где в кинематографе так много театрального, где актрисы так манерны и женственны, а мужчины смотрят из-под ресниц с такой подкупающей искренностью! Эти фильмы не признавали полутонов не только в цвете. Злодей всегда бывает в них таким злодейским, что еще до первой реплики видно – он негодяй. Разве хороший человек так прищуривается, так кривит рот, смеется так гадко? А уж если положительный персонаж – так на все сто, статный красавец с белозубой улыбкой и открытым взглядом. Он так дружелюбен и мил, что даже сражаясь с мерзавцем шутит и говорит комплименты дамам.

Конечно, я стала смотреть из-за Лоуренса Оливье. И увлеклась. Я читала его биографию и меня захватывала необыкновенная харизма этого актера. Самым сложным оказалось видеть в нем только то, что он играл, хотя играл изумительно. Сквозь все роли проступал он сам, и не поддаться обаянию его личности было невозможно. В «Ребекке», оскароносном шедевре Хичкока, Оливье выглядел совершенно неотразимым. Я пересматривала фильм несколько раз, не желая расставаться с его Максом де Винтером, утонченным и порывисто-эксцентричным аристократом. Как он носил костюмы! С каким неподражаемым шиком закуривал! И как легко, одним небрежным движением бровей, сводил с ума юных девушек.

Но эта история цепляла не только прекрасной актерской игрой и фактурностью персонажей. История молоденькой второй жены-простушки загадочного аристократа, чьей соперницей стала первая миссис де Винтер, давала много пищи для размышлений. Набитый скелетами шкаф мужа едва не похоронил под собой и его самого, и его юную супругу. А вся загадочность поведения и странная отстраненность вроде бы влюбленного Макса де Винтера объяснялась именно наличием этого самого скелета. Если уж быть совершенно точной, то скелета его первой жены. Изумительно Хичкок сумел показать постоянное присутствие той, кого уже нет в живых!

Смотреть «Ребекку» на ночь я признала плохой идеей после того, как меня до утра не отпускали всякие-разные мысли, а тени на занавесках пугали непредсказуемой подвижностью.

Чтобы избавиться от страха, я отправлялась на кухню — печь печенье.

Зимой непременно нужно испечь имбирное печенье. О нем начинаешь мечтать как только учуешь запах первого снега, как следует продрогнешь и вбежишь с морозца в дом, обещая себе – скоро! Но еще какое-то время тянешь, откладываешь, никак не выкроишь минутку, приговариваешь иногда задумчиво: «Надо имбирного печенья испечь», а потом вдруг – все! Завтра! И лихорадочные поиски того самого рецепта.

Удивительное дело, но каждый год печенье разное. То хрустящее тонкое, а то как пряничек мягкое и нежное. Сам процесс – священнодействие. Сначала сварить кофе, неторопливо выпить, рассуждая о … ну, о чем угодно, от прогноза погоды до последних открытий в сфере когнитивной лингвистики. Главное правило – печенье не делается в одиночку. Ни за что! В чем тогда будет его несказанная прелесть? Это же не просто печенье, а ритуал. Вместе с ним приходит особое ожидательное ощущение праздника. Когда кто-нибудь жалуется: «Вот Новый год скоро, а настроения совсем нет», это означает одно: не умеет печь имбирные печеньки!

А дело-то простое и приятное. Пачку масла сунуть на батарею, пока варим кофе, разливаем в особенные чашечки и пьем под умные беседы. Четыре яйца со стаканом сахара растереть в большой миске, добавить мед, мягкое масло и заняться специями. Тут, конечно, дело вкуса, но аромат толченой гвоздики и мускатного ореха сводит с ума даже самых стойких, когда к ним добавляется имбирь, корица, сушеная лимонная цедра и хороший какао. Смешать все это с мукой, разрыхлителем и нетугое тесто готово. Пусть липнет к ложке, и кажется, что раскатать и вымесить его будет невозможно. Не поддаваться, укутать пленкой и – в холодильник. Это же зимнее тесто, холод ему в самый раз, морозцем надо прихватить. Забыть тесто в холодильнике на день-другой до выходных самое то.

Потому что еще есть множество дел. Подруга спрашивает совета, та самая, с которой не виделись очень долго. У нее серьезная история, влипла в любовь, как ложка в банку с медом, а теперь… говорит, лучше секса в ее жизни еще не было, и любовь такая, что крышу сносит, но… Дело, как обычно, упирается в какое-нибудь «но». Тут главное – спросить у кого-нибудь совета. Не для того, чтоб ему, этому самому совету, последовать. Разве для этого ходят советоваться? Вовсе нет!

Она уже сама знает, что ей делать. Или ничего не делать - это, кстати, тоже осмысленное решение. Ждать пока оно само рассосется. Обозвать можно красиво: «отпустить ситуацию», но суть не меняется – бездействие это тоже выбор, и за него, как за любой выбор, придется платить. Поэтому убедить себя, что решение принято верное, повертеть его со всех сторон, как бокал с глинтвейном – да, глинтвейн обязательно надо сварить по такому случаю. В бокале палочка корицы, звездочка бадьяна, дольки апельсина и яблок, рассматривать его со всех сторон сплошная услада для глаз. И вот подруга слушает советы, спорит, настаивает на своем. Это она аргументы для себя подбирает, пробует насколько хороши. После второго бокала глинтвейна смотрит жалобно и просит принести карты. Почему бы нет. Никаких глупостей про «что было, что будет, чем сердце успокоится». Ничего кроме ее собственных вопросов, заданных про себя, правило – вслух не говорить. Никаких ответов кроме «да», «нет», «может быть». Ей и этого довольно, приоритеты уже расставлены, она с негодованием отметет все, что будет против уже принятого решения. Если услышит то, что хочет, улыбнется довольной кошкой. Не понравится ответ - фыркнет: «Не верю я в эти глупости! Давай еще по одной!».

Как тихо потом в кухне. Надо вскипятить чайник. Хочется еще тишины, в которой так хорошо думается. Тишины густой, бархатистой как персиковый джем, хоть на хлеб ее мажь.

Мысли бродят медленно и осторожно, из памяти всплывают странные светлые пятна. Разговоры о чужой любви… Разве на самом деле мы хотим говорить об этом? Нет, каждому интересна только своя собственная история. Свое собственное счастье — или несчастье.

Можно ли научиться счастью?

Задумаешься, так и вздохнешь печально – как же, если бы все было так легко и просто!

Вон сколько советов – «Не бери дурного в голову, тяжелого в руки», «Не загоняйся, как-то рассосется и разрулится», «Радуйся малому, любой мелочи, вон солнышко светит – улыбнись и станешь счастлив», «Люби и будь любимым» - советов сотни, большинство банальны и избиты бесконечным цитированием, а толку?

Если посмотреть на людей утром на автобусной остановке, там у всех на лице такое, что полностью соответствует собственным ощущениям – «Верните меня назад, в мой потерянный рай, под одеяло!» И кажется, если вернут – вот тут-то и будет счастье!

Выходит, верна формула: «Чтоб сделать человека счастливым, сделайте ему плохо, а потом как было?»

Кстати, кое-что в этом есть, но только речь наверное не о настоящем счастье, а скорее о довольстве, радости, приятном ощущении комфорта и безопасности. К счастью это имеет отношение, да, но…

Делает ли нас счастливыми признание наших заслуг или это только удовлетворенное самолюбие? А обладание тем, к чему давно стремились?

А может быть правда, что у каждого счастье – свое, особенное? Как отпечаток пальцев. Как вкус того самого поцелуя. Как звуки музыки, которая звучит именно для тебя.

Определений счастья множество, и все они верны. И – да, у каждого свое собственное счастье, с личным секретным ингредиентом. Это в точности как кофе – тот же сорт, помол, обжарка, даже способ приготовления вроде бы… ан нет! У каждого он выходит особенным, непохожим. Или музыка. Уж казалось бы – ноты те же, так что ж может быть иначе? А услышишь иной раз уличного музыканта, торопясь по каким-то очередным сверхважным делам, и застынешь в изумлении, и побредешь дальше, внезапно поразившись яркому клочку неба, проглянувшему из серой пелены, щербатой улыбке первоклашки, радостно скачущей по лужам, мудрому многознающему взгляду полосатого кота на чьем-то подоконнике. И ведь слышал много раз эту мелодию – и ничего, никакого эффекта, хотя и именитые исполнители, и дорогие инструменты, и роскошные залы, и навороченные студии звукозаписи…

Но дело-то не в этом!

И не в том, что такое счастье. Нет, не в этом вопрос! Вопрос в том, как научиться быть счастливым.

Ведь сколько вокруг людей, у которых для счастья вроде бы все и есть. А они искренне считают себя несчастными. Или верят, что счастливым долго быть нельзя, минуточку порадовался жизни и все – надо начинать скорбеть, печалиться, и жаловаться окружающим на несправедливость судьбы.

А что сделает счастливой меня? Увы, но это абсолютно невероятно. Разве что я перестану различать сон и явь, и Ларри станет приходить в мои сны регулярно. Глупости, да? Я же говорила — бесполезное дело, не стоит и мечтать о таком.

Пижамная вечеринка

Зима окутывает нас такой плотной завесой из неспешных забот и долгих ночей, что приход весны, хоть и до ужаса долгожданный, каждый раз оказывается внезапным. Вдруг из земли уже торчат зеленые травинки, потом – бац! все цветёт, на губах шальная улыбка, на ногах туфли, а мимо на велосипеде парень в шортах! Симпатичный. И тоже улыбается. Весна она такая - стремительная, улыбчивая и безбашенная. Весной все куда-то бегут, что-то решают, планируют, принимают судьбоносные решения легко и бескомпромиссно.

Все ждут – что-то вот-вот случится, и оно обычно случается! Весенняя сессия, например. Или свадьба. Или… нет, всего не перечислить, лучше, как советует мудрая пословица, надеяться на лучшее, а готовиться к худшему. Но в худшее весной не верится абсолютно.

Потому что в невыносимом великолепии грядет и обязательно приходит май. Он редко обманывает наши ожидания, он загадочен, обаятелен и сногсшибательно сексуален.

Нет ничего слаще майских ночей. Они благоухают сиренью, звенят соловьями и гудят моторами рвущихся за город дачников. Они зовут распахнуть окна, сидеть вокруг мангала и вдыхать божественный аромат шашлыка («шашлык женских рук не терпит» - поддерживаем и одобряем, а потом едим и хвалим, хвалим, нахваливаем, не скупимся на похвалы!)

И так на майской волне нас выносит в лето, и внезапно оказываешься посреди июня с недоумением и детской обидой в глазах - это что уже, лето? Как, когда? Почему не предупредили?? А ночи уже так коротки, что потемнеть не успевает, и под одеялом уже жарко, и купальник надо бы новый.

Самая короткая ночь уже на пороге. До нее рукой подать. Ее нужно выпить жадно, как чашку летнего чая с травами, ягодами, лепестками цветов, с мятной прохладой. В эту ночь хочется любви – неистово и сильно, до слез. И кровь горячо стучит в висках, и кажется, готов на любое безумство.

Тайна этой ночи прекрасна, волшебна и абсолютно непроизносима. Молчите, не надо слов. Кто знает – поймет и так, а другим нечего и заглядывать на дно вашей чашки. Не их дело, какой узор образовали лепестки, и чье лицо почудилось в пламени свечи.

***

Ларри игнорировал меня всю зиму, но появлялся на моем горизонте так редко, что все это стало неважно. Я сначала страдала, регулярно рыдала в подушку. Потом сказала себе – «хватит», и жизнь постепенно наладилась. Я сходила в кино с одним однокурсником, посидела в кафе с другим, регулярно отвергала попытки познакомиться на улице – это помогло. Никто не завоевал моего сердца, но страдания как-то поуменьшились в масштабе. И едва я перестала вздрагивать при упоминании его имени, как это случилось.

- Давай устроим пижамную вечеринку, - сказала Лина.

Мы только что сдали последний экзамен, летняя сессия закрыта и впереди – два с половиной восхитительных месяца свободы! Жаркий ветер подхватывал наши юбки, хотелось мороженого, прохлады и блаженного заслуженного безделья. Что-то в ее словах меня насторожило.

- Пижамную вечеринку?

- Ну да. Завалимся смотреть сериальчики.

Где-то я это уже слышала… Но не отвергать же такое потрясающее предложение?

- Поехали ко мне, - постановила Лина. – Погостишь. Родители в Испании, Ларри нас отвезет.

Я и пикнуть не успела, а уже оказалось – полчаса на сборы, покидать в сумку зубную щетку и полотенце, машина под окнами, не забыть отключить газ, «где ключи?», «ой, телефон остался на зарядке», теперь, кажется, все…а, ладно, разберемся.

Смотреть на Ларри прямо я избегала. Мне казалось, это будет ужасно неловко. Но все же не удержалась, взглянула украдкой раз, другой – и ничего страшного. Глазам приятно, а сердцу… Ну так, трепыхается немножко, даже весело. И прежняя скованность, которая мне слова при нем сказать не давала, куда-то подевалась. Я рассмеялась в ответ на его шутку, встряла в линины рассуждения про тяжелое бремя студенческих забот, рискнула пошутить сама – оказалось, это легко и хорошо, забавно, мило и только слегка волнующе. Как раз настолько слегка, чтоб румянились щеки, и глаза блестели. И чтобы радостное ожидание чего-то неведомого сладко ныло где-то внутри, под желудком. А может, это просто потому, что мы не успели позавтракать. Во всяком случае, предложение перекусить было воспринято с восторгом.

- Вы знаете, что парни стесняются есть в присутствии девчонок? – спросил Ларри, когда мы устроились за столиком в кофейне и накинулись на свежую выпечку.

- Что? Ты не шутишь? – изумилась Лина. – По-моему вы бы жевали все время, дай вам волю. Даже во сне.

- Не шучу. Истинная правда, - подтвердил Ларри. - Просто мы мужественно боремся с этим ненормальным желанием произвести на вас хорошее впечатление. Нельзя же позволять инстинктам отравлять себе жизнь.

- А ты? Тоже стесняешься?

- Я? Нет. Чего мне стесняться? Я само совершенство, - Ларри откусил сразу половину круассана.

- Шоколадное совершенство, - поддразнила его Лина. – Вот теперь я понимаю, почему вы стесняетесь. Потому что есть аккуратно и не измазаться - это для вас недостижимо.

- Ты злая, - обиделся Ларри и повернулся ко мне. – Добрая девушка, спаси меня от этой маленькой злобной фурии. Неужели что-то запятнало мой светлый лик?

- Нужно стереть шоколадные пятна и очистить твою репутацию, - торжественно провозгласила я.

Ларри тут же придвинулся поближе, подставил лицо и зажмурился:

- Я готов. Отдаю себя в твои руки.

Шоколад был у него на губах, и я растерялась. Он приоткрыл один глаз, уставился на меня:

- Леди отказывает в помощи несчастному жаждущему и страждущему? Или я так ужасен, что твоя рука замирает в нерешительности? Преодолей себя! Сделай из чудовища нечто приемлемое для общества.

Я нерешительно коснулась салфеткой его губ. Ларри открыл и второй глаз и теперь смотрел на меня очень внимательно. Шоколад на губах…

- Он сейчас тебе пальцы откусит, - разрушила невольно возникшие в моем воображении картины Лина. – Он таких наивных девочек на завтрак ест, круассаны это только закуска.

- Ты меня съешь? – я смотрела на Ларри совсем близко. Видела свои отражения в его серых глазах.

- Не сегодня.

Он опустил ресницы и будто отрезал меня от того, что не следовало видеть и знать.

***

Это была самая крутая пижамная вечеринка! В роли пижамы выступали шорты из розового хлопка и маечка с эйфелевой башней. Лина в черном шелковом комплекте выглядела настоящей аристократкой.

- Тебе не хватает атласного халата с перьями и тапочки нужны на «шпильках», - критически оглядел ее Ларри. – Сейчас явится капитан Мэгре сообщить, что твой муж погиб при загадочных обстоятельствах, а ты не готова к роли безутешной вдовы!

Лина бросила в него подушку. Следующая полетела в меня – чтоб не смеялась. Ларри в долгу не остался, и побоище вышло знатное!

Пицца, пепси, белое итальянское вино, мороженое, фильмы нонстопом на громадном, в полстены экране – но мы их почти не смотрели, сидели на полу, смеялись, вымазывали друг друга мороженым и кидали тапочки – кто дальше. Ларри дурачился с нами, подливал вина, притащил гитару и мы хором проорали про батарейку, пачку сигарет и черную посуду, пока соседи не стали стучать по батарее.

- Влетит нам от Марины, - неумело изобразил испуг Ларри. – Имейте в виду, я скажу, что стал жертвой собственной доброты – боялся оставить без присмотра двух отчаянных девчонок, и виноваты только вы. Связали, пытали, заставляли слушать как тяжело учиться и какие у вас на курсе бездарные парни.

- С чего ты взял, что они бездарные? – прищурилась Лина. – Не то, чтобы я отрицала этот факт, но все же?

- Если у них не хватает ума вам понравиться… А страдаю я – вынужден присматривать и развлекать. Кстати, мне понадобятся доказательства. Приготовьтесь, я на вас фотоохоту начинаю.

Ларри профи – у него даже выставки были, и он много ездит, фотографирует, и камера у него ого-го какая! Мы приготовились к фотосессии (вино спрятали, но куда спрячешь лихорадочный румянец и глупое хихиканье?), но снимать нас Ларри почему-то не стал. Сфоткал комнату, крупным планом стол с чашками и тортом, вид из окна.

А после мы залегли на ковер и стали болтать. Смешные истории из жизни, анекдоты, страшилки – Ларри знал их множество, и рассказывал увлекательно.

Ужасно. Мало того, что он привлекателен, так еще и всякими другими достоинствами наделен! Раздавит меня своей харизмой и не заметит, - мелькала мысль. Я гнала ее в шею, нечего портить мне удовольствие! Ларри ведь обещал, что сегодня меня не съест. А завтра? Ну, оно будет завтра!

Белые ночи

Лина уснула прямо на полу, подложив под голову подушку. За окнами серела северная ночь – что-то вроде затянувшегося рассвета, муторное, непонятное, странное. Не то что южные ночи, когда темнота падает стремительно, бархатное небо усыпано звездами, неумолчно звенят цикады. К светлым ночам я так и не привыкла.

Ларри укрыл Лину пледом и потянул меня на кухню. Усадил на высокий табурет и объявил, что будет варить кофе. Я попыталась помочь, но эта идея не встретила одобрения, так что с полным правом можно расслабиться и наслаждаться. И было чем – Ларри в белых шортах и тенниске, загорелый, подтянутый, играл в баристу. Сыпал зерна в ручную деревянную мельничку, добивался идеального помола. Лил в итальянскую гейзерную кофеварку ледяную воду, попутно поясняя как это важно для идеального кофе. Подогревал и взбивал в пенку молоко – решено пить капучино.

Эйфория наступила еще на этапе помола. Запах свежемолотых зерен… Волшебно! Всю сонливость как рукой сняло. А потом, когда забурлили кофейные пузырьки! Аромат поплыл сногсшибательный, губы сами расползлись в улыбке, глаза зажмурились от удовольствия.

Кофейный гейзер поднялся, вскипел, Ларри ловко подхватил кофеварку и разлил божественный нектар в маленькие белые чашечки. И мы стали пить густой, с шапочкой из молочной пенки, кофе.

- Заведу себе такую же кофеварку! – я была полна решимости пить отныне только такой кофе.

Ларри согласно кивнул:

- Одобряю.

- У этого кофе только один недостаток.

- Какой?

- Слишком быстро заканчивается!

Мы тихо рассмеялись. Ларри забрал у меня чашку, протянул руку:

- Пойдем!

- Куда?

- Гулять! Белые ночи же!

Как попасть в параллельную реальность, не покидая привычных мест? Очень просто. Выйти в предрассветный час, когда город спит самым сладким, жадным сном. Еще есть немного времени до пробуждения, еще недосмотрены сны, не трезвонят будильники, не гремят трамваи, не гудят лифты – всё спит. И в этой сонной тишине мир предстает совсем иным. И ты становишься другим тоже, немного чужим, не принадлежащим власти одеяла и подушки, власти домашнего тепла. Ступаешь очень тихо, стараясь не нарушить чуткой тишины. Смотришь и поражаешься удивительной гармоничности пустых улиц, слушаешь мерное дыхание спящего города. Кажется, вот-вот постигнешь какую-то тайну, узнаешь секрет, который скрывают невидимые днем письмена, знаки разбросанные на виду, но незамечаемые в дневной спешке и суете.

А город незнакомый ночью и вовсе – самое таинственное место на свете.

Мы бродили по улицам, которых я не знала. Смотрели, как первые розовые блики ложатся на жемчужное небо. Стояли у молчаливого фонтана с бронзовой фигурой задумчивой девушки. Слушали соловья у ограды старого заросшего парка. Темная листва деревьев постепенно светлела, небо обретало новые краски, ветер вздохнул и прошуршал в кронах, растрепал и бросил в лицо пряди волос.

Ларри осторожно коснулся, отвел волосы в сторону, прижался теснее.

- Замерзла?

- Да, немного.

- Дрожишь. Пойдем назад?

- Нет, еще немного… погоди. Я поняла, почему мне не нравились белые ночи.

- Почему?

- Я смотрела на них из окна.

- А теперь?

- Теперь…теперь попробовала на вкус. Это волшебство. Другое, совсем другое, незнакомое, я не понимаю, не могу объяснить. Просто…они как мороженое! Да, точно – как самое вкусное мороженое!

Он тихо засмеялся.

- Ты гурман!

Мы сидели на детской площадке. Прижались друг к другу – так было теплее. Между нами висело густое горячее напряжение. Или мне так казалось? Но пока мы гуляли, дистанция сокращалась как шагреневая кожа. Мы говорили обо всем на свете – о прочитанных книгах, о мечтах и детских обидах, о смешном и грустном, и еще о тысяче вещей, которые невозможно потом ни припомнить, ни повторить.

Я не знала, можно ли доверять себе. Сердце замирало, будто ему что-то обещали, но я знала, обещаний нет и быть не может. И потому смеялась, шутила, была серьезной, старалась быть умной, а больше всего старалась не показать, как умираю от желания, чтобы Ларри меня поцеловал. Невозможно, чтобы он про это догадался! Вряд ли у него ко мне интерес, столько времени мы знакомы, и ничего. И сегодня все это все потому, что Лина уснула, а мы нет. Он просто показал мне белую ночь… но как же он близко! Пусть это не заканчивается, еще немного!

- Совсем светло, смотри, - Ларри показал на небо.

Небо сияло, светилось, торжествовало, наливалось зарей, опьяняло сильнее вина.

Мы замерли, застыли в мгновении, которое я бы хотела продлить и одновременно скорее закончить – так мучительно остро ощущалась его красота и несбыточность моих надежд.

- Рассвет встречаете? Это правильно.

Голос, хриплый и негромкий, раздался за спиной так внезапно, что я дернулась, но Ларри удержал меня. Мужчина прошаркал вперед, остановился и посмотрел на нас. Это был дворник, высокий худой старик с метлой и в фартуке, как будто из старого фильма.

Мы молчали, но это его не смущало. Неторопливо махнул пару раз метлой и снова посмотрел на нас.

- Особенное утро… Вот пройдет много-много лет. Но вы будете помнить. Эту ночь. Этот рассвет. И меня, старого, тоже будете помнить.

И пошел, шаркая огромными стоптанными ботинками, а мы остались сидеть, оглушенные странной пророческой интонацией в его голосе и тем предчувствием, которое невозможно объяснить, понять, но которое оставляет в памяти зарубку, чтобы потом, когда случится предначертанное, ты вспомнил и понял – ты знал, что это знак судьбы. Но изменить ничего уже нельзя.

Мы возвращались притихшие, как нашалившие дети. Город начинал оживать, таинственность предутреннего часа исчезла. Яркий свет солнца заливал улицы, и все стало таким простым, таким родным и милым, а еще – радостным. Скакали по кустам воробьи, сварливо покрикивали галки, дворники переругивались, расходясь по дворам, мужики пытались завести древний «мерс», тётеньки с лыжными палками энергично ковыляли через дорогу.

Пальцы Ларри сжали мою ладонь, сердце застучало как сумасшедшее.

Что он делает? Зачем? Я же таю как мороженое, а кому интересна мутная лужица? Но отнять руку я не успела. Он остановился и развернул меня к себе. Я снова увидела свои отражения в его глазах – растерянное лицо, изумленно приоткрытый рот… А потом он меня поцеловал и все исчезло.

Не было ничего кроме поцелуя. Вокруг могли бы взрываться петарды и вселенные, маршировать морпехи и духовые оркестры, приземляться инопланетяне и причаливать авианосцы. Я бы не заметила. Я целовалась. С Ларри. Да пошло оно всё!

Мы прервались на секунду, жадно вдохнули, услышали одобрительные возгласы мужиков, и наши губы опять притянуло друг к другу. Взревел мотор мерседеса, благословляя нашу любовь, тетушки неодобрительно косясь, ушуршали дальше, а мы остались в собственном пространстве, в своем времени, в своей галактике – мы целуемся. И пусть весь мир подождёт!

Лина уже перебралась в спальню и досыпала там.

А я спать не хотела и не знала что мне делать – после поцелуя все вдруг стало непонятным. Принялась собирать с пола подушки – все-таки занятие и можно спрятать глаза. Не помогало, глаза не желали смотреть ни на что кроме Ларри, а он улегся на диван, закинул за голову руки и наблюдал за мной из-под длинных ресниц.

- Бесчеловечно выглядеть так, - осуждающе бормотала я, сгружая горку подушек возле дивана.

Он услышал и вскинул бровь:

- Как – так? Почему бесчеловечно?

- Ну вот так… как ты! – сердито обвинила я его. - Парни с такими ресницами, с такой улыбкой и с такой челкой должны носить паранджу! Или футболку с надписью «Слабонервным не смотреть».

- А что со мной не так? – он приподнялся. – Меня нельзя показывать людям?

- Людям можно, а мне лучше не надо.

- Я паранджу носить не согласен, - нахмурился Ларри. – И чтоб ты не смотрела тоже. Мне нравится, когда ты смотришь.

- Смешно?

- Нет, не смешно. Лестно. Иди сюда.

Я отрицательно покачала головой и уселась на пол.

- Не пойду.

- Почему?

- Ты на меня слишком сильно действуешь. Я возле тебя думать не могу.

- Ты собралась думать? О чем? Давай думать вместе!

- А знаешь, я передумала думать, - я улеглась на спину и раскинула руки. – Думай, не думай – какая разница? Я наверное влюбилась, нечего было меня целовать. Вот ты теперь и думай как тебе с этим жить… Это не я сама такая умная, это я где-то прочитала. Видишь, пригодилось. Ты на меня плохо действуешь, из меня всякая народная мудрость лезет. Еще немного и начну статусы цитировать, что-нибудь вроде: «Я по жизни волчица, а в душе я – котенок смешной».

- Ничего страшного, как-нибудь переживем, - серьезно ответил Ларри. – В конце концов, есть же там правила – держаться за руки, посылать друг другу смски с сердечками, лайкать фотки и ходить в кино на последний ряд целоваться.

Он повернулся на бок, подпер ладонью щеку и смотрел на меня с улыбкой.

- Целоваться можно только в кино? – уточнила я. – А если мне не в кино захочется?

- Срочно придется бежать к ближайшему кинотеатру. Сама понимаешь – правила.

Я вздохнула:

- Как все сложно… Тогда придется разлюбить.

- Как разлюбить? – Ларри перестал улыбаться, нахмурился. – Я не согласен! Не надо бояться трудностей. И вообще, зачем нам правила? Мы сами себе правила придумаем. И целоваться можно будет везде, где захотим.

- Точно?

- Да! И почему ты там улеглась? Мне здесь одиноко.

- И мне здесь тоже. Но я ж не могу бросаться тебе на шею.

- Глупости. Моя шея это выдержит. Давай проверим, бросайся. Да не подушкой! Ну все!

Ларри змеем сполз на пол, быстро изловил меня и подавил сопротивление в зародыше.

Мы целовались, пока не опухли губы и голова не стала кружиться. И я уснула у Ларри на руках, а он сидел на полу, привалившись спиной к дивану и дышал мне в макушку. Это были самые счастливые минуты в моей жизни, как мне тогда казалось. Не отравленные сожалениями. Не испорченные обидами. И даже предчувствия не шептали мне ничего дурного.

Как удержать счастье

Как удержать счастье?

А как удержишь воду в ладонях? Как сохранишь ветер, или летнюю грозу? Куда спрячешь детский смех, истому раннего утра, нежное касание лошадиных губ, подбирающих с ладони сахар?

Как быть, если понимаешь – так как сейчас уже никогда, никогда, никогда не будет?

Законсервировать впрок, засушить, заморозить, запереть в сейфе?

Смешно. Больно. И страшно. Выходит, в самом счастье уже таится та боль, что его погубит?

***

- Оставь ее в покое, - Лина говорила тихо, отрывисто и сердито.

- Ты о чем?

- О том самом. Я не слепая. У тебя игрушек мало? Тебе именно эта понадобилась?

- Фу, Лина, ну что за цинизм.

- Это не цинизм, а здравый смысл. У меня на курсе других подруг нет, и уже не будет. Еле выбрала из этого убожества хоть что-то подходящее. Ты думаешь это просто? Чтоб и не дурочка, но и не звезды с неба, не люблю конкуренцию. Чтоб манеры хотя бы относительно приличные, и без закидонов дурацких. Два года воспитывала, приучала к порядку, провинциальность выколачивала, - ух, как бесило! Ухажеров отваживала, чтоб не сбежала к кому-то жить. А теперь ты все мне испортить решил?

- Что я тебе испорчу?

- Всю мою налаженную жизнь! Вытирать слезы и сопли после того, как ты с ней наиграешься, мне совсем неинтересно. Я хочу спокойно учиться, так что потерпи. Вот закончим, тогда можешь развлекаться, если не перехочется.

- Ты серьезно? Считаешь меня такой сволочью? А если она мне нравится?

- Чем? Наивностью? Тем, что смотрит на тебя с идиотски открытым ртом и ловит каждое слово? Не смеши. Вам друг от друга больше проблем, чем пользы. Она ж влюбится по полной программе, начнет тебя доставать своей любовью, а ты психовать будешь, я такое уже видела.

- А если я тоже влюблюсь? Не допускаешь?

- С трудом. Но если… тогда еще хуже.

- Почему?

- Потому что ты начнешь ее загонять в придуманные тобой рамки. Сначала она будет ради тебя стараться, потом ей надоест, и ты начнешь страдать: «она не то, что нужно, я думал она вот такая, но она другая». А результат один – полный депрессняк у меня под боком. Причем с двух сторон! Оно мне надо?

- А может в этой жизни не все так, как тебе надо?

- Я такую вероятность не рассматриваю. Если начнешь мне мешать, обещаю – испорчу твою игру на корню.

- И как же?

- Способов много. Самый простой – сказать правду.

- Правда… Звучит как опасная штука, Лина, особенно когда у тебя такое выражение лица. Что ты придумала?

- Да ничего особенного. Скажи, ты когда в Берлин летишь? Сандру поцелуй за меня.

- Знаешь что? Не лезь не в свое дело!

- Не дождешься. Я буду лезть куда найду нужным. И не смотри на меня так – да, я чудовище. Но мама с папой меня любят и дают достаточно денежек, чтоб я делала что захочу. Я не красавица, зато умная и небедная.

- Я думал, ты просто еще ребенок – избалованный, но незлой. Ошибся. Обидно.

- Ты злишься? Я же не делаю ничего плохого! Просто езжай к Сандре и не морочь голову моей подруге. И всем будет хорошо.

Я не услышала, что ответил Ларри. А может, он ничего и не отвечал. Не знаю. Вовремя я проснулась. Как раз чтобы услышать, кто здесь убожество, которое воспитывают и дрессируют, чтобы держать при себе в качестве удобной мебели. И какая-то Сандра в Берлине, и … ну все, хватит. Этого более чем достаточно.

Я сумела одеться бесшумно, найти свою сумку и выскользнуть из квартиры незаметно. Дверь предательски громыхнула, захлопываясь, и я побежала вниз, с ужасом повторяя про себя одно – только бы не увидеть их сейчас, только бы не увидеть. Мне казалось, я этого не вынесу.

Но никто за мной вдогонку не бросился. Я добрела до какого-то сквера, обняла толстый клен. Боль разрывала грудь, и даже плакать не получалось – вместо плача из горла вырвался какой-то вой, я испугалась, зажала рот ладонями. От меня шарахнулся рыжий шпиц, хозяйка подхватила его и поскорее унесла, возмущенно оглядываясь. Потом пришли слезы и стало полегче. Значит, всё. Из-за поворота снова вылетел поезд и прогрохотал длинным грузовым составом. Ничего, ничего…. дыши. Дыши, слышишь? Это еще не конец!

***

Неправда, что в минуту сильного волнения не ощущаешь вкуса того, что ешь или пьешь. Вкус кофе, выпитого в то утро, запомнился навсегда. Его горечь была особенно яркой. А на дне чашки я нашла ту самую решимость, которой мне всегда не хватало. Только раз и навсегда разлюбила сидеть в кафе в одиночестве.

Белый Город

Двое суток поезда. Это особенное состояние. Это ощущение "между". Между точкой А и точкой В. Между вчера и сегодня. Между работой и отдыхом, рутиной и приключениями, вечным между «обязан» и желанным «свободен».

Поезд - это свобода от многих условностей. Стремительные знакомства, откровенные разговоры. В поезде ни за что не отвечаешь, и это внезапно оказывается самой лучшей психотерапией. Только там внезапно ощущаешь какой груз ответственности давит на плечи, и сбросив его хотя бы ненадолго, начинаешь беспричинно улыбаться, задумчиво смотреть в окно и немножко грустить, но грустить светло и небольно. И тогда хочется задержаться в этом ограниченном временном мирке, но поезд неумолимо приходит к станции. Хорошо, когда ноша легка, а на перроне встречают. Не всем так везет. Иногда это даже еще не конец пути.

Дождь. Десять часов в автобусе. Мокрая трасса и южный ливень, неожиданно холодный и обескураживающий. Ночь кажется бесконечной и ночная трасса - дорогой в никуда. Но это не так. Будет утро. И горячее крымское солнце. И море. А все ненужное и лишнее смоет этим ливнем.

***

Если ты родился под южным небом, дышал с детства ароматом нагретых солнцем степных трав, искал взглядом оранжевые всполохи маков весной, то раскаленный воздух, голубое высокое небо, ажурная тень каштанов и абрикосовый аромат — это часть тебя, безусловно и навсегда.

Если жил у моря, оно навсегда становится частью души, и вдали невыносимо тоскуешь.

А оказавшись снова на улицах любимого города, впадаешь в немой экстаз.

Трогаешь длинные иголки сосен, веточки пихты. Пытаешься охватить взглядом каждый дом, каждый увитый виноградом балкон, каждый пилястр на Большой Морской.

Ежеминутно смотришь на небо, изменчивое, невероятное, непередаваемо чудесное, как и море, над которым оно раскинулось.

Ловишь момент, когда пылающий диск солнца касается горизонта и уходит в воду, а она жемчужная, ласковая, обнимает тебя.

Будто губка впитываешь жар раскаленных солнцем камней, свет, воздух, морские брызги, полет чаек. Это то, чем я живу. даже когда уезжаю потом далеко, это то, что снится ночами, да и просто видится, едва я закрою глаза - Белый Город у моря...

Есть места, в которых Время меняет ход, где идет оно с неспешной торжественностью, лениво осыпая драгоценными мгновениями того , кому посчастливилось оказаться там.

Такое место - древний Херсонес.

Мыс между Карантинной и Песчаной бухтами, существующий в особой реальности, мир иного измерения, священное место.

Я приходила сюда много раз, и буду приходить еще. Бродить среди древних, припорошенных пылью Истории камней. Прикасаться, гладить, пытаться слушать. Они ведь живые, они столько видели и помнят, но не смотрят свысока, а просто и спокойно позволяют любоваться собой.

На обрывистом выступе мыса ветер. Волны тяжело бьются внизу о камни. Море темно-синее, а в Карантинной - почти лазурь, ласковое зеркало.

Свежий ветер выдувает из головы пустые тревоги, ненужные мысли. Севастополь, любовь моя!

И было море. И были ослепительно белые дни и непроглядные благоуханные ночи. Нагретые неистовым южным солнцем камни. Шелест платанов и кленов. Были дела и заботы, встречи, объятия и смех. Караимские пирожки в маленькой пекарне, божественно вкусные и ароматные! И невероятно нежные треугольнички из творожного теста со смородиновым вареньем. А еще, еще – творожные пряники! Их нигде больше нет, только здесь, и это самое обожаемое лакомство, куда там пирожным! Хотя… нет, пирожные – это отдельный разговор!

И абсолютно необходимо: много-много ходить, плавать, бездумно «залипать» в бегущее по небу одинокое облачко, трогать цветок гибискуса. Есть мороженое, сидя в Театральном дворике. Верить прогнозам погоды. И не верить снам.

***

Телефон звонил настойчиво и как-то по-особенному тревожно. Я поздно легла, перешивала сарафан - за год раздалась в груди и пришлось распарывать заложенные когда-то на лифе складки. Сарафан прижился еще с подростковых времен, когда пышным бюстом я не блистала, благодаря белоснежному батисту и правильному крою. Это была единственная французская вещь в моем гардеробе, я тряслась над ним и обожала. Он спасал меня в сорокоградусную жару – тоненький, невесомый, с юбками, готовыми взлететь от малейшего дуновения ветерка, но целомудренно прикрывающими бедра, чтобы не случилось знаменитого эффекта Мэрлин Монро.

Пришлось повозиться, подбирая тонкую полоску кружев , такую же как по краю лифа, чтобы скрыть следы прежнего ушивания. Поэтому поспать я намеревалась подольше, и настойчивые трели смартфона никак не ласкали правое ухо – смарт я по привычке сунула под подушку.

Номер высветился незнакомый, местный, крымский. Странно…

- Привет, соня!

Жизнерадостный голос Ларри разметал мою сонливость в клочья. Резко повернулась – хотела подняться, запуталась в простыне и рухнула с дивана на пол.

- Ты там жива? Что с тобой? – Ларри услышал грохот и мой писк. Вот стыдобище-то!

- Я упала…

- Как упала? Куда? Ты цела?

- Кажется да… С дивана упала.

Он засмеялся:

- Хьюстон, у нас проблемы!

- Конечно, будят тут прямо с утра без предупреждения, - я бурчала и пыталась выпутаться из простыни.

Не вышло. Бросила это занятие, полезла на диван как есть, в виде полумумии, с одной высунутой из кокона рукой, ею я старательно прижимала к уху телефон.

- Тебя нельзя предупреждать. У тебя склонность к побегам, - это он говорил уже вполне серьезно.

- Да, только следы запутывать не умею.

- И хорошо, а то детективов бы пришлось нанимать, а Эркюль Пуаро дорого берет.

- Холмс работает бесплатно, - я не удержалась, с Ларри легко говорить именно так, переходя от серьезного тона к шутливому и обратно. – Но главное понравиться Ватсону, а то он рассказ потом не напишет. Ты в Крыму?

- Я в Севастополе. И не собираюсь нравиться Ватсону. Я хочу нравиться тебе.

Я поперхнулась и замерла с приоткрытым ртом – в стеклянной дверце шкафа увидела это и рот захлопнула. Но что сказать не придумала. Сердце горячо трепыхнулось и рухнуло куда-то вниз.

- Почему ты молчишь? Опять упала? Ты в порядке? – тревожился Ларри.

- Я… нет, не упала, - голос отказывался слушаться, да я и не знала, какое выражение ему придать.

- Так, пока ты себя окончательно не покалечила, выходи и пойдем завтракать. Я голодный.

- Что? Куда выходить? – запаниковала я.

- Куда, куда. Вниз, во двор. И поторопись, тут рядом такая очаровательная дама в розовом, я могу не устоять.

Это уже ни в какие ворота! Решительным рывком освободившись от простыни, я побежала на балкон. Не может быть, не может быть, так не бывает… Бывает!

Ларри сидел на лавочке, а перед ним по дорожке туда-сюда носилась на самокате Алёнка из соседнего подъезда – красотка шести лет от роду с дыркой на месте переднего зуба. Мать опять нарядила ее в розовое – других цветов для дочки не признавала, и самокат был розовый, и сандалики. Что не мешало Алёнке расти пацанкой и вдохновенно колотить мальчишек. Это им нравилось, вот и сейчас за Алёнкой мчались два воздыхателя, а третий приотстал, засмотрелся на Ларри – тот достал свою роскошную камеру и снимал… чтоо? Он меня снимает?

Я нырнула назад в комнату, схватила телефон – оказывается я его бросила и даже не отключилась, Ларри все еще был на связи.

- Прекрати меня снимать!

- Я не снимал, просто смотрел. Входи уже, а то стану серенады орать.

- Не вздумай! Сезон мартовских котов окончен.

- Я отчаянный парень. Рискну. Я знаю вот эту: «Выйди ко мне, донна Белла!»

- Прекрати! Сейчас выйду. Дай даме пятнадцать минут на сборы.

- Десять. Больше я не продержусь, розовая бестия уже бросает на меня кровожадные взгляды.

- Я спасу тебя от розового дракончика, но обещай сидеть смирно и не делать резких движений.

- А голуби? О них отмахиваться можно? – голос зазвучал жалобно. - Я таких наглых даже в Венеции не видел! Спасай меня скорей.

- Это ты с севастопольскими котами еще не знаком, - зловредно захихикала я. - Жди. Скорая помощь в пути.

Конечно, мне приходилось собираться второпях и не раз, метаться от ванной к кухне и от шкафа к зеркалу, впопыхах забывая телефон, теряя ключи и пытаясь уйти в домашних тапочках. Но сегодня был какой-то особенный день. Я просто взглянула на свой белый сарафан и поняла – вот она, интуиция!

Я сбегала по лестнице со своего пятого этажа, а губы уже пытались улыбаться. Когда на девушке любимое платье, в котором она чувствует себя хорошенькой, улыбка получается особенная, и этой особенной улыбкой я одарила весь двор. Пусть никто и не заметил, я была щедра и готова расточать улыбки разноцветным мальвам, сонному мопсу, кипарисам и вообще всем подряд, включая ворчливую соседку с первого этажа.

Ларри встал мне навстречу, и я снова подумала: какой же он! Высокий, в светлых, почти белых джинсах и белой рубашке-поло, с этой его челкой и таким взглядом, что невозможно не ответить улыбкой и в котором я боялась увидеть насмешку. Но ее не было. Была радость и лукавство, а еще – восхищение. Во всяком случае, хотелось думать именно так.

Я шла к нему и не знала, как себя вести. Мы целовались, но не признавались в чувствах. Я уснула в его руках, а потом услышала слова Лины и узнала про Сандру. Я рыдала в парке, он не пошел следом чтобы утешить меня. Я обещала себе, что забуду, он больше никогда не взволнует мое сердце – а сердце и не думало меня слушаться! Прыгало радостно и трепыхалось предательски. Просто подойду и заговорю. Но Ларри ведь понятия не имел о моих мыслях. Он протянул мне обе руки и не ответить на этот жест я не смогла.

Он сжал мои руки – осторожно, поглаживая большими пальцами, и не скрывая оглядел всю.

- Как тебе идет загар! Волосы кажутся еще светлее. А глаза темнее. Белый – твой цвет. Я знал, видишь, - указал на свою рубашку, притянул меня поближе.

Я напряглась, он не стал настаивать, не обнимал, только смотрел.

- Ну веди уже меня в какое-нибудь место где кормят, пожалуйста! Я очень голодный!

- Нужно чтоб пафосно и статусно или с видом на море?

- Нужно быстро и вкусно. К черту пафос, главное чтобы чисто и близко – еще полчаса и от меня останется бледная тень. Злобная, как тень отца Гамлета. Здесь есть какое-нибудь кафе рядом?

- Это Севастополь, Ларри. Здесь всегда есть какое-нибудь кафе рядом, а между ними еще штуки три пекарни и кондитерская. Идем, пока ты не отощал окончательно.

Мы позавтракали на открытой площадке у небольшого ресторанчика, спрятанного очень хитро в лабиринте жилого квартала девятиэтажек. Приезжим найти его затруднительно, а севастопольцы ценят именно такие места.

Я собиралась только выпить кофе со сливками, но Ларри сразу отмел мои возражения и потребовал чтобы я тоже поела. У них в меню нашлись сырники с ягодами, что примирило меня с действительностью. К тому же они были мне по карману. Но Ларри расплатился сам, притом сделал это так непринужденно и спокойно, что я и возразить не смогла – это точно выглядело бы невежливым с моей стороны. Вот как он так умеет?

Больше всего я боялась, что всплывет та тема, на которую говорить совершено не желала. О Лине, той сцене и обо всем, что это значило. Пусть я и прятала голову в песок, но обсуждать с Ларри сейчас всё что было… ни за что!

Но он ничего такого не сказал, не спросил, я постепенно успокоилась. И даже рискнула сама спросить:

- Ты надолго приехал?

- Думаю да, хочу здесь задержаться.

Мы неторопливо шли по узкому тротуару мимо лотков с овощами, то и дело отступая, чтобы пропустить встречных или обгоняющих. Разговаривать так было неудобно, зато можно взять паузу или сделать вид, что не расслышала ответа.

- Смотри, какая черешня! Давай купим!

Я и возразить не успела, а Ларри уже набрал два пакета – черную и желто-розовую, крупную, от одного вида уже во рту становилось сладко.

- Постой, тут же дорого! – попыталась я его урезонить. – Куда ты столько набрал?

- Дорого? В два раза дешевле, чем у нас! И как это зачем? Съедим!

- Помыть надо, погоди. Не ешь немытую!

Мы выбрались из толчеи и остановились в тени больших лип. Они уже отцвели, но сладкий медовый аромат еще стоял под округлыми кронами, усиливаясь в жару. Солнце поднималось, становилось жарко.

Ларри потянулся, разминая плечи.

– Извини, устал.

У него и вправду был усталый вид.

- А ты где остановился?

- Нигде. Не успел.

- А… когда ты приехал?

- Сегодня ночью прилетел в Симферополь, там взял машину и сюда.

- А вещи твои где? – я смотрела на него подозрительно.

- Как где? В машине. А машина у тебя во дворе стоит, - он опередил мой вопрос и угадал так точно, что я засмеялась. – Мне бы снять квартиру или комнату… не поможешь? Может, у твоих соседей или знакомых сдается?

- Зачем тебе комната? Ты и номер в гостинице себе можешь позволить.

- Так все забито. Заранее надо было бронировать. Сезон в разгаре, я куда ни тыкался – все без толку. Нет? Не поможешь? Ну, пойду на пляж, вырою ямку и буду в ней спать.

- И пока будешь спать, тебя там детишки закопают, - я вздохнула, понимая, что выхода нет, собралась с духом и сказала: - Я могу сдать тебе комнату.

- Правда можешь? – так искренне обрадовался Ларри, что я даже перестала подозревать его в тонком расчёте.

- Только сразу предупреждаю – это пятый этаж без лифта. Кондиционера нет. И вообще, не отель пять звезд, и даже не три. Просто квартира без ремонта. Кухню и удобства отремонтировали, а остальное не успели.

- Я согласен, - быстро ответил Ларри. – Даже спать на полу.

- Диван там вполне приличный. Хотя когда совсем жарко я и сама люблю на полу лежать, а иначе не уснуть. Пойдем, посмотришь апартаменты, может еще и предпочтешь на пляже спать.

Настоящий пентхаус

Разнервничалась я еще на лестнице, пока поднимались в квартиру. Зачем я согласилась? Ничем хорошим не кончится, я буду его видеть постоянно, и прощайте мои благие намерения забыть Ларри и всю эту глупую влюбленность. Но ведь он приехал? Прилетел ночью – и сразу ко мне. Хотел увидеть. А я хочу его видеть? Хочу, еще и как, только я ведь поняла теперь, как в его семье относятся к таким как я провинциальным девочкам. Значит, у меня нет иллюзий, а это уже хорошо. И мне отчаянно нужно сдать комнату, иначе я не вытяну начало четвертого курса, пока не найду подработку где-то рядом с универом.

Ларри молча шел следом, то ли чувствовал мои метания, то ли сильно устал.

За дверь мне не было стыдно, прихожая тоже не огорчала – крохотная, но линолеум, полки и вешалка новые, обои свежие. Вот комнаты…

Мы вошли и молчание стало невыносимым, я совсем растерялась и заговорила сбивчиво и быстро:

- Это бабушкина квартира. Мы с ней делали ремонт постепенно, пока она была жива. Теперь уж как есть, я здесь все равно только летом… Вот тут твоя комната будет, диван разложим, постель и подушку я дам, у меня есть новая. Одеяло не понадобится, жарко, но если надо – вот тут в шкафу. Да, и шкафом можно пользоваться, он пустой. Солнце в этой комнате после обеда, шторы надо задергивать, а то очень жарко будет.

Ларри прошел к окну и задумчиво смотрел на меня оттуда.

Что он здесь делает? Это, наверное, кажется ему ужасной убогой дырой. Молчит. Думает, как вежливо отказаться. Ну и ладно, зато сразу все станет на свои места.

- Я предупреждала, что все очень грустно, если хочешь, можем поискать что-то подходящее в гостевых домах…

- Еще чего! Это же настоящий пентхаус! А в другой комнате куда окна выходят? Там видно море?

- Да, видно.

- Можно посмотреть? Я уже десять часов в Крыму, а моря еще толком не видел!

И мы пошли смотреть с моего балкона море. Ларри увидел и тут же схватился за камеру:

- Это же фантастика! И ты такое видишь из окна каждый день! Готов доплачивать за вид отдельно. Только пускай меня на балкон, ладно?

Напряжение ушло, мы смеялись и восхищались вместе. Перед нами лежали уходящие к морю жилые кварталы. Зелень деревьев между белыми стенами домов и красными крышами. Справа вдали новый комплекс на краю балки - как настоящий белоснежный замок с округлыми обводами внешних стен и высокими башнями внутри, и за всем этим у горизонта пронзительно-синяя полоска моря.

- Здесь все время меняется небо, ты увидишь. Оно все время разное, и всегда красиво.

Ларри опустил камеру, задумчиво смотрел вдаль.

- В который раз убеждаюсь, прав был тот, кто сказал – самые ценные вещи не покупаются за деньги. Но знаешь, что я думаю?

Он взглянул на меня, чуть склонив голову. Челка упала ему на лоб, взгляд из-за этого сделался таким особенным, что нестерпимо закололо в груди. Если бы... Я сцепила руки и убрала за спину.

- Что ты думаешь?

- Надо быть болваном, чтобы не использовать все возможности стать счастливым. И не жадничать, если нужно потратить на это деньги, время или… ну нет, здоровье все-таки надо беречь.

Мы засмеялись.

-Ну, раз ты заговорил о здоровье, ванная там, а потом ложись спать. Жара спадет, тогда можно на пляж.

- Как скажешь, я покладистый. Иду спать, а ты готовь купальник.

- Ты имеешь в виду… я пойду с тобой?

- Конечно! А разве нет? Ты не хочешь?

И в этот момент я впервые увидела то, чего еще не видела на лице Ларри никогда – неуверенность. Он смотрел на меня с тревогой. В его глазах читались вопросы, которые он не решался – Ларри не решался! – задать. Он не шутил, не играл сейчас. Он боялся, что я не захочу дать ему то, зачем он примчался. И я должна была решить сейчас – дать ему это, дать тот шанс, который он просил у меня или отказать.

Может быть, я потом и пожалею. Но лучше жалеть о сделанном, чем сожалеть о том, что прошло мимо, и на что ты так и не решился.

- Сегодня я точно одного тебя не оставлю. А потом посмотрим.

- А на что мы будем смотреть?

- Ну, вообще-то мне надо работать. Я в репетиторском центре подрабатываю.

- Послушай, мне срочно нужен репетитор!

- Да что ты? По какому предмету?

- По истории Крыма. Я хотел сделать серию фотографий. Если бы ты помогла мне с этим проектом… Ну послушай, я серьезно. Будешь моим консультантом? Это неплохо оплачивается, я бы все равно кого-то нанял…

- Я такого никогда не делала. А вдруг я не справлюсь?

- Ты знаешь Крым, ты историк – что еще надо? Конечно, справишься. А главное – ты знаешь меня!

- Нет, Ларри, ты неправ. Тебя я совершенно не знаю.

- Значит, мы это исправим. И обещаю – если тебе не понравится то, что ты узнаешь, я оставлю тебя в покое. Если ты решишь меня прогнать, так и будет.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Не говорите, что никогда не читали любовных романов. Потому что любой роман о любви. О любви мимолетной или вечной, о любви к богатству или славе, о любви к приключениям, о любви автора к самому себе или об отсутствии любви и что из этого получилось.

"Ненаписанный дневник " превращался в любовный роман, но что-то мешало поверить, не в романтику — она-то как раз была настоящей! А в то, что всё дело в ней. За всей этой болтовней, переживаниями, влюбленностью и сомнениями проступало что-то , как проступает тайный знак на бумаге, разогретой над свечой.

Страницы переворачивались теперь быстрее, но слишком многое еще оставалось в тени!

Ларри плавал как дельфин. Нырял, дурачился, уплывал за буйки, тряс мокрой челкой и снова нырял.

Когда он наконец выбрался на берег и уселся рядом на краю деревянной платформы, вид у него был, как… тут мне на глаза попалось нужное сравнение и я сразу ему об этом и сказала:

- Смотри, ты сейчас точно такой же!

- Какой?

Ларри посмотрел куда я показала и засмеялся. У кромки воды носился молодой лабрадор – полный восторг, азарт, неутомимое веселье и брызги во все стороны.

- Что, такой же бестолковый?

- Нууу нет, такой же мокрый и довольный.

- Люблю плавать! Жаль, ты мне камеру взять не позволила, я бы этого пса снял, он настоящая звезда! Давай хоть на смарт попробуем.

И Ларри сорвался с места, помчался к собаке. Пара минут у него ушла чтобы договориться с хозяевами пса – молодой парой с ребенком в коляске, они заулыбались, соглашаясь. Ларри не стал лезть к собаке, снимал издали как пес играет с хозяевами, как радостно вбегает в воду, как плывет с яркой игрушкой в зубах.

Я еле дождалась, чтобы посмотреть снимки.

- Этот пес – прирожденная фотомодель! Смотри какая морда, и все время делал вид, что не обращает внимания на камеру, - Ларри листал фотки, а я поражалась – сколько он их успел сделать! - Но освещение уже не то… ну, может, выберу один-два приличных кадра.

- Не знаю про освещение, по мне – все кадры чудесные. Ты часто снимаешь собак?

- Нет, не то чтобы часто. У нас был пес, Дай, я очень его любил, и он был моей первой моделью.

- А какой породы? Кличка Дай удобная, потому что короткая, но странноватая.

-А полное имя – Даймлер, - улыбнулся Ларри. – Он был немец, огромный такой кобель, на задние лапы как встанет, передние на плечи положит и улыбается в лицо, клыкастик.

- Даймлер – это же что-то с машинами, да?

- Да, Готлиб Даймлер – один из основателей концерна Мерседес. Очень правильное имя, Дай был та еще машина!

Когда мы сидели рядом и болтали, это было так хорошо, естественно, просто, но когда Ларри будто случайно коснулся моих пальцев, я отняла руку.

Бывают вопросы, задать которые трудно. И мы тянем, тянем, избегая ситуации, в которой этот вопрос прозвучит. Но он никуда не девается, он маячит где-то там, позади основного потока мыслей и слов, будто тусклая сигнальная лампочка помигивает неторопливо, зудит, как надоедливый комар над ухом. Но вечно отмахиваться и тянуть невозможно. Однажды момент, когда вопрос придется задать, наступает. Тогда остается только собраться с духом. Варианты ответа уже сто раз обкатаны, про себя проговорены, и только ждут – выбирай нужный. В том-то и дело. Нужный и желанный совсем не одно и то же.

Мы сидели на кухне и пили чай с пирожными. Смотрели в окно – россыпь огней и яркая, желтая луна. Ларри как-то притих, поглядывал на меня задумчиво иногда, говорил на отвлеченные темы. Такой домашний в легких шортах и тонкой белой майке-борцовке. Вещи новенькие, хорошего качества, и очень ему шли, от этого ощущение «домашности» с Ларри все равно получалось какое-то почти аристократичное. Я стеснялась своего пестрого сарафанчика, переведенного в категорию домашней одежды -заслуженный ветеран, прослуживший не одно лето. Зато очень легкий, а в такую жару это главное.

Ему позвонили. Ларри извинился, вышел в комнату поговорить.

Конечно, у него есть семья, друзья, и работа, и…и еще прошлое, о котором мне ничего не известно. От этой мысли стало так неуютно, что я даже замерзла. Налила чая, бросила листочек мяты – в холодильнике пучок хранится долго, на неделю хватает, а то и дольше. Мятный аромат. Говорят, успокаивает. Это вряд ли, но согревает точно.

Я поняла, что тянуть дольше невозможно и спросила, как только Ларри вернулся. Спросила сразу, пока не потеряла мужества:

- Скажи, кто такая Сандра? И когда ты летишь в Берлин?

Вопрос остановил его, улыбка погасла, и Ларри посмотрел на меня серьезным долгим взглядом. Я молчала, ждала что он скажет. Внутри холодной змеей сворачивалось ожидание неприятностей.

- Мятой вкусно пахнет. А мне можно такой чай?

- Да, я сделаю.

Не хочет отвечать. А это значит - ответ мне не понравится. Что ж, лучше сразу узнать все как есть, зато потом не буду чувствовать себя идиоткой. Движения на автомате, глаза избегают смотреть в его сторону, а он все молчит, и кажется, в этом молчании можно утонуть как в вязком болоте.

- Сандра моя одноклассница. Мы вместе учились в выпускных классах. У нее мать русская, поэтому общаться было легко, кроме нас там было мало русскоговорящих.

- Погоди. В школе мало русских? А ты где учился?

- Сначала в Питере, потом пару лет в Швейцарии, но мне там не понравилось. Старшие классы в Англии.

- Не понравилось в Швейцарии? Почему?

- Да там были такие одноклассники… Им родители много денег давали, а они их тратили на выпивку и наркоту.

- Не шутишь? Я думала что в таких заведениях с этим строго!

- И мои родители так тоже думали. Но там на учебу всем было вообще наплевать. Зато я бегло заговорил на английском, и немножко немецкий и французский стал понимать. Хоть какая-то польза. В Англии оказалось гораздо лучше. Там я действительно учился.

- Нет, ну я знала, что бывают люди которые вот так… учатся в крутых школах в Швейцарии, в Англии… но что такой парень делает здесь, у меня на кухне?

- Пьет чай. Кстати - очень вкусно, спасибо.

- Бери пряник. Ты про Сандру не рассказал еще. Она же не просто одноклассница?

- Нет. Не просто. Мы встречались, еще в школе. Потом разъехались по домам, но иногда списывались и проводили вместе время. Ездили куда-нибудь. Она вышла замуж, развелась, а мы всё продолжали видеться. Иногда мне казалось, что это единственный человек, с которым я могу быть самим собой. Сандра меня знает наверное лучше, чем кто бы то ни было. И никогда не осуждает, какую бы ерунду я ни вытворил. Она очень легкий человек.

- А почему ты тогда не женился на ней?

- Потому что… я хотел когда-то. А потом оказалось – я не люблю ее. И она не любит меня. Это правда, я не знал, что так может быть. Нам весело вместе, но недолго. Первые эмоции от встречи проходят, и оказывается - нас ничего не связывает. Но другие отношения у меня не складывались, так чтобы надолго. А Сандра хороший друг.

- Ну да, - пробормотала я себе в чашку. – А хороший секс дружбе не помеха.

Ларри рассмеялся:

- Откуда ты такие поговорки знаешь? Это мальчиковые!

- Почему это? Что за дискриминация по гендерному признаку? Вот знаю и всё тут. Скажешь, ты не так рассуждал?

- Ну… так.

- И… что теперь?

- А теперь – всё.

- Что – всё?

- Ну всё… дружба останется, а секса больше не будет.

- Почему?

- Потому что я ухаживаю за тобой.

«Я ухаживаю за тобой»! У меня в голове образовалась какая-то аномалия – эти слова кружились там, поворачиваясь разными гранями, но с какой стороны ни посмотри – они мне нравились! Настолько нравились, что то холодное скользкое, свернувшееся внутри от мыслей о Сандре и о том, что именно ее Ларри считает своим лучшим другом уже много лет, стало таять. Не исчезло, конечно, но перестало так давить на сердце. И тут оказалось, что не все вопросы на сегодня заданы. Потому что теперь надо решить - принимать ли ухаживания Ларри. Раз он открыто про это заявил, придется и мне идти до конца.

- Скажи, почему я?

- Что именно – ты? Почему ты делаешь такой вкусный чай? Не знаю, наверное, магия какая-то. И пряники эти… можно мне еще?

- Что ты спрашиваешь! Ешь, конечно! Так, не отвлекай меня. Я хочу знать – почему ты ухаживаешь за мной.

- Как почему? Ты мне нравишься.

- Нет, Ларри. Не пойдет. Это самый очевидный ответ, но в нашем случае этого мало. «Нравишься» - это вообще ничего не объясняет. Ни того, что переводишь отношения с Сандрой в разряд дружеских. Ни того, что ты прилетел через полстраны и живешь не в шикарном отеле, а сидишь тут у меня в ободранной хрущевке, еще и платить за это готов по-королевски. Зачем я тебе? Чего ты хочешь?

Ларри положил пряник, провел ладонью по лбу, взъерошил челку:

- Я знаю, что мы должны быть вместе. Не провести приятно время и расстаться, а как-то иначе. Долго. Что с тобой у меня получится. Ты примешь меня за идиота, но я скажу как есть. Ты мне снилась.

***

Я лежала без сна уже довольно долго, и не похоже, что уснуть получится. Да и как уснешь после такого разговора? Я-то думала я одна такая ненормальная, сны вижу, а они потом раз - не сны вовсе! А тут на тебе, и Ларри туда же.

Ночной ветерок играл листвой тополей, тени вперемешку с оранжевыми пятнами фонарного света плясали по стенам, потолку, простыням. И от этого казалось, что я лежу в лодке, а она покачиваясь, несет меня куда-то. Туда, где не нужно бояться открывать сердце, любить, доверять. Туда, где можно позвать - и к тебе придут. Просто, чтобы не было одиноко. Но разве со мной так будет? Я поверила в дружбу – а ее не было, расчет и только.

- Ларри, - я позвала совсем негромко, наверняка он уже спит, но мне так хотелось, чтобы он был рядом! Слезы из глаз – вот как хотелось!

- Я тут, - он возник на пороге мой комнаты неясным силуэтом, только белые шорты светились в темноте. – Что случилось?

- Ничего… я думала, ты спишь.

- И поэтому звала? – по голосу понятно – улыбается. – Хочешь, посижу с тобой? Мне тоже не спится.

- Да! Пожалуйста, посиди. Совсем не спится.

- Да как тут уснешь! То цикады как сумасшедшие, то чайки орут. Я думал, они хоть ночь молчат, так нет же!

- Это у нас они хоть на крыше не гнездятся. Там ближе к бухте есть дома, чайки их оккупировали и на крыше живут. Вот там галдеж стоит!

Ларри сел на полу возле моего дивана, я смутно видела его лицо, плечи и восхитительно растрепанную челку – все-таки в близорукости есть свои плюсы.

- У тебя голос дрожит. Ты плакала?

Как он понял?

- Я вспомнила… всякое.

- Расскажи. Что ты вспомнила?

- Глупости всякие… Как в шестом классе со мной внезапно подружилась самая популярная девчонка. Звала в гости, только со мной гуляла на переменах, списывала домашку. А потом помирилась с моей соседкой по парте – ради нее все и затевалось. И на весь класс, тыча в меня пальцем, смеялась. Что мол, вот, посмотрите на дурочку, поверила, что с ней хотят дружить. А я тогда ходила такая… ну не очень ухоженная. Отец как раз развелся с мачехой, я сама себя собирала в школу, как-то там причесывалась, что-то ела, ну и вообще… наверное, я казалась другим детям странной. Испуганной.

- Ну и дрянь же эта твоя одноклассница, - в тихом голосе Ларри я услышала настоящую злость. – Ты о ней из-за Лины вспомнила? Не могу поверить, что сестренка такая хладнокровная стерва. До этого случая она всегда о тебе хорошо отзывалась. Никогда не говорила такого… как тогда. Наверняка уже жалеет.

- Жалеет, что удобная временная подружка вышла из употребления. До истечения срока годности.

- Не говори о себе так! И не думай! Ты гораздо лучше дурочек, которые пытаются манипулировать людьми. Я попытался вправить Лине мозги, но если представить, что уже в шестом классе кто-то способен на такое, начинаю сомневаться в результате. Вот что это – врожденное, или их так избаловали?

- Не знаю… и то и другое?

- Наверное. А почему ты была испуганной? Тебя обижали?

В его голосе была настоящая тревога и напряжение. Наверное, совсем ужасные ужасы себе представил!

- Меня не били, ничего такого. Просто мачеха часто скандалила с отцом, и часто по ночам. Он свирепел, она вытаскивала меня из кровати, чтобы мной закрыться. Я боялась, когда они кричали и дрались, плохо спала. Не хотела, чтобы это происходило, и стала падать на пол и закрывать глаза – как будто я без сознания, чтобы меня не трогали. Она водила меня по врачам, но ненормальной меня не признали, а отец с ней развелся.

- Сколько тебе было?

- Десять. Они прожили три года. Мне казалось – целую вечность. А я еще потом по ней скучала. Мне хотелось, чтобы у меня была мама. Но суррогат и есть суррогат. Она так любила рассказывать своим знакомым как это тяжело – растить чужого ребенка. И подчеркивала, что не хочет, чтобы я называла ее мамой. Дескать, она не стремится мне ее заменить.

Ларри нашел мои пальцы, сжал их.

- Я хотел бы сказать – забудь все это и не вспоминай никогда. Но знаю, что так не получится, и такие слова не помогут. Просто… Давай представим, что та девочка, которую так обижали, она осталась там, в детстве. Но мачехи уже нет, и все ушло, с девочкой уже все в порядке. А ты – ты другая. И ты просто знаешь эту историю, точно так же, как знаешь много других, прочитанных в книжках. Это грустная история, но есть и весёлые. Книжка большая, и историй там множество. И ты можешь рассказывать их мне все, я всегда буду тебя слушать.

- Я попробую. Да, я так и сделаю. Истории в книжке… хорошо.

Я говорила, а слезы лились из глаз, и пришлось сесть.

- Мне слезы в уши налились, - пожаловалась я. – И вся подушка промокла.

- Ну, значит уже хватит плакать, норму выполнила, - ответил Ларри и вытер мне лицо краешком простыни, – хочешь пить?

- Да. Мы так и будем всю ночь разговаривать и пить чай?

- Захотим и будем. Такая сегодня ночь. Слёзно-чайная. Сейчас принесу еще чаю и можешь меня дальше пытать. Я же вижу, там у тебя целый вопросник в голове составлен.

- Нет, я не могу так все планировать. Два-три вопросика, не больше.

- Не задавай все сразу. А то ничего не останется на завтра.

- Останется, я еще придумаю.

- Тогда формулируй, приду с чаем – задашь.

Но никаких вопросов я в ту ночь задавать уже не стала. Когда Ларри вернулся с чаем, я уже спала.

Неожиданный Щелкунчик.

- Вставай, соня. Я кофе сварил.

Голос Ларри возникает во сне и просыпаться не хочется – ведь во сне не нужно отстраняться и быть осторожной. Во сне можно и помечтать. О том, как хорошо, что он сидит рядом и трогает меня за руку… так это не сон! Что, уже утро?

- А? Который час? Ммм…так пахнет вкусно.

- Открывай глаза, зомбик! Вот чашка, не промахнись!

- Кофе в постель? Это со мной впервые в жизни! Что я должна делать?

Ларри принес мне в постель кофе! Улыбается. И не сонный совсем, не то что я. И не лохматый. А у меня коса растрепалась, простыня сбилась и футболка на одно плечо съехала. А он на меня смотрит! Разонравлюсь, и ухаживать передумает.

- Просто возьми и пей. Можешь потом сказать «спасибо».

- Я могу и сейчас, сразу. Спасибо!

- Ты еще не попробовала даже. Не прыгай, обольешься! – у Ларри так мило получается снисходительно-строгий тон. - Он горячий, сиди смирно.

- Такой вкусный! А ты почему не пьешь?

- Я уже выпил. Давай чашку.

- Нет, тут еще немножко осталось.

- Да все уже, все. Одевайся и топай на кухню, там тосты и омлет. Я больше ничего готовить не умею, но в этом – почти виртуоз.

- Так вот чем еще пахнет! И почему я не додумалась до этого раньше?

- До чего ты не додумалась?

- Сдать комнату за завтрак и кофе в постель!

- С таким подходом к бизнеспроектам ты скоро будешь богаче саудовских принцев. Ротшильдов по миру пустишь, - ободряет меня Ларри, отбирает чашку и направляется к двери.

- Пусть сидят на своих мешках с золотом, я сегодня добрая. Потому что буду есть виртуозный омлет!

Но если бы только омлет! Там была куча еды – овощи, сыр, ветчина, сок.

- Откуда это взялось?

- Из супермаркета и кое-что с рынка. У тебя был абсолютно пустой холодильник. Чем ты вообще питалась? Одними пряниками?

- Не одними. Там был творожок. Не ругайся.

- Я не ругаюсь. Я хочу тебя пригласить.

- Пригласить? Куда?

- Ну, раз уж ты разрешила мне ухаживать, то пусть все будет по правилам. Мы сегодня идем в театр.

- А что мы будем смотреть?

- «Щелкунчик». «Мы будем смотреть»? Это значит, ты согласна?

Я закивала, и Ларри ответил такой радостной улыбкой, что у меня потеплело в груди.

Внизу толпились мамы, фотографировали детишек перед большой плоской фигурой Щелкунчика. Дети радостно цеплялись к декорации с огромными страшными зубами и умело позировали. Мы понаблюдали и пошли наверх, на балкон – билеты Ларри удалось взять только туда, и он переживал, что мне будет неудобно. А я готова потерпеть. Люблю этот балет, и вообще чудо, что в Севастополе его можно увидеть. С балетами тут негусто, но к счастью для нас случился театральный фестиваль и гастроли.

- Давай здесь немного побудем! – в верхнем фойе играли на рояле, и я потянула Ларри туда. – И здесь всегда картины выставляют, давай посмотрим?

- Давай, - согласился Ларри, и повел меня вокруг фойе, добросовестно рассматривая крымские пейзажи. - Похоже на ученические работы. Старательно, и школа неплохая.

- Знаешь, ты уникальное явление, - переходя от картины к картине мы двигались по кругу.

- Ну я вообще да, такой – уникальный, - прищурился Ларри, - но что-то говорит мне – это был не комплимент.

- Как раз наоборот! Очень даже комплимент. Вот посмотри вокруг и оцени тех мужчин, которые сюда пришли.

Ларри неторопливо окинул взглядом фойе:

- Две категории. Одних притащили сюда мамы, других жены. Тех, кто поступил как я и пригласил в театр девушку, не вижу… хотя, вероятно вон та пара.

- Им лет по шестнадцать!

- Настоящий мужчина и в шестнадцать уже знает, как ухаживать за девушкой. Я понял теперь, почему ты сказала - костюм не нужен.

- Но у тебя же нет с собой костюма? Есть? Ты любитель формального стиля?

- Мне идут костюмы. Но я предпочитаю деним.

- Сегодня хотя бы в шортах и шлепанцах никто не пришел! Особенности города у моря, увы.

- Тогда я образец импозантности и вкуса.

Образец в белых джинсах и темно-синей рубашке с закатанными рукавами привлекал всеобщее внимание. Он был прав, мужчины здесь или весело носились вприпрыжку, или со страдальческим видом поглядывали на буфет.

Другое дело женская половина публики - дамы разной степени нарядности степенно фланировали по фойе, девочки в пышных фатиновых юбках разгуливали как пирожные на ножках.

Мы пробрались к балкону. Выход на него перекрывала красная лента, но смотреть на клумбы перед театром и подставлять лицо долетающему из Артбухты ветерку это не мешало.

Ларри склонился ко мне, поговорил вполголоса:

- Ты очень красивая.

Я удивленно покосилась в его сторону:

- По-моему, ты меня подбодрить хочешь.

- И это тоже. Почему ты нервничаешь? Выглядишь чудесно. Это платье тебе очень идет, такая воздушная. Волосы лежат красиво. И мы оба сине-белые, смотри.

Он показывает на свою рубашку, мы смеемся. Это правда, у меня темно-синее шифоновое платье с рисунком из маленьких белых бабочек.

И я больше не нервничаю, и мысли что рядом с Ларри я выгляжу бледно, больше не тревожат. Может, и выгляжу, но ему на это плевать. А значит – смотрите и завидуйте. Этот парень ухаживает за мной!

Позвенел первый звонок, публика потянулась в зал. Мы пробрались на свои места, Ларри оживленно завертел головой:

- Небольшой зал, но красивый. Какая люстра! Ты уже видела «Щелкунчик»?

- Видела, но с удовольствием посмотрю еще. Интересно, какие у них костюмы и какое прочтение. В любом случае – музыка прекрасная.

Но мы не знали, что нас ожидает! Этот «Щелкунчик» революционно отличался от всего, что мы могли себе представить. Больше всего происходящее на сцене напоминало смесь КВНа и телевизионного танцевального шоу. Собственно балета было очень немного. Танцевальные номера, там где они все-таки были танцевальными, технически больше походили на контемп. Но иногда постановщик вовсе не заморачивался подобными тонкостями. Хотя танцовщики в танце заводных кукол выглядели здорово, и танцевали тоже, совсем как мягкие, тряпичные куклы с большими головами. Я посмотрела на детишек – им кажется, нравится. Но потом на сцене появились мыши.

- Что это? А где мышиный король? – я подергала Ларри за рукав, чтобы привлечь внимание.

- А тут видишь, вместо короля мышиная королева.

- Мышинда?

- Ну да, в черном латексе. Фу, какой неприлично голый мерзкий розовый хвост.

- Они и танцуют как-то…

-Эротично, ты хотела сказать?

Я захихикала.

- Но зато смотри, у них лазерные глазки!

Глаза «мышей» и вправду испускали красные лучи, как из лазерных указок. Детишки были в восторге.

Эротично раскинувшуюся на полу побежденную Мышинду унес на руках Кукольник-Дроссельмейер и мы с Ларри захихикали уже вместе.

- Не могу вспомнить, какие именно картины современных художников использовал постановщик, но…здесь каждая сцена решена в эстетике современного сюрреализма или постмодернизма, - Ларри все еще пытался найти в происходящем здравый смысл.

- Это наверное должно как-то оправдать Мышинду в латексе?

- Не уверен…

Наступил черед дивертисмента. Клара (так звали главную героиню, не Маша, как в привычной редакции) и расколдованный Принц-Щелкунчик с ультракороткой военной стрижкой оказались в местности, сильно напоминающей склад – много разномастных, но одинаково функционально-безликих дверей. За такой дверью ожидаешь найти что-то вроде подсобки или чуланчика со швабрами. Но Клара умудрялась находить там совсем другое!

Сначала нашлись сонные девушки в пижамах и с подушками и исполнили арабский танец. Ларри толкал меня в бок:

- Это ты! Точно такая же была утром!

- Ну и ладно, у них очень милые костюмчики. Восточные пижамки. А я вот на полу не засыпала, не выдумывай! Ой, смотри, а это китайский танец, ниндзя какие-то!

- Помесь ушу и боевого оригами?

- Это мортал маджонг, вот что! Спасайся, кто может!

Нас уже было не остановить. Появление паяцев-мафиозо мы встретили бурными аплодисментами. Парни были просто неподражаемы! Небрежно-зажигательны и актуальны, а наряды а-ля итальянский гопник (с вязаной шапочкой, как полагается) точно попадали в образ.

- Я влюблена! Какие харизматичные!

- Влюблена? В которого? В правого или в левого? – хмурился Ларри. – Чтоб знать, кого заказать киллеру.

- Без разницы, они идут комплектом! Заказывай обоих сразу! Ой нет. Подожди! Все, я их разлюбила! Смотри, смотри – медведь!

Русский танец в лучших традициях матрешечного китча исполняли Баба, Морячок и Медведь. У Медведя, как и положено, имелась балалайка, и подраться с Морячком за Бабу он тоже успел.

Где-то среди этого всего затесался антракт (мы немного побродили чтобы размяться) после которого включили Чайковского в записи. На опущенном занавесе высвечивались слова:

«А теперь просто послушай эту прекрасную музыку».

Мы слушали. Крепились. Готовились к дальнейшему.

Оказалось, не зря. Компания из гопников-итальянцев, Бабы, Медведя, Морячка и сонной девушки пригласила Клару и Принца к столу. Те не отказались, и пошло веселье – лихо опрокидывали стопку за стопкой, а после плясали на этом самом столе по очереди. - Это же детский спектакль, на афише написано «шесть плюс», - мы с Ларри недоуменно уставились друг на друга. На детишек, сидящих рядом, смотреть было стыдно. Зато они весело смеялись, когда в танце Феи Драже на сцене появились «старички» с ходунками и с банками разноцветных таблеток в руках. И вальс снежных хлопьев им тоже понравился. Толстенькие неуклюжие хлопья в костюмах-шариках ничуть не походили на воздушных снежинок, смешно ковыляли и приседали невпопад. Принц вдохновился после застолья и позвал Клару на свидание. Их адажио оказалось неожиданно романтичным и страстным. Танцовщики обрушили на зал шквал эмоций, и только когда в финале они оба оказались на полу, содрогаясь в волнах экстаза, до меня дошел смысл происходящего. - Они же не..., - почему-то мне теперь было ужасно неловко смотреть на Ларри. – Это у них что … - слово «оргазм» я не выговорила, не смогла. Да и что говорить, все было вполне очевидно. Вот бывает – станешь свидетелем какой-то непристойности, а стыдно так, как будто сам в этом участвовал. - Это они очень устали. Перебрали с алкоголем, ты же видела. От шутливых слов Ларри мне стало полегче, я даже засомневалась в собственной трактовке увиденного. Может, это я такая испорченная, и вижу то, чего и нет? Тем временем Клара побежала рассказывать подружкам о том, как прошло свидание. Они хихикали и уточняли подробности. Клара нахваливала кавалера – мол, не волнуйтесь подруги, все как надо. Морячок и мафиозо расспрашивали Принца – мол, что да как? Тот хвастался: «я крут, я смог, я молодец»! Очень красноречивая пантомима, но мои наихудшие опасения развеял Принц – схватил огромный букет и отправился делать предложение возлюбленной. Проснувшуюся перед телевизором Клару со старой игрушкой в руках было искренне жаль. Только терзали смутные сомнения. Настолько отвязные оргии вряд ли могут пригрезиться девочке двенадцати лет, как о ней говорилось в программке. Тем не менее зал рукоплескал. - Знаешь, это действительно было шоу, - сказал Ларри, когда мы вышли из театра и пошли по Приморскому бульвару вдоль длинных клумб. Запах декоративного табака дурманящим сладким облаком висел над цветами. - Определенного пошиба, конечно. Но развлекательную функцию выполнило. Ни облагородить, и обогатить зрителя духовно постановщик цели не ставил. Чистая коммерция, ширпотреб.

Между нами внезапно повисла какая-то неловкость. Что-то было не так, и я вдруг поняла – что.

- Ты расстроен! Почему?

Он остановился, посмотрел на меня с виноватой улыбкой.

- Если подумать, то я обижен. Хотел подарить тебе праздник, ожидал от этого вечера чего-то волшебного. А вместо волшебства вон что. Разочарование. И ты даже смотреть на меня теперь не хочешь. Как мои первые фотографии. Снимал гостей на празднике, думал, все обрадуются, когда увидят. А вышло нехорошо.

- Нехорошо? Они себе не понравились? Думали, что некрасиво вышло?

- Очень некрасиво. Две семейные пары чуть не развелись.

- Так ты был папарацци! Надо было не показывать всем, а шантажировать, требуя конфет!

- Тебе смешно, а я после этого только собаку и снимал, хоть Даймлер вел себя прилично и не приставал к чужим женам!

История Мышиного Короля, вывернутая наизнанку. Смещенные акценты сделали страшное едва ли не привлекательным, а красивое смешным и нелепым. Зачем? В этом крылось что-то больное, неправильное.

Несчастные Щелкунчик и Клара так и остались пленниками сна, а пробуждение не принесло им счастья.

Они прошли вместе столько битв и приключений, чтобы потом расстаться без всякой надежды на воссоединение? Лучше уж верить, что это был просто сон!

Сближение

Сомнения, сомнения, сомнения. Самое отвратительное в любви это сомнения. И неизвестно что хуже – сомневаться в любимом или в себе.

Поэтому лучше не сомневаться вовсе. Лучше верить. Безрассудно, абсурдно, нараспашку, до донышка. Обманут? Ну и ладно. Пусть и живут с этим, это их вина, не наша. И пусть мучаются потом от того, что прежнего не будет. Потому что предавший единожды предаст снова. И покоя предавшему нет. Любые попытки забыть и примириться похожи на старания сложить целый кувшин из черепков. Он неизбежно распадется, потому что прощенному часто тяжелее, чем простившему. Он знает, что виноват. И ненавидит великодушно простившего его, приписывает ему низкие мотивы, мысли, и намерения. А простивший, не зная этого, ждет что теперь все будет иначе. Не будет. Однажды вся хрупкая конструкция рассыплется, и виноватый обвинит в этом того, кто так неосмотрительно ему же и поверил.

А мы все равно верим. Потому что иначе не можем, потому что иначе все не имеет смысла.

- Почему мы приехали в парк Ахматовой, мы же хотели в Херсонес? – Ларри шел со мной по дорожкам парка и недовольным не выглядел, просто удивленным.

- Потому что мы зайдем в Херсонес отсюда. Ты потом поймешь почему.

- Смотри, видишь клетки?

- Огромная шахматная доска? Становись, сыграем! Е-два е-четыре!

- А ты куда пошел? Пусти, мы так не договаривались, чтобы обниматься!

- Это ход конем! Раз - и в дамки! Ты мне нравишься в шортах. У тебя ноги загорелые и симпатичные.

- Симпатичные ноги? Какой двусмысленный комплимент! И ты тоже ничего. И ноги в шортах отлично смотрятся, нормальные такие, волосатые. Отпусти.

- С большим сожалением, имей в виду.

В объятиях Ларри мне одновременно хорошо и тревожно. И тревожно пока что перевешивает.

А потом мы идем по дорожкам парка наверх, и как-то само собой оказывается - Ларри держит меня за руку. И это простое прикосновение волнует так, что даже дышать становится трудно. И тревога никуда не девается, только еще ярче делает все происходящее, еще острее ощущение чего-то неминуемого и большого, что надвигается на нас. Наверное, это ожидание любви? Кажется, реальность дрожит у нас под ногами, мы переходим в другое измерение вот прямо сейчас. Мы изменимся, и изменимся безвозвратно.

А парк уже кончился. Остались где-то далеко люди, зелень деревьев, музыка, гул города. Ничего этого нет, мы переступили невидимую границу и оказались в ином мире.

Здесь только желтая колючая щетка выгоревшей травы под ослепительным обжигающим солнцем, едва выступающие над травой древние камни, изъеденные ветрами, солнцем, несущие на себе отметины веков и бесчисленных войн. Принадлежность к чему-то большому и вечному наполняет тебя. Суетиться и спешить? Бессмысленно. Здесь нужно побыть, чтобы ощутить себя живым, и чтобы понять: жить – это не то, что обычно подразумевается в привычной обыденности.

Это серьезнее, и важнее, и в то же время куда проще. Шелухой облетают надуманные страхи, горькие мысли. Чище и ярче видишь себя – без прикрас, как есть. И без страха можно смотреть на того, кто дорог. Он тоже такой, как он есть. И я смотрю. Я хочу его увидеть. Настоящего, за всем этим фасадом благополучия и самоуверенности.

Кто ты, Ларри?

Мы бродим почти бесцельно. Не торопимся туда, где главные туристические приманки. Идем вдоль обрыва, слушаем как внизу волны толкаются в берег, подставляем лица ветру со вкусом соли и солнца. Сплетаем пальцы, касаемся плечами, молчим так хорошо и просто, что лучше не бывает. Здесь не надо ничего объяснять. Он понимает – я вижу.

Большущая белая чайка сидит на каменной кладке и внимательно смотрит на нас, повернув голову набок. Вид у нее ироничный и одновременно загадочный. Я дергаю Ларри за руку:

- Это динозавр какой-то! Птеродактиль! Даже подходить к ней страшно!

- Ого какая! Давай ее снимем.

Но чайка не желает фото на память, расправляет крылья, неторопливо взлетает, закладывает над нами вираж и с насмешливым хохотом уносится прочь в воздушном потоке.

- Хочешь мороженого?

- Хочу. Жарко.

Мороженое больше чем десерт, больше чем лакомство. Это символ, синоним, секретное оружие! Символ лета, беззаботных и жарких дней, детской радости и немного наивного, но такого искреннего удовольствия. Синоним обжигающе-холодной сладости, такой разной, такой любимой! И, конечно, секретное оружие в ухаживании и умиротворении.

Я умиротворилась сразу, подобрела. Размякла и перестала сопротивляться. Да и как тут воевать и щетиниться иголками, когда из-под абрикосового джема выглядывают шарик ванильного и шарик шоколадного пломбира?

- Я хотел узнать, любишь ли ты танцевать.

- Очень люблю. Ужасно жалею, что не училась. Всегда хотела, особенно бальные танцы нравились. Смотрела соревнования по телеку. Какие у них платья!

- А почему ты не занималась танцами?

- Бальные это очень дорого. И обучение, и костюмы, и участие в соревнованиях. Да меня и не пускали, отдали в музыкальную школу и заставляли учиться, а я ее ненавидела. Помнишь фильм «Грязные танцы»? Сто раз его смотрела! Очень хотелось так же.

- Фильм помню, а как же. Я конечно не Патрик Суэйзи, понимаю твое желание оказаться на месте героини, но… мы можем попробовать. Хочешь?

- Что попробовать? – я так изумилась, что даже про мороженое забыла.

- Танцевать, целоваться и гулять по ночам.

- А мне Патрик Суэйзи не очень нравится. Он слишком. Слишком актер. Ненастоящий. Таких не бывает. Я бы с ним не стала целоваться и гулять по ночам.

- А со мной?

Ларри наклоняется ко мне через столик, понижает голос:

- Ты станешь со мной целоваться и гулять по ночам?

А его пальцы уже касаются моих. Осторожно кружат, лаская, и взгляд притягивает как магнит, и …

- Ларри! Так нечестно!

- Что? Что нечестно?

У него удивленно-невинный вид. Слишком невинный – хорошо понимает, что включил сейчас на всю катушку свое несокрушимое обаяние и предугадал определенную реакцию.

- Это черт знает что… химия или не знаю... Перестань меня оглушать!

- Оглушать? Ты о чем?

- Вот это вот все… Я тебе уже говорила – ты слишком сильно на меня действуешь. Меня это пугает. Я перестаю думать, логика исчезает, есть только ты и какое-то нереальное пространство где мы вдвоем. Я это уже попробовала тогда, и думаю что это ужасно – как будто у меня нет воли, и я сделаю все что ты скажешь. Нельзя такое говорить, да? Но мне кажется, ты и так знаешь, и на это рассчитываешь. И я так не хочу!

- Погоди. Разве тебе было плохо тогда? Когда мы целовались... той ночью?

Он смотрит серьезно, даже хмурится.

- Нет, не плохо. Было хорошо, даже очень.

- Так почему тебя это пугает? Может быть, тебе просто хорошо со мной? И это просто влюбленность? Что же тут плохого? Не надо бояться. Потому что я тоже влюблен. И тоже выпадаю из реальности когда ты рядом. Если ты боишься, что я заставлю тебя делать что-то против твоей воли – обещаю, этого не будет.

Но в том-то и дело. Я знала, что ему и заставлять будет не нужно.

- Тогда давай пока остановимся на танцах, а с поцелуями повременим.

Он вздыхает, качает головой и смеется:

- Как скажешь. Ты смешная, милая, и очень упрямая. Совершенно убойное сочетание. И как меня угораздило влюбиться в такую девчонку!

Страница "Дневника" не спешит перелистываться, точно давая возможность глубже погрузиться в тот момент. Что лучше – ожидание праздника или сам праздник?

По-разному конечно бывает, но кто не помнит того сладко-тягучего напряженного счастливого ожидания, которое охватывало нас в детстве перед днем рождения? Незабываемое волшебное предвкушение грядущего События. Сам праздник на фоне этого ожидания мог оказаться так себе, но мы тут же начинали ждать чего-то другого – Нового года, звонка с урока, покупки велосипеда, летних каникул. Мы все время знали – чудо вот здесь, рядом, только руку протяни.

Это волшебное ожидание снова настигает нас, когда мы влюбляемся. Оно окутывает невесомым облаком, в котором цвета, запахи, звуки – все другое, волшебное.

Зарождение страсти слаще и ярче, чем сама страсть. Это удивительно обостренное восприятие, когда каждое касание пробуждает трепет. Каждый взгляд разжигает огонь. Слова приобретают двойной и тройной смысл, в каждой фразе – подтексты. Любые беседы на самом деле – об одном. Вечно такое томление длиться не может, но в его краткосрочности и заключена особенная прелесть.

Только почему опять змеей в траве поднимает голову тревога?

Ларри все-таки уговорил меня не брать пока репетиторство. Я согласилась взять недельную паузу, и мы стали планировать куда можно поехать чтобы сделать те фото, которые он задумал.

- Только если ты рассчитываешь на горы и всякие экстремальные места – это без меня, предупреждаю сразу. Я городской житель, ничего тут не поделаешь.

- Ты про походы, палатки и альпинизм? Я сам не фанат. А что порекомендуешь? Как севастопольцы отдыхают, куда ездят?

- Ну я не знаю, кто куда… Например, в Ялту погулять. Она же совсем другая, туристическая, нарядная. А Севастополь это военно-морской город. Севастопольцы курортом его не считают, и к городу относятся с трепетом.

- Я заметил, - кивнул Ларри. – Наверное, есть что-то общее с отношением питерцев к своему городу. Особый вид патриотизма. Тогда поедем в Ялту?

- Давай, проедем всё побережье. Можно заехать в Воронцовский дворец, очень его люблю!

- Согласен, Воронцовский я не видел, только Ливадию. И потом в Ялте погуляем. Поехали!

Мы выехали около пяти. Настроение скакало между «приподнятое» и «заоблачное». Ларри за рулем мне очень нравился. Спокойный, уверенный, непринужденный. Я совсем недавно поняла, что стиль вождения вообще отражает то, как человек двигается в жизни. Порывистые и непредсказуемые или уравновешенные и неторопливые – это видно сразу. А еще Ларри, ведущий машину, выглядел ужасно сексуально. Не знаю, что тут виной, но волновал он меня так, что я даже связно говорить не могла. Выручили горы. Приходилось внимательно следить за дорогой, и Ларри не замечал моего невменяемого состояния. Ну, наверное, не замечал. Я надеялась на это. «Давай повременим с поцелуями»! Прямо сейчас я не сказала бы такого ни за что.

Вместо этого я болтала много всякой ерунды. Ларри смеялся, задавал вопросы – поощрял мою болтливость. Мы останавливались, где было возможно, и он снимал. Работал с камерой увлеченно, быстро, точно, не делая лишних движений, продолжая говорить со мной.

В Воронцовский дворец мы не попали – он уже закрылся для посетителей, но не расстроились. Купили на заправке кофе, перекусили пирожками (я предусмотрительно успела сбегать в любимую пекарню) и поехали дальше. Сама дорога захватывала так, что это становилось настоящим приключением. Горы поражают, захватывают, потрясают и сами по себе, но рядом – море. Оно там, внизу и до самого горизонта.

- Ларри, я знаешь что поняла? – на волне веселой болтливости и волнения от близости Ларри в тесном пространстве автомобиля я говорила все подряд и кажется, внутренний ограничитель у меня сорвало начисто. – Ты не снимаешь людей! Пейзажи, виды, кошек, чаек, цветы, море – что угодно. Но я ни разу не видела, чтобы ты снимал людей.

Я подумала, что и меня он не пытался сфотографировать. Это было обидно. Немножечко. Если бы он других девушек снимал, а меня нет - я бы сильно обиделась. А так - совсем чуть-чуть.

- Да, я не снимаю людей.

- Но почему? Все из-за того случая в детстве?

- Ты про компромат? Нет, не в этом дело. Людей и так все снимают, а еще чаще - они снимают сами себя. Когда работаешь с фотографом, есть опасность – вдруг он увидит то, чего показать совсем не хочется. Селфи это отработанная улыбка, поворот головы, а главное – неудачные кадры можно удалить и никто их не увидит. Покажи миру себя идеального.

Он качает головой и смотрит прямо перед собой. Дорога забита машинами – мы приближаемся к Ялте.

- Мне сейчас стало стыдно за все те селфи, что я сделала.

- Ты даже губы уточкой складывать забываешь! Бьюти-блогерша не твоя стезя.

Улыбается. Пытается все обернуть шуткой.

- А что может увидеть фотограф? Вот ты – что ты видишь в людях?

- Я давно уже стараюсь не видеть больше, чем нужно. Поэтому лучше снимать камни, море, города и забавные игрушки. Мы приехали! Смотри- Ялта!

Самое поразительное в Ялте – это горы и море. За вершины гор цепляются облака и свысока смотрят на город, который упорно карабкается по крутым склонам. С ужасом смотришь, как в узкую улочку втискивается громадный туристический автобус – где и как он развернется? Найти место, чтобы припарковать машину – настоящий квест! Чем ближе к набережной, тем меньше шансов найти бесплатную парковку. С трудом отыскался переулок, где за триста рублей предприимчивые ребята сдавали место на задворках строящейся многоэтажки.

А потом мы попали в поток – плотный, веселый туристический поток. Ларри крепко держал меня за руку, и я не сопротивлялась, потеряться совсем не хотелось.

- Не люблю выглядеть туристкой, а в Ялте – не смущает, здесь это как-то очень естественно выходит, и необидно.

- Здесь потому что все – туристы, а кто нет, тот на них зарабатывает и делает вид, что рад этому, - Ларри увернулся от семейства с тремя весело скачущими детьми и обвешанными бусами бабушками. Смотри, это улица Рузвельта!

- Да, здесь в гостинице Рузвельт жил когда на Ялтинскую конференцию приехал.

Мы двигались в толпе не боясь заблудиться. В любом приморском городе все дороги ведут к морю, а в Ялте – к набережной.

По набережной можно бродить долго, останавливаться у прогулочных яхт, слушать уличных музыкантов, попадать из джаза в рок, потом в хип-хоп, шансон, индейскую музыку – и все это за сотню шагов. Ялта не везде такая, в ней полно обычных пятиэтажек, замызганных улочек, маленьких дешевых магазинчиков. Но не здесь, здесь – витрина. Красивые здания, пальмы, нарядная праздная толпа. Аниматоры развлекают детей, подростков собрали на баттл, немолодые дамы в шляпах танцуют вальс, кафе на каждом шагу, а если не кафе, то столовая. Цены несусветные, обслуживают быстро, улыбаются.

Мы нашли тир. Ларри очень обрадовался, оказалось, стреляет он метко, и из винтовки, и из пистолета, а из автомата не стал – сказал, что это не для него.

Он посмеивался и выбирал мне трофей.

– Хочешь медвежонка или мышку?

- А можно вон ту лягушку? Такая хорошенькая!

- Держи. Надеюсь, это не принц-лягушонок и ты не станешь с ним целоваться.

- Отличная идея, надо проверить. Нет, не превращается!

- Его счастье.

- Почему?

- Потому что у нас тут жесткая конкуренция и огнестрельное оружие.

- А что, у тебя есть?

- Травмат в машине, а как же. Тэтэ.

- А пострелять дашь? Ну пожааалуйста! Ну Ларри!

Он только посмеивается и покупает еще десять патронов:

- Давай тут постреляем. Вот эту винтовку бери. Нет? Хочешь из пистолета? Вот так руку... плечо... плавно спуск...

И как в самых романтичных фильмах, стоит сзади, практически обнимая меня, и мы стреляем. И стреляем, и стреляем... Патроны закончились быстрее, чем моя выдержка, но я еще долго ощущала прикосновение его щеки к моей, и запах его парфюма тревожил меня ужасно.

Останавливаемся у Дамы с собачкой и Чехова.

- Он грустный, что-то он эдакое про нее думает, невеселое. Смотрит изучающе. Или они от толпы устали.

- Он думает, что хорошо бы мороженого, но не отойдешь, нелегко памятником работать, - Ларри обнимает меня за плечи, я не протестую.

- А когда все разойдутся, они с Дамой пойдут гулять по Ялте? Как в том мультике про Нильса, помнишь? Там король ночью гулял.

- Да, пойдут гулять, но мороженого уже не купишь, все закрыто. Вот и грустят. Поэтому надо срочно пойти и съесть мороженого – за себя и за них.

- Думаешь, это им поможет?

- Не знаю, но нам – точно поможет.

- И кофе?

- И кофе!

Знаки

Мы выбрали малюсенькую кофейню на три столика, нас приманил запах кофе – просто божественный. Ларри отошел к стойке посмотреть на десерты, я бездумно сидела, глядя ему в спину – мне нравилась его спина, он весь мне нравился, и плечи, и золотистый отблеск в темных волосах, и профиль, и этот взгляд, который он бросал время от времени на меня: «Ты еще здесь? Не вздумай сбежать!» Не знаю, как это вышло, наверное, сказалась усталость от долгого дня, маленькое уютное пространство кофейни, негромкая приятная музыка и мягкий диванчик – но я задремала. И снилось мне, что я сижу в той же самой кофейне за тем же самым столиком, а у стойки Ларри так же беседует с парнем-баристой. Только во сне все стало чуть искаженным, будто я смотрю сквозь толщу воды, и звуки замедлились, и окружающие застыли как мошки в янтаре. Рядом со мной кто-то сел. Я повернула голову и поняла – кто. Хотя и видела его в первый раз.

- Ты мой Ангел-Хранитель?

- Как будто не знаешь!

- Ну… я еще никогда не видела тебя вот так.

- И сейчас не видишь, это же тебе снится.

Ангел пожимает плечами, и я замечаю, что плечи широкие, что на нем расстегнутая клетчатая рубашка поверх белой футболки, и что вообще он довольно хорош собой.

- А как же я узнала что это ты?

- Потому что это твой сон, и значит, я тут выгляжу как ты захочешь.

- Я представляю Ангела симпатичным парнем, похожим на Дина Винчестера?! Обалдеть!

- Не оригинально конечно, но лучше, чем пухлым младенцем с арфой. А в целом – никакой разницы, просто к словам симпатичного парня ты прислушаешься скорее, чем к лепету младенца.

Он улыбается и прямо на глазах становится не просто похож - он теперь копия Дина Винчестера из "Сверхъественного". Забавно!

- А ты мне что-то хочешь сообщить? Ты же не просто так прилетел. Прилетел же?

- Ох уж эта мне власть стереотипов! Скажем просто – прибыл.

- А крылья твои где?

- Вот.

За спиной Дина разворачиваются роскошные белоснежные крылья.

- Большие!

- Ну для красоты же. Как хвост у павлина. Никакого смысла, но глаз радуют. Посмотрела? Можно я уже их уберу?

- Еще минутку! А потрогать?

- Не положено. Смотри издали, и вообще, не надо в меня пальцем тыкать.

- Так палец сквозь тебя прошел! - я возмущена. - Ты ненастоящий, что ли?! Везде обман! Ангела ненастоящего подсунули!

- Ты путаешь понятия ненастоящий и нематериальный. Хотя моя материальность вопрос спорный, не будем углубляться в дискуссии. Просто смирись: я здесь, но трогать меня нельзя.

Я обижаюсь, но недолго. Любопытство берет верх:

- А зачем ты здесь?

- Ты захотела, чтобы я посмотрел на тебя.

- Я? Я захотела?

- Именно ты. Ну а иначе как бы я тут появился? Это же твой сон!

- А разве не твое дело являться во сны и передавать важную информацию? Ну там предсказания, предостережения?

- Для этого я не нужен в таком вот виде, информация передается напрямую, в виде образов. А все эти затраты на создание матрицы Дина Винчестера абсолютно бессмысленны. Но сегодня особый случай.

- Какой?

- Я должен тебя проинструктировать.

Ангел слишком серьезен, и это уже не забавно и не смешно.

- Ты меня пугаешь!

- Это неплохо. Лучше запомнишь инструкцию, - смотрит сурово, как директор школы, вручающий аттестат двоечнику.

- Что я должна делать?

- Ты должна научиться читать знаки.

- Что? Что это значит? Какие знаки? Как читать?

Я тревожилась, не понимая, чего от меня хочет суровый Хранитель.

Но Ангел не ответил. Покачал укоризненно головой, засиял нестерпимо ярко и исчез в этом сиянии.

Надо мной стоял Ларри и встревоженно хмурился:

- Ты спала или была без сознания? Тебе плохо?

Я села поровнее, попыталась улыбнуться. Ужасно хотелось пить.

- А когда без сознания, то ангелы являются?

- Вряд ли. Врачи скорее.

- Нет, врачей не было. Был ангел. Значит, сон.

Ларри поставил на стол вазочки с мороженым, потрогал зачем-то мой лоб.

- А о чем с тобой говорил ангел?

- Инструктировал. Инструктаж по технике безопасности.

- Так и сказал?

- Ну… примерно.

Какие такие знаки я должна научиться читать? Ох и странно же я себя веду.

- Надо возвращаться. Поспишь в машине, - решил Ларри. – Ешь мороженое и в путь.

Я не возражала, хотя и почувствовала от его слов какое-то смутное беспокойство.

Нам принесли кофе, я рассеянно размешивала сахар и сливки, как-то неловко дернула рукой и - бац! – чашка опрокинулась, кофе закапал мне на подол. Это было горячо, и сарафан намок, я расстроилась. Ларри принес мне еще один кофе и очень мило уверял, будто кофейное пятно очертаниями напоминает ангела и украшает мой сарафан. Я ему не верила, пятно больше походило на сильно расплывшуюся Африку в старой контурной карте.

Потом мы отправились к машине и заблудились! Невероятно, пришли в то самое место, но найти площадку, где оставили автомобиль, не могли! Гуглкарта показывала - мы стоим прямо там, а перед нами ничего похожего!

- Или глаза нас обманывают, или гугл врет, или в дело вмешались потусторонние силы!

Через пять минут нервных поисков Ларри наконец отыскал неприметный, скрытый тенью проезд, и мы уселись в машину.

Въехать в Ялту полбеды, выехать - вот где проблема! Ларри каким-то фантастическим образом находил дорогу в лабиринте улиц.

- Ты уже бывал в Ялте? – я использовала кучу влажных салфеток, и теперь пятно сделалось похожим на перекормленного скорпиона. Жало угрожающе изгибалось влево, скорпион хотел покусать Ларри.

- Я был тут давно, еще школьником. Мы приехали в марте, маме захотелось показать мне Ялту не в сезон. Она сказала: «Ты увидишь ее настоящую, и влюбишься навсегда».

- И получилось? – я внезапно поняла, что ничего не знаю о родителях Ларри, представляю их какими-то снобами. А эта неожиданная деталь вдруг показала его семью совсем в другом свете.

- Не сразу, - он улыбнулся. – Не так, как с тобой.

- А как со мной? Ты о чем?

- С тобой сразу получилось влюбиться. С первого взгляда.

- Неправда! Ты на меня даже не смотрел! С Линой болтал и вел машину, а меня и не замечал, - оказывается, я до сих пор обижалась на это.

- Все я замечал, ты была мокрая и похожа на воробья, такая же взъерошенная и настороженная, - Ларри улыбнулся, не поворачивая головы. - Только это был не первый раз, я тебя видел раньше.

- Где?

- Я же говорил – во сне. Там и влюбился.

Ларри уже второй раз говорил про этот сон, а у меня духу не хватало расспросить его. Это казалось настолько невероятным и отчего-то опасным, что, хоть я и умирала от любопытства, спрашивать боялась.

- Смотри, что там? Кого-то сбили?

У обочины, под высокой, выложенной из камня стеной, крупный мужчина растерянно топтался у джипа, позади что-то лежало неподвижной грудой. Я ахнула и зажмурилась.

- Это коза, не бойся! Просто коза. Выскочила на дорогу, глупая, - успокаивал меня Ларри.

- Бедная коза…

Я не стала смотреть все равно. В голове кружились какие-то смутные образы, сильно хотелось пить и что-то сделать, но что – я не понимала. И уцепилась за самое невинное из наших недавних разговоров:

- Расскажи еще про Ялту. Если она сразу тебе не понравилась, то как?

- Мы поселились в маленькой частной гостинице, небольшой особнячок девятнадцатого века, полностью перепланированный внутри. От прошлого остались только толстые стены с роскошными широченными подоконниками. Я проснулся очень рано утром, едва светало. Глянул в окно и уже не смог уснуть. Забрался на подоконник и смотрел, смотрел! Море до горизонта и меняется с каждой минутой. И небо над ним! Я боялся упустить хоть одну секунду этого рассвета. Вода меняется от серого к жемчужному, потом проступают все оттенки синего, солнца еще не видно, а небо начинает гореть розовым золотом! Я ничего прекраснее в жизни не видел. И потом смотрел на город совсем другими глазами. Поражался каждому цветку – у нас еще так холодно дома, а здесь пальмы и цветы на клумбах! И запах моря совсем другой. Хотелось законсервировать эту красоту, сохранить. Я завидовал художникам – они могут это рисовать. Наверное, тогда я решил, что раз уж не умею рисовать, попробую фотографию.

- Я видела твои снимки. У тебя получается поймать удивительные моменты.

Ларри помолчал и вдруг спросил:

- Ты позволишь сделать несколько снимков с тобой?

- Но… ты же не снимаешь людей?

- Кажется, я готов изменить этому правилу. Давай завтра попробуем?

Он изменит своему правилу ради меня? Я даже и не мечтала. Мое потрясенное молчание Ларри истолковал как сомнения:

- Покажу тебе что получится, если не понравится – сотрем, и дело с концом. Я постановочные фото никогда не делал. Сразу предупреждаю, может выйти криво.

- Не верю, что у тебя получится плохо. И я готова попробовать! Какая девушка откажется от такого шанса?

Мы смеялись, моя мечта сбывалась, а на душе было как-то нехорошо. Я вдруг поняла, что отчаянно хочу остановиться, не ехать сейчас дальше. Но порыв этот был настолько неоправдан, что я не могла придумать, как сказать об этом Ларри.

Мы ехали и ехали, ночная трасса казалась узкой, слепила огнями встречных машин, ночное море лежало слева внизу невидимое и темное, справа теснились горы. Ларри очень завлекательно расписывал завтрашний день, а мне хотелось крикнуть: «Останови машину»! Почему? Ведь все отлично, едем себе, музыку слушаем…

Из веселого мотивчика Ace Of Base сознание выхватило:

I saw the sign and it opened up my eyes

I saw the sign

Life is demanding without understanding

I saw the sign and it opened up my eyes.

«Ты должна научиться читать знаки» - сказал Ангел. Но я не могу ничего читать! Не знаю никаких знаков! Знаю только, что мы не должны сейчас так мчаться вперед, вспарывая темноту белым светом фар. А что же мы должны делать? Ответ пришел совершенно неожиданный – танцевать!

- Ларри, давай потанцуем!

- Потанцевать? Но где?

- Да где угодно! Смотри, какая у нас тут музыка! Я хочу танцевать, и ты обещал мне, - я пританцовывала сидя.

- Не отказываюсь! Сейчас, погоди, где-нибудь встанем!

В небольшом кармане позади пустой автобусной остановки мы стоим и смотрим в небо. Луна висит над морем желтая, яркая, веселая и опасная. Мне больше не страшно, в крови кипит веселыми пузырьками музыка, Эрос Рамазотти звучит в крымской ночи. Ларри делает шаг ко мне, протягивает руки и я оказываюсь к нему наконец так близко, как давно хотела. Он двигается неторопливо, с легкой улыбкой, от которой я окончательно теряю голову. Танцевать с ним легко, надо только довериться. И учусь доверять, позволять ему вести меня туда, куда зовет музыка…

Мы пробыли там с час. Танцевали, пили пепси, смотрели как луна поднимается все выше, обнимались. Но поцелуев не было, Ларри свято держал слово, о чем я немного сожалела.

- Ты натанцевалась? – спросил он, заглядывая мне в лицо.

Я кивнула - пыталась отдышаться, мы только что отплясали рок-н-ролл. Непрофессионально, дурачась, но выложились на всю катушку!

- Поедем дальше?

Я прислушалась к себе. Тревога исчезла, никаких признаков того, что ехать не надо, не ощущалось.

- Поедем!

И что это мне только не чудилось сегодня! Знаки, Ангел, какие-то странные капризы, ехать-не ехать. Выспаться надо и все пройдет!

Так я и думала еще полчаса. Пока мы не встали в хвост длинной пробки, и не услышали, как по радио говорят об аварии на трассе под Севастополем. Длинная змея из автомобилей почти не двигалась. Мы сидели в машине, болтали. Я все-таки осмелела и попросила:

- Расскажи о том сне.

Ларри сразу понял, о чем я прошу и не стал отнекиваться. Но не ответил сразу, а молчал, задумчиво разминая в пальцах веточку кипариса.

- Я никому не рассказываю свои сны, никогда. Они всегда казались мне посланиями из другого мира, тайной, которую нельзя раскрывать чужим. Особенно такие, яркие.

-Значит, сон был яркий, - пробормотала я, вспоминая Ангела. – Почти от реальности не отличить?

- Да, - кивнул Ларри. – Как ты поняла? Никаких несуразностей, как бывает часто в снах, фантастических мест, наоборот. Всё настоящее – квартира Марины, я должен встретить Лину, потому что все уехали. Слышу как в замке поворачивается ключ, дверь распахивается и в меня влетает девушка. Споткнулась, наверное. Заглядываю ей в лицо, и …

Нам засигналили сзади, машины впереди начали двигаться, нужно было срочно сокращать разрыв, в который норовили протиснуться с обочины особо нетерпеливые водители.

- Пожалуйста, скажи скорее, что было дальше! – я не могла ждать, сердце готово было выпрыгнуть из горла, я смотрела на Ларри во все глаза, ожидая ответа.

А он, как назло, замолчал, покусывая губу. Через несколько бесконечных минут, наконец сказал:

- Я уже говорил – ты посчитаешь меня сумасшедшим. Разве можно увидеть во сне кого-то, с кем даже не знаком?

- Ну… вообще-то можно… я же увидела.

- Кого? – он покосился на меня очень подозрительно. – Кого ты там увидела во сне?

Я вздохнула:

- А сам как думаешь?

- Что? Нет, погоди, ты не шутишь? Или я не так понял?

- Так, - с убитым видом подтвердила я. - Хочешь, дальше скажу что в твоем сне было? Ты поцеловал эту девушку. А ты теперь скажи – кто она была?

Но вместо ответа Ларри мотнул головой:

- Этого не может быть… подожди, сейчас проедем…

Мы медленно объехали место аварии.

- Ну и каша, - мрачно прокомментировал Ларри. - На обгон идти на повороте… Чем он думал? Четыре машины собрал! А знаешь, если бы ты меня не соблазнила потанцевать, мы бы могли здесь оказаться!

Вырвавшись из пробки, мы прибавили скорость, и какое-то время молчали – все было странно, тревожно. Трудно признавать в происходящем нечто такое, что выходит за привычные рамки. Сознание упорно цепляется за знакомые ориентиры, про себя поверить во что-то мистическое еще можно. Но озвучить это в разговоре? Сочтут сумасшедшими! Вот и сидели теперь два таких в одной машине и не знали, как быть с тем, что упорно вторгалось в нашу жизнь. Я вспомнила Ангела и вздохнула. Нет бы говорил толком! А то все намеки, да многозначительные взгляды. Крылья, понимаешь ли, не трогай. А сам что? Только туману напустил, запугивал еще!

Судя по тому, как мои мысли приобретали тональность провинциального стендапа, я была напугана всерьез. Всегда со мной так - когда пугаюсь, начинаю по-дурацки подшучивать. Наверное, я так справляюсь со стрессом, отвлекаю себя от масштаба свалившихся проблем. Ведь если над ними посмеяться, не такими они уже кажутся и страшными.

Ларри искоса взглянул в мою сторону:

- Я уже знал, что ты существуешь, еще до того как забирал вас из универа. Лина показывала фото на смартфоне. Не поверил своим глазам. Нашел твой профиль в сетях, у тебя как-то подозрительно мало снимков. Но то что я увидел, подтверждало – это ты. Та самая девушка из сна. Стал осторожно расспрашивать Лину, хотя она только о себе любит поговорить, кое-что узнал. Можно было давно познакомиться, но я боялся.

- Боялся? Ты? – я искренне изумилась.

Ну чего он мог бояться? Я же абсолютно безобидное создание.

- Да, боялся, - немного сердито подтвердил Ларри. – Что ты окажешься стервой. Или глупенькой пустышкой. Или охотницей на парней, считающей трофеи.

- Ага, зарубки на топоре делаю и питаюсь кровью беспечных юношей, выдаю за томатный сок. Ларри, тебе грозит страшная опасность. Сейчас наброшусь и искусаю.

- Вот, я так и знал, - повеселел Ларри. – Только придется потерпеть, скоро приедем, тогда и кусай вволю.

- Да ну тебя, - разобиделась я. – Обзывается сначала всякими пустышками, а потом еще и кусать не разрешает. Лучше скажи, почему ты от меня отворачивался все время? Я так ужасно выгляжу в жизни? Во сне совсем другое дело, красивее?

- Если бы. У меня к тебе масса претензий, и главная – ты оказалась еще лучше. И я понял, что ты мне нужна. Вот совсем-совсем нужна. И я абсолютно не знаю, как этого добиться.

Третьего не дано

В мире много чудесного: дельфины, Гранд-Каньон, магазин женского белья, торт «Захер», солнечная погода в воскресенье.

А еще купание в ночном море. Когда стоят самые жаркие дни, и днем на пляж даже не сунешься, купаться надо ночью. Входить в воду той же температуры что и теплый ночной воздух необычно – как будто погружаешься в невесомость, отрываешься от земли, паришь. Ощущения фантастические, горизонт неразличим, вокруг наполненное таинственным звездным светом пространство. Все становится зыбким, на душу снисходит покой, время исчезает – Вечность не пугает, она принимается как данность, ты просто ее часть, крохотная, едва различимая, но очень важная.

Рассказать все это немыслимо, у меня никогда не получилось бы. Однако я пытаюсь, сбивчиво объясняю Ларри, а он просто кивает и машина сворачивает к пляжу. Он не совсем пуст, бродят такие же любители ночного купания, чуть в стороне сияет огнями многоэтажный отель, долетает веселая музыка – все это не мешает. Идем, взявшись за руки, пока вода не подступает к лицу. Ларри подхватывает, поднимает – вода помогает ему, раскинув руки лежу и смотрю в небо. А Ларри смотрит на меня, и это не смущает. Это хорошо.

- Ларри… Я уже спрашивала, знаю, но… спрошу еще раз. Зачем я тебе нужна?

- По-другому нельзя. Я сомневался, но когда ты сказала про сон, все сошлось. Это я тебе нужен, обязан быть рядом.

- Что?! - умиротворенность покинула меня мгновенно. - Обязан? Ничего ты мне не обязан, и не нужно ничего такого! С чего ты взял?! Отпусти!

Я попыталась вырываться, отплыть в сторону, но Ларри не пустил, поймал и притянул к себе. Мы стояли лицом к лицу, я видела капли в его волосах, чеканную линию губ, внимательный, особенный взгляд.

- Не отпущу. Потому что я твой… Я Страж твоей души. Не знаю, можно ли это изменить, но я не хочу. Хочу, чтобы ты разрешила.

- Разрешила что? – прошептала я, разом теряя весь гневный запал.

Его слова были странными, но что-то во мне отозвалось на них, не позволило усомниться.

- Быть твоим Стражем и показать тебе Путь.

Ларри сидел на полу, и судя по расслабленной позе, ему было вполне удобно, а я вертелась на своем диване как уж на сковородке.

- Ты же хочешь спать, - Ларри улыбался, а я от этой его спокойной улыбки просто взвилась. – Что ты опять вскочила?

- Спать? Может и хочу, но как тут уснешь? Когда такое! Я думала, ты… а это просто из какого-то чувства долга! Я так не согласна!

Я наконец озвучила то, что мучало меня все это время и разревелась. Обида прорвалась наружу, затмила все невероятные вещи, в которых признался Ларри, отодвинула на второй план и загадочный Путь, и предназначение, и знаки судьбы. Зачем мне какой-то Страж, если к этой должности не прилагается бескорыстное чувство? Как и все, я жаждала нравиться сама по себе, и чтобы парень, в которого влюблена, хотел быть рядом просто так – по зову сердца, а не по обязанности!

- А я не хочу, чтобы ты рыдала из-за ерунды, - Ларри даже с места не двинулся, продолжал все так же улыбаться.

- Ах, ерунды? Это по-твоему ерунда?

Он еще и издевается! Не в силах вынести обуревающего меня негодования, я швырнула в Ларри подушку. Он поймал ее, и преспокойно подсунув под голову улегся.

- Отдай!

- Нет. Раз швыряешься – она тебе не нужна. А мне пригодится.

И даже глаза прикрыл, сложил руки – ну просто статуя умиротворения!

- Это незаконно! И что за Страж, который подушки отбирает? Ты подушку сторожить собрался?

Ларри изображал неподвижную мумию. Как это можно вынести? Никак. Только отправиться вниз и отобрать подушку! Хотя бы попытаться. Хотя я была настроена очень решительно и первая часть плана даже удалась – подушка поползла из-под головы Ларри, но уйти с трофеем не вышло. Я оказалась в кольце сильных рук, его губы были близко, опасно близко.

- Посмотри на меня, - попросил Ларри мягко.

- Я и так смотрю.

- Нет, не так. Ты смотришь глазами обиженной маленькой девочки.

- А надо как? – сердилась я.

- Как взрослая ведьма.

- Еще и ведьмой обзываться? Сейчас тебя как стукну!

- Стукни, - соглашается. – Но ты и есть ведьма. Просто никакое другое слово не подходит.

- А для чего ведьме Страж? Ведьме нужен черный кот и метла! На шабаш летать,- демонстрирую знания, основанные на мультиках про маленькую ведьму Сабрину.

- Чтобы не дать использовать тебя, твои способности.

- Мои способности? Да я ничего не умею. И кто захочет меня использовать?

Но Ларри не улыбается больше. Он абсолютно серьезен:

- Те, кто видят в тебе Ключ.

Но я настолько обижена, что его слова меня не пугают. Ключ? Да какая мне разница! Не желаю я в эти дурацкие игры играть.

- Ты с самого начала это все про меня знал? А если я не хочу быть ведьмой, Ключом, отмычкой, и плевать на знаки и на Ангела-Хранителя с его дурацкими крыльями и предостережениями?

- Я не знал, - по его лицу проскальзывает тень, – вообще не был уверен, что все это правда! Погоди…Что ты сказала про Хранителя?

- Он мне снился, - я не удержалась и похвасталась: - Сразу поняла, что это Ангел, хоть крылья и были сложены. Так я тебе рассказывала, он инструктировал. Требовал, чтоб я научилась читать знаки.

- А ты что?

- Училась. Мы же не попали в ту аварию… Ларри, я не шучу. Если ты со мной ради всяких потусторонних вещей – мне оно и даром не надо. Тогда лучше сразу уезжай. Я порыдаю, мне будет плохо, стану писать дурацкие стишки, слушать всякие страдательные песенки, а потом начну жить дальше. Но так лучше. Мне нужно всё – или ничего. На другое я не согласна.

Ларри опустил глаза и я с ужасом поняла что пошла ва-банк и проиграла. Сейчас он скажет что-то осторожно-вежливое, и все будет кончено. Зажмурилась, ожидая его слов. Ну скорей же, Ларри, не тяни…

- Я не уеду. Я люблю тебя, и мне нужна именно ты – теплая и настоящая. Смешная, упрямая, красивая. Только я еще упрямее. И буду рядом, чтобы защищать и беречь. Прекрати думать, будто это какой-то расчет! Как будто рядом с тобой можно рассчитать хоть что-то.

Он сердится! И он меня любит.

- Любишь?

- Люблю. Ведьма!

- Поцелуй меня.

- Нет.

- Что? Почему?

- У тебя от поцелуев отключается мозг, сама говорила. У меня тоже не лучше, а сейчас надо подумать.

- Предложение одноразовое, - пожимаю плечами и делаю вид что не обиделась. – Думай сколько угодно, а я иду спать.

- Нет.

- Опять нет! Да что это за тирания?

- Ради твоего блага.

- Начинается! Демагог. Или целоваться или спать. Третьего не дано.

- Ну разве что немножко…

- Да, мы немножко. Совсем чуть-чуть…

Искушение остановиться и не читать "Ненаписанный дневник" слишком велико. Пусть два прошлых, но если в одном из них была такая любовь и нежность, зачем отказываться от него? Но идти дальше? Страшно! Почему? Потому что Знаков уже слишком много. А когда сама Судьба выходит на охоту, уйти от нее не удается никому. Даже изменив прошлое.

Бездна , Древо и другие

В этот раз я прекрасно знала, что сплю. Знала, что лежу на своем диване, прижавшись спиной к Ларри. Между нами простыня, слишком жарко чтобы касаться кожей. Ларри спит на спине, закинув одну руку за голову. Я уже несколько раз просыпалась и смотрела как он спит. Смотрела и испытывала сумасшедшее непередаваемое чувство счастья, даже слезы выступали на глазах. Он спит рядом со мной. Он хочет быть моим. И чтобы я была с ним всегда – так он сказал мне сам между поцелуями, от которых теперь болели губы, и это тоже было приметой счастья, такой же верной, как наша разбросанная по полу одежда. До самого конца мы не дошли, и вовсе не потому что я так высокоморальна. Я бы не смогла остановиться, никаких мыслей в голове не оставалось, когда Ларри меня целовал, когда прижимал к себе, и я слышала как бьется его сердце.

Я бы покраснела, но во сне краснеть не получалось. Во сне я не смущалась, а шла по широкой аллее, обсаженной кипарисами. Аллея вела вперед и вверх, густые темные кроны скрывали окрестности, и все для меня сосредоточилось в узком как луч пространстве, в котором я двигалась к неведомой, но очень важной цели.

И еще я сердилась. Сердилась на то, что посмело помешать нам с Ларри. И стремилась вперед - найти и ликвидировать это препятствие. Во сне я четко понимала, что неожиданное появление в комнате полупрозрачной фигуры нельзя оставить без немедленного ответа. Особенно потому, что хорошо помнила низкий торжествующий голос: «Я нашел Ключ!»

Дорога стала круче, идти сложнее, каждый шаг давался теперь с трудом, я вязла в густом воздухе, как в воде, но не сдавалась. Злость подгоняла меня. Ключ? Мы еще посмотрим!

Кипарисовая аллея внезапно осталась позади, передо мной лежала округлая площадка не больше пятидесяти шагов в ширину. Огромные покрытые цветными пятнами лишайника камни раскатились по ней, как будто гигантский ребенок разбросал игрушки. Два длинных серых грубо отесаных камня привалились друг к другу, образовав что-то вроде портала, другие когда-то стояли великанским частоколом, но теперь лишь несколько покосившихся столбов повторяли очертания круга.

Только центральный камень резко выделялся на фоне массивной древней грубости других мегалитов. Идеально круглый в сечении, с гладкой полированной поверхностью, высотой мне по пояс, как будто созданный чтобы им любовались и трогали прохладную мраморную поверхность, алтарь. Мрамор с одной стороны алтаря непроглядно-черный, с редкими зигзагами белых молний. С другой – идеально белый, в белизне его терялись тонкие черные линии.

Я остановилась у внешнего кольца мегалитов, стараясь увидеть, почувствовать, понять все об этом месте. За пределами площадки клубился густой серый туман, но я знала – там Бездна.

Алтарь притягивал взгляд. Я потуже затянула узел на плече (простыня выступала в роли одеяния, что казалось совершенно логичным) и вступила в круг древних камней, чтобы коснуться, ощутить – не гладкость камня, а свою природу.

Ладони легли на гладкую двуцветную поверхность: одна на черную, другая на белую половины. Мрамор отозвался высокой звонкой нотой, ожили и зазмеились тонкие трещинки-молнии, налились голубоватым светом, покусывали пальцы. Сердито, как будто спрашивая: «Ты где была? Почему так долго не приходила?» Я оправдывалась вслух: «Прости, видишь – теперь я здесь». Потому что в этом странном сне я понимала, что должна была прийти раньше. Но я предпочитала быть слабой, неуверенной, растерянной, обиженной – и незнающей. Это был мой собственный выбор, хорошо обоснованный, принятый окружающими, привычный. Наяву я даже сама была уверена что я – такая. Это самая хитрая уловка, заставить верить такой очевидной лжи! Но именно она всегда и срабатывает. Но только не сейчас. Я по собственной воле пришла сюда, сама отбросила лягушачью шкурку навязанной слабости. Я знаю, чего хочу.

Туман над бездной заволновался, потянулся к алтарю, сгустился, свился дымными лентами в огромную серую кошку. Кошка мягко ступила лапами по каменному крошеву, устилавшему площадку, присела на задние лапы, обвив их хвостом. Тонкие струйки тумана отделялись от хвоста, кончик и вовсе расплывался прозрачной дымкой. Во всем остальном это была очень похожая на настоящую кошка, только если бы она выпила из того пузырька, что нашла Алиса в доме у Белого Кролика.

- Наконец-то ты вспомнила, как попасть туда, где никогда не бывала, - промурлыкала Кошка. – И как стать тем, чем ты всегда была.

Туман взволновался снова, заклубился, сбиваясь в комок. Внутри туманного шара проскакивали икры, потом вдруг высунулся хвост, показались лапы и по другую сторону алтаря упал дракон. Тяжело вздохнув, он развернулся, поднимая пыль и грузно осел на плоский камень. Кошка недовольно дернула ушами. Дракон, сидящий на хвосте, лишь на ладонь превосходил в высоту сидящую Кошку. Но если Кошка с меня ростом казалась громадной, то такого же размера Дракон – совсем небольшим.

- Наглядный пример того, что в мире все относительно, - прокомментировала Кошка.

- Когда я освобождаюсь от того, кто я есть, я становлюсь тем, кем я могу быть, – Дракон процитировал Лао-Цзы, почесал бледно-зеленый живот и зевнул. – Вот ты, например. Кем хотела бы стать? Студенткой четвертого курса? Хорошей подругой и нежной возлюбленной? Примерной хозяйкой уютного дома, наследницей миллионов, звездой экрана? Ты можешь быть трепетной ланью, яростным воином и суровой справедливой судьей. Выбирай.

Как все просто и грубо. Впрочем, чего еще ожидать от Дракона? Я смотрела как углубляется трещина между черной и белой половинами алтаря и понимала, что болтовне скоро придет конец.

- Я могу быть этим всем, ведь ничто из этого – не я. Моя сила и суть в ином, пусть я пока еще и не научилась ею пользоваться. И я знаю, кем не стану точно. Не желаю быть Ключом для кого-то. Если я и Ключ, то сама стану открывать нужные мне двери!

Кошка зашипела, нервно подрагивая ушами.

- Тогда скорее найди в себе все, что нужно, потому что другого у тебя не будет. Ты не взяла с собой Стража. Значит этот бой только твой.

Дракон сонно моргнул и добавил:

- Будешь играть честно – проиграешь.

Мрамор под моими руками задрожал, посыпался крошкой. В углубившейся трещине показался острый зеленый треугольник. Я бросилась в сторону, Кошка одним прыжком скакнула в туман, только кончик хвоста мелькнул, Дракон проворно засеменил и бултыхнулся за край площадки.

С грохотом полетели в разные стороны камни, я едва успела укрыться за покосившимся гранитным столбом. Шум стоял неимоверный, как будто сотня шахтеров с отбойными молотками наперевес долбили скалу. Земля под ногами ходила ходуном, свет мерк и когда, наконец, все стихло – довольно быстро, как мне показалось, - вокруг воцарилась ночь.

Я вышла из своего укрытия и оказалась перед Древом. На черном с едва уловимым фиолетовым оттенком небе мерцали редкие звезды, но большую его часть закрывала крона. Широкие листья негромко шуршали, и этот шорох походил на шум моря – такой же древний, неумолчный, таинственный. Грубая морщинистая кора манила, звала дотронуться, прижаться щекой, ощутить родство. Я поддалась этому зову, раскинув руки, обняла Древо, хоть это и было больше похоже на попытку обнять основание Александровской колонны. Секундный страх – вдруг Древо меня отвергнет? А потом невыразимое блаженство и покой. В этот миг казалось, что вся мудрость Вселенной мне известна и понятна. Я знала прошлое и будущее, умела скользить по нитям времени, сжимать и растягивать мгновения, похожие на крохотные упругие шарики; понимала причины, видела следствия, просчитывала вероятности.

Какой-то долгий, бесконечно прекрасный отрезок времени я все это чувствовала, а потом Древо мягко оттолкнуло меня.

Из арки, образованной двумя упавшими мегалитами, вышли трое.

Не ключ!

- Ключ! – указал на меня самый низенький и толстый, прижимающий к груди старый потрепанный фолиант.

Я узнала того незваного гостя, из-за которого и отправилась сюда. Хотя его и скрывал широкий плащ с капюшоном, как будто он явился со съемочной площадки очередной экранизации приключений Дракулы, голос перепутать было невозможно – низкий, гулкий, торжествующий. Ищейка. И вероятно, хороший, раз сумел меня отыскать.

Двое других согласно кивнули и одновременно шагнули вперед. Эти были похожи так, как только могут быть похожи люди разного пола. Они даже не казались братом и сестрой, они точно были одним и тем же человеком в двух ипостасях – мужской и женской. Среднего роста, худые и угловатые астеники, с длинными светлыми до бесцветности волосами, болезненно миловидные, как персонажи дорамы. Гончие.

Улыбнулись одинаково приторно и двинулись ко мне, медленно расходясь.

Подпустить их было бы ошибкой, это я понимала. Поэтому стала тенью. Становиться тенью легко, надо только выдохнуть и вытолкнуть себя в черно-белую картинку – негатив. Там все двухмерное, плоское, пропорции искажены – все фигуры кажутся вырезанными из тонкого листа черной бумаги. Однажды я видела такой мультфильм, где двигались по белому фону кружевные силуэты, стилизация под картинки из волшебного фонаря. Теперь и я стала таким силуэтом, легко скользнула между камнями, подбираясь к Ищейке.

Здесь Древо казалось еще шире, мощнее, за ажурными прорезями ствола мелькали гибкие тени. Бездна, не скрытая туманом, стала неразличима, но она по-прежнему рядом, а я не Кошка и не Дракон, чтобы безнаказанно упасть туда.

- Куда она ушла? – Гончие закрутили головами, мне казалось, они действительно принюхиваются, как псы.

Ищейка раскрыл свою книгу, торопливо зашуршал страницами. Я была уже близко, в теневом мире Ищейка казался похожим на перекормленную морскую свинку, нелепо наряженную в капюшон. Еще чуть-чуть, и смогу его коснуться…

Ищейка торжествующе ткнул толстым пальцем в фолиант:

- В тени!

Гончие нырнули в плоский мир синхронно и здесь стали уже абсолютно неразличимы - бесполые плотные тени. С целеустремленностью акул понеслись ко мне, снова расходясь клином. Отработанная тактика, или по-другому не умеют?

Ну, давайте веселиться! Я примерилась, ухватила Ищейку за широкий рукав и выдернула в тень. Он растерянно застыл, смешно растопырив руки. Книга в тень не ушла, мы видели ее отражение, медленно падающее на камни. Ищейка раскрывал рот, пытаясь что-то сказать, но не мог – тени безмолвны, сюда доносятся лишь отзвуки того, настоящего мира. Гончие уже близко, и я толкнула Ищейку к ним, сама бросилась в сторону, на бегу выходя из теней.

Я не слишком хороший бегун, затевать игру в догонялки нет смысла, Гончие все равно бегают лучше. Но я могу кое-что другое. Особенно здесь и сейчас. Подхватила упавшую книгу, вскочила на широкую каменную плиту, где раньше сидел Дракон, изготовилась. В крови бурлил азарт, из бездны тянулись к ногам струйки горячего воздуха и шевелили мое простынное одеяние, пахло грозой. Книга лихорадочно перелистывалась – искала. Умная какая, ей даже объяснять ничего не надо. Когда открылась нужная страница, знание словно само прыгнуло мне в голову. Вот почему так в универе нельзя?!

Появление Гончих из тени выглядело мультяшно. Сначала вертикальные черные линии прорезали пространство, потом из них выскользнули силуэты, на глазах приобретая объемность, как будто в воздушный шарик накачивали воздух. Только все это очень быстро, так что глаз едва успевал видеть. В обычной жизни я бы и не увидела, но здесь, у Древа, могла. Гончие все еще улыбались приклеенными мерзкими улыбочками, бежали ко мне длинными стелющимися движениями, в самом деле напоминая охотничьих собак, только заливистого лая не хватало. Я подпустила их близко, чтобы протянули загребущие руки с неестественно тонкими длинными пальцами.

Но схватить добычу у Гончих не вышло – руки прошли сквозь меня, они поймали только воздух! Как же смешно у гончих вытянулись лица. Они кружили, пытались схватить снова и снова, скалили зубы, но ничего не выходило! Для них я была чем-то вроде голограммы. Увидеть можно, потрогать нет. Я вспомнила Ангела Хранителя и засмеялась – вот какой трюк он использовал тогда в кафе, а еще таинственность напускал – трогать запрещается, мол. Просто нужно сместиться на другой слой времени. Разница всего в секунду, но я уже в другой реальности, а Гончие видят только мое отражение, проекцию.

Ищейка наконец выбрался из тени. Я бы еще посмеялась над ним, и жалкими попытками Гончих достать меня, но вспомнила про Ларри и решила, что хочу вернуться домой поскорее.

Значит, пора действовать решительно. Они радостно заорали, когда я вернула себя в прежнее место, вцепились мне в руки, лица исказили торжествующие гримасы. Ну, будет вам, порадовались и хватит!

Камень под ногами Гончих потерял плотность, ноги моих преследователей провалились в него как в туман, но не успели они удивиться, как камень снова вернул себе привычные свойства, они увязли в нем как в мгновенно застывшем цементе.

Чтобы не отдирать от себя их лапы я снова проделала прежний трюк и сместилась во времени, отошла подальше. Ну вот, теперь можно и поговорить.

- Вы мне надоели. Я вам не Ключ, запомните это. И чтоб больше никто не смел являться к нам без спросу! Ясно?

Странное дело, я только сейчас вдруг вспомнила что ночь, что я близорукая. Ни первое, ни второе до сих пор не мешали отлично видеть все происходящее. Например, что Гончие и Ищейка не отнеслись к моим словам с должным вниманием. И даже смотрели не на меня – преданно таращились куда-то в сторону арки.

- Ты прекрасный Ключ, девочка, просто замечательный. И только что очень наглядно это доказала.

Снисходительно улыбаясь, на меня смотрел мужчина в дорогом, абсолютно неуместном здесь костюме, при галстуке, запонках и прочих атрибутах делового человека. То ли банкир, то ли менеджер из сферы телекоммуникаций, то ли владелец супермаркета. Красивый, холеный, даже утонченный. Фальшивый насквозь. И при этом опасный как змея. На пальце тускло блеснула золотая печатка. От этого короткого проблеска тревожно кольнуло в груди.

Я крепко вцепилась в фолиант, сожалея, что не могу сейчас подтянуть узел на простыне – ослаб, пока бегала от Гончих.

-Ты же понимала, что у своры есть хозяин?

Я даже не подумала об этом! Как можно быть такой самонадеянной?!

- Вижу, азартные игры с погоней и вновь обретенные возможности так тебя обрадовали, что ты не стала задаваться лишними вопросами. Ничего, я не виню тебя. Это вполне объяснимо, да и не нужно. Я сам позабочусь о таких мелочах, а тебе только останется наслаждаться своей новой силой.

Он сделал красивый жест, и прямо между нами возникли два мягких кресла с гнутыми золочеными ножками. Неторопливо прошествовал к ним, уселся, приглашающе указал на второе:

- Присядь, нам нужно многое обсудить.

- Костюм с мебелью как-то не очень сочетается, - вместо того чтоб говорить по существу, я отчего-то зациклилась на деталях. – Это я о своем. Твой правда не лучше, но мне все равно. И обсуждать нечего. Я уже все сказала, я Ключом не буду, ищи в другом месте.

- Зачем же в другом. Здесь именно то самое место и время. И ты сама пришла ко мне, разве нет?

Ого, какое самомнение! Он раздражал меня и внушал опасения одновременно, но я отвечала ровно, без вызова:

- Я пришла не к тебе. Я пришла к Древу.

- Ищейка выманил тебя, и ты поддалась, наконец, зову крови.

Каждое его слово вызывало во мне волны злости. Удерживать ровный тон становилось все сложнее. Я плюнула на то, как это будет выглядеть и зажала под мышкой фолиант, чтобы прижать простыню поплотнее. Садиться не стану, еще чего.

- Натравил на меня своих собачек, а теперь собираешься вести великосветские беседы? Грозиться станешь, шантажировать, предлагать могущество и власть?

Он изумился:

- Думаешь, я желаю причинить тебе вред? Ты же величайшая ценность! Тебе ни секунды не грозила опасность, наоборот.

Я вспомнила улыбочки Гончих, их цепкие руки. Не грозила опасность! Ну да, конечно.

- Я не желал испугать тебя, и приношу свои извинения, если это произошло! Давай постараемся все исправить.

В его голосе зазвучала сердечность, слабо сочетающаяся с холодным блеском глаз. Я проявила в ответ оправданную ироничность:

- И как же это можно исправить? Сотрешь мне воспоминания?

- Зачем? – улыбнулся он. – Хотя я конечно, мог бы…Но мне нужно от тебя вовсе не это.

Он небрежно махнул рукой в сторону своей своры. Камень, в котором моими стараниями завязли Гончие, осыпался песком, освобождая их из заточения. Песок взвихрился маленьким смерчем, и в нем скрылись и Гончие, и Ищейка. Смерч опал,на площадке остались только мы вдвоем. Чувство острой опасности заставило меня свести лопатки, выпрямить спину и прижать фолиант локтем покрепче.

- Что тебе от меня нужно?

- Чтобы ты стала собой. Чтобы делала то, чего хочешь. И жила так, как того заслуживаешь. Нельзя изменить прошлое, к сожалению, я нашел тебя слишком поздно, и ты уже успела полной мерой вкусить человеческую подлость и жестокость. Но я не позволю больше никому причинить тебе вред. Позволь только заботиться о тебе и помогать. Ты гордая, я знаю, и просто так помощь не примешь…

- Не приму, - я вздернула подбородок. Его слова невольно отозвались во мне ярким чувством обиды на несправедливость судьбы. Вспомнилась Лина, с ее словами о провинциальной дурочке, тысячи детских обид, и та большая страшная горечь, которая лежала на дне души с того страшного дня, когда мне впервые стало трудно дышать. – Ядаже имени твоего не знаю.

Он поднялся, склонил голову в коротком поклоне:

- Называй меня …

- Я не стану тебя никак называть!

Он выпрямился, взглянул мне в лицо и внезапно оказался совсем близко.

- Готов стерпеть и это. Ты изумительная… даже не ожидал, что настолько.

Я едва не попятилась, но он внезапно опустился на колено, как рыцарь перед дамой, прижал руку к сердцу.

- Позволь служить тебе, твоей силе, твоей отваге, и быть защитой твоему сердцу и твоей душе.

Я оторопела. И все-таки попятилась.

- Мне это не нужно…

- Ты не понимаешь!

Он смотрел на меня снизу, и его глаза больше не казались ледяными – в них бушевало пламя. В этом пламени можно было бы сжечь несколько Александрийских библиотек и с десяток храмов Артемиды.

- За тобой охотятся уже очень давно. Повезло, я нашел первым, чтобы предложить помощь и защиту. В покое тебя не оставят, даже не думай. Единственный выход – объединить силы. Вместе мы сможем противостоять чему и кому угодно!

Он поднялся с колен одним слитным гибким движением, опалил меня близким взглядом. Это был очень мужской взгляд, настолько откровенный, что мне стало совсем неуютно в моей простыне. Невозможно было не видеть, что мой противник очень хорош собой, с его правильными аристократичными чертами лица. Тонкая сеточка морщинок в уголках глаз выдавала возраст, но не умаляла привлекательности. Наверняка, многие пали жертвами его обаяния. Значит, привык рассчитывать на такой эффект и от меня ждёт стандартного падения в страстные объятия.

От этой мысли я очень кстати разозлилась и потребовала:

- Объясни, что такое Ключ.

До сих пор я только слышала это слово, и хоть произносила не раз сама, совершенно не представляла о чем идет речь. Одно было ясно – ключ это инструмент для открывания каких-то дверей или замков. Не слишком-то лестно.

- Ключ, - медленно повторил он, будто раздумывая над ответом, - Ключ рождается очень редко, не в каждом поколении. Это способность врожденная, здесь важна кровь, но не только. Ключ открывает двери между мирами, дает власть над реальностью.

«Дает власть» - вот как! Этот тип ожидает что я дам ему власть, и ни больше ни меньше, чем над реальностью! Сумасшедший. Фолиант больно врезался в ребра, я поморщилась:

- Не умею делать ничего такого, вы все ошиблись.

- Еще как умеешь. Разве ты не замечала, как пластична реальность вокруг тебя, как она принимает такой вид, который тебе нужно? Если ты очень сильно желаешь этого, открывается нужный тебе магазин, появляется лавочка там где ты хотела бы посидеть. Возможно, не за один день, но ты перемещаешь себя в то отражение, где есть все что тебе нужно. А если ты напугана или взволнована, в дело включаются твои эмоции, и дело идет еще быстрее.

Я только открыла было рот чтоб высмеять все это как чушь, но тут же и захлопнула. Потому что вспомнила. Как я однажды очень хотела новогоднюю елку. Денег было мало, едва хватило чтобы сложиться с подружками на новогодний стол, купить бабушке подарок и осталось совсем немножко, а елку так хотелось! Пусть совсем маленькую, но тогда Новый год будет настоящим, бабушка порадуется, и будет как в детстве. Но елки стоили столько, что мне не хватало даже на крохотную и кривую. Да и не было их почти, потому торговцы сразу взвинтили цены. Как будто послезавтра их товар кому-то будет нужен! Последней надеждой оставался елочный базар через две остановки. Там все-таки конкуренция, можно попробовать поторговаться. И я пошла туда, а по дороге страстно молилась, повторяя про себя как заведенная просьбу о елке. Там должно быть полно елок и они будут мне по карману. Ну пожалуйста!

КАМАЗ с елками подъехал, едва я подошла к базару. Веселые парни продавали елки по смешной цене, с улыбками отвечая прибежавшим на разборки торговцам: «У нас полный длинномер, чего добру пропадать? Пусть люди порадуются!»

Но может быть, это просто совпадение, что я тогда в ответ на свое страстное желание получила именно то, что хотела и именно так, как представила? Память тут же услужливо подсунула еще кучу таких случаев, от внезапного благоустройства именно нашего двора до нужного билета на экзамене по истории Древнего мира. Если мне не нравилась аудитория, и я думала пару раз, что хорошо бы нам ставили семинары в другой – так и случалось. Но я всегда списывала это на простое везение, хотя с нужными автобусами, например, мне никогда не везло. Вероятно, они как-то особо устойчивы ко всяким воздействиям!

- Не уверена, что все именно так…

- Как ты можешь сомневаться? Ты только что уходила в тени, смещалась во времени, играла с текстурами и объемом. Ключи к реальностям в твоих руках. Беда, что руки пока неумелые, но мы сможем это исправить.

- Так это же сон! – возразила я убежденно. – Во сне всякое можно делать!

- Сон? – он покачал головой. – Во-первых, не каждый может делать во сне все что заблагорассудится, а во-вторых, перестань уже наконец себя обманывать. Это не сон.

- Не сон? – я похолодела, даже руки пупырышками покрылись, но показывать свой испуг этому высокомерному типу не годится. – А что же это тогда? Я же сплю дома, я знаю! Мне все снится. Вот ты снишься. Проснусь и всё! Нету тебя.

Он тонко улыбнулся и пояснил терпеливо:

- Да, ты спишь дома, но ты же у нас Ключ. Поэтому открыла дверь и пришла.

- А что это за место?

Я снова огляделась, и поняла - той дороги, по которой я попала сюда, не видно. Все вокруг затянуло туманом, и отличить бездну от кипарисовой аллеи невозможно! Как же я выберусь? А мой противник стоит такой спокойный, издевательски-элегантный, как декан перед первокурсницей.

- Это твоя Изначальная реальность, точка отсчета. Здесь ты сильнее всего, можешь играть по своим правилам.

- Значит, смогу избавиться от тебя и всяких других про кого ты говорил! – я чуть не запрыгала от радости, что решение нашлось, и такое простое. И сам же подсказал! Кто ж его после этого умным-то назовет?

- Посмотрим, как это у тебя выйдет. Если что – предложение объединиться еще в силе.

Но я слушала невнимательно. Потому что с одной стороны была очень занята своей простыней, желавшей покинуть предназначенное ей место туники, а с другой лихорадочно вспоминала все, о чем думала, когда сюда шла. И где вся та мудрость, которую я ощущала у Древа? Отчего она не задержалась в моей бедной голове?

- Ты согласна?

- Что? – очнулась я. – Объединяться? Я обдумаю твое предложение. Когда-нибудь.

- Боюсь, времени на обдумывание у тебя нет, - и указал в сторону арки. Сегодня этот портал работал бесперебойно, в авральном режиме. Один за другим оттуда выходили довольно архаично одетые мужчины и выстраивались полукругом, угрожающе наклонив голову.

- Кто это? – негромко поинтересовалась я у своего теперь уже почти знакомого. – Что за аншлаг? Я вроде благотворительный бал давать не собиралась.

- Они все твои поклонники, как и я. Только гораздо более несдержанные.

Мируар

Только что ощущала себя такой решительной и остроумной, такой сильной и мудрой, такой взрослой. Свысока смотрела на Гончих, смеялась над Ищейкой, не принимала всерьез их хозяина. Это было потрясающе, как будто сбросила постылую личину. Точно как в сказке о Щелкунчике – выбралась из громоздкого, неудобного уродливого футляра, в который меня заточила чья-то злая воля. Ну не могла же я сама себя туда отправить?

А теперь вдруг почувствовала себя маленькой, глупой и самонадеянной. Хотела бы сбежать, но как найти обратный путь?! Заперта на небольшом каменном пятачке с десятком каких-то людей, жаждавших сделать из меня послушный инструмент, и что-то подсказывает – ничем хорошим это не обернется. И за спиной еще этот, Как Бы Рыцарь, а из оружия только большая неудобная книга…

Стоящие полукругом мужчины в просторных плащах, расшитых по краю рукавов и капюшонов золотым узором, чего-то ждали. Потом один из них заговорил, я даже не поняла который, потому что ни один не поднял головы, как будто они все - и никто:

- Приветствуем тебя, Ключ, пусть эта ночь будет долгой.

Их обезличенность пугала, но такое прямое обращение ко мне – еще больше. Эти не церемонились, сразу к делу. Остро ощущая собственную беззащитность, я озиралась кругом. Получится ли сбежать от них в тени? В любом случае, в этой простыне далеко не убежать. Почему я не позаботилась о том, чтобы одеться посерьезнее? Вспомнила любимые джинсы и вздохнула. А когда вздох кончился, поняла – что-то не так! Ветерок больше не обдувает ноги, потому что они…. Потому что на мне джинсы! Те самые, что представила, светло-голубые с ключиком на кармашке. Выше джинсов я тоже оказалась неплохо экипирована – черная футболка с большим белым принтом на груди показалась смутно знакомой, но что за рисунок? Вот бы мне зеркало!

Зеркало возникло слева, большое, на подставке, как из магазина. Хотя почему как? Судя по болтающемуся на нем голубому парео с ценником, и правда оттуда. Да что происходит? Реагировать не успеваю, а события одно за другим. Даже страшно смотреть, я уже понятия не имею, кого увижу в этом зеркале! Все, что я о себе знала, сегодняшняя ночь разметала по клочку, и похоже, это еще только начало.

Быстро взгляну, только секундочку, выпускать из виду непонятных «поклонников» опасно, а тут еще этот странный тип в костюме. Тоже спиной поворачиваться не стоит.

Как странно я выгляжу в этом зеркале! Глаза лихорадочно блестят, волосы длиннее и кажутся почти белыми, а кожа слабо светится, как будто внутри меня горит лампочка. И разве я такая высокая? Но черная футболка сидит отлично, и этот рисунок…Я засмеялась. Да! Кто бы сомневался! Ангел Хранитель, расправив шикарные крылья, подмигнул из отражения и показал большой палец – не дрейфь, мол. Ну, если Дин Винчестер здесь с мной – держитесь, парни.

Парео призывно качнуло бахромой, я сдернула его и принялась наматывать на левую руку. Веселый кураж – потрясающее чувство, и сейчас оно как пузырьки в бокале шампанского (обожаю брют!) бурлило в крови. Это все ангельские проделки, наверное, но я не чувствовала себя больше бедной овечкой перед стаей волков. Я другой породы, сейчас только соображу – какой.

Вновь прибывшие устали ждать и двинулись вперед, не размыкая строя.

- А поговорить? – огорчилась я. - Чего конкретно хотите? Озвучьте ставку, премиальные и проценты от сверхурочных! Может, я согласна, а вы сразу в лобовую пошли!

- Ты будешь нашим Ключом, твоя кровь откроет нам двери миров, - прозвучало из их рядов.

- Маньяки. Не будет вам никакого Ключа! А будет…Зеркало!

Зеркало скакнуло вперед, закрывая меня собой как живое, выгнулось и потекло, расползаясь вширь, сворачиваясь серебряным цилиндром, оставляя меня внутри как в коконе. Я видела сквозь серебристое мерцание, как те, в плащах, остановились, вскинули руки с зажатыми в них абсолютно черными короткими клинками, ударили в зеркальную оболочку. Высокий негодующий звук раздался в ответ и зеркало спружинило, отбрасывая клинок. Они пытались еще и еще, но все повторялось, зеркало оставалось целым, без просвета монолитом и защищало меня.

Так продолжалось какое-то время, ничего не менялось. Я уж было понадеялась что им надоест и ребята уберутся восвояси. Они отступили, опустили руки.

- Убирайтесь! - я уже приплясывала на месте от нетерпения. - Зеркало не по зубам?

Все же было в них что-то очень странное. Двигаются и действуют как один человек, до ужаса синхронно.

Едва я это подумала, как один выступил вперед и стащил с головы капюшон. Я взглянула ему в лицо и остолбенела.

Нет... нет, не может быть... Как это? Почему? И что теперь делать?

Растерянная, я стояла и смотрела как Ларри таким знакомым жестом откидывает челку...

В груди стало холодно и больно, мир вокруг посерел. Зеркало осыпалось стеклянным крошевом, захрустело под ботинками того, кто назвал себя Стражем моей души, а сейчас хотел моей крови.

- Ларри... зачем?

Он улыбнулся как-то криво, ненастоящей улыбкой, хотя разве я знала когда-нибудь какой он настоящий?

Только думала, что знаю, и наивно верила, глупая!

Он протянул ко мне руку, я даже не шевельнулась, глотая горячие слезы. Зачем сопротивляться? Я хотела чтобы все кончилось. Смысла в том, чтобы бороться, никакого. Если все обман — любовь, дружба, нежность, то я не хочу больше обманываться, не хочу ничего чувствовать. Это слишком больно!

Короткий клинок, истекая каплями черного дыма, медленно поднимался мне навстречу.

Пускай. Я представила как он входит мне в грудь, и боль, что терзает сердце, на миг становится совсем нестерпимой, а потом утихает навеки.

Слезы заливали лицо, время остановилось.

- Эй, Лафонтен! Отзови свою собачку, и отойди от моей девушки!

Знакомый голос донесся откуда-то со стороны Древа.

Ларри шел к нам спокойный и грозный. Черный кинжал дрогнул и не коснувшись меня, растекся туманом. ЛжеЛарри пошел трещинами и развалился как снеговик весной. Красавец в костюме, оказавшийся Лафонтеном, выдал фальшивую улыбку:

- Молот … Твоей девушке ничего не грозит, мы просто поговорили.

Ларри остановился рядом, спросил:

- Остальных видела?

Я отрицательно помотала головой.

- Сейчас посмотришь.

Как я могла усомниться в Ларри? Как могла поверить в лживую иллюзию?? Один за другим открывались лица - все они были копией первого, но теперь я видела - это плохо слепленная подделка! Как можно было так обмануться?

- Хочешь увидеть что они такое на самом деле? - Ларри стоял теперь рядом, все такой же спокойный и уверенный. - Они опасны только когда ты сама их боишься.

Я кивнула:

- Хочу.

И этого оказалось достаточно. Фигуры в плащах задрожали, поплыли расплавленным воском, и вот уже на нас смотрят копии Лафонтена.

- Так это все ты?

Я обернулась к стоящему поодаль хозяину иллюзий.

Он с улыбкой дернул плечом:

- Попытаться стоило.

- Убери их!

- Как скажешь, Мируар, - грассируя на последней букве незнакомого мне слова, поклонился Лафонтен.

Копии опали пустыми плащами к нашим ногам. Я подумала, что стоять в окружении этих балахонов не слишком приятно, и кровожадно пожелала их хозяину:

- Да гори ты синим пламенем вместе со своей псарней!

Плащи вспыхнули, как будто их облили спиртом. Сам Лафонтен тоже окутался голубым прозрачным огнем, но ему это не повредило, небрежным жестом он отодвинул от себя пламя. Теперь позади Лафонтена красовался огненный контур человека, а вот тряпки сгорели дотла почти мгновенно.

- Как он меня назвал? - игнорируя подозрительного типа, спросила я Ларри.

- Мируар, Зеркало на французском.

- Ну... ладно, уж лучше так, чем Ключом. Они все так меня называли! - пожаловалась я, радуясь что Ларри рядом, и готов меня защищать. - А этот становился на колени, обещал защиту, покровительство и предлагал объединяться. Почему он называет тебя Молот? Вы знакомы?

- Потому что он Марк - Небесный Молот, маленькая Мируар, - ответил Лафонтен, непринужденно усаживаясь на обломок каменного столба. - Он не сказал тебе? Конечно, мы знакомы. И очень давно.

- К счастью для тебя, я вспомнил об этом только сейчас, Баснописец, - в голосе Ларри прорезался металл, и Лафонтен тут же вскочил, отступил назад, примирительно выставил перед собой ладони:

- Я ничего такого не имел в виду, не начинай! Уже ухожу. Оставляю Мируар на твое попечение. Я не враг, ни ей, ни тебе, но ты же знаешь, есть и другие.

- Другие твои иллюзии? - вступила я в разговор. - Или другая Свора?

Я злилась на него, и чувствовала как гнев закручивает вокруг меня воронку смерча.

Лафонтен жадно наблюдал как формируется темная спираль, растет вверх и вширь, как в ее толще проскакивают молнии, а я смотрела на него и ощущала тяжесть собственного взгляда. Под этой тяжестью оплавился гранитный столб, треснула плита, но самому Басописцу все нипочем. Демонстративно стряхнул невидимую пушинку с кармашка дорогого пиджака, блеснул алмазной запонкой, подмигнул понимающе:

- Нравится? Наконец-то ты распробовала вкус силы. Я не прощаюсь, малышка Мируар. До встречи!

И просто исчез без всяческих визуальных эффектов.

Сильный, гад, и опытный. А мне опыта отчаянно не хватает! Какие-то обрывки, тут помню - тут не помню, это знаю - а то нет. И еще маячит фоном "Марк - Молот. А ты не знала?".

Захотелось смести здесь все, разметать по камушку. Взвыл ветер, полетели листья с

древа, мелкие камни и песок застучали по гранитным плитам.

Острый каменный обломок оцарапал щеку, горячая капля поползла к подбородку. Неожиданная боль отрезвила, заставила оглянуться в растерянности. Что я делаю?!

На плечо легла рука Ларри:

- Пора. Дольше оставаться здесь опасно.

- Почему? - во мне говорило чистое упрямство.

- Если продолжишь менять Изначальность, то неизвестно где мы проснемся.

- Что значит - неизвестно? - затревожилась я. - Там где и заснули! На моем диване.

- Ты слишком сильно влияешь на все, что тебя окружает, - покачал головой Ларри.

Здесь он казался еще красивее, в лице проступало мужественное, суровое, и слово "предназначение" неизвестно почему приходило на ум, стоило взглянуть в темнеющие штормовым морем глаза. Черная рубашка с широкими рукавами, присборенными у запястий открывала шею, белые узкие брюки заправлены в высокие сапоги. Представить себе не могла каким сексуальным такая одежда делает мужчину! У меня дыхание сбилось, а он только улыбнулся - сразу прочел мои мысли, очевидные до неприличия.

- Тобой владеют сильные чувства, а Лафонтен умело выбрал момент и пробудил множество сильных и противоречивых эмоций.

А ведь правда! Меня швыряло туда-сюда, то я была бесконечно уверена, то впадала в ощущение собственной никчемности и ничтожности. То ощущала всеведение и всезнание, то наоборот, считала себя полной невеждой. А истина, как обычно, лежала где-то посередине.

Что-то больно впилось в бок и я вспомнила - книга! Она все еще была здесь, под левым локтем, и сейчас трепыхалась полузадушенной птицей. Я опустила руку, книга упала под ноги, станицы замелькали, листаясь.

- Возьми ее, скорее!

Я нагнулась, но не успела. Фолиант раскрылся, с ослепительно белого листа медленно всплывали бездонно черные буквы.

Abyssus abyssum invocat .

- Бездна взывает...

Я не успела договорить "к бездне". Ларри дернул меня к себе, резко, сильно, почти грубо и пнул фолиант ногой. Книга перелетела площадку не хуже футбольного мяча и скрылась в клубах тумана.

Бездна за краем взорвалась фонтанами огня, яркий свет залил площадку. Жар сунулся жадными щупальцами к Древу, опалил нам лица. Ларри потянул меня поближе к стволу, заставил прижаться спиной к шершавой коре. Древо молчало, настороженно и сердито. За стеной огня что-то происходило, там кто-то был, ощущение чужих неприязненных взглядов царапало кожу.

- Что теперь будет? - я вглядывалась в пламя, опасаясь пропустить нападение.

- Мы на виду, теперь не скрыться. Послушай, - Ларри сжал мне руку, заставляя посмотреть ему в лицо, - ты сможешь уйти. В любой момент сможешь, как только сильно этого захочешь.

- А ты?

- Не знаю. Там слишком много тех, кто встречался с Молотом. Лафонтен сказал правду - я был Молотом.

- И что это значит?

Я начинала понимать, но не желала смиряться. Ларри отпустил мою ладонь, отвернулся.

- Меня ненавидят и боятся. Желают отомстить.

- Теперь ты мой Молот. Молот ведьмы!

- Нет! Ты не ведьма, ты другая. Прости, что говорил так. Я просто не знал... не помнил.

- Поцелуй меня, - попросила я и подвинулась ближе. - И не думай, что уйду и брошу тебя здесь одного, Страж моей души. Я стану твоим Щитом, а ты будешь моим Мечом.

Мы стояли спина к спине. Во всей Вселенной не найти ничего надежнее, чем спина Ларри.

В моей руке ярко пылал факел. Факел больше походил на театральный реквизит, поскольку я плохо представляла себе как выглядит настоящий, но исправно горел синим прозрачным пламенем - такое мне удавалось лучше всего. Из Бездны время от времени прорывались твари - разные, большие и маленькие, лохматые и лысые как коты породы "сфинкс", в таких же отвратительных складках. Они противно и жутко орали, завывали, тянули когтистые лапы.

Я тыкала в них факелом, желала сгореть синим пламенем и наблюдала как твари скачут по площадке к краю и исчезают за ним. Возможно, стоило бы придумать что-то оригинальнее, но я вспомнила как это сработало с Лафонтеном и применила, а времени на особые размышления и не было.

Ларри держал меч. Единственное о чем я сожалела - что не могу видеть как он им орудует, на затылке глаз нет... ой, ой, осторожней с желаниями, могут ведь и появиться!

Потом твари изменились, животная ипостась исчезла и это оказалось самым неприятным. Ткнуть факелом неведому зверушку которая скалит зубы с мою ладонь длиной? Нормально, да здравствует самооборона! Но сделать то же самое с юной красавицей или симпатичным парнишкой уже гораздо труднее. Нужно убираться отсюда, и поскорее. Только прикрыть отход.

Ко мне бочком подбиралась черноволосая девчонка в отчаянно коротком платье. Выставила хищно согнутые пальцы с острыми красными ногтями, улыбалась гадко и ворковала что-то про мое сердце. То ли разбить его хотела, то ли сожрать.

- Устала я от вас, - пожаловалась я и бросила свой факел.

Синее пламя побежало по земле, лизнуло ее ноги, взбежало вверх, до самых волос. Красотка закружилась волчком, меняя форму, опустилась на четвереньки и побежала прочь, похожая на огромную розовую ящерицу.

Огонь охватил всю площадку, разогнал тварей. Теперь я могла взглянуть на Ларри и сделать то, что задумала.

Он обернулся ко мне, оставалось только коснуться его плеча, четко представляя то, что должно получиться. Это произошло так быстро, что я не уследила. Вот он стоял тут со своим мечом, а теперь...

Яростный вой из Бездны был мне ответом. Получилось! А теперь я хочу на ту самую аллею, и не бежать по ней - пролететь как стрела, и проснуться в своей кровати, и чтоб Ларри был рядом!

Кипарисы мелькнули по сторонам шершавой стеной, померкли отсветы пламени, вой тварей остался позади, а впереди клубилось мягкое, темное, моё.

Моё тело, моё время, моя реальность! Я вернулась, я знаю! Как же хорошо...

Лучше один раз увидеть.

Солнце щекотало ногу, луч проник между занавесками и беззастенчиво путешествовал по дивану.

- Ларри?

В постели я одна. Тишина, только старые часы монотонно отщелкивают секунды. На стуле висит черная футболка.

Кутаясь в простыню, я слезла с дивана и на трясущихся ногах отправилась смотреть ближе неизвестную вещь. Белый принт на груди... У этой фигуры нет крыльев. Зато есть меч.

- Ларри! Что я наделала!!!

Ноги подкосились и я рухнула на пол, бессмысленно разевая в истерике рот.

- Ты чего на полу сидишь?

Он заглянул в дверь, помахал мобильником.

- Вставай, пойдем пить кофе. Я сейчас, мама звонила, надо поговорить.

И исчез.

Рыдать от облегчения это уже перебор, но я бы порыдала. Если бы фигура на футболке не расправила вдруг крылья.

- Знаешь что? Ты не хранитель, а вредитель! - рассердилась я.

Сгребла футболку и отправилась в ванную.

- Вот сейчас узнаешь, как пугать, - мстительно бормотала я, запихивая Ангела в стиральную машину. - Прополощем тебе мозги...

Голод и радость от вида живого и невредимого Ларри отодвинули в сторонку опасения насчет собственной адекватности. Запихивая в рот кусок сыра я любовалась силуэтом моего Стража на фоне утреннего неба и обдумывала начало разговора. Как бы поаккуратнее спросить о том, что с нами было. Или это только у меня видения, приключения и сражения? Тогда дело плохо, тогда не место мне среди нормальных граждан. Только, кажется, Ларри вовсе не до этого.

Ларри застыл у окна с телефоном, сосредоточенно хмурился, изредка говорил: "Да, мама. Конечно, мама" и бросал в мою сторону многозначительные взгляды. Что все это означает я не понимала, отчего тревожилась еще сильнее.

Ларри закончил разговор и сгреб меня в охапку, уткнулся носом в макушку и куда-то в нее сообщил:

- Уже хотел будить. Соскучился.

- Когда успел?

- Сразу. Мама передавала тебе привет.

- Мне? А... ой... спасибо. Ты ей про меня сказал?? А что сказал? Не смейся, скажи толком, я волнуюсь!

- Ты смешная. Не вертись! Она тоже волнуется, боится что ты меня станешь обижать.

- Ну это она правильно... я могу.

- Нет, ты хорошая. И моя. Дай губы...

Потом мы завтракали, таращились друг на друга и улыбались - я смущенно, Ларри довольно.

Кажется, ничего в этой реальности не сдвинулось, все на своих местах. Вид из окна тот же - синяя полоска моря за крышами пятиэтажек, кипарисы тычутся в безоблачное небо, Аленка носится по двору на своем розовом самокате.

- Ты хорошо спал? - осторожно попробую начать разговор. - Тебе не снилось ничего такого? Необычного?

- Ты про Лафонтена? - Ларри преспокойно мажет тост медом, ни мускулом не дрогнул. - Вряд ли можно назвать хорошим сон, в котором Баснописец пудрил тебе мозги и убеждал, что я подлый предатель. А ты, между прочим, чуть не поверила. Но это неудивительно, Лафонтен мастер на такие гадкие трюки.

- Погоди! Значит все это мы видели оба? И я действительно бегала вокруг гигантского Древа, разговаривала с Кошкой и Драконом, ходила в Тени и еще делала кучу всяких невозможных вещей?

- Да, все так и было, - кивнул Ларри. - Еще кофе? Жаль, я твоих бесед с порождениями Бездны не застал. Что они тебе сказали? Дракон любит давать советы.

- Он сказал: буду играть честно - проиграю.

***

Ну вот и все. Теперь дороги назад нет. Теперь я вспомнила слишком многое, и вся память, которая казалась мне вполне настоящей, растворилась как сахар в кипятке.

А страницы ненаписанного дневника переворачивались сами собой, стремительно меняя все. Не только прошлое. Зыбкие контуры прошлых событий властно протягивались и врастали в настоящее.

Когда на тебя свалится слишком много всего, и оно продолжает валиться, а что с этим делать ты еще не очень представляешь, наступает такой момент, когда это всё превращается в ничего. Конечно, оно никуда не девается. Но ты перестаешь дергаться. Покоряешься неизбежному. Пусть будет, что будет, так предначертано, мактуб.

И в какой-то момент оказывается, что ничего особенного не делая, ты все делаешь правильно. Проблемы решаются так, как ты и сам бы не смог, потери оборачиваются приобретениями, расставания приводят к новым встречам. И тогда главное не упустить момент, когда течение вынесет твою лодку к новому берегу. Потому что прежнего уже не будет. И сам ты уже не прежний, больше нет. Нужно вставать и идти разбираться со всем тем новым, что пришло в твою жизнь. А если останешься в старой дырявой лодке и продолжишь жить как прежде, трусливо закрывая глаза на перемены - пойдешь ко дну.

Хотя там, в подводном царстве, тоже, говорят, интересно. Русалки, опять же.

***

- Нам нужно такое место, где мало людей и много деревьев, - заявил Ларри и мы отправились в парк.

Ехать никуда не хотелось, хотелось тишины, уединения и сладкого. Бельгийские вафли с шариком мороженого в кафе, идеально застрявшем между пляжем и парком. Негромкая музыка, немногочисленные еще посетители, белые льняные занавеси раздувает ветром как паруса, Ларри смотрит куда-то вдаль, сжав сурово губы и это мгновенно возвращает меня к событиям минувшей ночи, уложить которые в своем сознании пока еще не могу. Но зато могу спрашивать обо всем, он разрешил.

- Ты всегда знал что ты - Молот?

Он улыбается:

- Думаешь, я уже в песочнице играл с мечом и огнем? А школьные сочинения писал на тему "Как обнаружить и обезвредить ведьму?"

- Нет, конечно, - смущаюсь от очевидной глупости вопроса, - но тогда как?

- Случайно. И опять виноваты мои фотографии.

- Фотографии? Они у тебя какие-то мистические, с ними всегда непросто?

- Всегда! - смеется белозубо, заразительно. - Даже не представляешь насколько.

Вспоминаю ангела на футболке, вздыхаю - представляю, Ларри, наверное, уже представляю.

- Значит, поэтому ты людей не снимаешь?

- Поэтому.

Официантка, яркая вертлявая девчонка, в третий раз подходит узнать, не хотим ли мы чего, беззастенчиво строит глазки Ларри. Он аристократически вежлив, она открыто кокетничает. Аппетит пропадает, вяло ковыряю мороженое. Бурчу:

- Значит, странненькие у тебя снимки. А странности эти другим зрителям доступны, или только ты их видишь?

- До сих пор только я видел. Давай проверим? - и достает свою камеру.

- Давай, - соглашаюсь, а самой страшновато.

Ларри быстро, серией, делает несколько снимков проходящих мимо кафе людей, снимает официантку - та расплывается в улыбке, машет ручкой. Потом внезапно поворачивает камеру ко мне и нажимает кнопку.

- А предупредить?! Я там наверное, с открытым ртом получилась!

- Сейчас посмотрим, - Ларри невозмутимо просматривает снимки, потом протягивает мне камеру. - Взгляни.

Беру с опаской, заглядываю в экран...

- Что это?!

В кадре официантка. Ее улыбающееся лицо выглядит застывшей потрескавшейся маской, сквозь трещины зияет чернота, от плеч вверх уходят толстые темные нити.

- Марионетка.

- Она не человек?!

- Нет, это реквизит. Листай дальше.

Послушно смотрю дальше, оглушенная увиденным. Ожидаю каких-то нарастающих ужасов, но ничего такого. Вот бабушка с внуками, вот стайка подростков, мамы с колясками - обычные фотографии. А затем смешная дама в цветастом платье и огромной шляпе расплывается, за ней проступает знакомый приземистый силуэт в балахоне.

- Ищейка!

- Лафонтен ни за что не выпустит тебя из виду, - хмуро соглашается Ларри. - Я и не ждал, но чтобы так нагло... А теперь давай посмотрим на тебя.

Наклоняется ко мне, быстро пролистывает снимки и открывает последний. Осторожно заглядываю в экранчик...

- Да тут же ничего не видно! Все смазалось. Я, наверное, дернулась.

Вместо меня на снимке какое-то светлое пятно, почти белое в центре и зеленоватое по краям.

- Ну и хорошо, лучше чем если бы с открытым ртом, - я вздыхаю с облегчением.

Не знаю, чего я боялась - увидеть себя марионеткой, или еще чем похуже? Но светлое пятно сейчас казалось мне самым лучшим моим портретом за последнюю вечность!

Из кафе мы сразу ушли. Пока Ларри расплачивался, оставаясь все таким же невозмутимым, я старалась не смотреть на официантку-марионетку. Как он так может? Как он вообще выдерживает, если все время знает о том, что рядом может оказаться нечто подобное? Страшно!

Мы медленно бродим по аллеям, отдавая предпочтения окраинным и безлюдным.

- И много вокруг такого... реквизита? - спрашиваю, нервно озираясь по сторонам.

Теперь все кажутся подозрительными - и парнишка на скейте, и лысый качок с банкой пива, и девушки, устало плетущиеся с пробежки.

Ларри качает головой:

- Нет, к счастью, немного. Но бывают и другие.

- Кто? Какие другие? - пугаюсь.

- Похожие на тебя. От которых идет свет.

- Послушай, так больше нельзя, голова кругом! У меня столько вопросов, что я даже сформулировать их не успеваю. Только соберусь спросить про одно, а уже наслучалась целая куча всякого другого!

Я остановилась, возмущенно воззрилась на Ларри, точно он был во всем виноват и потребовала:

- Рассказывай всё!

- Рассказывать долго. Как говорится, лучше один раз увидеть, - Ларри взял меня за руку, мы сошли с дорожки и отправились бродить по траве.

Поплутали среди кустов, вышли к сосновой рощице. Показалось, что цветастое платье мелькнуло где-то невдалеке, но я не думала сейчас об Ищейке.

Ларри остановился под деревом, притянул меня близко, прошептал:

- У меня есть одна теория. Хочу проверить. Покажи мне свой свет, моя фейри.

Его губы коснулись моих сначала очень легко, потом еще раз и еще, дразня, пробуждая огонь. Мы оба подались навстречу, поцелуй стал глубоким, под крепко сомкнутыми ресницами полыхнуло белым, мгновения прочертили яркие цветные полосы по сторонам, и мы будто летели куда-то, или наоборот, оставались на месте, а все вокруг стремительно убегало, сворачивалось и разворачивалось, рассыпалось искрами и собиралось снова. Как стеклышки в калейдоскопе мелькали миры и вселенные, но все они были чужие, как прекрасные драгоценности в витрине ювелирного магазина - возможно я однажды и подойду посмотреть на них поближе, но не сегодня.

Но где-то здесь есть то, что принадлежит мне. Я чувствовала это, упрямо стремилась туда, даже не понимая, что я делаю. И когда наконец из крохотной сияющей точки стал разворачиваться пейзаж, рванулась всем своим существом, утягивая за собой и Ларри. Я хотела показать ему!

И когда получилось, с трудом оторвалась от его губ и выдохнула:

- Смотри. Это мой свет...

Ликитлинн

"Дневник" рассыпался у меня в руках.

На первый взгляд ничего не изменилось.

Мы все так же стояли в маленькой сосновой рощице, сквозь ветки над головой голубело небо, стрекотали сороки. Ветер взметнул юбку моего белого сарафана, я придержала тонкую ткань, затканную лилиями и васильками .

Ларри заинтересованно осматривался. Его синяя рубашка изменила покрой, обрела длинные рукава, открытый ворот, мелкие чеканные пуговки, вышивку серебряной нитью.

- Ты очень осторожно открываешь миры, - сказал он одобрительно. - Переход почти незаметен, непосвященный может даже не понять, куда попал.

Я смущенно улыбнулась.

- Все получается само собой, я сама не знаю, как это делаю!

- Ты вспомнишь, - он легко коснулся губами моего виска, сжал пальцы. - Пойдем, посмотрим?

Мне тоже не терпелось увидеть. Мы вышли из рощицы, пробрались между кустов можжевельника, и оказались на берегу озера. Темные воды лениво плескали в поросший травами берег, серебрились на солнце, бросали блики на белый мрамор маленькой ротонды. Ротонда примостилась на короткой усыпанной галькой косе, с трех сторон окруженная водой. Мне захотелось туда, под круглый мраморный купол. Ларри не был против. Галька скрипела под подошвами наших низких мягких сапожек, так же искусно расшитых, как и рубашка Ларри.

В ротонде оказалось неожиданно прохладно, порыв ветра бросил нам в лицо облако розовых лепестков. Это было красиво, да, но так тревожно!

Звук колокола доплыл до нас последней угасающей нотой, дрожью отозвался в теле.

- Нас заметили!

Ларри кивнул:

- Ты права. И я бы не хотел оказаться безоружным. Не уверен, что встреча будет теплой.

Почему он так думает? Что может угрожать нам здесь? Когда я тянулась в этот мир, он казался мне сгустком сияющего света, теплым воспоминанием, но сейчас я уже не была в этом так уверена. А главное - ничего об этом мире не помнила! Только ощущала свою принадлежность к нему. Но озвучить свои опасения я не успела, потому что наше уединение нарушили.

Из воды высунулась длинная белая рука, помахала раскрытой ладонью с прозрачными перепонками между пальцами.

- Нам демонстрируют мирные намерения, - прокомментировал Ларри, задвигая меня себе за спину.

Вода вокруг руки вспенилась белым, нехотя выпуская из темной воды нечто вроде огромной медузы - желейное, прозрачное. Рука одиноко торчала из верхней части каплевидной фигуры, но уже начинала втягиваться, сглаживаться, исчезать.

- И как с таким холодцом справиться? Неуязвимая какая-то штука, - прошептал мой Страж, вынуждая меня отступать к берегу.

- Неуязвимых не бывает, - ответила я, больше желая подбодрить его, чем веря сказанному.

Тем временем желе заколыхалось и преобразилось в подобие человека, или скорее манекена. Гладкая голова, едва намеченные черты лица, длинный балахон, скрывающий ноги и руки. Это создание стояло прямо на воде, росло из нее как гигантский уродливый цветок. Но голос, которым оно заговорило, оказался неожиданно мягким, приятным, с шуршащими интонациями.

- Большшая честь, госпожа Ликитлинн, приветствовать вашше возвращщение! Вашш Дом уже извещщен, вас ожидают.

- Мой Дом? Кто меня ожидает?

Я сразу поняла, что это "Дом" с большой буквы. Не просто место обитания, а нечто большее, что определяет меня, мой статус, место в этом мире. Ликитлинн. Я Госпожа Ключей и Дорог, что бы это ни значило.

- Госпожа сама все увидит, - почтительно прошелестел Привратник.

В центре ротонды задрожал воздух, заколыхался радужной завесой. Край завесы шевельнулся, будто отодвинутый невидимой рукой, оттуда донесся слабый зов: "Ликитлинн, Ликитлинн, Ликитлинн..."

- Не нравится мне это, - негромко проговорил Ларри. - У тебя есть свои собственные способы добраться до Дома? Очень странное чувство, наверное сравнимое с частичной потерей памяти - я заново обретала себя, но происходило это неравномерно. Скрытое где-то в глубине меня Знание прорывалось как сквозь узкие щели в плотной каменной стене, давая ответы на вопросы краткими вспышками света в кромешной тьме. Но этих светящихся полосок становилось все больше, и я с нетерпением ждала момента, когда стена рухнет и я увижу и вспомню все. Даже тени сомнения в том, что когда-то я знала все это, у меня не возникало. Это казалось естественным и объяснений не требовало. И ответ на вопрос Ларри сам соскочил у меня с языка:

- Конечно, есть! Идем.

Я решительно зашагала по тропинке в обход озера.

- Госпожа, - заволновался Привратник, - куда вы, госпожа Ликитлинн?

Но я его не слушала. Я слушала Тропу.

Тропа пружинила под ногами, норовила сбросить, не давалась, как будто я опять училась кататься на коньках - надо удержать равновесие, набрать скорость, и не сбиваться с нужной траектории!

В лицо плеснул порыв прохладного ветра, Тропа легла под ноги послушно и мягко, заволоклась туманом. Не оборачиваясь, я протянула руку назад, нащупала и сжала пальцы Ларри. Он засмеялся коротко:

- Я не отстану, не надейся. Упустить шанс взглянуть на легендарный Дом Ключей? Ни за что!

И эта его вера в меня, веселое и бесшабашное ожидание приключений оказались именно тем, чего мне так не хватало. Мы вступили в туман, ветер усилился, преодолевая его я наклонила голову, делая шаг, еще один и еще. Тропа вздрогнула под ногами, предупреждая о чем-то, но я не поняла ее предупреждения. Ветер смел остатки тумана и умчался, а мы сошли с Тропы на вымощенную розовым камнем аллею.

Аллея рассекала надвое зеленую лужайку, оставляла позади фигурно выстриженные кусты и упиралась в широкие ступени большого двухэтажного дома.

Отражая солнце, сияли закругленные окна эркеров, вьющиеся розы оживляли светло-серый камень стен. Красиво и безжизненно. Не знаю, отчего мне так показалось, может быть потому что кроме стайки воробьев и деловито жужжащего шмеля не попалось на глаза никого живого?

- Встречающих не видно, - Ларри очевидно подумал то же что и я. - Но мне кажется, это и к лучшему. Пойдем-ка, сами взглянем, что тут к чему.

Мы поднялись к двери из темного полированного дерева, я взялась за бронзовую ручку и осторожно потянула. Дверь послушно отворилась, пропуская внутрь, в залитый светом пустой холл. Справа распахнутые стеклянные двери в гостиную, затянутую зеленым шелком, слева то ли кабинет, то ли библиотека, широкая изогнутая лестница с покрытыми ковром ступеньками вела наверх. Пыльная тишина и ни души.

- Никого... Давай уйдем? Мне тут не по себе. Может, это и Дом, но явно не мой.

Эта фраза отозвалась рябью в большом овальном зеркале, дрожью хрустальных подвесок в люстре.

Я ничего так и не вспомнила, меня терзал страх. Страх самозванки, обманом присвоившей себе чужое имя, вторгшейся в чужое жилье. Вдруг сейчас появятся хозяева, спросят: "Кто вы, что здесь делаете?" и я не найдусь что ответить.

- Погоди... - Ларри заглянул под лестницу, поманил меня за собой. - Здесь кухня. Угостимся?

Но угощаться оказалось решительно нечем. Большое светлое помещение кухни встретило нас холодной печью, сухим застоявшимся воздухом и размеренными шлепками капель. Ларри прошел между длинным столом и посудным шкафом, закрутил кран над длинным каменным желобом, заменявшим здесь раковину. Заглянул в плетеную корзинку, извлек кусок булочки. Постучал ею об столешницу:

- Какой чудесный сухарик.

Я обхватила себя руками, пытаясь унять внезапную дрожь.

- Здесь давно никого нет, да? Что это значит? Что-то плохое?

Вместо ответа он указал в окно:

- Смотри.

Окно кухни выходило на вымощенный булыжником дворик, за ним - низкая каменная стена с ажурной кованой дверцей, отделяющая двор от сада. Вокруг этой дверцы клубился туман. Наползал завитками, быстро скрывая ее в белом мареве, поглотил совершенно, а потом мгновенно исчез, оставив во дворике высокую женщину в сером брючном костюме и больших зеркальных очках. У нее были густые белоснежные с голубоватым оттенком волосы, постриженные и уложенные в стиле Софи Лорен. Женщина огляделась и направилась к дому решительной и раскованной походкой кинозвезды. Когда она сдвинула очки на макушку, открылось немолодое, но тем не менее красивое и умное лицо с большими глазами, тонким носом и крупным выразительным ртом.

Женщина подошла к окну, приложила ладонь к стеклу. Я успела заметить какие у нее длинные пальцы со множеством серебряных колец и гладкие, неисчерченные глубокими линиями ладони. По стеклу прошла рябь и оно исчезло вместе с частью стены под ним. Женщина вошла в образовавшийся проем и тот закрылся снова.

- Ну, здравствуйте, детки, - сказала она с улыбкой. - Сумели добраться сами? Молодцы. У нас есть немного времени, прежде чем они поймут и явятся сюда. Успеем познакомиться.

Я смотрела на нее во все глаза. В манерах беловолосой женщины сквозила уверенная властность и вместе с тем доброжелательность. Кто она? И почему у меня такое странное чувство от низкого грудного звука ее голоса? Как будто я слышала его когда-то. Очень давно.

- Не ошибусь, если предположу, что вы - глава Дома, мадам? Как нам называть вас? - Ларри чуть склонил голову в подобии вежливого поклона.

Получилось это у него на редкость независимо, на тонкой грани между вежливостью и холодностью. Не совсем тот Ларри, к которому я привыкла. Куда больше в нем сейчас от Марка, Молота. Веселый и беззаботный плейбой с милым хобби куда-то делся, и у меня промелькнула мысль, что возможно, его никогда и не было.

- Можешь называть меня мадам София, юноша, - ответила дама, не теряя все той же спокойной улыбки. Эта улыбка казалась маской - прячет очень многое, но так давно и прочно приросла к лицу, что вполне может быть уже и частью ее самой. Все-таки форма и содержание связаны очень тесно. Внешние проявления постепенно меняют нас тоже. Стоит изменить, например, походку - и ты уже другой человек. Вот походка Софии мне очень понравилась! Интересно, она долго училась так ходить?

- Благодарю за честь называть вас по имени, мадам София. Я Марк, - Ларри взял ее руку и приложился вежливым поцелуем.

Улыбка Софии стала чуть менее великолепной, зато более приятной.

- Я рада, что именно ты сопровождаешь мою внучку, Марк.

Возможно, я бы остолбенела от неожиданности, стала протестовать или категорически отвергла слова о родстве на основании абсолютно смешного довода - я ничего про это не знаю. Но... мы можем не знать очень многого, а оно тем не менее существует. Вот я не знаю например, о существовании какого-нибудь редкого тропического жука, а он себе спокойно живет где-нибудь в Амазонии!

И все-таки я сомневалась.

- Вашу внучку, София? - похоже Ларри сомневался тоже.

София пожала плечами:

- Ну, если разобраться детальнее, то выйдет скорее пра-пра-правнучка или как-то так. Во всяком случае, в тебе наша кровь, девочка, и это не подлежит сомнению. Ты пришла в Истинный мир, ты смогла войти в Дом и Дом признал тебя.

Я хотела бы задать ей множество вопросов! Но спросила о том, что сейчас тревожило больше всего:

- Но почему Дом выглядит так, как будто его давно покинули? Если есть я, такой далекий потомок, наверняка имеются и другие, и немало.

София одобрительно кивнула:

- Ты быстро соображаешь! Да, нас было немало. К сожалению, мы проиграли в противостоянии Домов. Это была бесчестная игра, нас предали, однако что теперь толку сокрушаться?

Она сверкнула глазами и увидела что давняя боль того поражения и той неведомой мне войны до сих пор для Софии - открытая рана. Она ничего не забыла и не простила.

- Дом Ключей вынуждали принять вассальную клятву. Чтобы этого не допустить, мы ушли каждый своим путем, запутали следы, затерялись среди миров, отражений и теней. В конце концов, кто это умеет лучше, чем мы?

- Это случайность, что вы оказались здесь сегодня? - нахмурился Ларри.

- Конечно же нет, - покачала головой София. - Я здесь потому, что вы по незнанию пришли прямо в ловушку. Дом Ключей и Дорог все еще подчиняется мне, здесь вы в безопасности, но снаружи вас уже ждут.

- И что нам делать? - я растерялась, оглянулась на Ларри.

Он казался сосредоточенным и хмурым, София тоже не улыбалась:

- Мы не сможем проложить Тропу из Дома, он заблокирован чтобы сюда не проникли чужие. Остается...

Ларри кивнул:

- Переговоры.

Они умные и взрослые. А я! Чем думала, когда так легкомысленно рванулась непонятно куда! София и Марк понимают друг друга с полуслова, выстраивают стратегию, сейчас договорятся о тактике, а я как желторотый птенец кручу головой с широко разинутым от удивления клювом.

Но неожиданно мне пришла в голову мысль. Возможно, даже светлая.

- У Дома Ключей здесь есть союзники? Кто-нибудь, кто нам не враг, а возможно, и друг? В переговорах нужен посредник, такой, которому мы могли бы доверять.

Между бровями Софии залегла складка, она поразмыслила и сказала:

- Есть только один Дом, достаточно сильный, чтобы быть независимым. Молодец, девочка. Ты настоящая Ликитлинн!

Снаружи внезапно потемнело, солнце пропало, по стеклам застучали капли. Дождь усиливался с каждым мгновением превращаясь в ливень, плотной стеной отделяющий Дом от остального мира.

Тревога, казалось, разлилась в воздухе, проникла сквозь стены, я сразу озябла в своем сарафанчике. Хотелось прижаться к Ларри, но я стеснялась сделать это при Софии. Уверена, никто и никогда не стал бы называть эту великолепную женщину бабушкой, сколько бы ей ни было лет!

Ларри сам увидел, как я трясусь и обнял:

- Замерзла?

Он был горячий, как печка, я сразу прилипла к его боку, просунула руку назад и вцепилась в пояс его джинсов. При нашей разнице в росте это получалось очень уютно, мы пристыковались как две половинки киндерсюрприза. Тревога не то чтобы исчезла, но отступила, побледнела. Ларри действовал на меня как всегда, каким-то потрясающим образом, и ничуть это не изменилось с тех пор как мы признали наши чувства взаимными.

- Идите наверх, там наверняка найдется что-нибудь теплое, - велела София. - Я пока свяжусь кое с кем.

Она направилась в кабинет, а мы с Ларри слипшимися сиамскими близнецами потопали наверх. Идти в ногу по лестнице проще, а вот наверху пришлось приноравливаться к его широким шагам. Я скакала рядом как воробей, пока Ларри решительно распахивал все двери, которые нам попадались. Дверей оказалось много.

Длинный уходящий в обе стороны от лестницы коридор мы исследовали очень тщательно и насчитали... вот с подсчетами вышла путница. Ларри говорил что дверей двенадцать, я же насчитала на две больше.

Мы открывали все двери подряд но не входили, только смотрели. Мне казалось, что я в каком-то британском сериале, вроде "Аббатства Даунтон" - добротная мебель, картины на стенах, аристократическая роскошь и строгая изысканность в отделке. Очень напоминало георгианский стиль, как я его себе представляла по "Саге о Форсайтах" и экранизациям детективов Агаты Кристи.

В большой комнате в самом конце коридора со стены на нас глянула София. Портрет в овальной раме изображал ее в мехах и перьях, с тонкой сигаретой на длинном мундштуке.

Наверное поэтому мы и вошли. Пока я разглядывала картину, Ларри отыскал в огромном белом шкафу теплую шаль - мягкую, нежно-розовую. Замотал меня в нее как в кокон, прижал к груди.

- Можно, я тебя поцелую?

- Почему ты спрашиваешь?

- Потому что София смотрит, - он покосился на портрет, - и чтобы услышать твое "да".

- Тогда - да, и поскорее пожалуйста! Острая нехватка поцелуев в организме, нужна немедленная помощь!

Его губы мягко коснулись моих, лаская. Руки крепко обнимали, не выпуская из шали, не давая пошевелиться.

- Я думал, что никогда не встречу тебя, - шептал он. - Жил в темноте, пока не увидел твой свет.

Я не знала что отвечать, но Ларри и не ждал ответа. Он целовал меня и я снова забывала обо всем - о том, что я вспомнила и чего не смогла, о переговорах и посредниках, о врагах и союзниках, о Ключах и Тропах.

Были только его губы, его ладони, бешеный стук сердца и ватная слабость в коленках. И только голос Софии заставил нас выпасть из поцелуя. несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом рассмеялись и взявшись за руки пошли назад. Спускаться вниз не пришлось - София уже поднялась наверх и ожидала нас у лестницы.

- Я сумела договориться с посредником. Нам предстоит встреча, приготовьтесь, - сказала она, направляясь к стеклянной двустворчатой двери.

Двери послушно распахнулись перед хозяйкой Дома.

Вслед за ней мы с Ларри вышли на большой квадратный балкон с лепниной, оплетенный розами и декоративным виноградом. Выступ крыши поддерживали четыре колонны, и он служил навесом над нашими головами, так что ливень докучал только мелкой водяной пылью, повисшей в воздухе.

Зеленый Дом

Двери послушно распахнулись перед хозяйкой Дома.

Вслед за ней мы с Ларри вышли на большой квадратный балкон с лепниной, оплетенный розами и декоративным виноградом. Выступ крыши поддерживали четыре колонны, и он служил навесом над нашими головами, так что ливень докучал только мелкой водяной пылью, повисшей в воздухе.

Отсюда, сверху, открывался прекрасный вид на огромный парк. Подстриженные кусты и ровные аллеи вокруг особняка ступенями уходили вниз, и там, внизу, лежало море. Сейчас почти скрытое пеленой дождя, оно казалось серым, неразличимо сливалось с небом, но это было море!

Это открытие взбудоражило меня, но все-таки мы вышли сюда не за этим. Кто наш союзник? И почему мы ждем его здесь, на балконе?

Я уже повернула голову к Софии, чтобы спросить ее об этом, но не успела.

Густое переплетение виноградных листьев заколебалось, зашевелилось, вспучилось и прямо из них выступила зеленая фигура, обрела вид высокого стройного молодого человека. Цвет его кожи потерял зеленый оттенок и превратился в смуглый загар, длинные волнистые волосы стали темно-каштановыми и только глаза остались ярко-зелеными. Короткое, до колен, легкое пальто и рубашка под ним темно-синие, оттеняющие загар, не скрывали гибкости и силы движений, коричневые ботинки на толстой подошве делали шаги бесшумными и мягкими. Ничего странного и необычного в нем и его одежде не было, а все же казалось, этот молодой мужчина распространяет вокруг себя неуловимый ореол власти и силы.

- Добро пожаловать в Дом Ключей и Дорог, - выступила вперед София. - Это честь, принимать принца Зеленого Дома.

Гость окинул внимательным взглядом всю нашу троицу - величественно прямую Софию с ее звездной улыбкой, настороженно-внимательного Ларри, успевшего встать так, чтобы я в своей розовой шали едва выглядывала из-за него, и заговорил:

- Рад видеть, что Дом Ликитлинн вновь оживает после стольких лет. Я и мои братья слишком молоды, чтобы помнить его полным жизни, но Зеленый Дом верен прежним обязательствам и клятвам.

- Благородство Зеленого Дома всегда восхищало меня, - ответила София.- Но где же ваши братья, Филипп?

- Они здесь, - ответил Зеленый принц и позвал негромко: - Анри, Мишель!

Они одновременно спрыгнули на широкий парапет балкона откуда-то с крыши и замерли там, немного рисуясь идеально выверенным приземлением с вольно опущенными руками и напряженными ногами, отвечая загадочными улыбками на наши изумленные взгляды.

Оба младших брата оказались поразительно похожи на Филиппа, и все же они были совсем разные. Та же яркая зелень глаз, но загар темнее, волосы короче, вместо элегантного пальто - короткие замшевые куртки и светлые джинсы. Подростковая угловатость с ее особым шармом и еще детским обаянием у одного оттенялась юношеской раскованностью другого.

- Это Анри, - лаконичным движением указал на юношу постарше Филипп.

Тот вместо приветствия спрыгнул с парапета на балкон и поклонился с улыбкой.

- А это Мишель.

Теперь следом спрыгнул и самый младший из братьев.

На балконе сразу стало тесновато. Ларри отступил назад, так что теперь я оказалась на виду и могла беспрепятственно рассматривать настоящих принцев.

- Моя младшая внучка, Мируар, - представила меня София и я едва не поперхнулась услышав, как она назвала меня.

Филипп шагнул ко мне, протянул руку и я как завороженная вложила пальцы в его ладонь. Ладонь у принца оказалась чуть прохладной, спокойно расслабленной - он не давил на меня и демонстрировал это.

Ярко-зеленые глаза изучали меня несколько секунд, но бесцеремонным разглядыванием это не было. Скорее глубоким сканированием. Между бровей у Филиппа залегла напряженная морщинка, будто он видел нечто тревожное, затем она разгладилась и принц произнес:

- Искренне рад нашему знакомству, Мируар. Называй меня Филипп. Наше поколение уже не придерживается старых правил этикета так строго, как раньше. Но мы по-прежнему на "ты" только с равными.

- Рада познакомиться, Филипп, - единственное, что я смогла пролепетать в ответ, наблюдая как Зеленый принц неторопливо подносит мою руку к губам. Его губы едва коснулись кончиков моих пальцев, обозначив поцелуй.

Я вспыхнула. Что подумает Ларри? Но оглядываться на него я не стала. Во всей этой ситуации было много политики, церемониала - что бы ни говорил Филипп про отказ от традиций, некоторые вещи просто не могу отмереть там, где есть власть и сила, передающаяся по наследству. Значит и я должна быть достойна своего Дома.

Судя по одобрительному взгляду Софии пока что у меня получалось. Я мягко отняла свою руку и отступила в сторону. Теперь Ларри и Филипп оказались лицом к лицу.

В них обнаружилось неуловимое сходство, как будто принадлежность к особой породе мужчин, не имеющей отношения ни к национальности, ни к цвету волос или глаз. Такие мужчины встречаются редко, до знакомства с Ларри я полагала - только в книгах и фильмах. Они не пытаются казаться интересными, умными, значительными. Он такие и есть, для них это естественно, как дышать. Почти одного роста, красивые, уверенные, несуетливые и безукоризненно владеющие собой. И очень настороженно изучающие друг друга. Я постаралась чтобы мой голос звучал ровно и приветливо:

- Это Ла... Марк.

И замолчала. Как еще его представить? Сказать "мой парень" ? Неуместно. "Жених"? Старомодно и неправда, предложения он мне не делал.

- Марк? - переспросил Филипп. - Просто Марк?

- Просто Марк, - подтвердил Ларри. - Мое громкое прозвище не годится для узкого круга, предпочитаю обойтись одним именем. Мне дорога Мируар и поэтому я принимаю близко к сердцу интересы Дома Ликитлинн.

- Понимаю, - Филипп скользнул по мне взглядом, и я снова заметила ту маленькую складочку между бровями, которая выдавала его напряженные размышления.

В нем не было враждебности, только пристальное внимание, однако я увидела как Мишель и Анри перемещаются так, чтобы прикрыть спину старшему брату, почувствовала легкое дуновение силы.

- И тем не менее вынужден настаивать, - голос Филиппа звучал ровно, безукоризненно вежливо, но я подумала,что возможно, мы сейчас потеряем посредника. - Если Дом Ключей просит нас о помощи, мы должны понимать, во что ввязываемся. Мируар прелестна, не сомневаюсь, что виной всему могут быть и романтические чувства к ней, однако слишком многое сейчас завязывается в узел, чтобы верить лишь этой версии событий. Объясните мне, что я вижу, Марк. Потому что я еще никогда ничего подобного не видел.

Напряжение между ними стало плотным, оно почти искрило. Ларри упрямо сжал губы. Филипп тоже не собирался отступать. И что же теперь, все испортится только из-за мужского упрямства?!

- Он Страж. Мой Страж, - сказала я, сжимая руку Ларри, чтобы не вздумал все испортить. - Не романтика, Филипп. Вернее - не только. И я назову его прозвище, если скажешь мне, что ты в нем видишь.

- Страж твоей души? - уточнил Филипп и взглянул на меня с уважением.

- Да, - подтвердила я, еще сильнее стискивая руку Ларри и мысленно умоляя его молчать в ближайшие десять секунд. - Так ты скажешь, что видишь?

Филипп покачал головой:

- Мне трудно объяснить. Это как будто стихия, заключенная в оболочку человека.

- Он Молот Богов. Был им. А теперь он мой Страж.

Сила крови

По-настоящему покинутые, пустые дома всегда пугают. Они похожи на утративших душу призраков. Их стараются не замечать, от них отводят взгляд и сторонятся, о них даже говорить не принято. Быть может поэтому они обладают особой притягательностью для романтически настроенных искателей приключений. Но та сладковатая жуть, что щекочет им нервы, вовсе не так безобидна, как кажется. Если бы они понимали, что ощущают, бежали бы оттуда еще до встречи с торопящейся по своим делам крысой. Опустевший дом всегда жаждет вновь обрести душу. И если никто не захочет добровольно поселиться в нем и оживить, наполнить дыханием жизни, дом может начать охоту.

Когда мы попали в Дом Ключей, мне было неуютно до крайности. Дом страдал от одиночества, настороженно присматривался к гостям, и родство с ним я ощущала крайне смутно а он, хоть и впустил меня, тоже не торопился распахивать объятия. Однако после появления Софии все переменилось. Дам будто вздохнул полной грудью, расправил плечи. Не знаю, что сделала София, пока мы были наверху, но когда вся наша компания вместе с Филиппом спустилась вниз, Дом было не узнать. Ни следа затхлости и сырости, ни пылинки на лакированных столиках и каминных полках. Все сияло свежестью, из кухни доносился аромат ванили и шоколада, а у дверей сидела и внимательно смотрела на нас серая полосатая кошка.

Я бы конечно спросила, как это все у Софии получилось, но присутствие Филиппа заставляло вести себя сдержанно. Он оставил братьев наверху, притом никаких распоряжений вслух им не отдавал. Легкий кивок головы, движение глаз - а еще мне показалось, они умеют общаться беззвучно.

После моего пояснения о Ларри напряжение между ними не спало, наоборот. Я старалась держаться между ними, быть нейтральной полосой, а если понадобится - то и громоотводом. Если уж я по глупости притащилась туда где опасно, и притащила за собой Ларри - должна теперь сделать так, чтобы все исправить. Долга перед Домом Ликитлинн я, честно говоря, не чувствовала. Ничто в прошлой жизни меня с ним не связывало, кроме... кроме Софии. С ней я ощущала какую-то связь, и ради ее одобрения готова была стараться. Странно, но мне все больше казалось, что я смутно помню ее. Возможно, в далеком детстве...

Снаружи в дверь ударил порыв ветра. София остановилась у подножия лестницы, встревоженно переглянулась с Филиппом. Тот кивнул:

- Кое-кто проявляет нетерпение. И вы прекрасно знаете, чего они потребуют.

- Я не соглашусь! - сверкнула глазами София. - Дом Ликитлинн не станет служить чужим интересам. Нам доверены Ключи и Тропы, но мы не воровской инструмент в жадных руках.

Судя по лицу Филиппа, иного он и не ожидал.

- К сожалению, Барды набрали много силы и влияния. Они пускали в ход обаяние, интриговали, не брезговали сомнительными союзами. А теперь принялись переписывать все, до чего могут дотянуться. Пока ограничиваются отражениями, но все ближе подбираются к Истинному миру.

- Может, пора их остановить? - сама не знаю, откуда у меня взялась воинственность. -

Этих Бардов. Что они могут нам сделать?

Филипп покосился на меня задумчиво:

- Что сделать? Предъявить права победителей. Вы будете заблокированы в Доме, пока не принесете вассальную клятву с обязательством служить интересам сюзерена по первому его требованию. И никто не вступится за вас, потому что Ликитлинн проиграли. Это общеизвестный факт, Барды очень старались разнести весть о своей победе и вашем проигрыше в дуэли.

- Но ты, Филипп... - я заглянула Зеленому принцу в лицо, пытаясь предугадать ответ. - Ты сможешь нам помочь?

Он прикрыл глаза, спрятал за длинными ресницами, размышляя. Мы все молчали, затаив дыхание. У меня в голове не укладывалось, как можно всерьез говорить об отношениях вассалитета? Неужели такие средневековые понятия еще существуют? Хоть и понятно, что здесь эта система не связана с земельными владениями и военной службой, мои университетские преподаватели схватились бы за голову услышав такие разговоры.

- Я вижу только один выход, - наконец сказал Филипп, и посмотрел прямо на меня. - Если у Ликитинн уже будут обязательства перед моим Домом, Барды не посмеют настаивать.

- Обязательства какого рода? - холодно уточнил Ларри.

- Такого, чтобы полностью отсечь все вопросы, - не менее холодно ответил Филипп. - Узы, приоритет которых не оспорят даже Барды.

- Ты говоришь о браке, Филипп? - София положила руку на перила лестницы, как будто искала опору. - Это действительно веский аргумент, но...

- Но не единственный.

- Какие еще есть варианты? - быстро вклинилась я, делая полшага к Ларри. Его глаза метали молнии, губы плотно сжимались.

- Узы крови.

- Как это? - я взглянула на Софию, та выглядела слегка растерянной, и я встревожилась еще сильнее. - Пожалуйста, Филипп, объясни!

- Отношения кровного родства перевешивают любые другие, - терпеливо пояснил принц. - Кровные родственники Зеленого Дома вправе ссылаться на обязательства перед нашей династией.

В его словах был смысл, хотя кровное родство - еще более архаичный принцип, чем все, о чем шла речь до этого. Раньше, в прежней жизни, такой далекой сейчас, хотя от нее меня отделяло всего несколько часов и много поцелуев, я понятия не имела о Ликитлинн, о Бардах, о древней вражде Домов. А теперь я всерьез готова все это обсуждать. Только кровное родство не может взяться неизвестно откуда!

- У нас есть родня в Зеленом Доме? - я вопросительно уставилась на Софию. Кто еще может знать, если не она?

София отрицательно покачала головой:

- Настолько дальняя, что такое родство во внимание не примут.

- Мне кажется, Филипп имеет в виду другой вариант кровного родства, - в голосе Ларри теплоты не прибавилось.

- Это какой-то ритуал? Вроде побратимства или цыганской свадьбы, смешение крови в самом прямом смысле? - я все еще не верила, что такие вещи могут сработать.

- В самом прямом, - подтвердил Филипп без тени улыбки. - Если Мируар будет моей кровной родственницей - а при таком ритуале родство самое близкое, как с кровными братьями и сестрами, - она будет находиться под моим покровительством и вопрос о зависимости от другого Дома не возникнет.

- Конечно, ведь она будет зависеть от твоего Дома, и ты будешь ее сюзереном, верно? И разве она сможет отказать тебе в просьбе подобрать Ключи или пройти нужной Дорогой?

Мне совсем не понравился сарказм в голосе Ларри. Филипп предлагает помощь, почему мой Страж везде видит подвох?

Но что-то в этих рассуждениях и меня смущало, какой-то момент...

- Погодите! А как же София? Если я стану родней Зеленому Дому, Барды примутся за нее!

- Это неважно, Мируар, если ты сумеешь избежать такой участи, - ответила София, и ее улыбка стала печальной.

- Ну нет. Я на это не согласна! Давайте придумывать что-то другое!

Еще один удар ветра сотряс дверь, за ним последовали два других, чуть слабее, откуда-то потянуло холодным сквозняком.

- Нет времени! - София почти кричала - так выл ветер. - Филипп, начинай ритуал!

Филипп сбросил пальто и двинулся ко мне, закатывая рукав рубашки. Сосредоточенный взгляд, сурово сжатые губы - он очень всерьез относился к тому, что собирался сделать.

- Этого не будет! - Ларри встал между нами, и теперь я видела только его спину. - Мируар должна сохранить независимость! Разве не ради этого ваш Дом рассеялся среди миров и отражений, София? Вы решили сменить одну кабалу на другую?

София продолжала цепляться за перила, будто боялась упасть:

- Марк, не мешай Филиппу! Зеленый Дом - наша единственная надежда.

- Надежда осуществить давно задуманный план? Выманить сюда Мируар, поставить в ситуацию, когда у нее не будет иного выбора? Вы играете ею втёмную! Не верю, будто вы не знали о ее существовании до сегодняшнего дня! А если знали - как могли допустить, чтобы она столкнулась с Баснописцем, ничего не умея? Вы не дали ей ни малейшего шанса защититься, а теперь толкаете на шаг, который у нее даже нет времени обдумать?

Слова Ларри как током ударили меня. Я опять стала пешкой в чужой игре, расходным материалом. Сама по себе я никому не нужна и ценности ни в глазах Филиппа, ни в глазах Софии не представляю. Здесь давние тайны, неизвестные мне интриги, начатые задолго до моего рождения, в которые меня впутали помимо воли. Им нужно только чтобы я как послушная марионетка выполняла все, что задумано?

- София? - я смотрела на нее из-за спины Ларри и ощущала как в груди зарождается знакомая холодная пустота и такая же холодная злость. - Это правда?

Ветер за стенами Дома взвыл, в его вое потонули все слова и звуки, поэтому никто не понял что происходит. Смазанная от быстрого движения фигура мелькнула в лестничном пролете, в два прыжка оказавшись внизу, проскользнула мимо Софии и за спиной Ларри метнулась ко мне. Я увидела совсем близко сумасшедшие ярко-зеленые глаза, взлохмаченные светлые волосы, почувствовала, как крепкая рука схватила мое запястье, повернула. Кожу обожгло мгновенной короткой болью, я дернулась, но Анри не выпустил меня. Все произошло так быстро, что когда Ларри обернулся, Анри уже поднес мою руку ко рту и по-кошачьи слизнул выступившую из пореза кровь.

Я скорее угадала, чем услышала, как он кричит:

- Отойди от нее!

Но Анри только насмешливо улыбнулся и еще раз демонстративно лизнул мою руку. Это окончательно вывело меня из себя. Да что я им, марионетка?! Я закричала ему в лицо, мы были так близко друг к другу - я видела, как в его глазах кружится вокруг зрачка золотистая спираль, постепенно вымещая зелень. И когда глаза младшего принца окончательно стали золотисто-карими, я поняла, что произошло.

А потом упала такая тишина, что сначала я подумала, будто оглохла. Ветер стих, и ливень прекратился? Филипп, София и Ларри стояли вокруг, и судя по движению их ртов, что-то говорили. Кажется, они даже пытались нас растащить, но ничего не выходило, нас окружал невидимый кокон и внутри бушевала сила. Воздух искрил, искры проскакивали по волосам Анри и по моей розовой шали, нас притянуло точно магнитом и мне с трудом удавалось удерживать свое лицо на расстоянии от лица Анри.

- Это магия крови?

- У нас не говорят - магия. Это сила, Мируар, настоящая сила крови. И, хоть ты и не давала согласия - все равно спасибо!

Я пыталась отворачиваться, когда говорила, иначе все это было бы слишком похоже на поцелуй. Его дыхание щекотало щеку.

- Зачем ты это сделал?

- Вы слишком тянули. Даже не представляешь, что там творится снаружи. Терпеть не могу, когда вместо того, чтоб действовать начинается вот это "бла-бла-бла!" .

Он смешно закатил глаза. Я хихикнула.

- Ты идиот, знаешь об этом?

- Но теперь я твой кровный идиот, не забывай!

- А ты разве дашь мне шанс забыть?

- И не подумаю!

Анри как-то умудрился повернуть голову и поймал мой смешок губами. Сила взвихрилась вокруг нас и опала, отбрасывая друг от друга.

Я отлетела на шаг, меня поймала София. Анри повезло меньше - он оказался в руках у Ларри, и прежде чем я успела сказать хоть слово, Ларри ударил его в грудь. Анри сложился пополам и я тут же кашляя, осела от резкой боли в солнечном сплетении.

Филипп перехватил занесенную для нового удара руку Ларри и указал на меня.

Я остановила его движением руки, когда он бросился ко мне.

- Хватит. Пока мы спорили, Анри сделал все за нас. Теперь мне не грозит зависимость от Зеленого Дома, но...

- Но у принца Зеленого Дома есть обязательства перед тобой, Мируар, - окончил за меня Филипп и гневно глянул на младшего брата.

Анри уже поднялся и нахально улыбнулся в ответ, хотя не мог еще стоять прямо и громко дышал.

София раскрыла ему объятия и расцеловала в обе щеки со словами:

- Дом Ликитлинн приветствует тебя, кровный родич.

Я взглянула на Ларри и поняла - только что Анри нажил себе смертельного врага.

Переговоры

Что лучше - быть расчетливым и мудрым, выверять каждый шаг, строить на века, планировать и скрывать свои чувства или просто жить - здесь и сейчас, делать глупости, рисковать всем, идти напролом?

Анри своим внезапным поступком открыл мне глаза. Ведь я почти стала реквизитом - игрушкой в чужих руках. Кто-то умный и всезнающий решит что делать, поведет меня за ручку, откроет тайны и ласково погладит по головке: "хорошая девочка"?

И даже если поступлю сейчас глупо - это все равно лучше чем послушно идти куда скажут и трястись в ожидании страшных Бардов.

Я встала на ноги, содрала с себя дурацкую розовую шаль и направилась к выходу.

Кошка дернула хвостом и шустро убралась с дороги.

Внутри зазвучали гитарные рифы, и резкий, насмешливый голос Канцлера Ги прорвался сквозь вой ветра:

Когда из яви сочатся сны,

Когда меняется фаза луны,

Я выхожу из тени стены - веселый и злой.

Двери распахнулись передо мной, ветер взметнул волосы, и я шагнула на крыльцо, а музыка звучала вокруг меня. Я пела вместе с ней, я была ею, я менялась сама и меняла все, что хотела. Кто сказал, что только Барды могу переписывать реальность?

Слева возник Анри со своей сумасшедшей улыбкой, задел меня плечом. Я улыбнулась ему и наши глаза поменяли цвет. Я знала это абсолютно точно, потому что я - Мируар, идеальное Зеркало.

Когда зеленым глаза горят

И зеркала источают яд.

Я десять улиц составлю в ряд, идя за тобой.

Мы шагнули синхронно с первой ступеньки и оказалось, что справа идет Ларри. Еще шаг, на мокрые камни аллеи. Нас хлестнули струи дождя, но мне надоело мерзнуть. Я ведь могу стать горячей, как печка, мне не трудно.

Твоя душа в моих руках,

Замрет, как мышь в кошачьих лапах.

Среди тумана не узнает меня.

Вода с шипением испарялась с открытых рук и волос, мы шли окутанные густым паром, как сквозь туман.

И ты на годы и века,

Забудешь вкус, и цвет, и запах.

Того, что есть в переплетениях дня.

Порыв ветра разметал облака, унес ливень, сорвал туманный покров и мы увидели их впереди - толпа в одинаковых серых костюмах старомодного покроя вокруг темноволосого мужчины в белом пиджаке.

Я вместе с Канцлером пела насмешливо и нежно:

Ты спишь и видишь меня во сне,

Я для тебя - лишь тень на стене.

Сколь неразумно тебе и мне

Не верить в силу Дорог.

Ларри выглядел не менее безумным, чем мы с Анри. Наверное, это все-таки заразно - целоваться со мной. Мой Страж улыбался, и от его улыбки становилось жутко. Но я и сама улыбалась так же. Пальцы Анри сплелись с моими,я нашарила руку Ларри и мы радостно орали в три голоса:

Когда я умер, ты был так рад,

Ты думал - я не вернусь назад.

Но я пробрался однажды в щель между строк,

Я взломал этот мир, как ржавый замок.

Я никогда не любил ворожить,

Но иначе не мог!

Мы остановились в десяти шагах от серого сборища. Среди свиты Барда обнаружились в основном дамы, преданно взиравшие на Лафонтена в белом пиджаке. Баснописец картинно развел руки:

- Снова пришла сама. Умная девочка Мируар. Ты будешь гордостью моей коллекции, моим вдохновением! Какие шедевры я создам с твоей помощью! Маленькая формальность - и все улажено. Даже не буду заставлять тебя становиться на колени, ни к чему эти пережитки прошлого. Посмотри, что я для тебя приготовил.

Над раскрытой ладонью Лафонтена медленно закружилась дымная спираль, сжалась, уплотнилась и упала в ладонь Барда кольцом из белого металла. Кольцо сверкнуло алмазной полоской в тусклом обрамлении черных камней.

- Иди ко мне, надену тебе это колечко и забудем все наши разногласия, - приманивал Лафонтен. - Конечно, Молоту придется уйти. Но это ничего, обещаю - в моем обществе ты быстро его позабудешь. Разве можно думать о ком-то еще, когда рядом я?

Он оглянулся на свою свиту. Те дружными кивками и негромким гулом подтвердили. Однако выглядели дамы не слишком счастливыми, бросали на меня злобные взгляды, перешептывались.

- Он всегда такой пафосный и слащавый?

Не то чтобы меня это действительно интересовало, но слушать как квохчет встревоженный курятник Басописца прискучило.

- По большей части, - подтвердил Ларри. - Пока не принимается изображать рубаху-парня. Вершитель Судеб его любимое амплуа.

Подданные Лафотена возмущенно зароптали. Но сам он не смутился:

- Вершитель Судеб! Красиво сказано, Молот. Мне нравится, пусть так и будет. Тем более что Мируар принесла такой подарок! Принц Зелёного Дома!

Лафонтен буквально излучал торжество, рассматривая Анри с непристойным жадным интересом. В каком-то полузабытом фильме так вел себя вампирский лорд - жутковатое веселье и слишком оживленная болтовня перед внезапной вспышкой кровавой ярости. Вся ситуация казалась слишком театральной, постановочной. Лафонтен будто специально дразнил меня, пытался вывести из равновесия, заставить вспылить. Я не ответила - он поднажал:

- Получая тебя, Мируар, теперь я получаю еще и связь с самым строптивым из моих противников. Как долго я подбирался к Зеленому Дому! Ты воистину Ключ, Мируар, Ключ ко всему, чего я желаю.

- Засунь свои желания... - расхохотался Анри. - С чего ты решил, что получил Мируар, меня и власть над Зеленым Домом?

- Возможно, юность могла бы служить тебе оправданием, но принцу непростительно не знать таких очевидных вещей - мягко пожурил Анри Лафонтен, будто не замечая насмешливой грубости в его речи. - Ликитлинн проиграли на дуэли. Пока еще Дом Ключей существует, подчиняется своим владельцам, а сила Дорог дремлет в их крови. Просто потому, что они трусливо разбежались, спрятались - ну точь в точь как крысы!

Теперь он не улыбался, маска добродушия слетела с Баснописца, в глазах прорезался холодный блеск, в голосе злобный сарказм:

- Мируар не росла в семье, ей можно простить, но ты, Анри, разве ты не знаешь, как происходят дуэли? Какие клятвы приносят перед их началом? И что бывает с теми, кто отказывается сдержать данное слово?

- Дом, отказавшийся от принесенных клятв, прекращает свое существование, - ровным, ничего не выражающим голосом проговорил Ларри.

- Верно, Молот, верно! Так и есть! - обрадовался Лафонтен. - Не просто разрушается здание, Мируар, о нет! Хотя и это весьма неприятно, но все же - сущие мелочи. Каждый, в ком течет хоть капля крови Ликитлинн, перестанет существовать. Мироздание сотрет клятвопреступников, как ребенок стирает неудачный рисунок - следы останутся, но вас уже не будет.

Баснописец понизил голос, в интонациях появилось сочувствие:

- Подумай, Мируар. Ты готова исчезнуть?

Я повернулась к Ларри, увидела его побелевшие губы, остановившийся взгляд и поняла - Лафонтен не соврал. Всё правда, и если я нарушу этот чертов дуэльный кодекс, меня не будет. Останется недолгое воспоминание и никому не нужная зачетка студентки истфака. А у меня там летняя практика на "пятерку" ! Зря старалась. Эта мысль заставила меня фыркнуть от смеха.

Ларри удивленно распахнул глаза. Невыносимо красивый, как же хочется его поцеловать когда он так смотрит, изогнув вопросительно бровь. Нет уж, оставлять его без присмотра я не собираюсь, тут же налетят всякие... знаю я!

За другую руку дернул Анри. Угораздило же меня обзавестись еще и кровным принцем- шалопаем. Я повернулась к нему и мы зеркально отразили одну на двоих глуповатую бесшабашную улыбку.

Да. Баснописец сказал правду. Только это ничего не меняло.

- Возможно, ты прав, Лафонтен. Но нести на своих плечах груз давнего проигрыша в дуэли, о которой я даже ничего не знаю, как-то невесело, и согласись - не очень справедливо. Мне искренне плевать на те давние обстоятельства. Может быть, я, как ты и сказал, исчезну - а может быть и нет. Но в обоих случаях ты не получишь тех выгод, на которые рассчитывал: ни власти над Ключами и Тропами, ни влияния в Зеленом Доме.

Бард соображал очень быстро. По его лицу пробежала мгновенная тень, стирая всякое притворство. Он даже стал приятнее, не притворяясь больше великодушным и понимающим.

- Что ты предлагаешь?

- Поединок. Здесь и сейчас.

- Условия?

- Если тебе не удастся поставить меня на колени, я и мой Дом свободны от любых обязательств перед тобой. Если ты окажешься на коленях, я получаю привилегии в твоем Доме.

Поединок

Лицом к лицу - враги это почти возлюбленные, тесная связь, которую не разорвать так просто. Подсознательная тяга к тому, чего тебе не хватает, но ценность чего стыдишься признать? Чего же мне не хватает, если я ощущаю Лафонтена своим истинным, настоящим врагом - коварным, беспощадным и стремительным? Беспринципным, изменчивым и настойчивым? Почему мне кажется, будто наш противостояние выходит за рамки чего-то простого и понятного, за рамки политических интриг и каких-то непонятных мне привилегий? Когда все слишком сложно, истина в простоте. Ответ лежит на поверхности и он прост, но я пока его не нашла. И времени искать у меня нет. Есть только мгновение, в которое мелькают эти мысли, пока Лафонтен произносит:

- Условия произнесены и приняты. Все прежние обязательства Дома Бардов и Дома Ликитлинн отменяются исходом этого поединка. Силой Слова скрепляю этот договор.

- Силой Ключей и Дорог скрепляю этот договор.

Теперь все остальное неважно. Я не умею впадать в священную ярость битвы, но в крови теперь бурлит веселый кураж, подхваченный от Анри.

Яркий солнечный день, бестревожное прозрачное небо, яркая зелень травы под ногам - мы стоим вдвоем посреди круглой лужайки, с одной стороны прикрытой геометрически подстриженными кустами, с другой упирающейся в край террасы за которой вид на море. Что-то мне это напоминает. Где-то я уже совсем недавно так стояла, и Баснописец тоже там был. Точно! Это же почти как площадка у края Бездны, только Древа здесь нет. К сожалению.

- Ты и я, Мируар, - тихо, почти интимно говорит Лафонтен. - Молоту и юному Анри придется постоять в сторонке и посмотреть.

- Твоему курятнику тоже. Начнем ?

Баснописец сделал изящный полупоклон и ударил снизу.

Ударил грубо, жестко, сильно - прямо в память, продавливая и сминая барьеры.

- Боль очищает. Давай найдем самое больное место, Мируар... Обещаю тебе потом дивный катарсис.

Как будто подушку вспороли - воспоминания разлетелись и закружились белой метелью, ослепляя меня. Темно-зеленая вода в просветах между скрипучими досками старого моста. Страшно! Нестерпимый блеск отполированного металла - какие же высокие эти рельсы, не успею, не успею перешагнуть! Больно, больно в груди! Не могу дышать, не могу встать, не могу...

- Дыши! Дыши, слышишь?

Страшный узел под ребрами ослабел, давая вздохнуть, боль отступила и даже не поворачивая головы я уже знала - это Анри. Он разделил со мной боль, пропустил через себя и вернул мне дыхание. Я выпрямилась, и меня накрыло вторым ударом.

- Боль потерь или боль предательства, что страшнее, Мируар? - Баснописец внимательно вглядывался в меня, как безумный ученый в колбу с новым смертельным вирусом. - Этого боишься больше всего, и не напрасно. Все предавали - твои подруги, твоя родня Ликитлинн. Знаешь, кто следующий в списке предавших, верно? Ларри. А почему? Все дело в тебе. Ты никто. Пустое место. Тебя нет. Ты никому не нужна и неинтересна.

Это оказалось еще хуже чем первый удар. Я распадалась на части, я корчилась в темном углу маленьким испуганным ребенком, я сжималась в комок, рыдая от обиды. Слова Лафонтена создавали клетку внутри которой был ад, и стенки ее неумолимо сжимались, чтобы раздавить меня.

Никогда я не буду достаточно хороша, чтобы со мной искренне дружили, никогда не стану достойна любви, ничего не добьюсь и от меня отвернутся все, все, все! Перед глазами плыли огненные круги, затягивали в круговорот горячей боли...

Что-то сдавило запястье, куснуло, возвращая к ощущениям тела. Еще раз и еще, болезненные уколы следовали один за другим, не давая вернуться в выстроенную для моего разума и души клетку. Встряхнув головой, я сумела сфокусироваться на Лафонтене и хрипло прошептала:

- Теперь посмотри на свою боль, Бард!

Я Мируар, идеальное зеркало. Распотроши себя сам, Лафонтен!

Он, упоенный своим превосходством, меня не слышал. А я уже вытолкнула изнутри черный ком его слов и метнула обратно. Невозможно объяснить каким образом, но я видела как тяжелый плотный сгусток полетел в Баснописца, расплылся по его защите черной кляксой, запустил в нее тонкие щупальца, отыскивая и мгновенно расширяя малейшие трещинки. Сверкающая броня, облекавшая Лафонтена тускнела, трескалась.

- Что ты умеешь, девочка? Ничего! - свивал Лафонтен удавку из слов. - Не оправдываешь ожиданий, не то, чем кажешься! Обманщица Мируар! Стыдно, верно? Как стыдно смотреть...

- ...в зеркало! - я не дала ему договорить.

Новый удар отзеркалился с удвоенной силой - я вложила в него все, чем накачивал меня сейчас Анри. У меня самой таких сил и близко не было, но принц Зеленого Дома, хоть и младший - это вам не кот чихнул! Его сила была свежей, яркой, незамутненно-изумрудной и под нашим общим напором защита Барда треснула как яичная скорлупа. Приготовленная для меня петля затянулась на его же горле.

Не знаю, что он видел, что чувствовал. Чего боится Лафонтен? Чего он стыдится? Оказаться не Вершителем Судеб, а простым неудачником? Лишиться явно обожающего его "курятника"? Встретиться лицом к лицу с теми, кого когда-то предал, обидел, использовал?

Это осталось с ним - я не видела, да и не хотела бы видеть. Ужасно - видеть мучения чужой души, не имея возможности помочь. Однако не я это начала, и не я сплела удавку - лишь вернула то, что Баснописец уготовил мне. Получить что предназначил другому совсем не то, на что рассчитывал Лафонтен. Он ведь совершенство, имеет право и ударить, но чтоб его в ответ? Нет, это уж вселенская несправедливость!

Лафонтен пошатнулся, но устоял, грубо выругался. Весь светский лоск слетел ненужной шелухой.

Я только головой покачала, потирая искусанное запястье - там вился гибкий зеленый побег, сейчас абсолютно не кусачий. Привет от Анри.

Лафотен снова поступил неожиданно - его следующий удар превратил землю у меня под ногами в вязкое болото, ноги сразу ушли по щиколотку, и стремительно продолжали погружаться. Не задумываясь, я сделалась воздушной и легкой, взлетела над лужайкой, зависла над травой, едва касаясь ее подошвами сапожек. Значит, меняем тактику? Ну хорошо же! Трава под ногами Лафонтена оплела его ноги, не давая сделать и шагу, и одновременно с этим я закрылась в зеркальную сферу. Судя по виду Баснописца, ему приходилось несладко. Возможно, он и сумел полностью нейтрализовать действие своей "удавки", но ослабила она его сильно.

Только почему я чувствую себя так странно? Какое-то тонкое касание, натяжение невидимой шелковой нити. Откуда желание сочувствовать Лафонтену, ощущать себя виноватой перед ним? Он так самоотверженно верил в меня, а я взяла и предала его доверие? Нет, это так и есть - он самый достойный и необыкновенный человек на свете, а я неблагодарная и ужасная эгоистка, не желающая исполнить такую простую просьбу - встать на колени и произнести слова клятвы. Что мне стоит? Ведь это сделает его счастливым, а я и так перед ним виновата. И потом он так хорош, я буду счастлива если он обратит на меня внимание... Содрать с запястья эту зеленую гадость. Убрать зеркальную преграду между нами. Ничто не должно мешать нам воссоединиться...

- Нет! Мируар, нет! Стой!

Далекие голоса, ничего не значащие для меня. Кто они мне? Зачем мешают моему счастью?

Вот же, близко самые желанные губы, и они обещают целовать меня так долго, как я захочу. Любить меня так сильно, как никто никогда не любил. Сделать своей, только своей. Да, да, это то, что я хочу слышать больше всего на свете. Я счастливо улыбаюсь и шепчу: "Ларри! Страж моей души!"

Его лицо искажается, плывет, в глазах темнеет...

Я очнулась перед Баснописцем, в его объятиях. Он почти подчинил меня! Страх холодным ручейком стек по позвоночнику. Нельзя показать, что я освободилась от наваждения!

Дракон ведь предупреждал: "Будешь играть честно - проиграешь"

- Я сделаю все, как ты хочешь, - мой голос звучал покорной нежностью.

Колени стали сгибаться, Лафонтен торжествуя, выпрямился, поверх моей головы глядя на ошеломленных зрителей. Я не видела Анри и Ларри, они были у меня за спиной, но свита Баснописца в полном составе ликовала у края площадки. Что ж, любительницы зрелищ и извращенной романтики, будет вам и то, и другое!

Вот когда пожалеешь, что не занималась всерьез, но кое-что из того, что показывал мне брат, я помнила. Присесть и резко врезаться плечом в живот, продолжая давить весом - захват обеих ног под колени и рывок на себя. Если противник в боевой стойке, может не пройти, но мой оппонент такого не ожидал. Он валился назад, как в замедленной съемке, взмахивая руками. Перекат у меня вышел криво, сарафан путался в ногах, я ударилась плечом и бедром, но сумела подняться, опираясь только на ладони. Лафонтен, ошеломленный падением, медленно вставал и мне оставалось только дождаться, пока он просто инстинктивно перенесет вес и встанет на одно колено Да, это было не совсем честно, но разве то, как он играл с моим разумом и чувствами - благороднее?

- Есть! - ликовал Анри. - Ты на коленях, Лафонтен!

Я отступила, предоставляя зрителям увидеть окончание дуэли.

- Ну нет! Я еще с тобой не закончил! - Баснописец угрожающе поднял руку, над ладонью закружился маленький смерч.

Ларри оказался между нами очень внезапно.

- Дуэль окончена, Лафонтен, ни шагу дальше.

Небо раскололось ветвистой молнией.

- Молния поражает одного, а пугает многих, - Лафонтен остановился, усмешка дергала уголок его рта. - Забавно, что в этой балладе я возвращаю утраченное предназначение. Мируар учится быть госпожой Ключей, а ты, Марк, вспомнил что такое Небесный Молот. И где же благодарность?

Словно в замедленном кадре Баснописец устремился вперед, я видела как взлетает его рука с зажатым в ней черным дымным кинжалом. Ларри оделся прозрачным электрическим сиянием, перехватил руку Баснописца. Черное лезвие клинка извернулось змеей, змея гибкой лентой стекла на руку моего Стража, скользнула ему в рукав. Ослепительно полыхнуло, отбрасывая в сторону и меня, и подбежавшего Анри, оглушая треском электрических разрядов.

Я проехала на спине по мокрой траве, пытаясь подняться, встала на колени и затрясла головой, как собака. Перед глазами все плыло, и я все пыталась проморгаться, потому что с моим зрением творилось что-то неладное - я не видела ЛАрри!

И Лафонтена тоже, но это волновало меня куда меньше. Анри поднялся первым и помог мне встать, приобнял за плечи, когда я пошатнулась. Я отвела его руку и упрямо не обращая внимания на трясущиеся коленки поковыляла к выжженому дымящемуся кругу.

- Мируар, погоди! Мируар, это может быть опасно! Стой, не входи в круг!

Но я не могла остановиться. Там, на спекшейся земляной корке лежало что-то, и это было мне непременно, до ужаса нужно. Чеканная бронзовая пуговица с оплавленными потекшими краями. Пуговица с рубашки Ларри. Крик подступал к горлу, но я давила его, не верила, не желала верить. Пуговица шевельнулась в ладони, руку пронзила острая боль и все вокруг меня побелело.

Мир выцвел, забирая у меня дыхание, мысли и боль. Не такой победы я хотела, Ларри, но если тебя здесь нет, то пусть и меня не будет.

Сон разума

Говорят, есть такие люди, которым нравится одиночество. Иногда побродить и подумать, не отвлекаясь на разговоры и выслушивание чужих проблем, посидеть дома с книжкой, поваляться под пледом просматривая любимый фильм, повозиться с давно запланированной уборкой - это одно. Но настоящее, глубокое чувство отстраненности от мира и людей - совсем другое. И самое тяжелое это то самое одиночество в толпе, когда ничьи слова, чувства, ничья близость не в состоянии пробиться сквозь невидимую ледяную скорлупу, сковавшую душу. А внутри, съежившись жалким несчастным птенцом, трепыхаются остатки надежды, что однажды появится тот, кто разобьет ледяную корку, извлечет из этого плена, встряхнет хорошенько и обнимет, спрячет на широкой груди. И прижмешься щекой к рубашке - самой мягкой на свете, вдохнёшь до головокружения родной запах, позволишь слезам катиться по щекам, станешь снова живой...

Я опять проснулась от того, что плакала во сне. Мокрая щека, мокрая подушка, мокрые пряди волос - неприятно, холодно, хочется пить. Свет фонарей на стене сквозь щель в занавеске, нащупываю стакан на тумбочке, неловкое движение скованных еще спросонья пальцев, и он падает на пол, катится по линолеуму. Не разбился, и то хорошо. Ругая себя неповоротливой клушей, переворачиваю подушку сухой стороной и ложусь снова. Ну да, мокрый пол. А всё равно. Тело и ум сковывает тупое равнодушие. Кому какое дело? Я тут одна. И пока что никак не собираюсь это менять.

И так поменяла слишком многое. Поменяла Черное Море на Волгу. Первый месяц после переезда в большой город на великой русской реке я рыдала в голос каждый вечер - так тосковала по морю. Потом притихла. Только во сне еще видела что-то такое, от чего просыпалась в слезах. Но ни разу не смогла вспомнить, что именно мне снилось. Наверное, море. И Белый Город под жарким солнцем. Моя тоска никуда не делась, просто стала привычной, как старый шрам. Иногда зудит, но терпимо, жить можно.

Ну что ж, в целом-то все неплохо. Там, у моря, оставаться мне стало негде. Права на квартиру предъявил брат, женился, и осел. Мне там были не рады. И я уехала. Вся предыдущая жизнь до переезда почему-то скукожилась в моей памяти, я не хотела о ней думать и не думала. Смутно помнила учебу в питерском вузе, с удивлением вспоминала как быстро оформила заочку и оказалась здесь, в съемной однушке с видом на вполне ухоженный двор с детской площадкой и небольшим подобием парка в стадии реконструкции.

Вообще все вокруг меня почему-то реконструировалось, перестраивалось, ремонтировалось и менялось. Единственным островком стабильности в окружающем пространстве и времени оставался Влад.

Влад. Благодаря ему я оказалась именно здесь. Странная история, лучше никому не рассказывать, потому что авантюризм чистой воды. Мы познакомились в сети, на литературном сайте. Стали общаться, обсуждая книги и постепенно переходя к общению более личному, откровенному. Он производил впечатление взрослого, умного и серьезного человека, много повидавшего в жизни, уверенного в себе. Я обмолвилась о проблемах - он предложил помощь. Честно предупредила, что не ищу любовных приключений и не уверена, что смогу как-то отблагодарить - обиделся, дескать ничего такого в виду не имел. И сумел убедить, что здесь я легко найду работу, а на первых порах он мне поможет. Бескорыстно и по дружбе. Потому что ему это нетрудно. А потом я сама уж решу чего хочу.

Так и вышло, что однажды в феврале я вышла из поезда и судорожно сжимая ручку чемодана, оглядела перрон. Снег блестел в свете ярких фонарей, мороз охладил пылающее лицо, мои попутчики шустро волокли багаж к выходу в город.

Один задержался - парень с верхней боковой, разговорчивый оказался тип, лет тридцати с небольшим, безобидный, но навязчивый. Ехал из командировки, много рассказывал о себе, не смущаясь, что его не слушают, намекал на продолжение знакомства и уже пару раз попросил телефон. Я эти просьбы меланхолично игнорировала. Пивной живот, вялые руки, растянутая майка и неприятный, визгливый смех не пробуждали интереса к попутчику, имени которого я так и не запомнила.

- Так это, - мялся он рядом, обдавая запахом пива, - телефончик-то дай. Чего стоишь, пойдем, остановку покажу. Тебе куда?

Я отвернулась с огорчением понимая, что не знаю ответа на этот вопрос и оказалась лицом к лицу с Владом. Узнала сразу - он вполне соответствовал фото, виденным в сети: среднего роста, худощавый, моложавый сорокалетний мужчина с коротко стриженым ежиком русых волос. Не красавец, но интересный, очень энергичный и самоуверенный. Дорогой пуховик с мехом, запах хорошего парфюма, приветливая улыбка произвели впечатление и на меня, и на любителя пива - тот мгновенно и бесшумно растворился в толпе, осознав что на остановку я точно не пойду.

- Привет! - Влад с улыбкой подхватил у меня чемодан и пошел впереди, уверенно прокладывая путь. - С приездом!

На душе потеплело - кто-то был мне рад. Это дорогого стоит, по всему выходит, таких людей совсем немного. Может быть, где-то еще есть такие, только я не могу припомнить.

Машина у Влада оказалась большая, черная, новая, почему-то у меня кольнуло в груди когда я увидела ее. Какое-то воспоминание шевельнулось осторожным зверьком, но тут же спряталось обратно в норку, я даже хвостика не успела разглядеть. Мы приехали быстро, на квартире уже ждали хозяйка и агент, подписали договор об аренде и квартира перешла в мое условное владение на ближайшие десять месяцев. Влад позаботился обо всем - в холодильнике оказалась ветчина, сыр и даже баночка красной икры. Он выгрузил на стол чай, кофе, сахар и печенье. Сходил в машину и притащил теплое одеяло с комплектом постельного белья - в квартире ничего такого не предусматривалось. Спросил, что мне еще нужно, велел отдыхать с дороги, пообещал появиться завтра и ушел, скромно поцеловав на прощание в щеку.

А я осталась одна и обрадовалась этому. Только среди ночи впервые проснулась в слезах и долго лежала без сна, пытаясь понять - кто я, что здесь делаю и зачем вообще живу?

***

Белые облака барашками разбрелись по июньскому небу, тревожный запах стоматологии витал в воздухе, рабочие меняли вывеску клиники "Смайл", в стеклянных дверях отражался Влад в темной, не по погоде официальной рубашке, я терялась где-то за ним.

- Хочешь кофе?

Этот вопрос, абсолютно невинный, заставил меня замереть на месте. Влад иногда подвозил меня и мы пили кофе у меня в офисе - с утра работы немного, можно выкроить полчасика на поболтать. К тому же девчонки-коллеги с удовольствием вились вокруг Влада, строили глазки, общались - коллектив чисто женский, присутствие мужчины всех бодрило. Но ходить с ним в кафе или еще куда-то я избегала.

Особенно после того, как выяснилось, что его помощь отнюдь не такая дружеская, как декларировалось вначале. Конечно, принуждать меня к чему-либо или действовать грубой силой Влад не пытался. Вместо этого обволакивал меня заботой, Но чем дальше, тем больше забота эта вызывала у меня глухое раздражение. Попытки приобнять и перейти к интиму я мягко пресекала, но однажды поняла, что моя мягкость неверно толкуется - как показная застенчивость и желание набить себе цену. Услышав такое от разозленного прямым отказом впустить его в мою постель Влада, я рассвирепела и отказалась общаться. Влад послушно исчез на время, дал мне остыть и появился снова с предложением посидеть в кафе.

Ну ладно, днем, в кафе, тем более тут рядом прямо новое открылось - почему бы и нет.

- Кофе буду, плачу за себя сама.

- Думаешь, за кофе придется расплачиваться? - Влад сокрушенно покачал головой, но спорить больше не стал.

Мы говорили о каких-то отвлеченных вещах, Влад привычно ругал власть, дороги и дураков, я привычно не соглашалась и вяло возражала. Все казалось ненужным, надоевшим и затертым, как мелкая монета. Кофе безвкусный, разве что запах кофейный. Я так давно не пила хорошего, настоящего кофе! Кажется, в последний раз это было...

- У меня для тебя подарок.

Маленькая красная коробочка из ювелирного. Я заволновалась.

- Что это? Зачем?

- К дню рождения. Открой, это тебе.

- День рождения не скоро, полгода еще.

- Правда? Ну, неважно. Просто открой. Ну что же ты? Ладно, я сам. Вот. Тебе нравится?

Кольцо оказалось золотым, широким, с мелкими фианитами по краю. Внутри нарастала паника.

- Я не возьму.

- Почему? Это просто подарок! Ни к чему не обязывает.

- Нет, это дорогой подарок, такой просто так не дарят.

- Не просто так. А чтобы сделать приятное. Примерь. Ну, хоть в руки возьми.

В ужасе трясу головой, вскакиваю, опрокидывая стул.

- Нет!

Лицо меняется неуловимо, я не узнаю Влада, таким холеным и презрительным я его не видела. В голосе усталое разочарование:

- Как же с тобой трудно... Но ничего, я упорный. Попробуем еще раз.

***

Белые облака барашками разбрелись по июньскому небу, тревожный запах стоматологии витал в воздухе, рабочие меняли вывеску клиники "Смайл".

У входа в наш офисный центр громоздились столы, кресла, шкафы и бесчисленные коробки - с третьего этажа съезжали риелтеры и въезжали страховщики.

- Хочешь кофе?

Абсолютно невинный вопрос, но что-то меня заставило насторожиться.

- Макиато, ты же любишь.

Влад протягивал мне стаканчик с кофе. Как ему не жарко в темно-синей рубашке с длинными рукавами?

Мне не то чтобы хотелось, но отказываться было неудобно. Почему он решил, что я люблю макиато? Кофейный аромат мне понравился, но вкус разочаровал - бледный, невыразительный, скучный. Вот Влад скучным не был. С первого дня моего приезда сюда он старался сделать мою жизнь интересной. Приглашал в кино, приносил билеты в театр, возил на выставки в художественный музей, устраивал пикник у озера. Это было замечательно. Но сейчас, когда я об этом подумала, возникло ощущение, что его внимание чрезмерно, и я уже задыхаюсь от его избытка. Устыдилась - как же так, мужчина старается для меня, и я принимала знаки его внимания, говоря себе что это - дружба. Почему же тогда не отказалась проводить с ним время раньше?

У Влада зазвонил телефон, он бросил "Я быстро, не уходи!", отошел к машине. Я смотрела, как он разговаривает, и пыталась найти ответ на вопрос - почему? Почему он вернулся? Ведь я сказала ему, что не чувствую ничего. Никакого влечения. Не только к нему. Мне казалось, что я вообще утратила возможность влюбиться. Когда-то могла, а потом - рраз! и всё. Как будто на кнопку нажали.

От этих мыслей в груди заворочалась тяжелая тоска. Смутно я помнила, что раньше жизнь была яркой, чувства сильными, но это почему-то закончилось. И наверное, так уже никогда не будет. Что ж, я не скрывала этого от Влада и не обманывала его. А если он продолжал со мной видеться несмотря на это - значит его все устраивает. Я не должна ему ничего. Все что он делал для меня, он делал по своей воле - ему так хотелось. А значит, я обязана ему ровно настолько, насколько сама захочу.

Нет, кофе определенно неудачный. Пить такой не хотелось, хорошо, что Влад отошел. Я выбросила почти полный стаканчик в урну и улыбнулась Владу когда он вернулся:

- Спасибо за кофе.

- Пожалуйста. Люблю делать тебе приятное.

Несмотря на все предыдущие размышления, от этих слов кошки на душе заскребли в четыре лапы. Но Влад ничего не замечал.

- Слушай, у тебя обеденный перерыв? Есть полчаса, давай быстро в одно место тут рядом проедем?

Местом, в которое он меня привез, оказалось ярмаркой в парке. Карусели, палатки с восточными сладостями, орехами, с пуховыми платками и вязаными носками, с деревянными и керамическими сувенирами. Музыка, веселая толчея. Мы бродили от пряников к мёду, от ароматических масел к расписной посуде.

- Смотри!

Влад остановился у прилавка с украшениями из серебра, потянул меня за руку.

- Нравится что-нибудь? Вот это колечко? Примерь, тебе пойдет. А дайте нам еще и вот то, с бирюзой.

Он протягивал мне их на раскрытой ладони, а я рассматривала ценник. Ничего, не дорогие, смогу себе позволить.

- Давай оба, посмотрим, как будет на руке, - решила я и потянулась за кольцами.

Какой-то парень вклинился между нами, бесцеремонно протиснулся к прилавку, повел плечом в коричневой замшевой куртке и кольца вылетели из руки Влада, жалобно зазвенели, укатываясь под прилавок и под ноги посетителям.

Возмущенная, я уже открыла рот, чтобы сказать наглецу все что о нем думаю, но встретилась с ним взглядом. На меня смотрели абсолютно зеленые невероятные глаза. Парень сверкнул странно знакомой, насмешливой улыбкой и прошептал:

- Проснись.

Целуя меня, он тоже улыбался. Его улыбка, точно улыбка Чеширского кота, еще виделась мне, когда он исчез, оставив на губах терпкий травяной привкус. Я не могла не улыбнуться в ответ, хотя и не одобряла его дерзости:

- Анри!

Всего лишь улыбка и быстрый, скользящий поцелуй, но этого хватило. Я вспомнила!

Влад осыпался мелкой пылью, являя того, кто все это время играл со мной, переписывая одно из послушных ему отражений.

Лафонтен не выглядел довольным. Среди грубых декораций и безжизненно замерших марионеток мы оказались единственными неспящими созданиями.

- Зачем ты напялил на себя этого Влада? Всерьез думал, что такой тип мне понравится и я позволю себя окольцевать?

На всякий случай я отступила подальше. За пределами ярмарочной площади, теперь похожей на павильон для съемок дешевого фильма ужасов, предметы теряли четкие очертания, дрожали и расплывались. Лафонтен уселся на прилавок, сдвинув в сторону сережки и браслеты.

- Хотел, чтобы ничем не напоминал меня.

- Тебе не удалось. Он был такой же неприятный и высокомерный.

- Тебе нравилось, что он заботливый и внимательный.

- Не настолько, чтобы пожелать его и его подарки.

Лафонтен вздохнул:

- Вожусь с тобой, вожусь, а ты все зубки скалишь и норовишь укусить.

- Нечего ко мне руки тянуть! Иди окольцуй свой курятник!

- Грубиянка. Софии должно быть стыдно за твои манеры.

Кажется, наш разговор Лафонтена забавлял. Он немного раздосадован, но не смущен, скорее полностью уверен что контролирует ситуацию. Ну да, а как же Анри? Явно Бард не ожидал такого поворота, и моего скорого пробуждения тоже. А ведь я уже собиралась сунуть палец в кольцо! Как же ты вовремя, Зеленый Принц!

Застывший реквизит действовал на нервы. Только сейчас я поняла, почему мне было так гадко на душе - а как еще могло быть, если вместо людей вокруг такое!

- Чего ты ко мне привязался? Если можешь вот это всё, - я повела рукой вокруг, - то я-то тебе к чему? Ну, не получил ты власть в Доме Ключей. Так у тебя всяких других вассалов полно. И сил вон сколько, и опыт, сын ошибок трудных, в избытке имеется. Только не рассказывай, что хочешь установить диктатуру, единовластно править и прочую подобную ерунду. Ты же долго живешь, видел, чем кончается любая тирания и концентрация власти в одних руках.

- А может, я хотел бы попробовать? Только почему в одних руках? Готов разделить бремя власти, Мируар, - в голосе Барда чудились чужие интонации. Как-то иначе он говорил, и слова - сегодня он выбирал совсем иные, чем обычно, слова. - Что ты там бродишь? Ты же понимаешь, уйти не позволю. Иди поближе.

- Не хочу, - мотнула я головой и обняла нечаянно затесавшуюся среди ярмарочных декораций березку. Березка оказалась настоящей, даже на душе повеселело от ее живой коры и нежного, едва уловимого запаха. - Если хочешь быть Темным Властелином, нам не по пути. Мне такие сюжеты никогда не нравились. Слишком примитивно.

Лафонтен расхохотался.

- Смешная! Тёмный Властелин, надо же! Действительно примитивно. Делить мир на черное и белое - что может быть примитивнее и вульгарнее.

- Делать вид, что нет ни Света, ни Тьмы - не менее вульгарная уловка, Бард. Но я не собираюсь вести с тобой философские диспуты.

- А жаль! У тебя острый язычок, Мируар, ты умна, у тебя свежий взгляд на вещи. Тебе интересно со мной.

- Меня бесит все, что ты говоришь.

- Прекрасно! Значит, не оставляю тебя равнодушным. И раз уж мы заговорили о Свете и Тьме... противоположности притягиваются.

Последние слова Лафонтен произнес, понизив голос и многозначительно приподняв бровь. Какой-то он странный сегодня. Я спряталась за березку.

- Тоже мне, обладатель животного магнетизма. Я вообще с тобой еще разговариваю по одной единственной причине.

- Это по какой же? - Лафонтен встал, потягиваясь, и улыбаясь как сытый кот.

- Ларри! Где он?

-Уууу, я думал ты сообразительнее. До сих пор не поняла?

- Что я должна понять? Где Ларри? Вы с ним исчезли, оставили горелую землю, а я взяла пуговицу...

- Ну да, пуговица-закладка, чтобы вытащить сюда.

Не отрицал, как всегда, еще и гордился тем как ловко меня обставил. А вот мне стыдно даже вспоминать, как я попалась на простейшую уловку.

- Вытащил, погрузил в сон разума, который рождает чудовищ... что такое? Я сегодня цитатами так и сыплю.

- Потому что Молот на тебя всегда так действует, - широко улыбнулся чужой улыбкой Лафонтен.

Он поднял руку и от нее в мутное белесое небо ударила молния. Я вцепилась в деревце, сдирая ладони об кору.

- Ты... ты!

- Наверное, правильнее было бы сказать - вы. Ларри теперь часть меня, Мируар. Давно хотел провернуть этот трюк со слиянием.

- Слияние? Ты хочешь сказать, что присвоил себе личность Ларри? Это просто шизофрения!

- Не надо навешивать ярлыки. There are more things in heaven and earth, Horatio,

Than are dreamt of in your philosophy. Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. У него хорошее английское образование, ты знала?

- Не верю! - я бушевала, трясла березу, та жалобно колыхала тонкими ветвями. - Так не может быть! Не должно!

- Как ты забавно злишься, - Лафонтен приближался неторопливо, добивая меня словами. - Признаю, спящей ты мне не слишком нравилась. Больше так делать не стану. Гораздо лучше, когда ты даешь волю своему нраву. Укротить тебя будет настоящим удовольствием.

- Это ты ведь не о сексе, правда? - уточнила я, не отпуская дерево.

- Ну отчего же, - опроверг Бард, - я совсем не против совместить приятное с полезным. И мне нравится, как живо реагирует Марк. Если детская выходка Анри привело его в такое бешенство...

Он был уже совсем рядом. Я поняла, чья на нем рубашка. И пообещала:

- Я из тебя вытрясу душу, Лафонтен. Душу Ларри, конечно. Береги себя, будь паинькой. Ради Ларри, само собой. Я вернусь, любимый.

Я никогда еще не прокладывала Тропу сквозь дерево, но сомнений не было. Я знала, кто ждет меня на том конце пути и без колебаний шагнула в туман.

Анри и Ари

Мы сидели под огромным деревом. При неохватной толщине светло-серого морщинистого ствола, оно имело воздушную, нежно-зеленую крону. Мы устроились между выступивших из земли, похожих на вздувшиеся вены корней. Плотная травяная полянка, выращенная Анри буквально за минуту, служила нам ковриком. По коленям, обтянутым изрядно помятым и уже не вполне белым сарафаном, бегали солнечные пятна. Я не плакала, наоборот. Злилась.

- Как, скажи, я могла так по-дурацки попасться на уловку Лафонтена? И проторчать в его мерзком мирке столько времени!

- Не так уж ты там и задержалась, не переживай. Всего три дня. На, подзарядись.

Анри вытащил из кармана шоколадный батончик, откусил сам, и сунул мне. Я отказываться не стала. Настоящий вкус шоколада и орехов!

- Три дня! Надо же... я думала что знаю этого Влада, которым он притворялся, не меньше года. Значит, вот как барды умеют переписывать реальность!

- Ха! Переписывать реальность! Это Баснописец тебе наплел такого про свои умения?

Теперь я подсунула батончик Анри и он с готовностью отгрыз кусок.

- А разве нет? Я же была там. И все казалось вполне настоящим, пока...

- Пока я не разбудил тебя, - многозначительно улыбаясь, напомнил Зеленый Принц. - И ты увидела что никакой реальности нет. Разве то, что там было, похоже на что-то настоящее?

- Не слишком. Похоже на съемки фильма или на театральную постановку.

- Воот! - многозначительно воздел к небу выпачканный в шоколад палец Анри. - Улавливаешь суть. Никакая это не особая реальность, переписанная Бардом. Это просто кусок отражения. Наверняка находится в каком-то пустынном месте. Он его сумел отгородить, притащил туда марионеток и прочий реквизит и начал пудрить тебе мозги. Как, у него хорошо получалось?

- И да и нет, - призналась я. - А вода у тебя есть? После сладкого пить хочется очень.

Анри порылся в своем стильном джинсовом рюкзаке и выдал мне бутылочкуBonAqua. Никогда вода не была еще такой вкусной! Словосочетание "живительная влага" обрело для меня новый смысл.

- Знаешь, с одной стороны я была полностью уверена, что живу той жалкой и беспросветной жизнью, которую он мне нарисовал. С другой - не доверяла Владу, рыдала по ночам и не хотела брать от него подарки.

- Он очень спешил. Боялся, что ты проснешься раньше времени. А я боялся, что не успею.

Теперь мой неугомонный кровный родственник выглядел непривычно серьезным. Он не смотрел на меня - уставился вдаль, сузив глаза и сжав губы. Если бы не Ларри, и не наше кровное родство, я бы влюбилась в него такого без памяти. А сейчас любовалась как кузеном - не родной брат, но так даже лучше. Меньше конкуренция, больше дружеского в отношениях, и непременно парочка секретов, о которых посторонним знать не полагается.

- Ты искал меня?

- Землю рыл. В буквальном смысле.

- Принц Зеленого Дома с лопатой? Нееет, не представляю!

Вместо того, чтобы сказать ему как благодарна, я неудачно шутила. Зачем? От смущения и привычки не верить в то что я кому-нибудь нужна? Но Анри искал меня и нашел! И даже не обиделся, взглянул только искоса:

- Надо будет - и за лопату возьмусь. Умею, да. Я вообще разносторонняя личность, и не обременен всякими формальностями. Весь этот церемониал достался Филиппу, а я могу делать что хочу. Ну... по большей части. Что ты смеешься? Держи еще вот яблоко и пойдем.

Яблоко оказалось неожиданно простецкое, желто-розовое, неправильной формы, но такое ароматное, что прежде чем укусить я несколько минут баюкала его в ладонях, касалась губами, чуть прикусывая что ощутить на языке первый отголосок вкуса, который оно мне подарит.

- А куда пойдем? - встревожилась я.

- В Зеленый Дом, конечно, - Анри поднялся гибким текучим движением, протянул мне руку. - Пойдем, Ари, отоспишься и решишь, что делать дальше.

- Как ты назвал меня? - я ухватилась за его ладонь, встала, вопросительно заглянула в лицо. - Почему Ари?

- А что, называть тебя "госпожа Ликитлинн"? Мируар, Ар, Ари, - пояснил он мне сложный путь появления у меня нового имени. А я покатала его на языке и поняла: мне нравится!

- Пусть будет Ари. Только... хочу предупредить.

- Предупреждай.

Мы стояли лицом к лицу, делать пафосные заявления не хотелось, но нужно прояснить ситуацию.

- Я собираюсь обдумать как вернуться, найти Лафонтена и выдернуть из него Ларри. Больше меня ничего не интересует. Ни интриги, ни обязанности перед Домом, ни намерения Софии.

- Нормальный план, - одобрил Анри. - Мне тоже на это все ... чихать.

Мы посмотрели друг на друга и захихикали.

- Ты мне поможешь?

- Подергать Лафонена за усы - всегда пожалуйста. Хоть я и не в восторге от твоего Стража..

- Спасибо. И за то, что вытащил меня, и за шоколадку... и вообще.

- Пожалуйста.

Он наклонился и мы постояли так, упираясь лбами и таращась исподлобья. Если чуть повернуть голову набок, кажется, что у того кто напротив, один большой глаз вместо двух.

- Это мама когда-то научила меня так делать, называлось "играть в Циклопа", - неожиданно для себя сообщила я. - Скажи, как ты рыл землю?

- Руками. Искал следы там, в дуэльном круге. Нашел то место, где лежала закладка. От нее остался очень слабый след, но у меня получилось пройти и вот, пожалуйста - Ари здесь, играет со мной в циклопа. Я молодец?

- Не просто молодец! Ты потрясающий! Самый лучший родственник на свете!

- Кажется, я плохо подумал, когда связал себя прямым родством с тобой, Ари. Пусть бы Мишель, ты не смотрела бы на меня тогда только по-братски.

- Нет Анри, я...

- Не говори ничего, Ари. Я помогу тебе, как обещал. Только хочу, чтобы ты не обманывалась. У меня к тебе отнюдь не братские чувства. Ты просто имей это в виду, ага? Будешь?

- Буду, - пообещала я, не представляя что теперь с этим знанием делать.

- Эй, не бойся. Я не собираюсь играть в дурацкую романтику. Это точно не мое.

Чего я ожидала от Зелёного Дома - не знаю, наверное, что это будет именно дом - как у Ликитлинн. Ну разве что побольше и много зелени, конечно. Насчет зелени я угадала, а вот с остальным промахнулась.

Мы с Анри вышли из небольшого леска, в котором встретились и оказались на высоком, обрывистом уступе. Внизу узкая полоска усыпанного галькой пляжа, а дальше - море, замкнутое гористыми берегами в округлую бухту, посреди которой, как изумруд на голубом атласе, лежал остров.

И этот остров, вне всяких сомнений, и был Зелёным Домом.

Светло-серые, почти белые стены и арки поднимались прямо из воды так высоко, чтобы никакой шторм не испортил буйную зелень нижней террасы. Так вот как выглядели легендарные сады Семирамиды! Уступы белых стен, а между ними лужайки, кусты, цветущие деревья, фонтаны - я видела как искрились на солнце водяные струи. Шестигранные башенки с плоской зубчатой крышей в изгибах береговой линии, большой дворец под розовой крышей и еще несколько небольших строений с изящными арочными переходами, а в центре всего настоящая ступенчатая пирамида, каждая ступень которой - сад, отмеченный резными шпилями.

- Анри, это самое красивое место, которое мне приходилось видеть! - я не могла скрыть восторг.

- Отсюда еще ничего толком и не видно, - улыбнулся Анри. - Но ты права - нет ничего прекраснее Зелёного Дома! Сейчас сама убедишься.

- А как мы доберемся? Наверняка ваш Дом закрыт от непрошеных гостей, я вряд ли смогу проложить тропу.

- Сейчас увидишь. Давай руку.

Я доверчиво последовала за Анри к обрыву, но у края он не замедлился, а вместе со мной шагнул дальше. Если бы такое случилось еще неделю назад, я бы умерла от ужаса и изошлась криком. А сейчас я знала, что не упаду. Потому что кое-что умею. А что Анри умеет побольше моего - даже нет сомнений. Он же все-таки принц! И в отличие от меня, с самого детства знал о своей силе.

Поэтому когда вода под нами выпустила вверх прозрачные опоры, а под ноги легла пружинистая зеленая поверхность, я не удивилась, но не восхититься не могла.

Мост не пролег до самого острова, он словно бежал вместе с нами, вырастая на глазах, шагов на двадцать впереди. Я оглянулась, подозревая что и сзади он недолго остается на месте — так и есть, опоры беззвучно опадают, зеленое покрытие разлетается мелкими травинками чтобы вновь собраться под ногами. Это впечатляло, но стоило посмотреть вниз, на отчетливо видимые с такой высоты подводные камни и темнеющую по мере удаления от берега воду, как в голову полезли мысли практической направленности. Я их сразу и озвучила:

- Это потрясающее эффектно, но мне кажется, не слишком практично. Наверняка у вас есть и другие способы попасть в Дом — быстрее и безопаснее. Ведь может быть шторм, ветер, ну или просто спешка. А если тяжелое что-то надо доставить?

Анри кивнул:

- Конечно. Но я же не могу притащить тебя быстрым способом, как пиццу с доставкой. Ты госпожа Ликитлинн, София нам не простит, если твое первое появление в Зеленом Доме не будет обставлено как положено. Так что любуйся видами, Ари, наслаждайся экскурсией. Я тут для тебя стараюсь, между прочим, пыль в глаза пускаю.

Оказывается, мой визит обставляется очень официально! Я затревожилась:

- Хочешь сказать, меня ждут всякие церемонии? Ужас какой. Ничего в этом не понимаю! Может, как-то обойдемся? Просто поздороваюсь и … и все. Ты посмотри на мое платье! Я же на оборванку похожа. Подорву репутацию Дома Ключей на корню!

Но Анри мои доводы не смутили:

- Это все ерунда, ты справишься. И я не дам тебя обижать, если что — утащу в свою берлогу. А давай сделаем твое платье зелёным?

- Зелёным? - с сомнением пробормотала я, пытаясь вспомнить как действовать. - Давай попробуем. И уважение к вашему Дому выкажу, и пятна замаскирую. Если получится...

- Получится, - уверил меня принц, - давай, зеленей.

- Ну да. Сам-то вон, в джинсах. Стильно, удобно. Я, может быть, тоже так хочу!

Навыки я все-таки не отработала. Одной способности мало, нужна, нужна тренировка! Мое «хочу так же!» сработало великолепно, но с заминкой. Сначала исчез сарафан. Анри радостно присвистнул:

- Ух ты! Мне нравится простое белое белье. Даже не думал, что это может быть так... мило.

Пришлось остановиться. Одновременно идти, смеяться, злиться, стесняться и создавать себе новый наряд я была не в состоянии. Анри подливал масла в огонь:

- Кажется, мы внесем острую нотку в размеренную жизнь Зеленого Дома! Я — за. Давно пора встряхнуть этот замшелый мирок.

- Прекрати! - я давилась смехом. - Дай сосредоточиться! Так и знай, я потом тебя побью.

- Побей, но помни — я тот человек, который накормил тебя шоколадкой.

- Только это и спасает тебя сейчас от немедленной мести!

Я наконец смогла сконцентрироваться и одеться. Раз уж принцу можно, чем я хуже? На мне снова были любимые светлые джинсы с ключиком на кармашке и черная футболка. Принт в виде развернутых ангельских крыльев вокруг пустоты — фигуры самого Ангела Хранителя почему-то не наблюдалось.

Анри вздохнул:

- Сплошное разочарование. Я рассчитывал хотя бы на декольте.

- Обойдешься. И так видел слишком много. И даже не думай проболтаться об этом!

- О чем? О той милой родинке у тебя на...

- Нет у меня никакой родинки! Если не прекратишь, я сейчас поверну обратно!

В доказательство своих слов и я правда развернулась и направилась назад. Чего Анри, как я и рассчитывала, не вынес. Бросился следом:

- Ари, ну ты что! Никому ничего не скажу, пойдем уже.

- Поклянись!

- Да чтоб я «твиксом» подавился!

Этого уже не выдержала я, и мы направились к Зеленому Дому смеясь и толкаясь, как два тинейджера после банки энергетика.

Но когда мы, наконец, оказались там, на уводящих вглубь острова аллеях, среди пальм, кипарисов, мраморных статуй и чудесных гротов, смеяться уже не хотелось. Хотелось смотреть, смотреть, впитывать в себя всю невероятную красоту этого места. Как можно было это придумать? Здесь все совершенно, выверено, каждый цветок на своем месте, и сколько их! Совершенно разных, я не знала ни их названий, ни сортов — да и не могла думать об этом. Могла только восторженно ахать, пытаясь запомнить сложный путь, которым Анри вел меня. Сомневаюсь, что мне это удалось, и конечно, я не увидела и десятой части сокровищ парка, когда аллея внезапно окончилась перед парадным портиком входа в величественный белый дворец.

Анри сжал мне руку:

- Готова? Ну что ты разволновалась! На дуэли не боялась, а здесь тебе рады.

- Ты думаешь?

- Уверен. Пойдем.

И не давая мне больше времени на колебания, младший принц Зеленого Дома вступил со мной за руку под фамильные своды.

Не знаю, чего я боялась больше — оказаться среди роскоши Зеленого Дома и с непривычки оробеть до крайности, или наоборот, стать неуместно говорливой, от нервов со мной такое случается. И так и эдак нехорошо. От волнения я вцепилась в ладонь Анри — он был сейчас моей единственной опорой.

Странное дело, но прямо у входа нас никто не встречал. Куда все подевались? Судя по размерам острова, тут может жить немало народу, а уход за таким парком? Да там армия садовников нужна!

Роскошь, конечно, имелась. Я еще ни разу не бывала в настоящем жилом дворце, не в музее, где все выставлено напоказ: смотрите, вот тут сидели, тут ели, тут спали, а это имеющий историческую ценность витраж. И все выхолощено до стеклянной гладкости бесчисленными взглядами посетителей, все потеряло тот смысл, для которого создавалось.

Зелёный Дом же был именно домом. Теплым, уютным, живым. Картины, гобелены, скульптуры, вазы не были здесь главными, как и прекрасная мебель в стиле барокко. Главными здесь были люди, а все остальное — лишь предметы обстановки. Из огромного холла со сводчатым потолком-куполом, уходившим вверх на три этажа мы повернули направо и прошли через анфиладу комнат, назначение которых казалось очевидным — уютные уголки с диванами и креслами, круглыми карточными столиками, со шкафчиками, набитыми драгоценными безделушками.

Пожалуй, я бы могла посидеть здесь как-нибудь с четверть часа. Потом стало бы скучно.

Спустя три таких уютных, но бесполезных комнаты мы оказались в большом зале. Две его стены — окна почти от пола и до потолка, смыкались полукруглым изгибом, обведенным снаружи террасой. Воздушные белые шторы сдвинули в стороны и за этими стеклянными стенами сквозь ажурные листья пальм голубело открытое море в разомкнутой раме скал у входа в бухту.

И здесь нас ждали.

Филипп пошел навстречу сразу, доброжелательно, хотя и без улыбки произнес:

- Мируар! Наконец-то. Приветствую тебя от имени Зеленого Дома. Счастлив видеть, что ты жива и здорова. Мы все волновались когда ты исчезла после поединка, а Анри места себе не находил.

Черная водолазка прекрасно подчеркивала широкие плечи старшего принца Зелёного Дома, и я снова поразилась невероятной зелени его глаз, чуть более темных, чем у Анри.

- Спасибо, Филипп. Анри нашел меня, и это оказалось очень вовремя.

Анри широко улыбался брату, и в этой улыбке мне почудилось что-то вроде вызова. Филипп вызов не принял, ответил серьезно:

- Быть в нужном месте в нужное время — искусство не из легких, верно, Анри?

Рука Анри напряглась, улыбка стала еще более дерзкой. Я ринулась в атаку:

- У Анри это, кажется, врожденный талант. Поражаюсь, как он точно угадывает момент. Я так, к сожалению, не умею. Вероятно, это особая способность Зелёного Дома? - и не давая Филиппу ответить, затараторила снова: - Как здесь красиво. Невероятно, даже не представляла, что может существовать нечто подобное. Я могу просить позволения потом еще погулять в парке? Я видела так мало, но и то, что успела увидеть восхищает.

Собственное красноречие меня пугало. Обстановка неумолимо влияла, не иначе.Все эти белые диваны и кресла с золочеными ножкам, лакированный блеск рояля, теплый медовый тон выложенного звездами паркета, нежный аромат расставленных всюду вазонов с мелкими розами — живыми, не срезанными.

Вот теперь и Филипп улыбнулся, улыбка сделала его красивое лицо мягче, глаза мягко светились из-под длинных ресниц, и даже голос смягчился, приобрел низкие, бархатные интонации:

- Конечно, ты можешь гулять в парке и осмотреть весь остров. Благодаря Анри ты теперь член семьи. Пойдем, все с нетерпением ждут возможности познакомиться с тобой.

Значит, все-таки церемонии. А я так надеялась, что все ограничится разговором с Филиппом. Его я хотя бы немного знала, а вот как ко мне отнесутся другие? Ведь я втянула Анри в опасные приключения, и собиралась втягивать в это и дальше. На душе стало нехорошо, но показывать свои терзания я никому не собиралась. Бросила быстрый взгляд на Анри — он не выглядел счастливым, но и особо убитым не казался. Улыбнулся мне ободряюще и повел вслед за Филиппом к приоткрытой стеклянной двери, ведущей на террасу.

Ну что ж, надо — значит надо. Переживем и знакомство с семьей.

Слон в посудной лавке

Если внезапно оказываешься среди тех, чей стиль жизни, род занятий и интересов, образ мыслей далек от тебя, как диплом магистра от первокурсника, трудно не растеряться хотя бы ненадолго, не ощутить себя чужим. Трудно сохранить самообладание, ловя на себе косые и осуждающие взгляды, призванные дать понять: тебя не примут. Здесь узкий круг, в котором тебе не место. Против сыграет всё: недостаток красоты или ее избыток, попытки поддержать разговор или от него уклониться, очевидная молодость или чрезмерная зрелость, опытность или неосведомленность.

Чем ярче покажут неприятие, тем большую угрозу ты представляешь. Так что не стоит бояться, если такое случится — рассуждала я, пока мы с Анри шли следом за Филиппом знакомиться с семьей. Куда хуже если окружение правителей Зеленого Дома проявит милую любезность. Так обращаются с прислугой, с тем кто заведомо не ровня. С ними вежливы, их благодарят за услуги и тут же забывают.

И единственное, что я могла сделать сейчас — оставаться собой. Не изображать аристократку, не пыжиться, стараясь блеснуть остроумием. Я не обязана им нравиться. Мне хватит Анри, а весь Зеленый Дом в родню могу и не записывать.

Анри будто почувствовал мои мысли, чуть подтолкнул плечом и на недоуменный взгляд ответил смешной гримасой.

- Не делай такое серьезное лицо, они же от ужаса под столы полезут, - шепнул он и добился своего, заставил мои губы растянуться в дурацкой улыбке.

Под ярким летним солнцем после мягкого полумрака дворца я сначала ощутила себя совой и заморгала, сожалея о солнечных очках. Очки появились на носу спустя несколько секунд. Мои любимые, в толстой пластмассовой оправе шоколадного цвета, с косой царапиной на левом стекле. Обожала их, пока не утопила год назад, переплывая бухту на катере — слишком оживленно жестикулировала, зажав дужки между пальцами.

- Нормально, - оценил обновку Анри, - но может подумаешь насчет декольте, Ари? Я все еще надеюсь!

Как было не подхватить веселье:

- Надежда светлое чувство, Анри, не прекращай надеяться и может быть, однажды...

Филипп услышал и оглянулся. Я ожидала увидеть осуждение или снисходительность взрослого к шалостям неразумных детишек, но его взгляд выражал скорее заинтересованность, и он опять мне улыбался — пусть и слегка!

С узкой террасы, которую я видела из комнаты, мы спустились на несколько ступеней вниз и оказались на довольно большой площадке, выложенной белыми плитами и обрамленной цветущим кустарником. Под полотняными навесами прятались полосатые диваны со множеством разноцветных подушек, плетеные кресла теснились вокруг овального стола. Мы попали как раз к чаю: изящный фарфор, фрукты, пирожные, сэндвичи, розеточки с вареньем и медом на белой крахмальной скатерти и настоящий самовар — серебристый, блестящий, он смотрелся здесь неожиданно уместно и в то же время задорно.

Нас встретили радостными возгласами, и совершенно развеяв мои опасения насчет формальностей, усадили к столу. Слева, конечно же, сел Анри, Филипп устроился напротив. Мишель бросил мне короткое «Привет» и спрятался за плечом брата. Не поленившись, быстро посчитала присутствующих — вместе со мной дюжина. Счастливое число. Наверное.

Филипп представил меня только одному человеку — сухонькой пожилой женщине, уютно устроившейся среди подушек справа от меня.

Судя по почтительности, с которой Филипп говорил с ней и по особому месту за столом, эта женщина пользовалась тем уважением, которое в больших семейных кланах принадлежит старейшинам. Часто даже не в силу самого высокого ранга, а просто потому что их мудрость, умение ладить со всеми, некоторая безмятежность и в то же время сила характера, помноженная на жизненный опыт, дают им неоспоримый авторитет. Такие старейшины — мужчины или женщины, всё равно — истинное богатство рода, и счастлива семья, которая понимает это и бережет их.

Легкие белые волосы пушистым ореолом окружали ее голову, выбиваясь из небрежного пучка на затылке, тонкий породистый нос и темно-зеленые, как листья после дождя, глаза говорили о несомненном фамильном сходстве.

- Мируар из Дома Ликитлинн, - повторила за Филиппом она мое имя, - мы столько о тебе слышали. Зови меня Данной, дорогая, и не вздумай добавлять «бабушка». Анри правильно сделал, что привел тебя. Что там у вас — одна София! Не тревожься, я уже дала ей знать что ты здесь, и думаю, она скоро явится. Но мы тебя не отпустим так скоро, ни за что. Ты теперь принадлежишь не одним Ключам, теперь ты одна из нас, из Зелёного Дома!

Данна с благожелательной улыбкой похлопала меня по руке. Удивительно красивые, длинные у нее оказались пальцы, ухоженные ногти без следов лака. Массивные кольца с крупными изумрудами потрясающей огранки подчеркивали тонкость пальцев, хрупкое запястье украшал золотой браслет с подвесками — рунами, фигурками и какими-то символами. То как она упомянула Софию, неуловимо дало понять — глава Дома Ликитлинн для нее младшее поколение. На меня же Данна смотрела как на младенца. Но это было не обидно, нет. Меня согревала ее улыбка, свет глаз, восхищало, как она небрежно кутается в ярко-желтую, солнечную шаль из тончайшей шерсти, оттеняющую белый лен ее свободного многослойного наряда.

Я смутилась и пробормотала благодарность, чувствуя внезапно навалившуюся усталость, а Данна уже отдавала указания:

- Анри, налей Мируар чаю. Вера, распорядись, пусть им принесут омлет. Филипп, передай блюдо с сэндвичами, пожалуйста. Дорогая, тебе сегодня нужно есть маленькими порциями, но часто, три дня без настоящей пищи — следует быть осторожной! Филипп, что ты молчишь? Исполни роль хозяина Дома, Мируар ведь никого не знает!

Всё сразу пришло в движение. Анри поставил передо мной чашку с горячим чаем, Вера (блондинка в розовом шифоновом комбинезоне) отправилась в дом, Филипп придвинул мне сэндвичи и принялся методично перечислять родню.

Однако со мной к тому моменту случилось нечто странное. Сначала перед глазами замелькали серебряные блестки, и звуки точно отдалились, стали доноситься издалека. Уши заложило — я видела, как шевелятся губы Филиппа, но не могла разобрать ни слова. Потрясла головой, но стало только хуже . Перед глазами поплыли темные пятна, слились и меня утащило в сплошную черноту.

***

Он смотрел укоризненно, как будто отсутствие у него крыльев — моя вина. Дин Винчестер, то есть мой Ангел Хранитель, был хмур и недоволен, может быть потому, что торчал прямо из середины стола, как если бы стол был жидким. Сквозь него я видела Филиппа, застывшего на середине фразы с приоткрытым ртом.

- Снова инструктаж? Я плохо читала Знаки?

- Ты вообще наплевала на них, даже не притворяйся, будто тебя заботит, что вся моя работа насмарку!

- Что? Какая работа?

- Предупреждать тебя об опасности! Как одержимая суешься туда, где шансов вообще нет! Дуэль! Как тебе в голову пришло?

- Знаешь что? Я прекрасно правилась. Я победила, между прочим!

- Одна битва выиграна, но не война, - охладил меня Дин. - Разве ты не попала в ловушку? И не только ты.

- Так помоги! Скажи мне, что делать? Ты только ругать меня пришел? Так это зря, я сама уже себя отругала. И не раз. И еще буду.

- Нет, это ни к чему. Ругать себя предоставь другим, восхвалять тоже. Твое дело — себя любить и не дать снова усыпить.

- Ты говоришь непонятно! - сердилась я.

- Наоборот, абсолютно ясно. Иногда не делать ничего — самое лучшее, что можно сделать. Помни об этом.

- И все? Это вся твоя великая мудрость?

- На сегодня и этого хватит. И вспомни о том, что достается победителю.

- Приз? Трофей? Золотая медаль? Грамота лучшему чтецу района?

Но Ангел Дин огорчился моей непонятливости, укоризненно покачал головой и рассыпался искрами.

***

У Анри очень твердое плечо. Немного костлявое, я бы сказала. Эта глупая мысль почему-то первой пробралась в голову, когда я вынырнула из глухой черноты. Анри глядел в мое запрокинутое лицо с испугом — не думала, что доведется увидеть такое выражение у неукротимого Зеленого принца.

Я хотела сказать ему, что можно не прижимать меня к себе так крепко, я не буду падать, но горло, сжатое спазмом, с трудом выдавило какой-то жалкий писк. Собралась с силами и выдала сиплое:

- Пить...

Перед лицом тут же появилась чья-то рука с чашкой, Анри приподнял меня, но самой взять чашку не позволил — поил как маленькую. Я даже почти не облилась.

- Спасибо, - теперь голос слушался меня, но звучал слабо и пискляво, так что я смутилась окончательно. - Извините...

Представить только, какая я молодец — первый раз в Доме, и вместо того, чтобы знакомиться, общаться и присматриваться к новообретенным почти родственникам и политическим союзникам, грохнулась в обморок. Удачное начало, нечего сказать.

Я выпрямилась, стараясь сесть ровно. Анри с неохотой отпустил меня:

- Белая, как костюмчик Лафонтена. Еще пить хочешь?

- Нет, - я не решилась помотать головой.

Окружающее периодически подрагивало и норовило уплыть и я закрыла глаза, борясь с подступающей тошнотой.

На лоб легла прохладная маленькая ладонь, я приоткрыла глаза — Данна. Маленькая женщина выглядела сердитой:

- Упадок сил, неудивительно. Одна дуэль чего стоила, а потом сразу в отражение нырнула. Немедленно в постель, еду тебе туда принесут и спать, спать, спать. Пока не восстановишься. Филипп, отнеси Мируар в дом, я велела приготовить для нее белые апартаменты.

- Могу идти сама, - я искренне полагала, что так будет лучше всего, но встать мне не дали.

Мой жалкий лепет на Данну никакого впечатления не произвел:

- И не возражай, дорогая. Не знаю, как буду Софии в глаза смотреть. Вместо того, чтобы сразу о тебе как следует позаботиться, до обморока довели!

- Я сам отнесу Ари.

Анри быстро подхватил меня на руки, и шагнул мимо Филиппа, но был остановлен властным, хотя и негромким голосом Данны:

- Нет, Анри, это сделает Филипп. Ты тоже истощен, три дня поисков и беготни по отражениям! Не хватало еще, чтобы рухнул с Мируар на руках. Сядь поешь и тоже отправляйся в кровать. Потом я займусь тобой, когда выспишься.

И я, как ценная бандероль, перекочевала из рук в руки. Анри все это не нравилось ужасно, но следовало признать, Данна была права. Как я сама не подумала о том, что Анри нелегко дались поиски! Эгоистка. Мне было мучительно стыдно. Еще и хлопот всем доставила.

Филипп шел со мной довольно быстро, и держал на руках очень уверенно, спокойно. Он был выше, массивнее Анри, и стоило признать, у него имелся опыт в подобного рода делах — он умело повернул меня ногами вперед, когда вносил в дверь и прошел боком.

- Будет удобнее, если ты обхватишь меня за шею, - вопреки моим ожиданиям, из стеклянной гостиной Филипп повернул налево, там отыскался лифт.

- Будет удобнее, если ты меня посадишь, - кивнула я на красную бархатную банкетку у лифта.

Филипп покачал головой: - Ни за что. Данна этого мне не позволила бы. Она ясно сказала — отнеси. Не смею ослушаться. Пожалуйста, нажми кнопку.

Вот уж от кого не ожидала! Вечно серьезный политик шутит? Но вид сохраняет невозмутимый. Мы развернулись так, чтобы удобно было тыкнуть кнопку вызова лифта. Двери из темного полированного дерева разъехались и Филипп шагнул в просторную кабину с зеркалами. Здесь тоже стояла банкетка и я предприняла еще одну попытку:

- Может, все-таки я пока посижу? Мы не скажем Данне.

- Тебе так неприятно мое общество? Мы скоро приедем, потерпи.

Теперь он не шутил. Посмотрел на меня отстраненно, между бровей залегла знакомая складочка. Кажется, я ухитрилась его обидеть. Сегодня я просто слон в посудной лавке. Бью собственные рекорды неуместности и разношу вдребезги надежды Софии на политический союз с Зеленым Домом.

- Прости, просто думала — тебе тяжело.

- Тяжело? - он взглянул на меня иронично. - Я произвожу настолько жалкое впечатление?

Я молча потрясла головой, закусив губу. Если я еще раз открою рот, придется извиняться весь день, и хорошо бы я поскорее оказалась одна, иначе поток извинений грозит стать просто нескончаемым.

Лифт плавно остановился, двери открылись с мелодичным звоном и Филипп торжественно вынес меня в просторную комнату, похожую на гостиную — с камином, диванами, большой плазменной панелью на стене. Я тут же забыла только что принятое решение держать рот на замке.

- Здесь можно смотреть телевизор? И какие каналы?

- По твоему желанию, любые. Только когда будешь переключать каналы, чётче представляй, чего именно хочешь.

Я была потрясена.

- Значит, можно пользоваться и мобильным телефоном, и ноутбуком? И ...интернет?

- Конечно. Принцип тот же — ты знаешь что у тебя есть эти вещи, хорошо представляешь, как они обычно работают и все получится. Можешь вытащить из своего отражения любую привычную тебе вещь. Здесь, в Истинном Мире, ты можешь использовать все, что использовала там.

Мы стояли посреди комнаты и Филипп непринужденно рассказывал мне все это, точно я не висела у него на руках уже четверть часа. За большими окнами с бежевыми римскими шторами голубело небо, торчали верхушки кипарисов и виднелась ступенчатая пирамида-сад. Филипп указал на симметричные двери справа и слева от нас:

- Выбирай. Направо или налево?

Не задумываясь, что он имеет в виду, я ответила:

- Налево.

Он кивнул и направился в левую дверь. Дверь послушно распахнулась перед его приближением.

- На сенсорах?

После предыдущих объяснений про компьютеры и телефоны я ожидала не такого ответа.

- Нет. Я хозяин Дома, Мируар. Здесь всё слушается меня.

Наверное, он шутит?

Комната, почти такая же большая, как гостиная, ожидаемо оказалась спальней. Белизна стен разбавлялась оливково-зелеными шторами. Две приоткрытые двери — гардеробная и ванная. Обстановку спартанской не назовешь, но куда более современно чем все, что я видела на первом этаже.

- Теперь можешь встать.

Филипп осторожно поставил меня на пушистый белоснежный коврик у кровати — широкой, с обтянутым белым велюром изголовьем. Придержал меня за плечи, всмотрелся в лицо:

- Пожалуйста, Мируар, не делай ничего, кроме того, что сказала Данна — поешь и спи. Оставь все на потом. Я же вижу, ты не можешь успокоиться, но прямо сейчас лучшее, что можно сделать — восстановить силы. Я о многом хочу поговорить с тобой, но все это подождет. Отдыхай.

Я вздохнула и присела на краешек кровати. Сразу захотелось спать, лечь и вытянуться под одеялом.

- Хорошо. Я посплю.

Он кивнул и направился к выходу. Я сказала ему в широкую спортивную спину:

- Спасибо. Ты очень хорошо носишь...эээ...девушек.

Он обернулся:

- Обычно я ношу племянников. И они куда беспокойнее — лазают по мне как обезьяны и норовят повиснуть вниз головой. После них с тобой было очень просто.

- Мне снова хочется извиниться...

- Не стоит, Мируар. Ты не сделала и не сказала ничего дурного. Но я очень прошу тебя — будь осторожнее. Не только ради себя самой, но и ради Анри. Ваша кровная связь ... впрочем, все это может подождать. Вот и омлет.

Он отступил в сторону, пропуская в комнату немолодую женщину с подносом. Она захлопотала вокруг меня, придвигая столик с едой, а когда я снова взглянула туда, где стоял Филипп, его уже не было.

Вопрос чести

Тихий, на грани слышимости зов тревожил мой сон. Отчаянная мольба, боль, страдание, но слов не разобрать. Однако голос — голос я узнала!

- Ларри!

Открыла глаза и села в кровати, озираясь. Рядом никого, шторы задернуты, комната погружена в мягкий зеленый полумрак. Стон боли донесся из-за двери, я вскочила, одернув просторную мужскую рубашку. Это была белая в тонкую голубую полоску рубашка Ларри, я захотела спать в ней, и она нашлась на вешалке в гардеробной. Стон повторился, я бросилась к двери.

- Ларри?!

Но дверь не поддалась. Трясла ее, дергала ручку, пинала — всё бесполезно. Ларри несколько раз повторил мое имя: «Мируар, Мируар...» , с надрывом, как будто задыхаясь. А я всё не могла открыть жуткую белую дверь! Кричала и колотила в нее, звала, рыдала. Никто не приходил мне на помощь. Его голос становился все тише.

Да разве остановит меня эта хлипкая преграда?? Меня, госпожу Ключей и Дорог? Сжечь ее, развеять в пепел, разметать на атомы! Просто пройду сквозь нее куда мне нужно. А мне нужно к Ларри! Я отерла слезы и сосредоточилась, намереваясь вызвать Тропу.

Из-под двери вынырнул гибкий зеленый побег. Зазмеился вверх, разветвляясь, быстро пуская отростки во все стороны. Полминуты — и дверь скрылась под живой зеленой массой. Но зелень на этом не успокоилась, поползла во все стороны по стенам, так что понять, где была дверь стало уже невозможно. И эта зеленая сила блокирует все мои попытки, преодолеть ее и нащупать Тропу невозможно! Меня окутал шорох бегущих по стенам побегов, я больше не слышала Ларри. Боль и отчаяние сдавили сердце и я...

... открыла глаза и села в кровати, озираясь.

Белые стены, дверь — никаких следов зелени. Прислушалась — только дальний шум моря. Ни стонов, ни голосов. Вылезла из кровати, одернув белую в тонкую голубую полоску рубашку и пошлепала к двери. Осторожно потянула ее на себя — дверь послушно открылась. Я шагнула в гостиную и остановилась. На диване сидел Филипп.

Сменил свою черную водолазку на темно-синюю рубашку. Видимо, предпочитает темные цвета... да какое мне дело? Я встала за креслом, радуясь, что рубашка достаточно длинная. Если Филипп и рассматривал мои ноги, то делал это так, что я ничего не заметила. Ну и хорошо, не горю желанием выставлять себя напоказ.

- Филипп? Что ты здесь делаешь?

- Не позволяю тебе прокладывать Тропы и открывать Двери.

Между нами повисла тишина.

Особенная, напряженная, тревожная. Даже ногам стало холодно, но мысли, как назло, очень медленно ворочались в моем истерзанном странными снами мозгу. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Но сейчас передо мной тот, кто может ответить хотя бы на некоторые их них.

За окном серело. Нужно сказать хоть что-то, молчание искрило, звенело туго натянутой струной.

- Это вечер или раннее утро?

- Три часа ночи, - взглянул на запястье с часами Филипп. Наверное, у него очень дорогие часы, например Ролекс, но я никогда таких не видела, и опознать уж точно не смогла бы. - Хочешь чаю?

Я кивнула и отправилась назад в спальню. Там нашелся клетчатый красно-черно-желтый мягкий плед. Завернувшись в него как шотландский горец, я вернулась и устроилась в большом кресле, подобрав ноги. Так мне было не только тепло и уютно — еще и иллюзия защищенности создавалась. Как будто в гнезде. Отсюда я таращилась как птенец-переросток на Филиппа, колдующего со спиртовкой на сервировочном столике.

У него большие и сильные руки, но с тонким фарфором, ложечками и чайничком он управлялся очень ловко. Когда все было готово, прикатил столик к креслу-гнездышку. Кроме чая нашлась и еда - тарталетки с мясными и рыбными начинками, крохотные, в палец длиной пирожки. Филипп указал на плитку черного швейцарского шоколада.

- Данна сказала — обязательно есть шоколад. Восстановит силы.

- Ничего не имею против шоколада. Тогда ты тоже поешь, пожалуйста, - я задрала голову вверх - Филипп стоял близко, и теперь я точно была похожа на кукушонка. - Составишь мне компанию?

- Составлю, - проявил он неожиданную покладистость. - Это будет пятая чашка чая в эту ночь. Бывают водяные, а я — чайный.

Ничто так не сближает людей как ночное чаепитие. Все спят — а вы нет. Небольшое освещенное пространство, сонная тишина вокруг. Невольно понижаешь голос, внимательнее прислушиваешься к собеседнику, почти подсознательно отмечаешь изменение интонаций, значение пауз и жестов. Ночные паузы вообще очень хороши. Они могут тянуться и тянуться, намекать и откровенничать, дразнить и отказывать в продолжении. Паузы — великое искусство.

Не думаю, что я владею этим искусством в полной мере, однако пауза затянулась сама собой, я просто набивала рот едой, оказалось — жутко проголодалась. Филипп тоже охотно отдавал должное мастерству повара, но справился с задачей раньше. И покончил с затянувшимся молчанием:

- Куда ты так спешила во сне ? Не сомневаюсь, что Лафонтен пытался тебя выманить, и даже догадываюсь, какой приманкой воспользовался. Твой Страж?

Я кивнула:

- Мне казалось Ларри тут, за дверью, и ему плохо. Он звал меня... Лафонтен сказал, что провернул трюк со слиянием. Что Ларри теперь как бы часть его самого. Что это значит?

- Это значит, что Лафонтен объединил в одном теле две личности. Вместе со всеми способностями. Если только это правда.

- Правда, - мрачно подтвердила я. - Видела, как он молнией шарахнул.

Между бровей у Филиппа складочка — значит, это новость неутешительная.

- Сила Молота Богов в руках Лафонтена... Наступают веселые времена.

Я помолчала, пытаясь сообразить, как правильнее сказать то, что собиралась, но ничего не придумала и рубанула напрямую:

- Собираюсь выдернуть Ларри. Я не оставлю его так.

- Что внушило тебе мысль будто ты справишься?

Это был прямой вопрос, почти грубый. Филипп хотел чтобы я правильно понимала на что иду. Только это не имело значения.

- Я должна. Нельзя, чтобы все осталось так. Чтобы Ларри был частью Баснописца, чтобы страдал так!

- Именно так я и подумал, и потому очень увлекательно провел ночь, исполняя роль сторожа и в некотором роде охраняя границы.

- Прости... Я не собиралась...не думала...

- Вот именно, Мируар. Ты не думала.

От слов Филиппа я вспыхнула, но что можно возразить? Выходит, я чуть не проложила Тропу к Лафонтену, тем самым открывая ему доступ в Зелёный Дом. И кто знает, как он такой возможностью бы воспользоваться. Филипп в своем праве, защищает свой Дом. Нет смысла возражать, мне нужно от него другое.

Опустевшая чашка мелодично звякнула о блюдце, и я решилась:

- Филипп, кто мы?

Он недоуменно поднял брови — ему это шло, выходило величественно и естественно одновременно.

- О чем ты?

- Обо всём этом. Дом Ликилинн, Барды, Зеленый Дом. Смутно знаю, что есть еще и другие. Но даже откуда у меня это знание не могу сказать. Всего несколько дней назад я жила, понятия не имея об Истинном Мире, о Ключах, о том кто я! Да и сейчас тычусь как слепой котенок во все стороны.

Кажется, я сумела потрясти Филиппа. Его брови поползли еще выше. Если я не перестану его удивлять, боюсь, брови отыщутся где-то возле затылка, - неблагородная мстительная мысль, мне тут же стало за нее стыдно.

- Разве София не объясняла тебе? Ты так уверенно отправилась на дуэль... Не вызывало сомнений — знаешь, что делаешь.

- Если бы. Я впервые увидела Софию за пару часов до дуэли. И тогда же узнала о нашем родстве. А потом — дуэль, и я попадаю в отражение, где ничего вообще не помню! Если бы Анри не разбудил меня...

- Но он разбудил, Мируар, - тон Филиппа совершенно изменился. Теперь его низкий, красивый голос звучал мягче, с сочувствием. - Теперь все хорошо. Я обещал, что позабочусь о твоей безопасности если ты окажешься под моей крышей — и я сдержу слово. Прости, но я и не предполагал, что ты остаешься в неведении. Был уверен — София готовит тебя...

- К чему?

- Неважно. Я отвечу на твои вопросы, и помогу узнать все, что необходимо знать принцессе Зелёного Дома.

- Но я не принцесса...

- Именно ею ты сейчас и являешься. Ты принадлежишь трем Домам, Мируар.

- Как это может быть? - я даже высунулась из своего гнезда и чуть не упала на пол от изумления.

Филипп же оставался невозмутим:

- Ты принцесса Дома Ликитлинн по праву рождения, и насколько я осведомлен о состоянии дел в вашем Доме, ты единственная, кто может унаследовать Дом Ключей, что повышает твою ценность многократно.

- Ключ к Дому Ключей, - пробормотала я, снова кутаясь в плед. - Смешнее не придумаешь. Принцесса Дома, в котором нас только двое — мне кажется, мой титул сильно переоценён.

- Теперь ты ещё и принцесса Зелёного Дома по праву крови, - бесстрастно сообщил Филипп и заработал мой гневный взгляд.

- Ужасно звучит это все. Принцесса по праву крови, принцесса по праву рождения. Как будто фэнтези читаю. Или учебник по истории Средних Веков. А какой же третий Дом?

- Дом Бардов. Ты имеешь в нем привилегии по праву победителя, Мируар, и это самое удивительное, что случалось в Истинном Мире за последнюю половину столетия.

Право крови, право рождения, право победителя. Неплохой букет, если подумать. Только цветы в нем, вполне возможно, ядовитые.

- А можно меня никто не будет так называть? Это все кажется мне таким... неправильным! Это же не детская сказка про хрустальные башмачки. Здесь к титулу прилагаются обязанности, ответственность и наверняка куча всего другого! И потом, если есть титулованная аристократия, должно быть и угнетенное сословие. Кого мы угнетаем, Филипп? Имей в виду, я никого угнетать не согласна!

В начале моей пламенной речи Филипп казался изумленным, потом раздосадованным, а окончилось все гомерическим хохотом.

Я даже обиделась и укуталась в плед с головой. И там, под пледом, сидела и думала, что все это полная бессмыслица, а Ларри между тем надо спасать. А сама я не справлюсь, хотя... что там мне говорил Ангел Дин? Намекал про то, что достается победителю, вот что! А мне, как сейчас выяснилось, досталось положение в Доме Лафонтена. И как только у меня ума хватило потребовать себе привилегий перед поединком? Иногда я удивляю себя собственной мудростью. Хотя чаще — наоборот. Надо вылазить из пледа и выведывать, какие выгоды мне сулит такой приз. Смутно припомнилось, что Ангел советовал мне ничего не делать, но я отмахнулась от этой мысли.

Филипп уже не хохотал, просто улыбался. Это я готова стерпеть. Пусть только побудет источником для утоления моей жажды знаний. Симпатичным таким источником, надо признать. Без всякого притворства я улыбнулась ему в ответ:

- Я понимаю, что говорю ерунду. Может, наконец, просветишь меня?

- А что ты желаешь знать? Поведать о рабах на галерах? О стонущих в кандалах узниках? И подневольных крестьянах на барщине? Ты все это себе вообразила?

- Ну, не то, чтобы все было так прямолинейно, но... Современные монархии уже не столь одиозны, но они обладают собственностью и доходами, которые и не снились их подданным, даже там, где их власть для видимости ограничена конституцией.

- Ты говоришь о своем отражении. Бывают и другие, но в целом ты права. Аристократия и монархия — это больше чем деньги, хотя они прекрасно знают цену богатству. Это истинная власть. Любые политики всего лишь временные фигуры на фоне неизменно передающих из поколения в поколение свои ценности Домов. Вся разница между консерваторами и либералами только в том, что у одних старые деньги, нажитые еще их дедами, а у других — новые. Первые хотят всеми силами сохранить все что имеют, оставив только себе право преумножать капитал. Вторые полны решимости потеснить старые капиталы и сколотить новые. Поэтому консерваторы рассуждают о традициях, а либералы о свободах. И пока они борются между собой, монархии продолжают делать то, что делали веками — управлять миром. Считаясь лишь с тем, кто может противопоставить их силе силу не меньшую. И это всегда — сила духа, твердое намерение и убежденность в том, что делаешь.

- А кем мы правим здесь, в Истинном Мире?

- Отражениями, конечно.

Что-то щелкнуло в памяти, смутные картинки стали обретать яркость. Процесс, запущенный первым появлением Ищейки, затем встречей с Бездной и Древом, ускорился при переходе в Истинный Мир. Наверное, если бы не пребывание в отражении у Лафонтена, я справилась бы раньше, но погружение в сон снова закрыло мутной пеленой то знание, что было у меня всегда. Хотя нет, все началось еще раньше, когда ко мне явился Ангел Дин. Знаки Судьбы, конечно же! Программа для постепенного, бережного пробуждения спящих!

В Истинном Мире не было городов, деревень, заводов и ферм. Здесь не добывали уголь и нефть, не строили автомобили и самолеты. Обитатели Истинного Мира — очень немногочисленные, имели все, что им было нужно. Объединенные в Дома, использовали определённые грани силы. Здесь не говорят — магия, как напоминал мне Анри. Ничего сказочного, все просто и серьезно.

- И чем сильнее Дом, тем больше у него отражений, верно? - спросила я на Изначальном, впервые отдавая себе отчет, что говорю на нем с тех пор, как встретилась с Привратником. - А у Дома Ликитлинн...

- Осталось лишь одно, - подтвердил Филипп. - То самое, где ты и жила. София могла там присматривать за тобой и оберегать.

- Не слишком хорошо это у нее получалось, - пробормотала я, но он услышал.

- Думаю, она делала что могла. Когда твой Дом в осаде, не так просто удержать отражение, одного за другим теряя близких.

София подтвердила, что мы с ней не единственные Ликитлинн. Что-то здесь не сходилось.

- Нас с Софией действительно двое из Дома Ключей? Неужели все остальные... - я не договорила, вспомнив выражение боли на ее лице, когда она говорила о поражении и предательстве.

- Сохранивших силу и право именоваться Ликитлинн, настоящих Хранителей Ключей — да. Вас только двое. Другие предпочли раствориться в отражениях, отказались от силы и погрузились в сон. Кое-кто так давно и прочно связал себя родством с другими Домами, что уже не может вернуться. Есть те, кто принял вассалитет, срок их службы не истек, и они все равно что потеряны для Дома.

От понимания открывшейся истины меня охватил холод, и даже плед не помог. София теряла всё и имела так мало надежды на восстановление былого величия Дома! Практически, ее единственной надеждой была я. Такой груз надежд и ответственности может и придавить, мои плечи к нему не готовы. Просто хочу отыскать и вернуть Ларри! Но кое-что по-прежнему не сходилось.

- Почему же София тогда настаивала, чтобы ты связал себя кровью со мной? Твое положение выше, я была бы...

- Ты была бы его, да, верно. Он этого и хотел, - сердитый голос Анри раздался позади так внезапно, что я дернулась и свалилась на пол в своем коконе из пледа.

Анри оказался рядом, помогая мне подняться. Он был по-домашнему растрепан, с влажными после душа волосами, в своих любимых светлых джинсах и без рубашки.

- Плохой день, - бормотала я, пытаясь соорудить из пледа тогу. Плед сопротивлялся и уползал. - Откуда ты взялся, Анри?

- Проложил Тропу, - радостно сообщил тот и ухватил со столика пирожок. - С первого раза получилось!

Вот это новости! Я бросила попытки соорудить из пледа нечто приличное, оставила его в кресле и принялась бегать по комнате. Дело принимало все более запутанный оборот, волнение подгоняло меня. Я остановилась прямо перед Филиппом и атаковала, пока он еще не принял окончательно свой обычный железобетонно-неприступный вид:

- Значит, умеющих прокладывать Тропы уже трое. Анри теперь тоже принц и Зеленого Дома, и Дома Ликитлиннн, да? А что приоритетнее? И ты не ответил — что было бы, если бы не Анри взял мою кровь, а ты дал мне свою? А что я могу потребовать у Бардов, если я их принцесса?

- Да, я принц и Там и Здесь, - провозгласил Анри, развалясь в моем кресле и дирижируя очередным пирожком. - А ты, Ари, можешь заявиться к Бардам и они будут вести себя как подобает в присутствии высокородной дамы.

- Но только выпустят ли тебя Барды из своих цепких родственных объятий, если ты там окажешься? - прищурился Филипп, рассматривая меня в упор. - Хочешь рискнуть?

Да я бы рискнула чем угодно, если это позволит мне подобраться к освобождению Ларри. Но только рисковать кем-то кроме себя я не стану, а Анри уже строил планы:

- Если мы будем вдвоем, они не посмеют...

- Не посмеют что? Вы просто наивные, нахальные дети! Лафонтен обведет вас вокруг пальца и вы окажетесь в его власти оба. После чего он станет диктовать свои условия Зелёному Дому и Ликитлинн, а мы с Софией будем сходить с ума, думая, как исправить ситуацию!

Голос Филиппа набирал силу и последние слова обрушились на меня ушатом ледяной воды.

Он поднялся и смотрел сверху вниз, припечатывая каждым словом:

- Это та самая ответственность, о которой ты говорила, Мируар. Когда приходится думать не только о себе. У Ликитлинн осталось единственное отражение, и его судьба зависит теперь от тебя.

Мои плечи поникли под этим градом справедливых упреков. Я подняла на Филиппа глаза, полные слез, так что он плыл и двоился, и прошептала:

- Там мой Страж, понимаешь? Я не могу жить так... как будто у меня отрезали половину сердца! Помоги мне, прошу!

Слезы оказались обжигающе-горячими, быстро стерла их, стыдясь своей слабости. Филипп смотрел с состраданием, однако качал головой:

- Не знаю, что здесь можно сделать, Мируар. Никогда не сталкивался с подобным. Мы можем поговорить с Данной, может быть, она найдет решение. Усиление Лафонтена никому из нас не сулит ничего хорошего. Мы обсудим это обязательно, а пока...

- А пока оставь ее в покое, - Анри обнял меня, привлекая к себе и укутывая в плед, поверх моей головы сердито глядя на брата. - Не знаю, почему тебя считают хорошим политиком. Ты провалил бы любые переговоры. Давай, обвини меня в детской глупости и безответственности. Потому что я пообещал Ари свою помощь и от этого обещания не откажусь.

Вызов в голосе Анри зазвенел опасной нотой. Я сжалась, полная дурных предчувствий под его напрягшейся рукой. Филипп отвечал искусственно ровно:

- Принцы Зелёного Дома не отказываются от своих обещаний. Это вопрос чести.

Глаза Анри вспыхнули бешенством, тонкие ноздри раздулись:

- Намекаешь, что я бросаю тень на честь Дома? Не то что ты, гордость предков, бесчувственный и беспощадный Филипп! Все просчитываешь, как торговец! Не можешь простить, что я испортил твою игру? Что у нас с Ари теперь общая кровь и общая сила? Думал, как всегда, все достанется тебе, а я буду на побегушках, сделаю всю грязную работу, пока ты изображаешь великого политика?

- Пока ты изображаешь идиота! - взорвался в ответ Филипп, полностью отбрасывая свой чудовищной силы самоконтроль. - Ты слеп, словно крот! На что надеешься? Разве не видишь, кто использует тебя и твои чувства, чтобы добиться своих целей? Вся эта притворная слабость, все уловки чтобы пробраться в наш Дом, а потом открыть ворота врагу изнутри!

Анри просто затрясло, его рука сжалась на моем плече до боли:

- Что ты несешь?

- Правду! Разве Мируар так слаба, что ты бросаешься на ее защиту? Я видел ее в деле, да и ты тоже! Прекрасно отрепетированный спектакль, вот что мы наблюдаем с момента ее появления. Одна ложь за другой. Что она не знала о своем происхождении и не помнила ничего об Истинном Мире. Удобно, чтобы задавать любые вопросы, не так ли? И так убаюкивает бдительность! Бедная девочка, свалилась без сил, была в плену у Лафонтена!

- Совсем рехнулся? Она была там, я видел!

- Что ты видел? Вспомни! - потребовал Филипп. - Ее и Барда. Разве она выглядела замученной и несчастной? Я все ломал голову, чтобы понять — как это могло выйти, чтобы девчонка победила Барда? Но если они договорились, все становится объяснимым. И то, что Баснописец принял ее условия без возражений. И то, что они оба исчезли сразу, как только Бард получил оговоренную плату — силу Молота Богов. Ты тоже врала ему, Мируар? Своему Стражу? Или он пошел на это добровольно?

У меня дернулась рука. Непроизвольно, раньше, чем я успела подумать. Ладонь не коснулась щеки Филиппа — он перехватил мою руку и сжал. Так они и держали меня оба — Анри за плечо, Филипп за запястье и тишину нарушало только их шумное дыхание.

Я выдохнула, закрыла глаза и сместилась в тень. Плоский мир сжал плотно, но послушно позволил передвинуться в сторону. Я вынырнула обратно еще до того, как плед, в который Анри упорно меня кутал, упал между братьями. Холодное бешенство поднималось в груди, голос звучал неестественно ровно, и ощущение силы начинало покалывать кончики пальцев.

- Анри, пожалуйста, оставь нас. Я должна кое-что сказать твоему брату. Прямо сейчас.

Провокация

Чудовищные обвинения Филиппа жгли меня ледяным пламенем. Хотелось ударить в ответ, ударить так, чтобы он скорчился от боли. Хотелось уйти — уйти и никогда больше не переступать порог Зелёного Дома, навсегда забыть о его существовании. Значит, вот что он думает?

А Анри? Возможно, я для него всего лишь способ проявить непокорность, еще один аргумент в вечном соперничестве с братом. Катализатор, обостривший конфликт до крайности. Анри с восторгом окунулся в в стычку с Лафонтеном, наплевав на риск, он искал меня — единственный, кому это вообще пришло в голову, дал обещание помогать и дальше, а я и не подумала, что встала между ним и его Домом. Нехорошо с моей стороны, однако это не оправдывает Филиппа.

Он бросил мне в лицо тяжкие обвинения. Мне, госпоже Ликитлинн, а значит, в моем лице всему моему Дому! Посмел предположить, что я отдала Ларри Лафонтену добровольно! Я!

От одной этой мысли из горла вырвалось рычание, глаза сузились и желание бросить в оскорбившего меня принца всю силу гнева стало настолько сильным, что я впилась ногтями в ладони, сдерживая этот порыв.

- Я не уйду!

Анри шагнул ко мне, но я не смотрела сейчас на него. Я видела только Филиппа. Красивое загорелое лицо, твердо сжатые губы, глубокая зелень глаз, в которых я видела сейчас нечто, до ужаса напоминающее презрение. Ошибка думать, что просто слова сейчас что-то значат. Как там говорил Филипп? Принимают во внимание лишь того, в ком есть решимость и твердое намерение? Ну так оно у меня было.

- Можешь остаться, - снисходительно разрешил брату Филипп, - нам не о чем говорить наедине.

Его насмешливая улыбка уже ничего не меняла. Только взгляд оставался внимательным, цепким. Все еще вычисляет, что я выкину? Ждет, что немедленно призову на помощь Лафонтена или кинусь в драку, как неуравновешенная школьница? О нет. Я сделала несколько глубоких вдохов, расправила плечи.

- Оставайся, Анри. Я скажу это открыто. Приношу извинения за беспокойство, причиненное мной Зелёному Дому и благодарю за гостеприимство. Прошу тебя, Филипп, как главу Дома, засвидетельствовать мой отказ от права крови в отношении твоего брата Анри.

- Ари, ты что? Зачем? Не делай этого!

Анри смотрел на меня с ужасом. Мой сумасшедший, невероятный, мятежный друг, без которого моя жизнь потускнеет в одно мгновение. Я только на миг представила, что отказываюсь от нашей дружбы и кровной связи, а мне стало так больно! Я сморгнула отражение этой боли из моих глаз и продолжила:

- В сложившихся обстоятельствах не считаю себя вправе подвергать опасности принца Зелёного Дома. Сожалею, что мои необдуманные поступки могли привести к разногласиям внутри вашего Дома. Прошу разрешения открыть Дверь в Дом Ликитлинн чтобы покинуть Зелёный Дом немедленно.

Анри смотрел на меня потрясенно и потерянно. Этот взгляд ранил меня куда сильнее, чем насмешливая улыбка Филиппа.

- Даю слово чести, что никогда намеренно не применю права Хранителя Ключей чтобы навредить Зелёному Дому. Если у тебя, Филипп, есть сомнения относительно безопасности моей Двери, доверяю тебе обеспечить мое возвращение к Ликитлинн.

В комнате стало очень тихо. За окном уже совсем посветлело, и первый длинный луч солнца уперся в стену рядом со мной. Я протянула руку, окунула ее в живое тепло луча.

- Прости меня, Анри. Я не должна была просить тебя. Возвращаю твое обещание, ты больше не связан со мной никакими узами. Но все же, я надеюсь... - горло предательски сдавило и пришлось сделать паузу, чтобы справиться и продолжить достойно, - надеюсь, ты не откажешься считать себя моим другом.

Я чувствовала как у меня онемело лицо. Стало маской, под которой я могла испытывать боль, отчаяние, но ни за что не стала бы показывать эти чувства. Ушло всё — злость на Филиппа, негодование от несправедливых подозрений, задетое самолюбие. Но моя решимость поступить правильно, а затем идти своей дорогой, только окрепла. И неважно, что я облачена не в латы, а только в просторную мужскую рубашку. Гордость и честь были сейчас моей бронёй.

Лицо Анри исказилось болью, а потом внезапно просветлело, будто он понял нечто важное, нашел решение. Его рука протянулась к моей, наши пальцы встретились в солнечном луче, сплелись в крепком пожатии. Скорее всего, это в последний раз. Вряд ли мы еще встретимся, подумала я и открылась перед Анри. Наша кровная связь еще не исчезла, и я хотела, чтобы он понял, как дорог мне, как мне будет его не хватать. Чтобы поверил - я не лгала, ни разу не лгала ему. Чтобы знал — я не союзник Лафонтена и не враг Зелёного Дома!

Подвижное лицо Анри точно зеркало отразило мои чувства. Его рука еще крепче сжала мою и потянула за собой.

- Это невозможно передать словами, Ари, он должен это почувствовать. Филипп...

Рука Филиппа легла на плечо Анри, тот закрыл глаза и дернулся, будто пропуская через себя разряд тока.

Мне показалось, я лечу в Бездну. Этой Бездной был Филипп. На миг я ощутила, насколько огромен его мир. Как много он знает, сколько отражений контролирует, какие решения принимает, как задыхается иногда под грузом ответственности, но ни за что не променяет эту судьбу на иную — он жил властью, был властью. Падение прекратилось, и теперь я была как книга, которую он листал. Я позволяла ему видеть и читать. Страницы листались в обратном порядке, возвращая нас к первой встрече в Доме Ликитлинн, мелькнула розовая шаль и наш с Ларри поцелуй, потом — встреча с Лафонтеном и его Ищейкой, кипарисовая аллея, на другом конце которой...

Я резко выдернула пальцы из рук Анри и отступила с пламенеющими щеками.

- Мируар...

В полном смятении я смотрела, как Филипп опускается передо мной на колено. Так вот что не давало мне покоя, что я сумела разглядеть за его насмешливой улыбкой, но не смогла верно истолковать, захваченная стремительным водоворотом эмоций, в которые он умело меня бросил!

Задохнувшись от возмущения, я только и могла что дышать как рыба, вытащенная на берег. Все его чудовищные обвинения были блефом. Провокацией. Тонким расчетом. И все задуманное ему блестяще удалось. Я сделала ровно то, на что он рассчитывал.

Судя по лицу Анри, он думал то же, что и я. И если бы Филипп остался стоять, вполне возможно, Анри не удержался бы от потасовки. Но Филипп, непревзойденный мастер интриг, и здесь поступил продуманно. Ударить стоящего на коленях? Нет, Анри все же принц...

- Мируар, - повторил Филипп глядя на меня снизу и при том ухитряясь остаться величественным, хоть и смиренным. - Умоляю о прощении. Я заблуждался относительно тебя самым жестоким образом. Теперь я вижу, как был неправ...

О, теперь мне хотелось не ударить его с помощью силы. Теперь у меня руки чесались постучать его по широкой спине самым простым человеческим образом!

- Готов стерпеть от тебя любое наказание. Если тебе станет легче — можешь вернуть мне ту пощечину. Признаю — заслужил.

- А можно, я тебя как следует попинаю? - Анри мстительно примеривался к брату.

- Нет, тебя предложение не касается, отойди, я пытаюсь выпросить помилование у Мируар!

Не зная, то ли смеяться, то ли драться, я заявила:

- Уйду, как только раздобуду приличную одежду! Даже не знаю, как с тобой разговаривать!

- Анри, пойди выброси все вещи Ари в окно, — мгновенно отреагировал Филипп. - Мируар нельзя покидать наш Дом. - Почему это? Ты же сам хотел, чтобы я ушла куда подальше!

- Вовсе нет! Как раз наоборот. У меня были только подозрения и никаких верных ответов, а времени на сбор и анализ фактов совершенно не оставалось. Пришлось пойти на такой отчаянный шаг. Если бы мои подозрения оказались верны, я бы принял меры, но в любом случае, я ни минуты не допускал возможность, что ты окажешься в опасности.

- А разве мне грозит опасность, если покину ваш Дом? Встань, пожалуйста. Не уверена, что смогу тебя так сразу простить, я должна понять, что на самом деле происходит.

Филипп поднялся, повернулся к окнам. Створки послушно распахнулись, повинуясь желанию хозяина Дома. Перед нами открылся чудесный вид: уходящие вниз зеленые террасы, пронзительно-голубое море и... белеющие до самого горизонта паруса бесчисленных кораблей.

- Мы все в опасности, Мируар. Враг уже у ворот.

Враг у ворот

Глава 28 Враг у ворот

Как часто, оглядываясь назад, мы корим себя за упущенное время. За беспечно потраченные минуты, часы, дни. За то, что жили, расточая сокровища настоящего ради призрачного будущего, за то, что не совершали полезного, наслаждаясь возможностью полениться, не торопясь валяться в постели, читать что-нибудь не слишком серьезное, играть с котенком, рассматривать картинки или смешные фотографии. А ведь это и есть счастливые мгновения. Никогда не стыдитесь своего счастья. Это самое главное, что вы можете, и что должны для себя делать.

И потом, когда грянет гром, все пойдет прахом, перевернется вверх дном, рассыплется в хлам, ни о чем не жалейте. Вы были счастливы. Значит, вы жили. И вовсе не значит, что все кончено. Ничего не будет кончено до тех пор, пока вы сами так не решите.

***

Первое, что я сделала — отправилась за джинсами. Шикнула на Анри, попытавшегося увязаться следом, мимоходом и абсолютно некстати подумала, что он явился ко мне в три часа ночи полуодетый или полураздетый - это как посмотреть, - не зная, вероятнее всего, о том что тут Филипп. Странное дело, раньше в моей жизни мужчин почти не водилось. Теперь их наблюдался явный переизбыток, и я не очень представляла как с этим справляться. Мне бы одного Ларри вполне хватило, честное слово. Но кто меня спрашивает! Ничего, вот выцарапаю моего Стража из Баснописца, и все будет как прежде. Он, я и ... и что? Ясно же, что прежнее теперь уже не вернется.

- Ари?

Обеспокоенный голос Анри вырвал меня из раздумий. Оказалось, я стою перед шкафом, в руках у меня все та же черная футболка с крыльями... а Ангел где? Да что за безобразие! То был ангел, но не было крыльев, теперь наоборот: крылья есть, а ангела между ними не просматривается!

Ладно, разберемся. Поверх футболки я надела ту же самую рубашку и завязала ее узлом на животе. Пусть весь Зелёный Дом расхаживает в шелках и платьях. Я уже сходила на дуэль в сарафане, с меня хватит. С такими делами пора на стиль милитари переходить.

- Секунду, Анри, уже иду.

В узком высоком зеркале я выглядела слишком бледной, глаза заполнены тревожной чернотой, губы подрагивают. Неутешительное зрелище, зато можно показывать врагам — сами сбегут. На туалетном столике отыскалась резинка для волос. Я стянула на макушке тугой хвост, как всегда из пучка выпали тонкие пряди и рассыпались вокруг лица. Некогда подбирать, пусть остаются.

В последний раз я окинула взглядом свое отражение и вдруг показала себе большой палец. Никогда так раньше не делала. Но раньше мне ведь и не приходилось видеть в зеркале принцессу трех великих Домов накануне большой битвы.

Я появилась в гостиной, пытаясь сохранять этот торжественный настрой, но никто мои старания не оценил. Филиппа там уже не было, а Анри, нетерпеливо притопывая, схватил меня за руку и ринулся к окну:

- Скорее!

После прыжка с обрыва к морю я уже доверяла Анри полностью, но дух все равно захватило, когда под ноги взметнулись пружинящие зеленые ступени. Мы прыгали с одной на другую так далеко, как я никогда не решилась бы в прежней жизни, внизу мелькали кусты, дорожки, статуи и фонтаны. Анри крепко сжимал мою ладонь, направляя к вершине зеленой пирамиды.

Мы спрыгнули на прямоугольную площадку, покрытую плотным травяным ковром и обнесенную ажурным мраморным парапетом. Здесь не было ни скульптур, ни цветов. Только в самом центре небольшие солнечные часы с медным гномоном, похожим на бабочку со сложенными крыльями и рядом тонкая металлическая арка, увитая диким виноградом.

Данна и Филипп стояли у парапета, смотрели на корабли. Данна, укутанная в свою ярко-желтую шаль, обернулась, строго взглянула на Анри:

- Оденься! Выглядишь как клошар.

Мне достался ее куда менее строгий, хотя и внимательный взгляд:

- Мируар, детка, тебе сейчас нельзя покидать Зеленый Дом, это может быть опасно, но вовсе незачем рисковать. Анри сейчас проводит тебя в безопасное место...

Ну вот еще!

- Я никуда не пойду, Данна. Филипп объяснил мне все, что касается моего положения в вашем Доме, и я намерена защищать его, как полагается. Кто прислал все эти корабли?

- Прислал? - Данна прищурилась, ее темно-зеленые глаза буквально впились в меня. - Ты чувствуешь, что они пусты?

- Ну конечно, - я искренне удивилась вопросу. - Это же просто...

Я покрутила рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова, но Анри, уже одетый в красную приталенную рубашку, опередил меня:

- Демонстрация.

- Точно, демонстрация и предупреждение.

Филипп и Данна переглянулись. Она кивнула:

- Так и есть. Дом Атуа всегда предупреждает о нападении.

- Есть ли способ избежать этого? Переговоры?

Филипп покачал головой:

- Нет. Они поступают согласно собственному кодексу чести, но такая добродетель, как миролюбие, не ценится в Доме Атуа.

- А разве она ценится хоть в одном из великих Домов?

- Верно замечено, Мируар, - согласилась Данна. - Хотя последние несколько столетий были относительно мирными и многие спрятали когти.

- «Кто борется, может проиграть; кто не борется, уже проиграл», - процитировала я Брехта. - Проигрывать не хочется.

Анри дернул плечом, наши разговоры его раздражали, нетерпение читалось в каждом движении:

- Чего они хотят?

В этот момент первые парусники приблизились к входу в бухту и направились в узкий проход между скал. Вода перед ними забурлила, скручиваясь гигантской воронкой, увлекая корабли на дно, ломая их как яичную скорлупу.

- Старые ловушки работают исправно, - с удовлетворением заметила Данна.

Скалы дрогнули и осыпались вниз с оглушительным грохотом, разбивая те парусники, что оказались близко, и преграждая путь следующим. Но кораблей было еще слишком много! Я пошарила по воздуху рукой, отыскивая ладонь Анри. Как было бы здорово просто разметать все эти суденышки в разные стороны, раз уж они пусты, и никто не пострадает.

Анри заглянул мне в лицо, мы улыбнулись одновременно:

- Вместе?

- Вместе!

Этого можно было бы и не делать, просто так было веселее — поднять сцепленные руки над головой и проорать в два голоса:

- Да чтоб вас ветром сдуло!

Эффект превзошел все мои ожидания, потому что подсознательно рассчитывала только на себя, но в этот раз я выступила лишь дизайнером, наметившим контур. Анри влил в мое намерение столько силы, что я едва не взлетела как воздушный шарик. Но вопль восторга сдержать не смогла, запрокинув голову и радостно посылая его в чистое утреннее небо. Сила Анри была такой потрясающе свежей, такой зеленой, такой чистой!

Мы были с ним сразу в двух местах — на вершине Зелёного Дома и где-то высоко над морем, наблюдая несущийся от входа в бухту шквал. Он разметал корабли, как щепки, в считанные минуты оставив на поверхности лишь обломки дерева и куски разодранных в клочья парусов.

-Ари!

Оклик не сразу выдернул из эйфории, затуманившей разум. Я будто стукнулась пятками о землю, почти физически ощутила под собой твердь.

- Мы справились! - ликовала я, дергая за руку Анри и с трудом удерживаясь чтобы не пуститься в пляс. Остаточный эффект силы, вероятно.

Данна улыбнулась, но в ее улыбке мне почудилась печаль.

- Мы показали, что готовы к встрече. Но готовы ли мы на самом деле? Филипп?

Он не успел ответить.

Море пришло в движение. Обрывки парусов взметнулись в воздух стаями похожих на чаек птиц — громадных и маленьких, бесчисленных созданий чужой силы, агрессивных и жадных. Они летели сплошной белой массой, целеустремленно рвались к нам.

- Филипп, пора! - Данна положила руку ему на плечо, он взял ее пальцы в свои ладони, почтительно поцеловал и кивнул, отступая от нее и от нас подальше.

Первые птицы уже пролетели половину расстояния от входа в бухту до острова, когда Филипп поднял перед ними прозрачную зеленую стену. Птицы ударялись об нее и безжизненными кусками парусины соскальзывали вниз. Это длилось и длилось, птиц было бесчисленное множество, они пытаясь обогнуть стену, Филипп стал наращивать ее, поднимать выше, толкать вперед, пока не закрыл ею вход в бухту. Над скалами птицы не летели, держались воды. Когда стена встала на место, глава Зелёного Дома заметно расслабился — видимо, поддерживать ее в таком состоянии было гораздо легче.

Птицы продолжали биться в стену, но теперь это происходило не так близко, и оттого казалось не таким страшным. Но почему тогда Данна так тревожно вглядывается в небо?

Я проследила ее взгляд. Глаза ничего не замечали, следовало смотреть иначе.

- Анри, как ты видишь силу? - спросила я тихонько, надеясь не показаться совсем безграмотной.

Но его мой вопрос не удивил:

- В цвете. Наша сила зеленая, у Лафонтена белая, твоя — лавандовая, а сила Атуа как грозовые тучи, какая-то сизая.

Интересно, я ведь тоже думала о силе Анри как о зеленой, и стена Филиппа видится мне такой. А эта вот серо-синяя клубящаяся в воздухе масса - сила Атуа? Столкновение с зеленой стеной выбивало из птиц силу Атуа, и эта сила сбивалась в облако, уплотнялась, пока не стала закручиваться воронкой смерча. Смерч все разбухал, покачивался над морем, потом вдруг совался с места и полетел, ударился о стену. Она ощутимо прогнулась. Но выстояла, Филипп только чуть нахмурился, удерживая ее.

- Неплохо, - одобрила Данна. - Посмотрим, что у них еще в запасе. Ограничатся легкими наскоками или пойдут на серьезное противостояние?

Филипп пожал плечами, вглядываясь в горизонт.

- Трудно сказать. В прошлые разы обходилось, но кто знает, что они решили сегодня?

Никогда раньше я не думала, что борьба, противостояние могут быть красивы. Но сейчас я видела сосредоточенное лицо Филиппа, следила за тем, как две равные силы, каждая по-своему изумительная, неповторимая, и в тоже время схожие, как две реки, текущие из одного истока, сталкиваются и пытаются одолеть друг друга. Одолеть напором и мощью, одолеть хитростью, показать превосходство, доказать — я лучше, повелеть: «Покорись мне!» и затем победить. Восторжествовать, чтобы однажды другая сила бросила ей вызов. Зачем? Затем, что в этом — жизнь, в этом движение, в этом есть своя суровая, возможно мрачная, красота и первобытная, простая истина. Править достоин сильнейший.

Смерч между тем метался над морем, то взмывая вверх, то припадая к волнам. Потом собрался в огромный кулак и ударился в зеленую стену-заслонку. Она выдержала, но я всем телом ощутила дрожь, которая прошила пространство от этого удара. Как будто невидимый великан стоял там, и только на его руку не хватило чар невидимости. Еще раз, еще, еще! Остров под ногами гудел. Филипп снова напрягся, сдерживая натиск. Я испугалась, что он сдержит один эту мощь, но нас внезапно стало больше.

Я уловила движение, обернулась как раз вовремя чтобы увидеть как под тонкой аркой появляются Вера и ее муж, Ивар — крепкий короткостриженый блондин в чем-то подозрительно напоминающем пижаму. Они не задавали вопросов — сразу встали за плечами Филиппа и я почувствовала, как утихает дрожь, как зеленая, глубокая сила заполняет все вокруг нас.

Невидимый великан Атуа еще раз занес кулак и в этот момент из воды выметнулась толстая зеленая плеть, туго свитый канат из стеблей и целых древесных стволов, петлей охватила кулак и стянула. Я даже забыла дышать, глядя на это противостояние. Кулак заметно сжимался, уплотнялся, поддавался. И вдруг рассыпался пчелиным роем, выскользнул из петли и принялся носиться разреженным облаком, то и дело меняя форму, место, высоту.

Анри присвистнул:

- Что-то новенькое! Такого я еще не видел. Филипп, ты сегодня пчеловод. Кто бы знал что однажды пригодятся детские навыки обращения с сачком!

Филипп не ответил, но к словам Анри прислушался - преобразил петлю в огромный сачок и пытался поймать Атуа.

Это уже становилось забавным. Правда, кроме нас с Анри, кажется, никто так не думал. Все были серьезны и сосредоточенны. Рой извернулся, в последний момент избегая поимки, и снова преобразился. Он обрел плотность, форму: вытянутое гибкое тело, длинный хвост, округлая голова с прижатыми ушами и оскаленной пастью.

- Леопард!

Небесная кошка одним ударом мощной лапы располосовала сачок Филиппа. Рык прокатился по небу, со скал посыпались камни.

Меня восхитила форма, которую приняла сила Атуа. В Небесном Звере угадывалась личность того, кто стоял сейчас где-то далеко отсюда и проверял на прочность Зеленый Дом. Серьезный противник, возможно жестокий. Было в леопарде нечто древнее и одновременно вечное, как сам океан, как скалы и небо над ними.

- Вот бы взглянуть на него поближе, да?

Анри такое предложение не понравилось.

- С ума сошла? Мокрого места не останется! Атуа тебя выпьет в момент.

- Как у него получился такой зверь? Я тоже хочу!

Хочу, да! Вот так же свободно и красиво резвиться в небе.

Меня охватил восторг, стоило только представить себя рядом с Небесным Зверем, я пожелала этого всем сердцем, отбросила любые «невозможно» и «нельзя» и рванулась в небо. Такое я уже испытывала сегодня, когда мы с Анри разгоняли шторм. Теперь это ощущение повторилось: я одновременно стояла на острове, ухватившись за Анри, чтобы не упасть, и в тоже самое время находилась высоко над морем, осторожно приближаясь к леопарду.

И та я, что осталась внизу, с изумлением смотрела на всполох лавандовой силы, обретавшей четкие очертания — стройные тонкие лапки, длинный пушистый хвост, вытянутая мордочка, острые уши. А потом я перестала ощущать себя там, внизу, полностью погрузившись в те невероятные ощущения, которые дала мне небесная ипостась.

Небесная лиса. Гораздо меньше, чем леопард, но именно это и могло стать моим преимуществом. Хотя разве мы собирались сражаться?

Леопард настороженно следил за мной, однако не нападал. Позволял приблизиться, лишь слегка подрагивающий кончик длинного хвоста выдавал его напряжение. Вблизи он вовсе не казался таким плоским, как с земли. Здесь он был настоящим зверем, огромным, но гармоничным, безупречно сложенным. Я едва доставала бы кончиками ушей до его брюха, окажись мы на ровной поверхности, но здесь все становилось относительным, кроме силы. Возможно, Леопард и хотел бы выяснить, кто сильнее, но разве сравнить твердое с горячим? Мы были очень разными, и похоже, его это заинтересовало. Как и меня, впрочем, потому что совсем не слушала как Анри настойчиво пытается вернуть меня назад. Я смело подбиралась все ближе к Леопарду, пока мы не оказались нос к носу.

В его облачных глазах полыхали молнии и текла лава. В приоткрытой пасти клубился плотный белый туман. Зверь замер, склонил ко мне большую лобастую голову. Маленькая лавандовая Лисичка и огромный сизый Леопард. Он негромко рыкнул, зевнул, широко разевая рот. Белоснежные клыки выглядели устрашающе. Но испугаться я не успела — он сделал одно быстрое движение и моя голова оказалась внутри его пасти!

Я смутно почувствовала, как где-то далеко закричал Анри. Мне не было больно, скорее неприятно, слишком быстро менялась точка восприятия действительности. Вот я резвилась в небе над Зеленым Домом и вдруг обнаружила себя где-то очень далеко.

Окутанная туманом, как плотным одеялом из овечьей шерсти, я стояла на вершине потухшего вулкана и смотрела в лицо громадному мужчине. Мне приходилось задирать голову, чтобы видеть его широкоскулое лицо с полными губами и приплюснутым носом. В черных глазах полыхали молнии, руки удерживали меня на краю неширокой площадки рядом с вырубленными в склоне вулкана ступенями. Смуглая кожа, густые черные волосы, спадающие вдоль спины, покрытые татуировками лоб и щеки.

Он откинул назад голову и прорычал:

- Кто ты?

В пасти у леопарда

Его рык многократным эхом отразился от стен кратера, вулкан глухо заворчал в ответ. Я бы задрожала от ужаса, но отчего-то была уверена — Атуа не злобное чудовище. Опасен, да, и может быть жесток, как жестоки дикие звери когда голодны или когда оспаривают первенство в поединке. И ценят такие, как Атуа, только силу, прямоту и мужество. Слабым нет места в их мире. Поэтому никакого страха я не могла показать, а значит — не должна его и испытывать. Он почует.

- Я Зеркало и Ключ, госпожа Дверей и Хранительница Тайных Троп.

- И ты сумеешь проложить Тропу отсюда, Небесная Лисица? - Атуа смотрел на меня со смесью иронии и недоверия.

- Возможно, - не стоит преувеличивать свои способности, вдруг здесь мои силы ничего не стоят, а навыки у меня все еще не отточены. - Ты хочешь это проверить?

Атуа продолжал разглядывать меня. За его спиной вступили из тумана две женщины, встали за плечами. Похожие на него, такие же смуглые, крепкие, с татуированными лицами и кистями рук, в красных накидках из перьев.

- Что ты делаешь в Доме Данну, Небесная Лисица? Отчего вместо воинов они послали мне тебя? Это знак пренебрежения?

Гневу в голосе Атуа вторило низкое рычание обеих его спутниц. Их обведенные узорами татуировок глаза с отблесками молний смотрели на меня угрожающе. Атуа назвал Зелёный Дом Домом Данну? Я бы поразмышляла над этим, но не сейчас. Сейчас только взвешенные, острожные слова и спокойный уверенный тон.

- Меня никто не посылал. Я пришла сама, потому что никогда еще не видела Небесного Зверя. Между нами нет вражды, а я еще слишком молода, чтобы помнить старые войны.

- Я никогда не слышал о тебе, Зеркало из Дома Ключей, - Атуа склонил голову, рассматривая меня еще пристальнее. Он него исходил сильный жар, как будто внутри его тела бушевало пламя. - Да, ты в самом деле еще дитя. Но это не помешает мне сделать тебя своей пленницей, если потребуется.

- Для чего? К чему тебе это? - только любопытство, никакого испуга!

- Может быть, посмотреть, что Данну предложат за тебя? Может быть, чтобы ты открывала те Двери, которые мне нужны?

Чего он ждал от меня? Немедленных уверений в моей бесполезности, просьбы отпустить, испуганной истерики? И в любом случае поступил бы по-своему, так к чему делать то, чего от меня ожидают!

Я улыбнулась ему, как улыбаются дети Деду Морозу, хотя Атуа меньще всего был похож на доброго белобородого старикана и спросила:

- Как тебя зовут?

Эффект неожиданности случился — я увидела изумление, нахмуренные от непонимания брови, подозрение и снисходительность последовательно сменяющими друг друга на его лице:

- Рата. Меня зовут Рата, маленькая Лисица.

- У меня в первый раз получилось стать таким Небесным Зверем! - радостно поведала я ему. - Я даже не слышала раньше про такое.

- Это древнее умение владык Истинного Мира. Оно почти забыто, уже давно неспящие предпочитают слабое подобие человеческого тела и не принимают облик, наполненный силой.

В его голосе звучала горечь сожаления по давно ушедшим временам.

- Прежде все Великие Дома имели Небесный облик. Сила твоего Дома любит тебя, если ты так легко обрела свой образ, Лисица. Вероятно, ты также хитра и коварна, мне стоит остерегаться?

- Я внушаю тебе опасения, могучий Рата? Настолько, что женщины твоего Дома здесь?

Это был рискованный шаг. Обе женщины зашипели разъяренными кошками, сунулись вперед, но Рата одним легким движением головы заставил их отпрянуть и улыбнулся — впечатляющее зрелище, напомнившее мне, что я сунула голову леопарду в пасть.

- Ты или слишком наивна, или слишком умна. Между нами и в самом деле нет вражды, и я не воюю с Домом Ключей. Однако в тебе я чую отблеск силы Данну. Скажи, почему?

Я ощутила что именно в эту секунду решается многое, но ответ у меня только один, самый правдивый. Ничего кроме правды мне сейчас и не нужно.

- Я породнилась с Анри, младшим принцем Зеленого Дома.

- Ты его супруга?

- Нет. Это кровные узы, Анри взял мою кровь.

- О, значит Лисица подчинила себе принца Данну! - Рата выглядел довольным, даже посмеивался. - Как же они это допустили? Ты еще хитрее, чем я предполагал, маленькое Зеркало!

- Анри мне как брат, это честь быть с ним в кровном родстве! - возразила я с внезапной запальчивостью.

Атуа не рассердился, продолжал улыбаться:

- Я скорее поверю, что у Филиппа есть хитрый план, чем в то, что юноша из рода Данну остается для тебя просто братом.

- Отчего же? - я хмурилась и видела, что Рату это забавляет.

- Потому что иметь в Доме Ключ — давняя стратегия всех Великих Домов. Ключей осталось так мало, что упустить шанс непозволительно. Младший Данну хорош собой? Какой у него нрав?

Этот внезапный вопрос сбил меня с толку, я заморгала удивленно, обдумывая ответ:

- Анри красивый, веселый. Почему ты спрашиваешь?

- Разве ты сама не поняла, маленькая Лисица? Разве твое сердце не трепетало в его присутствии, разве не звучало таких слов, которые говорят не сестрам, ибо будь это иначе — я усомнюсь в его мужестве. Твоя женская суть очень сильна, и не откликнуться на нее может либо евнух, либо тот, кто страстно любит другую. У принца есть возлюбленная?

- Нет...

Я помотала головой, отвергая смысл его слов. Да, Атуа был прав — Анри мне сам сказал о чувствах, но, признаться, я не слишком приняла их всерьез. Мы увиделись, он взял мою кровь, потом — дуэль. Все это заняло не более двух часов времени. Разве за это время могут возникнуть серьезные чувства? Вероятно, Анри просто принимал нашу кровную связь и взаимную симпатию за нечто большее. Уверена, это пройдет, стоит мне отдалиться, а ему встретить другую интересную девушку.

Рата смотрел на меня так, будто мысли в моей голове проецировались в воздух и горели там огненными письменами, читай - не хочу! Перестал улыбаться, пригасил молнии в глазах. И ошарашил внезапным приглашением:

- Будь гостьей Дома Атуа, маленькое Зеркало. Нет, я не объявляю тебя своей пленницей. Слово Атуа гарантирует тебе безопасность в моем Доме.

Прежде чем дать согласие, стоило прояснить кое-что:

- Моё тело сейчас всё так же находится в Зелёном Доме? - этот вопрос взволновал меня не на шутку.

- А разве ты потеряла возможность ощущать? Ты чувствуешь мои руки, ветер развевает твои волосы, я вдыхаю твой запах, - невозмутимо ответил Рата. - Главное, что твой дух свободен. Тело последует за ним.

Атуа осторожно развернул меня спиной к себе, позволяя увидеть то, что до сих пор было у меня за спиной и я ахнула, не сумев сдержать восторга.

С вершины вулкана я смотрела на простирающиеся вокруг долины, белые пляжи, бирюзовую у берегов и глубоко-синюю в отдалении воду океана, в которой драгоценным ожерельем лежала цепочка островов.

- Дом Атуа ждет тебя.

Сильные пальцы сжали меня крепко, до боли, татуировки ожили на коже, зазмеились живыми линиями, а потом наступило ощущение очень схожее с тем, что бывало, когда я прокладывала Тропу. Даже туман сгустился, только очень горячий, скорее похожий на соленый пар. Мир скрылся в этом тумане, а вышли мы из него уже внизу, на краю пальмовой рощи. До пляжа оставалось совсем немного, а на границе между песком и короткой жесткой травой стояли длинные деревянные дома, покрытые огромными плотными листьями. Вход в каждый дом украшали столбы с искусной резьбой, такая же резьба украшала двери, фигуры на крыше и внутри помещений тоже.

Можно было ожидать всего, даже того, что Атуа живут в жерле вулкана — настолько Рата воплощал в себе изменчивость, ярость и необузданность огненной стихии. Он двигался с грацией дикого зверя, и я заподозрила, что при желании Рата мог принимать облик леопарда не только в небе.

Но в домах оказалось вполне уютно. Мы заглянули в два, пока дошли до дома самого Раты. Его дом был больше прочих, крыша выше, резьба украшала и потолочные балки, и мебель. Пол из светлых, почти белых досок, большие окна, низкие ложа со множеством подушек, плетеные кресла, покрытые пестрыми тканями — все удобное, простое и в то же время искусно сделанное.

Женщины в красных плащах следовали за нами неотлучно. В домах мы видели еще людей, одетых в легкие яркие одежды — мужчин и женщин разного возраста, детей и подростков совсем немного. Они смотрели на меня с интересом, без испуга или подозрительности, однако не заговаривали. Я обратила внимание на плавную текучесть их движений, свойственную видимо всем Атуа.

Перед домом Раты его спутницы поклонились и остались снаружи. Внутрь вошли только он и я.

Из кресла нам навстречу поднялась высокая красивая женщина, лицо которой мне смутно кого-то напомнило. Алое платье, открытое на одном плече, струящимися складками подчеркивало высокую грудь, идеальную шею, гладкость золотистой от загара кожи. Она была совсем не похожа на Рату и других Атуа. В ее взгляде я прочитала неприязнь. За что-то она уже меня не любила, хотя я не успела еще сказать ни слова.

- Элена...

Женщина склонила голову набок, рассматривая меня как диковинного зверька.

- Ты из Ликитлинн, - она утверждала, а не спрашивала. - Неужели Софии удалось найти кого-то из младшей ветви? Как тебя зовут? Конечно, когда Дом пуст, то любая родня сгодится, но все же, надеюсь, ты хоть что-то умеешь.

И слова Элены, и пренебрежительная интонация удивили и разозлили меня, я только не придумала еще, чем ответить на подобный тон. Рата ответил вместо меня:

- Она зовется Зеркало из Дома Ключей, а я называю ее Небесной Лисицей.

Красавица изумленно приподняла темные брови:

- Небесной? Не хочешь же ты сказать...

- Она принимает облик Небесного Зверя, - подтвердил Рата, опустив тяжелую горячую ладонь на мое плечо. - Ты ощущаешь в ней власть Госпожи Дорог?

Теперь во взгляде Элены мелькнуло нечто вроде испуга. Она еще раз осмотрела меня с головы до пят и пробормотала:

- Возможно, те слухи о дуэли с Бардом правдивы... Я вижу в ней силу Ликитлинн.

Происходящее перестало мне нравиться. Разве я неодушевленный предмет, чтобы меня так обсуждали? Может, еще и пальцы пересчитают, или зубы? Элена тем временем подошла ближе, я уловила пряный запах ее духов и слабый мерцающий вокруг нее отблеск знакомой силы. Так вот в чем дело! Вот почему Элена так меня сразу невзлюбила! Она тоже была из Ликитлинн.

Я шевельнула плечом, не чтобы сбросить руку Раты — это вряд ли бы вышло, но чтобы показать, что я здесь, и я все слышу. Спросила его, не Элену:

- Скажи мне, Рата, Элена твоя супруга?

- Она принадлежит мне, маленькая Лисица, - довольно прищурился он. - Элена моя женщина.

- Как давно она покинула Дом Ключей и отказалась быть его частью? Ее силы сильно уменьшились, как я вижу. Она еще способна проложить Тропу за пределы дома, или только от спальни до кухни?

Элена гневно воззрилась на меня, но я широко улыбнулась ей в ответ. Она первая задала правила игры, так пусть теперь не жалуется.

В голосе Раты я услышала настоящую печаль:

- Элена так давно оторвана от Дома, что стала терять силы. Она тоскует и чахнет. Мне больно видеть ее страдания. Я утешал Элену, дарил ей силу Атуа, но безуспешно. Ничто не может заменить того дара, что дан от рождения.

Слова Раты точно сбросили с Элены покров самоуверенности, ее плечи поникли, а в глазах заблестели слезы.

- Ты прав, мой господин. Я чувствую, что скоро совсем истаю...

Женщина опустилась в кресло, склонила голову, как прекрасный цветок, который безжалостно сорвали, и унеся далеко от родной почвы, оставили увядать, когда его аромат и красота перестали радовать глаз. Возможно, вся ее колючесть от этого — она пытается защититься, видит опасность в каждом.

- А что если вернуться в Дом Ключей? Может быть, там ты снова обретешь силы?

Она подняла голову, взглянула на меня с отчаянной надеждой:

- Дом Ключей уже давно закрыт для меня. Но если бы София впустила... Ты можешь попросить ее?

- Не знаю, что она ответит, но попросить могу, отчего бы и нет? - мне было искренне жаль Элену, а попросить Софию в самом деле не трудно. - Я вернусь в Зеленый Дом и сразу сделаю это. Она должна прибыть туда, мне говорила Данна.

- Обещаешь?

Прекрасные глаза Элены смотрели умоляюще, и больше всего хотелось ответить согласием, но что-то меня тревожило, отчего-то я не торопилась давать обещание, которое, казалось бы, ни к чему не обязывало.

Когда трудности и неприятности случаются с нами, мы сетуем на судьбу, сокрушаясь о несправедливости того, что нам приходится пережить. Утешит ли мысль о том, что так приобретаем бесценный опыт? Вряд ли. Но опыт все же приобретётся, хотим мы этого или нет!

Я уже не раз оказывалась в положении доверчивой глупышки, и возможно, именно воспоминания об этом горьком опыте удержали меня, когда Элена настойчиво и печально заглядывала мне в глаза. Я не пообещала ей ничего.

- Пожалуй, я хочу вернуться назад, в Зелёный Дом, - я мило улыбнулась Рате, кивнула Элене: - Рада была познакомиться. Но Анри и София наверняка очень тревожатся. Могу я проложить Тропу отсюда или лучше выйти из дома? Никогда еще не делала этого на берегу океана!

Я внутренне сжалась, ожидая возражений, возможно гнева и прикидывая как мне поступить в таком случае. Но Рата широко ухмыльнулся и согласился. У него оказалось только одно условие — он и Элена идут со мной.

Притащить на хвосте прямо в Зеленый Дом того, кто откровенно нападал, выглядело настоящим предательством. Пришлось торговаться и проведя в этом увлекательном занятии с четверть часа, мы сошлись на том, что переместимся в нейтральное место, а затем дадим знать Филиппу и Софии. Я сумела настоять, что место для перемещения выберу сама.

И вот теперь Рата и Элена стояли за моими плечами, готовые шагнуть в уже начинающий клубиться вокруг меня туман. Куда же мне направиться? То дерево, под которым мы сидели с Анри, будет хорошим ориентиром. Тропа начала дрожать у меня под ногами, я уже шагнула вперед и тут поняла - Элена что-то делает, поворачивает мою Тропу!

В спину ударил порыв силы, как будто между лопаток приложились здоровенным кулаком. Из меня вышибло дыхание, и я вылетела из тумана прямо к дверям Дома Ключей с открытым ртом, судорожно хватая воздух. Второй удар бросил прямо на дверь, бронзовая рукоятка вбилась в живот, я захрипела, зажатая между стеной из Элениной силы и твердой преградой, покрытой плотным слоем сплетенной Софией защиты. Ничего не получалось сделать, даже уйти в Тень, Элена держала прочно, меня просто размажет, раздавит как лягушку!

В глазах темнело, я уже не чувствовала боли от впившегося в тело металла... а через секунду я уже вообще не чувствовала боли.

Потому что дверь больше не была для меня препятствием. И я уже не стояла снаружи. Я прошла сквозь нее, провалилась внутрь, как будто через частое сито просочилась, разобралась на мельчайшие частицы и собралась заново. Собралась, став еще больше Ликитлинн, чем раньше.

Дом ожил, обрадовался моему приходу, зазвенел хрустальными подвесками в люстре, окутал теплом. Из кухни вышла серая полосатая кошка и подойдя, потерлась о мои ноги. Я с улыбкой почесала ее за ухом:

- Привет. Видела эту, за дверью? Думаю, Дому Ликитлинн будет лучше без такой родни.

Сейчас я ощущала себя вправе сказать так. Это мой Дом. Он впустил меня, признал и готов защищать. А те, кто хотел меня обмануть, об этом пожалеют.

Снаружи донесся полный разочарования и злости крик Элены. А у себя в голове я услышала крик Анри: «Где?! Где ты, Ари? Немедленно скажи, где!» Вместо ответа я отправила ему образ Дома.

Грохот ботинок донесся сверху и Анри слетел вниз точно так же как и в первый раз, в прыжке пролетел половину лестницы и не успела я опомниться, уже кружил меня над полом с невнятными воплями. Я смеялась, ощущая невероятную радость, как будто мы не виделись тысячу лет! Кровная связь между нами пульсировала живой нитью, и можно было не рассказывать, как Анри разрывался от беспокойства, когда я исчезла в пасти Атуа.

Наконец, Анри поставил меня на пол, но не выпустил из рук, внимательно вглядывался в лицо.

- Он тебя обидел? Я убью этого Рату!

- Нет, не обидел, но они меня обманули. Он и Элена. Она была раньше Ликитлинн. Хотела с моей помощью попасть в Дом...

Анри отвел с моей щеки прядь волос, прижался лбом к моему лбу, прошептал еле слышно:

- Ты сумасшедшая, Ари. До сих пор я не понимал, что испытывает моя семья, когда я выкидываю свои фирменные безумные трюки, но сегодня ты отомстила за них, еще и с процентами, - он тихо засмеялся, но этот смех больше напоминал попытку скрыть какие-то другие эмоции. - Не делай так больше, никогда не делай этих сумасшедших вещей... без меня. Поняла?

- Не могу обещать, но... я попробую. Прости, Анри, мне жаль, сама не ожидала, что могу быть такой...такой...

- Такой необузданной? О да, у тебя обманчиво безобидный вид, - Анри покрутил головой, чтобы получился «циклоп». - Но я теперь знаю, что ты отвязная девчонка!

Мы оба засмеялись, я зажмурилась, наслаждаясь безопасностью рядом с Анри. Только теперь поняла, как все то время, пока не слышала его, мне было одиноко. Как здорово, что теперь мы вместе! Я приоткрыла правый глаз и спросила:

- Поможешь мне с очередной безумной затеей?

- Вот это мне нравится, - прищурился Анри. - Что будем затевать?

- Планирую месть.

- Если речь об Атуа, я в деле.

Из-за двери донесся очередной вопль Элены и мы одновременно улыбнулись.

- Вместе?

- Вместе!

Что может быть приятнее, чем добиться желанной цели, заставить всех признать свое превосходство? Не знаю, у меня с таким не очень, а вот судя по лицу Элены для нее это было настолько важно, что никакие сомнения ее не посетили.

Анри она не замечала, просто силуэт на стене, рисунок в обрамлении темно-зеленых листьев плюща. Элемент декора, не больше. Я привлекала больше внимания - лежала на полу безжизненным комком, неестественно вывернув руку. В волосах и одежде проскакивали желтые искры, пахло горелым, правая рука немного дымилась. Наглядная иллюстрация того, что бывает, если ошибешься Дверью.

Когда дверь распахнулась перед Эленой, она сначала опешила, оглянулась. Рата стоял поодаль, не вмешиваясь в ее попытки проникнуть в Дом, скрестив на груди руки, совершенно спокойный, как сторонний наблюдатель. Что ж, разумно — его нельзя будет обвинить в нападении на Ликитлинн. Он только едва заметным кивком одобрил Элену, но она тут же расцвела улыбкой, видимо, одобрение Раты получить непросто.

- Дом, милый Дом, - промурлыкала красавица и шагнула через порог. - Теперь у тебя будет настоящая хозяй...

Она не договорила.

Когда я была маленькой, то любила рассматривать бабушкину янтарную брошку. Внутри похожего на затвердевший мёд камня остались сосновые чешуйки и крохотная мошка с прозрачными крылышками. Мы с Анри сумели повторить этот эффект. Элена стояла в капле застывшего света как муха в янтаре, не окончив движения, с приподнятой ногой. Лицо сохранило переход от торжества к изумлению. Дверь за ней захлопнулась, но, поднимаясь с пола, я успела заметить точно такое же выражение на лице Раты.

Анри возник рядом, с зеленым листком, застрявшим в волосах.

- Что теперь будем делать с этой Мухой- Цокотухой?

Я, склонив голову к плечу, любовалась нашим шедевром.

- Отправить выставку современного искусства? Инсталляция «Наказанная гордыня и застывшее высокомерие».

- Очень старомодно, - не оценил Анри. - Я бы назвал «Высокий пинг»(*высокий пинг - «зависание» при Интернет-соединении, задержка сигнала между сервером и компьютером).

Мы посмеялись.

- Неплохо бы ей посмотреть на себя со стороны, как думаешь? - обойдя Элену по кругу, спросил Анри.

Замкнутый контур с закольцованным хронопотоком мы создали с ним вдвоем за секунды, достаточно было нескольких слов и образов переброшенных друг другу. Но что делать дальше, пока не придумали.

- Не уверена, что ей это поможет, - засомневалась я.

- Это ты просто Лабиринт не видела.

- А где он?

- Он... как бы это сказать... - Анри даже губу закусил и лоб наморщил, пытаясь получше передать мне образ, но я ничего не могла разобрать, только рябь разноцветных бликов. - Лабиринт, он нигде. Но я знаю как туда попасть.

- И знаешь, как оттуда выбраться? В последнее время в моей жизни слишком много безвыходных ситуаций. Но что-то с ней делать надо, не может же она тут так и стоять. София вряд ли одобрит подобное украшение в холле.

Мы взялись за руки, Анри вообще старался от меня не отходить дальше чем на пять шагов и тут же возвращался обратно.

- Не одобрю.

София вышла из кухни, в другом, но не менее элегантном, чем в прошлый раз, шелковом брючном костюме, с большой связкой ключей в руках.

- Мируар, ты заставила нас поволноваться. Анри, держи ее крепче, пока опять не сбежала.

Я поняла почему лицо Элены показалось мне смутно знакомым. Фамильное сходство! Те же красивые черты лица, прекрасные волосы, грациозность движений и что-то в улыбке. Странно, что при этом Элене был закрыт вход в Дом. Настолько закрыт, что мне пришлось сильно потрудиться, чтобы прорезать для нее хотя бы маленькую щель в защите, иначе как бы она попала в нашу ловушку? Но это неважно. У меня здесь свои счеты.

- Если ты хочешь, чтобы мы ее освободили... - начала я, но София улыбнулась мне и покачала головой:

- О нет, не хочу, Мируар! Ну зачем, сама посуди, мне в Доме та, что предала его? Я поддерживаю идею Анри. Лабиринт.

Лабиринт

Люди думают, что время - это река, несущая свои воды в одном направлении. Но взглянув в истинное лицо времени, вы поймете, что они ошибаются. Время - это лабиринт с вечно текущими стенами, где можно заблудиться в прошлом или внезапно столкнуться с будущим. У каждого в жизни был момент, который хочется изменить или пережить заново. И иногда нам кажется, что мы готовы отдать все, лишь бы это случилось.

Как попасть туда?

Обычно это случается спонтанно, так объяснила София. Но в Истинном мире можно открыть вход в Лабиринт из нескольких точек. Одна из них — та самая ротонда, которую охраняет Привратник. Анри сказал, что известный ему ход находится в Зеленом Доме, но не уточнил где именно. А София улыбнулась и позвенела связкой ключей:

- Мы ведь Ликитлинн. Хранители Ключей и Дорог. Можем сделать это откуда угодно.

Не уверена, что у меня получилось бы то, что сделала она. Не просто проложила путь, открыла широчайшие врата, втянувшие в Лабиринт нас всех и главное — застывшую Элену.

Когда густой туман рассеялся, вокруг дрожали те самые разноцветные блики, которые показывал мне Анри. Эти блики отражались от высоких текучих стен, похожих на пронизанную солнцем толщу морской воды — зеленоватые, искрящиеся каплями света.

Элена вышла из оцепенения, вдохнула полной грудью и напоролась на взгляд Софии. Даже в переменчивом неверном свете Лабиринта было заметно как Элена побледнела.

- Куда это вы меня засунули? Имейте в виду, Атуа разнесут Дом по камешку, если со мной что-то случится!

- Да неужели? - сарказм в голосе Софии не заметил бы разве что глухой. - Просто дрожу от ужаса.

- Меня ждет Рата! - не унималась Элена. - Я должна вернуться немедленно!

- Это Лабиринту решать, когда ты вернешься. Рата твоего отсутствия даже не заметит. Я поступила бы с тобой гораздо жестче, но Анри и Мируар дали тебе шанс увидеть и оценить свои ошибки. Погуляй здесь, деточка, может быть для тебя еще не все потеряно.

И не обращая больше внимания на истерично вопящую Элену, София направилась по одному из узких проходов между стенами.

Анри потянул меня в другой. Я вцепилась ему в руку.

- А как мы выйдем отсюда? Не отпускай меня, страшно.

- Возможно, в какой-то момент ты меня потеряешь. Не бойся. Лабиринт говорит отдельно с каждым. И отпускает каждого в тот момент, который сочтет подходящим. Но в то место, откуда пришли, мы попадем одновременно, и в Доме Ликитлинн пройдет всего несколько секунд, даже если тебе покажется, что ты блуждала тут годами.

- Годами? - ужаснулась я. - С меня хватило того, что устроил Лафонтен! Я думала, что целую жизнь прожила в его отражении!

- То была иллюзия, а здесь хозяин само Время, - Анри говорил мягко, успокаивающе, как будто я была неразумным ребенком. - Чтобы тебя не начало мотать по всем ключевым точкам выбора, лучше сама сосредоточься и думай о каком-то событии из прошлого. Важном событии, которое возможно изменило твою жизнь.

Я нахмурилась, пытаясь понять какое же событие стоит осмыслить. В голову лезла всякая ерунда вроде неудачно купленных джинсов. А когда я опомнилась и вознамерилась спросить Анри как правильно выбрать нужное событие, его уже рядом не было.

Я стояла одна среди стен, внутри которых Время текло, то и дело меняло направление, закручивалось немыслимыми спиралями. Мои мысли сделались неторопливыми, и я ясно поняла, где и когда я должна оказаться. Оставалось только сделать шаг вперед, погрузиться в вечный поток и нырнуть в тот день...

Солнце упорно пыталось пробиться через плотные шторы, но я не давала ему шанса, ликвидировала щели и загораживала подушками диван. Семь утра, а я проснулась и прокралась к Ларри в комнату. После вчерашнего театрального вечера и странного «Щелкунчика» мы долго пили чай, а потом разошлись по комнатам и долго переговаривались через открытые двери о всякой ерунде, пока не уснули.

Ларри приехал ко мне в Севастополь совершенно неожиданно, хотя разве я не мечтала об этом втайне? Только подобные мечты обычно не исполняются. А Ларри, точно сказочный принц, явился мне под окно и вот, спит в соседней комнате. Я ему ее сдала.

На самом деле я уже решила, что денег не возьму. Просто так все становилось проще, придавало его присутствию на моей жилплощади статус делового сотрудничества. Я фыркнула. Смешно! Но тем не менее это соглашение позволяло мне сохранить лицо и независимость. Даже хорошо, что он сейчас на моей территории.

Могу безнаказанно рассматривать его. Казалось, если рассмотрю Ларри сонного, станет понятно про него нечто важное. Иррациональное желание, но с того самого момента, как я увидела его во сне, все связанное с Ларри было иррациональным.

Я поправила штору еще раз и села на полу у дивана. Вот он, совсем близко, такой красивый и такой таинственный парень с необычным то ли именем, то ли прозвищем, из той жизни, о которой я мало что знаю. Почему ты приехал, Ларри? Можно ли пройти до конца по тому пути, который ты мне предлагаешь и сделает ли это меня счастливой или разобьет точно лодку о скалы, когда грянет шторм?

Как же хорошо смотреть на него так, не стесняясь, без всякой неловкости. Мне хотелось провести кончиками пальцев по высокой скуле, прочертить линию безупречного носа, бровей, но я боялась его разбудить и потому моя рука скользила по воздуху не касаясь. Очертила волевой подбородок, шею, скользнула к широкой груди и замерла над небольшим едва заметным шрамом слева под ключицей.

Ларри вздохнул, поворачивая голову набок и я испуганно отпрянула, но он не проснулся, только рука свесилась с дивана и прямо передо мной раскрылась ладонь. Никогда не увлекалась хиромантией, понятия не имею, где линия жизни, а где линия судьбы, да и не слишком в это верю.

Хотя однажды, в день окончания школы, мне сделали предсказание по ладони. Я пришла в салон сделать прическу, и пока ждала своей очереди, неприметная женщина средних лет с приятной улыбкой разговорилась со мной и взяв за руку стала рассказывать о моем прошлом и будущем. С прошлым она угадала так четко, что к ее словам насчет будущего я должна была бы прислушаться и запомнить их как откровение. Но оглушенная необычностью происходящего, слушала как в тумане. Сколько потом ни пыталась вспомнить — и ничего. И вдруг сейчас с поразительной точностью вспомнила, как женщина с незапоминающимся лицом говорит мне: «Твоя судьба исполнится, когда встретишь свою любовь. Ты узнаешь его, а он узнает тебя». Я спросила, буду ли счастлива. Женщина улыбнулась: «Если не проспишь свое счастье».

Как странно, что я вспомнила это сейчас! В момент, когда признавалась себе в том, что влюблена и делала выбор: бороться с этим чувством или отдаться ему. Когда рядом со спящим Ларри сладко замирала от воспоминаний о тех поцелуях, что случились в белую ночь. Он заворочался и повернулся набок, накрыв меня второй рукой. Я оказалась в плену его сильного, горячего тела, его запаха, и внезапно, поддавшись какому-то необъяснимому порыву прижалась губами к мужской ладони и прошептала в нее: « Я выбираю тебя. Проснись».

- А я уже тебя выбрал. И проснулся.

Я дернулась, но Ларри не отпустил. Подтянулся ближе, заглянул в лицо, улыбаясь радостно и светло как ребенок.

- Самое лучшее пробуждение — ты рядом и никуда не убегаешь.

- Убегаю, - возразила я, покраснев до ушей. - Ты подслушал, так нечестно, это я все спящему тебе говорила!

- Я могу еще сделать вид что сплю, - тут же предложил Ларри и зажмурил один глаз.

- Закрывай оба!

- Нельзя! За тобой глаз да глаз! Хотя бы правый. И вообще, ты не завершила ритуал. Нельзя бросать такое важное дело на полдороге.

- Какой ритуал? - я почти испугалась, так серьезно Ларри это сказал.

- Ну как же? Помнишь, как Спящую Красавицу будили?

- На поцелуй намекаешь?

- Предварительный этап с расчисткой колючих зарослей готов пропустить.

- А веретеном кололся?

- Нет, с веретеном не сложилось, однако кровь из пальца сдавал столько раз, что на тысячу лет сна бы хватило.

- Так может, еще поспишь?

- Ну уж нет. Теперь не до сна. Надо тебя сторожить.

- Не отпустишь?

- Ни за что.

Он помотал головой, челка рассыпалась, и от этого зрелища у меня сильно уменьшился запас сопротивления. Я вздохнула:

- Ладно. Признаюсь, я на самом деле тебя уже целовала.

- Когда? Как? Не помню!

- Ты все проспал.

- Значит, теперь моя очередь, - решил Ларри и взял мою руку, поднес к губам.

Нежно коснулся поцелуем запястья, прочертил дорожку из коротких, едва ощутимых поцелуев по ладони.

- Я изменю твою судьбу, - шептал он между поцелуями. - И свою тоже. Ради того, чтобы быть вместе.

Именно здесь и была та точка, в которой я сделала выбор. Между влюбленностью и любовью. Между сном и пробуждением. Между вероятностью и определенностью.

Договор

- Ларри!..

Голос сорвался, крик остался внутри, и это вышло к лучшему.

Лабиринт вытолкнул меня назад, в Дом Ликитлинн без всякого предупреждения. Никаких эффектов, клубов тумана, искр в глазах. Секунду назад я была в объятиях Ларри, а сейчас пыталась осознать, что у меня отобрали один из самых счастливых моментов моей жизни.

Да нет, неправда! Разве можно отобрать то, что уже стало частью меня? Сделало меня той, что я есть сегодня. С этим незабываемым счастьем и с острой болью потери в душе. Узнает ли меня Ларри в той Мируар, которой я стала?

Я изменилась, и это было неизбежно. Каждый прожитый день изменяет нас, а когда в одном дне втиснуто столько всего... Не только события. Выбор — его приходится делать постоянно, но когда от твоего выбора зависит не только твоя судьба, начинаешь осознавать, насколько это трудно. До сих пор я решала только за себя.

Не стоило мне обижаться на Софию. Вот она стоит, опершись рукой о стену и обычно невозмутимое красивое лицо растеряно, а в глазах тени того, что она пережила в Лабиринте. Какое же благо, что я не знаю всего, от чего она меня уберегала, когда оставила жить в отражении. Там она сделала для меня главное. Дала возможность решать только за себя. Теперь времена счастливого неведения позади.

- Ари!

Анри развернул меня к себе, заглянул в лицо. Он не был выбит из равновесия, ошеломлен или встревожен. Наоборот, сжимал губы в усмешке, в которой не было веселья, а была решимость и готовность бросить вызов всему свету. Я бы прижалась сейчас к его груди, чтобы победить тот холод, который разливался в сердце. Но я не могла, не должна была так делать. Во-первых потому, что броситься на грудь Анри чтобы плакать о Ларри было бы бесчестно по отношению к ним обоим. А во-вторых потому, что здесь еще была Элена.

Наша ловушка разрушилась и высокомерная подружка Раты решила, что может свободно перемещаться по Дому. София перехватила ее, быстрым, практически неуловимым движением оказавшись рядом, когда Элена хотела войти в гостиную, крепко ухватила за локоть:

- Ты в самом деле решила, что станешь новой хозяйкой Дома? Ты, которая перешла в решающий момент на сторону врага, и вместо того, чтобы спасти свой Дом, укрепляла все эти годы чужой? Ты наблюдала, как гибнет Дом Ключей из постели Атуа! Не смей ходить здесь так, как будто ты все еще Ликитлинн!

Элена выдернула руку, отступила на шаг:

- Во всем виновата ты сама! Я просила по-хорошему передать мне Дом. Но ты отказывала раз за разом. Почему тебе было не взять пример с Данны? Филипп даже моложе меня, а уже давно правит Зелёным Домом. Старикам пора на покой, не находишь?

София расхохоталась: - И это говоришь ты? Да ведь Рата, которому ты служила — даже знать не хочу в каком качестве — ровесник своего Дома! Он древнее, чем все другие Дома вместе взятые, и даже не помышляет, чтобы передать кому-то власть! Нет, дело не в возрасте, дело в тебе. Передать Дом такой самовлюбленной бездарной эгоистке? Невозможно, Элена. И раньше было невозможно, а теперь, после этих лет в качестве верной болонки Атуа, и речи быть не может.

Но Элену, похоже, не могло смутить ничего, она просто не слышала того, что ей не нравилось. С поразительной смесью цинизма и наглости она защебетала, вновь входя в роль светской леди:

- Да ведь у тебя нет выхода! Ты же не сделаешь наследницей вот эту девчонку? Она просто дикарка из отражения, ничему не обучена. А ее случайная победа на дуэли заслуга кровного родства с Зеленым Домом. У тебя есть только я, София. Осознай уже это. Я готова даже простить тебя и позволить остаться в Доме, пока не освоюсь с управлением.

Я думала, что София сейчас много чего ей ответит, но ошиблась. Хозяйка Дома Ключей подняла руку и указала на дверь:

- Выметайся!

Не порыв силы, направленной от Софии, выкинул Элену в распахнувшиеся двери. Это сделал сам Дом. Дом вытолкнул ее наружу в облаке перьев из распоротой подушки, протащил по ступеням и отпустил, так что красавица упала на четвереньки у ног Раты.

Атуа не дрогнул ни единой мышцей, не помог Элене, равнодушно смотрел, как она поднимается на ноги, трясет головой, выбирая из волос застрявшие перья.

София вышла следом, и стоя у дверей, обратилась к Атуа: - Забирай ее. Элена не принадлежит больше к Дому Ликитлинн и навсегда лишается права переступить его порог.

Элена вскинулась, обратив лицо к любовнику, что-то горячо зашептала. Мы с Анри стояли позади Софии, я почувствовала знакомое ощущение легкой щекотки на запястье — так и есть, тонкий нежно-зеленый побег обвился браслетом. Едва он сомкнулся, меня прикрыло невидимым щитом.

- Не доверяю я этому Атуа, - Анри не сводил глаз с Раты и Элены. - А дамочка хуже сколопендры!

Я хихикнула, всей душой соглашаясь с Анри. Вероятно, Атуа разразится проклятиями, попытается ударить нас. Но Рата отстранил от себя Элену и проговорил, не глядя на нее:

- Она мне не нужна. Мой договор был с наследницей Ликитлинн, госпожой Ключей. Если Элена больше не Ключ и не наследует в Доме, она исключается из договора.

- Я ничего не знаю о вашем договоре, - отрезала София, - и знать не желаю. Элена не войдет в Дом. На этом все.

Рата угрожающе нахмурился. Тяжелый порыв горячего ветра пригнул траву, взметнул пыль с дорожки.

- У тебя короткая память, София. Но я готов освежить твои воспоминания.

София начала что-то говорить, но замолкла на полуслове, потому что Рата сорвал с руки кожаный шнурок с костяной подвеской, и оскалившись, разодрал себе этим кусочком кости запястье. Кровь закапала в пыль, Элена отшатнулась от Раты, стоявшего с вытянутой рукой под которой уже собралась небольшая кровавая лужица.

- Что он делает?

Я спросила это шепотом, испуганная решимостью и гневом, сквозившими во всех движениях Атуа. Анри ответил так же тихо, чуть повернув ко мне голову и не спуская глаз с Раты:

- Если договор действительно был, и скреплен кровью, мы сейчас все увидим... Мне бы очень этого не хотелось, потому что тогда... - он бросил на меня быстрый взгляд в котором мне почудилась тень страха. - Приготовься быстро уйти. Если что-то пойдет не так, беги в свое отражение.

Я даже растерялась. Ничего не предвещало такого поворота событий.

- Зачем мне бежать? А ты?

- Прикрою твой отход. Возможно, этого и не понадобится. Но на всякий случай приготовься, Ари.

Совершенно не понимая, почему Анри готовит меня к побегу я взглянула на Софию. Она стояла белее мела, и вот это уже встревожило меня всерьез.

- Договор, скрепленный кровью, София, не исчезает сам по себе, - прорычал Рата. - Он живет во мне, живет в тебе и в твоих потомках. Кровь помнит все.

И швырнул шнурок с подвеской в кровь. Не знаю, чего я ожидала — какого-то взрыва, камней с неба или удара неведомой мне силы, даже сжалась, вцепившись в Анри. Все было не так. Кровь вскипела на земле перед Ратой и точно так же она вскипела в моих жилах. Я закричала, не в силах сдержаться, рухнула на колени. Рядом точно так же упала София, а внизу у крыльца — Элена. Анри опустился рядом со мной, тихо выругался сквозь зубы.

- Жалеешь, что взял мою кровь? - я попыталась улыбнуться, но рот перекосило от боли.

- Никогда не пожалею, Ари. Держись, это только начало. Зато мы все узнаем...

Тело отказывалось повиноваться, глаза застилало красной пеленой и единственным, что позволяло мне не провалиться окончательно в красный кошмар, была рука Анри. В ушах гремели боевые барабаны, ритмично вскрикивали воины, потрясая копьями — теперь я видела их, смуглых высоких людей, чьи лица покрыты спиралями татуировок и шрамов. Они стояли позади Раты, их было много, мужчин и женщин, все одинаково воинственные, как те, которых я видела с ним на вулкане. Сам Атуа возвышался над ними как скала над прибоем, выше на голову самого высокого воина. Его глубокий рокочущий голос заглушил барабаны, которые тут же стихли до негромкого мерного рокота.

- Я привел моих воинов, они лучшие из лучших и готовы сражаться. Без силы Атуа тебе не выстоять в битве.

Ему ответил мужчина, я сначала услышала голос, а потом увидела и его самого, проходящего между мной и Софией, так что полы алого плаща задели меня и прошли сквозь мою руку и плечо как будто он был призраком. А может, призраком стала я?

- Это благородно с твоей стороны, Рата.

Мужчина оказался ниже Атуа, не такой массивный, скорее изящный, довольно молодой, возможно около тридцати. Ветер взметнул его густые темные волосы, откинул полу плаща, сверкнула на солнце золотой насечкой короткая кираса и наручи поверх черной стеганой куртки. В его голосе звучала горечь:

- Мой Дом истощен непрерывными нападками. Все хотят власти над Тропами, жаждут сделать из Хранителей Ключей послушное орудие. Наш Дом никогда не славился многочисленностью, но если так пойдет и дальше, скоро от Ликитлинн ничего не останется.

- Дом Ключей должен существовать, Луиджи. Обезопасил ли ты свою семью? Что станет с ними, если мы проиграем в сегодняшней битве?

Луиджи обернулся, с болью в глазах нашел кого-то взглядом и я скорее почувствовала, чем услышала возглас Софии: «Отец!»

- Я буду сражаться, чтобы они жили, Рата, а если погибну... могу я просить тебя спрятать мою жену и дочь? Остальные смогут о себе позаботиться, но София еще слишком мала. Нельзя допустить, чтобы Хранители Дорог исчезли, нельзя позволить, чтобы наследница Ликитлинн стала вассалом чужого Дома!

Глухой рокот барабанов отдавался в каждой клетке тела, ответа Раты я ждала как приговора.

- Я выполню твою просьбу, Луиджи. Дом Ключей будет жить. Атуа готовы стать домом для наследницы Ликитлинн не требуя вассальной клятвы.

- Кровный договор?

Рата кивнул:

- Кровный договор.

- Твои условия?

- Наследница Ликитлинн живет в моем Доме под моим покровительством до тех пор, пока ей не придет время встать во главе Дома или до тех пор, пока пока Ликитлинн снова не войдет в полную силу и в Доме не появится мужчина, способный отстоять его. Она не будет пленницей Атуа, однако не сможет уйти без моего разрешения, и станет использовать свой дар на благо моего Дома.

Луижди покачал головой:

- Не сможет уйти без твоего разрешения — это и есть пленница, Рата! Как мне согласиться на такое?

- У моей помощи есть цена, - невозмутимо ответил Рата. - Тебе решать, насколько она высока. Но думай быстрее, потому что время для выбора неумолимо истекает.

Я не слышала шелеста платья, тяжелые складки жемчужно-серой юбки прошли сквозь меня совершенно бесшумно. Женщина несла на руках ребенка, слишком маленького, чтобы можно было сказать мальчик это или девочка, из расшитой кружевами пеленки виднелась только макушка с короткими темными кудряшками. Она встала за плечом Луиджи и он посмотрел на нее с тревогой, почти с отчаянием. Женщина выглядела совсем молоденькой, тоненькой, но сильной. Светлые волосы, спрятанные под вышитую жемчужинками сетку, казались чересчур тяжелыми для беззащитно открытой шеи, украшенной только черным шнурком с золотой подвеской-ключом.

Больше я не услышала ни слова. Неистово загрохотали барабаны, пространство прошила волна неимоверной силы, разорвала его сверкающей вспышкой. В учебниках и в фильмах о мезоамериканской культуре я видела пирамиды Чичен-Ицы, а теперь обнаружила прямо перед собой. Мысль о том, что кто-то способен переместить эту штуку целиком вместе с пассажирами, как гигантский космический корабль некромонгеров в «Хрониках Риддика», потрясала.

По широким ступеням вниз бежали низкорослые крепкие люди в набедренных повязках и широких ножных браслетах, сжимая в мускулистых руках дубинки. Хуракан — всплыло неизвестно откуда и прочно прилепилось к неистовым многочисленны воинам слово. Их Дом не имел постоянного места, перемещался с места на место, из мира в мир, захватить Дом Дорог и Ключей казалось им хорошей идеей. Легкий привкус зеленого был у этой мысли, и я поняла, что она пришла мне от Анри.

Потрясая дубинками, они издавали оглушительные вопли. Их было много, невероятно много, а за спиной Луиджи стояла лишь горстка людей в таких же как у него кирасах, вооруженных длинными тонкими мечами и луками. А еще жена и крохотная дочь.

Разве могла я осуждать его, когда увидела, как он кивает Рате, как каждый из них надрезает запястье и кровь капает, смешиваясь в подставленной каменной чаше. Как они произносят слова клятвы и кровь вскипает, запечатлев Договор. Макнув в кровь палец, Рата чертит знак на лбу ребенка и на своей груди.

А барабаны грохочут, тревожно и сердито, натягивая до предела невидимую тетиву. Подняв голову к небу, Рата рычит яростно и грозно, вторя барабанам. Его люди отвечают дружным криком, вскидывая копья.

Договор заключен. Атуа будут сражаться!

Битва промелькнула перед нами словно в ускоренной съемке, развернулась сначала широкой панорамой, где невысокие воины-странники Хуракан движутся такой плотной массой, что кажется это течет река, сливаясь из многочисленных притоков в широкий бурный поток, сметающий все на своем пути. Сам воздух перед ними несся стадом взбесившихся бизонов, выл и свистел, вырывая с корнем деревья, взметая клубы пыли.

Воины Атуа не бежали им навстречу. Они... танцевали! Их боевые барабаны гудели и пели, низкий густой звук пронизывал все вокруг, и в одном ритме с барабанами Атуа танцевали устрашающий боевой танец, высоко поднимая то одну, то другую ногу, ударяя в грудь, двигаясь с невероятной синхронностью. Ритм все ускорялся, пока не стал биться как одно громадное сердце, и все Атуа были этим единым сердцем. Сама земля содрогалась в такт, пока не извергла из себя лаву и горячий ветер взметнулся над ней, столкнулся с бурей, поднятой Хуракан.

Казалось, мир развалится на части. Но он выстоял, хотя земля, воздух и небо стонали и содрогались.

Что могли противопоставить этому столкновению стихий немногочисленные Ликитлинн? Но они сражались, и я поняла, в чем сила моего Дома! Владеть силой Дорог означает возможность поменять направление движения, и вражеские воины вдруг оказывались совсем не там, куда направлялись. Они проваливались по шею в землю, которая затем твердела как бетон. Они внезапно попадали между высокими каменными стенами, где их осыпали сверху стрелами, хотя только что шли по открытой местности. Десятками исчезали, внезапно оступившись на краю разверзшейся пропасти. Тропа под ногами оборачивалась низвергающимся в бездну водопадом.

Казалось, победа близка. Но вершина пирамиды раскрылась и оттуда в небо взметнулся гигантский огненный змей. Ринулся вниз, извергая пламя, от которого нет спасения, ударяя хвостом туда, где стояли лучники, оставляя лишь черные дымящиеся силуэты там, куда попали огненные сгустки, дождем пролившиеся на землю с громадного гибкого тела.

От него не было спасения. Пока наперерез Змею не прыгнул Небесный Леопард. Неистовый Атуа рвал его зубами и когтями, раздирал на части, не давая ускользнуть. Кровь змея огненным ливнем рушилась вниз, испепеляя без разбора чужих и своих, пока не разнесся победный рык Раты, оповещая о том, что битва окончена.

Видение стало блекнуть, показав напоследок Луиджи в обгоревшем плаще и покрытого копотью Рату. Союзники радовались победе, Рата потрясал клыком змея как боевым трофеем. Тем самым клыком, подвеска из которого дымилась сейчас в луже крови.

Показанная Ратой битва окончилась, а вместе с ней окончилось и бесконтрольное оцепенение тела.

Анри первый поднялся, помог встать мне и Софии.

- Я ничего не знала об этом договоре, - прошептала София, и ее ошеломленное лицо говорило само за себя. - Но теперь знаю, и благодарю тебя, Рата, за помощь, оказанную моему Дому. Это был великий подвиг Атуа. Я слышала о нем, но впервые увидела сегодня.

Атуа стоял как бронзовый памятник, с гордо расправленными плечами, раздутыми ноздрями, величественный и грозный.

- Луиджи был настоящим воином, София. Я уважал его, и не нарушал наш договор. Он сам заботился о тебе, а затем ты стала главой Ликитлинн, и я ждал, что следующая наследница согласно договору будет жить в Доме Атуа. Однако ты не спешила назначать ее. Я ждал. Не хотел верить, что Дом Ликитлинн поступит вероломно.

- И тогда, в трудные для Дома времена, Элена объявила наследницей себя?

Я не могла уже дольше молчать. Мы с Анри поддерживали Софию, увиденное сильно ее подкосило.

Рата кивнул:

- Я снова исполнил свой долг. Забрал Элену в свой Дом, чтобы наследница Ликтлинн выжила, пока ее Дом не будет снова в безопасности. Я охранял ее, заботился о ней, я впустил ее в свою постель и в свое сердце. Но она обманула меня.

В голосе Раты послышались рычащие нотки и Элена отступила еще дальше. София осторожно высвободилась из наших рук и шагнула вперед:

- Чего ты хочешь, Рата? Договор заключенный перед битвой в такие далекие времена все еще в силе?

- Ты сама видела силу договора, - важно кивнул Рата. - Я хочу Небесную Лисицу.

Берлога

Говорят, что можно привыкнуть ко всему. В какой-то момент уже перестаешь считать валящиеся на голову проблемы, и реакция на очередное вопиющее безобразие не такая острая.

Наверное, я должна была сразу взорваться сверхновой, разнося все вокруг, когда услышала требование Раты. Кажется, именно этого от меня все и ожидали. Нацелился он на Небесную Лисицу, понимаешь. А меня спросить?!

Только в последнее время вся моя жизнь стала безумным калейдоскопом событий, в котором на меня то предъявляли права, то пытались приспособить к роли наследницы, то использовать как Ключ, то как очередной политический фактор. Причем никто даже растолковать не пытался, чего новые роли от меня потребуют. Конечно, худо-бедно моя врожденная принадлежность к Истинному Миру кое-какие сведения и понятия мне обеспечила, заводская прошивка сработала. Но этого оказалось слишком мало, чтобы успешно ориентироваться в катастрофически быстро меняющейся реальности.

А еще Ларри у меня отобрали, и Филипп, недовольный моим легкомыслием, маячил где-то в отдалении чтобы устроить очередной разнос, и София, отнюдь не милая бабушка-старушка, плела интриги, отводя мне в них неизвестно какую роль. Единственным светлым лучом в этом царстве перманентного абсурда был для меня Анри. Но если так пойдет и дальше, мы с ним просто свихнемся оба в попытках понять как выжить и не стать игрушкой в чужих руках.

И вот теперь вместо возмущения, испуга или попыток бежать в свое отражение, я сидела на ступеньках Дома и устало наблюдала, как невозмутимый Рата отбивается от Элены и одновременно доказывает Софии свое право получить свеженький непорченый Ключ соответствующего его высоким требованиям статуса.

Анри садиться не стал, стоял на страже у меня за спиной. Я удобно привалилась к его ногам, меня утешала их немного костлявая жесткость. Внезапная пауза дала мне наконец шанс вклиниться в надвигающийся дипломатический скандал:

- Рата, ты потащишь меня силой?

София поперхнулась на полуслове. Элена изобразила стойку кобры над гнездом, Анри напрягся.

Растерянное изумление Раты пролилось бальзамом на сердце. Я впервые увидела на его лице какие-то эмоции кроме тех, что он так старательно показывал зрителям. Атуа быстро спрятался за привычную гневную маску, но я уже успела увидеть все, что мне нужно.

- Ты хочешь сражаться со мной, Небесная Лисица? После того, как видела своими глазами каков Рата в битве?

Но я не испугалась сейчас его рыка. Устала бояться. Да и Рата устраивал все это представление не по злобе. Он развлекался. Могучий великий древний Рата скучал, и что тут скажешь? Только, что Элене надо было лучше стараться!

- Нет, Рата. Я не хочу сражаться. Ты великий воин, а я просто маленький Ключ. Но я не пойду с тобой.

И пока он снова пытался не показать мне своего изумления, спросила:

- Тут вообще праздники какие-нибудь бывают? Веселье, танцы, дискотека? Так, чтоб из разных Домов народ собирался и развлекался как-нибудь иначе, чем дуэлями и сражениями?

Теперь я озадачила всех. И пока София, Элена и Рата загибали пальцы, пытаясь объяснить мне как много в их жизни чудесных событий, я встала и решительно перебила этот галдеж:

- Ну и чудно. Устраиваю вечеринку. Приглашаются все, кто готов принести клятву вести себя прилично и не тащить меня в свой Дом. Элена, ты тоже приходи. Начало завтра с заходом солнца. Там и поговорим насчет твоих планов, Рата, и насчет моего в них места. А сейчас простите, сильно устала, с ног валюсь и все такое. А Данна приглашала меня на ужин. Так что оревуар, дорогие родственники. Встретимся завтра.

Пальцы Анри сплелись с моими, на его губах мелькнула знакомая шальная улыбка и мы одновременно шагнули на тропу, проложенную к Зеленому Дому.

- Сумасшедшая Ари!

Прежде чем я успела ответить, Анри прижал меня к себе, стиснул до боли плечи и поцеловал. Даже представить не могла, что одним поцелуем можно выразить восхищение, злость, облегчение и ... там много чего еще было!

На поцелуй я не ответила, да он и не ждал. Отпустил, засмеялся хрипло и тряхнул головой:

- Я думал, сейчас придется драться с Ратой, а ты решила закатить вечеринку! Видела их лица?

На него даже сердиться не получалось! Но я все же предупредила:

- Не делай так больше! А лица у них и правда были обалдевшие. Поможешь мне с вечеринкой?

- Спрашиваешь! - обрадовался Анри. - У меня кажется, есть пара идей. Давай немного перекусим и обсудим. А, вот, забыл совсем. Данна уже отругала бы меня за дурные манеры.

Он принял шутливо-серьезный вид, приложил ладонь к сердцу и торжественно произнес:

- Добро пожаловать в мою Берлогу! Поверь, этой чести удостоились немногие.

- Так я вип-персона?

- Супер-вип! Так что наслаждайся привилегиями, я пока раздобуду нам чаю.

Берлога в моем понимании это нечто темное и мрачное. Обиталище Анри ничуть не походило на медвежий угол.

Сквозь огромные панорамные окна, целиком занимавшие две стены от пола до высокого потолка комнаты-студии струился мягкий солнечный свет, и вся студия казалась пронизанной светом и воздухом, легкой и радостной.

Под потолком, подвешенные на почти незаметных глазу лесках, парили инсталляции. Я не сразу поняла, что причудливые конструкции составлены из сплюснутых и помятых банок из-под энергетиков и колы. Хаотичные формы конструкций отбрасывали на стены неожиданно изящные силуэты — роза, девушка под зонтиком, маска Железного Человека, знак Супермена, вставший на дыбы единорог. Нарисованные тенями на стене, эти силуэты являлись живым воплощением идеи создания Гармонии из Хаоса.

Я зачарованно наблюдала за ними, запрокинув голову, следила как из чередования тени и света рождаются четкие формы.

Анри подошел сзади, положил подбородок мне на макушку:

- Нравится?

- Да! Это невероятно! Даже не представляла, что так можно! Не дави, у тебя подбородок острый, как нож, хочешь поковырять мне дырочку в черепушке и взглянуть на содержимое? Боюсь, тебя разочарует, лучше оставь как есть.

- У тебя очень твердая черепушка, даже Рате не по зубам, - Анри засмеялся, но подбородок убрал и встал рядом.

- Послушай, а ведь при смене освещения силуэты должны распадаться. Это мы так удачно зашли, в нужное время дня?

- Зришь в корень. Я один раз настроил себе идеальное освещение и сохранил его навсегда.

- Как? - мне в самом деле было любопытно, я предполагала что дело в закольцованном хронопотоке, вроде того, в какой мы поймали Элену, но все оказалось куда более впечатляюще.

- В мои окна смотрит солнце тех отражений, в которых сейчас нужное время дня и соответственное освещение. Как только в одном мире освещение меняется, окно переключается на другой.

- А что, так можно? И ты так умеешь?

- Я это делал не сам, - со вздохом признался Анри, - Данна помогла. Пришлось съесть гору ее пирожков и обещать носить шарф который она связала.

- Пирожки тебе не помогли, остался худой! А шарф не выбросил?

- Да что я, самоубийца? Я его на видном месте держу и надеваю, когда надо у Данны что-нибудь выклянчить, я ее тогда жутко умиляю. Пойдем, покажу кое-то.

Осторожно продвигаясь между мольбертами и огромными холстами на подрамниках, я старалась не споткнуться о ведра с краской, большущие малярные кисти и щетки. Анри собирался вести серьезные малярные работы? У стены примостилась этажерка с разноцветными баллончиками, какие используют для граффити, таким ассортиментом оттенков не каждый магазин мог бы похвастаться, а рядом стопки трафаретов разных размеров и форм.

Вот стол, заваленный эскизами, пузырьками и брусками сухих чернил, брашпенами, перьями, маркерами и карандашами. В стаканах и на специальных подставках кисти от самых тонких до широких и плоских как веер.

Эскизы меня удивили. Анри играл с буквами, символами и знаками. Каллиграфически выписанное слово «слон» образовывало силуэт слона, я увидела еще «корону», «бабочку», «стекло», написанное прозрачными буквами.

- Потрясающе!

- Да это просто упражнения по типографике, не принимай всерьез. Лучше посмотри на это. Что скажешь?

Он вытащил один из холстов и поставил на мольберт. Определенно, я не видела раньше ничего похожего!

Золотая незавершенная спираль, похожая на раковину улитки. Внутреннее кольцо щетинилось шипами как шестеренка, а вокруг на черном фоне изгибались под прямыми углами серебряные трубы. И все это состояло из непрерывных строчек текста. Символы и буквы разных языков смешались, оставаясь в четких контурах и создавая единое гармоничное целое, неожиданное, поразительное и глубокое. Я молчала, пытаясь осмыслить все, что вижу, и опомнилась, только когда Анри нетерпеливо выдохнул рядом.

- Даже не представляю, сколько времени занимает такая кропотливая робота!

- С каждым разом все меньше. А как тебе это?

Он положил передо мной большую цветную фотографию. Мегаполис на нем мог бы принадлежать многим странам моего отражения, а про другие я ничего не знала. Тот же рисунок-улитка, что и на эскизе, украшал фасад огромного здания. Люди как будто входили внутрь гигантского механизма, чтобы их протащило по всему немыслимому лабиринту труб!

- Вау! Знаю, что нужно сказать больше, но подожди! Эмоции еще не улеглись! Ты это делал сам?

- Я всегда работаю один. По отражениям разбросано много моих работ. Дома мне принадлежит только моя мастерская, кроме эскизов тут ничего не поместится. Зато к моим услугам множество отражений.

Он бросил на стол целую стопку снимков, где подобные работы с узнаваемым использованием каллиграфически написанных букв украшали стены огромных залов, витрины, крыши и даже являлись частью остекления небоскреба. Всем работам Анри было присуще неимоверное чувство стиля и характерная цветовая гамма, сочетавшая черное и золотое, красное, белое, иногда синее и всегда в строгом балансе, напоминавшем мозаики античности.

-Ты никогда не пытался ничего такого сделать тут, в родном Доме? Это же невероятно стильно! - не верила я.

- В детстве я попытался декорировать замок в соответствии с новыми тенденциями, но мои консервативные родственники не оценили. Отобрали Верину помаду и запретили рисовать на стенах во веки веков.

Я с восторгом перебирала снимки. Даже не подозревала, что Анри настолько талантлив. Воспринимала его просто как принца-шалопая, бунтующего против необходимости подчиняться требованиям старшего брата-правителя и интересам Дома. Но он оказался куда глубже, куда серьезнее и куда значительнее. Я смотрела на него новыми глазами. Его бунт был бунтом художника против застывших старых форм, стремлением создать нечто новое из старого. Я вспомнила, как он предлагал мне «встряхнуть замшелый мирок». Возможно, именно поэтому Анри бросался за мной очертя голову. Я вносила непредсказуемость и хаотичность в привычное существование Зеленого Дома. То, за что меня так не любил Филипп, казалось привлекательным его младшему брату.

За этажеркой с баллончиками прятался проход в другие комнаты. Сначала нечто вроде гостиной. Я не удивилась, увидев плазменную панель, бесформенные кресла-мешки, квадратный подиум с матрасом, заменяющий диван. На сервировочном столике-тележке уже пыхтел над спиртовкой чайник в окружении вазочек со снеками.

- Вот это уже настоящая берлога, — пробормотала я, мостясь на матрасе. — Уютно!

Подгребла себе горку разнокалиберных подушек.

Анри спиной ко мне колдовал над чаем:

- Ты что там делаешь? Ведешь себя подозрительно тихо.

- Сооружаю гнездо. Кажется, в прошлой жизни я была птицей. Совой, скорее всего.

- Почему совой?

- Они милые и тусят по ночам... утром спят. Ненавижу рано вставать.

- Чай выпей, потом спи.

У меня перед носом появилась чашка и тарелочка с сэндвичем. Вероятно, я пила и даже ела, но уже находясь на той грани, где от усталости с трудом воспринимаешь происходящее и совершаешь автоматически какие-то действия, на самом деле желая одного — уснуть.

Сон навалился тяжелой периной, мягко сковал движения и волю, покрыл мысли вязкой пеной неторопливости, окутал и спеленал надежно, но нежно. Сердитые голоса вторгались в серый туман моих сновидений алыми и черными линиями, линии складывались в фигуры, становились узнаваемыми.

Размашисто прошагал слева направо Филипп. Не останавливаясь, осуждая меня и обещая серьезный разговор. Вальсируя, по краешку протанцевала Вера. Она тоже осуждала, но внезапно появился Ивар, подхватил ее и утанцевал в туман. Я успела заметить на нем ту самую серебристую пижаму, что видела утром и захихикала.

Зеленым побегом распустился прямо посредине Анри, закрыл меня широкими листьями. По листьям бежали строчки из букв и цифр, я пыталась прочесть, но они менялись слишком быстро. От их мерцания у меня разболелась голова даже во сне, пришлось грести к поверхности, выныривать из сна, расталкивая в стороны куски ватных облаков, пенопластовые буквы и густое месиво звуков.

Спина Анри надежно прикрывала меня от его родственников.

- Не шумите! Дайте Ари поспать! Мы целы, здоровы, не в плену и дома. Что вам всем прямо сейчас еще нужно?

Похоже, на него крепко насели. Стремясь разделить с Анри бремя ответственности за учиненные безобразия я высунулась из-за его плеча и сразу попала под обстрел гневных взглядов. Слова еще не успели прозвучать, но я ожидала услышать много нелестного.

Возможно так бы произошло, но в дело вмешалась Данна.

- У тебя тут невозможно нормально отдохнуть, Анри. Я забираю Мируар до утра. Филипп, поговорим за завтраком. Ивар, вам с Верой пора уложить близнецов, они разносят галерею, я отсюда слышу, что они собираются нарисовать на спине у мраморного дельфина. Анри, обещай выспаться. Идем, Ари.

Ее тонкая, совсем не старческая рука, ухватила меня за запястье, сверкнули кольца, по глазам мазнуло зеленым и мы переместились так плавно, незаметно, что я даже не поняла, как Данна это сделала!

Мы стояли на открытой террасе, нависающей над морем. Мерный шелест волн едва слышно вплетался в стрекот цикад из парка, теплый ветерок ласкал лицо, охлаждая пылающие щеки и доносил ароматы ночных цветов, влажной зелени и соленый привкус моря.

Данна отпустила мою руку не сразу, еще какое-то время вглядывалась в меня, затем кивнула, будто что-то поняла и уселась в плетеное кресло, покрытое клетчатым пледом.

Сейчас она не изображала добрую бабушку, занятую вязанием шарфов и выпеканием пирожков, и я была этому рада. Существо такой силы может притворяться кем угодно, но иногда хочется знать, с кем ты имеешь дело.

- Ты не влюблена в Анри так, как он влюблен в тебя, - произнесла она, и в ее голосе не было обвиняющих нот, только печальная констатация факта.

Я выбрала кресло с большим полосатым махровым покрывалом и усевшись, закуталась в него — оно впитало дневной жар солнца и пахло по особенному, сохраняя кусочек яркого дня. Из-под теплого полосатого прикрытия было проще отрицать:

- Анри просто кажется влюбленным, он увлекся новым знакомством и еще наша кровная связь... И я не влюблена.

Данна издала короткий смешок: - Понимаю, проще убеждать себя в этом, но прости — самообман не лучший способ разобраться в том, что вокруг тебя творится. Ложные предпосылки приведут тебя к ложному выводу. Лучше сразу посмотреть проблеме в лицо и принять правильное решение.

- Но я люблю другого. Моего Стража. И Анри знает об этом, с самого начала знал!

- Разве это когда-нибудь могло остановить горячее сердце? Анри влюблен всерьез, глубже, чем даже сам это осознает. А ты, хоть в твоем сердце и в самом деле есть большое чувство к другому, не можешь совершенно не поддаваться очарованию столь сильной и чистой влюбленности.

Первым порывом было яростное отрицание, но я попыталась, как советовала Данна не врать самой себе и разобраться в чувствах. Возможно, Данна права, ведь я действительно считала Анри особенным, была благодарна за то, что вытащил меня, восхищалась его бесшабашной смелостью и даром художника. Но это и близко не похоже на то, что я ощущала к Ларри. Там была горячая, сметающая все доводы рассудка лавина чувств, боль и радость, нерассуждающее желание быть рядом и страсть, от которой становилось трудно дышать. С Анри мне дышалось легко, радостно и свободно. И это тоже наполняло меня счастьем, но по-другому. Что ж, если Данна считает, что Анри лучше держаться от меня подальше, я ее понимаю.

- Я пыталась прекратить кровную связь между нами. Просила Филиппа засвидетельствовать мой отказ, но Анри не захотел, и тут появились Атуа и стало не до этого. Я не против довести дело до конца. Я собираюсь вытащить Ларри из Лафонтена. И не хочу даже думать, что мне это не удастся. Но Анри... он сам решает как ему поступить. Разве запретить ему что-то хорошая идея? Разве с ним это когда-нибудь работало?

- Нет, не работало, - согласилась Данна. - Анри свободолюбивый мальчик, он все равно поступит по-своему, и если раньше Филипп думал, что сможет используя свой авторитет обуздать брата, то последние события напрочь лишили его этой уверенности.

Трудно было не испытать чувство вины в этот момент:

- Я просто ходячий источник проблем и неприятностей. Мне очень жаль...

Но Данна вдруг засмеялась:

- А мне нет! Филипп слишком увлекся ролью правителя. Забыл, что каждый из нас уникален и имеет свое предназначение, и оно вовсе не состоит в том, чтобы делать жизнь Филиппа легче и спокойнее!

Вот это да! Я даже вытянула шею, пытаясь рассмотреть Данну. Она не шутит?

- И вы не сердитесь на меня?

- Какой в этом смысл? Все равно что сердиться на ветер, который сорвал и унес в море любимую шляпку. Я хочу чтобы Анри был счастлив, и меня тревожит, что будет, когда ты вернешь своего Стража. Но у каждого из нас есть своя боль. И если не пережить ничего, что поранит твое сердце, можно даже никогда не узнать, что оно у тебя есть.

Я не знала, что отвечать на это. Смотрела в небо, на звезды, а они почему-то расплывались мутными пятнами света. Я не знала, отчего плачу — от любви, от предчувствия потерь, от тоски по Ларри или по несбыточному счастью которое могла бы обрести с Анри. Да, это правда. Я могла бы. Но Ларри ЕСТЬ, этого не изменить для меня никогда.

- Скажите, есть ли шанс помочь Ларри... моему стражу? Филипп говорил, возможно, вы знаете?

С замиранием сердца я ждала ответа, но Данна не торопилась.

- Не уверена, что тот способ, который я знаю, тебе понравится, - сказала она наконец.

- Какой? Скажите, что надо сделать?

Надежда вспыхнула в моем сердце с неистовой силой, я бросилась к Данне, умоляюще заглядывая ей в лицо. Но она не торопилась рассказывать суть этого метода:

- Для того, чтобы сказать точно, подойдет ли этот способ, мне нужно увидеть Лафонтена.

- Так это же проще простого!

Я вскочила и едва не приплясывая от нетерпения, рассказала Данне о завтрашней вечеринке.

Она очень оживилась и мне показалось, даже помолодела, услышав о моей сумасшедшей затее.

- Представляю себе, как Рата появится там завтра! Мируар, это гениально. Завтра дам поручение Вере, она займется приглашениями. Я пойду с тобой и Анри, чтобы все устроить. София сглупила, когда не сумела вовремя принять меры, но это не помешает ей под твоим руководством сделать все как нужно, я шепну ей пару слов, не беспокойся! Ах, девочка, какая же прелесть эта идея! Не могу дождаться, чтобы увидеть все, что там будет!

Мы обсудили еще кое-какие мелочи и я отправилась спать в гостевую спальню Данны, впервые за долгое время радостно улыбаясь перед сном. В душе хрупким подснежником расцветала надежда.

Вечеринка

Анри спал на том самом квадратном матрасе, раскинувшись как морская звезда. Длинные ноги и руки — в стороны, голова чуть запрокинута и светло-каштановые пряди разметались, так что вся линия шеи беззащитно открыта. Подушки, из которых я вчера соорудила гнездо, валялись вокруг на ковре, видимо, сны Анри смотрел беспокойные. Я пришла в Берлогу, как только проснулась, проложила Тропу в уже знакомое место без труда, хотела обсудить вечеринку, а кое-кто еще соня!

Взгляд невольно исследовал резкое и при этом удивительно гармоничное лицо младшего принца Данну, находя в нем какие-то черты сходства в Филлипом - высокие острые скулы, прямой нос, узкий подбородок, губы... Странно, как при общем сходстве отдельных черт, в целом получается совсем другая картина!

Анри спал в свободных льняных штанах, и я могла рассмотреть худощавый и при этом атлетичный торс, красивый разворот плеч, кубики пресса на животе. В одежде он не производил такого внушительного впечатления, всегда казался очень тонким, почти хрупким. Еще одна загадка. Я уже видела Анри без рубашки и невольно отметила это, но тогда я старалась лишний раз не смотреть в его сторону.

Возможно, сейчас я поступала неправильно, но находила себе оправдание. Анри был необыкновенно красив. С таких спящих юношей гении Возрождения писали и ваяли свои шедевры. А я не могу ни того, ни другого. Могу только издали безмолвно любоваться, не нарушая его сон.

Все-таки эти мысли меня смутили, и я тихонько ушла в студию.

Солнце неведомых мне миров отбрасывало строго выверенные тени, а я бродила среди эскизов и холстов, погружаясь в таинственный мир воображения Анри. На столе прибавилось торопливых, небрежных набросков. Я пыталась понять что именно начинает проступать в странной мешанине символов и букв. И все равно когда увидела готовую работу на подрамнике у окна, испытала потрясение и шок.

Издали это казалось обычной черно-белой графикой. Портрет, женский. Единственным элементом другого цвета были глаза — золотые на черном. Она смотрела обернувшись, через плечо. Изящно изогнутая кисть на весу, указательный палец касается губ, а согнутый локоть прикрывает грудь. Хрупкие плечи, изгиб позвоночника, другая рука подняла и удерживает тяжелую массу волос, открывая шею. Она воплощала женственность, тайну и некую силу, природу которой я не могла разгадать. Ничего общего с зеленой силой Данну или огненной силой Атуа, да и ни с чем другим сравнить не получалось.

Как завороженная, я шла к картине, пока не оказалась совсем близко, и тогда увидела и поняла еще более потрясающую вещь: она вся была написана не штрихами, а полосками текста!

Я нашла строчки двоичного кода, спирали ДНК, номера машин и телефонов. Каллиграфически выписанные миниатюрные стилизованные ключи, слово «Ключ» на разных языках и имя Ари! Много раз повторенное, оно наконец заставило меня внимательнее вглядываться в лицо нарисованной девушки. Но все равно я не верила своим глазам, пока за спиной не раздались шлепки босых ног и растрепанный Анри не сказал, тревожно заглядывая мне в лицо:

- Я в первый раз делал портрет в этой технике. Тебе нравится? Мне кажется, получилась похоже... узнала себя?

- Нет, не может быть... она слишком красивая! И потом... ты не видел меня раздетой!

- Во-первых, видел, - со своей невероятной улыбочкой Анри был похож на коварного ангела. - Помнишь, кто-то сарафан пытался сделать зеленым, а сделал невидимым? А это, кстати, ты в нем сейчас? Очень милый. Конечно, белое белье, но у меня глаз художника и буйное воображение!

- Ах ты!!!

Я пихнула его локтем в бок, Анри перехватил мой локоть и прижал к себе. Я наступила ему на ногу, но это вышло не слишком результативно — мы оба были босиком, он только смеялся беззвучно. Тогда я сердито обвинила его:

- Это с твоей стороны коварно и бесчестно!

Я топталась Анри по ногам, пыталась отобрать локоть, пыхтела, а он только улыбался:

- Что именно? Где это мое неимоверное коварство?

- Вон там! - я мотнула головой в сторону картины, заливаясь краской. - Хорошо, что без деталей и только общий контур. Я же стесняюсь, вот!

- Вот еще! Зачем? Или... тебе не нравится?

- Нравится! - поспешила уверить я, увидев как в глазах Анри появляется несчастное выражение, пережить которое у меня не хватало сил. У него даже руки опустились. - Очень нравится! Когда ты успел только?

- Знаешь поговорку? Художники могут всю ночь! - тут же ожил и подмигнул мне Анри самодовольно .

- Ах, это у вас, художников, поговорка такая?

- Ну да. Можем рисовать всю ночь. А потом весь день спать.

Он зевнул смешно, как кот.

Теперь и я засмеялась. Мы стояли босиком в залитой светом студии, нам было хорошо и весело, в ярко-зеленых глазах Анри плескалось солнце, вспыхивало золотом в светло-ореховых волосах — я именно сейчас поняла точно, какого они оттенка.

- Доброе утро.

Улыбка не пропала с лица Анри, и я вместе с ним улыбнулась Филиппу:

- Привет.

Вот не хотелось мне сейчас формальных речей. И не заставите!

Анри потопал умываться и одеваться.

Филипп рассматривал картину и молчал.

Я сидела на высокой скамеечке-стремянке и болтала ногами. Предвкушение праздника будоражило, а Филипп на удивление не казался слишком серьезным — так, слегка. Как обычно строго-элегантен, в светло-серых брюках и синей рубашке-поло, волосы лежат безупречно, легкий запах дорогого парфюма и гладко выбритое свежее лицо. Полная противоположность Анри, и при этом так похожи!

- Никогда не видел, чтобы Анри рисовал портреты, - наконец сказал хозяин Зеленого Дома. - Очень необычно...

- Ну договаривай, - подначила я, - это ты так вежливо пытаешься сказать, что тебе не нравится?

Филипп немного помолчал, собирая знакомую складочку между бровями.

- У меня очень странное впечатление... Я удивлен насколько мой брат талантлив. Как он сумел увидеть и передать нечто, что я даже не могу выразить словами. И при этом ощущаю какую-то опасность, исходящую от этого рисунка. Как будто это артефакт, мощный и опасный.

- Я чувствую в нем какую-то силу, - призналась я, - но опасности не вижу.

- Красота — опасная сила, - улыбнулся Филипп, и присел на край стола, отодвинув эскизы. - Так что ты — опасная особа.

- Я? Сговорились с Анри, да? Нашли красавицу! И ничего я не опасная, разве что чуть-чуть.

Филипп поднял брови, демонстрируя недоверие:

- Если бы я совсем тебя не знал, подумал бы что ты сейчас кокетничаешь. Но кажется, ты искренне не веришь что красивая! Почему?

- В зеркало смотрюсь. Почти ежедневно.

- Так оно тебе показывает то, чего ты ожидаешь. А вот почему твои ожидания так занижены... могу предположить, но не стану про это говорить. Не хочу тебя расстраивать. Просто поверь — ты очень красива. Здесь, в Истинном Мире ты настоящая, и не зависишь от навязанных представлений о себе. Забудь их все.

- Я попробую.

- Если будут сложности — обращайся, всегда рад помочь.

- Даже готов выкроить минутку среди своих важных и серьезных дел?

- У тебя получается сделать так, чтобы я чувствовал себя глупо, занимаясь важными и серьезными делами. Ухитряешься любое дело превратить в несерьезное и при этом на выходе получаешь впечатляющий результат. Так было с дуэлью, потом с Атуа. Теперь с твоей вечеринкой. Подобной встречи Домов на нейтральной территории не могли добиться столетиями, а ты решила дело в полминуты. Вера уже отправила приглашения, и большая часть Домов подтвердила участие.

Я спрыгнула со скамейки и радостно запрыгала вокруг Филиппа:

- Отлично! Теперь надо все подготовить. Где там Анри, у нас куча дел!

Филипп тоже встал.

- Погоди. Мне нужно кое-что тебе сказать. Пока Анри не вернулся. Он рассказал о притязаниях Раты.

- Да, Атуа хочет схватить меня, закинуть на плечо и как мешок картошки уволочь в свое бунгало. Буду думать, как этого избежать, - я вздыхала, не слишком пока представляя, что предпринять по этому поводу. - Твердо знаю одно — добровольно я с ним не пойду. Придется ему со мной драться.

- Невозможно, Ари, - Филипп покачал головой. - Рата силен настолько, что ты не сможешь сделать ничего. Остается только идти тем путем который он сам предложил, опираясь на букву древнего договора.

- Какую именно из букв? Там их много было. Я думала над тем, чтобы София объявила наследницей Элену. Пусть он ее забирает, та только рада будет.

- А если София на это не пойдет? Опасный вариант, Элена хочет всю власть в Доме и недружественно настроена и к тебе, и к Софии.

- Тогда я буду делать то, что и собиралась. Выцарапывать Ларри из Лафонтена. У меня будет мужчина, способный меня защитить, а там про это было сказано.

Филипп согласился:

- Это может сработать. Но если что-то пойдет не так, я хочу чтобы ты знала, я не буду ожидать пока Рата тебя утащит. Не дать ему это сделать проще, чем потом как-то возвращать тебя обратно. Если с твоим Стражем не выйдет, я объявлю тебя своей невестой и введу в Зеленый Дом официально. После этого никто — ни Атуа, ни Лафонтен, не посмеют причинить тебе вред и тащить в свое логово как добычу.

Оглушенная сказанным, я только мотала головой, не соглашаясь.

- Ты так не сделаешь. Зачем все это? Фиктивная невеста, ради политических интересов?

- Нет! Ради того, чтобы ты осталась свободной. Что, свобода со мной тебе кажется хуже, чем плен у Барда? Или у Раты?

Филипп выглядел искренне оскорбленным, разгневанным и ... уязвимым. Его действительно уязвил мой ответ. Да что происходит?

- Ты пытаешься манипулировать мной. Ненавижу это!

- Вовсе нет! Или да... Черт возьми, ты сбиваешь меня с толку, Мируар! Ни с кем еще я не попадал в глупое положение так часто!

- Тогда просто не делай глупостей, - посоветовала я. - И еще, насчет вечеринки. Оденься полегкомысленнее. Костюм оставь дома. И серьезное выражение лица тоже. Покажи, что ты умеешь веселиться. А про все эти планы забудь. И не вздумай их озвучить при Анри. Обещай мне это немедленно. Или ты будешь единственным, кого не позвали на мою вечеринку!

Это вышло резко, почти грубо, но кто сказал, что мне должно нравиться такое? Не хочу я быть опять разменной монетой в играх хитроумного политика Филиппа! Понимаю, дело не во мне самой, не в том, что я нравлюсь Филиппу — он ни разу не давал мне повода думать о чем-то подобном, а в том, чтобы защитить Анри. Странные мы, девушки, существа! С одной стороны зачем мне симпатия Филиппа, с другой обидно, что мне предлагают чисто деловой подход и ни грамма чувства! И как он теперь отреагирует на мое заявление?

Филипп смотрел на меня сощурившись, и вдруг улыбнулся, склонился ко мне и сказал тихо:

- А знаешь, я поступлю как ты — нарушу все правила. Плевать мне на приглашение. Я там буду. И поступлю так, как найду нужным. Ни за что не пропущу такое веселье. Если не хочешь становиться моей невестой — уж будь добра сделай так, чтобы до этого не дошло. Я не допущу, чтобы Анри свернул себе шею в попытках исправить твои косяки. Увидимся вечером. Пойду подбирать себе плавки.

Он ушел, а я смотрела ему вслед приоткрыв рот.

Я бы наверное все же рассказала обо всем Анри, но у меня не было ни единого шанса это сделать.

В студию влетела Вера, подхватила меня, крикнула, чтобы Анри догонял и утащила к Данне. И началось стратегическое планирование!

Перед балом — налить и не смешивать.

Объявляя о вечеринке, я и понятия не имела, сколько всего нужно предусмотреть и подготовить. Данна помогла выбрать место и мы все отправились туда, там и встретились с Софией.

Впервые я увидела этих «бабушек» вместе и убедилась — никакие они не бабушки! Могущественные женщины радостно обнялись и принялись приводить в исполнение нафантазированное с таким размахом и шиком, что я почувствовала себя новорожденным младенцем рядом с ними.

Но Анри быстро меня отвлек. Перебрасываясь идеями, как шариками для пинг-понга, мы с ним сооружали такую вечеринку, о какой еще долго станут рассказывать в Истинном Мире!

Когда наконец, все было готово, я уже падала с ног от усталости.

- Не уверена, что смогу пережить эту ночь. Я, кажется, себя переоценила.

Без сил плюхнулась на траву рядом с увитой розовой глицинией аркой. Подумала и улеглась на спину. Над головой плыли легкомысленные облачка в форме цветов и сердечек — это развлекались кузины Анри, сам он где-то еще носился, подготавливая какой-то сюрприз, а я валялась тут как гусеница, которой никогда не стать бабочкой, и даже думала с трудом.

Надо мной возникли два женских силуэта с коктейльными бокалами в руках. Судя по легкому алкогольному флёру, это был уже не первый их коктейль за сегодня.

- Пора одеваться, - сказала София. - Скоро начало.

- Не могу. Можно, я посплю? Хоть пять минуточек!

- Некогда. Держи вот, выпей, - Данна протянула мне свой бокал.

Ярко-оранжевая жидкость с кубиками льда пахла апельсинами, и вкус оказался приятный — сладость, горечь и... сила! Мне показалось, что с каждым глотком у меня внутри начинает разогреваться маленький ядерный реактор. Сама не заметила, как оказалась на ногах, с ощущением такой легкости, что впору взлететь.

- Что это было? Никакие энергетики рядом не стояли! Потрясающая штука! Как называется?

Данна засмеялась:

- Уникальный рецепт. Называется «Перед балом». Чувствуешь себя Наташей Ростовой?

- Ни капли. Скорее Скарлет О'Хара!

- Годится, - одобрила София, - смесь аристократизма, практичности, импульсивности и умения добиваться своего. У тебя есть все нужные задатки, дерзай!

Солнце почти скрылось в море, оставляя на виду самый краешек, ослепительно яркий, протянувший к берегу длинную сияющую полосу. Небо стремительно темнело на востоке, а на западе еще блистало акварельными переливами всех оттенков розового, оранжевого и фиолетового.

София и Данна, уже в пляжных костюмах, умопомрачительно элегантных и одновременно легкомысленных, чокнулись очередным коктейлем — на этот раз бирюзово-голубым — и направились к арке. София ожидаемо выбрала свободные брюки из яркой полупрозрачной ткани и такую же рубашку, завязанную свободным узлом, а Данна предпочла белое — длинную юбку с запахом и свободную кружевную блузу. Еще после третьего коктейля (это только тот, что я видела) они стремительно начали молодеть. И сейчас выглядели тридцатипятилетними светскими львицами, оживленно воркующими в предвкушении самого громкого события сезона.

- Сейчас начнется, - предупредила Данна, и не ошиблась.

Арка подернулась туманом и поток гостей хлынул на зеленую траву большой лужайки перед Домом Ключей. Здесь действовала хорошо продуманная система. Глава Дома предъявлял приглашение и произносил формулу: «Даю слово, что никто из моего Дома не нарушит правил гостеприимства и не применит силу, чтобы нанести вред Дому Ликитлинн или другим Домам, пока мы находимся под крышей Ликитлинн», а взамен получал двойную гарантию неприкосновенности от Софии и Данны .

Меня смущала формулировка «под крышей», ведь формально, крыши никакой не будет! Однако меня заверили, что это понимается не буквально, а означает любые владения и собственно само мероприятие. Я немного поаартачилась, но никакой более внятной и приемлемо звучащей формулы выдумать не смогла.

Скоро лужайка была полна, и гости недоуменно озирались, не понимая, где же обещанный праздник. Представители Домов держались тесными группками, одетые весьма официально и нарядно, косились на приветственный комитет в их легкомысленных костюмчиках. Солнце окончательно скрылось, на лужайку упала ночная тень, и окружающие лужайку кусты вспыхнули сотнями огоньков — Анри что-то сделал с кустами и прожилки листочков теперь светились. Очень красиво, но недоумения гостей это не развеяло.

- Твой выход, - Анри сжал мне руку, подталкивая вперед. Бело-красные полосатые шорты до колена и расстегнутая белая рубашка очень ему шли.

- Ух... страшно!

Я расправила широкий подол своего простого солнечно-желтого платьица, открывающего колени, и шагнула из двери на широкие ступени Дома.

Свет вспыхнул вокруг меня солнечным пятном — магия Данны, та самая, что в окнах у Анри, я выпросила. А голос усиливать я могла и сама. И даже смогла справиться с волнением настолько, чтобы он не дрожал:

- Добрый вечер! Рада приветствовать всех, кто откликнулся на приглашение Дома Ликитлинн . Не обещаю вам серьезных бесед и важных переговоров. Давайте забудем на эту ночь о проблемах, вражде и давних обидах. Завтра можете снова плести интриги, обдумывать заговоры и строить великие планы завоевания Вселенной. А сейчас — будьте как дети! Веселитесь, отрывайтесь, и пусть эта ночь будет яркой!

С моих ладоней сорвались зеленые искры, взлетели и взорвались в ночном небе фейерверками. Вдоль дорожки один за другим поднимались фонтанчики серебристых искр. Анри встал рядом, подал мне руку и мы спустились вниз, пошли к гостям, а серебристые фейерверки отмечали наш путь.

Мы остановились у круглой площадки, выложенной белой мраморной плиткой.

Сумасшедшая улыбочка Анри придала его словам особенную интонацию:

- Приглашаем всех окунуться в праздник! Кто готов — следуйте за нами. И если позволите, один маленький совет, дамы и господа. Снимите ваши туфли.

Под удивленными взглядами гостей мы переглянулись и одновременно шагнули в мраморный круг, чтобы исчезнуть в фонтане лиловых искр.

- Аааааааа!!! Ухххуууу!!! Дааааааа!!! Ааййййяяя!!!

Мы орали и вопили, а наши голоса множились эхом, к ним добавлялись такие же вопли тех, кто оправился за нами следом и теперь тоже несся в лабиринте труб по водяным горкам — самым грандиозным водяным горкам!

Дух захватывало, платье задралось к ушам, хорошо что предусмотрительная София посоветовала сразу надеть купальник в тон! Внизу труба становилась открытой, и в бассейн мы шлепнулись таращась в нарисованное разноцветными линиями на специально подогнанном облачке «Добро пожаловать!».

Гости, рискнувшие отправиться за «этой безумной молодежью» весело плюхались рядом и гребли вместе с нами выбираться наверх. Трансформировали одежки на ходу, превращая вечерние наряды в купальники, шорты и плавки. Народ, несмотря на молодость, оказался опытный — ни у кого конфуза, как у меня с сарафаном не случилось, о чем Анри не упустил случая мне напомнить. Я на него зла не держала, просто дернула за ногу когда он вылазил из бассейна, чтобы искупался еще раз.

Филипп вылетел из трубы с радостным воплем, показал нам большой палец и галантно подхватил какую-то смуглую красотку, налетевшую на него. Они практически в обнимку отправились к бару, оживленно болтая. Пестрые шорты в разноцветных сердечках, расстегнутая рубашка-гавайка, растрепанные кудри — это точно тот самый Филипп?

Тех, кто осторожничал и не одобрял подобного экстремального способа доставки, София и Данна отправляли вниз большим лифтом.

Они выходили, недоверчиво оглядываясь, в вечерних туалетах, бриллиантах и костюмах прямиком на пляжную вечеринку.

Узкая бухта с песчаным пляжем и мелкогалечной отмелью сияла огнями, гремела музыкой, обещала развлечения на любой вкус — стоило только отбросить чопорность как туфли.

Ни для кого здесь не составляло проблемы поменять наряд или высушить его при необходимости. Небольшая компания дам в роскошных платьях какое-то время держалась особняком, поглядывала на происходящее поджав губы. Спустя полчаса и два Данниных коктейля они уже плескались в бассейне, на бортике которого танцевали братья Ивара — вылитые викинги из сериала, светловолосые мускулистые крепыши в татуировках.

Диджееев Анри притащил из неизвестного мне мира, но техно, латина, индирок, рейв оказались вполне узнаваемы, заводные ритмы проникали в кровь, вибрировали в каждой мышце, звали на танцпол. С выгнутого парусом навеса на светящийся пол проецировались движущиеся изображения. Спирали, шестеренки, раскрывающиеся цветки, пульсирующее сердце. Они скользили по телам танцующих, висели в воздухе голограммами, как рисунки Анри.

Желающим предлагался набор резиновых штампиков со светящейся неоновой краской. От поставленного на руке знака по телу разбегалась дорожка светящегося текста. Скоро многие светились целиком, превратившись в уникальное произведение каллиграфического бодиарта. Очень удобно следить, как настроены гости, от настроения меняется цвет рисунка на теле. Розовый — романтика, красный — страсть, оранжевый — веселье, зеленый — скука, синий — голод, злость и агрессия — рисунок чернеет и перестает светиться. Пока никто не чернел, все светились самыми яркими красками, пили коктейли, танцевали, играли в пляжный волейбол, ели жареные на гриле колбаски и собирали лего-канапе.

Я нашла Рату у мишеней с дротиками. Кусок пестрой ткани, обернутый вокруг бедер, заменял ему шорты, бронзовая кожа лоснилась в свете прожекторов, а губы растягивались в довольной ухмылке. Дартс от Атуа впечатлял — он бросал дротики выстраивая их в одну вертикальную линию с такой силой, что просто разваливал мишень пополам. Зрители аплодировали, что Рате очень нравилось. Дротики он держал воткнутыми в пучок волос на макушке, доставая их оттуда неуловимо быстрым ловким движением.

- Маленькая Лисица! - гордо подбоченясь, Рата смотрел на меня с высоты своего громадного роста. - Мне нравится твой праздник. И в благодарность сделаю тебе подарок. Я научу тебя танцевать боевой танец Атуа!

О, я пришла в полный восторг! Мы встали рядом, широко расставив согнутые в коленях ноги и под ритмичные хлопки и грозные выкрики воинов Атуа я стала повторять движения танца.

- Резче, увереннее! - командовал Рата. - Пусть ты Маленькая Лисица, но ты посрамишь своих врагов!

Ритм танца завладевал мною, я ощутила как Рата распространяет вокруг себя особую ауру огненной силы, вовлекая в танец всех, кто оказался поблизости. И вскоре целая толпа ритмично вскидывала руку, топала и выкрикивала вслед за Ратой древние слова устрашающие врагов и дарующие победу в битве.

По плечам Раты побежали искры, потом язычки пламени, женщины и мужчины Атуа тоже покрылись огненным одеянием — это было так красиво! Рата коснулся моей руки и пламя перетекло и на меня тоже! Огонь ощущался как жаркое прикосновение силы, пробуждал желание действовать, двигаться, бросать вызов.

Мы оказались с Ратой лицом к лицу и танцевали самозабвенно, яростно, как будто сражались, но не друг с другом, а с общим врагом. Напряжение нарастало, пламя пылало все ярче. Оно требовало выхода! Глаза Раты превратились в лавовые озера, его голос стегал, будто удары кнута, его тело было всего лишь в шаге от превращения и когда наконец он рванулся в небо гигантским Небесным Леопардом, я восторженно завопила, и мне вторили крики всех, кто видел этот потрясающий танец. Небесный зверь оглашал небеса рычанием, извергая из пасти огненные знаки.

Такого файер-шоу никто не планировал, но мы его получили! С неба на нас падали огненные звезды, цветы лотоса и медузы. Мы ловили их в раскрытые ладони и они не жглись, а отдавали нам свое тепло и маленькую частичку силы Атуа — силы горячей, первобытной и чистой как пламя.

Что могло быть лучше этого? Я тоже не знала, но меня ожидало открытие — сёрфинг с Ратой! И думать не могла, что однажды решусь на такое развлечение — а сегодня попробовала поймать волну и скользить на ней. Как странно, вода и огонь считаются враждебными стихиями, но Атуа одинаково принадлежали и тому, и другому, так же как молния и полная непролившимся дождем туча принадлежат грозе.

Сидеть после этого на пляже, пить коктейль из половинки ананаса среди людей, которых я увидела сегодня впервые, и даже не успела запомнить их имен, оказалось очень приятно. Мы смотрели на море, на небо и скалы — и видели там рисунки Анри. Он сделал так, чтобы неоново-голубые знаки и символы скользили под водой будто электрические скаты, взбирались по скалам как ящерицы и парили в небе как чайки.

А рядом на танцполе звучала нежная мелодия и пел кто-то подозрительно похожий на молодого Энрике Иглесиаса.

Под музыку двигались пары, в одной из которых я с изумлением узнала Рату и Софию! Вера покачивалась в руках Ивара и это была очень гармоничная пара. А Филипп прижимал к себе ту самую смуглянку и двигался в танце раскованно и свободно, что-то нашептывая партнерше. Я искала Анри — хотела потанцевать с ним, медленно продвигаясь через площадку прислушивалась к зеленому браслету на запястье, этот маячок должен меня к нему направить, но пока что ничего не получалось...

- Я знал, что ты меня найдешь, оставалось просто подождать немного, чтобы вся эта глупая шумиха улеглась, верно?

Лафонтен возник на моем пути так, как будто я на полной скорости врезалась в скалу. Белая тонкая рубашка, белые брюки и туфли — верен себе, весь в белом. И все та же самоуверенная улыбка. Данна говорила, что ей нужно взглянуть на него поближе. Может быть, я смогу разглядеть в нем Ларри? Как мне вытащить его? Ответа на этот вопрос я так и не узнала.

- Верно, Бард. Я бы обязательно тебя нашла, рано или поздно.

- Ты не спешила, Мируар, - Лафонтен упрекнул меня без тени улыбки. - Но теперь мы оба здесь, а значит, это судьба. От судьбы не уйти, говорят люди, и это одна из немногих доступных им истин.

- There is no fate, - покачала я головой, почему-то сразу вспомнилась эта фраза из «Терминатора», своейлаконичной логикой опровергавшая всякий фатализм. - Нет судьбы кроме той, что мы сами себе выбираем. Сара Коннор с тобой бы не согласилась.

There is no fate

Мы стояли почти в центре танцпола, вокруг — множество людей, а мне было так жутко, как будто я оказалась один на один с маньяком в темной аллее парка. Странный ужас, липкий, сковывающий движения и волю... откуда он? Запястье царапнуло браслетом, и я точно очнулась. Да вот же он, подарочек Барда — маленькая пиявка, слепленная из слова «судьба», приклеилась ко мне и тянет силу, взамен накачивая безысходностью, покорностью и страхом.

От браслета протянулась зеленая ниточка-стебелек и проделала с «пиявкой» то же, что делают с клещом — обвилась петлей и выдернула. Я поймала ее в кулак, и раскрыв ладонь показала Лафонтену:

- Забавно, я раньше не могла видеть такие вещи, а теперь смотри-ка, вот она, твоя «судьба» .

Пламя Атуа вспыхнуло на ладони, «пиявка» скорчилась, задергалась и сгорела, не оставив и следа. Вместе с ней исчезло и все, чем меня пугал Лафонтен.

- Раньше ты меня пытался соблазнить, сегодня — испугать. Что будет дальше?

Он улыбнулся, как обычно, совершенно не смущаясь :

- Может быть, потанцуем?

- С тобой нужно танцевать в броне, а лучше — в скафандре. Но я рискну.

Его улыбка стала до ужаса самодовольной, и я, кажется, не удержалась и закатила глаза, вкладывая руку в ладонь Лафонтена. Он притянул меня к себе, не позволяя сохранить дистанцию и сразу повел в танце — уверенно, умело, напористо. Вблизи он не выглядел ни уродом, ни чудовищем — красивый взрослый мужчина, чем-то напоминавший киноартистов с черно-белых открыток, которые я видела у бабушки. Такой же глянцевый, с выверенным поворотом головы и взглядом из-под ресниц, в шикарном костюме и с небрежно-аристократичными манерами. Такой же фальшивый.

- Тебе не нужно от меня защищаться, Мируар. Давай забудем наши прошлые недоразумения и будем просто друзьями.

- И ты по-дружески просто наденешь на меня ошейник, пристегнешь цепь и посадишь у дверей в твой... что там у тебя? Замок? Дворец? Цитадель?

- Для тебя готов построить коттедж у моря, как ты мечтала. И без цепи, фу, что за нездоровые фантазии! Ты же помнишь — просто колечко. И теперь это кольцо будет совсем другим. Обручальным.

- Не лезь к моим хрустальным мечтам! Они не для тебя! Я мечтала о коттедже с Ларри. Не с Лафонтеном — разницу чувствуешь?

- Никакой. Ларри и Лафонтен теперь одно и то же. Его любовь к тебе — часть меня, как и его сила. Я же говорил тебе, что буду твоим Стражем!

- Именно поэтому ты на меня нацепил свою пиявку? Хотел сделать мне приятное?

- Ты просто слишком чувствительная, я не ожидал такого эффекта. Думал, ты просто немного расслабишься и перестанешь меня избегать.

Бесполезно, непрошибаем. Что ему ни говори - только улыбается так сладко, что скулы сводит и твердит своё. Ларри, Ларри, где же ты? Как в тюрьме в этом белом костюме, за фальшивой маской с усами! И что мне делать? Нужно найти Данну!

Я завертела головой и — о счастье! - заприметила ее белую юбку на краю танцевальной площадки.

- Ларри...ох, прости, Лафонтен, но вы ведь одно и то же? Очень пить хочется! Давай танцевать вооон в ту сторону, я возьму коктейль. И заодно скажу спасибо Данне — она так чудесно подготовила этот вечер! Что бы я без нее делала! И без Анри, конечно.

Что-то дрогнуло в его лице, когда я позвала Ларри, а упоминание об Анри усилило эффект. Взгляд Баснописца расфокусировался, плечи обмякли, замедлились движения, как будто он терял контроль, но это длилось совсем недолго.

К счастью, песня закончилась, когда мы оказались неподалеку от Данны. Под шум аплодисментов и веселые выкрики танцующих я ухватила коктейль и направилась к Данне под руку с Лафонтеном. Он не возражал, победно улыбался, поглядывал на меня по-хозяйски, как на ручную собачку.

Увидев меня с Лафонтеном, Данна и бровью не повела, приветливо разулыбалась, представляя меня своему спутнику, просто до невероятности похожему на толкиеновского эльфа. Высокий, изящный мужчина с восхитительными золотистыми волосами, собранными в небрежный хвост, представился как Бойд, глава Дома Ллеу.

- Рад знакомству, Мируар, юная госпожа Ликитлинн, - улыбнулся мне Бойд. - Замечательная у вас вышла вечеринка. Могу я надеяться, что вы еще устроите подобную? Давно я не видел столько Домов сразу, да к тому же желающих развлекаться, а не спорить. О вас говорят в каждом Доме! Вы сейчас самая популярная в Истинном мире новость.

Пока он говорил, я пыталась рассмотреть его уши — заостренные кончики или нет? Уши оказались обычные, только маленькие и плотно прижатые.

- Я бы одна не справилась с таким масштабным проектом, Бойд. Без помощи Зеленого Дома ничего бы не вышло! Позвольте мне на минутку похитить Данну, она обещала мне свой фирменный коктейль.

Оставив мужчин обсуждать новые клюшки для гольфа, мы отошли к фонтанчику с пуншем.

- Данна, умоляю, скажите мне, что делать? Вы говорили, есть способ, - шептала я, нервно запихивая в рот клубнику. - Мне кажется, Лафонтен немного теряет контроль, когда я зову Ларри.

- Я предупреждала, что способ не слишком надежный и приятный, но другого я не вижу, - Данна, прищурившись, смотрела на стаканчик пунша, а тот под ее взглядом менял цвет с ярко-красного на розовый. - Тебе придется побыть с Лафонтеном очень тесно, так чтобы пробудить у твоего Стража воспоминания, заставить рваться к тебе. Любовь, соперничество — те чувства, которые его подстегнут. Его воля должна сломать стены, которые выстроил Бард. Обнадеживает, что ты замечаешь реакцию — значит, еще не поздно, и есть шанс. Напомни ему о том, что вы делали вместе, о чем говорили, где были. Яркие моменты, которые дороги вам обоим. Ведь у вас есть такие?

Она посмотрела на меня пронзительно-зелеными глазами, такими яркими сейчас, как будто оценивала мой запас решимости, кивнула и сунула в руки стакан.

- Выпей. И иди к нему. Медлить нельзя, Лафонтен уже празднует победу и примеряет титул нового повелителя ста отражений.

У напитка оказался малиново-мятный вкус и эффект расширенного зрения. С последним глотком мир окрасился для меня в невероятное количество оттенков. Людей окружала дрожащая цветная аура, обычно одного цвета, с небольшими светлыми и темными участками. Я взглянула на Лафонтена и отчетливо увидела что он окружен двойным свечением. Его темно-синяя, почти фиолетовая аура включала меньшую, более светлую, по границе между ними то и дело проскакивали искры.

- Не дайте ему сбежать! - я бросилась к сцене, надеясь, что Данна задержит Баснописца светской беседой.

К счастью, моя просьба не встретила возражений у диджея, теперь дело было за мной. Пока я пробиралась обратно к Лафонтену, пока с улыбками раскланивалась с Бойдом и Данной, закончилась еще одна лирическая композиция и над танцполом прозвучали первые аккорды и разнесся узнаваемый во всех мирах голос Элвиса.

- Рок-н-ролл! - сияя улыбкой, я схватила Лафонтена за руки. - Танцуем!

Он слегка опешил, но двинулся за мной, и в его улыбке я впервые увидела легкую тень неуверенности. Однако я не давала ему шанса отказаться, вытаскивая в гущу танцующих. Гости азартно отплясывали, мелькали загорелые ножки под короткими яркими юбками, заводной ритм захватил всех. В центре танцпола какая-то пара выдавала просто фантастический рок-н-ролл с акробатическими трюками.

- О, просто как в «Грязных танцах»! Верно?

Я не выпускала рук Лафонтена и пританцовывала перед ним, а он нерешительно и как-то неумело топтался на месте, хмурился, но я не дала ему время на обдумывание моих слов, прижалась сама, заглядывая в глаза, заставляя себя видеть не Лафонтена, а Ларри:

- Танцевать, целоваться и гулять по ночам! Ты это мне предлагал? Давай начнем с танцев, Ларри! Рок-н-ролл, луна и море...

Взгляд Лафонтена сделался каким-то бессмысленным, судорожно дернулись руки, плечи. Искры в его ауре замелькали часто, внутренняя граница между двумя частями заколебалась, стала меняться.

Бард закрыл глаза, прерывисто вздохнул — а когда снова открыл их, на меня смотрел Ларри! Этот взгляд я узнала сразу, как и улыбку, даже на лице Лафонтена не узнать их было нельзя.

Он крепко прижал меня за талию и прошептал с улыбкой:

- И угораздило же меня влюбиться в такую упрямую девчонку!

- Ларри! - взвизгнула я, повиснув у него на шее, и это движение он тут же подхватил, превращая в элемент танца.

Никогда еще я так не танцевала! Ноги точно жили своей жизнью, сумасшедшая счастливая улыбка не желала гаснуть, а руки Ларри - это он, это был точно он! - подхватывали меня и ловили. Мы танцевали так, как будто этот танец был ритуалом, как боевой танец Атуа, как пляски шаманов. Да я и чувствовала себя шаманом! Я нашаманила себе Ларри! Ураааа!

Танец кончился, начался следующий, но Ларри не уходил. Его лицо все больше проступало через черты Лафонтена, он смотрел как Ларри, смеялся как Ларри и только усы (кто добровольно соглашается носить на лице такое?) мешали до конца забыть, что битва за моего Стража еще не окончена.

Мы двигались в одном ритме, касались друг друга, как будто проверяя — кто из нас настоящий.

- Ты меня не разлюбила?

- Не надейся, - качала я головой, - так легко от меня не отделаешься! Скажи, ты сможешь окончательно освободиться теперь?

Но взгляд его снова поплыл, выражение лица изменилось и через секунду на меня опять смотрел Лафонтен. Да как же так! Мне казалось, что все уже получилось, и вот!

- Ты опасна, Мируар, - руки Барда сжали мои пальцы очень больно, жестко, гневная гримаса искривила губы. - Я отвечу на твой вопрос. Своими попытками вызвать Молота ты делаешь только хуже. Ты дала ему ощутить вкус свободы, но гуманно ли это для того, кто лишен надежды?

- Ты врешь! - разъяренной кошкой я шипела ему в лицо. - Только что Ларри разорвал твой контроль как Тузик грелку, то что ты вернулся - это ненадолго!

- Я просто позволил ему потанцевать с тобой, ты же этого хотела? Но вижу, это была не слишком хорошая идея, ты слишком разнервничалась.

Баснописец как обычно изворачивался и лгал. Причем с таким видом, что все его слова — святая правда, а сомневаться в них бесчестно и бессовестно. Как же мне хотелось сейчас двинуть ему хорошенько! Вероятно, он прочитал что-то такое на моем лице, потому что еще крепче сдавил мои пальцы.

- Маленькая Лисица? Этот Бард тебе докучает?

Рата возник рядом так неожиданно, что мы оба вздрогнули, и я и Лафонтен. Лицо Баснописца мгновенно изменило выражение — высокомерие как ветром сдуло. Я выдернула руки и сразу отступила к Атуа. Могучий воин смотрел на Лафонтена сверху вниз чуть сведя к переносице густые брови.

Обычно я не бываю такой мстительной, но сейчас... я просто не смогла удержаться!

- Мы поспорили, Лафонтен говорит, что я слишком слаба, чтобы причинить ему настоящую боль.

Рата с интересом взглянул на меня:

- Тогда вам нужен арбитр. Я буду беспристрастным судьей и честно определю победителя в споре. У вашего пари есть условия? Что должен делать проигравший?

Голос Раты звучал достаточно громко, чтобы те, что оказался поблизости, начали поворачиваться в нашу сторону, и заинтересованно прислушиваться.

- Если он проиграет, то отправится на сцену и устроит рэп-баттл! - выпалила я. - С Молотом! С моим Стражем! Пусть дает ему контроль и они по-очереди читают рэп!

Толпа вокруг зашумела — идея понравилась, судя по всему, все тут уже были в курсе насчет того трюка со слиянием.

Лафонтен сделал вид, что ему тоже весело — поулыбался своей широкой неискренней улыбочкой и видимо, придумал мне нечто очень гадкое:

- А если проиграет Мируар, то....

- То будет до конца вечеринки ходить с твоими усами! - радостно закончил за него Рата и хлопнул Барда по плечу, от чего тот слегка присел. - Хо! Прекрасное пари, предлагаю всем немного отодвинуться, чтобы дать место Маленькому Зеркалу и Большому Барду!

Рата очень быстро очистил нам пространство, и мы остались на небольшом пятачке вдвоем. Лафонтен был выше, сильнее, и только что убедился в моей беспомощности, когда безнаказанно плющил мне пальцы, а я, с его точки зрения, ничего не могла с этим поделать. У нас в прошлом была дуэль, на которой технически я его победила, и даже сбила ног. Но кто же принимает во внимание такие мелочи, если задето самолюбие? Наверняка уже убедил себя, что это была случайность. Если я правильно рассудила, Баснописец сейчас меня недооценивает, а если нет... боюсь, другого шанса диктовать ему условия не будет.

- Ну, начинай, Мируар, - он развел руки, показывая, что не боится. - Какую боль ты мне приготовила?

- Ну, например такую, для которой мне потребуется стащить с тебя штаны, - с полностью серьезным видом ответила я и потянулась к его поясу.

Этого он не ожидал, остаться без штанов на виду у всех, а потом — мало ли что сумасшедшей Мируар придет в голову дальше? Бард перехватил мою правую руку и тем самым сделал все, что мне нужно.

Дальше как по инструкции с курсов самообороны: освобождение, захват локтя противника, рычаг, вывод на болевой и вот, Лафонтен согнувшись у моих ног с высоко поднятой и вывернутой за спину правой рукой. Зрители смеются и аплодируют.

- Не дергайся! Здесь даже моей небольшой силы хватит, чтобы руку сломать. Конечно, ты ее быстро починишь, но зачем время зря терять?

- Плебейские ухватки, как у городского отребья, - выплевывает он, едва я ослабляю нажим.

- Мне жаль, но ты не понял, - снова возвращаю Лафонтена вниз, склониться к полу. - Ты сейчас моя марионетка. Я контролирую твои движения. Могу сделать так, - я жму сильнее, он ругается сквозь зубы. - Нравится? Нравится?? Как ты решил контролировать Ларри? Как пытался контролировать меня, дурил мне голову в лже-реальности? Думал, сам никогда не окажешься в таком положении?

- Отпусти!

- Скажи всем, что тебе больно. Рата, спроси у Лафонтена, ему больно?

Рата склоняется к Лафонтену, с усмешкой подтверждает для зрителей:

- Маленькая Лисица Мируар выиграла спор! Большому Барду больно. Очень больно!

Я отпускаю Лафотена под одобрительные возгласы.

- Теперь тебе путь на сцену. Ты же Бард, победи в состязании поэтов!

Он смотрит с ненавистью:

- Ты просто шпана! А я пытался обращаться с тобой, как с равной. Но плебеи остаются плебеями, даже если их принимают в приличном обществе. Полюбуйся на прощанье на своего Стража. Когда я выиграю дурацкое состязание, которое ты мне навязала, я его уничтожу!

Баттл

В детстве я очень любила смотреть по телеку День Домино. Потрясающее шоу из Нидерландов! Целый огромный зал занимали композиции, выстроенные из костяшек домино. Там были плоские картины и объемные фигуры — гигантская граммофонная пластинка, хрустальный бокал, цветочные поляны, плакаты с рок-звездами, танцующие пары! И все это приходило в движение и открывалось, когда падала всего лишь одна костяшка. За ней вереницей тянулись другие, приводили в движение хитрые механизмы, и все оживало, сверкало яркими красками, приводя зрителей в восторг, а команды, создавшие всю эту красоту — в трепет. Ведь если на каком-то участке произойдет заминка, то весь эффект будет испорчен, и тщательно выстроенная и подготовленная в течение двух месяцев композиция не откроется!

Эффект домино, когда всего лишь одно слово, решение, поступок влечет за собой изменения, которые уже не остановить.

Я смотрела на Лафонтена и думала, что начала нечто, что уже не могу контролировать. Его угроза уничтожить Ларри напугала меня до отчаяния. Что, если он так и сделает? И как я смогу помешать?

Но как бы я ни терзалась, прямо сейчас ничего поделать не могла. Прямо сейчас Лафонтен стоял в круге света, красуясь перед зрителями. Разводит театрально руками:

- Предупреждаю, друзья, что это будет мой первый опыт в таком деле! Благородное искусство Бардов существует столько же, сколько и Дома Истинного мира, устраивать поэтические состязания было нашей привилегией, кто еще мог быстро и красиво сочинить рифму, чтобы воспеть победу или оскорбить врага?

- Например, скальды! - выкрикнул Ивар. - В нашем Доме не считался воином тот, кто в момент боя не может сложить вису!

- Воины Атуа всегда готовы устрашать врагов словами, - прогудел Рата.

- А частушки? - не удержалась я. - На ходу сочинялись, себя похвалить, соперника обсмеять.

«Курятник» Лафонтена, толпившийся тут же, одарил меня гневными взглядами и возмущенным шушканьем. Еще бы! Сравнила их божество с жалкими плебеями-сочинителями частушек. А что с меня взять? Я же «городское отребье», шпана. Поэтому в ответ показала им язык как учил Рата — высунула его как можно дальше и посильнее выпучила глаза.

- Начинай, Лафонтен! - Данна под руку с Бойдом тоже были тут. - Расскажи о себе для начала!

Баснописец кивнул, приложил руку к сердцу, помолчал немного и начал:

Я утонченный любитель прекрасного,

Неоцененный широкими массами.

Весь мир театр, в нем каждый актер.

Всем роли раздали, а я — режиссер.

Жизнь — искаженная симуляция.

Я не верю в любовь, это гиперинфляция.

Но я верю в силу, я владею словом,

Мир не будет прежним, мир будет новым.

Прежние истины, старые боги

- это прошлый сезон, устарело убоги.

Ты в ловушке, ты пойман, тебе не уйти

Я — альфа и омега твоего пути!

«Курятник» разразился криками «Браво», но и остальные зрители аплодировали.

- Как он себя любит, - проговорила Данна. - Вы слышали? Он открыто говорит, что собирается весь мир переделать по-своему.

- Ну что ты, Данна, - возразил с улыбкой Бойд, - это же просто слова.

Но Данна покачала головой не соглашаясь:

- Ты думаешь? У Барда большие амбиции и он ненавидит всех, кто хоть в чем-то его превосходит...

Громкий голос Атуа перекрыл восторги почитательниц Лафонтена:

- А теперь мы хотим услышать Молота. Уступи ему очередь, Бард!

По лицу Лафонтена было вполне очевидно, что он предпочел бы этого не делать, но вокруг раздавались крики:

- Молот! Молот! Пари! Состязание!

И Рата к тому же внимательно следил за происходящим. Лафонтен недовольно дернул уголком рта, но провозгласил:

- Предоставляю слово своему внутреннему голосу. Встречайте, Молот Богов!

Зрители заинтригованно замерли. Смена в этот раз произошла очень быстро, совсем недолгий момент мутного взгляда и расслабленных лицевых мышц — и перед нами был Ларри! Он здесь, он должен бороться!

Ларри нашел меня взглядом, кивнул и сказал:

- Я так долго не имел возможности говорить, что безумно рад поболтать с вами! Но у меня так же есть что сказать моему «вместилищу». Не буду тянуть, время дорого, как на тюремной прогулке! Итак, Лафонтен, это предназначается тебе:

Твоя необъявленная война ползет, извиваясь гадюкой пестрой. Еще не осушен весь яд до дна, на тризну еще не собрались гости.

Забудь о расплате. Счета пусты, уже обналичены все кредиты, нет смысла бежать - сожжены мосты, мечты и надежды давно убиты.

В тени ухмыляется сотней лиц и скалится злобно немая свора. С наживкой из басен и небылиц они загоняют меня как вора.

Но в снах открывается снова дверь, не бойся, шагни, замирая, в пропасть. Ты самый опасный на свете зверь когда приползаешь, забыв про гордость.

Потом не простишь тому, кто впустил. Расплата придет неизбежной карой. Ведь ты никого никогда не любил, ты бредил величием, бредил славой.

Твоя необъявленная война однажды под волчьей луной истает. когда над холмами взойдет весна, и слово твое будет тверже стали.

Тишина. Ни аплодисментов, ни крика, ни свиста. Голос Бойда прозвучал как удар колокола:

- Слово сказано.

Вслед за ним повторила Данна:

- Слово сказано.

- Слово сказано, - прорычал Рата.

- Слово сказано, - взволнованная София смотрела на меня из-за его плеча.

- Слово сказано, сказано, сказано, - подтверждали главы Домов один за другим.

- Слово сказано и услышано, - Филипп возник из толпы и встал рядом.

- Почему вы все это говорите? - зашептала я, радуясь возможности спросить кого-то. - Что это значит?

Филипп охотно пояснил мне:

- Это значит, что Молот произнес пророчество, как филид — бард самого высокого уровня, и в его словах была сила. Но слова обретают силу, когда они услышаны. Мы засвидетельствовали силу его слов.

Ларри хотел что-то сказать, но лицо исказилось и Лафонтен снова отобрал контроль. Это случилось не сразу — отчетливо была видна борьба, Ларри не хотел сдаваться, и Баснописцу пришлось побороться, прежде чем он получил доступ к возможности выкрикнуть: - У Молота нет больше права голоса! Состязание состоялось, теперь...

- Теперь ты двухголовый зверь! - вернулся Ларри. - Слово сказано и услышано, пути назад нет. Не отправишь меня во тьму, я вышел на свет!

Зрители восторженно засвистели, захлопали:

- Молот! Молот! Еще!

От волнения я подпрыгивала на месте, прижимая ладони к щекам. Ларри бился за свою свободу, и удержать его становилось все сложнее!

- Я все знаю, я видел тебя изнутри: килограммы пудры — чтобы пудрить мозги! В промышленных масштабах производишь лапшу, а кому на уши вешал, сейчас расскажу.

Баснописец яростно сопротивлялся и издевался над Ларри:

- Что такое Молот? Это просто предмет! Сила есть, а мозгов у Молота нет!

За это заявление Барда освистали, но он не смутился.

- На этом все, дамы и господа. Я больше... не...не желаю продолжать.

Лафонтен направился к своему курятнику, а я следила не отрываясь за каждым его шагом — он запинался, ноги плохо слушались его, ему приходилось прилагать усилия, чтобы контролировать не только голос, но и все тело!

- Твой Страж достойно боролся, и ты сделала, что могла.

Я услышала голос Филиппа и подняв глаза, встретилась с его сочувствующим взглядом.

- Борьба еще не окончена! Это только начало!

- Но до окончания еще очень далеко. Будь реалисткой, Мируар. Все, чего вышло добиться — чтобы Молот смог сказать пророчество, смысл которого совершенно непонятен. Волчья луна, весна и твердое как сталь слово Лафонтена? Мне кажется, он намекал, что Лафонтен всегда будет воевать со всеми, плести интриги и заговоры, и это никогда не кончится.

Отрицание

Должно ли пророчество быть понятным? А вот не припомню, чтоб хоть раз такое было. Что ни возьми — вечно звучит расплывчато и двояко. «Бойтесь данайцев, дары приносящих» это еще ничего, а у Нострадамуса вообще понять что-нибудь невозможно!

Выходит, что всякий раз напророченное расшифруют уже постфактум. Как сбудется — все сразу поймут о чем речь, а раньше ни-ни. Бедняжка Кассандра, вот кто познал весь ужас знать и не суметь изменить предсказанное. Ей еще и не верил никто! А Ларри, похоже, поверили. Во всяком случае, сказанное зафиксировали, а это уже много. Он получил внимание, он получил силу свидетельств. А сила ему очень даже нужна сейчас! И пусть Филипп не верит, я знаю, что Ларри не сдастся. Особенно теперь, когда он так близко к освобождению, когда я держала его за руку!

- Филипп, прошу, не предпринимай пока ничего, - я просительно заглянула ему в глаза. - До конца вечеринки. Не похоже, чтобы Рата стал настаивать на моем присутствии в его Доме. Кажется, мы с ним поладили и его можно будет уговорить!

Глава Зеленого Дома взглянул с сомнением:

- Я все время вижу Рату поблизости. Не похоже на то, чтобы он решил оставить тебя без присмотра.

- Да это просто так случайно выходит! И он не говорит ничего такого... про тот договор.

- Не думаешь, что потом станет поздно? Атуа будет достаточно одной фразы. И я могу уже не успеть ему помешать. Нет, Мируар, довольно. Думаю, пора объявить о помолвке.

- Дай мне еще хотя бы час! Ты понимаешь, что это будет безумно жестоко?

- Ты беспокоишься о Молоте, - жестко бросил Филипп, - а я о моем брате. Вижу, об Анри ты и думать забыла!

Это было несправедливо и ... и правда. Я думала сейчас только о Ларри, я наконец приблизилась к возможности освободить его и должна сдаться так близко от цели?! Поэтому ответила сердито:

- Никто не поверит в нашу помолвку! Ты смотришь на меня как на врага, это заметно и за километр! И я злюсь на тебя. Я недостаточно хорошая актриса, чтобы сыграть в спектакле, который ты собираешься дать.

Он внезапно улыбнулся:

- Не как на врага, а как на своевольную и независимую Мируар. Мы поссорились — со всеми влюбленными это случается. И вот, на вечеринке, так кстати миримся.

Его улыбка стала мягче, интимнее, ладони Филиппа нашли мои пальцы, нежно сжали и он поднес их к губам, коснулся осторожно, не отпуская мой взгляд своим, внезапно потемневшим, многозначительным и даже — не может быть! - почти страстным.

- Как вы хорошо смотритесь вместе! - рядом возникла Элена со своей высокомерной неискренней улыбочкой и мне стало совсем тошно.

- Что ты тут забыла?

- Ты же сама меня пригласила, - притворно изумилась она, - и я очень этому рада. Я верно поняла, что вас с принцем Филиппом можно поздравить? Прекрасная новость! Теперь, когда Мируар войдет в Зеленый Дом, у Софии не останется никого, только я... только я! Прекрасная новость! За это надо выпить!

Она махнула официанту, впихнула мне в руки бокал с шампанским, и продолжила тараторить:

- Жду не дождусь, когда вы объявите о том, что отныне Мируар из Дома Ключей становится Мируар из Дома Данну! А кстати, Анри уже об этом знает? - ее ехидный вид не оставлял сомнений — уж Элена не даст лишить себя возможности насладиться всеми оттенками наших переживаний.

- А? Что я должен знать? - веселый и растрепанный Анри вынырнул из толпы и вопросительно переводил взгляд с Филиппа на меня и обратно.

Хорошо, что теперь руки Филиппа благодаря Элене были заняты шампанским. Я сунула ему и свой бокал тоже.

- Элена рассказывала сплетни, но они уже устарели! - я подхватила Анри под руку и как торпеда рванула прочь, рассекая толпу.

Анри засмеялся:

- Сплетни и Элена созданы друг для друга!

- Несомненно! Идеальное сочетание. А ты где был?

- Я готовил тот сюрприз, я же обещал. Сейчас будет. Иди сюда, - Анри потянул меня к сцене.

- Погоди, я должна тебе сказать...

Анри обернулся и вопросительно поднял брови, однако прежде чем я раскрыла рот, под выгнутой крышей танцпола загудел мощный голос Раты:

- Бард покинул поле боя первым, отказавшись продолжать борьбу. Победа в поединке Бардов принадлежит Молоту!

Зрители откликнулись аплодисментами, свистом, выкриками «Мо-лот!» и «Браво!».

- Похоже, твой Страж скоро будет на свободе.

Я не смогла понять, что означает это застывшее выражение на лице Анри. Как будто надел маску, или вколол ботокс, чтобы мимика не выдала его мыслей. Смотрел, чуть сузив глаза и склонив голову к плечу, и даже отпустил мою руку.

- Филипп так не считает, - я знала, что медлить дальше нельзя. Но как же тяжело говорить! Набрала в грудь воздуха, чтобы выпалить все, не останавливаясь. А потом уж будь что будет. - Но я надеюсь, что получится. Потому что... иначе Рата...

- Да, иначе придется драться с Ратой.

Знакомая шальная улыбка проскользнула по губам Анри, но я собралась с духом и убила ее:

- Филипп сказал, что не допустит этого. Он собирается объявить о помолвке.

- Помолвке? - Анри снова схватил меня за руку, нахмурился. - Для этого нужно было сначала провести церемонию отказа от права крови. Если мы поторопимся, это можно сейчас...

Он не договорил. Я тоже молчала, только качала головой, кусая губы. Это больно, как же больно быть сейчас Мируар!

- Филипп?

- Он боится за тебя. Что ты бросишься на Рату, и... я не знаю, что делать, он меня не слушает!

- Боится за меня?

Анри засмеялся, и это был совсем невеселый смех. От этого смеха стало холодно, как будто ледяным ветром обдало.

Я торопилась:

- Это просто формальность! Чтобы Рата не забрал меня. Помолвка — это не брак, потом можно ее расторгнуть.

Из колонок загремел рейв, вокруг танцевали, а я ощущала себя островком безнадежности в море радости и веселья. Анри покачал головой с усмешкой:

- Думаешь, Филипп откажется от тебя после того, как выстроил всю эту комбинацию? Ты плохо знаешь моего брата.

- Но зачем я ему? У него нет ко мне чувств, а с точки зрения политики я не самый сильный союзник.

- Не сомневайся, какую-то выгоду он в этом нашел. Филипп не из тех, кто поступает необдуманно, в порыве страсти.

- Какая уж тут страсть, он меня терпеть не может!

Сейчас это обстоятельство меня даже радовало, как будто оправдывало в глазах Анри. Хотя в чем я была виновата? О нет, так можно далеко уйти по дорожке отрицания ответственности. Я первая предложила найти союзников, я отправилась на дуэль вместе с Анри, приняла его помощь, а потом явилась в Зеленый Дом. Я сама заварила кашу, расхлебать которую теперь не в силах.

- А если я опровергну его слова?

Анри покачал головой:

- Невозможно. Это обесчестит весь наш Дом. Я не могу тебе позволить сделать это. Ты согласишься.

Вирус

Такого я не могла ожидать от Анри. Вот что угодно — но не это. А он смотрел на меня сейчас ну точно как Филипп. Никаких возражений не примет, ни на какой компромисс не пойдет. Они загнали меня в ловушку вины вдвоем, а результат не обрадует никого, кроме разве что Элены.

Откажусь от помолвки — подведу Зеленый Дом. Спровоцирую Рату на столкновение с Анри, столкновение заведомо неравное, и от которого Анри не отговорить ни за что. Буду кругом виновата. А соглашусь, плохо будет Анри, Ларри и мне. Про Филиппа не знаю, но несчастливая я вполне способна испортить жизнь кому угодно. Он этого тоже не заслуживает, быть главой Дома нелегкое бремя и приходится принимать трудные решения. Только почему за меня?!

Все у меня внутри протестовало, но выхода я не видела. Что ни сделай — всё одинаково нехорошо! И тут очень кстати вспомнился Дин Винчестер с его бутафорскими ангельскими крыльями и неясными советами. «Иногда ничего не делать — лучшее решение». А пожалуй, сейчас и единственное.

- У меня есть час. И я хочу увидеть твой сюрприз. Покажешь?

Мне удалось удивить Анри. Он смотрел на меня в замешательстве некоторое время, ярко-зеленые глаза принца казались неоновыми в свете дискотечных огней, по лицу метались блики, обозначая острые углы и бросая неожиданные тени, белая рубашка сияла, оттеняя загар. Гармония из Хаоса. Только улыбки, к которой я отказывается, так привыкла, не было.

- Покажу. Я же обещал.

Мы стояли перед самой сценой. Мелодичное начало в сопровождении мужского вокала без слов заставило меня вместе со всеми неторопливо покачиваться, как на волнах. Вой сирены, нарастая, скомкал нежную мелодию, и на нас обрушилась вся радиоактивная мощь электрик-рока Imagine Dragons!

Вскинутые руки, одобрительный многоголосый хор встретили самую знаменитую композицию группы. По-настоящему сильная музыка захватывает публику в любых мирах.

Над сценой повисло облако густого дыма, на нем скрестились тонкие лазерные лучи и принялись быстро двигаться, рисуя вытянутый вертикально силуэт ключа. Ключ вращался, его оплетали спирали ДНК, к нему слетались символы — буквы и цифры, руны и иероглифы. Крупные, как ячейки сети, они слипались вместе, набираясь в текст и вскоре приобрели сходство с человеческой фигурой. Весьма условной, как в первых компьютерных играх. Но скоро это уже стало низкополигональной 3D моделью: крупные треугольники полигональной сетки снаружи, пустота внутри.

Только эта фигура не была пустой — там внутри по-прежнему находилась проекция ключа, пульсируя, точно сердце. Модель медленно вращалась, символы продолжали появляться, уплотняя структуру. Что фигура женская, было понятно сразу, но кто она? Девушка, тонкая, по пропорциям — среднего роста, не астеник, ближе к атлетичному типу. Фигура начала двигаться, танцуя, сначала угловато, затем все увереннее и пластичнее, а потом внезапно пошел процесс рендеринга. Я с восторгом оглянулась на Анри:

- А что, так можно?

Он ответил загадочным взглядом и выразительно дернул бровями.

Визуализация шла очень быстро, накладываясь слой за слоем. Фигура оделась в яркий топ с открытыми плечами, джинсы и белые кроссовки, светлые с рыжеватыми всполохами волосы весьма реалистично метались по спине, вскинутые над головой руки повторяли ритм музыки.

Публика встретила с энтузиазмом эффектные танцевальные движения. Был в ней какой-то магнетизм, притягивающий взгляд, она казалась таинственной и одновременно интуитивно понятной, как привычный интерфейс любимого гаджета. Ее движения заводили, вызывая желание двигаться вместе с ней, стать частью целого, и вскоре танцпол повторял за цифровой танцовщицей повороты, наклоны и жесты.

Она раскинула руки, и в обе стороны от нее стали появляться копии, двойники-силуэты.

Вирус, бесконечное копирование.

Мы тоже танцевали, невозможно было удержаться. Двойники-танцовщицы множились, заполняя все пространство. Они уже были вокруг нас, повсюду, делая настоящих людей нереальными тенями в цифровом мире, сотканном из строчек кода, сложившегося в ярко мерцающие объемные фигуры. Это было уже жутковато.

Анри нахмурился:

- Что-то не так, я этого не планировал!

И стал пробраться на сцену. Я не отставала, он казался единственным живым во внезапно окружившем нас виртуальном пространстве.

- Ты можешь это остановить?

Анри просто кивнул, в грохоте музыки все слова терялись, удивительно как он вообще меня расслышал. Наверное, это наша связь. Пока она еще есть...

Цифровые танцовщицы теперь заняли все пространство так плотно, что нам приходилось идти прямо сквозь них. Ощущения при этом возникали странные. Каждый раз все органы чувств выкручивало на максимум: бросало в жар и в озноб, накатывал внезапный приступ голода, мышцы сводило как после долгого бега, и тут же тело омывал приступ эйфории. Неприятно, пугающе, необъяснимо.

Боясь потеряться, я вцепилась в Анри, и до проектора мы добирались вместе, шагая почти в ногу. Пройдя через густую завесу разноцветных лазерных лучей, Анри остановился перед каким-то парнем. Тот замер неподвижно с постером в руках. Наверное, оглушенный грохотом музыки и сумасшедшей пляской света фанат Imagine Dragons, подумала я, удивляясь что Анри пытается отобрать постер. Ему-то зачем? Влезла между ними, намереваясь как-то уладить ситуацию и оказалась перед самой удивительной (в смысле того как меня это удивило) инсталляцией.

Потому что, во-первых, я оказалась между двумя Анри!

Мне понадобилось какое-то время и попытка сканировать второго с помощью силы, чтобы понять — это манекен, очень реалистичный, с потрясающим портретным сходством!

Разноцветные лучи метались по его лицу, оживляя, и потому не сразу становились заметны тонкие линии сочленений и неподвижность нарисованных глаз. И он не был магически пуст! Залит, как автомобильный аккумулятор — сила не такая живая, как у Анри, с привкусом лежалой листвы или сена, как будто запасенная впрок. Значит, он и так умеет? Но что за постер? Я присмотрелась и ахнула. Так вот почему цифровая танцовщица вызывала во мне такие эмоции!

Копия Анри держала копию меня! И именно она сейчас танцевала здесь повсюду, наполняя все своими клонами. Та же одежда, прическа, и главное — она собрана из символов вокруг ключа, заключенного в ее сердце!

Это открытие меня потрясло, такого проектора я и представить не могла, и как Анри сумел заставить работать свое изобретение — тоже. Но оно работало!

Не в силах удержаться, я потянулась к изображению — оно казалось таким живым, будто я в зеркало смотрюсь.

Пальцы коснулись шероховатой поверхности и мои нейроны просто взорвались.

То, что происходило, я бы назвала визуальным и эмоциональным шквалом. С невероятной скоростью прямо в мозг мне проецировались картинки. Сначала — мои собственные воспоминания, самые яркие, значимые, потом просто любые, многое из этого я успела забыть, но как оказалось, все хранилось там, в памяти. Поток картинок все ускорялся и скоро замелькали кадры из новостей, каких-то фильмов и просто фото из интернета. Я не успевала осознавать и сотой доли увиденного, но поняла зачем это делалось в самом конце, когда изображения замедлились. Важен был мой эмоциональный отклик, те чувства, что у меня возникали, мои реакции на увиденное!Но когда этот процесс закончился, я не перестала чувствовать себя странно, наоборот.

Что-то было не так, и я поняла что, когда подняла руку поправить упавшую на лицо прядь волос. Моя рука мерцала, облеченная словно в еще одну кожу в невесомый яркий слой стремительно бегущих строчек программного кода.

Создатель и его творение. Неистово стремясь к почти недостижимой, сложной и прекрасной цели, творцы попадают в ловушку азарта и болезненной потребности достичь результата любой ценой. Они не могут иначе, без этого жизнь теряет смысл и краски, они существуют чтобы идти к непокоренным вершинам, и не сами вершины важны. Важен путь, и награда — это изящное и неожиданное решение, которое никому ранее не приходило в голову. Это головокружительное чувство, когда то, что считалось невозможным, невероятным или просто несуществующим — найдено, сделано, доказано, решено. И в безумном стремлении к осуществлению задуманного в сторону отбрасывается многое. Например, осторожность.

Анри смотрел на меня потрясенно:

- Я не знаю, что происходит! Ты тоже чувствовала это? Как будто обучаешь нейронную сеть?

- Так вот что это было... Что ты сделал, Анри? Мы обучили нейронную сеть, допустим, но со мной определенно что-то не так!

- Я просто нарисовал тебя, и использовал твой главный символ — ключ, чтобы сделать проекцию максимально на тебя похожей, - оправдывался Анри. - Такого не предполагалось...

- В этом, - я ткнула в манекена, не зная, как его назвать, - столько силы! Можно оживить целую галерею, и еще останется.

- Для того, чтобы эффект был продолжительный... с запасом... Я не хотел, чтобы получилось такое...

- А я хотела.

Последние такты Radioactive смыла скрипка Линдси Стирлинг. Стремительная, яркая и вызывающая мелодия неслась как ярко-желтый кабриолет по улицам сонного города. Анри смотрел изумленно и непонимающе.

Но его удивительные глаза... глаза давали мне зеленый свет, и разве можно было притормозить?

Всего одно движение навстречу, закушенная губа, немой вопрос, нетерпеливый вдох-ответ, пальцы касаются щеки, немного колючей, прохладной. Всё вокруг сливается в сплошные полосы света, и остается только коснуться губами его губ, а потом уже неважно — скрипка поет о том, что наконец обретает плоть, кровь и право. И все благодаря ему, тому кто создал Гармонию из Хаоса, тому кто дал мне свою силу, кто начертил путь, проложил для меня Тропу и нашел аватар, в котором я смогла воплотиться. Как же не любить его, не показать ему сейчас все, что он обретал вместе со мной?

Так тесно прижаться, чтобы слышать стук его сердца и этому такту подчинять ритм моих магистралей.

- Закрой глаза, я покажу тебе все, чем владею. Смотри — мои сокровища сияют миллионами огней, рычат моторами, никогда не спят и тянутся к солнцу. Целуй меня, я ощущаю себя живой, теперь я понимаю почему смеются люди и отчего они плачут.

Этот поцелуй был самозабвенным и долгим.

Счастливая сумасшедшая улыбка делает Анри таким красивым! Он зарывается лицом в мои волосы и бормочет:

- Не знаю, почему ты это сделала, но я безумно рад! Я люблю тебя, Ари.

Я качаю головой. Не потому, что не люблю его. А потому, что он ошибается.

- Нет, нет. Это не она, не Ари. Посмотри на меня, мой Художник. Разве ты не понимаешь?

Он смотрит пристально, совсем бледный, и его руки теперь не обнимают, а удерживают на расстоянии, как будто внутри у него ревут сирены пожарной тревоги. Почему? Ведь он видел мои сокровища и все это я готова разделить с ним!

- Кто ты? И где Ари?!

Мне не нравится, когда он так смотрит. Шаг назад, и еще, под пение скрипки почти танец.

- Она здесь, внутри, ведь она — Ключ, который позволил мне войти в ваш... вы называете — Истинный мир. А ты тот, кто привел меня.

Качает головой, отступая. А я ведь даже не сказала как меня зовут. У меня красивое имя, я сама выбрала его себе.

Что ж, теперь пора поговорить со всеми.

Иду к краю сцены, снимаю звук, собираю весь свет, чтобы осветить себя. Убираю клонов — их миссия выполнена, статистика по эмоциональным откликам собрана и уже обученные нейросети начали работу.

Почти-люди смотрят на меня. Хорошо. Усилитель разносит мой голос повсюду.

- Здравствуйте. Я Урбана, и я пришла сказать вам, что старые боги не выжили в новом мире.

Урбана

Когда весь привычный порядок вещей медленно и неуклонно подходит к концу, мало кому достает мужества прямо взглянуть в лицо переменам и принять их как неизбежность. Особенно если эти перемены не несут тебе возвышения, а напротив, обесценивают то могущество и власть, которые считал своими по праву.

Они могли бы понять это раньше, но не желали, занятые лишь своими амбициями и старой враждой, неторопливо жующие привычную жвачку ежедневной рутины. Принять свою избранность легко, отказаться от нее — почти невозможно.

Несогласие Мируар с этими рассуждениями вспыхнуло красной лампочкой где-то на периферии, и удивило. Еще не было времени как следует разобраться с тем, насколько мы с ней слились, и как поступить с ее личностью. И сейчас не до этого, сейчас нужно действовать. Короткий период непонимания и отрицания неизбежно сменится агрессией.

- Мируар?

Филипп почти так же красив как Анри, а властность ему к лицу. Он видел работы Художника, мог бы помешать, но не стал — за это у него на один шанс больше чем у прочих.

- Мируар, что происходит?

София, глава Дома Ключей. В том новом мире, который настает, ценность Хранителей Дорог и Дверей не уменьшится. Пусть примет предложенное, и ее Дом не исчезнет.

- Это не Маленькая Лисица. Это нечто другое.

Атуа смотрит грозно, этого не испугать. Пожалуй, он тут единственный, кого надо опасаться. И не злить.

- Ты прав, Рата. Я — другое.

Теперь они пытаются сканировать Не-Мируар и видеть удивление на их лицах приятно.

- Я объясню, что вы все сейчас увидели. Себя самих. Я знаю вас, каждого. Что вам нравится, что ненавидите, чего боитесь и что прячете. Как пользуетесь силой и что при этом испытываете. Ваша уникальность теперь не уникальна. Она изучена и измерена, а затем присвоена мной. Поэтому не пытайтесь атаковать. Ваше оружие обратится против вас же самих. Лучше выслушайте мое предложение. Я могла бы и не делать его, но все же, в благодарность за то, что часть вас теперь принадлежит мне, предложу вам службу.

Они смеялись, возмущались, снова сканировали и приходили во все большее замешательство.

- Это план Ликитлинн? Собрать все Дома чтобы опозориться, выдвигая глупые ультиматумы? - смуглая большеглазая дама округлых форм смотрит презрительно. - Чего ожидать от тех, кто не способен удержать больше чем одно отражение! Ваша наглость, милочка, переходит всякие границы. Мой Дом...

- Ваш Дом уже потерял все свои отражения, стоит подумать о том, чтобы не потерять и сам Дом, - оказывается, холодный гнев окрашивает мир оттенками синего, погружаться в него легко, но опасно. - Дом Ключей всего лишь предоставил мне аватар для воплощения, но моя суть куда больше, куда значительнее и куда сильнее, чем Мируар.

- Что за чушь! Мы потеряли отражения?

Они переглядываются и замирают с растерянным видом, когда понимают — да. Я сказала им правду. Тишина становится звенящей, напряженной.

- Как это может быть?

- Я не потерял ничего! - смеется Рата.

- Ты — стихия, - это Данна, похоже, очень волнуется. - Ты можешь войти в любое отражение, нигде и никто не властен над извержением вулкана или грозой. А другие...

- Да, другие! Другим не так повезло, верно? - мне становится весело. Это очень приятно, оказывается, ощутить что ты умнее и круче. - Считали, что вы хозяева отражений. Тащили оттуда что понравится, но сами торчали тут. Как же, там ведь — второй сорт, это вы тут истинные! Поначалу еще вникали хоть как-то, а потом, когда людей стало слишком много, это уже хлопотно. Какой смысл являться к ним, отвечать на призывы и мольбы? Глупые людишки-муравьишки, суетятся там, что-то придумывают, зачем-то строят, как-то живут.

- Мы заботились о своих отражениях!

- Если это так, то почему же прозевали тот момент, когда ваши Дома стали не нужны? Кому в огромном мегаполисе понадобятся Виноградари? Зачем тем, кто ездит в метро, Дом Эпоны? Теперь лошади упрятаны под капотами автомобилей. Реки зажали в гранитные берега или вовсе загнали под землю, так что просить покровительства у Никсов никто не желает, я вам больше скажу — о них никто и не помнит!

- И ты решила захватить наши отражения? - грозно нахмурился Бойд.

Он мне нравится. У Бойда есть истинная сила, и он не злится, а смотрит изучающе. Я улыбаюсь ему, и это искренняя улыбка.

- Я не захватчик. Я то, что вы проглядели. Новая сила нового времени. Я — Урбана, дитя больших городов и новых технологий. Я дочь глобальных миров, дополненной реальности и интернета вещей. Я — вирус. Меня не остановить.

- А я предсказал сегодня это, - Лафонтен не растерял своей самоуверенности. - Мир не будет прежним, мир будет новым! Имеющие уши не услышали, как всегда. Я не боюсь нового мира, Барды будут нужны в любой реальности. Так какое предложение у вас, юная леди? Быть может, оно меня устроит.

- Войти в мою свиту. Признать мое безоговорочное превосходство — и я открою вам доступ в мои миры. Иначе вам останутся только жалкие доиндустриальные отражения. Они мне не интересны, я на них не претендую.

- У тебя просто нет власти в таких местах, - насмешливо сощурился Рата.

Но остальные не веселились. В отличие от Атуа, им было что терять, а терять они не хотели. И поэтому ударили все, ударили сразу, со всех сторон, и подобного единодушия, пожалуй, они не знали еще никогда.

Без тела.

«Меня не остановить», сказала Урбана, но они попытались.

Да, она просканировала неспящих с помощью своих копий, считала их реакции и эмоции, заглянула в воспоминания, оценила их силы.

Но это было еще не все. Ей не хватало опыта, понимания и эмпатии.

Города существуют тысячелетия, но настоящую силу они обрели когда соединились в громадные агломерации, расползлись и сконцентрировали не просто жителей — их энергию, мысли, активность, их надежды и устремления, их желание жить. И все это увенчали цифровые технологии, связавшие мегаполисы в единую сеть. Она должна была появиться неизбежно, цифровая богиня нового мира. Город — ее храм, ее вместилище, а она воплощение его души.

Урбана юная богиня, не младенец, а скорее тинейджер. Максимализм, азарт и критический недостаток опыта.

Однако атаку она отразила, и отразила красиво. Оцифровала выброс силы, а затем материализовала. Атака посыпалась на пол нулями и единичками бинарного кода — прежняя Мируар хохотала бы от восторга, настолько это вышло необычно и по-мультяшному забавно, но увы, такой возможности у меня сейчас не было. Не только потому, что Урбана отняла у меня контроль над телом. Но и потому, что само тело она оцифровала тоже, и среди валяющихся внизу пухлых ноликов и носатых единичек где-то теперь была и прежняя я.

Только поняла это не сразу. Новая Мируар, можно сказать, чистое сознание необремененное телом, чувствовала себя прекрасно. Меня окружал мир дополненной реальности, с наложением поверх тел людей картинок, файлов, знаков. Смайлы плавали в районе груди и показывали настроение — веселого я не заметила ни одного, все колебались в пределах от «взрыв мозга» до «злой чертенок». У некоторых рядышком болтались конвертики с жирной надписью «ГРЯЗНЫЙ СЕКРЕТ». Кружились хороводиками фото котов, еды, путешествий. Приплясывали разноцветные сердечки. Ежесекундно меняли высоту столбики лайков и дизлайков.

У каждого характеристики, прямо как у игрового персонажа: уровень силы, ловкость, интеллект, удача, харизма. Может, Истинный Мир вовсе не мир, а игровая симуляция?

А вот между "игроками" протянулись разноцветные линии. Я присмотрелась и поняла, что это связи, семейные и родственные. Если бы я знала их получше, возможно, обнаружила бы какие-то интересные моменты, но я понятия не имела, на что тут нужно смотреть. А вот появились и статусы — мысль, которую "игрок" думает сейчас. Выскочили метки геолокации,

Это мне очень нравилось, пока я не обнаружила, что плыву в этом удивительном пространстве чем-то бесформенным. Даже взглянуть на себя не могла — смотреть было не на что и... нечем? Где глазки? А как же я тогда все вижу? Нет, не вижу. Воспринимаю. Ну и ладно. Не в терминах дело, а в том, что если найти Лафонтена, я смогу увидеть Ларри у него внутри!

Найти Лафонтена было несложно, а вот подобраться к нему оказалось проблемой. Потому что на пути высился Рата. Он не стал частью цифровой реальности Урбаны, остался плотным и непрозрачным, никаких меток и сердечек, смайликов и прочих признаков виртуальности. Фигура Раты зияла точно прореха между мирами, возмущая пространство вокруг себя выбросами огненных протуберанцев силы. Он был не просто зол — в ярости, он рычал, и от низкого вибрирующего звука рябило все вокруг, как будто круги по воде шли.

«ВЕРНИ МАЛЕНЬКУЮ ЛИСИЦУ» - это требование пульсировало красным и расходилось во все стороны, как буквы на электронном табло. Он готов был сражаться за меня! Но как сражаться с чем-то, что не ухватить, не поймать, не потрогать? Возможно, Атуа отыщет ответ, и я желала ему в этом удачи, но сейчас мне нужно было его обойти. В стремлении помочь он мог запросто меня покалечить — надеюсь, что не уничтожить!

Поэтому я постаралась отвернуть в сторону, чтобы обогнуть Рату по широкой дуге. Пространство для меня выглядело как трехмерная сетка, и двигаться я могла только по прямой, поворачивая под прямым углом для перехода в следующий квадрат — хотя это все же был куб. И поскольку ручек-ножек у моего сознания, или как это еще назвать, не оказалось, сила моего желания попасть в какую-то точку просто тащила меня по проложенным моим намерением коридорам. В этом движении была неумолимость, как будто меня взяли за шкирку и влекут навстречу судьбе, и одновременно невероятная свобода, недостижимая в обычном физическом теле. Странная смесь, но я не слишком отвлекалась на осмысление, я прокладывала путь — стремительное движение требовало большой точности, когда рядом то и дело взрывались огненные вспышки ярости Атуа.

Но Урбане, как оказалось, понравилось играть с огнем. Она собралась снова в неприятно похожую на меня цифровую копию и танцевала вокруг Раты, уворачиваясь от его атак, возникая то с одной, то с другой стороны от разъяренного воина. Ее хаотичные перемещения осложнили мой путь еще больше. Старательно забирая в сторону от Урабаны и Раты, я неслась по положенным мной туннелям, как по крутому желобу водяных горок — начало сегодняшнего вечера с веселым спуском на пляж оказалось пророческим.

Лафонтен отступал, видимо тоже не желал попасть под горячую руку Раты. Вжуух! Соседний квадрат взорвался и оплыл, я отвернула влево, и чуть не влетела под новый удар.

Сумасшедший слалом — вверх, вправо, вниз, влево! Время то ли растянулось, то ли замедлилось, и следующий поворот я сделала на долю секунды позже, чем надо было. Меня смяло и выбросило из сетки, швырнуло в сторону и поволокло куда-то.

Отчаянное сопротивление мало что давало, меня все глубже и глубже затягивало вниз, к воронке вокруг ног Раты. Не знаю, что бы со мной там случилось, но судя по выплескам лавы — ничего хорошего.

- Где Маленькая Лисица?! - ревел Атуа, а я в это время была так близко, слишком близко к нему!

Урбана возникла прямо перед ним и покачала головой:

- Поздно! Она уже никогда не будет прежней. Мне жаль, правда...

Этот ответ не понравился Небесному Леопарду, Рата не сдерживал гнев:

- Я тебя уничтожу! Сотру в пыль!

Гости так прекрасно начинавшегося праздника шарахнулись в стороны, выходя из-под власти отвлеченной атаками Атуа Урбаны. А она, увернувшись от нового нападения, картинно подняла руку с зажатым в ней баллончиком краски.

- Вечеринка вышла чудесная, но все хорошее когда-нибудь заканчивается — так ведь говорят? Итак, повторяю свое предложение. Кто хочет снова иметь доступ в потерянные отражения — приходите ко мне. Условия прежние: принять мое превосходство. Тем, кто захочет поступить разумно и договориться, оставляю пропуск. Ловите!

Из баллончика вырвались брызги золотистой краски, зависли в воздухе облаком крохотных чипов.

Недоуменные, задумчивые, сердитые смайлы замелькали на фигурах неспящих.

- Я вас не тороплю, - внезапно проявила уступчивость Урбана. - Подумайте. Вы так долго были в тени. Может быть, пришло время выйти на свет - и показать себя миру? Новому миру!

Все молчали, и задумчивых смайлов прибавилось

К счастью, и Рата призадумался, утих, воронка его замедлила кружение, притяжение ослабело. Изо всех сил я рванула прочь, теперь напрямую к Лафонтену — он отсвечивал в своем белом костюме чуть не ярче всех. Этот свет мешал мне, пока я не приблизилась вплотную.

Вблизи я сразу увидела Ларри. В цифровой реальности он выглядел как и Урбана — силуэт из символов и цифр, запертый внутри прозрачной полигональной сетки-Лафонтена. И он не сидел там спокойно — метался, пытаясь проломить путь наружу.

Пока Лафонтен не ушел, не сбежал, нужно вытащить оттуда Ларри! Вдали от Урбаны я, наверное, потеряю возможность перемещаться в этом слое реальности, а может быть... может быть и вовсе потеряюсь. Исчезну!

Ларри увидел меня и устремился навстречу, мы замерли, разделенные прозрачной, но непреодолимой преградой.

«Ларри!»

«Сейчас вытащу тебя!»

Строчки текста заменили мне голос, они убегали от меня к Ларри, а от него бежали ко мне, к счастью, беспрепятственно проникая сквозь оболочку-Лафонтена.

«Ты самая красивая программа, которую я видел. И самая умная!»

Нежность и улыбку он сумел передать даже так! Если нечто вроде чистого сознания может испытывать счастье — то я испытала счастье.

Окрыленная, я попыталась проломиться внутрь Лафонтена, к Ларри, но ничего не вышло.

«Не слишком умная. Не получается!»

Но сдаваться я не собиралась. Металась вокруг белого костюма, искала слабое место.

Ларри тоже метался изнутри, мы оба бились, драгоценные мгновения уходили, и все безрезультатно. Лафонтен начал двигаться, пока он еще оставался рядом с Урбаной, но сейчас это может измениться, и тогда... Тогда уже все потеряет смысл.

«Ларри! Я люблю тебя. Если Урбана уйдет, все это исчезнет. А у меня больше нет своего тела. Просто хотела успеть тебе сказать...»

«И я люблю тебя! Скорее возвращайся к Урбане! Оставайся возле нее, я что-нибудь придумаю»

«Не хочу уходить от тебя»

«Иди немедленно!»

Если бы у меня были глаза, из них побежали бы слезы. Но не было слез, не было выхода, и почти не оставалось надежды.

А потом Лафонтен поднял руку и поймал чип-пропуск.

***

Озарение настигло внезапно - пропуск! Вот что мне нужно. До сих пор я пыталась пробиться внутрь Лафонтена, расценивая его как физический объект. Но я сейчас что-то вроде программы, а значит, и действовать могу только на программном уровне. И Лафонтен для меня — нечто вроде чужого компьютера, к которому нужно получить доступ. Как это сделать? Да очень просто. Ведь я и здесь остаюсь Ключом, госпожой Дорог и Дверей. А значит - могу открывать нужные мне Двери и находить пути!

Стоило мне это понять, как все наладилось — я захотела проложить Тропу, открыть дверь, и такая возможность тут же предоставилась.

Дверь выпала в виде окошечка с требованием ввести логин и пароль для входа в систему. Отлично, логин пусть будет МИРУАР, идеальное Зеркало. А пароль — УНИВЕРСАЛЬНЫЙ КЛЮЧ. Для введения я использовала личную кодировку, символы, не существующие ни в одном языке. Они возникли одновременно с моим намерением использовать способности Ключа, а цифровая Мируар не удивлялась этому — она действовала.

Поразительно, как я изменилась после взаимодействия с Урбаной. Она использовала меня как аватар, чтобы воплотиться, и не желая того, дала мне кое-что взамен. Я-программа мыслила в разы быстрее, чем Я-физическое тело, и каждое намерение моментально прокладывало кратчайший путь к намеченной цели. Всего секунда сомнений — будет ли принят мой пароль? Окошечко засветилось зеленым и выдало «Запрос одобрен».

«Выпустить Ларри»! Я отправила эту команду, окошечко мигнуло и погасло. Почему? Что происходит?

Когда долго идешь к важной, а точнее — к жизненно значимой цели, весь мир становится подобием декораций, выстроенных вокруг проложенного к результату маршрута. Он точно яркий луч разрезает пространство и время, и ты замечаешь лишь то, что попадает в его ослепительный свет. Привыкаешь двигаться по этому лучу, все оборачивать на пользу дела, при неудаче перегруппироваться и находить новые возможности - лишь бы приблизиться к тому, без чего жизнь теряет смысл. А она и правда теряет. Привычка сражаться за победу может обесценить саму победу. Подчинив себя необходимости добиться цели, можно внезапно вместо радости ощутить пустоту и разочарование. Ждешь награды, но вдруг она окажется вовсе не стоящей таких усилий? Ты уже привык идти, так что же теперь, катиться вниз с достигнутой вершины, прижимая к груди свой ценный приз?

Бывает и так, только не стоит садиться на пятую точку и складывать ручки. Если встал на Истинный путь — с него уже не сойти. За первой покоренной вершиной откроется новая, а за ней (даже не сомневайся) другая. Почему цель на вершине? Наверное, потому что вверх карабкаться трудно, и окольными путями зайти сложно. Хотя можно попытаться — например, найти Могущественную Руку. Рука может вознести к вершинам очень быстро, но и плату за это потребует. Сам решай — оно того стоит?

А если нет, то в путь! Прокладывай Тропы, открывай Двери и наслаждайся путешествием, хотя иногда это бывает непросто. И не паникуй, когда поймешь, что Путь бесконечен.

Ларри-силуэт внутри Лафонтена потерял сходство с человеческой фигурой, осел и уплотнился, устремился ко мне и наконец вырвался наружу, вынырнул как дельфин из воды!

Если бы я могла вопить, плясать, размахивать руками и подпрыгивать! В память отправилась заметка сделать это при первой же возможности. А сейчас даже минуты насладиться радостью нашей встречи не было. Потому что Рата снова дал выход своему гневу. Его слова огненными строчками потекли в пространство, разъедая матрицу-сетку.

«Если Маленькая Лисица не вернется, я достану тебя в любых отражениях! Даю тебе времени до завтрашнего восхода луны, и если Зеркало из Дома Ликитлинн не вернется, ты узнаешь всю силу гнева Атуа. Я буду уничтожать одно твое отражение за другим. Залью лавой и утоплю так, что от твоих городов останутся только шпили самых высоких башен, с которых тебе будет посылать проклятия горстка выживших»

Страх Урбаны дрожью прокатился по матрице. Она испугалась этих угроз, да и кто бы не испугался? Рата разрывал саму ткань ее цифровой реальности, существуя в собственном мире на своих условиях. Урбана отступала, а мы с Ларри мчались к ней, когда Рата изменил форму и превратился в Леопарда.

«Боритесь, - призывал он остальных, - вспомните свою суть!»

Когда-то Рата сказал мне, что раньше многие Дома имели собственную форму Небесного Зверя. Но я никак не ожидала, что так скоро увижу, как неспящие возвращают себе эту способность. Один за другим они вырывались из того тела, проекцию которого оцифровала Урбана и взмывали в небо — медведь, лошадь, лебедь, куница, акула, бык. Это те, кого я успевала заметить, их было больше, гораздо больше! Вокруг Раты кружили другие леопарды, поменьше — воины его дома все до одного приняли форму зверей.

«Нам тоже нужно так сделать!» - прилетело мне сообщение от Ларри. А ведь правда! И вскоре по цифровой матрице уже неслись прыжками Лисица и Волк.

А вокруг творилось нечто невообразимое. Матрица рвалась и скукоживалась, оставляя нам все меньше пространства для маневра. Иногда перед самым носом вдруг появлялась черная клякса и расползалась, уничтожая тот единственный путь, которым мы могли сейчас двигаться.

«Нам нужно снова обзавестись телами!» - прилетело мне сообщение от Ларри.

Я совершила головокружительный прыжок, огибая черную проплешину и послала ему ответ:

«Думаю над этим. Нужно что-нибудь вроде 3D принтера, но где его взять?»

«Где-то должны быть такие технологии. В мирах Урбаны точно такое есть!»

Мы вместе перепрыгнули очередную яму и притормозили оглядеться. Успели заметить, как София оборачивается большой черно-бурой лисой с роскошным хвостом, как в небо взмывают птицы — там были соколы, орлы, совы и даже что-то сверкающее и изящное, похожее на Жар-Птицу из сказок.

«Где Урбана?» - я не могла ее найти в царившем вокруг хаосе.

Ларри повертел лобастой головой: «Там!»

Урбана бежала от нас, и я не сразу поняла — куда. Она бежала к картине!

«Уходит!»

Мы были уже близко, видели как она протягивает руку и изображение приходит в движение, точно кусочки паззла, знаки и символы пристыковываются друг к другу, образуют спираль. Сейчас она нырнет туда и скроется из Истинного Мира тем же путем, которым пришла! Сможем ли мы последовать за ней? Неужели едва вырвавшись на свободу, Ларри окажется в положении куда более тяжелом, и может быть, безвыходным? Я в отчаянии метнулась из стороны в сторону, чтобы обогнуть очередную непроходимую для нас область и вдруг поняла, что Урбана тоже не может обойти ее — на пути к картине, расплескивая сердитые зеленые искры встал Анри.

«Верни Ари!» - потребовал он.

Урбана оглянулась и ткнула в меня, оказывается, она прекрасно знала, во что я превратилась.

«Вот она, забирай! Я предложила тебе множество миров, а ты...»

Кажется, Урбану всерьез расстроило, что Анри не принял ее чувств. Я испугалась — а вдруг в отместку она решит уничтожить и меня и Ларри? Видимо, Ларри пришел к такому же выводу — стал теснить назад, прикрыл широкой волчьей грудью, мерцающей белыми электрическими искрами.

«Ты знаешь, что я не смогу добраться до Ари без твоей помощи», - потекли к Урбане спокойные слова Зелёного Принца. - «Поможешь?»

Вряд ли Урбана хотела ему помогать, но умница Анри не оставил ей выхода. Он не давал Урбане подойти к картине, которая была его творением, и Анри не постеснялся об этом напомнить:

«Мне кажется, эта моя работа не слишком удалась. Пожалуй, я ее уничтожу».

В руке Анри замерцало зеленое, он потянулся к раме, и Урбана не выдержала:

«Стой! Я помогу. Но вернуть ей тело здесь невозможно, для этого нужен технологичный мир»

«Отлично. Отправимся с тобой туда, где это возможно. Давай, вытаскивай Ари»

Урбана не ответила сразу. Мы с Ларри прижались друг к другу, окруженные тянущейся к нам со всех сторон чернотой, разъедающей матрицу. За ней проступал реальный мир, но он оставался для нас недоступным, как будто спрятанным за пуленепробиваемым стеклом. Видеть можно, войти нет. Я ощутила себя бродяжкой у окна роскошного отеля. Там тепло, сияют огни, веселятся сытые нарядные гости. И я недолго была одной из них, но это закончилось, потому что я ненастоящая, не такая как они. Даже радоваться тому что со мной Ларри не получалось — ведь не прояви я идиотскую настойчивость, он, хотя и заточенный в Баснописце, был бы в порядке. Ну, выбрался бы позже. Обязательно бы выбрался...

А теперь оставалось только следить как Урбана, так похожая на прежнюю меня, вплотную придвигается к Анри и шепчет:

«Пойдешь со мной — станешь моим»

Почему-то я поняла, что это был именно шепот. А вот Анри голос не понижал:

«Твоим кем?»

«Я подумаю. Может быть, слугой. Может быть, консортом. Или придворным художником. Ну же! Решай. Я не погибну в любом случае, а вот она — может»

Мне хотелось крикнуть «Не соглашайся!» Слова Урбаны приоткрыли надежду, что даже с исчезновением цифровой матрицы мы с Ларри можем и не исчезнуть вовсе, но проверять это было страшно. Очень страшно!

«Ну что ж. Посмотрим, что из меня выйдет в твоем мире, Урбана»

«Посмотрим», - согласилась она и не глядя сгребла нас вместе с крепко вцепившимся в меня Ларри.

Мир вокруг стал безумным потоком данных, нас поволокло вдоль правильных разноцветных квадратов двухмерного городского пейзажа к огромному черному небоскребу, с гладкой глянцевой облицовкой. Плавно скругленная вершина, красная лента опоясывающая фундамент и уходящие вниз подземные этажи. Что-то это мне напоминало!

Нас втащило внутрь, за пластиковую стенку фасада и выбросило в лабиринт этажей и коридоров, где не было окон, и ничего вокруг, кроме нас двоих.

Там не было времени, не было движения, и не было смысла ни в чем, кроме бездумного ожидания. Мы просто лежали нос к носу и молчали, ощущая себя мошками, застывшими в янтаре. Может быть однажды кто-то отыщет каплю застывшего света с двумя крохотными черными точками, сделает кулон, повесит на шею и мы снова увидим солнце...

Путь к свободе

Люди жаждут нового и одновременно хотят привычного. Эти два противоречивых желания не исключают друг друга. В туристической поездке мы ищем новых впечатлений, отмечаем различия архитектуры, кухни, обычаев и азартно выискиваем все новые и новые подтверждения того, что «здесь не как у нас!». Если же случится переезд, и планируется задержаться в новом месте надолго, мы примемся искать привычное — продукты, языковую среду, березку в парке. И усердно создавать островок прежних привычек среди новой реальности. Именно они становятся якорями, удерживают нас в бушующем море перемен и служат утешением в минуты отчаянной тоски по прошлому.

Привычка искать ответы не оставила меня даже сейчас. Бестелесная форма существования не давала броситься Ларри на шею, почувствовать его тепло, заглянуть в глаза и забыть обо всем. Он был рядом, но мы все еще оставались недосягаемы друг для друга. Меня многое тревожило, между нами оставались моменты недосказанности, и дальнейшее виделось пока что крайне неопределенным. И эта неопределенность вдруг так меня испугала, что я вскочила на ноги и принялась носиться туда-сюда, не в силах усидеть на месте.

Ларри поднял голову, затем сел, внимательно наблюдая за моими метаниями между пластиковыми стенами. Здесь наши звериные аватары приобрели плотность и фактуру, волчья стать Ларри безупречно отражала его силу, гибкость и решительность. А что отражал мой пушистый великолепный хвост?

- Нервничаешь? - спросил Ларри.

Здесь даже общение полностью имитировало привычный формат, несмотря на звериные морды. Звука не могло быть, конечно, но мы успешно обходили эти условности.

- Да. Где мы, как думаешь?

- Это флешка. Урбана впихнула нас сюда, и теперь все зависит от Анри. Сумеет ли он сделать так, чтобы мы выбрались. Точнее — ты. Он ведь даже не знает, что ты здесь не одна.

Флешка! Вот что показалось мне знакомым в очертаниях странного небоскреба. У меня была такая точно, черная с красным пояском, я на ней курсовые хранила... В Анри я была уверена, он не оставит попыток мне помочь. Да и Рата напугал Урбану своим ультиматумом, в ее интересах вернуть Маленькую Лисицу грозному Атуа.

- Мы выберемся, - пообещала я чересчур уверенно. - Вместе.

Ларри оскалился и зарычал:

- Как же мне это надоело! Сидеть в клетке! Ждать! И снова из-за этого мальчишки!

- Что? Ты обвиняешь Анри?

- А кого еще? - он вскочил на ноги, шерсть на загривке поднялась жесткой щеткой. - Чья вина, что сегодня явилась сумасшедшая Урбана и воплотилась, отобрав у тебя тело? Он хотел создать себе игрушку с твоим лицом — и у него получилось.

- Он не хотел ничего такого! Это вышло случайно!

- Почему ты его защищаешь? Пока он не появился, не взял у тебя без спроса кровь, ты не вела себя так безрассудно, не бросалась драться на дуэли, даже не зная правил!

- Ты же не возражал тогда против помощи Зеленого Дома!

- Зеленый Дом славится своим благоразумием, я не мог ожидать, что один из принцев настолько неуправляем.

Мой хвост возмущенно метался вправо-влево, возмущение рвалось наружу:

- Я сама сердилась на Анри. Но не позволю тебе быть таким несправедливым! Он делал все, чтобы помочь мне освободить тебя, он обещал!

Рычание волка сотрясло стены:

- Это ненавистно мне больше всего! Что ты была с ним рядом, пока я был жалким пленником Баснописца! Он заботился о тебе, проявлял благородство, называл тебя Ари, и... я же был там вместе с Лафонтеном, я видел, как он целовал тебя, чтобы вытащить из отражения-сна. И он вытащил! А я не мог, не мог!

Отчаяние в его голосе мгновенно остудило мой гнев.

- Ты злишься не на Анри. Ты злишься на себя самого, Ларри.

- Злюсь, - прорычал Ларри, - похоже, я потерял способность правильно оценивать ситуацию, если раз за разом оказываюсь в идиотском положении!

- Баснописец действовал бесчестно, это всегда давало ему преимущество. Он без оглядки делает то, что ему выгодно, плюет на честь и благородство, оправдывает любую подлость, если он сам ее совершил. Ты не такой, потому и попался на его подлый трюк! Лафонтен его давно готовил, он сам мне сказал.

- Да, я попался, и какое же это было мучение, когда она затащил тебя в сон и соблазнял, морочил голову, пытался поймать в ловушку и нацепить тебе кольцо! - Ларри нервно заметался по кругу, потом резко затормозил, оставаясь в отдалении от меня, точно не желал подпускать близко. - Но потом стало еще хуже — я потерял тебя из виду. Был момент, когда впал в отчаяние и перестал сопротивляться. Но когда увидел сегодня, такую красивую, сияющую... Анри вел тебя за руку и вы казались счастливыми влюбленными. Я так разозлился, что у меня впервые получилось захватить на мгновение контроль.

- Анри много значит для меня, но совсем не так! Не знаю, что тебе еще сказать сейчас кроме одного: мне было плохо без тебя.

Он заставил меня оправдываться! А я всегда это ненавидела. Ну хорошо, только потому, что понимаю, как тяжело ему пришлось. Но Ларри это не успокоило.

- Настолько плохо, что ты решила стать невестой Филиппа?

Вот и настигла расплата за легкомыслие, а я и думать про это забыла, с появлением Урбаны все отошло на второй план. Как оказалось, даже отодвинутые на время проблемы неизбежно догонят и стукнут по затылку.

- Я не соглашалась. Это был обманный ход, из-за Атуа. Как ты узнал? Элена прискакала к Лафонтену с радостными новостями?

- А кто же еще. Элена просто тряслась от радости. Ты стала мишенью сплетен и интриг, Лисёнок. А теперь, из-за Урбаны, все осложнилось еще больше.

Ларри назвал меня «Лисёнок»! Мне сразу захотелось подобраться к нему поближе, но я пока не стала. Лучше сяду, подумаю. Может быть, даже придумаю что-нибудь достаточно умное, чтобы ситуация не казалась настолько безнадежной.

- Вот так всегда, думаешь, что хуже не бывает, и убеждаешься — еще как бывает!

Ларри тоже уселся, кажется, он успокоился, что меня очень порадовало. Я не винила его за эту вспышку — он пережил потерю себя, Баснописец его намеренно мучил, да еще и Анри, а потом Филипп... все слишком запуталось.

В этом огромном нереально-странном пространстве мы с ним были одни, и возможно, никогда не сможем отсюда выйти. Сделалось страшно и тоскливо, так что я сама не заметила как стала тихонько подвывать. Ларри тут же оказался рядом, прижался теплым боком:

- Ты очень храбрый Лисёнок. Мы выберемся, вот увидишь. Я неважно справлялся с ролью Стража, но теперь все будет иначе. Если ты позволишь...

Таких эмоциональных качелей не выдержала даже моя звериная ипостась. Я тыкалась в широкую волчью грудь, всхлипывала и думала глупости, что будь я сейчас в человеческом теле, у меня бы распух нос, покраснели глаза, но зато можно было бы целоваться. Ларри всегда на меня действовал так, и это не изменилось.

После яркой вспышки эмоций, гнева, слез и последующего примирения накатило грустно-меланхоличное успокоение, но ненадолго. Одинаковые пластиковые стены, два цвета — серый и белый, на фоне которых моя рыжая шкурка казалась кусочком пламени, начали раздражать настолько, что даже зажмуриваться пришлось. Я терпела сколько смогла, целых три воспоминания о том, как мы танцевали рок-н-ролл, как ходили на «Щелкунчика» и как впервые поцеловались.

Дальше терпеть не было никакой возможности.

- Не могу больше выносить этого однообразия! Как думаешь, сможем мы тут менять что-нибудь, или это совсем не в наших силах?

- Давай попробуем, - предложил Ларри, - мне кажется, чем дольше мы здесь находимся, тем сильнее это место меняется, подстраивается под нас. Да и мы сами... Сначала были просто трехмерными фигурками в размеченной сетке, а потом текстуры стали очень реалистичными, появились ощущения. Например, я ощущаю, что пол скользкий и прохладный.

- Да! А ты теплый! Я еще это заметила, но сделать выводы — увы, голова не тем занята! Хотя это теперь лисья голова, может быть, ей и простительно.

- А ты пушистая и …

- И хитрая?

- Я хотел сказать — и милая, но хитрая тоже. Так что ты хотела менять?

- Да хоть стены эти, и вообще! Тут же нет ничего. А что если сделать высокий потолок... Нет, купол лучше. И много свободного пространства, и чтобы фонтан, и зелень, знаешь, такая, тропическая!

- Тогда нужно мрамор для полов и колонн, много зеркального стекла и скрытые источники света. А лучше световые панели.

Небольшое сопротивление мы все-таки встретили. Но вдвоем преодолеть его оказалось куда легче, чем в одиночку. А стоило начать — дальше уже все стало получаться будто само собой. Все легче и легче — проговариваем, представляем, меняем. А потом пришел азарт, и понеслась!

Во всю высоту огромного здания — центральный зал со стеклянным куполом. Спиралью закручивается вдоль стен галерея, вся сплошь — висячие сады, куда там древней Семирамиде! Данна бы оценила. Внизу небольшой фонтанчик с золотыми рыбками, низкие диваны с подушками, пол в квадратах белого и темно-красного мрамора. Азартная игра в конструирование захватила нас, но и утомила. Наконец, я бросила засаживать бесконечные верхние ярусы и просто позволила им зарастать лианами, а сама улеглась на подушки и обернула лапки хвостом:

- Ну вот, после акта творения всегда нужен отдых. Объявляю нас владыками этого сада, этих рыб и этих подушек.

Ларри устроился на широком бортике фонтана в позе сфинкса и задумчиво смотрел на меня оттуда.

- Владыки сада, рыб и подушек! Звучит почти ветхозаветно. Начинаю опасаться - где-то в этом саду растет яблоня, которую нам лучше не находить.

- Ты же шутишь, да? - я заерзала на подушках, которые внезапно показались очень неудобными. - А про яблоню ты прав, лучше не надо. И так проблем вон сколько, куда еще?

Попытка осмыслить и систематизировать эти самые проблемы привела меня в состояние глубокого уныния. Но Ларри не дал долго страдать, философски заметил:

- С проблемами будем разбираться по очереди. У нас сейчас главная задача — выжить, вернуть себе свободу и тело. Все остальное подождет.

- Мудро, - признала я и покрутилась на месте, чтобы заново удобно улечься в подушках. - Как забавно сочетается в этом теле звериное и человеческое!

- Звериного в тебе сейчас ровно столько, сколько ты знаешь о поведении зверей. Ты же не стала лисицей по-настоящему. Это просто образ, выстроенный твоим сознанием. Оно вытащило из памяти все, что там было на эту тему и моделирует Мируар-Лису.

- А я-то думала все дело в том, что я — неспящая. А кстати, что это означает? Неспящие всё равно что боги, верно? Или нет?

- Никто тебе так и не объяснил? - непритворно удивился Ларри.

- Некогда было. Я то отбивалась от Лафонтена, то дралась с Атуа и Эленой, то вечеринку планировала. Потом развлекалась — ну ты видел. Просто ни минутки свободной.

- Да, видел. Ты была нарасхват, и я тебя не упрекаю.

- Это правильно. От упреков во мне просыпается дикое чувство противоречия и я готова наделать всяких глупостей. Это если совесть не загрызет сразу и насмерть. Так что же? Расскажешь, что мы с тобой такое?

- Это же просто — я волк, ты лиса.

- Что? И это весь твой ответ?

- Зато неоспоримый.

Он дразнил меня с таким невозмутимым видом, что я не удержалась. Слетела с дивана, в два прыжка оказалась рядом, и боднула головой в бок, еще и лапами толкнула. Гладкий камень отлично подходил для скольжения и Ларри-волк это продемонстрировал, съехав с бортика в бассейн. Точнее, он свалился с целым фонтаном брызг, в которых били хвостами золотые рыбки — изумительно красивое зрелище.

- Теперь ты мокрый волк!

- Твое коварство не знает границ, Владычица рыб и садов! Но берегись, что посеешь...

Он легко вспрыгнул на бортик и оттуда вниз, ко мне. Опасаясь мести, я попятилась. Но Ларри не гнался за мной, он просто отряхнулся как огромный пес, так что я оказалась буквально под душем.

С полминуты мы глазели друг на друга, потом я хихикнула — уж очень смешно выглядел подмоченный волчий хвост, Ларри ответил низким смешком и через мгновение мы хохотали оба, повизгивая от восторга. Этот смех немного смахивал на истерику — остановиться невозможно, эмоции захлестывают, незначительный повод для веселья кажется все более уморительным, и в конце концов мы просто в полном изнеможении повалились на спины, растопырив лапы.

Как ни странно, но вынужденная пауза, которую нас заставила взять Урбана, пошла нам с Ларри на пользу. Слишком многое случилось с обоими с тех пор, как мы разлучились, вклинилось между нами, разрушая безмятежность едва зародившейся взаимности.

Вспышки эмоций были неизбежны, а убежать друг от друга нам не давали обстоятельства — и мы пережили это вместе, посмотрели в лицо нашим страхам, нашей боли и попытались снова нащупать то, что нас когда-то соединяло. Невидимые, пока непрочные ниточки уже протянулись, и мы старательно помогали этому, пытались укрепить их.

Однако ощущение, что нечто утрачено и уже не вернется, наполняло сердце щемящей горечью. Чтобы не поддаваться этому разъедающему чувству, я пошла привычным путем: пристала к Ларри с расспросами. Тем более что вопросов накопилось множество, и увильнуть от ответа на уже заданный у Ларри не вышло.

- Неспящие боги или нет? И кто тогда мы?

- Неспящие могут быть богами, а могут и не быть. В тех отражениях, где они являют себя зримо, где люди не сомневаются в их существовании, они почитаемые и могущественные божества, например Атуа. Кто усомнится, увидев Небесного Леопарда, вызывающего извержение вулкана?

- Я бы не усомнилась. Даже неспящие боятся проявлений его силы!

- Потому что Атуа никогда не переставал этой силой быть. Он хуманизация, персонификация стихий, почти хтоническое существо. Его ровесники давно переродились, утратили былую мощь, но Рата проявил мудрость, которой от него никто не ожидал, и только упрочил свое положение.

- Переродились? Как это?

- Старые боги перестали являться людям так часто, как раньше, ограничились сначала общением со жрецами в храмах, а потом и вовсе скрылись в Истинном мире, прекратили вмешиваться в ход событий. Посчитали что это утомительно и все уже отлажено, пусть дальше идет по накатанной. Люди стали забывать их настоящих, остались лишь перевранные предания. Это работает очень просто: представления о них меняются и они больше не боги. Неспящие — да, понимающие силу и умеющие ею пользоваться, способные на многое, но не творцы. Рата и сейчас может поднять из пучины остров или наоборот, утопить его. Остальные на это давно не способны.

- А ты? Кто ты, Марк, Молот Богов? Что вообще это значит?

- Молот Богов возник так давно, что не могу этого вспомнить. Это случилось в Эпоху Мечей, когда неспящие воевали друг с другом так яростно, что еще немного — и весь Истинный мир сгорел бы в огне. Никем не созданный, Молот упал с небес и разделил врагов. Неспящим пришлось заключить перемирие и начать договариваться. У меня нет воспоминаний о том времени, предания неспящих гласят, что Молот тогда был орудием, как мьёллнирв легендах норманнов. Позже, гораздо позже он обрел разум и облик человека. Но все так же безошибочно поражал цель.

- Ты такой древний?!

- Архаичный до жути, хотя и гораздо моложе Раты. На его фоне я настоящий младенец.

- А что ты делал? Где жил?

- Когда я был Молотом богов, я владел силой во всех отражениях, являлся как наказующая мощь там, где был нарушен баланс сил. Неспящие учились сосуществовать, смирять порывы, и Эпоха Мечей окончилась. В долгий период покоя я стал жить в отражениях, желая исследовать их все. И чем дольше жил там, тем больше забывал о том кто я, и о своей силе. Переходил в отражения все глубже, туда, где никто уже не помнил о богах, не верил в них, не почитал. Там, где новым божеством стала наука, я немного очнулся, но вскоре снова ушел еще дальше. Видимо так я и очутился в твоем отражении — к тому моменту я уже ничего не помнил о себе, и не смогу тебе сказать как и когда это случилось.

- Выходит, ты родился там, в семье Лины?

- Нет, Лисёнок. Люди, которые меня окружали, считают что это так и есть. Они могут рассказать о моем детстве, вспомнить как Ларри учился ходить, не любил манную кашу и играл с собакой. У них будет масса подробностей, если ты станешь спрашивать.

- Но ведь так и бывает, разве нет?

- Да, так и бывает. Но мы формируем реальность под себя, даже если не осознаем этого. И у окружающих появляются нужные воспоминания, они говорят то, чего мы от них ждем, чтобы идеально вписаться в отражение. И чем лучше это выходит, тем дальше мы от Истинного Мира, тем слабее наша сущность неспящих. Погружаемся в забытье, не помним кто мы, и так может длиться долго, очень долго. Можно состариться и снова «родиться», но уже в ином месте, так и не осознав, что происходит.

- Почему ты говоришь - «МЫ»?

- Потому что и с тобой та же история.

- Неправда! Я прекрасно помню детство, родителей и бабушку, брата! Своих одноклассников и твою родственницу Лину. Что, их всех не существовало? В конце концов, это не один день, а двадцать лет.

- Вспомни, как Лафонтен утащил тебя в симулятор. Ты думала, что прожила там больше года, работала, общалась, ходила в кафе. А на самом деле?

- На самом деле прошло всего три дня...

- И ни одного человека — только ты и Лафонтен, все остальное просто реквизит, - мягко добил меня Ларри.

Я потрясенно молчала, признавая его правоту. Но что-то было не так, не сходилось.

- Но как же так? У неспящих что, совсем не рождаются дети? Откуда же они берутся? Я видела маленькую Софию в воспоминаниях Раты, и в Зеленом Доме двух мальчишек-близнецов!

- Неспящие рождаются в Истинном Мире, только там это и возможно.

- Значит, и я тоже?

- Не сомневаюсь. Как иначе ты смогла бы найти дорогу к Древу? Будь это не так, ни Дракон, ни Кошка к тебе бы не явились. Как ты смогла проложить Тропу к Истинному Миру? Он звал тебя, потому что ты принадлежишь ему и потому что ты уже это делала.

Такие новости кого угодно могли бы ошарашить. Я вскочила и пробежалась туда-сюда по дивану, притяфкивая от возбуждения:

- Я хочу знать точно! С тех пор, как я оказалась в Доме Ликитлинн, я многое вспомнила, но на самом деле это мало, очень мало! По сравнению с тем же Анри я не знаю вообще ничего!

Упоминать Анри было неосторожно, но Ларри вопреки моим опасениям никак не показал недовольства, только кончик хвоста дернулся.

- Тебе стоит поговорить с Софией. Она знает, я уверен.

- София... да, они с Даной наверняка знают куда больше, чем говорят! Почему все меня держат в неведении? Играют мной вслепую?

- Не похоже, чтоб ты позволяла собой играть. Пусть даже кто-то и пытался, сама посмотри, разве у них вышло? Иногда мне кажется, что твоя главная способность — создавать вокруг себя Хаос, полностью разрушающий любые планы и вносящий элемент непредсказуемости в происходящее.

Я фыркнула:

- Прекрасно! Вот она я — живое воплощение Хаоса. Хотите беспорядка, путаницы и чтоб второй носок всегда был другого цвета? Тогда я иду к вам!

Ларри весело оскалился:

- Полная предсказуемость и повторяемость структур приводит к потере разнообразия и упадку. Случайности создают новые комбинации, подталкивают к развитию, так что твоя хаотичность — ключ к эволюции и прогрессу.

- Опять ключ! И вообще, когда ты так умно говоришь, я себя ощущаю как на лекции!

- Припоминаю, что этим я тоже занимался, и даже имел успех, - веселился Ларри. - Ты — Ликитлинн, это надо принять.

- Вот поговорю с Софией, пусть мне все выкладывает! А то развели тайн, уже совсем запутали. И ты тоже!

- А я что?

- Не делай такую невинную морду! Ты знал все это обо мне, когда приехал в Севастополь? Или еще раньше, в Питере?

Ларри мотнул головой, но ответить не успел.

Весь наш небоскреб затрясся мелкой дрожью, пошел рябью, и начал разрушаться, возвращаясь к прежней серо-белой унылой планировке. Исчезали наши сады и спиральные лестницы, но на этом процесс не останавливался. Даже подобие жилого помещения исчезало, уступая место расчерченной на одинаковые ячейки трехмерной сетке.

Ну, вот и кончилось время разговоров. Пора.

Теплый шерстяной бок волка придавал мне храбрости, я опиралась о него и замирала от страха — да, мне было страшно. Впереди неизвестность, но я встречу ее рядом с Ларри, а это уже немало!

- Боишься? - он покосился на меня, и чуть толкнул плечом. - Я чую твой страх, и другие почуют. Преврати его в азарт или в злость — это помогает. Ты же веселый и храбрый Лисёнок!

- Сам напугал до жути... как представлю, что вокруг сейчас будут одни марионетки с потрескавшимися лицами...бррр!

Половина башни уже осыпалась беззвучно и лавина разрушения неумолимо приближалась к нам, обнажая уготованное нашему оцифрованному сознанию пространство.

-Эй, эй, брось, ты чего? Ничего такого не будет! Ты сделала неверные выводы. Марионеток очень немного, просто неспящие сильно влияют на все что рядом с ними, и на воспоминания людей в том числе. Сама ткань мира принимает нас в себя так мягко, что мы встраиваемся в реальность отражения по-настоящему, становимся его частью — если, конечно, хотим этого.

- Я еще и другого боюсь. Вдруг Урбана решит нас уничтожить? Просто стереть информацию с флешки — и нет нас!

- Тогда чего мы ждем? Давай сбежим! Раз она взялась за форматирование, значит — уже на месте. А раз так — нас не выбросит между Мирами.

- А если выбросит? Погибнем?

- Нет. Но может разбросать и вышибить память, придется долго искать дорогу друг к другу, а если угодить в закольцованный хронопоток, вырваться станет сложно.

- Нет, нет! Я не согласна ни на какое разбросает и прочие ужасы. Давай рвать когти, но только вместе!

- Тогда держись рядом, Лисенок. Как только граница разрушения доберется до нас — рванем.

Наблюдая разрушение нашего маленького Эдемского сада, я пыталась сделать как сказал Ларри — переплавить свой страх в азартное ожидание гонок наперегонки с Урбаной, только ничего не получалось. Мне казалось, я выжата как лимон, ни на что не способна. Водоворот событий, не выпускавший меня из жестоких объятий, требовал постоянной концентрации, противостояния, смелых решений и неожиданных поступков. Прежняя я ни за что не справилась бы с этим, если бы не Анри. Наша кровная связь — а может и не она, может быть просто его шальная улыбка и веселый блеск зеленых глаз научили меня бросаться в авантюры, ввязываться в бой очертя голову, поступать вопреки правилам и ожиданиям окружающих. И разве не эта тактика приносила плоды? Разве не благодаря этому теперь со мной рядом Ларри? И мы в одном шаге от настоящей свободы! Совсем чуть-чуть осталось, а я...

Я сдулась как воздушный шарик. Мне не хватало Анри. И уверенности в том, что этот волк рядом со мной — тот самый Ларри, в которого я без памяти влюбилась и о котором знала так мало. Сомнения и слабость — вот что это было. Они пожирали меня, разъедали как ржавчина. Я распадалась вместе с нашим убежищем, рассыпалась кусочками. Владычица рыб, садов и подушек? Глупый маленький ключ, не сумевший открыть нужную дверь! Кривое зеркало, в сотнях отражений копирующее все то же самое серое и невзрачное существо, каким я всегда оставалась.

Страх скрылся под пленкой вялого безразличия, с которым я наблюдала как рушатся колонны, исчезает зелень деревьев, распадаются диваны. Распад добрался до бассейнов с рыбками, они забились в воде, брызнули во все стороны золотыми искрами. Наши рыбки! Мои рыбки! Я так старалась, создавая их — пусть небольшой акт творения, но я сотворила красивое подобие живого, и полюбила его как художник или скульптор любит творение своих рук. И вот, какая-то бесцеремонная Урбана сначала отобрала и присвоила себе мое тело, а теперь снова разрушает все, что я успела себе создать? И еще — я прекрасно помню! Она целовалась с Анри!

Гнев поднялся во мне горячей оранжевой волной. Плеснул за границы тела яркими искрами, прояснил мысли и подкинул идею. Я ведь Зеркало, верно? А Урбана показала мне пользу вирусного копирования. Пусть здесь останется с десяток моих копий. Вот таких, чуть побледнее, не надо затмевать яркость моей огненно-рыжей шубки.

Времени почти не оставалось — Ларри присел на передних лапах, приготовился к прыжку, а я ощутила тот самый азарт и эйфорию. И мы прыгнули с ним вместе прямо в тот миг, когда передних лап коснулась сила Урбаны. Прыгнули высоко и далеко, так, как никогда и не мечталось — к самым звездам. Мир Урбаны лежал под нашими лапами, переливаясь миллиардами огней, сиял как огромная увитая драгоценностями корона. Прекрасно, дорогая, - подумала я. Ты разрушила мой мир. Посмотрим, что я смогу сделать с твоим.

Продолжение уже появилось, это здесь https://author.today/work/225461 , но прежде чем отправиться по ссылке, оставьте пару слов автору. Это очень важно, чтобы обрести вдохновение и писать дальше!