Полуночные мысли неспящих Часть 2

Глава 1 Третий брат

Пролог

Ночь. Обманщица ночь! Подступает незаметно, прячется в тени деревьев, прикидывается облаком, туманом, наваждением, робкой гостьей. Оглянуться не успеешь — а уже вот она, полновластная хозяйка, темноволосая красавица. Распустила смоляные кудри, украсила заколкой-месяцем, алмазными булавками звезд, вплела мерцающую ленту Млечного Пути. Сидите дома и любуйтесь в окошко, ей того и надо! Ночь любопытная красотка, заглядывать в окна — ее вечная забава. Но иногда она заглядывает в сердце.

Ночь читает в сердцах, и спрятаться от нее невозможно. Повести и рассказы, короткие записки и длинные поэмы, налоговые декларации и годовые отчеты, жалобы и благодарности — ей все интересно. Ночь нельзя обмануть, но... Вы же знаете, всегда есть это самое «но»!

Ночь — обманщица, она обещает: «утро вечера мудренее», и мы засыпаем, надеясь что утром как-нибудь сами собой найдутся нужные решения. Или наоборот, мучает нас десятками, сотнями совершенных когда-то промахов, воспоминаниями о былых обидах, потерях и несчастьях.

И только полночь честна и принципиальна. Всегда приходит в уговоренный час, и стрелки часов наконец встречаются, сплетаются в тесном объятии, чтобы снова расстаться через минуту — несчастные влюбленные, заложники упрямого хода времени, такого, какое себе придумали люди, те самые, что выдумали часы, минуты, секунды и славное прошлое, или наоборот, будущее, Золотой Век, сокровище, скрытое на дне каждой души. Легендарное место и время, у каждого свое, но самое желанное, волшебное.

Если подгадать и успеть сварить кофе, пока стрелки не разошлись, не разорвали объятий, можно пригласить в гости Ночь.

Тогда она войдет гостьей, приятной и ненавязчивой. С ней будет хорошо и спокойно, легко. Думать о сокровенном, молчать о важном, мечтать или просто пить кофе. Стать неспящим. Выпасть из предначертанного, изменяя грядущее и перечеркивая прошлое. Все возможно, даже если не всерьез.

Но рассвет все равно наступит. Ночь уйдет, тихо растворится в предутреннем тумане. Не забудьте прошептать ей «спасибо». Вам не трудно, а ей, возможно, приятно.

Спасибо, обманщица-ночь. Неспящие приветствуют тебя.

Глава 1. Третий брат

Ветер играл концами красного шарфа, бросал под ноги золотистые сердечки липовых листьев. Кусочек неба между зеркально сверкающими стоэтажными башнями сиял пронзительной осенней синевой. В крохотном сквере, окруженном трехуровневой эстакадой, кроме нас никого не было. Странно. Очень милый сквер, уровень шума невысокий — прозрачные экраны на эстакаде исправно отражают или поглощают шум от непрерывного потока машин, хотя вибрация ощущается. А может, это под землей несутся поезда метро?

Неторопливо кружит стайка дронов, деловито шуршит по дорожкам робот-уборщик, безжалостно сметая опавшую листву. Больше никого — только я и Ларри, бродим по ярко-зеленой траве с картонными стаканчиками кофе в руках.

Кофе купили там, на углу в крохотном кофешопе и теперь наслаждались густой сливочной пенкой моего любимого рафа.

- У них тут отличный кофе, - даже зажмуриваюсь от удовольствия.

Как же умопомрачительно прекрасно снова ощутить нежную горечь свежего кофе, прохладу ветра, колючие прикосновения шерстяного шарфа и легкий дискомфорт от новой обуви.

Ларри согласно кивает:

- Кофе неплох, что делает это отражение куда приятнее.

- Не придирайся. Отражение интересное, а кофе...ммм... круассан тоже был ничего.

- Только слишком быстро закончился!

Мы смеемся, и это самое лучшее, что может сейчас быть — кофе, небо и смех Ларри, его рука на моем плече и казалось бы, что еще надо? Но я осторожно освобождаюсь от объятия и становлюсь прямо перед ним.

Хочу смотреть ему в глаза, видеть его лицо — слишком долго была лишена этого.

Он тоже смотрит на меня, чуть сощурившись. Мягкая улыбка делает его губы еще привлекательнее, и я стараюсь не смотреть на них. Но взгляд невольно скользит и по губам, и по твердым скулам, по решительному подбородку с едва намеченной ямочкой. Темно-русые волосы кажутся темнее, чем я запомнила, а вот серые глаза под длинными (обзавидоваться) ресницами в точности такие же как были. Белый свитер под горло и короткая коричневая куртка — как всегда элегантен без пафоса, а при такой фигуре что ни надень смотрится идеально.

- Что, Лисенок? Почему притихла?

- Ты совсем такой же как был! И все-таки немного не такой!

- Наверное немного другой, ты права. Версия обновленная, улучшенная. Тебе нравится?

- Очень! А я? Сильно изменилась?

Ларри склоняет голову набок, изучает:

- Так сразу и не скажешь, но что-то определенно изменилось.

Конечно, иначе и быть не может. Мы создали себя заново, и это оказалось очень просто, так же просто как прокладывать Тропу — твердое намерение и упорное желание. Даже смешно, если подумать, что мы боялись не обрести вновь тело, считали себя пленниками Урбаны и цифрового мира. Ведь все это время перед глазами был пример Раты. Он не оцифровался, остался собой и вокруг него не действовали никакие правила пространства, созданного Урбаной. Почему? Да просто он НЕ ХОТЕЛ! Ну, не совсем так. Атуа непоколебимо верил, что он сам не подвластен никому, и существует по собственным правилам. Меняться только потому, что этого захотела Урбана? Вот еще!

Когда до меня дошла эта простая и очевидная вещь, я поразилась собственной тупости. Как я не понимала, что могу сама управлять своим телом, его перемещениями и состоянием? Я ведь прокладывала Тропы, в том числе и между мирами. Никакое физическое тело не может совершить такой переход. Перейдя в Истинный Мир, я создала себя там заново, легко и даже не задумываясь об этом. Простая уверенность в том, что я - это все еще я, вот такая, как была мгновение назад в парке с Ларри, воссоздала меня в том же виде, и я даже не заметила. И Ларри тоже! Его опыт подобных путешествий, как выяснилось, куда больше моего, так что же мы ищем наноботов или 3D принтер? Неспящие способны обойтись своими силами.

Чтобы стать частью отражения, нужно собраться как конструктор из деталей, которые есть именно в этом мире. Вспомнился «Пятый элемент», как там в капсуле регенератора собирали Лилу. Но нам даже это было не нужно. Просто проложить Тропу и выйти из нее...где? Я не знаю этого мира, чтоб представить место, а врезаться во что-то твердое не хотелось. Пусть это будет парк. И на пути к нему небольшая экскурсия, как была и при первом переходе. Мне нравилось разглядывать миры, зачем отказывать себе в удовольствии увидеть мир Урбаны целиком?

Парк оказался крохотным, всего с десяток деревьев и клумб, зато мы очень органично возникли перед прозрачным двусторонним экраном с городскими новостями. Парочка горожан, одетых вполне уместно для небольшой прогулки — джинсы, свитера и куртки. У Ларри коричневая, а у меня белая, и длинный красный шарф — эта деталь мне особенно нравилась.

Я не пыталась переделать свою внешность, никаких улучшений. Вдруг этот исправленный вариант уже буду не я? Да, я не в восторге от каких-то деталей, но ведь именно они и складывались в мою индивидуальность, неидеальную, настоящую. Я не произведение искусства, я живая и разная. Так что пусть будет как раньше, к тому же дело не в форме носа и разрезе глаз. Все дело в том, что я из себя представляю там, внутри, за этим фасадом. Не сразу я постигла такую мудрость, еще недавно такой шанс исправить недочеты, которые мне казались весьма удручающими, не упустила бы. А теперь — плевать. Есть дела и поважнее объема груди или бедер.

Провозгласила гордо это все по себя и тут же затревожилась. Вдруг все-таки переоценила свою природную привлекательность?

- Итак, вот они мы — улучшенные версии прежних Мируар и Молота.

- Тебя незачем улучшать, - развеял мои тревоги Ларри и осторожно коснулся моих волос. - Как же я скучал... нет, не то...тосковал — вот так правильнее.

В его потемневших глазах я видела отблески этой тоски и не стала отстраняться, когда Ларри потянулся обнять. Но поцелуй не случился — этому помешало совершенно неожиданное нападение.

Рыжий пёсик с лаем вклинился между нами и смешно задрав голову, принялся заливисто высказывать все что думает по поводу ... вот не знаю, о чем это было, но весьма эмоционально и настойчиво. Пёс подпрыгивал как мячик, смешно тряс длинными ушами и не унимался, пока не подбежала его хозяйка — девочка лет десяти и с извинениями не унесла скандалиста.

- Мне кажется, он не одобряет нас как пришельцев из другого отражения, - предполагаю я. - Чует чужаков!

- Что ж, давай попробуем окунуться в местную культуру и понять что тут происходит, - предлагает Ларри. - С чего начнем? С шопинга?

- Нет, надо начать с университета.

- Почему? Я не против, просто интересно. Ты допила кофе? Давай стаканчик.

- Там сразу станет понятно, какие здесь ценности, что принято и что нет, к чему стремится молодежь.

- Но ведь не вся молодежь учится в университетах.

- Да, не вся. Но именно в вузах учатся те, кто потом управляет и решает как будет развиваться их мир. К тому же я понятия не имею, как общаться с президентами компаний, директорами банков и политиками. Насчет ученых тоже сомневаюсь. А вот как общаться со студентами - это пожалуйста!

- Мне нравится эта идея, - соглашается Ларри. - Надо покататься по городу, почувствовать его пульс, увидеть, чем он живет. Урбана — дитя таких городов, кое-что узнаем и о ней.

У обочины припарковался красивый черно-красный байк без пассажиров, помигал фарами.

- Это наш, идем, - Ларри уверенно шагает к байку, предусмотрительно укомплектованному парой шлемов.

Отключив автопилот, помогает мне надеть и застегнуть шлем. Улыбается, разглядев мое волнение:

- Приходилось раньше гонять на байке?

- Нет. Никогда!

- Ставь ноги вот сюда, сжимай мотоцикл бедрами. Крепко держись за меня, чтобы между нами не свистел ветер. Застегни куртку и спрячь шарф. А теперь улыбнись и поехали!

Многоуровневые трассы мегаполиса приняли нас как своих. Первые минуты я ничего не замечала, захваченная острыми ощущениями — скорость, ветер, не свалиться бы! Ларри управлял байком очень уверенно, но спокойно, давая мне время привыкнуть. Когда я немного успокоилась, ослабила хватку, Ларри погнал быстрее.

Похожие на гладкие обтекаемые капсулы автомобили почти все управлялись автоматически, водительское место пустовало. Целый уровень занимал общественный транспорт — большие желтые и маленькие красные автобусы, я видела их сверху, но мы с ними ни разу не пересекались. Думать не получалось — только пытаться увидеть как можно больше. Но скоро я поняла, что видеть особенно нечего. Громадные, закрывающие небо здания сверкают стеклом, мигает прямо в небе реклама и течёт по тротуарам внизу пестрая, плотная толпа. Но потом одно из зданий начало двигаться, поворачиваться вокруг своей оси, одновременно сдвигаясь ступенями, закручиваясь в спираль — это было завораживающе и жутковато! Другой небоскреб раскрывался цветком, выдвигал в небо ажурную конструкцию, назначения которой я не могла понять. У третьего поднимались вверх подвижные части, похожие на крылья.

- Потрясающе! - прокричала я в спину Ларри и он потряс головой, давая понять, что услышал.

Здания впечатляли, но ощущение сплошного бетона, камня, стальных конструкций давило все сильнее. Небольшие скверики вроде того, откуда мы начали свой путь встречались, а больших парков, или просто открытых пространств я не видела. Зелени этому городу точно не хватало.

Когда Ларри припарковался на университетской стоянке — полупустой, всего несколько машин и пара мотоциклов, я уже хмурилась, не ожидая ничего хорошего от этого мира.

- Как впечатления? Ты чего хмуришься? Вроде старался не лихачить, - заглянул мне в лицо Ларри. - Не понравилось?

- Нет... Ой нет, не то! На байке с тобой понравилось, а вот отражение это мне что-то не очень.

- Не будем спешить с выводами, посмотрим на то, что тут делается поближе, - Ларри кивнул на окружавшие нас университетские корпуса.

Пока это были самые невысокие из увиденных нами зданий, а зеленые лужайки внутреннего двора радовали глаз.

- Как думаешь, сколько у нас времени, пока Урбана не бросится тебя искать?

Я улыбнулась почти самодовольно:

- Она не бросится. Она думает, что уже меня нашла.

Ларри удивленно поднял брови в немом вопросе - ему это очень шло, и я разулыбалась еще шире:

- Я оставила там свои вирусные копии. Вполне сойдут за меня настоящую, пусть повозятся пока с проблемой создания тела.

- Не стоит ее недооценивать. Урбана поймет, что это всего лишь копии.

- Тогда нам нужно поторопиться. Идем скорее, я к студентам, а ты к профессорам! Встречаемся здесь в полдень.

Я ткнула пальцем в часы над входом в главный корпус университета, чмокнула Ларри в щеку и влилась в плотный поток студентов — ну точно как в родном вузе. Я совсем не боялась показаться чужой. Студенты особая порода людей, в каждом из миров они обожают болтать, лениться, опаздывать на пары и перемывать кости преподам! А уж с этим я справлюсь.

Внутри университет не поразил меня ничем особенным. Да, очень стильно, технологично, но этого и следовало ожидать. Куда интереснее то, о чем говорил Ларри — отражение принимало меня, встраивая в свою реальность.

Сначала мне улыбались, потом начали здороваться, через пять минут я уже сидела в лекционной аудитории в окружении девушек, искренне считавших, что я учусь с ними с начала семестра, просто пропустила несколько занятий из-за простуды.

Появление преподавателя прервало переговоры насчет того, куда идти после лекций — есть мороженое или плавать в бассейн. Студенты извлекли тетради и планшет, оба способа конспектировать оказались по-прежнему в ходу. Соседка справа сунула мне листок, вырванный из блокнота и карандаш, даже не задавая вопросов, и мне оставалось только принять вид прилежной студентки.

Преподаватель оказался представительным мужчиной за сорок, в коричневом твидовом пиджаке, с ухоженной бородкой и широкой белозубой улыбкой. Объемное изображение проецировалось так реалистично, что если бы он не появился после включения проектора прямо посреди аудитории, я бы и не поняла, что происходит. Профессор энергично поздоровался, извинился что не может присутствовать лично так как находится в другом полушарии на конференции, и начал хорошо поставленным приятным голосом:

- Итак, мы закончили изучение эпохи национальных экономик и рассмотрели переход к глобальной экономической модели с точки зрения истории. Окончательная победа урбанистического подхода к освоению жизненного пространства сформировала привычный нам облик современного мира. Вам, жителям Балтийской Агломерации, хорошо известны этапы формирования нашего сверхмегаполиса. Взгляните на карту. Неправда ли, похоже на рост гигантских осьминогов?

На доску позади профессора проецировалось изображение, и мы видели как крупные города расползаются вдоль транспортных магистралей, как будто щупальца выпускают, и сливаются в громадные образования. В то же время небольшие населенные пункты, оставшиеся за границами агломераций, тускнели и исчезали с карты.

- Сразу стало очевидно, что жизнь в сверхмегаполисе даёт несомненные преимущества, но имеет свои особенности. Мегаполис не может учитывать потребности единиц, поэтому индивидуализм ушел в прошлое. С индивидами имеют дело кластеры. Внутри кластера жители являются частью общины, каждый резидент должен соблюдать правила и быть полезным, делать все для процветания своего кластера. Кластеры как клетки здорового организма, обеспечивают устойчивое развитие всего сверхмегаполиса.

Проектор показывал изображения счастливых улыбающихся горожан. Подозрительно радостные лица, и все какие-то одинаковые, как будто с конвейера. Бодрый голос профессора не давал углубиться в размышления:

- Прекрасная и эффективная модель, однако не все оценили такой здравый подход. Нашлись такие, кто не смог отказаться от мифической «свободы личности» и сознательно отверг все блага цивилизации во имя «развития индивидуальности». Однако кто в силах выжить в одиночку? Изгоям тоже пришлось объединиться, и вот ироническая усмешка истории: стремясь к обособленности, отщепенцы сами создали закрытые общины с жесткими правилами. И кто же станет винить нас в том, что мы отказываем им в любом сотрудничестве? Они живут натуральным хозяйством в глуши, скатываясь все глубже в далекий доиндустриальный мир, а мы процветаем!

Студенты наградили этот пассаж аплодисментами. Вот как! Выходит, не все радостно ринулись в объятия городов, и получается, что мегаполисы относятся к негорожанам весьма враждебно.

- Антиурбанисты предсказывали что города будут расти бесконтрольно, пока не поглотят всю планету, не оставив и клочка свободной земли. Как вам подобная чушь?

Громкий смех показал, что подобные опасения кажутся молодым людям нелепыми.

- И пока антиурбанисты прозябали, мы решали важнейшие проблемы. Например, сумели разобраться с таким наследием предыдущей эпохи, как мультиэтничность. Сейчас трудно представить, но когда-то люди цеплялись за свои национальные особенности, языки, традиции. Это порождало межэтнические конфликты, войны.

Кадры за спиной профессора демонстрировали разрушенные города, оборванных детей на ступенях храмов, бредущих за плугом мужчин в набедренных повязках, женщин в ярких покрывалах сидящих на земле с безучастным взглядом.

- Мегаполисы решили эту проблему, ввели Единый Культурный и Языковой Стандарт. Последним штрихом на пути к идеальному миру стала коррекция фенотипа с целью устранить любые притеснения по расовому или национальному признаку. Многие не сразу поняли какое благо это принесет, были даже новые волны отщепенцев, не пожелавших расстаться со своей «культурной идентичностью»!

Аудитория неодобрительным гулом выразила свое отвращение к подобным изгоям.

- Они считали, что им будут навязаны стандарты внешности — какая ерунда! На основании опросов и данных, собранных сервисами индустрии красоты, был смоделирован наиболее привлекательный тип внешности, а заодно скорректированы и такие проблемы как склонность к избыточному весу, астения и многое другое. Взгляните на себя, друзья мои!

Повинуясь эффектному жесту, проектор выдал снимок аудитории, а затем стал поочередно укрупнять каждого студента. Слова профессора получили зримое подтверждение. Немного смуглая, как будто после лета у моря кожа, атлетическое телосложение, нечто общее в разрезе глаз, форме носа и ушей — вот почему они казались мне одинаковыми!

- Каждый из вас — настоящее произведение искусства, плод работы лучших генетиков, поаплодируем их стараниям и возблагодарим судьбу за то, что нам повезло появиться на свет в лучшем месте нашей Вселенной!

Студенты охотно аплодировали, а я смотрела на свое изображение, выехавшее вперед. В этой реальности я была загорелой шатенкой со спортивной фигурой и ровным, без привычной горбинки, носом. Красиво, да. И скучно.

После лекции я ускользнула сразу, и выбравшись во внутренний дворик, уселась под увитой плющом каменной стеной — тонкая стилизация под старину радовала глаз. Услышанное на лекции следовало осмыслить, до встречи с Ларри еще полчаса, солнышко так мило пригревает. Я уже знала, что погода в агломерациях тоже тщательно корректируется, суровых зим не бывает — не выгодно, мягкая осень сменяется чем-то вроде бесснежного декабря, после чего наступает долгая мягкая весна.

Так что же, понравилось ли мне то, что я узнала? Совсем нет. И вообще, не хочу я быть как все! И первое, что сделаю — верну себя привычную, безобразие какое, корректировать меня тут удумали! Надо только как-то умудриться не привлекая внимания. А вот сделаю вид, что уткнулась в свои записи, как раз получится зажмуриться и сосредоточиться. Кто-то сел рядом, вот некстати, как бы отделаться от внезапного соседа?

- Привет, Ари.

- Анри? - вскинулась я и опешив, уткнулась взглядом в холодные зеленые глаза под нахмуренными светлыми бровями. Изгиб красивых, по-детски припухлых губ выражал нечто среднее между презрением и насмешкой, и смотрел он не слишком приветливо. Не ожидала — ни этого взгляда, ни его самого здесь увидеть, потому и удивление в голосе скрывать не стала: - Мишель. Как ты меня нашел?

Младший из Зеленых Принцев хмыкнул:

- А Данна почему-то считает тебя умной.

- А ты, значит, нет? Есть что-то совершенно очевидное, но я этого не понимаю?

- Точно.

Мишель откинулся на спинку скамьи, вытянул ноги и прикрыл глаза, подставляя лицо солнцу. Одет он был в точности как тогда, при нашем знакомстве — куртка, джинсы и светло-коричневые ботинки на толстой подошве. Отчего же в голосе такая неприязнь? Меня-то его появление хоть и удивило, но порадовало.

- Объясни, пожалуйста, - я старалась быть миролюбивой.

- Ты только что использовала силу. В таком отражении это все равно что на лбу мишень нарисовать.

- Если это так, то тут уже должна быть Урбана, но...

- Думаешь, ее тут нет? Если ты кого-то не видишь, не значит, что этот кто-то не видит тебя.

- Логично, - пробормотала я, невольно озираясь.

Утыканные камерами стены дворика, дроны в небе, смартфоны студентов — Урбана наверняка может всем этим воспользоваться. А раз так, нет больше смысла скрываться, нужно просто успеть сделать все, что задумано. Но зачем здесь Мишель?

- Тебя послал Филипп?

- Вот еще. Как будто ты его единственная забота.

- Я вовсе так не думала...

- А ты вообще думаешь о ком-то кроме себя? - он выпрямился и посмотрел на меня открыто, не скрывая раздражения. - Откуда только София тебя выкопала? Оставалась бы в своем убогом отражении и не лезла куда не просят!

- И куда же меня не просили?

- В Дом Данну! Филипп поступил как человек чести, согласился признать старые и почти потерявшие силу соглашения с Ликитлинн. И ты отплатила за добро — сделала все, чтобы поссорить моих братьев!

- Нет, все не так! Послушай...

- Что, твою очередную ложь?

Мишель вскочил и смотрел на меня сверху вниз, обвиняюще и непримиримо:

- Я не Анри, которому ты заморочила голову, и не Филипп, который умеет контролировать себя в каждом слове. И если все слишком вежливые, то мне на эту вежливость плевать! Я скажу все, что о тебе думаю.

Пришлось и мне тоже подняться, сидеть точно обвиняемый перед прокурором — уж увольте.

- Тогда говори, только побыстрее. У меня мало времени. И не шуми так, подумают что ты мой бывший и закатываешь скандал.

Он вспыхнул, щеки залила краска, и я тут же пожалела о сказанном. Мишель еще совсем мальчишка, поводов невзлюбить меня достаточно, а тревога за братьев вполне искренняя.

- Вот в этом ты вся! Считаешь себя неотразимой, пускаешь в ход подлые приемчики чтобы усилить влияние! Ни перед чем не остановишься, теперь хочешь чтобы все поверили, будто ты и Урбана никак не связаны. С ее помощью ты получила контроль над кучей отражений. Умело изобразила бедную овечку, и Анри конечно ринулся тебя спасать. Я сразу понял — с тобой-то все в порядке, а вот его репутация погублена. В других Домах сочли что он в сговоре с тобой и Урбаной, и вы это все разыграли. Все эти сказочки, что она использовала твое тело.

- Но это же правда!

- Только большинство в это не верят. Один Рата твердит, что если ты не появишься, он утопит отражения Урбаны. И это тоже считают доказательством сговора — чтобы угробить не принадлежащие Зеленому Дому отражения вы спровоцировали Атуа, а тому лишь бы побушевать, он и рад.

- И ты тоже так считаешь?

- Я? Нет, конечно. Ты до такого не додумаешься, ума не хватит. А Анри на такое не пойдет. Он принц Зеленого Дома, и никогда не поступит настолько бесчестно!

Ничто другое не приводит меня в такое бешенство, как несправедливые обвинения. Но в этот раз я на удивление хорошо держала себя в руках, даже сама себе удивлялась.

- У тебя проблемы с логикой, младший принц Данну, - я говорила медленно и тихо, четко разделяя слова. - То говоришь что я подло очаровала всех, чтоб скрыть свою связь с Урбаной, то утверждаешь что слишком глупа для такого. Ты уж определись, кто я — дурочка или коварная интриганка? Не скрою, такие в моем Доме имеются, но я на их фоне действительно бедная овечка.

- Ты...

Сжатые кулаки, красные пятна на щеках, глаза мечут молнии — Мишель терял контроль от гнева. Шаг к нему, теперь глаза в глаза, и я не поленилась показать ему что такое Зеркало — отзеркалила все, от цвета глаз до невольного выброса зеленой силы, полыхнувшей вокруг раздраженного юноши. Он даже пошатнулся, неожиданно получив такой откат, закашлялся как от удара.

- Не торопись произнести слова, за которыми последует вызов на дуэль, Мишель. Умница или глупышка — неважно, но я не позволяю оскорблять себя безнаказанно. Так что или засунь свое возмущение подальше в карман и говори, зачем ты здесь, или обсудим условия поединка.

К такому Мишель оказался не готов, хотя несколько секунд я видела его колебания — соблазн принять вызов и подраться на дуэли был велик. Этим он так напомнил Анри! Нужно сбить его с этого настроя, еще не хватало и в самом деле драться!

- Итак, начнем сначала. Почему ты здесь?

- Данна. Если бы не это, принял бы твое предложение, - он передернул плечами, принимая независимый вид. - Но я дал слово...

- Тогда сдержи его. И скажи, что велела сделать Данна.

- Передать тебе кое-что.

- И что же?

- Чтобы ты не пыталась сейчас вернуться в Истинный Мир. И вообще была осторожнее с Тропами.

У меня точно почва ушла из-под ног. Прозвенел звонок, студенты потянулись на пары, а я стояла замороженная, в который раз понимая — все мои попытки жить обычной жизнью обречены на провал. До сих пор я была уверена, что в любой момент могу вырваться отсюда - хоть в другое отражение, хоть в Дом Ликитлинн. И вот приходит этот мальчишка и сообщает мне такое!

- Данна так сказала? Не возвращаться? Но почему?!

- Опасно. Тебя будут ждать на переходе.

- Кто? Лафонтен? Элена?

- Не знаю. Говорю же — она считает, ты умная и сама все поймешь.

Но я не понимала.

- И что мне тут делать?!

Если я считала что все самые невероятные вещи уже услышала, то ответ Мишеля показал — нет! Есть еще нечто более фантастическое.

- Тебе нужно наладить отношения с Урбаной.

Я даже перестала злиться. Я засмеялась, села на скамейку и покачивая головой, развела руки:

- Серьезно? Отношения? С Урбаной? С чокнутой недобогиней, помешанной на своем величии и жажде власти? С ней отношения наладить сможет разве что Лафонтен — у них так много общего!

- Ну так в этом все и дело, Данна говорит что Баснописец постарается стать ее лучшим другом и так получить влияние во всех ее отражениях. Надо этому помешать.

- Помешать Баснописцу! А это возможно?

- Ну вообще-то именно ты с этим неплохо справлялась, - улыбка Мишеля снова напомнила мне Анри. - Почему бы не продолжить?

- Так, ладно, допустим, но... даже не представляю, с чего это все начать! Хоть какой-то план у Данны был? Неужели ни одной подсказки?

На дорожку рядом со скамьей слетела парочка голубей и принялась за ритуал ухаживания. Мне что, вот так же кружить вокруг Урбаны, может, еще стать подружками? Я хотела совсем другого, когда вырвалась из флешки — причинить ей как можно больше неприятностей, как говорится, зуб за зуб! Никакого желания сделать то, о чем говорил Мишель, не возникало.

- Зачем мне это нужно? Я понимаю, Данна так сказала. Но мне-то для чего такие хлопоты?

- А ты хочешь, чтобы Лафонтен стал еще сильнее? И не он один. В Истинном Мире сейчас знаешь что творится?

- Даже не представляю. Готовятся отвоевать у Урбаны свои отражения?

- Одни решили что надо поступить как Лафонтен и рвануть к ней на переговоры, но этих отлавливает свора Барда, устраняет конкурентов.

- Устраняет... ну то есть, они их...?

- Ага. Несколько Домов уже опустели. Другие решили, пусть лучше Атуа утопит отражения Урбаны вместе с ней. И будут его подбивать это сделать.

Что? Утопить миры с миллионами, миллиардами людей только потому, что потеряли власть над ними!

- Чудовищно... А есть нормальные неспящие? Кто не помешан на власти и не считает себя пупом Вселенной?

- В Зёленом Доме, - гордился родными Мишель. - Про Ликитлинн не знаю, вас слишком мало. А другие... они все разные. Есть и хорошие, ты не думай. Но в целом ситуация так себе.

- Ты знаешь что? Возвращайся осторожно, а то мало ли. А кстати, как ты вернешься?

- Никак. Я... я не могу вернуться назад. Придется оставаться здесь, с тобой.

Вот это уже просто меня добило.

- Да вы там что, с ума посходили? Почему это со мной? Я не готова стать тебе родной бабушкой!

Мишель неожиданно изобразил взрослого, поднял иронично бровь, взглянул многозначительно:

- На бабушку не похожа, на двоюродную тетушку максимум.

Я не удержалась и стукнула его в плечо. Он ответил ломким подростковым смехом.

- Тебе сколько лет, племянничек?

- Пятнадцать.

- Зашибись. И что, совсем-совсем нельзя вернуть тебя обратно? Может, попробуем?

Он перестал улыбаться.

- Знаешь, я совсем не рвался сюда. Хотел остаться и защищать свой Дом, сражаться, если понадобится. А я думаю — понадобится, и скоро! Там каждый на счету. Но Данна сказала - это важно, чтобы я был здесь, с тобой, когда ты встретишься с Урбаной.

- Извини, я все равно не понимаю, зачем?

- Не знаю! - он вскочил и голуби тут же утратив любовный настрой, разбежались в разные стороны. - Взрослые всегда так делают! Смотрят на тебя как на недоумка - пойди туда, сделай то, и не спрашивай, мал еще, все равно не поймешь!

- О... ну... это я хорошо понимаю. Что же ты рвался драться, если придется со мной тут зависать?

Он метнул на меня взгляд злобного волчонка:

- Да потому что! Все из-за тебя же случилось! Ну... я так думал...

- А теперь, значит, передумал?

- Я с тобой раньше не разговаривал. Ты меня даже и не замечала, как будто я мебель. А так ты вроде ничего... нормальная.

- Нормальная? Я? Это вряд ли — ну кто с тобой согласится, сам подумай?

- Ну, Анри бы точно согласился.

- Анри... послушай! - я даже подпрыгнула, когда до меня дошла вполне очевидная и простая вещь: - Ведь Анри же здесь! С Урбаной! Мне просто надо тебя к нему притащить. И вуаля — семья воссоединилась, пусть брат о тебе заботится! И заодно сможешь поприсутствовать на эпохальной встрече — Мируар и Урбана, или как поделить одно тело на двоих.

- Одно тело на двоих так себе идея, мне не понравилось, - Ларри подошел бесшумно и смотрел на Мишеля с очевидной неприязнью. - Что здесь делает младший принц Зеленого Дома?

Мишель в ответ тут же задрал подбородок и ответил нахальной улыбкой из арсенала среднего брата:

- Узы крови, Молот.

Я мысленно застонала, представляя как увлекательно проведу время пока не сплавлю этого шалопая Анри. Этот мальчишка определенно послан сделать мою жизнь крайне веселой и увлекательной. Как будто до сих пор веселья было мало!

Глядя в фильмах как герои страдают и хандрят на фоне ослепительно прекрасных пейзажей, особенно южных, с пальмами, белоснежными пляжами и океаном, недоумеваем — как можно быть несчастным ТАМ? Окажись мы в таком месте — вот уж было бы счастье! Не всегда выпадает шанс и вправду пожить в райском уголке, но если случится, то очень быстро окажется, что беззаботно-прекрасное настроение продержится недолго. Даже не весь отпуск, а что уж говорить про целую жизнь!

Дело не в том, где мы. Дело в том, кто мы. Весь свой ад и рай мы носим в себе. Все вокруг создано нами. Можно быть отчаянно счастливым под хмурым осенним небом и запредельно несчастным в лучах яркого солнца в шезлонге с бокалом лучшего шампанского. Все дело в нас. Позволим ли мы себе быть там, где счастье?

Шезлонга, шампанского и океанского побережья с пальмами не наблюдалось, вид на разномастные башни небоскребов лично меня не радовал. Пятьдесят этажей под нами — теплицы, гидропоника и всякие хитрые технологии для выращивания овощей и фруктов, настоящий зеленый оазис.

Пришлось забраться сюда ради Мишеля — у него внезапно начался приступ, похожий на астму, я ужасно напугалась, а Ларри быстро сообразил что это реакция обладателя зеленой силы на каменные «джунгли».

Мишель нашел здание безошибочно, как магнитом притянулся к родной стихии и побродив среди растений, взбодрился настолько, что теперь через слово дерзил и строил мне глазки. Меня это смешило, а Ларри злился.

Смотровая площадка на верхушке Агрокомплекса пустовала, кроме нас троих и вездесущей стайки дронов никого, можно дать волю эмоциям, чем Ларри и занимался.

- Почему мы должны верить его словам? «Данна сказала»! Слишком слабый аргумент, не находишь?

Мишель не отставал:

- Потому что я — принц Зеленого Дома. Мои слова — не ветер, и если ты не имеешь понятия о …

- Хватит!

Я встала между ними, прикрывая спиной Мишеля от гнева Ларри и по выражению лица моего Стража поняла, что этим только углубила его неприязнь к младшему брату Анри. Но ждать пока они наговорят друг другу непростительных вещей еще хуже. Мое отнюдь не ангельское терпение уже на исходе, а предстояло еще обдумать ситуацию, но вместо разговора каждый раз получалось одно и тоже — бодание горных баранов на узкой тропинке!

- Лучше скажите, почему Урбана сама нас до сих пор не пригласила на беседу? Не сомневаюсь, она уже знает где мы. И наши разногласия тоже вряд ли останутся для нее тайной! У нас есть общий интерес, и давайте хоть немного сыграем в команде.

- Может, она боится, - высказал предположение Мишель.

Я с удивлением обернулась к нему:

- Боится? Чего?

- Не чего, а кого, - он забавно и выразительно дернул бровями. - Тебя.

- Меня? О да, страшная и ужасная Мируар, гроза мегаполисов!

Но к моему изумлению, Ларри внезапно поддержал Мишеля:

- А почему бы и нет? Мальчишка прав — Урбана и в самом деле тебя боится! Ты вырвалась из-под ее контроля, и ты... Постой, те твои копии-лисы, что с ними?

Десять маленьких юрких лисичек шли к цели. Путали следы, пробирались окольными путями, находили лазейки. Ловушки и преграды ждали их на каждом шагу. Огненная стена отсекла одну копию, другая запуталась в ломаном коде, еще одна блуждала в лабиринте бесконечных самокопирующихся файлов. Но остальные справились, незаметно проникли в центр, внедрились и стали частью Урбаны.

Стоило мне сосредоточиться — и я получила доступ к такому массиву данных, что поначалу просто ослепла, оглохла и потеряла ориентацию в пространстве. Шквал информации обрушился лавиной, мое белковое тело не справлялось с напором, сознание захлебнулось в попытках освоиться с потоком цифр и кодов. В последнем усилии сохранить рассудок я отсекла поток, заключила себя в небольшой камере, за стенками которой бушевал информационный шквал. Чтобы справляться с этим, я должна быть чем-то большим, другой формой существования, как Урбана. Или как Рата. Или... да что я в самом деле! Разве то, что мое тело сейчас — белковая копия, может меня ограничить? Я переходила из мира в мир совсем в другом состоянии. Я создавала себе тело заново в новом мире, причем легко и мгновенно, даже не задумываясь над этим. Неужели у меня нет возможностей стать как Урбана, для которой управление потоками данных не составит проблем?

Идея была прекрасной, но осуществить ее пока не выходило. С трудом вернув контроль над обычными органами чувств, я обнаружила себя сидящей на полу. Надо мной — встревоженные лица Ларри и Мишеля.

- Очнулась!

- Как ты, очень плохо?

- Все отлично, - я осторожно помотала головой.

Голова слегка кружилась. Ну ладно, не слегка, а очень, но сообщать об этом Ларри — зря тревожить. .

- Это Урбана, да? Она на тебя напала? - едва не приплясывал вокруг Мишель. Как шаман вокруг пациента, только бубна не хватает, вяло подумала я и задержала дыхание, пытаясь справиться с приступом тошноты — как после американских горок, честное слово!

- Нет, не напала. Это я...

- Что, ты ее атаковала?!

- Ну нет, не так...

- А как? - хмурился Ларри и осторожно коснувшись, повернул мою голову в сторону, исследуя шею. - Ого...

- Что там? - тут же затревожилась я, особенно после того, как Мишель самым хулиганским образом присвистнул. - Дайте зеркало, я хочу видеть!

Зеркало просит зеркало, ну и дела. Голова гудела, я ощущала себя разделенной надвое, как будто внутри меня за стеклянной перегородкой беснуется другое существо и рвется слиться со мной в одно целое. Это пугало по-настоящему. Не отвечая, Ларри стащил с меня куртку и указал на мои руки:

- Вот.

- Что за...

Вопрос повис каплей на кочике пера, жирной черной каплей, готовой сорваться и испачкать грязной кляксой белоснежный лист, невинный в своей чистоте. Откуда в моей голове такие сравнения?! Или я этот самый лист? Немудрено. Лист, или холст, или дисплей. Все сравнения годились. Змеящийся поток цифр, знаков, символов стремительно расползался по моей коже. Они светились, двигались и переплетались, образовывали витки, спирали, ответвления и завихрения. Не по коже, нет — они были под кожей, внутри меня, пробивались наружу!

- Они что, везде?

- На лице нет, - доложил Мишель, нарезая вокруг меня круги. - На шее есть. Остальное не видно, может разденешься, посмотрим?

Ларри зыркнул на него волком, разве что не зарычал, Мишель торопливо отступил назад.

Я прислушалась к себе:

- Это не страшно, это просто данные, мне нужно как-то с этим освоиться и научиться их обрабатывать! Стать суперкомпьютером?

- Мозг и так — супербиокомпьютер, а возможности неспящих гораздо шире, - осторожно сказал Ларри и принялся впихивать меня обратно в куртку. - Почему это вдруг случилось? Те твои копии...

- Да, это они. Я получаю от них данные, и похоже, не справляюсь с обработкой.

Говорить вслух о том, что мои вирусные копии засели в Урбане я не стала. Теперь я точно знала — она нас и видит, и слышит. Из потока данных послушно выудились нужные, преобразовались в визуальный образ — микро-дроны, похожие на стрекоз и жуков, порхали вокруг и передавали Урбане звук и картинку. Вот Мируар бледнеет и покачнувшись, оседает на пол смотровой площадки. Вот Ларри склоняется над ней, подхватывает, его встревоженное лицо крупным планом, потом — удивленный Мишель.

Чудесно, а почему бы мне теперь не поглядеть твоими глазами, сестренка? Сестренка. Что-то во мне откликнулось веселым смешком на неожиданное признание родства, но раздумывать еще и над этим ресурсов не оставалось.

Кто бы предупредил, что силу в намерение надо вкладывать дозированно!

Я вломилась в Урбану как танк в курятник. Она ощутила вторжение и отсекла меня, но я успела увидеть то, что она поторопилась от меня скрыть.

- Помогите девушке встать, рыцари, - сказала я хмурому Ларри и веселому Мишелю.

Они одновременно протянули мне руки и я не отвергла ни одну из них.

- Ну что, команда, готовы? Придется выдвигаться прямо сейчас и действовать нахрапом и наскоком. Лафонтен уже здесь. Прямо сейчас пьет кофе с Урбаной, обещает ей золотые горы и реки полные вина. Ну или что там обещают в таких случаях.

Глава 2 «Источник Судьбы»

«Как меня зовут?» - хороший вопрос, только задать некому.

«Где я?» - спрашивать глупо, это как раз понятно.

Сонная улица, дома позапрошлого века сгрудились так тесно, что ножа между ними не всунуть, тень высоких акаций — цветут красавицы, расточают богатый аромат как дамы на светском рауте. А в остальном никакой помпезности, ничего выдающегося — памятников архитектуры, музеев или табличек «здесь жил...» нет и в помине. Наоборот, скучные окна контор и маленьких учреждений, непонятно чем занятых и для кого открытых.

Трехэтажный темно-красный особнячок с эркерами притягивает взгляд. «Источник Судьбы» - вывеска более чем скромная для такого громкого названия, просто небольшая табличка на двери.

Ноги сами идут к ступеням с карликовыми туями в шарообразных горшках. Туи казались слишком новыми, вызывающе одинаковыми, рождали тревожный диссонанс. Аккорд, взятый уверенной рукой, короткий, но достаточный, чтобы направить в нужную сторону.

У двери сдвинула солнечные очки на макушку, оглянулась, но быстрый взгляд вдоль улицы ничего нового не зацепил: тишина и покой, темная тень акаций, желтые ирисы на крохотной клумбе напротив, в высоких кронах мелькают темные тени. Дверь красивая, благородный мореный дуб, натуральный, играющий оттенками и полутонами, серебристые прожилки в темной глубине как нити, сплетаются в странные узоры и почему-то кажется - прямо сейчас этот узор что-то значит именно для меня.

Память, что же с тобой не так? Почему я не помню зачем пришла сюда и не знаю, что буду делать? Внутри уверенный автопилот, а разум поет тоскливую песенку: «Амнезия, амнезия, тут помню, тут не помню».

Дверь закрылась с довольным чавкающим звуком, который не заглушил даже короткий истеричный звяк колокольчика. Две старые карги за стойкой закивали седыми головами, приветливо заулыбались. Тщательно натертые плиты маленького холла охотно отзывались на стук каблучков, сладострастно подрагивали в предвкушении.

Нельзя показывать, что ничего не помню. Опасно. Вся эта сонная мирная тишина всего лишь камуфляж. Паутина.

Не торопилась, нарочито держалась спокойно, хотя внутри уже сворачивалась тугая змея нетерпеливого ожидания. Хотелось ледяной воды с пузырьками или крепкого несладкого кофе, или...

- Представляешь, у них тут...

Девчонка налетела откуда-то справа и горячо зашептала, распространяя яркие волны возбуждения, начинающейся паники, недоумения — бодрящий коктейль, к нему бы дольку лайма и глоток текилы. Без соли, конечно.

- … открываю номер, а там …

Взъерошенная макушка девчонки лохматится смешными иглами с белыми кончиками, бритые виски и затылок открывают синие линии татуировок, в ушах поблескивают стальные шарики и скобки, острые коленки торчат в прорехи светло-голубых джинсов — ни одной фальшивой ноты, можно согласиться:

- Бардак, конечно. А с виду такая тихая гостиница. Попроси другой номер, уверена, тебе пойдут навстречу.

Карга постарше улыбается так, что стоматолог должен приплачивать ей за рекламу.

- Какой номер желаете?

- Шестнадцатый, - повинуюсь первому порыву, но интуиция в этот раз подводит.

Улыбка карги становится широкой настолько, что с трудом заставляю себя не сдвинуться с места, а вот девчонка не стесняясь прячется за мою спину.

- Шестнадцатый, - довольно скрежещет карга, - прекрасный выбор. Бронежилет у вас с собой?

- Ну вот, - огорчаюсь я. - В кои веки хотела выход в вечернем платье...

Карги переглядываются, благосклонно кивают:

- Вечернее платье! О, конечно, конечно! Возьмите тогда двенадцатый.

- Услуги стилиста входят в стоимость?

- Постоянным клиентам, - скрипит карга с чрезвычайной любезностью и тычет согнутым пальцем в прейскурант — ламинированную табличку на подставке. - Записать на сегодня?

- Благодарю. Доставка в номер?

- Только из официального перечня, список найдете в номере.

Повинуясь внезапному порыву, оборачиваюсь к девчонке:

- Хочешь поселиться рядом? Есть свободные номера рядом с двенадцатым?

Номера есть, довольная девчонка скачет козой, а я понимаю — полцарства за душ и кровать это не много. Это в самый раз.

Карги выглядят крайне довольными. Но почему их только две? Где третья? Внутреннее убеждение, что в «Источнике судьбы» хозяйничают три госпожи, было настолько сильным, что я даже не удивилась собственным словам:

- Благодарю вас, госпожа Верданди, госпожа Скульд.

И подумала про себя — отсутствие третьей норны, Урд, меня пугает.

К приходу стилиста я успела подготовиться. Полчаса сна на прекрасной мягкой кровати за плотно задернутыми полосатыми шторами и душ взбодрили достаточно, как и появление шальной девчонки-соседки.

- Можно, я у тебя тут посижу? - спросила она, с разбегу запрыгивая с ногами на диван.

Диван жалобно скрипнул, делая вид что до сих пор с ним так неуважительно никто не обходился. Девчонке было все равно, а мне и подавно. Брови у нее забавно топорщились домиком, а в глубине глаз пряталась легкая тень неуверенности.

- Возьми в холодильнике лимонад, - я махнула рукой в сторону крохотной кухни и вернулась к изучению прейскуранта на доставку в рамке у двери. - Тебя как зовут?

- У... - звук захлебнулся, - ух, вкусно! Я Уна. А ты?

Девчонка притащила лимонад и для меня, и уже приплясывала рядом, пытаясь заглянуть в прейскурант. Лимонад оказался приятным, с ярким вкусом жаркого летнего полдня и обещанием прохлады.

- Я Миа.

Девчонка расхохоталась:

- Уна и Миа! Шутишь?

- Нет.

Прейскурант поражал старомодным основательным подходом:

«Освежающий напиток Амрита»

«Амброзия свежая»

«Молоко козье Амалфея-Продукт»

«Молочная смесь Волчица-мать для близнецов»

«Песнь аэда хвалебная»

«Гадание на рунах»

«Воскурение фимиама, ароматы в ассортименте»

Глаза разбегаются. И это я еще только в начало заглянула!

Но разбираться было некогда — пришел стилист, худой, горбоносый, смуглый до черноты, с гладко выбритым черепом странной формы, прикатил длинную вешалку с нарядами в чехлах и чемодан аксессуаров. Кивнул в ответ на мое приветствие, скептически оглядел Уну, мельком глянул в мою сторону и принялся перебирать чехлы на вешалке, шевеля губами и иногда что-то считая на пальцах.

Наконец изрек: «Грейс Келли, «Окно во двор» и снял с вешалки чехол.

Такого эффектного наряда мне носить еще не приходилось. Черный верх, очень простой, с V-вырезом и коротенькими рукавами плотно облегал, а белая юбка, наоборот, разлеталась пышным многослойным водопадом, открывая лодыжки и ступни, обутые в черные лодочки. От талии по белому шифону вниз — тонкие черные веточки, зигзаги, как трещины на светлой стороне алтаря под Древом. На шее жемчуг, на губах — недоверчивая улыбка. Волосы зачесаны назад и вверх, гладко и без затей.

Стилист молча кивает и покидает комнату быстрей, чем я успеваю сказать «Спасибо».

Уна радостной козой прыгает вокруг, трогает юбку, заглядывается на жемчуг.

- А что, будет бал? Выглядишь прямо как эта... ну она еще туфлю теряла...Золушка, вот!

- Нет уж, хватит с меня золушек и принцесс.

- А кто ты тогда?

- Разберемся. Мой руки, надевай юбку и идем, пора.

- Они и так чистые, - Уна потерла ладони о штаны и продемонстрировала мне: - Готово. А юбку обязательно?

- Такие правила. Дресскод.

- Отстой.

- Закатывай джинсы как можно выше, - велела я и пошла за ножницами.

Стилист бы меня убил, если бы увидел, как я отрезаю самую нижнюю, фатиновую юбку от своего платья. Но он не видел, а я резала. Уна нервно хохотала, а потом вертелась у зеркала, пока я надевала ей фатин поверх закатанных выше колен штанов и стягивала белым ремешком на щуплой фигурке. Получилось забавно, китчево и это была определенно юбка.

- Спасибо, - шепотом выговорила Уна. - А идти далеко?

Похоже, нечасто ей приходилось кого-то благодарить, она смущалась и одновременно пыталась принять независимый вид. Я ответила серьезно, но без нажима, чтоб не усугублять:

- Пожалуйста.

Далеко идти не пришлось. Дверь открылась прямо посреди номера, распахнула гостеприимно сияющие зеркальным стеклом створки, поманила музыкой, золотистым сиянием ламп, ароматом праздника.

Уна рванула было вперед, намереваясь оправдать свое имя, но я поймала ее за руку и задвинула себе за спину. То, что вечеринка планируется в бальных платьях, безопасности участникам не гарантирует.

Люблю появляться в шумной компании без лишнего ажиотажа — тихо, незаметно, как будто я тут уже давно и всем примелькалась. Сейчас получилось. Мы просто вошли и неторопливо двинулись по кругу, прихватив со столика по бокалу. Уна потянулась к шампанскому, но я вручила ей сок.

- Ты чего? - она обиженно надула губы, сунула нос в мой бокал, убедилась что и там оранжад, вздохнула. - Слушай, а тут шикарно!

Не поспоришь. Зеркала, позолота, колонны темно-красного мрамора, паркет разбегается затейливым узором от десятилучевой звезды в центре огромного зала. Над звездой — грандиозный светильник на бронзовых цепях, сияет семью ярусами светящихся камней, формой напоминающих сердце. Настоящее сердце, живое, в неровностях и впадинах, не та симметричная штучка, в которую втыкает стрелу мальчишка с цветочным луком на открытках к Дню Влюбленных.

Играют невидимые музыканты, спрятанные так хитро, что не разглядеть. Но они есть, никакая это не запись, музыка живая, настоящая. А вот гости этой вечеринки — они настоящие? Гостей много, и все заняты делом: болтают, танцуют, играют в карты и рулетку, пьют в одиночестве и в компании, флиртуют, ссорятся, заключают соглашения и объявляют вендетту. И всё — с усталой улыбкой, с пресыщенной скукой, без азарта и страсти. Плохие актеры на сцене провинциального театра, пыльные декорации устаревшего спектакля.

Мы с Уной здесь как новенькие монетки среди затертых пятаков, чужие и чуждые, на нас не смотрят прямо, косятся неодобрительно, но по большей части игнорируют.

Очень умело игнорировали дамы в бриллиантах, все сплошь платиновые блондинки с каменными, навеки застывшими в идеальной укладке локонами. Взрывались смехом, лучились восторгом, слушая мужчину в белом пиджаке. Мужчина щеголял ухоженными усами и мастерским владением публикой. Он сидел у рояля, тоже белого, время от времени касаясь клавиш, рисуясь, но при этом умело и легко пробегал сильными пальцами пассаж или брал аккорд. Что он играл, мы не слышали, его музыка предназначалась только ему и его компании. Отчего-то не хотелось попадаться музыканту на глаза и я отступила за колонну, спрятала лицо в бокале с соком.

- Скукотища, - разочарованно пыхтела рядом Уна, ковыряя колонну. - Тягомотина какая-то. Чего делать будем?

- А что ты умеешь?

- Считать.

- Что считать?

Не вяжется в моем понимании тинейджер с прической как у ежика и такое хобби как математика.

- Да что угодно, - пожимает худенькими плечиками Уна, меняя пустой стакан на полный (я опять проследила чтобы это был лимонад). - И кого угодно. Людей, ситуацию, вероятность выигрыша в лотерею, прогноз погоды — лишь бы исходных данных хватало.

- Ого как! Да ты просто подарок судьбы. Поможешь?

Она расплывается в довольной улыбке.

- Ты по адресу, подружка! В этом я реально крута. Что считаем?

- Нууу.... давай для разминки посчитаем вон ту даму.

Дама играет в карты, светская красавица с многолетним стажем, но до пенсии пока далеко, сияет улыбкой как новогодняя елка фонариками, а глаза холодные, внимательные, взгляд снайпера.

Уна смотрит в упор, смеется:

- Проще таблицы умножения. С вероятностью восемьдесят целых пять десятых процента дама проиграет. Но не расстроится. Ее интересует тот тип с бородкой. Смотрит на него на семьдесят процентов чаще, чем на других партнеров по игре, при любой возможности сокращает дистанцию

- Любовный интерес?

- Нет, деловой. Тип ее раздражает, хотя дама пытается это скрывать.

- Впечатляет! А можешь просчитать что она сейчас сделает?

- Возьмет шампанское.

Дама и правда подзывает официанта, подносит к губам бокал с пузырьками.

- Как ты это просчитала?!

- Да ну, скучно и долго объяснять, - Уна исследует зал теперь уже пристально, с интересом профессионала. - Поток данных от мимики, жестов, других невербальных сигналов идет постоянно, еще включаются другие факторы. Информация наполняет пространство так же, как воздух — эту комнату. Надо уметь ее обрабатывать.

- Как компьютер?

Девчонка фыркает пренебрежительно в стакан с лимонадом:

- Все перепутала! Это компьютеры — как я, только на минималках. А знаешь... они ведь все пялятся на нас и ждут чего-то. Вероятность — семьдесят девять и девять десятых.

Нехорошее предчувствие холодит затылок.

- Чего? Чего они ждут?

- Не знаю! Недостаточно данных! - огрызается Уна и пытается вернуть пустой стакан официанту, очень вовремя возникшему рядом.

Или это официантка? Не понять — гладкие волосы туго стянуты в хвост, худощавая астеничная фигура подростка... Что-то знакомое мне чудится, и опасное.

- Гончая!

Стакан падает на пол и разлетается сверкающими осколками. В клочья рвет благопристойную атмосферу поддельного праздника. Теперь не до приличий, теперь уже никто не скрывает интереса к нашим персонам. Вторая гончая появляется справа, в отдалении маячит Ищейка с излюбленным фолиантом. Теснят меня из-за колонны на открытое место, выставляют на всеобщее обозрение. А пусть посмотрят — я хороша, и даже брызги лимонада не могут испортить очарования моего наряда. Грейс Келли, «Окно во двор», чтоб вы понимали!

Мужчина в белом встает из-за рояля. Его улыбка исчезает — он выглядит утомленным, раздраженным. Он негодует.

- Столько шума из ничего, - цедит высокомерно, - твое воспитание, как уже говорил, хромает на обе ноги! - окидывает меня липким взглядом, предлагает: - Будь послушной девочкой, и я о тебе позабочусь. Выучим заново правила приличий, обязанности и привилегии, условия почетного плена.

- Плена? Он это всерьез? - пирсинг Уны делает ее изумление очень наглядным, брови взлетают и колечки топорщатся, сверкают холодным медицинским блеском.

Киваю в ответ, время для разговоров еще не пришло.

Странное дело — Уну никто не замечает. Гончая на нее не реагирует, хотя девчонка держится возле меня, как приклеенная.

Мой кивок мужчина истолковал как согласие и на короткий момент заметно опешил — не ожидал, что так быстро сдамся? Впрочем, его замешательство тут же сменилось широкой улыбкой победителя:

- Слово Барда, - картинно прикладывает руку к груди, - тебе ничего не грозит. Наоборот, обеспечу защиту от Атуа, с мной он тебя не достанет.

Атуа... В этом слове ворчание грозы, свирепость урагана и отблески лавы. Порыв штормового ветра проносится по залу вместе с ним, взлетают и кружатся в воздухе карты — все расклады и хитроумные расчеты — ничто рядом с первобытной силой, заключенной в этом слове.

- Атуа, - повторяю я. Улыбаюсь. - Атуа!

Окна распахиваются как от удара великанского кулака, портьеры трепещут, срываются и улетают большими красными птицами в низкое небо. В дымном месиве мелькает гибкий хвост, мощные лапы, звериная голова.

Небесный леопард спрыгивает на паркет мягко, неслышно и замирает, поводя из стороны в сторону хвостом. Под его взглядом, медленно скользящим по залу, гости словно уменьшаются в размере, становятся незаметными, серыми, стараются слиться со стенами и стульями, к которым прочно прилипли. Его размеры впечатляют — я бы с трудом дотянулась чтобы погладить мускулистую спину, но природная мощь, заключенная в облике зверя поражает еще больше. Кажется, под гладкой пятнистой шкурой кипит лава, и достаточно леопарду разинуть пасть — она польется огненной рекой, чтобы испепелить здесь все.

- Зашибись, - восторженно шепчет Уна, - этот всех порвет, девяносто девять и девять десятых процента!

Бард сдает назад осторожно, не сводя глаз с леопарда. Старается оставить перед собой как можно больше мебели и людей. Без стеснения прикрывается дамами своего окружения.

- Маленькая Лисица! - рокочет бас Атуа. - Я чую тебя, но не вижу. Покажись.

Подарок судьбы для Барда! По его знаку гончие закрывают меня, хотя не слишком успешно — белый колокол моей юбки слишком широк, чтобы два таких тощих тела могли его замаскировать.

- Маленькая Лисица? Это кто? - морщит свои колечки Уна и опять я вижу — гончие не слышат ее, не реагируют, она для них как будто невидимка!

- Это я Маленькая Лисица, - поясняю вслух.

Может, у гончих избирательный взгляд на людей, и они видят только тех, на кого охотятся?

Вот Атуа меня слышит прекрасно. Коротко рыкнув, делает одно плавное движение в мою сторону, и гончих как сквозняком сдувает.

- Здравствуй, Рата.

Я и имя его, оказывается, знаю. Его собственное, личное имя, потому что Атуа — имя родовое, клановое, имя его дома. Нет, не так. Его Дома.

Когда к тебе идет живая стихия, трудно оставаться спокойной. Между нами нет вражды, но ореол непредсказуемой мощи, окружающий Рату, невероятен, с ним нельзя расслабиться и на мгновение. Опасность, исходившая от гончих, просто пустяк, не стоящий упоминания рядом с надвигающейся катастрофой по имени Атуа.

Я замирала от ужаса и восторга. Прекрасный и смертоносный, древний, но не одряхлевший, наоборот — полный сил, изменчивый. Обновляющийся с каждой грозой, с каждым извержением вулкана, с каждым потопом, уничтожившим старый мир, ибо на смену старому приходит новое, юное, живое.

Вкус соленого океанского ветра на губах, запах озона — было это или только казалось? Небесный Леопард шел ко мне, склонив лобастую голову, гипнотизируя оранжевым взглядом, и я знала, что обязательно коснусь его гладкой шкуры, и тогда возможно, вспомню нечто важное. То, что сейчас вспомнить не получается.

Рядом со мной шевельнулась Уна, я оглянулась, выпадая из транса, и обнаружила, что ситуация в зале изменилась.

Лафонтен! - вспышкой возникло в сознании имя того, у рояля. Он больше не отступал. Указывая на меня и Атуа, плел слова:

- Я вассалам своим господин и закон! Отрастите клыки и когти! Вы моя булава, мой кулак, фальшион, настрогайте мне их на ломти!

Бард! Сила слова Барда для тех, кто принял его как господина, непререкаема! А здесь, судя по всему, собрались только вассалы. И мы с Уной. И Рату принесло грозовым ветром.

Повинуясь слову Барда, дамы и господа, утонченные блондинки и веселые игроки в рулетку отращивали когти и клыки. Падали на четыре лапы, меняли шелка на неопрятную шерсть в бурых подпалинах, поднимали к потолку отвратительные морды и завывали. Куцые хвосты, складки на шее, горящие ненавистью глаза окружали нас со всех сторон, сжимая кольцо.

Атуа припал к полу, его рычание сотрясло стены, жалобно зазвенели подвески в люстре, замигали светящиеся камни.

Я схватила Уну за руку и бросилась к леопарду, под его защиту. Едва мы оказались рядом, он стал отступать к окну, а я не рассуждая — следом. Если Рата уверен, что мы сможем уйти этим путем вместе с ним, то так оно и есть. Стая Барда щелкала клыками совсем близко, но грозное рычание Небесного Зверя удерживало их на расстоянии. От этого рыка взрывались стаканы и зеркала, люстра уже опасно раскачивалась над головами, паркет змеился трещинами, а в голове мутилось.

- Меняйся! - зарычал Рата мне в лицо у самого окна. - Ты должна стать Небесной Лисицей! Пора уходить!

- Но как же она? - я указала на Уну, девчонка испуганно таращила глаза и жалась ко мне, как доверчивый котенок.

- Кто — она? - не понял Рата. - Уходим, этих вонючек слишком много!

Твари действительно смердели протухшим мясом и почему-то жженой резиной. От этого амбре, стоило стае сунуться ближе, накатывала волна тошноты.

Грациозным прыжком Атуа взлетел на подоконник, толкнул плечом полуоторванную створку и она с треском оторвавшись, ухнула куда-то вниз. По ощущениям — в пропасть. Леопард оглянулся, нервно дернул хвостом и следующим прыжком скакнул прямо в небо.

Я замешкалась, осознавая — я могу стать Небесным Зверем и взмыть в тучи вместе с ним. Но Уна?

Додумать я не успела.

Бард выкрикнул: « Стены мои крепки и неприступны, запечатаны мною и закрыты!» и окон не стало.

Ну и что теперь делать?

Разворот на месте белая юбка-колокол делает очень эффектным, только это не тот эффект, что может отбросить прочь гиеноподобных вассалов Барда. Они сжимают круг, скалятся, толкаются, лезут вперед. Что-то еще удерживает их, но вряд ли это надолго. Сейчас кинутся и....

- Нам конец, - шепчет Уна.

- Вероятность сто процентов?

Она всхлипывает, не отвечает. Я пытаюсь не паниковать. Как сладить с такой массой лохматых мускулистых тел, которым приказано «настрогать на ломти»? Где мой ангел-хранитель, почему не спасает сейчас, когда он так мне нужен?

- Да вот он я. Могла бы и раньше про меня вспомнить!

Дин Винчестер стоит рядом, прищурясь, обводит взглядом зал. Коричневая кожанка, щегольские туфли, джинсы и никаких крыльев.

- Крылья где?

- Да что ты вечно начинаешь? В химчистке! А нимб на подзарядке.

Даже старые шутки в его исполнении звучат свежо и заставляют невольно улыбаться.

- Меня тут между прочим, сожрать хотят!

Он откровенно скучает, мои неприятности Хранителя не слишком впечатляют.

- А зачем ты себе таких страшилищ напридумывала?

- Я напридумывала?!

- А кто? Это же все твои фантазии и страхи. Кстати, за мой образ — пять баллов, я безупречен. А эти, - он указывает на замерших неподвижно гиен, - как из малобюджетного ужастика.

- Подожди! - я пытаюсь осмыслить, трясу головой. - Хочешь сказать, я все вот это придумала?! Или мне это снится?

- А что, я тебе обычно наяву являюсь?

- Ну, было дело, в Зеленом Доме ты из стола торчал.

- Ты тогда в обморок грохнулась, между прочим. Так что за явь не считается, хотя на самом деле никакой разницы.

- Что значит — никакой разницы?

Он закатывает глаза, я его разочаровываю. Поясняет в этой своей насмешливой манере, которая одновременно и восхищает, и бесит:

- Для мозга нет разницы — сон, мечты, явь. Все одинаково реально. А для неспящих тем более.

- Я что, Лафонтена себе нагрезила, что ли? Зачем он мне сдался?!

- Ты ждешь подвоха, сомневаешься в себе и своем выборе, не веришь в свои силы.

- Допустим. А эти? - с отвращением ткнула в гиен.

Они стояли совсем неподвижно сейчас, как чучела набитые соломой — не слишком удачно сделанные, воняющие мокрой псиной.

- С этими как раз все понятно. Даже идя на бал, ты ждала, что он обернется для тебя неприятностями. Хотела — получите, распишитесь. Нет бы ожидать встречи с прекрасным — со мной, например.

Так это мои страхи вылезли наружу и теперь таращатся остекленевшими, налитыми кровью глазками, тянут ко мне клыкастые морды?

- Ну, раз ты появился, то на твою компанию я точно надеялась!

Ангел Дин самодовольно улыбается:

- И это было правильно. А вот остальное — нет! Что ты ходишь по кругу с этим Лафонтеном? На кой он тебе сдался? Отправь уже его в нокаут и пойдем пить кофе.

- Что, так просто?

- А что сложного? Просто сочини этой истории другой конец, или начало. Да хоть середину!

Уну смотрит на Дина Хранителя во все глаза, дергает за рукав:

- А у тебя правда крылья? Покажешь?

- Смотри, - внезапно проявляет покладистость Дин и распахивает громадные пушистые крылья. Они возносятся над его головой не меньше чем на метр. Уна ахает и тянется потрогать. Он отодвигается и грозит пальцем, предостерегая:

- Без рук!

Какие-то смутные догадки роились у меня в голове, но унеслись прочь пугливыми зайцами, когда я вдруг сообразила: Ангел видит Уну! До него никто девчонку не замечал, только карги в «Источнике Судьбы».

- Ты ее видишь?

- Кого?

- Вот эту девчонку! Уну!

- А в чем проблема? Она, как и я — это ты сама. То, что ты признаешь частью себя. Нормально для глаз видеть руку и для руки почесать глаз.

В доказательство Дин потер веко и взглянул на меня одним хитрым глазом.

- Ты меня с ума сведешь! - обвиняла я.

Ангел Дин не соглашался:

- Ты сама этим занимаешься с большим успехом, без посторонней помощи.

Уна хихикнула:

- Что, боишься, крыша съехала?

- Снесло ураганом. Летает теперь невесть где. А вдруг не вернется?

- Ну и ладно, так даже веселее, - пожал плечами Дин, сворачивая крылья. - Заканчивайте демагогию, пойдем и наваляем этим тварям!

Мы с Уной переглянулись и дружно заорали: «Банзааай!»

Вопль подействовал как команда «отомри» в детской игре, и наша песочница тут же пришла в движение. Гадкие зверюшки радостно сунулись вперед. Мы шагнули им навстречу.

Слова сами прыгнули на язык:

- Горите вы синим пламенем!

Где-то я уже это, кажется, говорила.

Когда к бумажному листу подносят спичку, огонь начинает пожирать бумагу, оставляя только черные обугленные края. Парадный зал с восьмиярусной люстрой казался листочком из школьной тетрадки — горел, рассыпался пеплом вместе со всеми гиенострашилами разом.

За моим правым плечом шла Уна, за левым Ангел Дин, а перед нами катилась стена прозрачного синего огня. За нами же не оставалось ничего. Я неосторожно обернулась и поняла: позади просто белое ничто. Вассалы Барда исчезали без следа, без криков и агонии — просто прекращали существование в этой точке пространства.

Мы были ластиком, стирающим кривые неопрятные каракули, а ластик не испытывает ни страха, ни сомнений, ни сожалений. Он просто делает то, для чего предназначен.

Рояль и Бард — вот все, что осталось. Лафонтен не утратил высокомерный вид, скрестил на груди руки и смотрел с насмешкой.

- Ну вот, теперь можем поговорить без лишних ушей и глаз, - заявил он. - Хотя несколько непривычно видеть тебя в таком виде. Может, соберешься?

- А может, ты мне покажешь, что у тебя за душой? Если у тебя еще есть душа.

- Дерзишь, детка. С моей душой все в порядке, но демонстрировать ее тебе не стану. Душу кому попало не показывают.

- Кто-то боится испачкать белый костюмчик, - ехидничает Дин. - С таким черным нутром оно и понятно.

Лафонтен на насмешки не реагирует, смотрит в упор, прищурясь:

- И что ты собираешься делать, дорогой Ключик? Ну вот он я, что дальше?

Глава 3 Власть фантазий

Никаких добрых чувств к Лафонтену внутри меня не водилось. Но и ненависти не ощущалось. Раньше была, что-то он сотворил такое, непростительное. Но оно закончилось и теперь не имело значения. Чего бы он там ни хотел — у него не вышло. Так что без обид. А вот любопытства хоть отбавляй. Любопытство беспокойно царапало коготками, щекотало пушистым мехом и умоляло сунуть свой нос в дела этого загадочного господина.

Конечно, надо действовать, и как-то завершать эту эпопею. Но чтобы сделать то, на чем настаивал Ангел — переписать историю — следовало найти отправную точку. А мы висели в белой пустоте, здесь не было ничего, кроме...

- Сыграешь?

Я указала на рояль, Бард изумился:

- Сейчас?

- Ну да, именно сейчас. Если рояль здесь это что-нибудь да значит. У Источника Судьбы просто так ничего не появляется и не исчезает. Твои сгинувшие вассалы — статисты, безмолвные тени, призраки. Ты и бровью не повел, когда они сгорели. А вот рояль для тебя важен. Я видела, как ты касался клавиш. Так ласкают любимого пса.

- Пса? - он рассмеялся снисходительно. - Так ласкают женщину! Не думал, что тебя это зацепит, но... почему бы и нет.

Перед роялем возник обитый красным бархатом стул.

- С ума сошла? - шипела из-за одного плеча Уна.

- А он «Металлику» может? Или «Рамштайн»? - выглядывал из-за другого плеча крайне заинтересованный Дин.

Руки Барда легли на клавиатуру. Он больше не слушал меня. Он слышал нечто внутри себя. А может, и вовне — откуда мне знать, как с ним это происходит? Лицо у Лафонтена сделалось сосредоточенное и расслабленное одновременно. Не знаю, как это ему удавалось, да и задумываться не хотелось. Меня захватила музыка.

Суровая, даже мрачная, воинственная, тревожная. Казалось, близится буря, гул ее нарастает, она вот-вот сметет все на своем пути! Вздымаются и опадают пенные валы, бросаются на берег, пытаются утащить с собой в темную, жуткую глубину, где нет света, нет солнца. Там живет нечто ужасное, чему нет названия, для чего не придумано слов, и чему лучше вечно оставаться в недосягаемой черной пучине. Раскаты грома, сверкание молний, и вдруг — миг полной тишины, а затем неземной красоты песня. Так поют ундины, сидя на острых скалах, заплетая зеленые косы, играя кусочками янтаря. И воды становятся гладкими и спокойными, точно зеркало красавицы, ветер лишь изредка ласково касается плеч и волос морской девы. Алое солнце медленно опускается в море, небо подернуто жемчужной дымкой, в песне ундины слышится печаль, светлая и легкая, как покрывало, сотканное из тумана. Наступает ночь, время тайны и страсти, ярких звезд и прерывистых вздохов, нежных клятв, обещаний. Какие из них будут нарушены, какие исполнены? Как знать! Сейчас это неважно. Важно лишь прикоснуться к тайне, прильнуть в поцелуе! Пусть это длится вечно, сладкий сон смежит веки, но не разомкнет объятий, а утро подарит надежду...

Я очнулась не сразу, последний аккорд еще таял, дрожа. Не было больше ни Ангела, ни Уны за плечами. Только я, Мируар, Зеркало из Дома Ключей.

Бард с задумчивым, отрешенным лицом смотрел куда-то вдаль. С такой высоты вид был что надо: сверкающие огнями уступы небоскребов, сплошные потоки света в узких ущельях улиц, а вдали — море, темное, едва различимое под ночным небом.

Мы оба молчали. Сейчас я боялась его как никогда прежде.

Ему была дана невероятная, огромная сила. И он умел ею пользоваться.

Лафонтен выбросил меня из отражения Урбаны с помощью своего искусства, и только каким-то чудом я сумела утащить его с собой — вцепилась мертвой хваткой. Еще и извернулась, попав в Источник Судьбы. Туда, где решается все, где заправляют Урд — прошлое, Верданди — настоящее и Скульд — будущее.

И Урд там не оказалось! Значит, прошлое изменить нельзя. И правильно — кем я буду без своего прошлого? Отними у меня встречу с Ларри, знакомство с Анри, дуэль с Лафонтеном, воинственные танцы с Ратой, и я рассыплюсь. Стану грудой мелких деталей для детского конструктора, и кто знает, что соберут из них шаловливые ручонки судьбы!

А вот настоящее, а следовательно, и будущее, изменить получилось. Выделить ту часть себя, что назвалась Уной, первой. Я сама создала ее, пытаясь справиться с потоком данных от Урбаны. Все-таки тот недолгий момент слияния с ней, еще в Истинном мире, даром не прошел. Мне казалось, дело именно в этом. И опять — неважно! Не все поддается объяснениям. Иногда нужно просто поверить в происходящее и оно обретет силу.

Эти мудрые мысли от Ангела Хранителя, не иначе — еще одного кусочка моего внутреннего мира.

Ангел Дин и Уна притихли, никак не выдавая себя, но я была уверена — тут они, где ж им быть!

И Барда бояться, конечно, стоит, но я ведь снова схитрила, и у меня вышло! Просить его сыграть на рояле, значило замкнуть круг. С его музыки началось мое путешествие в Источник Судьбы, с ней оно и завершилось.

***

В прошлой жизни, до того как я открыла в себе Зеркало и узнала-вспомнила про неспящих, решительность и сообразительность не были моей сильной стороной, во всяком случае, я слишком часто ощущала себя растерянной и слабой. И немного завидовала решительной самоуверенности Лины, ее убежденности — в жизни все будет так, как она захочет!

Однако те несколько дней, что я провела в Истинном мире, сильно изменили мои представления о себе. А окружающие не уставали удивлять — они почти поголовно верили в то, что я могу куда больше. Ларри и Мишель утверждали, что Урбана меня боится. Увидев ее лицо, я поняла — не ошиблись.

Ларри, Мишель и я появились в пентхаусе, где устроилась Урбана, без предупреждения. В этот раз я даже Тропу не прокладывала. Просто открыла Дверь. Можно сделать Дверью любую обычную дверь, но я пока не настолько освоилась, поэтому предпочла создать Дверь самостоятельно. Пара минут — и на бетонной стене смотровой площадки, откуда мы решили отправляться к Урбане, проступил прямоугольный контур. Засветилась мягким желтоватым светом замочная скважина. Ключ нашелся у меня в кармане — тонкий стержень с замысловатыми уступами и бороздками. Когда замок щелкнул, открываясь, я радостно улыбалась — этот тихий щелчок показался мне самым приятным звуком на свете, я чуть не замурлыкала как сытая довольная кошка.

- Чудесный день, не правда ли? - светский тон дался легко, хотя улыбка, наверное, получилась слишком уж широкой. - И кофе пахнет чудесно. Не могли удержаться, чтобы не присоединиться к такой приятной компании.

Ларри и Мишель стояли у меня за плечами очень близко, прикрывали спину — Ларри сразу настоял на этом и дал еще несколько инструкций, которым я безропотно согласилась следовать. Польщенный ролью переговорщика и телохранителя Мишель тоже проявил удивительную покладистость.

Пока Урбана хмурилась, а Лафонтен делал вид, что ему все равно, я не скрывая любопытства, оглядывалась. Интерьер мне понравился, устроились они весьма недурно.

Большая светлая комната с белой мебелью и черным ковром, с абстрактной живописью на стенах прекрасно подходила для тайных переговоров.

Смотреть на Урбану мне было сложно — она все еще выглядела моим близнецом, и это изрядно нервировало. Поэтому я сделалась разговорчивой, привычный способ справиться со смущением или нервозностью:

- Простите, что прерываем столь милый тет-а-тет, но посудите сами — важные темы и без нас! Куда это годится? Нас, вершителей судеб, не так много в этом отражении, стоит держаться поближе друг к другу, не находите?

- Какая ты смешная девочка, Мируар, - качал головой Бард. - Вершители судеб! Вы-то тут при чем? Лучше скажи прямо — вы с Молотом оба хотите оказаться поближе ко мне. Привычка к хорошему возникает быстро, понимаю.

Я бросила быстрый взгляд на Ларри и поразилась его самообладанию. Его лицо не выражало абсолютно ничего — гладкий мрамор, каменная неподвижность. Вот Мишель таким спокойствием похвастать не мог — шумно фыркнул, выражая негодование и зашептал:

- Куда они дели Анри?

Но Урбана услышала:

- Анри? Не беспокойтесь, с моим Художником все в полном порядке. Он занят. Только и всего.

Ларри сжал плечо Мишеля, призывая к молчанию — я это спиной увидела, не иначе. Надо говорить самой, а то младший Данну наворотит дел, у него нрав такой горячий — куда там горячим гейзерам! Кипяток так и брызжет фонтаном.

- Что-то у вас тут слишком безлюдно, - демонстрирую изумление. - А где же очередь желающих заключить с тобой союз, стать твоими вассалами и что там ты еще предлагала? Один Лафонтен? Негусто, негусто.

Удар пришелся в цель. Урбана недовольно сдвинула брови, поджала губы. Это что, вот так я выгляжу когда сержусь и обижаюсь?

- Это тебя не касается, Мируар. Никого из вас, - Лафонтен отвечал за Урбану, как будто между ними все уже было решено. - Довольно того, что здесь я.

Ларри не нужно даже выходить вперед, чтобы поучаствовать в разговоре — он настолько выше меня. И я снова поражаюсь его выдержке, когда слышу сдержанно-ироничный тон:

- Ну конечно, тебе больше никто не нужен, Бард. Поэтому ты отправил своих ищеек и гончих ловить всех, кто пытается пробиться к Урбане? Поэтому развязал бойню и опустошаешь Великие Дома в Истинном Мире — те, до которых сумел дотянуться? Именно поэтому ты здесь — чтобы подчинить своему влиянию новую силу!

Услышанное Урбана и Лафонтен переваривают молча, но по-разному. Она задумчиво-мрачно, он с видом победителя, которому только что доложили: взятый в осаду город принес на золотом блюде ключи от ворот.

Не могу удержаться, чтобы не сбить с Барда этот спесивый вид:

- Интересно, а колечко ты ей уже успел подарить?

Не успел — удивление Урбаны, гневно раздувшиеся ноздри Лафонтена сказали больше, чем слова.

С видом терпеливого наставника несносной молодежи Лафонтен качает головой:

- Мируар, признай — ты в отражении леди Урбаны, в ее мире и в ее власти. Веди себя как подобает! Являешься без приглашения, трещишь как сорока о том, в чем не смыслишь.

Ловко Бард обошел сказанное Ларри, делает вид, что обвинения даже не прозвучали! Внушает Урбане, что она на недосягаемом пьедестале, с которого можно диктовать свою волю всякой мелочи вроде меня и моих спутников! Надеется, небось, что Урбана юная, глупая и без ума от его манер пресыщенного аристократа.

- А ты умеешь задеть, Лафонтен! Признаю, у меня неслабое искушение бросить в тебя чем-нибудь тяжелым. Только ты ошибся. Нас пригласили.

Смотреть на Урбану — все равно что в зеркало. Не только потому, что она моя копия. Отражение всегда кажется таинственнее, многозначительнее оригинала. Не узнать — что у него на уме? Какие мысли скрываются за этими непроницаемо мерцающими глазами?

С тех пор как мы появились, она почти не говорит. Помалкивает. Может, думает что мы с Бардом наперебой пытаемся оттереть друг друга от ее трона? Наша возня развлекает ее? Возможно.

Теперь ее ход. В играх, которые ведут неспящие, очень важно вовремя перехватить мяч:

- Я хотела, чтобы ты пришла, Мируар. Не потому, что рада тебя видеть. Но этот грозный Атуа грозит утопить мой мир, знаешь ли, если я тебя ему не подам на блюдечке, - она делает паузу, внимательно рассматривает Мишеля и Ларри. - Представь мне своих спутников. Младший похож на Анри.

Но Ларри уже устал быть тем, за кого говорит кто-то другой. Тем более, если этого требуют таким небрежным тоном. И его самообладание совсем не такое прочное!

- Я Молот, Страж Мируар, - сам представляется он.

- Мишель, младший принц дома Данну, - гордо называет свой титул еще один крайне нетерпеливый молодой человек.

Урбана немного растерялась. С этикетом она не в ладах, я думаю. Хотя сама и затребовала официоза, но как справиться с ним — не имеет ни малейшего понятия. Ее стихия — городская толпа, непринужденная и яркая; ее епархия — мелькающие на экранах гаджетов картинки, терабайты данных в компьютерных сетях. Зачем она взваливает на себя ношу, которая ей даже не интересна?

Впервые в моей груди шевельнулось что-то вроде сочувствия. Мы смотрим друг на друга пристально и в глубине ее глаз я обнаруживаю ершистого подростка, девчонку, утащившую из шкафа платье старшей сестры.

- Рада познакомиться, - говорит она, преодолевая неловкость. - Урбана... Вы сможете успокоить этого великана Атуа? Осталось совсем мало времени.

- Мы не против. Не то, чтоб мы были в восторге от этого мира, но он не должен гибнуть просто так, потому что неспящие не могут поладить между собой. Но ты же слышала — твой гость, Лафонтен, перекрыл все дороги в Истинный Мир и отправиться туда — значит угодить в его ловушку.

Урбана хмурит брови, оборачивается в Барду.

- Ты врал мне!

Тот самодовольно улыбается, не пытаясь отрицать обвинения. Достает из кармана смартфон, касается экрана, включает запись. Музыка? Только Ларри успел понять, что происходит. Я видела, как он что-то кричит и пытается закрыть меня, но реальность уже плывет, становится зыбкой трясиной. Отчаянный испуганный взгляд Урбаны заставляет меня рвануться к ней, ухватить кончики протянутых ко мне пальцев и в последний момент пожелать оказаться у самых истоков — там, где у нас будет шанс.

А потом были норны, платье Грейс Келли, гиены Лафонтена. Атуа приходил! Спасал меня, но я не спаслась, не могла бросить Урбану. Ангел Дин заявил, что она — часть меня самой, и в этом еще предстояло разбираться, хотя... Все понятно. Она воплотилась в моем теле и какое-то время были были частью друг друга. Я бросила в нее мои вирусные копии, она обрушила на меня поток информации. Мы брали друг у друга и отдавали, даже не задумываясь над этим. Мой облик ей не подходил, хотя она и цеплялась за него, просто из вредности или потому, что не торопилась создать себе новый?

Может, просто не знала, какой хочет быть? Пока я невольно не помогла ей, увидев девчонкой-подростком в Источнике Судьбы.

Только завершился круг не до конца и не там, где я хотела.

Мы застряли в каком-то полупроявленном месте, на пятачке между белой безвидной пустотой и миром Урбаны. Позади меня ничего, под ногами — паркет, на паркете рояль и Лафонтен сидит перед огромным панорамным окном. Мы не менее чем на пятидесятом этаже, а может, и выше. Не умею определять высоту в небоскребе, опыта не хватает.

В небе, исчерченном полосами прожекторов, слева тускло светит маленькая красная луна, а справа осторожно выглядывает из-за острых шпилей ее большая зеленоватая красавица-сестра.

Я делаю шаг вперед и позади меня появляется кресло. Можно сесть, но мне не хочется, лучше встать у рояля, в изгибе, он большой, нас с Бардом разделяет длинная лакированная поверхность. Касаться ее приятно, как будто осторожно трогаешь огромного спящего зверя. Сердце замирает то от восхищения, то от страха — вдруг проснется и откусит пальцы?!

- Ненавидишь меня? - вдруг спрашивает, оборачиваясь, Лафонтен.

- Нет. Уже нет.

- Боишься?

- Обойдешься.

Не признаваться же ему, что боюсь. Да и страх этот не того свойства, от которого коленки дрожат.

Он смеется, качает головой:

- Врешь, девочка! Я твой страх спиной чувствую.

- Только спиной? - спрашиваю. - Или есть другие чувствительные органы?

Я разозлилась и ударилась в дерзкий сарказм, а ему как всегда — нипочём, веселится.

- Есть, конечно. Я же предлагал познакомиться поближе, знала бы все о моей чувствительности и анатомии.

- Альтернативная анатомия бардов... брр! - демонстративно передергиваю плечами.

В наших препирательствах нет настоящей злости и азарта. Исполняем привычный ритуал — надо же, у нас с Лафонтеном уже и ритуалы возникли? Как, когда? Почему?

- Да, да, у тебя острый язычок. Мне это нравится, можешь продолжать, - разрешает великодушно.

О, пренебрежение самый верный способ лишить меня равновесия и заставить очертя голову броситься в бой. Но тут он сказал такое, что я дар речи потеряла.

- Сочинить тебя было отличной идеей, Мируар. Ты вышла прелестной спорщицей, и с тобой не скучно. Мне есть чем гордиться, признаю.

Наверное, я ослышалась, не может же он всерьез...

А Лафонтен продолжал, разглядывая меня довольно рассеянным взглядом:

- Да, определенно. Внешность выходящая из рамок стандартной ровно настолько, чтоб быть интересной, но не стать приторной. Пожалуй, можно было бы добавить правильности черт, но и так неплохо. Легкий, простой характер, не лишена остроумия, забавная.

- Стоп! Ты меня — что?

- Ты не ослышалась, и не притворяйся, будто не поняла. Я тебя придумал. И теперь по праву горжусь своим созданием.

Мне даже о рояль пришлось опереться, чтоб сохранить внезапно покинувшее меня равновесие. Не то чтоб я ему безоговорочно поверила, но мне внезапно стало жутко. Что, если он прав?!

- Не пугайся, в этом нет ничего страшного. Скорее наоборот, настоящее чудо, разве нет? Я очень хотел иметь идеальный Ключ. И вот, почти получилось.

- Почти? Что же могло пойти не так?

Рояль теперь кажется холодным, как поверхность операционного стола. Отступаю, стараясь не касаться гладкого бока этого чудовища. Притворяется красивым, издает волшебные звуки, заманивает в ловушку наивное Зеркало. А Зеркалу страшно! Ох, как страшно сейчас!

Только привычка прятаться за иронией держит меня на плаву. Что бы не сказал Лафонтен — он добра мне не желает.

- Такой могущественный Бард, а даже придумать нужный Ключ как следует не сумел! Вот и верь теперь в твое могущество! Сплошное разочарование.

- Да, иногда ты меня разочаровываешь, Мируар, но в целом — неплохо. Немного доработать и будет в самый раз. Можешь бегать от меня сколько угодно, все равно в итоге возвращаешься. Разве сама не видишь? Я мог бы сказать — подожду пока тебе надоест, но нет. Время поджимает.

- Чего ты хочешь?

- Чтобы все было по-моему. Я говорю что делать, куда идти, какие Тропы прокладывать. Ты делаешь и улыбаешься. Благодаришь и выражаешь восхищение. Да не волнуйся так, тебе не придется делать над собой никаких усилий, притворяться — это все не нужно. Ты будешь искренне обожать меня и все что я делаю. Сейчас твое сознание затуманено, ты не видишь вещи такими, как они есть. Поэтому я и прошу тебя — надень колечко.

Кольцо возникло на рояле из серебристого мерцания и тоненько зазвенело, кружась. Никаких камней теперь на нем не было, простой ободок светлого металла, довольно широкий.

Вон на этом месте мне действительно не нужно было притворяться, смешно стало по-настоящему:

- Ну слушай, ты просто Властелин Колец какой-то! Предлагаешь мне кольцо всевластия? Сменю имя, пожалуй. Зови меня Галадриэль Прекрасная и Ужасающая.

- Мне нравится, когда ты называешь меня Властелином. Продолжай, милая. Себя можешь называть как угодно, это делу не мешает. Вы с этим кольцом предназначены друг другу. Я создал его из тех же фантазий, что и тебя.

Вот теперь я стала злиться.

- Шутка несколько затянулась, Бард. Я твоя фантазия и ты меня придумал? Солипсизм штука не новая, еще древние греки баловались. Так что ты меня придумал или я тебя — какая разница? Мы существуем во власти собственных ощущений, других нам не дано, мы сами придумываем весь мир вокруг себя. Это место, которое наполовину есть, а наполовину не существует, появление колечка, все одно к одному: вещи и люди являются лишь идеями, возникающими в сознании человека. Одна ошибочка. В данном случае не человека, а неспящего. Мы ведь только с виду как люди, а на самом деле совсем другие тварюшки. Или ты мне откажешь в статусе неспящей на том основании что сам меня сотворил?

- Отчего же, не откажу. Неспящие именно так и появляются, не думаешь же ты будто рождаются подобно животным?

Час от часу не легче. Такие заявления хоть кого с ума сведут! Может, я и правда давно свихнулась и сижу сейчас в смирительной рубашке, а Бард, Урбана, Ангел Хранитель и Истинный мир просто мой бред? А Ларри? Анри? Они тоже?!

Я сцепила зубы и отчаянно помотала головой. Так что волосы хлестнули по лицу несколько раз. Ощущаю вполне отчетливо. В моей придуманной Вселенной у меня есть волосы, довольно длинные, кстати, — вот и ощущаю. Протянула руку и коснулась рояля. Холодный и гладкий. Не враждебный, нет. Просто чужой. Не моя Идея, Барда. Да всё он все врет! Если это придуманный мной мир — он-то что там забыл?

- Что неспящие появляются каким-нибудь особенным образом верю. Вон, Урбана как лихо появилась, и очень по-особенному. А что до меня — неплохо бы у Софии спросить, как это ты ухитрился придумать ей внучку? Увижу — спрошу обязательно, не сомневайся.

- А ведь почти получилось, - с сожалением сказал Лафонтен. - Ну что тебе стоило, еще немного — и все было бы хорошо. Ты так долго топталась в полушаге от того, чтоб принять мою версию, я уже успел благословить твой медленный недалекий ум и тут ты по своей глупой привычке все испортила.

Я ликовала:

- Медленная недалекая Мируар злобно разрушила прекрасные планы Барда! Что, опять захват Вселенной придется отложить? Ну ты не расстраивайся. Отдохни, а утром после завтрака снова за дело: охмурять, обманывать, рваться к власти. Только без моего участия, договорились?

- Договорились, - легко согласился он. - Твое участие признаю неэффективным. Отменяю все планы в отношении тебя.

- Прекрасно! Можешь ведь быть хорошим!

- Я всегда хороший. Просто ты была предвзята и не рассмотрела. А теперь уже поздно.

В его тоне было что-то такое, что мое недолгое веселье угасло как спичка на ветру.

- Почему поздно?

- Потому что я тебя отменяю.

- Ты не сможешь!

Если бы я еще была в этом совершенно уверена! Он посеял сомнения в моем сердце и сейчас они колосились буйными всходами.

- Конечно, могу. Просто уничтожу этот коридор между реальностями. Он схлопнется — и ты, увы, вместе с ним.

- Тогда ты и сам исчезнешь!

- Нет, Мируар. Я успею уйти.

Рояль оживает внезапно, так серая кочка у воды внезапно оказывается притаившимся крокодилом и бросается на глупую антилопу. Струны выли и стонали на все голоса, вязали меня по рукам и ногам, белый лак обливал сверху, превращал в статую, или в мумию, или просто в отчаянно рвущееся на волю обезумевшее тело. Я не могла уйти в двумерность – в этом недопроявленном пространстве ее не было! Не могла изменить текстуры — здесь эта способность мне не повиновалось!

Бард не говорил «Прощай!», не наслаждался моим отчаянием. Он просто развернулся и пошел куда-то в темноту. И все вокруг меня стала заволакивать тьма. Мир и правда схлопнется и я тоже?! Нет, не верю! Так быть не может!

- Ларри! Ларри, Ларри! - я кричала в отчаянии. Сейчас действительно всё, конец моим приключениям? Мой любви? Всей моей бестолковой короткой жизни? Ну пусть тогда в конце я буду кричать его имя! - Ларри!

Совсем темно, и всякое ощущение времени и пространства вокруг пропадает. Я внезапно понимаю, что уже могу пошевелиться — меня больше ничто не держит. Может быть, я уже больше не существую, вот и держать нечего? А думает тогда кто?

Тьму впереди расколола вспышка молнии.

Электрические искры пробегали по его волосам, стекали по рукавам куртки, терялись в черном шелке рубашки. Он высоко держал голову, сильная линия челюсти выдавала упрямство и силу. Всего один шаг — и он оказывается рядом, кладет руки на плечи. Смотрит в глаза. В нем очень много от Молота сейчас. Суровые интонации, глубокий, с отдаленными раскатами грома голос, что-то в том, как он двигается и стоит, замерев совсем неподвижно. Я вижу его во тьме, потому что тьма с его приходом изменилась.

- Я мог прийти раньше, но знаю, ты хотела справиться сама. Теперь, когда ты позвала — другое дело.

- Ларри! Ларри...

Хватаюсь за него как утопающий за спасательный круг. Плачу и смеюсь, пытаясь разом ощутить всё: твердость его рук, аромат кедра, мягкость шелка его рубашки. Да, Молот может прийти куда угодно наверное, но мне так нужен Ларри!

- Ты пришел! Пришел! Скажи — я настоящая? Не придуманная Бардом марионетка?!

- Ерунда какая. Тебя невозможно придумать. Ты непостижимая и непредсказуемая. И куда лучше всего, что только можно вообразить.

От облегчения я могу и взмыть куда-то ввысь воздушным шариком, но на всякий случай уточняю:

- Правда?

- Правда, - совершенно серьезно отвечает Ларри и притягивает меня к груди. - И знаешь что? Мне надоела эта суета. Совершенно нет времени на главное.

- А что главное?

- Вот это.

Его пальцы осторожно касаются моего лица. Он целует мои мокрые щеки и глаза. Губы. И еще. И снова. А потом я целую его, и всё — нет больше ничего. Тьма и вспышки молний. И все, что мы придумаем здесь, в этом кусочке нашей собственной реальности, касается только нас двоих.

Глава 4 Обязана быть счастливой

Смысл жизни — штука непонятная, изменчивая и даже иногда невидимая. Почему невидимая? А потому что ищут его, ищут, и никак. Пригорюнятся и жалуются: жизнь бессмысленна, в чем ее сверхзадача, как узнать? Или найдут один смысл, а с годами он — бац! - и уже не тот. Не удовлетворяет новым обстоятельствам, потребностям и прочим высоким запросам мыслящего существа. Или не очень высоким, но уже абсолютно другим, вот в чем дело.

Со смыслом жизни больше всего повезло детям. Хотя они вопросами такими не задаются, для них смысл жизни очевиден: чтоб мама и папа любили, друзья дружили и каждое утро за окном ожидал мир, полный новых, неизведанных приключений и открытий. Причем даже открытие двери шкафа может стать началом самого удивительного приключения. А что, у каждого может случиться своя собственная Нарния!

Детство не задает вопросов, но знает ответы, а потом все меняется. Вопросы есть, ответов немного. Или есть, но не те, какие хотелось бы.

Является ли смыслом жизни любовь? О, вопрос не такой простой как кажется. Одним из смыслов - это несомненно, потому что ужасно, если больше ничего нет. Так же ужасно, как и отсутствие любви. Выходит, жизнь может иметь много смыслов, и ничего в этом нет страшного.

А со смыслом моей жизни все оказалось незатейливо и просто: быть счастливой. Очень даже ничего такой смысл, симпатичный и практичный одновременно. Я бы до такого не скоро додумалась, это мне Ларри объяснил.

В мягкой и податливой темноте нашего с ним персонального кусочка Вселенной я была так счастлива, что сказала об этом вслух. А как не быть счастливой — Ларри же! Вот он тут, наконец со мной, и от поцелуев кружится голова, и кольцо его рук — самое желанное место на свете. Так и заявила:

- Я счастлива, представляешь?

- Так в этом и есть смысл твоего существования. Быть счастливой. И я, как твой Страж, должен за этим следить, - совершенно серьезно заявил Ларри. - Вот, слежу. Получается?

- Еще как! - я потерлась щекой о его шею и на какое-то время забылась, просто вдыхая его родной, до безумия волнующий запах. Потом спохватилась: - А за что мне такие привилегии? Почему это именно мне положено быть счастливой? Разве это не для всех?

- Вот как раз чтоб на всех хватало. Неспящие ведь создают и контролируют отражения. Если неспящий счастлив, весел, его жизнь полна интересных событий, друзей, да просто радости — его отражения живут такой же веселой, радостной жизнью. Они расцветают, отражая любовь и счастье Истинного мира. А Истинный щедр, его счастья хватит на всех.

- Но разве я что-нибудь контролирую? Это София, наверное...

- Неспящему достаточно находиться в отражении, чтобы оно прислушивалось к нему самым чутким образом. Бедный мир Урбаны! Как он выносит присутствие стольких неспящих? Еще и с такими противоположными интересами и намерениями.

- Хорошо, что мы сейчас не там, и отражение хоть немного от нас отдохнёт. Но неужели все вот так устроено?

- Именно так, - подтвердил Ларри и подвел итог своей короткой лекции новым поцелуем.

На таких условиях я согласилась бы слушать лекции ежедневно и даже больше — ежечасно! Счастливая Мируар, прекрасно же! И Урбане польза, что мы не в ее мире...

- Урбана! - я уперлась в грудь Ларри обеими руками, прерывая поцелуй. - Ой-ёй-ёй! Ларри, погоди!

- Что такое? - нахмурился мой Страж и от этого сделался настолько сексуальным, что мне понадобилось недюжинное усилие — поймать за хвосты убегающие мысли и сосредоточиться. - Причем тут Урбана?

- Так именно что тут! Урбана тут!

- Где?

- Ну как тебе объяснить... во мне. Это как-то так получилось, пока мы были в Источнике Судьбы, или даже раньше... И знаешь, она совсем не взрослая. Подросток, как будто ей лет четырнадцать или пятнадцать. Такая Джульетта в рваных джинсах. И выходит, ну знаешь, это как будто мы целуемся при ребенке!

- Ого.

Ларри озадачился всерьез. Вокруг даже посветлело, и оказалось мы с ним сидим на таком уютном диване, хотя вокруг все равно больше ничего нет. Он очень внимательно меня оглядел и потребовал:

- Рассказывай.

- Тогда не обнимайся. Я думать от этого не могу, забыл, да?

Он вздохнул, всем видом показывая каким тяжелым испытаниям я его подвергаю, но руки убрал. Я тоже вздохнула и как можно короче пересказала все что случилось в Источнике Судьбы.

- Так тут еще и Дин Винчестер? - то ли развеселился, то ли разозлился Ларри, узнав про Ангела Хранителя. - Вот так захочешь пообниматься со своей девушкой, а сначала надо любопытных за дверь выпроваживать!

- Так они же часть меня? - я чувствовала себя совсем обескураженной. - Как же теперь быть?

Ларри расхохотался:

- Ну вот еще! Сейчас мы быстренько эти части отправим подальше. Нечего за взрослыми подсматривать.

Тут я сразу повеселела — если Ларри смеется и так уверенно говорит, значит все в порядке! Я восхищенно на него уставилась:

- А как это сделать? Потому что я не имею ни малейшего понятия. Однажды меня саму выставляли за дверь аналогичным образом, это было очень смешно, хотя тогда — ужасно обидно, да.

- Это когда же?

- Мне тогда было шесть, а брату исполнялось шестнадцать. Он устроил настоящую вечеринку, позвал весь класс. Мы с бабушкой обещали им не мешать. Бабушке было проще, она устроилась на кухне и читала, а мне-то хотелось туда, к ним! Я поскреблась в двери и кто-то меня впустил. И все бы ничего, но я увидела как на диване сидит парочка в обнимку и стала кричать что они целуются. Бегала и кричала, смущая бедолаг на радость всей остальной компании. Брат меня поймал и выдворил, хотя потом его приятели меня пускали вновь, и даже звали, видно, ждали новых сенсаций. Но все заканчивалось одинаково — меня ловили и выносили на плече, требуя больше не показываться на глаза. Я этим ужасно гордилась, хотя и досадно было.

- Да ты была разрушителем репутаций! - смеялся Ларри.

- Я то! - я гордо задрала подбородок. - Не только ты умел компромат нарыть, я можно сказать, прямой репортаж с места событий организовала! Так как будем избавляться от свидетелей?

- Попробуем рецепт твоего брата. Девчонку — на плечо и сдадим кому-то чтоб присмотрели, а с этим Ангелом я потолкую как мужчина с мужчиной.

Реализация плана началась наоборот, с Ангела Дина. Я очень волновалась и требовала во-первых не обижать моего Хранителя, во-вторых все мне объяснить. Желаю знать, как, почему и зачем! И так слишком много непонятного, надоело!

- Как же Хранитель может быть отдельно, он ведь программа пробуждения спящего, - я тревожно заглядывала в лицо Ларри, судорожно вспоминая все, что знаю про своего персонального крылатого Дина.

Вопреки моим ожиданиям Ларри не вставал, не разводил руками, не сверкал молниями — вообще никак не готовился к ритуалу извлечения Ангела Хранителя. Сидел себе рядом, улыбался.

- Ну да, сначала была просто программа. Но вспомни, с чего ты начала? Придала ему знакомую внешность. Незаметно для себя наделила чертами характера — типаж-то знакомый, проще некуда. Затем сама стала звать, задавать вопросы и ждать ответов. Ты относилась к нему, как к вполне самостоятельной личности. И очень хотела, чтобы он такой личностью был, то есть просто не мыслила иного. Дело за малым, овеществить его окончательно — и готово!

- Просто хватило моей уверенности в том, что он сам по себе? Кстати, советы он мне давал отличные! Например, навалять Лафонтену.

- Одобряю! А насчет уверенности — ты все еще не поняла, кто ты?

- Кто? Иногда я бываю очень недогадливая. Или, правду говоря, большую часть времени. Мне бы все подробно и по полочкам, а?

- Просто ты еще не привыкла, что Мируар — это не та спящая девочка из отражения. Хотя, конечно, и она тоже. Но на самом деле гораздо больше. И прячешься за маской непонимания, потому что сразу трудно перейти в другое качество, и принять новую себя тоже непросто. А новая Мируар — госпожа Ключей и Дорог. Могущественная неспящая из Истинного Мира, способная победить на дуэли, подружиться с Ратой, стать аватаром для цифровой богини, слиться с ней и не потерять себя.

Он легко поцеловал меня в нос и подмигнул:

- И при этом ты все-таки та самая девчонка, в которую я влюбился. Как это у тебя выходит — ума не приложу. Так что давай уже закончим с этим, я не готов и дальше терпеть лишения и избегать поцелуев!

- Но как мы это сделаем?

- Просто позови его и скажи, чего ты хочешь. Сформулируй максимально четко, формулировки в таких делах очень важны.

Охх, а вдруг напутаю что-нибудь? Я ведь могу. Как ни убеждай меня в свежеприобретенном могуществе, а не привыкла еще, это верно. И все время боюсь — вдруг в этот раз ничего не выйдет? Потому что и в прошлый все получилось чисто случайно.

Только разве дело, чтобы тот, кто уже обладает собственной волей и личностью, был всего лишь частью меня? Я же не Лафонтен! Да и с Ларри целоваться хочется.

Поэтому я вздохнула, закрыла глаза, сцепила на коленках руки, и выдала:

- Привет, Ангел Дин! Думаю, ты все слышал. Так что выходи, есть разговор. Крылья и нимб на твое усмотрение.

Осторожно приоткрыла один глаз. Потом другой. Ничего. То есть никого. Одна только сероватая туманная дымка, хорошо хоть Ларри рядом, никуда не делся.

- Не получилось!

Разочарование было очень острым. А Ларри еще так в меня верил! Говорил же он мне формулировать четче!

- Ммм... интимный момент? Я не помешал? Могу зайти попозже.

- Дин?!

Я вскочила, озираясь, и обнаружила его позади, сидящим на спинке дивана. Ни крыльев, ни нимба, просто черная футболка и джинсы. И веселая белозубая улыбка, немного ехидная, не без того. Не доверяя глазам, я сразу же проверила его материальность — потыкала пальцем в живот. Живот оказался вполне твердый, теплый на ощупь.

- Настоящий!

- На зуб пробовать будешь? - деловито осведомился Ангел Дин и сунул мне под нос руку. - Грызи, я не жадный.

Я обследовала в меру волосатую мужскую конечность, но кусать отказалась:

- Да ну... откуда я знаю, когда ты в последний раз руки мыл.

- Никогда! У него уже целую вечность немытые руки, так что правильно, не грызи, это негигиенично, - авторитетно заявил Ларри.

- Ну как знаешь, - пожал плечами Дин и съехал вниз, усевшись между нами. - Итак, детишки, вам пришла охота пошалить, а я вас смущаю?

- Не то слово, - подтвердила я. - Очень. Так и слышу твои ехидные комментарии.

- Это я могу, да, - довольно подмигнул Ангел Дин.

- Но больше не будешь, - теперь Ларри стал мрачновато серьезен. - Прекращай смущать Мируар. Ты и так задержался куда дольше положенного. Пора начинать жить собственной жизнью.

Ангел ответил не сразу. Какое-то время мужчины в упор смотрели друг на друга, потом Дин кивнул и поднялся:

- Вижу, Страж приступил к своим обязанностям. Рад за вас обоих, а за себя — еще больше. Прекрасная была идея — овеществить меня! Так что оставайтесь с миром, а я пойду. Во вселенной еще столько симпатичных девушек, которые даже не подозревают моем существовании! Это срочно надо исправить.

И исчез, подмигнув на прощание.

Странно, но я не испытала облегчения. Наоборот, почувствовала себя крайне неуютно. Неужели так привыкла к Ангелу Хранителю? К его шуточкам, его внезапным появлениям и туманным намекам, к этому строгому тону, который на самом деле — именно то, что надо, чтобы не расслаблялась и не жалела себя. Это ж проще всего, разныться: «Бедняжка Мируар, как тебе (то есть мне, конечно), тяжело, никто не понимает, не ценит, и мороженое просто так не предлагает!» А на ехидную улыбочку Ангела Дина посмотришь и ныть как-то стыдно, да уже и не хочется.

- Я его теперь никогда не увижу? - это прозвучало уныло и даже жалобно.

Ну вот, Ангел только что меня покинул, а я уже ною! Вот точно сказал бы мне: «Размечталась! Припрусь в самый неподходящий момент и отчитаю, что плохо выучила Знаки и не туда прокладываешь Тропы! И к тому же с Лафонтеном до сих пор не разобралась. Позорище и двоечница, зато симпатичная. А симпатичным девчонкам даже драконы с последней парты подсказывают»

От этой мысли губы невольно разъехались в улыбке и я тихонько захихикала.

- Вот-вот, сама поняла, что расстаться с этим оболтусом навсегда тебе не светит, - подтвердил мои подозрения Ларри. - Знает кучу твоих секретов, привык являться без спросу — от такого легко не отделаешься.

Но я и не хотела отделываться. Наоборот, совершенно утешилась представив, что однажды Ангел возникнет в моей жизни в самый неподходящий момент и обрушит на меня свои советы и свой сарказм. Как выяснилось, мне это неплохо помогает справляться с трудностями жизни неспящей принцессы трех Великих Домов. Тьфу ты, еще и титул этот дурацкий некстати вспомнился!

- Ты заметил, он поменялся? Перед тем как уйти, уже не был вылитый Дин Винчестер, просто чем-то напоминал, так, скорее ассоциация, чем реальное сходство. Я сначала решила, что показалось...

- Не показалось. Теперь он сам по себе, зачем ему быть чьей-то копией.

- Интересно, какое он выберет себе имя? Наверное, что-нибудь звучное!

- С него станется, твой Ангел пижон, каких поискать, - поддразнивал меня Ларри.

Я ткнула его в бок:

- Эй, полегче! Он — часть моего внутреннего мира, пусть и бывшая. А потому априори прекрасен и замечателен! У него индульгенция на веки вечные, я его ругать не позволю.

Мой Страж примирительно поднял руки ладонями кверху:

- Ладно, ладно, сдаюсь, моя грозная Владычица Рыб и Подушек!

- И Садов! Ты забыл еще добавить — Садов! - возгордилась я, но быстро утратила величественный настрой, потому что победило любопытство: - А с Урбаной так же получится? Позову и выйдет?

Но с ней так, конечно, не сработало. Оно и понятно — с чего бы колючему подростку Уне быть покладистой? Не ее стиль, однозначно. Мои призывы выйти, поговорить, обсудить, ни к чему не привели. Но меня уже разобрал азарт. Нет уж, сестренка, так не пойдет!

- Как бы ее выманить? - от возбуждения я принялась бегать вокруг дивана, быстро утоптав себе тропинку в черной мягкой траве, проступившей из тумана. Кусочек нашей реальности уплотнялся и расширялся хоть и понемногу, зато очень зримо. - Что ей нравится? Что она ни за что бы не пропустила?

Ларри пожал плечами:

- Тут я не советчик. Совершенно не разбираюсь в желаниях тинейджеров, еще и девчонок. Чем вы занимались в «Источнике Судьбы» ?

- Пили лимонад. Болтали. Наряжались. Она хотела на бал, потом разочаровалась — сказала, что скукотища, и я с ней полностью согласна! Куда там этому светскому рауту до моей вечеринки!

И тут меня осенило — не слишком быстро, но все-таки я совершила этот интеллектуальный прорыв:

- Я знаю, что надо делать!

Идея была что надо, но когда я озвучила, кто мне нужен для реализации, Ларри засомневался:

- Уверена? Не самый надежный вариант.

- Убьем двух зайцев одной лопатой, - меня уже захватил кураж, остановиться невозможно, только вперед, к намеченной цели. - Обоих нельзя оставлять без присмотра, пусть уж вместе глупости творят, так проще последствия обезвреживать. А то пока мы тут, боюсь и представить, что уже там напроисходило.

- Не драматизируй, - усмехнулся Ларри. - Младший Данну не настолько могущественный, чтоб всерьез натворить дел. После вашего с Урбаной исчезновения Лафонтен сразу сбежал, я велел мальчишке оставаться на месте и ждать нашего возвращения. Он обещал дождаться.

- Хотелось бы верить, - вздохнула я, сомневаясь в том, что Мишель станет вести себя паинькой. И как в воду глядела.

Мы вернулись в мир Урбаны всего через пять минут после того, как Ларри его покинул.

Это он подсказал мне, что так нужно сделать. Временные потоки при переходе из одного отражения в другое лучше сознательно контролировать. А то занесет или на сто лет вперед, или на тысячелетие назад, правда это будет уже совсем иное ответвление реальности. Поэтому лучше возвращаться максимально близко к тому моменту, как ушел. В идеале — мгновением позже ухода. Но я еще такую точность не освоила, а Ларри сказал, что мне надо учиться, и я с ним согласна. Лучше потренироваться, пока ситуация не критическая, чем потом попасть врасплох с неумением делать такие вещи.

Вообще мне нравится, когда объясняют как и дают попробовать сделать что-то самой, тогда я быстро все схватываю. А вот если красиво теоретизируют, потом не менее красиво и долго показывают «смотри от начала до конца, как я умею, а потом попытайся повторить» - я совершенно точно ничего повторить не смогу. Еще и стану ощущать себя ужасной неумёхой и бездарью. Вся мотивация сольется, я скукожусь и ничего не выйдет. А вот так, с веселой улыбкой, под одобрительным взглядом, на кураже — да запросто!

С вот этой самой улыбочкой я и шагнула на порог той комнаты, откуда нас унесло в Источник Судьбы, намереваясь предложить Мишелю повеселиться как следует, но поняла что опоздала. Поняла в полете — ни порога, ни комнаты уже не существовало. На месте небоскреба нас ждала пустота, и мы летели вниз, неизбежно приближаясь к встрече с глубоким котлованом, откуда торчали обломки труб, бетонных свай и арматуры.

Я захлебнулась криком, а потом случилось две вещи. Сначала Ларри поймал меня за руку и рванул вверх, остановив падение. Мы зависли в нескольких метрах над ямой, покачиваясь в воздушных потоках. Одного его прикосновения хватило, чтобы вернуть мне соображение, начисто отбитое паникой, и пристыдить заодно. Как можно вот так в себя не верить! А еще в Небесную Лисицу превращалась! Что стоило обернуться Небесным зверем? Или просто проложить Тропу в безопасное место? Или...

Моих ног что-то мягко коснулось, предлагая опору. Зеленую, гибкую опору, похожую на ступеньки Зеленого Дома. Стебли и трава сплетались в пружинящую поверхность, вели к ожидающему на границе изломанного асфальта Мишелю. Судя по непринужденной позе, со ступеньками он справлялся играючи. И даже немного рисовался, что как ни странно, ему шло. Такой вдохновенный, оживленный и трогательно самоуверенный. И один-одинешенек. Ни толп напуганных жителей, ни завывания сирен, ни «скорых» с мигалками, ни журналистов с камерами. Город даже не замечал, что на его карте появилась проплешина!

- А где небоскреб? - сразу перешла я к самому интересному, игнорируя хорошие манеры. - Пять минут назад тут был такой здоровенный дом! Куда ты его дел? Или я ошиблась, и прошло пять лет?!

- Какие пять лет! - отмахнулся Мишель. - Не знаю, что это было, но кажется, дело плохо. Дом просто исчез, как будто с корнем вырвали. Повезло, что я на балкон вышел, успел спрыгнуть.

Вот это он молодец, не растерялся. Не то, что я.

- А как же люди, которые тут были? - я беспомощно оглянулась на Ларри и поняла раньше, чем он ответил.

Нет никого. Как будто никогда и не было. Их просто отменили. Этот кусок пространства перестал существовать в отражении, и все кто там были — тоже. Только на неспящих этот трюк не подействовал.

- А может, это переизбыток неспящих, как ты говорил? Отражение просто не выносит нас в таких количествах? - обернулась я к Ларри.

Он стоял рядом, сурово сжав губы и не похоже, чтоб легко воспринимал происходящее. На Мишеля смотрел крайне подозрительно.

- Что ты делал перед тем, как дом исчез?

- Ничего! - огрызнулся тот и сунул руки в карманы. - Просто смотрел по сторонам, думал.

- О чем? - настаивал Ларри.

- О заднице твоей подружки!

- Мишель! - тут уж пришлось рявкнуть мне. - Реальность этого мира под угрозой, хватит вести себя как придурок! О чем ты думал? Вспоминай, это важно!

- Ну, о чем... о том, как ту все по-дурацки устроено. Сплошной бетон, нечем дышать, и людям тут не место. А мне вообще не нравится, я бы с удовольствием избавился от такого бессмысленного нагромождения камня...

- Вот и приплыли. Избавился бы он, - я заглянула в яму и на всякий случай отошла подальше. - И отражение как миленькое, исполнило мечту прекраснодушного мечтателя. Избавилось от дурацкого бетона, заодно и от тех людей, которым тут не место? Как ты там говорил, Ларри? Младший Данну не настолько могущественный, да?

Мишель выглядел настолько обескураженным, что я даже злиться на него не могла. Ясно же, что ничего такого не хотел, но тем не менее — вот, натворил. Впрочем, это я такая понимающая и терпимая, потому что собственные неудачи и промахи слишком свежи в памяти. А вот кое-кому уравновешенное поведение кажется слабостью, и этот кое-кто мириться с фокусом Мишеля не собирался.

Уна вырвалась на волю совершенно самостоятельно, еще и с таким напором, что какую-то секунду — длинную, как пауза перед объявлением оценок на семинаре, — я думала, меня просто разорвет от ее эмоций и жажды немедленно обрести телесность.

Поэтому когда она возникла рядом, еще слегка подрагивая по краям, я почти осела на землю — ноги подкосились. Ларри поймал, конечно, я благодарно промычала что-то, закрыла глаза, но долго восстанавливаться было некогда. Рядом намечалось сражение высокой степени эпичности, и как же пропустить такое? Ларри отнесся с пониманием, развернул меня в сторону баталии и осторожно придерживал за талию. Я не возражала — коленки еще дрожали, да и приятно это, чего уж.

Уна-Урбана, такая точно, как была в Источнике — взъерошенная, в тех же рваных джинсах, короткой курточке но, к счастью, без того подобия юбки, в которое я ее замотала, не теряя времени перешла в атаку, и теперь самозабвенно орала на Мишеля. Принц растерянно моргал и отступал перед маленькой Уной, едва достававшей ему до груди.

- Боевая, - восхищенно заметил Ларри. - Совсем как ты.

- Да ладно! Я так не умею.

- Так и не надо. У тебя другой стиль. Но боевой дух и умение выбирать красивые обороты — в этом есть нечто родственное.

- Этого не отнять, - согласилась я. - Не зря ощутила ее сестренкой. Слушай, как красиво завернула: «Недотёпа бестолковый!».

Сперва ошеломленный, Мишель понемногу пришел в себя. Живительный град обвинений заставил его щеки вспыхнуть горячим румянцем.

- Я не хотел! Это вышло случайно!

- А ты случайно себе голову удали! Все равно никто разницы не заметит!

- Заноза цифровая!

- Дубина зелёная! Верни все на место! - потребовала Уна. В наступившей паузе девчонка шагнула к Мишелю вплотную и уцепившись за отвороты его щегольской курточки, привстала на цыпочки. - Ну?!

- Я не знаю как... - растерянно сообщил Мишель и захлопал длинными ресницами.

Уну это не растрогало.

- Как сносил, так и обратно возвращай! Явился тут, город ему мешает, видите ли! Так сам и катился бы куда подальше!

- И катился бы, если б не ты! Как интриги затевать, так была взрослая, а теперь сразу раз — и маленькая? - насупился принц Данну.

Кулачки Уны заколотили по груди Мишеля:

- Умничать еще будешь? Все на меня одну! Один грозится утопить, другой уже дома сносит! Это по-честному, да?

Мы с Ларри переглянулись.

- Их бы энергию да в мирных целях!

- Зато Уна больше не часть тебя, гляди, какая самостоятельная, - нашел положительные стороны Ларри. - Давай, подскажи им выход, пока военные действия не приобрели глобальный размах.

- Выход?

- Ну ты же сразу хотела, чтоб они чем-то занялись вместе.

- Теперь сомневаюсь, что это получится...

- Зато я в тебе не сомневаюсь, - сжал мои пальцы Ларри и чуть подтолкнул вперед.

Самым сложным этапом переговоров оказалось привлечение внимания спорящих. Поначалу дело шло туго, но потом я вспомнила славное вожатское прошлое и рявкнула:

- Отбой! Всем строиться! В столовую на ужин шагом марш! Кто опоздает — оставлю без дискотеки!

Бессмысленный набор команд вызвал зависание сервера и полную перезагрузку системы. На меня уставились две пары изумленных, зато очень внимательных глаз: ярко-зеленые очи Мишеля и серо-голубые глазищи Уны. Добившись внимания аудитории, я принялась ковать горячее железо:

- Слушать сюда! Разборки отставить, работать в команде. Уна рассчитывает точку, в которую нужно вернуться, чтобы вот этого всего не случилось. Я прокладываю Тропу. Возвращаемся, отменяем желание Мишеля, дом спасен, люди целы.

- Не выйдет, - помолчав несколько секунд, сообщила Уна.

- Почему?!

- Не выйдет возвращаться всем. Это придется делать ему одному, - она ткнула кулачком в плечо Мишеля.

- Ай! Ты чего? - он потер плечо и отступил в сторонку, с опаской поглядывая на Уну. - Почему это я должен один? А вы?

- Дубина! Потому что нас рядом не было, когда ты все это устроил! Мы, ну то есть они, - острый подбородок Уны указал на нас с Ларри, - появились позже. Вывалились из какого-то фрагмента, мне кажется, это был островок зарождающегося отражения... Неважно! А важно, что они появятся и нос к носу столкнутся с другими собой — которые вернутся из будущего, где ты начудил с домом.

- Этого допустить нельзя, - согласился мрачный Ларри. - Последствия бывают разные, но ни разу не хорошие.

- Нехорошего нам не надо, - испуганно согласилась я. - Значит, придется туда отправляться одному Мишелю? А это не опасно?

- Опасно. А варианты?

Все посмотрели на Мишеля. Он ухмыльнулся:

- Давайте уже, прокладывайте ваши Тропы. Я готов. Что там сложного — вместо того, чтоб думать «пропади он пропадом, этот небоскреб», буду восхищаться, красота мол, какая, вот бы таких еще да побольше.

Мы с Уной переглянулись.

- Он же сам в это не верит...

- А значит, ничего не выйдет. Возьмет, и вместо одного дома всю улицу угробит. Или целый дистрикт — чего уж мелочиться! Я же чувствую, он и меня ненавидит, и весь мой мир!

Девчонка всхлипнула и уткнулась мне в плечо. Я обняла ее, собираясь сказать, что она ошибается, что Мишель не испытывает к ней ненависти — уж я-то видела, ничего подобного, просто их знакомство началось так неудачно...

- Все получится. Мы сделаем это вместе.

Рядом с Мишелем стоял Анри и смотрел на меня спокойным, равнодушным взглядом, положив руку на плечо младшему брату.

Глава 5 Игры со временем

Легкая зеленоватая дымка еще висела там, где мгновение назад стояли принцы Данну. Они ушли, и Мишель оглянулся напоследок, а Анри — нет. Рядом взволнованно сопела Урбана-Уна, не слишком доверявшая дуэту братьев из Зелёного Дома.

Ларри отступил назад, оставил меня с Уной, и я была ему за это крайне признательна. Потому что мне нужно было немного молчания, немного одиночества. Уна не вникала в мои переживания, занятая собой — и это было просто отлично! Потому что, сказать по чести, я и сама в свои переживания вникать не желала, и не хотела чтобы другие про них догадались. Потому что неразумно, глупо, эгоистично и жалко. С какой стороны не взгляни, я не в лучшем свете предстану. Перед собой стыдно, да.

Анри даже не захотел воспользоваться моей Тропой. Сам справился, такой молодец. Лишь бы независимость и равнодушие не расплескать. Хотя с чего я взяла, что равнодушие напускное?

Да с того! Был один момент. Был! Я ведь Зеркало, и прячась от боли, которой ранила меня холодность Анри, невольно отзеркалила его маску. Всего на мгновение он потерял контроль, но мне показалось, я увидела и боль, и растерянность... Показалось? Сама себя убедила, увидела то, что хотела?

И что делать? Твердить себе, что Анри знал о Ларри, и с чего бы ему быть недовольным, если мы с Молотом наконец-то вместе? Напоминать себе о том, что Анри мне просто друг, я перед ним ни в чем не виновата? Стоило бы! Потому что так и есть. Так почему же меня ранил этот холодный взгляд, этот ровный, спокойный голос? Я что, хотела, чтоб Анри страдал, пытался воевать с Ларри? Мне было б легче, поведи он себя так?

Вот уж нет, действительно нет! Глупое сердце! Отчего же тогда не хочешь смириться с тем, что так лучше для всех — для Анри, для Ларри и для тебя самой?

Смирюсь, еще как! Заставлю себя, вероятность — восемьдесят целых, две десятых процента! Почему именно восемьдесят целых, две десятых? Да просто так! Захотелось. Ничего по-настоящему я вычислить не могла.

Когда соединилась с Урбаной, а затем разделилась снова, всё вернулось на свои места. Ей — умение считать и справляться с потоком данных, мне мои эмоции, мой Хаос и мои Ключи. В Уне больше не осталось ничего взрослого, она выпрыгнула из образа взрослой девицы, позаимствованного у меня, и стала собой — подростком, ровесницей Мишеля, что было по ощущениям абсолютно правильно.

Интересно, а когда это я себя ощутила такой уж взрослой? Я ведь ненамного старше, и бесшабашности не меньше. С чего я вдруг становлюсь такой занудой? Самой противно!

- Послушай, Миа, а почему они не возвращаются? - оторвала меня от страданий Урбана. Я и не заметила, когда девчонка приоделась во все черное — оверсайз, черный цвет, ботинки на красной подошве с яркими шнурками. Ей шло, ей вообще шло все, от нелепой фатиновой юбки поверх драных джинсов до того красного платья, в котором она принимала Лафонтена. Соблазнить хотела? Этого соблазнишь, как же. - Уже минут шесть прошло.

- Так всего шесть минут же...

Я осеклась, когда сообразила. Было оговорено вернуться не больше чем через пять минут.

- Они сейчас вернутся! Ну, подумаешь, минута. Вот сейчас. Ну, в крайнем случае, не позже чем через десять минут.

Ларри успокаивающе положил мне на плечо руку, и я благодарно сжала его теплую ладонь.

Но прошло десять минут, потом пятнадцать. Анри и Мишель не появились. Вместо дома по-прежнему торчал пустой котлован. А потом и котлован исчез, на его месте возник парк, тут же прилетели и заворковали голуби, запрыгали по дорожкам нахальные воробьи.

Мы с Ларри переглянулись, а когда снова посмотрели перед собой, парк был уже гораздо больше — вероятно, поглотил несколько соседних улиц, теперь за высокими деревьями я уже не видела, где он заканчивается.

- Что они там натворили? - голос Урбаны опасно зазвенел. - Это что за фигня?!

Воздух перед Уной замерцал, строчки цифр и кодов струились вокруг нее, а она застыла, широко распахнув глаза, нахмурив брови, превратившись в нечто невообразимое — живой вычислительный центр, мощность которого я даже не берусь представить.

- Процесс идет по всему миру и связанным с ним отражениям, - бесстрастный тон, как у бота-ассистента в банке, пугал меня. - Стремительно наращивается площадь зеленых насаждений, разрастаются экваториальные леса, меняются конфигурации городских агломераций. Процесс распада сверхмегаполисов запущен. Незначительные изменения состава атмосферы и уровня океанов. Достоверный прогноз сделать невозможно, постоянно появляются новые факторы.

- Данну пошли вразнос, - констатировал Ларри. - Они не могут иначе, в этом их природа. Больше зелени, меньше камня. Скоро тут будет мечта экологов, а не мир.

- Это мой мир! И мне решать, что тут будет! - Урбана шагнула ко мне, схватила за руку и потребовала: - Прокладывай Тропу! Я высчитаю, куда мне нужно и надеру им задницы, этим Данну!

Стайка бабочек пронеслась сквозь цифровой водопад Урбаны и это было так красиво! Белые, ярко-желтые, голубые, бабочки сверкали в потоках цифр, превращаясь в завораживающую инсталляцию. Не спешили улетать, кружили, садились нам на головы и плечи, но Урбана вдруг разозлилась, махнула рукой и бабочки рассыпались, распались, усеяв траву у нас под ногами мерцающими искрами.

Я отступила:

- Знаешь, ведь ты первая явилась на вечеринку Зелёного Дома, все испортила и потом угрожала. Из-за твоих ультиматумов в Истинном Мире хаос.

Урбана ответила мне негодующим взглядом:

- И что?

- И то! Будь готова, заявляя о власти, принять и ответственность. Мой Дом и Дом Данну в осаде, а Лафонтен, которого ты решила приветить, уже опустошил несколько Великих Домов! И говоря опустошил, я не имею в виду вынес серебряные ложки. Он убивает. Ты развязала войну, Уна. Бросила вызов всем. Нужно теперь с этим считаться.

Я говорила и понимала. что говорю не то. Что прямо сейчас все порчу. Подростки не терпят нотаций, не прощают когда им указывают на промахи! Хотя... мне кажется, мало кто вообще может к такому относиться спокойно.

- Я думала, мы друзья, - Урбана вздернула подбородок, удивительно напомнив Мишеля. - Думала, ты на моей стороне. Ну и ладно! Обойдусь без тебя.

- Здесь нет сторон.

Ларри встал между нами и я вспомнила как он говорил когда-то: «Молот упал с небес, чтобы разделить неспящих».

- Ваши судьбы сплелись, хотите вы этого или нет. Что толку припоминать с чего все началось — думайте, что делать сейчас. Потому что...

Земля дрогнула под нашими ногами. Птицы с криками поднялись в воздух, заметались в ужасе. Завыли сирены сигнализации. Второй толчок последовал через минуту, потом еще один.

- Потому что Атуа уже пришел! Думай, как спасти свой мир! А сколько в нем городов и лесов — будешь измерять потом.

Упрямо нагнув голову, Урбана закусила губу. Еще один толчок, теперь гораздо сильнее. Рядом упало дерево. Звон стекол, грохот, крики.

- Сначала я уничтожу эту древнюю развалину, а потом разберусь с вами!

Она подернулась рябью, стала плоским изображением, и исчезла.

Говорить было не о чем, Ларри просто кивнул в ответ на мой взгляд. Мы сплели пальцы, и я шагнула туда, где только что стояла Уна. Нашарила ее след и наступила, превращая направление в Тропу.

Тропа изворачивалась под ногами как живая. Пыталась сбросить, хотела сбежать, уползти змеей, свиться в кольцо, запутать и сбить с толку. Приходилось врастать в нее, подчинять, укрощать как строптивую лошадь. В последний момент Тропа все-таки взбрыкнула и выбросила нас на самый край Бездны. Я не удержалась бы на краю, но крепкая рука Молота рывком вернула на твердую почву. Твердым был совсем небольшой островок и тот ходил ходуном, угрожая рассыпаться в любой момент. Что и не удивительно — это был уже Край Света и здесь схлестнулись два титана.

Глава 6 У Бездны на краю

Битва титанов...

А как еще это назвать?

Столкновение стихий, схватка сил, изначально настолько разных, по самой своей сути, что трудно представить хоть что-то общее между ними!

Они встретились здесь, у Бездны, вне миров и отражений. И в то же время все миры и отражения они несли в себе, как галактика несет в себе звезды и планеты, как огромный лайнер прячет в своем многоэтажном чреве сотни пассажиров. И когда на пути вырастает из тумана громадный айсберг, столкновение грозит гибелью не только кораблю. Те пассажиры внутри, те миры и отражения зависели сейчас от исхода схватки Атуа и Урбаны.

Они отбросили условности и сбросили жалкие антропоморфные оболочки, стесняющие их силу. Сразу, без предисловий и угроз. Сами стали силой, у которой нет ни рук, ни ног, которая и намерение, и инструмент, и способ действия.

Хаос Атуа и порядок Урбаны столкнулись, и содрогнулись пространство и время. Их мощь потрясала мироздание, отменяя законы бытия в тысячах отражений, создавая новые, чтобы тут же разрушить и их тоже.

Великолепно и ужасно. Бездна жадно вздыхала рядом, поджидая проигравшего.

Оказаться рядом и остаться прежней Мируар было невозможно. Я стала чем-то иным, вышла за пределы тела, оставив его внутри некой условной сферы, которой я сейчас и была. Моя память, моя личность, моя сила, и весь мой мир. Все, чем я была, что умела и кого любила, было заключено там, словно в хрустальном шаре, а я смотрела на него откуда-то сверху с любовью и трепетом. Смотрела? Скорее знала.

Как знала и то, что Ларри остался там, внутри моего мира, таким, как я его помнила, та его часть, что всегда будет принадлежать мне. Здесь, у Бездны, его не могло быть. Здесь был только Молот, та самая никем не созданная сила, явленная Истинному Миру на пороге гибели. Мелкие интриги, дуэли, даже локальные стычки не могли вернуть Молота, когда он ушел в отражения, уснул. Но что-то изменилось, сдвинулось, покатилось словно камушек с горы, когда мы с ним встретились, тогда, во сне, и я знала, что Молота теперь куда больше, чем Ларри. Тот становился бледной тенью, воспоминанием, персонажем сладкого и запутанного сновидения.

Знаки Судьбы! Они означают в точности то, чем мы их посчитаем. Ерундой и пустяком («Я в эти глупости не верю, налей еще вина и давай выпьем, подруга!»), предостережением (танцы под луной, это разве забудешь?) или точным предсказанием, пророчеством, обойти которое как ни старайся – не выйдет.

Мы сами даем силу всему, что узнаём, и я сейчас отдавала столько силы, сколько могла тому Ларри, которого любила. Потому что Молота я не знала, не понимала и даже боялась. Он внушал мне совершенно особенную разновидность страха – ужас перед неумолимой равнодушной силой, не такой, как перед стихией Атуа. Ярость стихии можно переждать, отыскать укрытие, если повезет – она пройдет стороной, а можно встретить ее приближение с открытым лицом и погибнуть, заслужив молчаливое уважение. Но Молот – олицетворение Справедливости и Возмездия. Ни уклониться, ни спрятаться, ни сбежать. Нет ничего страшнее неотвратимости.

Теперь я знала, что могу не винить ни себя, ни принцев Зеленого Дома в том, что послужили поводом к вражде Урбаны и Раты. Это не имело никакого значения. Они должны были столкнуться, время пришло и это случилось. О, время здесь на самом деле тоже ни при чем, но поскольку во мне слишком много от человека, я рассуждаю как человек, чья личность стала моим способом смотреть на мир.

Урбана – порождение сверхупорядоченных систем. Атуа – выражение постоянной изменчивости, фактора внезапности, непостоянство. Два полюса, не существующие друг без друга. Любая сложная система заключает в себе хаос, а пытаясь от него избавиться, приходит в упадок, тем самым снова давая ему шанс восторжествовать!

И на тонкой грани Хаоса рождается новый порядок, отменяющий всё прежнее, устойчивый лишь до той поры, пока ему удается балансировать на этой грани.

Разрушая и созидая, Урбана и Атуа шли к этой грани, искали на ощупь, пытались столкнуть друг друга в Бездну, но все больше и больше проникали друг в друга, чтобы затем отделиться вновь. Акт творения, бессознательный и спонтанный, четко выверенный, идеальный.

Ненависть переплавилась и сгорела, стала топливом для плавильного котла, куда рухнули старые догмы и правила.

Еще немного и — точка Равновесия.

Тогда возникнет нечто совершенно новое, прекрасное. Новая идея, новое Слово, новая Вселенная. Маятник Судьбы замедлял ход.

Это значит, Молоту не нужно будет вмешиваться, и скоро, совсем скоро он исчезнет, а меня возьмет за руку Ларри, мой Ларри. И мы, юные и счастливые Миа и Ларри, будем сидеть где-нибудь у моря, смотреть на закат, пить латте из картонных стаканчиков. Солнце опустится за горизонт, скроется в море, на небе проступят рисунки новых, неизвестных мне пока созвездий. Мы будем целоваться в ласковой благоуханной темноте, останавливаться под фонарями и жадно смотреть друг на друга. А дома — да, у нас будет дом, просто дом, без всяких заглавных букв, - дома мы останемся вдвоем и забудем долгий путь к Равновесию, потери и обиды, и все что могло встать между нами. Все это станет уже неважным. Останется только наша любовь.

***

Я надеялась. Глупо и наивно, безрассудно и по-детски надеялась. Что можно наконец покинуть ту тропу, с которой я не могла свернуть с тех пор, как осознала себя неспящей. Я не хотела этого, не выбирала! Зачем мне вселенские катастрофы и грандиозная титаномахия?! Зачем наследие Дома Ключей и его интриги? Почему я – мишень для Лафонтена? Сидела бы себе тихо мирно, и горя не знала в городе у моря…

Не обманывай себя, ответило мое мудрое сердце, скрытое в хрустальной сфере. Нет, не так. Оно и было этой сферой. Большое у меня сердце, выходит! Вон сколько всего поместилось. Большое и мудрое, хотя и очень хрупкое. То-то я его берегла, а потом пришел Ларри и будто сквозняком распахнул в нем дверцы, форточки и ворота в иные миры. Как там говорила Данна? Если ничто не ранит твое сердце, можно даже не узнать, что оно у тебя есть. Теперь в моем сердце Анри, Данна и Мишель, и Уна, и те студенты из университета, и Зеленый Остров – изумруд в синих водах залива. Там Рата в грозовом блеске танцует свой яростный танец, и София смотрит на меня с гордостью и одобрением. А еще Ангел Дин, Филипп и мои плюшевые друзья, Михась с Егоркой!

Даже если бы я сидела тихо, как мышь под веником, остаться в стороне не вышло бы. Не Лафонтен, так кто-то другой повлек бы меня за шкирку навстречу Судьбе. Так лучше идти самой, с улыбкой расправив плечи.

Прямиком в око шторма, в глаз бури, в точку, где заканчивается все, чтобы снова начаться.

И я шагнула — туда, к ним, к Атуа и Урбане которые сейчас перестанут быть врагами, потому что правая рука не враг левой, плюс и минус не враждуют, между вершиной горы и ее подножием нет войны. Они не существуют друг без друга. Им нужна точка Равновесия, в которой долго находиться невозможно, весы качнутся неизбежно, обозначая начало новой эпохи.

Но Равновесия нам достигнуть не дали.

Сначала Дом Бардов с десятками вассальных Домов. Затем свободные, но жадные до чужой силы Дома помельче. Крупные независимые игроки и позабытые всеми, едва живые тени прошлого величия, вроде Дома Эпоны или Дома Северного Ветра.

Они появлялись один за другим, чтобы принять одну или другую сторону. Раскачивали Маятник. Рвали на части хрупкое, едва рождающееся понимание.

Они пытались спасти себя, а сами толкались на пути в небытие. И едва не столкнули туда всех нас.

Я видела необъятное поле битвы, где в бой шли великаны и карлики, неистово трубили титанические слоны, стоя на спине черепахи-галактики, а крылатые создания взмахом крыльев гасили звезды. Тысячеглавый змей обвивал Древо, не подпуская к нему никого, глотал протуберанцы и кометы, отчего раздувался, грозя лопнуть и обернуться черной дырой...

С гибелью каждого неспящего мироздание скукоживалось, уменьшалось на одно или несколько отражений.

Еще немного, и мы оскудеем непоправимо!

Начало Безначалья. Прародина всего лежала перед нами и грозила поглотить нас всех без остатка. Стереть, чтобы начать потом заново. Родятся новые миры, и в них возникнут новые боги...

Сбыться этому помешал Молот.

Так вот почему его назвали так!

Он ударил всей мощью Закона, Битва содрогнулась испуганным щенком и застыла. Мухами в янтаре болтались увязшие в неподвижности сущности неспящих — голые, ободранные до самой сути. Всю мишуру снесло и сдуло. Разметало в клочья над свинцовыми водами Безначалья, обернувшегося бескрайним седым Океаном.

Твердь выросла под ногами, выгнулась радужным мостом. Широким, туманно мерцающим по краям. А мы были посредине, у алтаря. Над алтарем парил Четырехликий, у подножия сидели Кошка, Дракон и Сфинкс - странное дитя их не менее странной любви.

Место под четвертым ликом пустовало, но оттуда явственно слышалось то протяжное мычание, то орлиный клёкот, то отдаленный рев матерого льва.

Четырехликий не размыкал глаз, и каждое из лиц сохраняло отрешенное выражение.

Первая пара глаз распахнулась на белом лице, и мы вспомнили Начало. Безграничная свобода совершенных, нет страха и боли, нет корысти и торговли, нет тяжкого труда и страданий. Все, что нужно - это намерение, им создается всё, и все это могут! Истинный Мир был единственным местом обитания неспящих, которые не нуждались ни в чем, поскольку мало интересовались материальным. Отражения возникали как способ познания и просто для удовольствия, отражая могущество существ, даже о нем не помышлявших и им не дороживших. Это как голова, мы просто знаем, что она есть и довольно значима. Но не размышлять же об этом каждую секунду, не снимая защитную каску?

Белая Эра. Эпоха невинности и неосознаваемого блаженства. Проблема, как я теперь видела, была именно в этом. Дорожить тем, чего не осознаешь, довольно сложно. А любопытство, страсть к постижению, толкала нас испробовать истину.

Белое лицо отвернулось от нас. Сменилось красным. Поиски истины привели к тому, что отражения стали заселяться. И жители отражений были еще так похожи на тех, кого отражали! Прежде равные, неспящие разделились. Каждый искал правду собственным способом, принимал поклонение в отражениях и обретал имя, облик, род занятий. С помощью обрядов жители отражений связывались с теми, кто обрел теперь статус божеств. И чем более щедрым, или напротив, более грозным было божество, тем больше поклонения оно получало. Поклонение — наркотик для неспящих, но многие захотели, чтоб их и любили превыше прочих! Красная Эра, эра когда Любовь еще правила миром. Первые признаки упадка никто не замечал...

Красный лик неохотно отвернулся и на его месте возник жёлтый. Расплавленным золотом сиял взор. Закон правил, потеснив Любовь, но она лишь отступила в сторону, поигрывая украшенным цветами луком, выбирая цель для стрел, смазанных жгучим ядом страсти. Соперничество и ревность встали за ее плечами, и начались войны. Дым и огонь, болезни и бедствия, неистовые желания, и вот золото уже ценится превыше любви. Век меча, век воина и доблести в битве. На исходе Желтой Эры Закон воплотился в Молот и настала последняя, четвертая эпоха.

Черный лик обозрел меня вязким, как первобытный мрак, взглядом.

Век утрат, век забвения, эпоха падения, когда Закон попран, а пользу подменила выгода. Любовь забыта, правят вражда и раздор.

Даже радужное сияние моста померкло. Неужели мы бесповоротно свалились в черную эру мрака и ничего уже не исправить?!

Да, - нашептывала Безнадежность. Нет! - протестовало сердце.

Суждено ли нам раз за разом проходить круговорот эпох — от расцвета к упадку и снова, утратив память о былом, медленно тащиться к вершине, чтобы опять, не удержавшись, сорваться с нее в Бездну? И в этом смысл? Для этого мы существуем?!

Судьба, как на аркане, тянула меня по предназначенному пути, а я, жертвенная овца, жалобно блея, тупо следовала проторенной дорогой?!

Эта программа устарела! Давайте новую! Ту, где Любовь не измерена Пользой и не объявлена вне Закона. Нам нужны новые принципы. Какие? Откуда же мне знать, я не знаю, я просто чувствую. Ради того, чтоб получить возможность чувствовать, мы и стали неспящими. Утратили холодный интерес созерцателей, обзавелись телами, слабостями и пристрастиями, и знаете что? Не хочу я в это ваше Белое Сияние Чистого Разума!

Я ведь поняла, чем кончилось — Ларри исчез, и не так, как раньше, а совсем. Молот остался. А он не помнит Мируар, не любит, ничего не желает. Суровый, чужой, нечеловечески спокойный. Но я не желала избавления от боли. Я хотела мести.

- Это все из-за вас! Я вам этого не прощу!

Вот они передо мной, все: Молот-Закон, Лафонтен — Польза во плоти и Анри —Любовь и Свобода, вечно юная, порывистая, ярко-зеленая сила. Во всех остальных понемногу от каждого, чего-то больше, чего-то меньше. И только Атуа особняком — вечная глыба первородной стихии. Может я и не права, и что? Имею право на ошибку! Это моя вечность, и мне решать, как ее провести.

Я переступила драконий хвост и положила на алтарь тот самый хрустальный шар — свое сердце, свою суть.

- Перемен! Требуют наши сердца.

Мост содрогнулся.

Перемен!

Четырехликий закружился, стремительно набирая обороты, превращаясь в размытое пятно, едва заметное в радужных бликах.

Мы ждем перемен!

Это у Закона — Молот, у Барда — Слово, а у Любви — Сила. У меня есть только я сама — Ключ и Зеркало, хрустальное сердце. Им я и ударила в алтарь, разлетелась на миллион осколков, прошила насквозь каждого, впечатала себя и свою волю, свое намерение.

Для всех отныне закрыты Тропы и Двери, никто не получит Ключа. Все заперты в Истинном Мире и отрезаны от своих отражений.

Мируар в гневе, господа неспящие.

Ибо прежнее прошло.

Глава 7 Прежнее прошло

— С козырей пошла? Еще и с крупных?

— С них, а чего мелочиться? Держи, подруга, короля, и вот еще трефовый в пару.

— Ну спасибо, удружила...

— Берешь? Тогда и пикового в компанию подкину!

Неподдельный азарт, с которым где-то рядом играли в простецкого подкидного дурака, превращал мое пробуждение в слегка абсурдное, но ностальгическое до дрожи мероприятие. Так азартно и со вкусом играла когда-то в «дурака» бабушка, она же и обучила меня первым премудростям этой веселой игры. Но здесь? На террасе роскошного палаццо в ренессансном стиле, среди цветущих глициний и олеандров? Как я сама здесь оказалась — не спрашивайте. Я у себя тоже не спрашивала.

Отбросив махровую простыню, я поднялась с кушетки, спрятанной за декоративной решеткой и пошла на голоса. Босые ступни приятно холодил мраморный пол, солнце ласкало кожу, воздух пьянил — аромат моря и зелени.

Они сидели за круглым столиком в уютных плетеных креслах и мое появление не прервало их игру. Данна только махнула рукой в сторону еще одного кресла, а София улыбнулась:

— Прекрасно выглядишь. Одеться не хочешь?

Сама она не изменяла легким брючным костюмам, в этот раз нежно-голубой шелк. Все тот же стиль итальянской кинозвезды прошлого века, но с намеком на актуальность.

В ответ я пожала плечами, создавая себе полосатый купальник. И так сойдет. Садиться тоже не стала, прислонилась к балюстраде, залюбовалась уступами Зеленого Острова.

— Я только сейчас вспомнила... или поняла... не важно! Ваш остров — это Авалон?

— Для меня — определенно, — согласилась Данна, быстро окинув меня пронзительно-зеленым взглядом, — А для остальных по обстоятельствам.

Белый лён, кружева, массивные кольца — как в первый день нашего знакомства, только не так старательно изображает пожилую даму.

— Что я здесь делаю?

— Полагаю, ищешь ответы на некоторые вопросы. Например, что теперь будет и почему мы с Софией играем в плебейскую карточную игру с искренним азартом простолюдинок. Угадала?

— Отчасти. Но этот ответ я пожалуй, знаю — вам нравится. И сама игра, и то, как это может шокировать.

— Из тебя выйдет толк, — одобрительно кивнула старейшина Зеленого Дома. — Ах, какой ты дивный устроила переполох! Все теперь сидят по Домам, пыжатся, страдают, а сделать ничего не могут — все Двери закрыты! К Софии толпами на поклон бегают, умоляют открыть.

— Умоляют, — подтвердила София, довольно улыбаясь. — Пришлось вот попросить политического убежища у Зеленого Дома, а то ведь никакого покоя.

— Погодите... вас ведь не было там, на Радужном Мосту, и в той битве?

— Делать нам нечего, всякой ерундой заниматься, — отмахнулась Данна. — Уж эти мальчишки, любители великих сражений, пафосных пророчеств и мистических откровений! Им только дай устроить очередной Армагеддон с Рагнарёком впридачу. Всему конец, Эра Мрака на пороге, бла-бла-бла...

Она неодобрительно покачала головой и припечатала последней картой :

— Отбилась! Ты в дураках, дорогая! Исполняй желание.

София ворчала:

— Опять мне глаза отвела, откуда у тебя та козырная шестерка?

— А смотреть надо внимательно, откуда надо оттуда и шестерка! — посмеивалась Данна. — Прокладывай мне Тропу отсюда прямо на кухню. Давно хотела втихомолку наведываться к буфету.

Я потрясла головой и все-таки присела в кресло:

— Ничего не понимаю! Я сумела закрыть всем выход из Истинного Мира?

— Сумела, — с гордостью подтвердила София. — Ты сильная девочка, настоящая Ликитлинн. А еще ты изменила правила.

— Какие правила?

— Правила игры, конечно. Давно пора было, вцепились как репьи в собачий хвост в это старьё, Колесо Эпох, и давай круги наворачивать! Всех уже тошнит, всем надоело — а всё крутятся, никак слезть не могут. Привычная каторга лучше неизвестной свободы.

— А вы?

— А мы по их правилам не играем. У нас своя игра. Теперь и у тебя тоже.

— И... Как в нее играть?

— Как захочешь. Твоя игра — твои правила.

— Но если это моя игра, почему вы здесь?

Они переглянулись, но ответила Данна:

— Мы любопытные. Нам нравится твой стиль — дерзкий, импульсивный. Жить так долго всерьез кто угодно устанет, поэтому живи играя, девочка. Игра отличная приправа к вечности. И брось эту дурацкую идею, что на все вопросы есть ответы и непременно найдется кто-то, кто тебе их сообщит. Тайны, секреты — охоться за ними, но всегда помни, что есть вещи непостижимые, необъяснимые. Они просто есть и всё.

— С ума сойти, какие все мудрые, — я налила себе сока в высокий бокал и теперь пыталась поймать в него солнечный зайчик. Апельсиновый фреш с солнечным зайчиком казался мне достойным дополнением к этой безумной беседе. — Хотят получать удовольствие глядя как я набиваю шишки, а как на вопросы отвечать, так сразу про непостижимые тайны заливают.

Отблеск солнца нырнул в мой стакан, и сок засветился мягким оранжевым светом. На вкус все тот же апельсин, но стоило прикрыть глаза и меня унесло в апельсиновую рощу где-то на берегу теплого моря. Несколько глубоких вдохов и я с легким сожалением открыла глаза.

Обе хитрющие старушки смотрели на меня с полным одобрением — явно знали, что со мной происходит. Утаить хоть что-то от этих могущественных дам у меня вряд ли скоро выйдет.

— Кое-что объясним, — пообещала Данна. — Не такие уж мы изверги.

О, многозначительные какие, и многознающие, и много, много, много чего еще. А на самом деле они так легко поверили всему, что я им показала. Зеркало, да — они улыбались и я тоже. Они играли в мудрых и милых, и с удовольствием находили во мне приятность и разумность, даже до объяснений снизошли.

А знаете, мне всё равно. Зачем мне ваши объяснения? Хоть одно из них вернет мне Ларри? Вернет мое счастье?!

Кажется, я кричала вслух. А может, и про себя — они услышали, они конечно услышали.

Отсрочка, которую боль дала мне временным забытьём, закончилась. Это было больно, чудовищно больно. Безысходность. Невозможность исправить. Поезд снова вылетел из-за поворота и в этот раз некому было оттащить меня в сторону. Что, думаете это тут у вас Мируар, милая способная девочка Ликитлинн, игривая и веселая?!

Нет, ошибаетесь. Ее больше нет, она закончилась. Ее смяло, протащило по рельсам, скрутило в узел, раскатало в блин и разметало в клочья. А вот эта, что сидит тут с пустым стаканом и смотрит на вас, пытаясь удержать себя на краю — уже другая. И наверное, она вам не понравится. Но это уже не мои проблемы.

Стакан в моих руках хрустнул, покрылся трещинами и осыпался осколками — наглядный и слишком прямолинейный символ краха моей прежней жизни. Не надо мне объяснений. Я и сама теперь все понимаю.

— Мое несчастливое детство было нужно, чтобы я не встроилась в отражение полностью, — сказала я Софии.

Голос подвел меня, прозвучал слишком хрипло и тихо, но она услышала, ответила коротко, внимательно за мной наблюдая:

— Да. Если бы у тебя было безмятежное, беззаботное существование, разбудить тебя было бы уже невозможно.

Я кивнула:

— Поэтому трудности и испытания. А потом... потом Ларри, — голос подвел меня второй раз, но я откашлялась и упрямо закончила: — Или это была случайность? Тот сон, когда я увидела его — твоя работа?

— Моя, — подтвердила прародительница. — Непросто было заставить Молота вспомнить будущее, но мне удалось.

— Не называй его так! Не смей называть моего Ларри так! Мне плевать на вашего Молота! Это ваше чудовищное воплощение какой-то идиотской идеи о божественном вмешательстве свыше, о грёбанной справедливости!

Я орала, окончательно срывая голос. Мраморная балюстрада пошла трещинами, кусок перил отвалился и обрушился вниз. Стол подпрыгивал, карты взлетели и кружили над нами пёстрой стайкой. Листья, лепестки цветов, веточки и оглушенные насекомые сыпались с кустов и деревьев. Раньше я бы изумилась, что могу так, а сейчас просто орала, больше ни на что меня не хватало.

Данна неодобрительно покачала головой и накрыла нас радужным куполом, как парадное блюдо накрывают крышкой. Внутри мой крик и отчаяние, за пределами — изумрудная зелень, дворцы, мосты и яркое солнце.

— Покричи, девочка, легче не станет, но наступит опустошение, а это уже неплохо. А насчет справедливости ты права. Мир не устроен справедливо, и за всю свою долгую историю я усвоила, что не стоит ждать справедливости. Ты не сможешь ее никому дать, и никто не может дать ее тебе.

— А что же тогда есть?

— Возмездие.

Возмездие. Это слово мне понравилось. Оно переключило что-то внутри, и я успокоилась мгновенно, как волны, на которые вылили масло. Данна права. Опустошение это хорошо. Это холодная ярость и расчет. Это отсутствие боли — она есть, но спрятана глубоко и можно нагромоздить сверху валуны безразличия, ежедневных забот и важных дел. Все вместе позволит функционировать дальше, а сладкое слово «возмездие» станет и целью, и причиной.

— Вы можете убрать ваш купол, Данна. Я больше не буду. И если позволите, я бы встретилась с вашим старшим внуком.

— Филипп будет не рад тебя видеть, дорогая, но кажется, у него нет выбора, — ответила великолепная Данна, купол исчез. — Как нам теперь тебя называть?

Филипп ждал меня — Данна наверняка предупредила.

Стоял у подножия мраморной лестницы, между вазонами с какими-то невероятными огненно-желтыми цветами, названия которых я не знаю. Хмурился, смотрел на море — неспокойное, с белой пеной пока еще невысоких волн, лижущих скальное основание Авалона.

Я озябла еще там, наверху, и спускалась, поглубже засунув руки в карман-кенгуру теплой розовой толстовки, ноги упаковала в джинсы и белые кроссовки. Это Филипп — принц, ему по статусу положено в любой момент выглядеть безупречно, носить лучшего качества водолазки, дорогой деним и туфли из мягкой кожи. А я дворняжка, бастард из захолустного отражения. Плевать мне на эти условности.

— Неважно выглядишь, — он не стал изображать светскую учтивость.

— А ты наоборот. Весь такой прекрасный, что очередь из кандидаток в твои любовницы и невесты должна теряться где-то на той стороне моста. Или я ошиблась, и это две разные очереди? О, только не морщи так лоб! Прости, мне нет дела до твоей личной жизни. Я по делу.

— Ты в этой очереди первая, и многие это помнят. За тобой занимать нет смысла, так что все кандидатки разбежались, прими мою сердечную благодарность.

Он и правда прижал руку к сердцу с вполне серьезным видом. С ума сойти, я ему еще кого-то и распугала! С чего мне вдруг припекло так язвить в его адрес? А ничего. Переживет. Не сахарный.

— Всегда пожалуйста. Но на меня не рассчитывай, у нас новая игра, новые правила, а у той идеи с самого начала был дурной привкус пошлой интриги. Я не лучшего мнения о тех, кто поверил этой ерунде. Впрочем, я сейчас обо всем Истинном Мире не лучшего мнения.

— А обо мне?

Я пожала плечами:

— Зеленый Дом не принимал участия в том... в том побоище. Кроме того, ты же помнишь — я поклялась, что не применю права Хранителя Ключей и не стану вредить Зелёному Дому.

— Я спросил не о Доме. Я спросил — что ты думаешь обо мне?

Между нами осталась всего одна ступенька и я осталась на ней, так можно смотреть ему в лицо прямо, так мы одного роста. Мелочь, а как меняет тон разговора.

— Меня удивляет, что для тебя это важно, но я отвечу. Я думаю, ты умный, хладнокровный, расчетливый интриган. Помешан на власти. Не терпишь, когда тебе прекословят. Эгоцентрик и чрезвычайно высокого о себе мнения. Поэтому к тебе и пришла.

Обидеться он даже и не подумал. Наоборот, выглядел так, будто я ему мешок с подарками притащила:

— Столько комплиментов сразу! Не торопись продолжать, дай насладиться моментом.

— Хочешь, чтоб пение дифирамбов продолжалось? Ладно, тогда добавлю еще кое-что. Ты одержим идеей величия Дома Данну и предан своей семье. Поэтому я уверена, ты примешь мое предложение.

Смех угас в его темно-зеленых глазах:

— Чего ты хочешь?

— Уничтожить все остальные Дома Истинного Мира.

Пауза. Мои последние слова повисли между нами и теперь мы с Филиппом смотрели друг на друга сквозь них, сквозь это прозвучавшее вслух «уничтожить».

— Все? Ты сказала — все?

— Таков план.

— Только что ты наговорила мне чудовищных «комплиментов» и я не стал спорить. Берег твои чувства, думал — она сейчас не в себе, надо дать время... Я не интриган, Мируар. Брось мне такие слова в лицо прилюдно — и я потребую извинений или дуэли. Да, я искушен в интригах, я дорожу своим Домом и его положением, я не отрекаюсь от власти и ответственности. Твой Дом вправе и от тебя ожидать подобного отношения, но это не мое дело, в Доме Ликитлинн ты можешь делать что угодно, или что София тебе позволит. В моем Доме будь аккуратнее в выборе слов.

Все-таки я сорвалась. А Филипп никогда не упускал случая ткнуть меня в подобные промашки носом. Самой удивительно — только что ощущала такую отрешенность и вдруг на тебе, плююсь желчью как Элена! Неприятно не столько получить отповедь, сколько осознать собственную мелочность. Фу!

— Я уяснила.

— Прекрасно, — Филипп кивнул, давая понять, что удовлетворен. — Теперь перейдем ко второй части безумного диалога. Итак, ты хочешь уничтожить всех.

— Ну нет, не то чтоб абсолютно всех. Я не собираюсь уничтожать неспящих. Только Дома. Как ту силу, которая может раскачать мир и разрушить его.

— Ох, Ари!

Филипп назвал меня так, как называл Анри и я вздрогнула, точно в меня иголку воткнули. Где сейчас Анри? Он и Мишель остались где-то там, в отражениях Урбаны, да еще и сместились во времени! Когда я закрыла Истинный Мир, и Урбана, и Рата, и оба младших принца Данну остались по ту сторону. Здесь их не было. Я только сейчас поняла, что это означало для Филиппа, для других членов семьи.

— Как же плохо, что София почти не подготовила тебя к появлению в Мире. Наделенное такой силой существо и такое... прости... бестолковое! Ты говоришь, что хочешь уничтожить Дома, потому что они разрушают Мир. Но они же его и создают! Если бы не существовало Домов, нечего было бы и отражать. Если в Мире останутся только наши два Дома, это будет очень скудный Мир. Тусклый, никчемный. Пустой.

Я и в самом деле получила очень плохую теоретическую подготовку. С практикой было не лучше до последнего времени. Проложить Тропу могу, а как я это делаю даже не спрашивайте! Сама не понимаю.

И откуда берутся отражения до сих пор не слишком задумывалась. Как они возникают?

Подсказки, намеки, кусочки и обрывки, отрывки и обломки — головоломка складывалась долго, но потребовалось чтобы Филипп подстегнул меня упрёками, и тогда до меня наконец дошло.

Отражение возникает вокруг неспящего! Оно отражает его самого. Оно, отражение — и есть неспящий! Все, что там есть возникло потому, что он играет в смертного, а играть в одиночку невозможно и скучно. Отражения наполняются персонажами, которые оживают и начинают действовать, жить, строить и ломать, воевать и мириться, изобретать и любить. Потому что таков он сам, неспящий, и он сам это все умеет. Но он не управляет всеми и каждым, они обретают свободу воли и намерения — каждый свое, ведь только сложная игра интересна, только сложная система развивается практически непредсказуемо. Слишком много факторов определяют отражение, и взаимодействие их куда важнее, чем содержание каждого в отдельности.

Но любая сложная система имеет тенденцию к ухудшению состояния. Те отражения процветают, в каких неспящие появляются регулярно, а еще лучше — в которых живут, но живут помня себя, а это, как оказалось, самое сложное! Вот почему они стали отстраняться, закукливаться в Истинном Мире!

Только там они твердо знают кто они и что могут. Находясь же в отражении слишком долго, неспящие незаметно меняются, подстраиваются, усредняются, и самое страшное — забывают!

Как забыл Ларри, что он — Молот.

А я? Вовсе не могу вспомнить ничего внятного!

И вдруг — Урбана! Ее появление ведь настоящая загадка. Как она возникла, как вдруг осознала себя? Прямо в отражениях и мирах, ранее принадлежащих другим неспящим, она внезапно и очень быстро стала новым божеством, олицетворяя в себе все новые тенденции — и технологии, и цифровую реальность, и само собой, новую, полностью урбанистическую модель цивилизации.

Конечно, она тут же стала врагом для Истинного Мира. Неспящие ощутили себя на краю гибели! Ведь потерять отражение — это все равно что потерять часть себя! Поэтому неспящие так ревностно защищают свои отражения, поэтому проигравшие становятся вассалами. Ведь вассалитет — это предоставление доступа в свои отражения сюзерену, по сути — частичная, а иногда и полная утрата контроля, ослабление настолько серьезное, что о возвращении былого могущества скорее всего придется забыть навсегда!

— И все же оставить все как есть нельзя, — твердо сказала я. — Мир уже изменился, это не остановить. И хоть я ненавижу Лафонтена, вынуждена признать, он тогда сказал правду: старые боги — это прошлый сезон, замшелый хлам. И Урбана говорила о том же — старые боги не выжили в новом мире.

Налетел порыв ветра, неожиданно холодного, колючего, бросил мне волосы в лицо и пока я боролась с ними, пытаясь убрать назад, думала, что разговор не получился, я его провалила. Пока шла к Филиппу вниз по лестнице, в голове у меня был совсем другой сценарий. Там Филипп тоже не сразу соглашался стать моим союзником, но в моих словах было больше убедительности и меньше наивности.

Все вышло не так. Филиппа я не впечатлила. С великолепным равнодушием он пожал плечами:

— Мало ли что говорила Урбана. Новорожденная богиня отнюдь не светоч истины и не авторитет в вопросе старых богов. Она не первая эффектно появляется, переворачивая устоявшийся порядок. Да, Истинный Мир иногда нуждается во встряске, но она и ты задумали его просто опустошить! Тогда чем вы лучше Лафонтена? Он с успехом занимается тем же.

— С него я и предлагаю начать.

Кажется, мне удалось вызвать некоторый интерес.

— С самого сильного сейчас Дома? Ты сумасшедшая.

— Это мне уже говорили, — теперь пришла моя очередь пожимать плечами. — Мне нечего терять. Я все равно ринусь в атаку. Бестолково, отчаянно и безумно. Скорее всего не смогу победить, зато уйду весело и задорно, напоследок устрою красивый фейерверк.

Он молчал. Смотрел непроницаемо, глаза как два лесных озера: яркая зелень отраженных крон сверху и омуты со смертельными водоворотами в глубине. Хочу ли я знать, что там притаилось? Едва ли.

Ветер упорно бил меня по щекам, будто задался целью привести в чувство обморочную барышню. Но я в обморок падать не стану. Просто уйду.

Вопрос Филиппа остановил меня.

— Представь, что у тебя получилось. Ты разделаешься с Бардом, с его вассалами, со всеми, кого считаешь негодяями. Что будет потом?

Волны ударили в белое основание Авалона с внезапной, бешеной яростью, даже сюда, наверх, долетели соленые брызги. А у меня сейчас даже ярости не осталось — одна серая, мутная тоска.

— Потом? Нет никакого потом. И меня потом не будет. Мируар кончилась сегодня. Миа кончится когда последний из приговоренных Домов исчезнет.

— Но осталась еще Ари, — в руках Филиппа откуда-то появился плащ и он набросил его мне на плечи. — Ари, принцесса Зеленого Дома по праву кровного родства с моим братом Анри. Ты не забыла о своей новой родне, принцесса? Прежде чем начинать расправу с чужими, давай укрепим свой Дом. И начнем с того, что ты вернешь домой Анри и Мишеля.

Глава 8 Два безумия

Солнце неведомого мира — какого из многих? — мягко освещало пугающую пустоту огромной мастерской. С легким шорохом покачивались под потолком причудливые конструкции, и в их поскрипывании и шуршании слышалась укоризна и печаль.

Что-то разладилось в хорошо продуманной системе и свет больше не казался утренне-чистым, прозрачным. Скорее, день клонился к закату и свет приобретал тот сиреневый оттенок, что предшествует сумеркам. Тени вытянулись, легли иначе, и я больше не узнавала ни летучую мышь, ни единорога, ни розу, а девушка под зонтом сгорбилась, превратилась в злую ведьму. Злую и несчастную — такие поникшие плечи не бывают у счастливых людей.

Мраморному Аполлону такая перемена освещения пошла на пользу. Он утратил свое высокомерие и теперь даже с некоторой застенчивостью пытался завернуться в слишком короткий плащ. Тщетно, конечно, да и зачем? Его мраморная нагота не смущала, не привлекала и не отталкивала. Вспомнилось, как девчонки-первокурсницы всегда толпились у похожего красавца на главной лестнице и хихикая, делали забавные фотки. Фотографии Аполлона! Этот парень обставил всех фотомоделей вместе взятых. И прическа у него забавная, такой бант из волос на макушке.

На предложение Филиппа отдохнуть в гостевой комнате я сразу ответила отказом. Пойду в Берлогу, в конце концов, приглашение Анри у меня не отозвал. Значит, имею право.

И вот теперь стою посреди мастерской и с трудом удерживаюсь чтобы не завыть от боли. У меня было так много, а теперь не осталось ничего. Любовь, дружба, надежды и мечты — смысл жизни юного сердца. Не ново, не оригинально, просто и немного наивно. Но отбери это — и зачем жить? Ради славы и власти, утоления амбиций? Или ради мести? Это и правда станет смыслом моей жизни?

Ведьма под зонтом, покачиваясь, ковыляла куда-то, пытаясь проскользнуть между искаженной спиралью и лабиринтом из острых углов и ломанных линий.

Так и ковыляю теперь непонятно куда и зачем.

В большой ванной из черного мрамора — настоящий бассейн, наперегонки плавать! — раскинув руки, покачиваюсь в теплой воде. Память непрошенно подбрасывает ту ночь после Ялты, когда я так же лежала в море на руках у Ларри. Слезы наконец находят дорогу от сердца и я реву, рыдаю громко, отчаянно и безнадежно. Ведь и последней надежды нет — даже Молот больше не существует. Есть только Закон, что воздал всем по заслугам, и он теперь так прочно вплетен в саму ткань Истинного Мира, что вряд ли когда-то сможет от нее отделиться.

— Ари? Ари, ты в порядке?!

Филип тактично стучит в дверь, но у меня нет сил ответить, все силы уходят на то, чтоб перестать клацать зубами и завывать.

— Я войду, можно?

— Нее... еет!

Необходимость выбраться из ванной, быстро найти полотенце, обсушиться и влезть в халат действуют как хорошее успокоительное — когда занят делом, на истерику времени не остается.

Дверь приоткрывается.

— Ари?!

— Пп... подож...жди... — сладить с рукавами большого полосатого халата непросто, но с поясом еще труднее.

— Ты где?!

— Тт...тут я.

— Выходи!

— Иду.

Бросив попытки справиться с поясом, я просто запахиваюсь поглубже и босиком топаю на выход. Хорошо, что халат мне велик — Анри куда шире в плечах.

Филип встречает меня снаружи нахмуренный. Сердится?

— Ты чего? — тоже сержусь. Злиться лучше чем плакать.

— Прости, — вид у него ни капли не виноватый, но интонации вполне покаянные. — Я беспокоился.

— Что утону в слезах? — попытка улыбнуться жалкая, но зато зубы почти не стучат больше.

— Вроде того.

Филип улыбается, и мне внезапно становится легче.

— Давай помогу.

Уж с поясом от халата справиться для него не проблема. Неторопливо распутывает и расправляет, аккуратно завязывает, одобрительно кивает:

— Готово. А ты?

А что я? Хлопаю глазами не понимая, что нужно отвечать. К чему я должна быть готова? Прямо сейчас отправляться за Анри и Мишелем? А может, и надо. Мало ли что с ними, пока я тут страдаю! Только соберусь — а то после рыданий голова раскалывается и горло как будто наждаком продрали.

— Ари? Ты что, решила, я тебя уже пришел выгонять из дому на поиски моих блудных братьев?

— Решила, — соглашаюсь я.

Топтаться перед ним, таким высоким, мне не нравится. Но тут нет ступеньки на которую я могла бы взгромоздиться, потому прислоняюсь спиной к стене и таращусь на подбородок Филипа — выше глаза поднимать сложно. Подбородок тщательно выбрит, решительно очерчен, мужественно выдается вперед.

— В этом доме все считают меня извергом и тираном, — огорчается Филип. — И ты туда же!

Молчу. Слова ничего не значат. На самом деле его поступки говорят другое: «Ты плакала, и я пришел тебя утешить. Только не знаю как. Тебе плохо, и мне от этого не по себе. Я боюсь что меня сочтут сентиментальным и слишком мягким. Слава тирана позволят легче управлять Домом, но мешает, когда хочешь проявить сочувствие»

Хорошо, что я не смотрю ему в лицо, не вижу глаз. Так легче шагнуть вперед, уткнуться в его плечо.

Я принимаю твое сочувствие, Филип. Спасибо.

Мы пытаемся обмануть время. Постоянно, ежедневно, с завидным упорством. Тянем до последнего, а потом в оставшиеся дни, часы или минуты пытаемся втиснуть все, что откладывали. И еще сетуем, удивляемся — как же так, отчего времени ни на что не хватает? Отчего-то мы думаем, будто у нас в запасе вечность. Но ее ни у кого нет, даже если ты бессмертный — эта секунда пройдет, и всё. Будет другая, третья — но та уже не вернется.

Время не обманывает нас. Оно просто вне нас не существует. А может, это и есть самый большой обман?!

— Послушай, а Бард всегда был таким?

Филипп недоуменно вскидывает брови, глядит на меня с подозрением. Спешу пояснить:

— Таким негодяем? Ну вот прям таким и родился, или как там он возник? Сразу — мерзавец, клятвопреступник, интриган и властолюбец?

Мы идем по дорожкам третьего яруса Авалона, среди заснеженных клумб и присыпанных инеем деревьев. Ничего не предвещало, я и понятия не имела, что тут такое возможно. Однако же вот, пришлось облачаться в пуховик, сапожки и кутаться в шарф. Филипп в толстом свитере домашней вязки (так и вижу спицы, мелькающие в пальцах хитрюги-Данны) и короткой дубленке вышагивал рядом, косился на меня как опытный психиатр на свеженького пациента. Я старалась не буянить, просто глазела на яркую зеленую траву под толстым слоем снега — красиво! Как в Крыму. А потом не удержалась, спросила.

— Был ли сразу негодяем Бард? — Филипп размышляет, качает головой: — На моей памяти он не менялся, но Лафонтен существует куда дольше, чем я. И насколько я знаю, дом Бардов раньше был известен как раз тем, что всегда держал слово. Они скрепляли любой договор, к их суждению обращались в спорах, они хранили слово Закона...

— Куда же все это делось?

По веткам миниатюрной пинии скачет птичка. Рыжее пятно на груди, белое брюшко — красотка. Нас совсем не боится.

— Зарянка, — замечает мой взгляд Филипп и протягивает руку в мягкой кожаной перчатке.

Птичка тут же слетает ему в ладонь, там уже припасены семечки и клюнув одну, вдруг замирает со склоненной набок головкой, изучает меня выпуклым черным глазком.

Что ты видишь, птичка? Вряд ли тебе есть дело до обведенных синяками запавших глаз или горькой складки в уголке рта. Оболочка она и есть оболочка, а что за ней? Там, внутри, смотрит из этих глаз, говорит этим ртом? Что она за существо, эта Ари — бывшая Мируар? Может быть, ты поймешь, и скажешь мне, потому что я не знаю.

Зарянка отворачивается, легко вспархивает с ладони и улетает, не удостоив меня ответом. Зато сам Филипп с готовностью продолжает беседу, стряхнув на клумбу остатки птичьего пиршества:

— Самое удивительное не то, что Барды больше не те мудрые и справедливые неспящие, какими были когда-то. Я только сейчас понял, в чем самая большая странность. Бард остался только один!

— Погоди, ведь Дом Бардов, такой значительный, такой влиятельный — и всего один Лафонтен? А как же куча прихлебателей? Его вечно кто-нибудь окружает!

— У него толпа поклонниц, вассалы, это верно. Но... не могу припомнить, чтобы слышал хоть про одного младшего барда! Сколько помню — он всегда сам представляет свой Дом. Я слышал упоминания об Анейрине и Талиесине, великих Бардах, но самих их уже не застал...

— Странно, правда? А еще про нас с Софией говорят, что Дом Ликитлинн вымирает! А у нас еще даже Элена где-то там у Раты болтается!

— Он ее выгнал.

Я даже остановилась, услышав эту новость.

— Правда? Так ей и надо! Хотя... как же она одна? Наверное, в одиночку не выжить... Ну правда, жалко ее. Немного.

Филипп качает головой, смотрит на меня то ли сочувственно, то ли удивленно:

— Ты ее жалеешь! Анри был прав — ты удивительная, Ари. Но Элену жалеть не стоит. Она не пропадет. Эта особа уже нашла себе нового покровителя. Догадайся, кого.

Кажется, когда Филипп называл меня «удивительной», то просто не закончил фразу. Видимо, имел в виду «удивительно наивная» или «удивительно глупенькая».

— Кого же? Неужели...

— Да. Она теперь в Доме Лафонтена.

— Ух ты... ну что ж... Я совершенно не знаю жизни, не понимаю людей и вообще...

Машу рукой, неловко зацепляю ветку и обрушиваю себе на голову целый сугроб. Филипп округляет глаза и смеется. За что тут же получает снежком в нос.

— Имя тебе вероломство! — гнусавит он и подпрыгнув, дергает большущую ветку над моей головой. — Но берегись возмездия!

Выныриваю из снежной пыли, ощущая себя снежной бабой — даже ресницы в снегу!

— Иду на вы!

И прыгаю, выставив руки, всей своей невеликой массой ударяя Филиппу в грудь. Сработало — не ожидал, падает в клумбу! Валюсь следом, шустро перекатываюсь и быстро уползаю в сторону.

Он встает, отряхиваясь как большой пес, следит настороженно — что еще выкину?

— Простите, ваше тиранское высочество!

Пытаюсь сделать реверанс, но ноги скользят, разъезжаются и я шлепаюсь на пятую точку прямо посреди дорожки под искренний хохот Филиппа. Даже не знала, что он так умеет. Улыбаюсь в ответ, хотя приложилась знатно. Он подходит и легко ставит меня на ноги:

— Цела?

— Цела, — потирая ноющий копчик, я соглашаюсь вцепиться в предоставленный в мое распоряжение локоть и плетусь рядом. — Не нравится мне эта зима. Я уже посмотрела на снег, уносите. Или пусть Лафонтена засыплет по самую макушку. С Эленой заодно!

— Ого, мстительная какая! — смеется Филипп. — Пойдем обратно?

— Нет, — упрямо мотаю головой. — Давай думать. Мозговой штурм. В тепле, как показала практика, у меня ничего не выходит. Может, если как следует померзнуть, получится? Как там было — держи ноги в тепле, а голову в холоде?

— Лучше в шапке. Но попробовать сменить обстановку неплохая идея. Итак, в чем загвоздка?

Если бы я знала!

Просто у меня не выходило проложить Тропу к Анри и Мишелю. Я пробовала так, сяк и эдак — никак. Хотела советоваться с Софией, но она вместе с Данной куда-то запропастилась, Филипп сам выглядел крайне озадаченным, впервые на его памяти неугомонная Данна исчезла не сказав ни слова и не оставив способов связи.

Теперь он и в самом деле остался за главного и вся надежда была на его тиранские замашки, а еще что об исчезновении Данны не прознают другие Дома. Тогда Зеленый Дом мгновенно станет приоритетной мишенью в списке очень многих Домов.

Среди защитников Дома кроме Филиппа сейчас числились Вера, Ивар, с пяток кузенов обоего пола, которых я еще не выучила по именам, и еще повсюду носились неугомонные близнецы.

Анри и Мишель просто позарез нужны Дому Данну!

— Вот что, Ари, так дело не пойдет, — заявляет Филипп после часа бесполезных блужданий по дорожкам, трех моих падений и одной неудачной попытки полета: слишком сильно перегнулась через парапет в попытках рассмотреть куда упала моя шапка.

Заявляет строго, но смотрит скорее озабоченно. Оно и понятно, непредсказуемая Ари в своем репертуаре.

— Дай себе время. Решение придет, обязательно. Ты просто потратишь все силы на бесплодные попытки и потеряешь веру в себя. А тебе нужно и то, и другое. Поэтому слушай вердикт тирана: сейчас мы отправляемся в гости.

— Куда?

Я ошарашена, это еще слабо сказано. В такое время как сейчас мы вроде как в осаде, и не до гостей.

— В Дом Эпоны. Умеешь ездить верхом?

Отрицательно мотаю головой. Откуда бы?

— Ну вот и прекрасно. Будешь учиться.

Я будто открыла для себя совершенно нового, незнакомого мне Филиппа. А ведь он прав!

Когда что-то не выходит и отчаянно ломишься вперед, пытаясь напором преодолеть невидимую стену, хорошего обычно не выходит. Нужно немного отступить, и сделать вид, что вообще не заинтересован в решении проблемы. И тогда она каким-то образом, точно обидевшись на невнимание, вдруг решится сама.

И лошади! Кто же откажется!

Желтоватая щетка травы, чуть присыпанной снегом, шелестела под копытами. Лошади неторопливо направлялись к пологому склону холма — мне обещали что оттуда откроется прекрасный вид, но как по мне, вид уже был лучше некуда! Белесое пасмурное небо, роняющее редкие крупные снежинки, степь переходит в холмы а за ними — горы. Неправильной формы нагромождения скал, зубцы и пики, точно обломки и руины титанических стен. Темно-зеленая полоска елей. Светло-зеленое пятно сосен. Раскинув крылья, парит в воздушных потоках большая птица. Изредка шевелит крыльями, и на нас не смотрит — мы ей не интересны.

Тишина? Нет, не совсем. Свист ветра, шорох травы, скрип седел, еще множество каких-то негромких, но постоянных звуков. И все же — тишина. Особенная, другая. Такой тишины не бывает в комнате или на улицах городов. Ее не бывает ни в парках, ни у моря. Там она другая. А здесь... Тишина древняя, величественная, значительная. Она может стать тревожной или умиротворяющей. И что удивительно, ей не мешает ни наше молчание, ни слова. Да, мы иногда говорим. Немного, в основном Филипп дает советы как правильно держаться в седле, ослабить или натянуть повод. Я слушаю его беспрекословно.

Почему бы и не слушать? Он держится в седле уверенно, и видно с какой любовью и пониманием относится к лошадям. А для меня настоящее чудо, что эта живая, красивая, умная лошадка по имени Весна позволила мне сесть верхом и спокойно везет меня куда-то!

Раньше я бы испытала острый восторг, а теперь просто знаю, что это хорошо и удивительно. Но на сердце становится чуточку теплее, и чем дольше мы едем вот так, почти не разговаривая, бок о бок с Филиппом, тем больше мной овладевает почти медитативное спокойствие. У него конь крупнее моей белой Весны, с коротко стриженой гривой, с лоснящейся рыжеватой шкурой.

За холмами открывается небольшая долина, усеянная серыми комочками — то пасутся овцы. Ветер доносит собачий лай, запах жареного на углях мяса и я внезапно понимаю, что голодна как никогда в жизни!

И мы сидим потом у костра, и мясо с молодым вином в самом деле вкуснее не придумаешь, и мужчины серьезны и многословны, обсуждая какие-то свои ужасно важные дела, а я просто смотрю на них и сама не замечаю, как засыпаю, привалившись к плечу Филиппа. Смутно ощущаю, как меня укутывают во что-то меховое, тяжелое, но теплое. Голоса становятся чуть тише, но потом, увлекшись, мужчины снова громко спорят. Пускай.

Я буду спать вот тут. У костра, завернувшись в шкуры. И видеть сны. Во снах я бегу по навстречу ветру, а под ногами у меня качаются маки — оранжевые, мелкие, тревожные. Ветер развевает мою гриву, ласкает гладкую шкуру, шепчет в чуткие уши. Я родилась весной, и так меня и назвали — Весна. Я сильная, молодая, и я не знаю сомнений. Зачем? Я живу, чтобы нестись навстречу ветру...

— Эй, Ари... Ари! — меня тормошат осторожно, но настойчиво. — Просыпайся.

С трудом разлепляю сонные глаза и сажусь, мгновенно проснувшись. Никакого костра, овец и собак вокруг не наблюдается. Мы вообще не там, где я заснула! Хорошо, что я хотя бы не одна — рядом Филипп, трясет меня за плечо. Выглядит озадаченным и каким-то довольным одновременно.

— Где мы? — задаю самый насущный вопрос.

И сама вижу где — в конюшне! На копне сена, прямо у подножия... что?!

— Это она, да? — спрашиваю шепотом, указывая на каменную округлую стелу с выбитым на нем изображением — женщина верхом на лошади. Длинные волнистые косы мешаются с гривой, плащ прикрывает круп, и кажется, вот-вот женщина станет кобылицей или лошадь обернется светловолосой красавицей. Почему светловолосой? Не знаю. Такой она должна быть, и точка.

— Да, это Эпона, — подтверждает Филипп, чихает и вытаскивает из волос соломинку. — Ты нас сюда перенесла. Чудо. Представляю, в каком шоке весь Дом.

— Никого никуда не носила, — протестую я. — Не надо приписывать мне всякого, чего не умею. Просто спала.

— Спала-то ты спала, но не просто, — лишает меня иллюзий тиран и поднимает нас обоих на ноги, сначала себя, потом меня. — Что снилось?

— Я была... эээ.. не смейся только, ладно? Я бегала по лугам, по полям, и ... в общем, я была лошадкой. Весной. Ну той, беленькой, на которой я ехала. А где она?

— Полагаю, она осталась в стране снов. Не каждый может оттуда вернуться.

Страна снов? Я закрыла глаза и снова ощутила отголосок той радости с которой Весна бежала навстречу ветру, сминая копытами упругие травы. Что бы это ни было — там она была счастлива, это точно.

Я бы тоже, наверное, не отказалась остаться там, только... нет, пока рано. Жди меня, прекрасная Страна Снов. Однажды я приду, чтобы остаться навсегда.

***

Принимать благодарность я так и не научилась. От близких — куда ни шло, можно обернуть шуткой. А тут целый Дом, взрослые и солидные мужчины и женщины, шустрые любопытные мордашки детей, и все благодарят, пытаются коснуться «на счастье» ! С ума сошли! Какое от меня счастье? Я же ходячая катастрофа! Или даритель счастья не обязательно счастлив сам? Несправедливо как-то. Но мудрая Данна ведь говорила — справедливости нет.

Не согласна я с этим. Может, и нет ее в виде вселенского закона, и пусть. Это не значит, что я обязана с несправедливостью мириться! Моя личная вселенная будет справедливой! Вот так вот! Придется за этим проследить.

А пока... нет, принимать благодарности целого Дома все же крайне неловко. Я прячусь за Филиппа и шепотом прошу:

— Забери меня отсюда, а?

Он, улыбаясь и пожимая руки с видом посла Доброй Воли, почти не открывая рта умудряется мне отвечать:

— Потерпи, еще немного и отправимся домой. Ты им отражения вернула, прекрасный повод для тесного союза. Мы же собираем силы против Лафонтена?

Собираем, молча вздыхаю я и улыбаюсь девчушке, протянувшей мне букетик маргариток. Понятия не имею, как это вышло, но да. Дому Эпоны после моего странного путешествия в образе Весны открылся доступ во все их отражения.

Что там говорила Урбана о том, что сейчас никому не нужны лошади и Дом Эпоны — лишь тень былого? Ничегошеньки это дитя мегаполисов не знает. Миров, которые отражают образ жизни детей Эпоны, много!

И Дом этот полон жизни, полон детского смеха и красивых, занятых делом, людей. Неспящих. Как же здорово, что я смогла им помочь.

Если я думала, что Филипп на этом угомонится, то сильно ошиблась! «Давай покатаемся на яхте, ты же наверное, ни разу...» Да, несложно догадаться — ни разу. А он умеет, конечно же. Еще и в теплых водах, прозрачных до самого дна, и можно свеситься за борт и смотреть как рыбы, занятые своими рыбьими делами, шарахаются от тени нашей яхты. А тень скользит по песчаному дну, будто тоже плывет, будто там, в глубине и есть настоящая яхта, а наша — лишь отражение той, и мы отражения тех, настоящих Филиппа и Ари. Я машу им рукой, шепчу: «Привет, Ари! Как ты?»

Тень вдруг останавливается, из нее выныривает и устремляется к поверхности серебристый силуэт. В испуге хватаюсь за деревянный планшир, не веря своим глазам — моя тень решила мне ответить?! И что сейчас будет?!

Но когда она выныривает из воды, я начинаю смеяться от облегчения. Нет, я не сумасшедшая Ари, и это не моя тень!

Нереида смотрит на меня и смеется тоже. Бьет русалочьим хвостом, разбрызгивая фонтаны сверкающих капель, ее бесчисленные сестры появляются со дна, и скоро наша яхта в окружении морских дев.

— Нас взяли в плен? — спрашиваю я на всякий случай.

— Пока мы на поверхности, нам ничего не грозит, — негромко просвещает меня Филипп, — но в воду не суйся. Дом Дагона нам не враг, но и никому не друг...

Что ж, я тоже в друзья никому не навязываюсь. Просто сижу на палубе и болтаю с наядами. О чем? Даже не скажешь так сразу. Обо всем! О том, есть ли у них жабры. Оказывается, нет, но физиологических подробностей мне не выдали. Зато хвосты легко превращаются в ноги и вуаля — бегай по суше сколько влезет, привет злобной андерсеновской ведьме! Дельфины и прочие морские существа у них на посылках. Золотой рыбки, исполняющей желания, не существует. Ктулху? Нет, не слышали. Кракен? Есть, говорят, в некоторых отражениях особенно крупные головоногие, за ними надо присматривать, чтоб сильно не плодились, а то хлопот не оберешься.

А вот старец Нерей, отец всех нереид, и в самом деле существовал когда-то. Однако давно улегся спать в своем подводном гроте. Грот занесло песком, илом, и никто уже не знает где его искать. Впрочем, оно и к лучшему, характер у папочки не сахар, смеются наяды. Пусть себе спит. А как же Дагон? О, этого вообще лучше не поминать всуе! Легендарный основатель Дома то мирно покровительствует рыбакам, то мнит себя повелителем бури, то объявляет, что суша никому не нужна, пора всем переселяться в море. Есть такие отражения, где и переселились!

Прав Филипп, они не враги и не друзья, они другие. Думают иначе, мечтают о другом, помнят иное, но... но чувствуют так же!

Смеются и огорчаются. Сплетничают. Влюбляются. Вон, глазки Филиппу строят. Одна даже на палубу вылезла, прошлась, покачивая бедрами и прямодушно предложила Зеленому Принцу взять ее в жены. А если не готов, то отправиться в уединенную бухточку. Узнать друг друга поближе.

Коварный тиран выдал в ответ печальнейшую гримасу. Опоздала прелестная дева, вот его невеста Мируар, известная всем укротительница Бардов, победительница на дуэлях, зеркальный Ключ и ключевое Зеркало Истинного Мира, и при ней на такие темы лучше не заговаривать, потому как барышня ревнива до чертиков и может навалять кому угодно, что собственно, со всеми и случилось. Ведь и Дом Дагона в отражения даже одним глазком заглянуть не может? То-то и оно! А все она, Мируар, полюбуйтесь на нее!

Наяда сникла и быстренько нырнула за борт, спряталась за спины сестриц, оттуда и любовалась, зыркала настороженно лазоревыми глазищами. Даже лестно немного стало, ишь я им тут шороху навела, оказывается. Слава страшной принцессы Ликитлинн впереди меня бежит! Кто не спрятался, я не виноват! Как выскочу, как выпрыгну, пойдут клочки по закоулочкам!

Смешно, но Филипп делает мне знаки: давай, подыгрывай! Ощущаю себя как на южном базаре. Торговаться — так всерьез, с азартом и самозабвением! Это я умею, между прочим. А что, арбуз куда веселее покупать, торгуясь, а продавцам того и надо, скучно же просто взвешивать весь день. Это ж не супермаркет!

Тут главное сразу сбить цену и апломба побольше. Поэтому хмурюсь и обещаю за приставания к моему жениху (ой, мамочки, это я про Филиппа! Хорошо, что никто не слышит!) навеки отлучить весь Дом Дагона от отражений. Наяды рыдают и умоляют. Рыдают они так красиво, что просто загляденье — прозрачнейшие крупные слезы катятся по щекам, ничуть не портя девичью красу. Им, водяницам, воду из глаз пустить несложно. Как и мне сделать вид, что слегка тронута их рыданиями. Но только слегка.

На смену слезам приходят попытки умаслить ерундовинами — жемчуга, янтари, прочие безделушки. Не проявляю интереса. Предлагают эксклюзивный тур в подводный дворец, говорят, там из сухопутных никто не бывал. Отказываюсь нарушать традиции — не были, значит и делать там нечего!

Слезы давно высохли, ставки растут. Покататься на Ёрмунгарде? Нашли дурочку, пусть ваш червь-переросток дальше свой хвост грызет!

Никогда не топить корабли и лодки, на борту которых я побывала? Благодарю покорно, я не любительница водных прогулок. К тому же из любой лодки могу уйти в одно мгновение, проложу Тропу и до свидания!

Наяды растерянно переглядываются. Что еще предложить этой вредине Мируар? Ничего ей не нужно, ничто ее не радует! Ладно, сестрицы, не грустите. Я же хочу вам помочь, вы такие милые и такие красавицы. Просто заключите со мной союз. Дайте слово, что не встанете на сторону Бардов. А когда Дом Ключей и Зеленый Дом позовут — придете сражаться на нашей стороне.

***

На нас напали на переходе. Все, как и предупреждала Данна когда-то: проложенная мной Тропа внезапно задрожала под ногами, Гончие вынырнули из тумана совсем близко и устремились ко мне своим обычным акульим манером, на бегу разворачивая сеть.

Что? Меня как зверя ловить вздумали?! Я бросилась на них с сумасшедшим ведьминским визгом, полосуя сеть невесть почему вдруг отросшими когтями — длинными, кривыми, с острыми стальными наконечниками. Сеть расползалась в клочья, Гончие тоже. Стоило коснуться их моими когтями, как прислужники Лафонтена распались на неопрятные куски чего-то черного, бесформенного. Но зычный голос Ищейки пронизал туман над Тропой и Гончие снова бежали на меня с сетью. Я расправилась с ней еще быстрее, но история повторилась с раздражающей последовательностью: когти рвут сеть и Гончих, Ищейка голосит, те возникают заново и снова несутся ловить меня. В третий раз я успела располосовать Гончих практически мгновенно, но ситуацию это не изменило, и вот неугомонные создания Лафонтена опять берут разгон.

— Я найду Ищейку!

Филипп бросается куда-то в сторону и я снова кричу, на этот раз от досады — нельзя покидать Тропу! Это смертельно опасно! Но спорить некогда, и разорвав сеть, я бегу за ним следом. Гончие несутся по пятам со своей сетью, но быстро теряются в тумане, отстают.

— Филипп!

Здесь ничего не видно. В серой плотной дымке временами мелькают смутные тени, ощущение опасности буквально пронизывает насквозь, и я рычу от бешенства: ну погодите, мерзкие твари! Заставили меня блуждать в тумане собственной Тропы, протянули свои грязные лапы к достоянию Ликитлинн! Это уже слишком! И где этот самонадеянный тиран? Куда его понесло?

— Филипп!

Справа зеленая вспышка и я бегу туда. Тропы нет, и это все равно что бежать по глубокому снегу, то и дело оскальзываясь и проваливаясь по колено. Это продвижение по неоформленному пространству отнимает силы, но останавливаться нельзя. Потеряешься и станешь тенью, блуждающей в тумане.

— Ари!

Мой нос встречается со спиной Филиппа так резко, что будь это в реальном мире, я бы залила кровью всю куртку. Но здесь и нос, и кровь, и удар — условности, дань привычным параметрам жизни тела. Но эмоции здесь ярче, чище, пронзительнее. Радость что я нашла Филиппа, ненависть к Ищейке и Гончим, к стоящему за их появлением Лафонтену. Жажда возмездия.

Но его зелёное высочество Филипп из Дома Данну возмездие уже совершил. Окутанный зеленым свечением, перед ним медленно вращается Ищейка со своим талмудом, сантиметр за сантиметром превращаясь в кусок дерева. Книга не выпадает из одеревеневших рук, намертво впечатывается в переплетение узловатых корявых ветвей.

— Так вот ты какой, настоящий Буратино. Болван деревянный!

Филипп оборачивается, морщит лоб и я вижу, что пора его отсюда уводить — туман слишком сильно им завладел, он едва узнает меня, морщит лоб, потом смеется как-то слишком громко:

— Ты Ари! Смешная девчонка. Ты мне нравишься. А этот болван нет. Здесь есть еще кто-нибудь?

— Не думаю. Уходим, Филипп. Дай руку.

Но он хмурится и качает головой:

— Давай еще здесь погуляем. Тут так красиво. Смотри, какие цветы!

Вокруг нас плавают черные кляксы, все что осталось от балахона Ищейки. Их Филипп, кажется, и принимает за цветы.

— Хорошо. Давай гулять, — покладисто соглашаюсь я, беру его за руку и громко кричу: — Эй, Тропа! А ну-ка, иди сюда! Что еще за моду взяла, от меня, принцессы Ликитлинн, бегать?!

Тропа упрямится и не хочет появляться. Каждый шаг дается с трудом, я вязну, точно в болоте, но только злюсь сильнее. Кажется, злость — единственное, что сейчас во мне осталось. Даже Филипп заметил:

— Ты злая Ари. Очень красиво злишься. Какие когти! Покажешь?

— Потом, — обещаю я и снова ору на Тропу:

— Сюда иди, кому сказала! Или хочешь, чтоб я тебя вообще перекрыла?! Будешь пустовать до скончания времен, никакой тебе поживы! Ни единой эмоции не получишь, ни завалящей частички жизни, будешь пережевывать старьё, глодать старые тени!

Туман нервно дергается. Под ногами разверзается пустота, но мы не падаем почему-то, зависаем в ней, как в морской воде. Хохочу вместе с Филиппом — два безумия веселее, чем одно.

— А, проняло?! Даю последний шанс исправиться. Считаю до трех! Раз... — туман закручивается спиралями, вихрится, волнуется как морская зыбь. — Два... — все внезапно успокаивается и замирает мертвым штилем. — Три!

Ничего. Я просчиталась. Мы с Филиппом навеки останемся тут. Ха! Поворачиваемся друг к другу и хохочем во всю глотку. В его смехе треск вековых деревьев под топором дровосека, в моем железный клекот сумасшедшей гарпии со стальными когтями.

Тропа ударяет в пятки резко, рывком, как будто мы спрыгнули с эстакады на дорогу, и старый в рытвинах асфальт, скрытый туманом, уж готов вывести нас туда, где приветливо горят огоньки родного дома.

— Вот молодец, — хвалю я Тропу. — Веди куда положено.

Она и ведет. Три шага, и мы вываливаемся в Истинный Мир прямо у дома. У Дома Ключей.

У моего родного Дома, да. И этот Дом горит.

Глава 9 Дом в огне

Низкое сумрачное небо отражало ярко-оранжевые, как лисий хвост, вспышки пламени, текло багровыми ручьями. Деревья главной аллеи пламенели именинными свечами, рассыпали искры, будто желая напоследок порадовать зрителей.

Я бежала между ними, не обращая внимания на жар и треск, на искры, прожигающие куртку, на падающие под ноги горящие ветки.

До этого момента я не понимала, что он значит для меня. А сейчас, увидев в огне, в полной мере ощутила, что такое потерять Дом. Пусть я не выросла в нем, и мои первые шаги не звучали в его стенах. Но он признал меня своей, а я признала его. Под его крышей я впервые в полной мере осознала себя неспящей. Отсюда я вышла на дуэль, первую дуэль в своей жизни — и победила. Здесь Анри стал моим кровным родичем. И там сейчас горел портрет Софии, перед которым Ларри закутывал меня в розовую шаль... Я не рассуждала, что стану делать, просто бежала на помощь любимому существу, попавшему в страшную беду.

Последнее дерево в аллее упало прямо передо мной, преградив путь к двери. Но остановить меня сейчас не смог бы и горящий лес. С невнятным воплем ярости и боли я ринулась вперед в сумасшедшем прыжке, точно была той лошадкой, белой Весной, заблудившейся в Стране Снов. Жар опалил волосы и лицо, или это была грива и вытянутая морда с чуткими ноздрями, ловящими запах гари? Все равно. Я стремилась добраться как можно скорей к двери и когда ноги вынесли меня к ней, не сумела поймать момент, когда окончательно уверилась — их у меня две, не четыре. Вот и руки есть, а была ли я любимой кобылицей Эпоны или только вообразила себя ею, рассуждать некогда.

Дверь оказалась закрыта. Заперта, и пока не собиралась поддаваться жадному огню, уже добравшемуся до второго этажа. Стекла лопались с жалобным звоном, и этот звон отзывался в моем сердце плачем несчастного ребенка.

— Кто?! Кто это сделал? Зачем?

Я спрашивала Дом, точно он мог мне ответить, и ответ прозвучал:

— Затем, что нет смысла в существовании Дома, порог которого я не могу переступить!

Элена не пряталась, просто я, оказывается, её не замечала. А она стояла открыто на виду, да еще и разодета в красное — плащ, туфли на немыслимых шпильках, перчатки. Нездоровое пристрастие к кровавым оттенкам и жалкая пародия на элегантный стиль Софии.

Уничтожить Дом Ключей за то, что его двери навсегда захлопнулись для нее? Да. Учитывая, что теперь Элена подалась в вассалы к Лафонтену? Трижды да. Она могла. И она это сделала.

Торжествовала ли Элена? Если так, то торжество выглядело неубедительным. Невидимые струны, которыми и она была привязана к Дому, рвались сейчас, и это было больно. А еще она, кажется, начинала понимать, что натворила. Пока существовал Дом Ключей, она была хоть и блудной, но дочерью Великого Дома. Если Дом Ликитлинн прекратит свое существование, в Доме Бардов она займет положение между любимой болонкой хозяина и чесалкой для спины.

Впервые в жизни я испытала такое яростное желание повести себя самым примитивным образом — вцепиться Элене в волосы, повалить на землю, и кататься, с воплями раздирая ей лицо ногтями.

Она почувствовала что-то, отступила на шаг, озираясь. Ждет помощи? Но Лафонтен не появился. Появился Филипп. Он встал рядом, и отвратительное желание вести себя как участница разборок на деревенской дискотеке сразу меня покинуло. Я даже увидела остаточный след протянувшейся ко мне от рукава Элены паутинки и узнала плетение Барда. Пусть он не был здесь во плоти, его замысел работал и без личного присутствия. Он сделал своей марионеткой Элену, и едва не сделал меня!

Работа мастера. Отвратительно и в то же время великолепно. Узнаваемый почерк. Да черт с ними, с Эленой и с Лафонтеном! Дом надо спасать! А наказывать виновных можно и потом.

— Что мы можем сделать? Тут нужно очень много воды!

Филипп откинул голову назад, прищурился.

— Как кстати, что ты заключила союз с Домом Дагона. Вода в их власти.

Наяды отозвались сразу, едва я к ним воззвала. Это было так странно — мысленный разговор со множеством голосов одновременно. Они не перебивали друг друга, а продолжали, подхватывали, точно мыслительный процесс у них был общим. И поняли они меня куда быстрее, чем я смела надеяться.

Фонтан посреди аллеи вдруг выплеснулся огромной волной, и совершенно не заботясь о правдоподобии происходящего, эта волна покатилась к Дому, вырастая на ходу. Филипп схватил меня за локоть — сама я потрясенно смотрела, даже позабыв дышать, и потащил в сторону. Мы бы не успели, но гибкие зеленые плети подхватили нас и вознесли вверх и подальше, зеленая лестница Данну работала вполне исправно.

Волна обрушилась на Дом с грохотом, клубы пара окутали все вокруг, во влажном и сыром воздухе носились хвостатые тени, и кажется, они были очень рады порезвиться. Одна из этих теней приблизилась, проявилась четко. Наяда! Какая из них? Нет, я не сумела бы различить.

— Мы исполнили свою часть договора, Ключ, — голос морской красавицы звучал глухо, совсем непохоже на те хрустальные звонкие голоски, какими они тараторили в море. — Теперь у нас нет перед тобой обязательств. Дом Дагона тебе больше не союзник.

— Но и не враг?

— Нет, не враг. Прощай, Ключ.

Самым удивительным оказалось то, что дверь уцелела.

Оконные проемы щетинились острыми кусками стекла, осыпался весь правый угол, от балкона где когда-то я впервые увидела Зеленых принцев, ничего не осталось, крыша больше не существовала, только торчали вразнобой сломанными ребрами стропила.

Но дверь будто не замечала этих ужасных перемен, надежно закрывая доступ в Дом Ключей. И даже ступеньки перед дверью пережили и пожар, и наводнение удивительно хорошо. Я поднялась по ним, оглянулась — Филипп кивнул, одобряя мое намерение. Кажется, я стала ему доверять куда больше, чем могла это себе представить. Весь мой прошлый опыт кричал — осторожнее! Доверчивость всегда плохо для тебя заканчивается, наивное Зеркало.

Бронзовая ручка дрогнула под моей ладонью, дверь медленно отворилась. За ней меня ожидала сплошная темнота. Снаружи солнце еще только клонилось к закату, но за дверь не проникал ни единый луч света. Темнота настороженно вглядывалась в меня, ожидая. Я шагнула в нее, как будто прокладывая Тропу. Тропу к своему Дому, месту, которое отчаянно нужно каждому — убежище и пристанище, покой и защита, любовь и забота. Можно годами странствовать, зная, что Дом всегда будет ждать тебя, и тогда странствия обретают вкус путешествия, а не изгнания. Даже не думала, что так отчаянно я желаю иметь свой Дом. Но Дом знал это.

Темнота поглотила меня мягко, как теплая морская вода сомкнулась вокруг. Я шла наугад, потом стала целеустремленней и решительнее, усмиряя Тропу под ногами. В руке позвякивала связка ключей. Этот негромкий ритмичный звук пронизывал темноту насквозь, упорядочивал мысли, задавал темп. Последний шаг я сделала по гладкому полу и остановилась, с удивлением оглядываясь — темнота отступила, сменилась легкой дымкой. Дымка немного подрожала и тоже убралась, оставляя меня посреди холла. Вот памятная мне лестница в два крыла, ведущая наверх, внизу за ней кухня. Остального я прежде не видела.

Но точно знала — это и есть Дом Ключей. Мой Дом. Как Дом Данну признает главой Филиппа, так Дом Ликитинн признал хозяйкой меня. София, появись она здесь, будет в своем праве, как Данна всегда остается старейшиной Зеленого Дома. Но вся тяжесть правления теперь упала на другие плечи.

Я поежилась, пытаясь поудобнее устроить на плечах груз, о котором не мечтала и не просила. Дом отозвался легким вздохом. Просторная светлая кухня — почти точная копия той, где мы с Ларри варили кофе. Вот и мельничка, и кофеварка на плите. Большая гостиная, на стене картины — такие мог бы нарисовать Анри, белые стены, черная мебель, редкие штрихи зеленого и желтого. Наверх я подниматься не стала, чувствовала, что Дому нужно дать время, чтоб он понял мои желания, приноровился ко мне.

Дверь распахнулась сама, Филипп ждал у ступеней.

— Входи скорей!

Он покачал головой:

— Увы, Ари. Церемоний не избежать. Давай, ты сможешь.

Я вздохнула. Он прав, самая нелюбимая часть обязанностей — вот эта. А куда деваться? Смена главы Дома, первый официальный визит!

— Я, госпожа Ключей и Дорог, Зеркало Истинного Мира, приглашаю тебя, Филипп из Дома Данну, быть гостем в Доме Ликитлинн и даю слово обеспечить твою безопасность под моим кровом.

Ритуал создания кофе по тому самому рецепту от Ларри я исполнила в точности. Смолола кофе в ручной мельничке. Вода — из холодильника. Гейзерная кофеварка. Только без сливок и сахара. Сегодня кофейную горечь маскировать нет смысла. Нужно ее принять, прочувствовать, найти оттенки и нюансы.

Зачем? Нет, я не растравляла незажившую рану, и не пыталась устроить из этого мемориал. Это получилось само, естественно и просто, я даже не задумывалась, доставая из шкафа пакет с кофейными зернами — знала, что он там, ждет когда его раскроют и наполнят Дом ароматом кофе.

Крохотные чашки на мраморной столешнице, корзинка с печеньем — я собиралась преломить хлеб с представителем Дома Данну. Так надо, — шептал мне Дом Ликитлин, и я с ним была согласна.

— Итак, Дом Бардов напал, но не открыто, — задумчиво покачивая чашкой, сказал Филипп, в три глотка покончив с кофе. — Вряд ли они просчитали, что мы будем вместе. Расчет был застать тебя врасплох, вытолкнуть к Дому, а здесь уже поджидала Элена.

— Она была под управлением Барда, я видела на ней плетение. Марионетка! Лафонтен чуть и до меня не дотянулся! Печенье жестковато... Хорошо бы сейчас шоколада!

Кубики, завернутые в золотистую фольгу, обнаруживаются в вазочке. Отличный черный шоколад, очень твердый. Откалывать ножом и грызть неправильной формы кусочки — особенное удовольствие. Филипп недоуменно поднимает брови, пробует и тянется за следующей порцией. Сладкоежка! Теперь приходится колоть на двоих. Он закидывает кусочки шоколада в рот и размышляет:

— Вывод неутешителен. Бард знал, что София не появится. Возможно, и про Данну ему тоже известно, — он встает, прохаживается по кухне, морщит высокий лоб: — Мы слишком медленно вербуем союзников! Лафонтен опережает, наносит удары, а мы отстаем, следуем за его замыслами, реагируем. Инициатива в его руках!

— Надо ее перехватить.

— Ты уже сделала неплохой шаг в этом направлении. Стала главой Дома. Вряд ли он этого ожидал.

— Ерунда. Что проку в Доме, где я одна?

За окном — темнота. Свет из окон слабо освещает плиты внутреннего дворика совсем близко к стенам, а дальше все теряется, исчезает.

— Мне страшно, Филипп. Я не понимаю, что теперь делать.

Он снова садится напротив, смотрит как опытный водитель на едва получившего права новичка — мы оба теперь управляем, но он за рулем идеально собранного гоночного болида, а я пытаюсь объездить первый в своей жизни мопед!

— Это ответственность, Ари. Она такая. Привыкнешь.

— Да я даже ночевать тут одна боюсь! И бросить Дом не могу, он тоже боится, я чувствую.

Нож соскальзывает с гладкого шоколадного кубика и задевает мой палец, не режет — протыкает острым кончиком. Капля крови набухает на месте прокола, как завороженная слежу за ней, потом, спохватившись, сую палец в рот.

Воспоминание приходит быстрой сменой картинок — вот Анри слетает по лестнице, хватает меня за руку, мелькает нож, порез, и демонстративно медленное движение, каким он слизывает мою кровь, с вызовом глядя поверх запястья. Только он умеет вложить во взгляд столько дерзости, веселья и приглашения отринуть условности.

— Анри! — мы с Филиппом произносим это одновременно.

Я таращусь на него очумелой совой, он хмурясь, обдумывает что-то.

— Анри мой кровный родственник!

— И Дом уже не будет таким пустым. Дело за малым.

— Вернуть его в Истинный Мир.

Как будто бы я знала как это сделать!

Все перепуталось, смешалось, сместились Тропы, а главное — время! Анри ушел в ту точку прошлого, что высчитала для них с Мишелем Уна, и след его на этом оборвался. Сколько ни искала — я не могла его нащупать. Множество развилок, ложных ходов, тупиков, путаница линий. Настоящий лабиринт!

Лабиринт? Конечно!

— Что? — Филипп легко читает по моему лицу. — Какая-то идея?

— Я попробую найти Анри и Мишеля через Лабиринт Времени!

Не отговаривает, ест шоколад, обдумывает. Я же сидеть спокойно не в силах, спрыгиваю с табурета и бегу варить еще кофе.

— Опасно. Очень опасно. Но может сработать. У Дома Ликитлинн особые отношения с Лабиринтом.

— Да, София что-то такое упоминала. Вот и проверим. Давай чашку! Сначала погадаем на кофейной гуще.

— Зачем? — Филипп так удивлен! Ох, моему коварству нет оправдания! — Ты всерьез полагаешь, что этот ритуал нам чем-то поможет?

— Конечно! И скажи спасибо, что я еще не прошу показать мне ладони, прочесть Знаки и линии Судьбы!

— Обычно я никому не позволяю рассматривать мои руки. Но для тебя готов сделать исключение.

А я еще думала, что сумела его разыграть! Это Филипп меня разыгрывает! Вот, протянул мне руки ладонями вверх и выразительно подергивает бровями — садись теперь и изображай хироманта, Зеркало!

— Я ничего в этом не понимаю, Филипп! — покаянно качаю головой. — Я пошутила!

— А на кофейной гуще умеешь гадать?

— Нет.

— Это будет забавно. Я предскажу тебе будущее по твоей чашке, а ты мне по моей.

— На самом деле мне для этого и гуща не требуется. Ты будешь долго и успешно править Зеленым Домом, пока тебе не надоест, тогда долго и придирчиво станешь выбирать себе преемника. Конечно, все они не то что надо, и с трудом смирившись с выбором, ты наконец удалишься на покой — кататься на яхте, путешествовать, и может быть, даже закрутишь роман с наядой!

Ему бы рассмеяться и сменить тему. Но нет. Правитель Зеленого Дома хмуро посмотрел на меня и промолчал. Встал, отошел к окну, придирчиво осмотрел его, вытащил из кармана что-то крошечное и сдул эту крошку с ладони прямо в стену рядом с оконной рамой. Стена не возражала, даже не дрогнула.

— Значит, ты тоже не видишь меня счастливым мужем и отцом семейства?

Спросил не оборачиваясь, глядя в стену, точно это не декоративный кирпич светло-песочного цвета, а полотно самого Леонардо. Я растерялась.

— Ты же не принял всерьез? Я просто молола что попало, без всякого смысла. Хочешь — женись, не хочешь — не женись, кто тебе помешает? И мало ли что я там вижу.

— Не увиливай, Мируар. Однажды ты позволила мне заглянуть в тебя. Но это процесс обоюдный, ты заглянула в меня тоже. Ты знаешь, что романы — с наядами или с кем-то еще, неважно — это все, что я себе могу позволить.

Стена за спиной Филиппа оживала. Тонкие зеленые побеги расползались вокруг окна, шустро цеплялись усиками за неровности и впадинки, выпускали листочки и спешили дальше, осваивать еще не освоенное. Я завороженно наблюдала этот стремительный рост, и честно признаться, поддерживать странный разговор с Филиппом не хотела. Но когда его останавливали такие мелочи?

— Я люблю свое положение главы Дома. Я им чрезвычайно доволен, и достаточно эгоистичен и самоуверен, чтобы признаться в этом вслух. И не собираюсь разделить это бремя с какой-либо женщиной, потому что не хочу, потому что для меня власть — не бремя, власть это то, чем и ради чего я живу. Понимаешь?

— Понимаю.

Да, все это я видела, когда Анри соединил нас в странное подобие живой цепи и я позволила Филиппу листать себя как книгу, а он позволил мне падать в него, точно в бездну. Кофе вскипел, я разлила его по чашкам. Кофейный аромат стал еще гуще, в него вплелась терпкая свежая нотка. Зелень уже ползла вокруг окна, замыкая живую арку. Жасмин!

— Все эти разговоры о помолвке я использовал как ширму только потому, что знал — ты в действительности ни за что не допустишь подобного развития событий. В противном случае не стал бы.

Кофе горчил куда сильнее, чем раньше. Никогда у меня не выходит одинаковый! Филипп свой выпил чуть не залпом, и по-моему, даже не заметил. Садиться он не спешил, бродил по кухне, то и дело брал в руки предметы, не глядя ставил куда придется. Таким рассеянным я его еще никогда не видела.

— Когда взбираешься на вершину власти, чувства уже неважны, да, Филипп? Все подчиняется тому, чтобы остаться там, наверху, не дать себя столкнуть или подвинуть?

— Да.

У него отвердело лицо, глаза снова стали непроницаемо-зелеными омутами.

— Надеюсь, я не доживу до такого. Если однажды увидишь, что превращаюсь в нечто подобное — просто напомни этот разговор.

— И что ты сделаешь?

— Сойду с Тропы и затеряюсь в тумане.

Гибкая плеть жасмина отделилась от стены, упала Филиппу на плечо, он машинально приласкал ее пальцами, расправил листочки, мне даже показалось она мурлыкнула благодарно. Сурово сжатые губы принца Данну не сложились в улыбку, но все же лед немного подтаял.

— Демонстрировать холодность и быть холодным не одно и тоже, да, Филипп? Эгоистичный и властолюбивый тиран! Ты устал от этой маски больше, чем собирался показать. Но я не стану тебя осуждать. Как союзник, ты меня вполне устраиваешь холостой. И давай на этом закончим, лимит неловких разговоров на сегодня исчерпан! Кстати, спасибо за жасмин. А почему он не цветет?

— Время еще не пришло. Зацветет однажды, — крупный, высокий, он легко обогнул меня и сграбастал мою чашку, ловко перевернул на блюдце. — Я еще не произнес свое предсказание.

— А точно стоит? Все же очевидно. Мне придется возглавлять Дом Ликитлинн, но я избавлюсь от этой обузы при первой возможности. Однажды сокрушу Лафонтена, и тогда все остальное потеряет для меня всякий смысл. Отношеньки и брак не для меня, твоя теория холостяцкого существования вполне подходит. Буду всем говорить, что слишком люблю власть, чтоб ею делиться. Тут и предсказывать нечего.

— Уверена? — он протянул мне чашку с подсохшими кофейными разводами на стенках. — Посмотри, что видишь?

— Ничего тут не видно, абстрактная живопись, Поллок бы одобрил.

В самом деле, что там смотреть? После гейзерной кофеварки кофе почти без осадка, потеки светлые, без крупинок.

— Не торопись. Смотри правильно.

— Да ничего тут ... ой. Я вижу! Это птица! Нет, погоди, это же сова!

— Верно. Сова.

Как я могла не увидеть ее раньше? Вот же, очень четкий, будто стремительным росчерком карандаша-сангины нарисованный контур — сова со сложенными крыльями, голова повернута в сторону, так что хорошо виден изгиб хищного клюва!

— Нет, ты видел? Сова! А что это означает?

— Тяжелые испытания. Скоро.

Он смотрит с сочувствием, а я пожимаю плечами. Испытания, тяжелые, скоро? А что, кто-то тут ждал прогулки по тихой поляне? Я уже и забыла, что когда-то у меня была жизнь, в которой тяжелыми испытаниями я считала сессию и подругу-интриганку. Ха! С тех пор судьба подсуетилась и ничто не предвещало иного.

— Я тут в Лабиринт лезть собралась. Есть ли какой-то знак, что я оттуда благополучно вернусь?

— Вернешься, — заверил меня Филипп. — У тебя уйма незаконченных дел, и где-то бродят Лафонтен и Элена. Не в твоих привычках спускать им с рук то, что они натворили.

Когда он успел так хорошо меня узнать?

Гулкий, пронизывающий насквозь звук вторгся в тишину Дома подобно камню, разбивающему оконное стекло, вдребезги разнес иллюзию спокойного вечера на кухне, забавного гадания невсерьез, неловких признаний двух людей, не до конца честных даже перед самими собой.

Первый удар часов упал между мной и Филиппом и мы оба вздрогнули, точно проснулись.

Второй удар поднял меня на ноги — зачем? Бежать, прятаться, драться? Третий, четвертый, пятый, шестой... Каждый, будто оборот ключа, взводил до упора пружину, закручивал до предела что-то внутри меня, спрессовывал сомнения, намерения, предположения и сожаления в плотный, почти осязаемый комок в груди. Восемь, девять... Откуда в Доме такие часы? Неужели я захотела, чтобы они были? Тайно желала, даже не отдавая себе отчета? Десять... Они, должно быть, большие, выше моего роста, темного дерева башня, круглый циферблат с бронзовыми ярко начищенными стрелками, и маятник с гравировкой — я увидела их очень ясно, в простенке между высокими венецианскими окнами, откуда падает косой свет луны! Одиннадцать... Двенадцать! Полночь.

Время дрогнуло, как паутина, посылая сигнал безнадежно увязшим в нем мошкам, предлагая выбор — остаться висеть беспомощным тельцем, ожидая, пока исполнится предначертанное, или стать паучком, шустро перебирая лапками, скользить по кружевным переплетениям нитей, создавать собственный узор, связывать было-есть-будет в новые узлы. Для меня выбор был очевиден.

Бледное лицо Филиппа напротив. «Удачи», — донеслось эхо его мыслей в сотни раз быстрее, чем это сделал бы взмах ресниц, и я сорвалась с места. Кабинет! И в один шаг Тропа выносит меня в комнату, где скучают книжные полки, огромный стол с вычурным чернильным прибором, а между двух высоких окон высится башня часов — страж на границе миров, дверь в Лабиринт, в Дом самого непредсказуемого, самого древнего, самого страшного божества. Времени.

Маятник замер. Нет, он двигался, но двигался очень медленно, давая мне шанс успеть. И хорошо, что нет возможности раздумывать и взвешивать. Я бы все равно это сделала, но ведь страшно, очень страшно! А так — бояться некогда, рука уже тянет на себя дверцу, нога нашаривает подобие Тропы, перед глазами мелькают, сливаясь стрелки, в бешеном вращении смахивая с циферблата цифры и те осыпаются, летят, подхваченные безумным смехом госпожи Ликитлинн, Хозяйки Ключей и Дорог.

Шаг сделан, прими меня, Лабиринт, Владыка Времени, вечный Крон.

Глава 10 Мудрость

Красивая женщина, похожая на итальянскую кинозвезду прошлого века, сидела за столиком уличного кафе с видом на море. Солнце старательно жарило набережную, ветер трепал красный с белыми оборками тент, море разбрасывало слепящие блестки и соленые брызги, качало яхты и катера — всё как полагается.

Женщина заказала кофе.

Туристы жарились, прятались под тенты; дети визжали, радовались брызгам. Море сливалось с небом, орали чайки, утки выпрашивали хлеб, катера швартовались, яхты уплывали к горизонту.

Кофе принесли с крохотной шоколадкой в синей обертке. Женщина поднесла к лицу кофейную чашку, принюхалась к запаху и со вздохом поставила на красный пластик стола.

Нет, это не кофе. Придется попросить воды в бутылке. Если только у них холодильник исправен.

Мимо, меланхолично цокая копытцами, прошел толстобокий ослик под яркой попоной. Придерживая вертлявую малявку, норовящую вывалиться из седла, с двух сторон суетились родители, гордые собой и чадом — наездница! Веселая девушка вела ослика, поясняя клиентам особенности ослиного рациона. Малявка радостно пищала. Ослик мечтал о морковке. Родители делали фото на память, девушка прикидывала дневную выручку.

Женщина поправила большие «стрекозиные» очки с сиреневыми стеклами и неторопливо огляделась.

Чисто. Вокруг обычные жители отражения. Марионеток не видно, неспящих тоже. Прислушалась — нет, никто не тревожил ее отражение. Последнее отражение Дома Ликитлинн, которое ей удалось сохранить.

Ветер шаловливо тронул идеально уложенную прическу, ухватился за локон у лица и принялся им играть. Женщина вытащила из крохотной сумочки зеркальце, поправила помаду, посмотрела на себя справа, слева, снизу, сверху. Заправила за ухо локон, отобрав у ветра игрушку.

Собственная внешность еще удивляла, впервые она пришла в отражение в облике, копирующем знаменитую Софи, ее тезку. Правда, шляпу надевать не стала, это уже чересчур, а вот крупный жемчуг на шее, элегантный костюм из белого шелка, туфли-лодочки — все укладывалось в образ и стиль. Зачем? Так интереснее.

Менять внешность, манеры, привычки, характер, каждый раз начиная новую игру, — она сделала это своим правилом по совету Данны и не прогадала. Главное, правильно выбрать новую личность. Не всегда получалось с первого раза, но сейчас, кажется, все удачно. Решительная, уверенная в себе, достаточно проницательная, чтобы разгадать чужую интригу и коварная, чтобы сплести свою. Дому Ключей сейчас нужен политик. Время воина еще не пришло. И им станет не она.

Ослик со свитой скрылся за поворотом аллеи, ведущей к фонтану, полуденная жара разогнала туристов. София расплатилась за так и не выпитый кофе, забрала бутылочку с водой (стоимость вдесятеро против такой же точно из магазина через дорогу) и направилась вглубь парка. Перистые листья альбиции качались над головой, благоухали розовые соцветия — пушистые метёлки. В боковой аллее, облюбованной художниками, бродили немногочисленные любопытные, любуясь видами Крыма, парусниками в бурю, закатами и рассветами над морем, натюрмортами и портретами «карандашом с натуры за пять минут».

София молча шла мимо, не отвечая на призывы взглянуть, оценить и купить. Ее цель была близко, и ощутив мягкий толчок в сердце, она остановилась, поискала глазами — где же? Превратно истолковав ее интерес, из прострации вышел колоритный господин со встрепанной шевелюрой, предлагая невиданный в аллее жанр. Авианосцы, бороздящие космос, пирамиды и сфинкс крайне непривычных очертаний на фоне метеоритного потока, яростные солнца фантастических миров и парусники, плывущие в небе.

Непременно, согласилась София. Но не прямо сейчас. Сейчас нужно отыскать... а вот! Уже нашлась!

Спрятавшись за серией картинок с котами в тельняшке и городскими пейзажами «а ля импрессионизм», девчонка увлеченно читала потрепанный томик Гюго. «Собор Парижской Богоматери», библиотечный штамп на обложке отсутствует — книга из семейной библиотеки, свидетельство связи поколений. Клетчатая рубашка, выгоревшие джинсовые шорты, русые с рыжим отливом волосы тоже выгорели, а лицо загорело, и тонкие руки тоже, и длинные голенастые ноги. Четырнадцатилетний подросток, угловатость едва начинает превращаться в девичью мягкость, застенчивость уживается с внезапными приступами нахальства, скрытность со страстным желанием поведать о себе миру — пусть мир оценит! Несправедливости — бой, но цель оправдывает средства, потому что средств в арсенале четырнадцатилетних очень мало. А книга — возможность уйти от реальности, дверь в мир, где все происходит не с тобой. И самые страшные события можно пережить, перевернешь страницу, и вот они уже позади. Закроешь томик Гюго — и жуткая судьба его героев тебя уже не касается. Сочувствуй им, придумывай собственную концовку роману, мечтай о любви, упивайся местью — ты в безопасности.

Девчонка, почувствовав взгляд Софии, поднимает голову. Что-то в ней есть. Кровь важна, как же без этого! Сколько поколений назад неспящий, уснув в отражении, оставил здесь свое дитя? Неважно, главное, он был из Ликитлинн, и в этой девочке есть спящая частица их силы. Не в ней одной, конечно. София придирчиво изучила несколько кандидатов. Здесь все сошлось идеально. Сирота, несчастливое детство, как в сказке про Золушку, только до встречи с Принцем вряд ли дело дошло бы. Все катилось бы по заезженной колее, если б не сегодняшняя встреча. Феей-Крестной София себя не ощущала. О нет, ее дар будет сродни яду, отравит и изменит все. Может, однажды, узнав правду, эта девочка и проклянет ее за такой подарок.

— Прости, я уронила зеркальце. Поможешь найти?

Брови девчонки удивленно взлетают. Красивые брови, темные, выразительные. Ход ее мыслей ясней ясного: странно — что тут искать-то? Вот оно зеркальце, лежит в траве. Как оно туда попало? Богатая дамочка разбрасывается безделушками, а потом ищет их по всему парку? Ну, нетрудно поднять и вернуть владелице. И как не бросить украдкой случайный взгляд на свое отражение! Вдруг волосы растрепались или пятнышко от мороженого осталось?

Один взгляд. Ну же! Посмотри в зеркало, девочка!

Упрямо сжимаются губы — нет, не посмотрю! Чувствует что-то?

Молча протягивает зеркало, вежливо улыбается. Инкрустация серебряной оправы, вызывающе дорогой вид красивой вещицы заставляют ее гордо вздергивать подбородок. Особая, щепетильная гордость бедных. «Забирайте ваше зеркало, у меня есть моя книга. И я сама решу, куда мне смотреть!» — не говорит, но думает. Даже щеки порозовели!

А девочка с характером. Это хорошо, безвольная кукла нам ни к чему, думает София. И при этом чувство внутреннего достоинства, никакой вульгарности. Определенно, лучший вариант из возможного.

Только зря ты думаешь, малышка, будто у тебя есть выбор — смотреть или не смотреть, жить как прежде или поменять судьбу. Этот выбор сделан за тебя. И я, госпожа Ликитлинн, готова рискнуть.

Зеркальце в руках Софии делает внезапный поворот, солнечный зайчик бьет девчонке прямо в глаза.

В сказке о Снежной Королеве осколки зеркала в глазу и сердце сделали Кая бесчувственным и злым, заставили считать красоту уродством, забыть любовь и дружбу, стать верным вассалом Королевы. В нашей сказке все будет наоборот. Не забыть — вспомнить. Пробудиться. Стать не вассалом, а Королевой. Госпожой Ключей и Дорог.

Между зеркалом и глазами девчонки туго натянутой нитью дрожит радужный блик. Есть контакт! София склоняется ниже, сжимает хрупкое угловатое плечико, легкий толчок — выход на Тропу, зеркало удерживает взгляд девочки, чтобы не суетилась, спокойно шла туда, где для нее все начнется. Шаг, еще один — под ногами хрустит мелкий гравий, туман рассеивается, и круг дольменов, невероятно старый, почти целиком обвалившийся, принимает их.

Слева, скрытая туманом, дышит Бездна. В антрацитово-черном небе ни единой звезды. Свет идет ниоткуда, просто дрожит светящимся маревом воздух. Зеркальце со звоном падает на камни, бьется на острые мелкие осколки. В каждом тает отголосок радужного блика. Скоро погаснет.

Девчонка вздрагивает, оглядывается. София легонько подталкивает ее вперед, к алтарю. Две половины — черный и белый мрамор, руки как примагниченные тянутся к нему, ложатся раскрытыми ладонями на теплый, будто живой камень. Получится или нет? Не ошиблась ли я в расчетах? — сомневается София с внезапной ноткой паники. Если она не та, если все надежды рухнут, останется ли у Дома Ключей еще хоть один шанс?

Девчонку сотрясает крупная дрожь, ее кожа начинает светиться, точно внутри зажгли лампочку. Слышно, как клацают зубы, жар идет от худенького тела ощутимыми волнами. Камень плавится, ладони уходят в мрамор как в разогретый воск. Какая бурная реакция! Но Древо всё не появляется! Так она просто сгорит, силы в ней совсем немного, сейчас вся уйдет, и тогда останется только пустая оболочка.

А Софии оставалось только смотреть и ждать. Ждать? Она и так ждала слишком долго!

Рука ее снова легла на плечо девчонки. И что такого? Поддержать, девочка еле на ногах стоит, дрожь уже напоминает конвульсии, пляску святого Витта! А что из пальцев Софии сила пролилась в девчонку — кто увидит, кто узнает? Вот так, дрожь прекращается, от ладоней начинают змеиться молнии, раскалывая камень алтаря. Еще немного!

В трещинах появляются острые, как наконечники копий, кончики листьев. Теперь в конвульсиях содрогается каменная площадка под ногами, София едва успевает отдернуть девчонку назад, за мгновение перед тем, как из алтаря вырывается ствол Древа. Древо растет во все стороны сразу — ввысь, вширь, запускает в глубину корни, связующие миры.

Получилось!

Девчонка стоит молча, будто разучилась говорить. Скорее наоборот, здесь она говорить еще не умеет. По меркам неспящих, она еще даже не родилась!

Что-то блестит, светится в развилке нижних ветвей. Вывернувшись из рук Софии, девчонка бросается к Древу, ловко подпрыгивает, и садится у корней, привалившись спиной к морщинистому стволу. В руках у нее большой бронзовый ключ. Ключ меняет форму, становится зеркалом с ручкой в серебряной оправе.

София смеется, за ее спиной смеются Дракон и Кошка — как только подобрались неслышно?

— У Дома Ключей теперь есть Зеркало!

— Зеркало?

— Мируар. Мне всегда нравился французский вариант — изысканно и просто.

— Мируар, — соглашается София. — Запомните эту девочку. Зеркало Истинного Мира.

— Если она проснется, — с сомнением тянет Кошка.

Дракон молча вздыхает, но в его молчании ясно слышится: «Видели мы уже такое, может и не проснуться».

Я помогла ей, — думает София. Вложила собственную силу, но как она присвоила её, как быстро сделала своей! И Древо признало ее, сразу выдало ключ.

Не слушая этих споров, девочка спала между корнями, свернувшись уютным калачиком, как нерожденное дитя в утробе матери.

Первое сентября суматошный день, солнце жарит еще по-летнему, лохматые букеты астр в руках первоклашек, взволнованные родители, задерганные и торжественные учителя, музыка, стихи, речи, гомон — и так у каждой школы.

София стоит под деревом в стороне, не смешиваясь со стайками мам и бабушек, одним движением бровей удерживая желающих пообщаться от пересечения невидимой черты, заходить за которую не рекомендуется. Нервничает завуч, поглядывая в ее сторону с высоты школьного крыльца, шепчет что-то директору — принимает за проверяющую из мэрии?

София улыбается уголками губ. Она и в самом деле проверяющая, только инстанция куда более высокая. Дом Ликитлинн! Хозяйка отражения!

А вот и объект проверки, будущее Зеркало. С той встречи в парке, с первого выхода к Древу прошел год. Уже не подросток — девушка, но сама Мируар еще этого не поняла. Стесняется до жути — первый день в новой школе. Смотрит настороженно, ожидая подначек и насмешек. Их нет и не будет. Все изменилось, девочка. Сначала изменилась ты, теперь меняется мир вокруг тебя.

Прежняя школа с одноклассниками-мучителями в прошлом. Чудо — бабушка встретила приятельницу и оказалось, та теперь директор самой престижной математической гимназии города. Взять любимую внучку в десятый класс? Без проблем! Возьмем, присмотрим, лелеять будем!

И вот — приветливые одноклассницы, заботливая классная дама (именно дама, без преувеличения!) и мальчишки знакомятся с улыбкой, краснея до ушей (отчего бы?).

Имела ли София к этому отношение? Да. Имела. Это же ее отражение, в конце концов! К тому же ничего особенного делать не надо, легкий толчок — а дальше включилась уже сама Мируар. Ее силе нужен вектор, София его задала. И теперь оценивала как быстро меняет свою реальность юное Зеркало. Не слишком стремительно, скорость средняя, иногда даже тормозит. Девчонке не хватает уверенности. Это проблема. София досадуя, прикусывает нижнюю губу. Если бы сообразила раньше найти девочку, вмешаться... Ну уж теперь как есть. Зато в плюсе — такая точно проснется. Нет тут такого счастья безоблачного, чтоб за него цепляться, чтоб оно убаюкало навсегда. И не будет, об этом тоже придется позаботиться.

Мируар, оживленная, хорошенькая, вдруг обернулась, точно нашла взглядом Софию, нахмурила свои красивые брови. Чувствует!

София отвернулась, шагнула в тень.

Каждая девчонка мечтает, чтобы к ней подошел мальчик и сказал: «Я тебя увидел сегодня, ты такая! Давай познакомимся!»

Эта мечта сегодня исполнится, парень подойдет, и слова именно такие скажет. Но он тебе не понравится, Мируар. А другие, те что могли бы разбудить твое сердце, будут робеть, краснеть, нести ерунду, если случится вместе дойти из школы до автобусной остановки. Зато ты станешь старостой, внезапно окажется, что твое мнение не пустяк, что ты умница и любимица класса. Первый поцелуй? Пусть это будет мимолетное приключение на каникулах. Поездка с классом куда-нибудь в горы. Пансионат. Мальчишка-спортсмен (они в хорошей форме и куда решительнее стеснительных тюфяков-одноклассников). Отчаянная подростковая романтика длиной в три дня. Расставание навсегда. Достаточно чтобы поверить в себя, недостаточно чтобы разбить сердце. И никаких счастливых серьезных привязанностей.

Потому что потом, Мируар, ты уедешь. Оставишь солнечный, чудесный, родной Крым ради умытого балтийскими ветрами великолепного Петербурга. Потому что там ждет тебя твоя судьба.

Я нашла его, — думала София, садясь в такси. Редкая удача! Невероятная, шанс — один на миллион! Не такси конечно же, нет!

Небывалое, необъяснимое чудо. Как она могла не чувствовать этого раньше? Но факт остается фактом. Всего лишь несколько дней назад она нашла того, кто считался потерянным уже много столетий. В отражении Ликитлинн спал Молот.

**

Лабиринт вытолкнул меня из прошлого мягко, осторожно, почти незаметно.

Я сделала несколько шагов — решительных, уверенных, и только потом вдруг осознала себя, поняла — я не София! А вместе с пониманием вскипела в груди буря чувств. Негодование: за меня, значит, решаем, в кого влюбляться, как жить, чего хотеть?! Злость: вот попадись мне милая «бабушка», все выскажу! Боль: такой одинокой, неприкаянной, потерянной и слабой выглядела та девчушка, которой я когда-то была...

Стоп! А была ли?

Еще недавно увиденное лишь легло бы чугунной плитой поверх моей и так невысокой самооценки. Ликования — вот она я, Золушка, которой достался счастливый билет — и в мыслях не было. Нет, не надо врать себе. Никогда я не приняла бы чужого вмешательства в мою любовь! Да, мы не всегда вольны выбирать обстоятельства, но чувства это только мое! И не надо к ним лезть ни с какими, сколь угодно благими намерениями!

Злость вскипела мутной пеной, полезла вверх, норовя сорвать крышку непрочного самоконтроля. Пузырилась, заставляя выкрикивать невнятные угрозы, и это оказалось к лучшему — пар вышел, на дне остался осадок сомнений.

Не сходится! В предложенной версии событий что-то было не так.

Что, что именно? Занозой сидела в памяти какая-то мелочь, но никак не хотела извлекаться на поверхность! И это сводило меня с ума.

Можно ли бежать между пластами времени? Метаться среди воспоминаний, своих и чужих? Пытаться отличить ложное от истинного? Я бежала. Металась, то и дело оказываясь в тупиках, с гневом отбрасывала возможность новых погружений и снова бежала, как будто в этом и был смысл — не стоять на месте. Остановишься — увязнешь навек в предложенной картинке, в навязанном прошлом, а что оно навязанное, я больше не сомневалась!

Опыт пребывания в декорациях Лафонтена помог мне, дал зацепки, указал на крохотные искажения, пробелы в нарисованной картине. Я как Буратино внезапно осознала, что за грубо намалеванным на старом куске холста очагом — дверь в волшебную страну! Она всегда была тут, а я ее не замечала! И только теперь, отрастив длиннющий нос, проткнула наконец ветхую тряпку и заглянула одним глазком в свой Истинный Мир.

Не останавливайся, Время. Я найду нужный мне поток, проложу Тропу и пройду сквозь призрачную стену. Я найду такое прошлое, которое ответит на мои вопросы!

Красивая женщина, похожая на итальянскую кинозвезду прошлого века, со всхлипом выдохнула и прикусила губу, останавливая рыдание. Нет, она не будет лить слезы. Она примет последнее решение и воплотит его в жизнь. Собственно, решение уже принято. Дом Ликитлинн прекратит существовать. Остались последние минуты.

Дверь сотряслась от удара и женщина сжалась от боли, как будто удар зацепил и ее тоже. Да, Дом в осаде. И нет смысла длить сопротивление. Ради кого? Дуэль за дуэлью, Дом Ключей вынуждали драться едва ли не ежедневно! Мстительный Лафонтен не простил отказа подчиниться, принять вассалитет, стать верными слугами Бардов. Его прихвостни методично уничтожали силы ее Дома, и вот он, итог — она осталась одна. Нет, это не случайность! Ее ни разу не задели, не дали повода выйти самой и надрать трусливые бардовские задницы! Лафонтен старательно избегал личных встреч, так что даже шанса лично вцепиться ему в горло не было.

Кто-то успел уйти в отражения, но эти отражения теперь потеряны. Судьба уснувших, если они окажутся во власти врагов? Лучше даже не думать! Сегодня погибли самые юные, последнее поколение Ликитлинн — Эд и Лео, веселые бесшабашные близнецы.

Рыдание все-таки вырвалось из груди, глаза заволокло слезами, но София рывком выдернула себя из пелены жалости и страдания. Нет, она уйдет на своих условиях! Не сломленным жалким одиноким обломком былого величия, а гордо подняв голову, исчезнет вместе со своим Домом.

Не будет Бард стоять над поверженной главой Дома Ключей и Дорог. Порог ее Дома не переступит торжествующий враг!

Ей хватит сил сделать так, чтобы они ушли в туман вместе.

В последний раз оглянуться, проститься в своем сердце с Домом. Пора.

Она шагнула вперед, но едва нащупав Тропу, не пошла по ней, а потащила ее к себе, выворачивая наизнанку, заманивая туман в Дом, сливая их в одно. Дом сопротивлялся. Тропа дрожала натянутой тетивой, туман густел и забивался в горло кляпом. В глазах темнело от усилий, но София упрямо тащила Тропу к себе, создавая невиданную аномалию, в которую пусть только сунутся Барды!

Что-то сдвигалось во времени и пространстве, становилось иным, менялось. Что-то происходило, как будто вместе с Софией в игру вступил и сам Дом! Он не желал уходить, но ее воля, воля признанной главы Дома, тащила его в небытие. Дом упирался, артачился. Дом менялся. Содрогался, пытаясь родить иную реальность, в которой он сможет выжить. Она рыдала в голос, умоляя позволить им уйти вместе, а потом вдруг поняла — плачет не только она. Отчаянный громкий плач младенца, напуганного холодным негостеприимным миром разбил вдребезги ее намерение уйти, разметал туман безысходности.

Тропа вильнула, София раскинула руки, опасаясь сделать шаг, балансируя на грани. Туман посветлел, и она увидела мягкое свечение кокона силы. В нем, размахивая крохотными ручонками, надрывался младенец. Из тумана выступила Кошка.

— Забирай, чего смотришь? Твой Дом так хотел жить, что совершил невозможное.

София прижала ребенка к груди. Девочка успокоилась и перестала кричать, доверчиво вцепилась в палец. Ее сила мягко сплелась с силой Софии, родственное начало стало вполне очевидным.

Из-за Кошки выглянул Дракон. Сказать ничего не успел, Кошка предостерегающе зашипела и оба скрылись в тумане.

— Наш Дом будет жить благодаря тебе, — сказала София, укутывая малышку розовой шалью.

Снаружи в дверь снова ударил ураганный порыв ветра. Затряслись стекла, но Дом стоял крепко, как надежное убежище. София покачала ребенка, вдохнула полной грудью нежный и чистый аромат силы.

— Все-таки придется уйти, спрятаться в отражении. Вырасти, окрепнуть, набраться сил. Но однажды наступит день — и ты вернешься. Вернешься, чтобы победить.

***

Туман окутал трогательную сцену, пружинисто толкнул — и я снова оказалась в тупике между текучими стенами Времени.

Верить этой версии прошлого хотелось больше, но принять ее полностью не выходило. Если в первом варианте София виделась самовлюбленной и циничной, то во втором представала жертвенной и пафосной. Ни то, ни другое — не она.

Но какие-то зерна истины там были! Только как отличить их от плевел?

Я повернулась спиной в стене, в которой быстро мелькали, сменяясь кадры — чудо-дитя растет, страдает, закаляя душу, а в нужный момент пробуждается, чтобы вернуться в Истинный Мир. Это была моя жизнь, та, что я помнила, и в то же время я оставалась равнодушной, зная что все это просто картинки. Историй много, говорил Ларри, есть грустные, а есть и веселые. Те истории давно закончились, стали просто страницами книги. Я могу их листать, а могу и поставить на полку, чтобы не открывать больше.

Ты говорил мне мудрые вещи, Страж моей Души!

Нет, Лабиринт, я больше не стану метаться между твоими стенами. Сяду прямо тут, на пол и стану думать. Осмысливать. Выстраивать логические цепочки и прокладывать тропы между фактами, причинами и следствиями.

Страдая от потери, я запретила себе думать о любимом. Но Лабиринту дела нет до моих запретов, он показывал мне раз за разом разные варианты прошлого, сводя их в одну точку — встречу с Ларри.

И еще настойчиво подсовывал мне Софию.

Итак, София и Ларри.

Насколько мне было известно, все видят только собственную версию событий прошлого. Видимо, у Ликитлинн действительно особые отношения с Лабиринтом, а может, это мне подарок в честь принятия моих верительных грамот? Какая разница! Главное — я видела такие детали, какие ни за что не узнать иным способом. И убеждалась снова и снова: Ларри был ключевой деталью плана Софии.

И согласно этому плану, Ларри с самого начала был обречен!

Как бы я ни появилась на свет, отражение было лишь временным убежищем, из которого в свое время следовало извлечь юный Ключ и доставить к замочной скважине — в Истинный Мир, к Дому.

Претензий к трудному детству я больше не имела. В истинном Мире меня не ждали с розами и шампанским. Мне предстояла война, борьба за выживание, я должна была стать лисицей, способной уйти от облавы, перехитрить охотников, запутать следы. И стараясь поначалу ради себя самой, в итоге помочь возрождению Дома. Не знающее забот дитя, обласканное судьбой не подходит для достижения успеха, решила София. Может, она и ошибалась, у меня нет достаточно опыта, чтоб оспорить это решение. Зато хватает ума понять: Софии нужен был Ларри, чтобы вытащить меня, пробудить, одного Ангела Дина недостаточно. Только сильное чувство — любовь похожая на одержимость, — превратило обычную студентку в Ключ и Зеркало, вывело к Бездне, научило прокладывать Тропы.

Во мне было слишком много от человека, да и сейчас чересчур по меркам неспящих. И Ларри, напрочь забывший Молота, очеловечился до предела. Прекрасно, чтобы найти друг друга и полюбить, искорок в памяти Молота хватит, чтобы направить нас к Истинному Миру, а потом... Потом Ларри становился не нужен.

Появившись, Софиябыстро подвела нас к необходимости найти союзников и тут же связалась с Зеленым Домом. Филипп в сопровождении братьев немедленно явился. Подозрительно? Ну допустим, что нет. Внезапно, вечно занятой Филипп имеет уйму свободного времени и желания заниматься делами Дома Ликитинн? Хорошо, я сегодня буду изображать крайнюю степень доверчивости. Но что дальше?

А дальше кровное родство с Филиппом, покровительство Дома Данну и дело сделано! Но Ларри не позволил. Ларри почуял сговор, обвинил Софию, закрыл собой Мируар. Ему не было дела до величия Дома Ликитлинн, он защищал меня! Он ведь был моим Стражем!

Могло это понравиться Софии? Она и не скрывала, что не нравится.

И вдруг Анри, обмен кровью и его поцелуй! Он точно метку на мне поставил, объявил о намерениях, и Ларри окончательно стал помехой. Уверена, Анри невольно сыграл на руку Софии, так как она и мечтать не могла.

Что потом? Потом дуэль. Исчезновение Ларри — о, тут она, вероятно, обрадовалась!

Вот я в отчаянии хватаю оплавленную пуговицу-закладку и оказываюсь в сетях Лафонтена, в его отражении. Ищет ли меня София, так старательно подбиравшая наследницу для Дома? Нет, не ищет. Искал меня только Анри и успешно нашел. Может быть, ему кто-то шепнул, где надо копать? Подбросил ниточку? Ведь София наверняка могла просто проложить Тропу! Теперь я знала, как глава Дома чувствует всех своих! Но ей нужно было, чтобы мы с Анри сблизились, а что сближает лучше, чем спасение?

А вот спасать Ларри от Лафонтена никто не собирается, одна Мируар мечется. С точки зрения Софии это выглядит бессмыслицей. Я должна думать о Доме, а он меня заботит мало. Чего я хочу? Вернуться в отражение и жить там с Ларри долго и счастливо. Ему тоже нет дела до величия Домов и политики, он не наследный принц, не правитель и слишком человек, даже Лафонтен его победил легко, ведь Молот разучился применять свою силу, забыл как это делается.

Когда неугомонная Мируар вытащила Ларри, ей велели сидеть в отражениях. Мы и сидели бы, если б не хаос, в который как дрова в костер, валились все новые Дома, вынуждая Ларри спасать Истинный Мир, становиться Молотом, забывать меня. Кто-то заботливо раздул это пламя, подготовил пожар. На той вечеринке! Не зря обе «старушки», София и Данна, так старались устроить ее, а потом не теряли ни минуты даром — нужные люди, выпивая волшебные даннины коктейли, становились очень восприимчивы к словам двух уважаемых дам.

А их безмятежная игра в карты! София выглядела чрезвычайно довольной. Еще бы! Теперь Мируар привязана к Истинному Миру прочно — месть очень крепкая цепь. Как закрепить успех? Подружить с Филиппом. И сделать главой Дома. И вот, скованная по рукам и ногам цепями мести, долга и привязанности, Зеркало Истинного Мира наконец начинает заниматься тем, для чего ее так долго готовили: завоевывать Дому Ликитлинн прочное положение, попутно развлекая скучающих старейшин.

Как однажды сказал Ларри, он должен быть моим Стражем и показать мне Путь. Я согласилась, хоть и не сразу. Все остальные не смеют мне указывать, как жить и чем заниматься!

Глава 11 Страж Души

Спасибо Лабиринт, хотела сказать я. И до свидания. Теперь я знаю...

Я ничего не знала.

Он стоял на границе миров так долго, что утратил всякое представление о времени. Так долго, что почти позабыл кто он, но твердо знал зачем поставлен здесь, что охраняет. Границы Истинного Мира вечно оставались отделены от отражений. Стоит этому правилу нарушиться и тысячи отражений попытаются слиться с тем, что является их источником, тысячекратно отраженным в сознании неспящих. Хаос, разрушение, гибель.

Точно остров посреди бушующего океана, точно жемчужина на черном бархате, Истинный Мир нуждался в защите со всех сторон и этой защитой был Молот, Страж, разумная одушевленная сила. Личность он примерил позже.

Появление ростка будущего хаоса он уловил сразу, и в какое отражение поместили росток — тоже. Предстояло взвесить и измерить пользу, верно истолковать закон, а о любви Молот ничего не знал.

Закон говорил что его дело хранить Истинный Мир.

Польза была в том, чтобы не допустить хаоса и изменения установленного порядка.

Любовь во внимание не принималась.

План был прост: идти вслед за ростком и вынудить его остаться в отражении, а в случае необходимости уничтожить. Наблюдать за душой, и если пробудится — исполнить предназначение Стража, Молота Богов.

Войти в отражение в полной силе и славе для Молота невозможно. Ни одно отражение не выдержит. Пришлось выбрать личность и втиснуться в нее, как в доспех, скованный для ребенка. Странно, неудобно, раздражающе.

Отражение оказалось коварным. Росток не проявлял себя, мирно спал. Девочка это или мальчик, Молот не знал. Для людей существенны такие детали, а Страж видит душу, не тело. Но душа не пробуждалась, а отражение убаюкивало, усыпляло. Молот замечал как погружается в сон, где становится человеком. Но не тревожился, что потеряет Росток — суть Стража проявит себя, стоит Ростку пробить скорлупу сна и устремиться к Истинному Миру. Так может, за тысячелетия верной службы он заслужил немного отдыха и сна? Странные идеи для Молота Богов!

К личности в отражении прилагалось тело, очень хрупкое и ненадежное. Его обуревали эмоции, захлестывали противоречивые чувства, оно испытывало жажду и голод, боль и слабость, нуждалось в уходе. Это могло отвлечь от дела, потому Молот выбрал для своего воплощения высокий социальный статус и комфорт.

У него теперь было имя: Марк. Твердое, хорошее имя для Стража. Но отчего-то все стали звать его иначе. Другое имя — другая личность. Мягче, легче, беззаботнее. Ларри наслаждался жизнью, плыл по течению, он даже был почти счастлив. Почти. Что бы ни происходило, как бы ни баловала его судьба, всегда оставалось это «почти», маленький шаг до настоящего счастья. Мучительно непреодолимый.

Впрочем, Ларри не задумывался над этим, он просто жил. Заполнял жизнь множеством забот и планов, путешествий, встреч и привычек, и окончательно убаюкал неспящую часть себя.

Только небольшие, но неприятные странности, как с фотографиями, на которых люди иногда напоминали марионеток, тревожили покой сонного омута, на дне которого притаился Молот. Они совершенно отделились друг от друга. Ларри был точно цветок под солнцем, не ведающий о том, откуда растет его корень, скрытый глубоко в подземной темноте. Красивый богатый мальчик, подающий надежды юноша, блестящий молодой человек, в будущем ... отчего-то о будущем он не задумывался. И еще — никого не любил. Был щедр, обаятелен, дружелюбен со всеми, имел привязанности, соблюдал закон, не забывал о пользе, но сердце его всегда оставалось спокойным. Любовь? Отличная приправа к сюжету фильма, не больше.

Первую брешь в приятной жизни веселого плейбоя пробил яркий, слишком правдоподобный сон. Проснувшись, Ларри долго не мог прийти в себя, сжимая виски, перебирал подробности, пытался унять сердце — оно болезненно билось в груди, не желая смиряться с потерей.

Во сне он встретил возлюбленную, которую, как думал, потерял безвозвратно. Восторг, окрыляющая надежда, глубокая любовь. Пробуждение воспринималось как насилие, его оторвали от любимой, разлучили!

Ларри рычал от ярости, метался как зверь в клетке, не узнавая себя. Как ее зовут? Он не мог вспомнить, это сводило с ума. Помнил запах ее волос и вкус губ, тепло руки и нежную кожу тонкого запястья, помнил как шуршала ткань белого легкого платья, а имя не вспоминалось!

Успокойся, говорил он себе. Это просто сон. Но кто-то внутри не соглашался, настойчиво толкал, требовал: ищи ее!

Искать? Как?

Там, во сне, девушку привела Лина, назвала подругой. Шанс призрачнее некуда, но Ларри ухватился за него как одержимый.

Привет, племяшка, как дела? Выпьем кофе, поедим пиццу? Как в универе? Подружки симпатичные есть? Ни одной? Не может быть, покажи фотки! Да, настаиваю, да, готов к разочарованиям, да, ты предупредила, претензий не имею.

Первое же фото выключило для Ларри весь окружающий мир. Смущенно улыбаясь, из-за плеча Лины выглядывала та самая, из сна!

Раньше он смотрел бы на фото придирчивым взглядом фотографа, оценивая выразительность глаз, линию скул, легкую горбинку тонкого породистого носа, непринужденность улыбки. Но не теперь.

Будто не с экрана смартфона, а откуда-то из другого мира смотрела его Судьба. Это было страшно.

Так значит, вот оно, то самое «почти», тот шаг до настоящего счастья, которого ему всегда не хватало? Он не ощущал сейчас никакой любви, но очень хорошо помнил как ее испытывал тот Ларри во сне. Завидовал ему. Хотел этого — и боялся. Потому что любовь отменяла все, закон и польза были перед нею бессильны. Любовь приносила боль не меньшую, чем радость, почему же так хочется поселить ее в сердце?!

Безумие.

Нет, нельзя поддаваться. И к девчонке, имя которой он не стал спрашивать, приближаться не стоит. Зачем ему знать, как ее зовут? Даже листая украдкой ее странички в соцсетях, Ларри старательно делал вид, что не знает как зовут линину подругу. Обычное имя. Оно ничего ему не говорило, не отзывалось в груди.

В тот день он согласился забрать Лину после учебы, зная, что скорее всего увидит и ту, другую. Готовил себя. Всё зря. Она влезла в машину, смешная, промокшая и растрепанная, подняла на него удивленные глаза и будто ножом ударила в сердце.

Как старательно Ларри ее игнорировал! Как ненавидел! И не мог не смотреть, то и дело украдкой следил в зеркале. Игнорировать, ненавидеть, держать в поле зрения — это стало его тактикой надолго. О том, что чувствует сама девушка, Ларри не думал. Был уверен — стоит ему приблизиться, и она сразу же поведет себя как влюбленная, так случалось часто, отчего бы ей быть исключением?

Только Ларри боялся приблизиться. Боялся простую студентку со смущенной улыбкой и мягким выговором южанки! Пока не сказал себе: хватит! Она обычная, тот сон — наваждение. Поболтай с ней, выпей кофе, поймешь, что ничего особенного в ней нет и полегчает.

Может, все так бы и было. Вмешался Питер и белые ночи. И еще что-то другое, новое. С того момента как они взялись за руки, все изменилось. Расстояния больше не имели значения, точно она вела его короткими, только ей известными путями. Смотрела настороженно, улыбалась несмело, не пыталась блеснуть остроумием, скорее слушала, чем говорила. А Ларри боролся с настойчивым маниакальным желанием проверить — испытает ли он в жизни то, что испытал во сне, поцеловав ее?

К черту! Зачем бороться, если можно просто поцеловать! Не умрет же он от этого!

Уже не рассуждая, Ларри остановился посреди улицы и притянул ее к себе. Короткий миг перед поцелуем, честная пауза — если девчонка не хочет, пусть отстранится, сбежит. Нет? Что же, он давал ей шанс...

На самом деле шанс дали ему. Шанс узнать, что это такое, когда на тебя проливается свет, и этот свет, тепло и жизнь заключены в одном человеке, без которого все теряет смысл, погружается во тьму. А он и жил в этой тьме столько лет, был даже доволен, оставаясь слепым кротом, неспособным понять всю глубину своей ущербности!

Держал ее лицо в ладонях, снова и снова приникал к губам, нес какую-то ерунду, растерянный, оглушенный. Что за сила заключена в ней, отчего никогда раньше он не испытывал ничего подобного? Это было не так, как во сне. Ярче стократ, без боли и отчаяния, чистая радость и ожидание счастья. Эйфория.

Теперь он боялся еще сильнее, чем раньше. Боялся, что этот свет исчезнет. Держал ее за руку не отпуская, и не признавался себе что это не он удерживает, боясь потерять, а держится сам, страшась потеряться.

Потом она спала на его груди, а он не мог уснуть, обнимал, и даже планов не строил. Какие планы? Просто не отпускать ее теперь никуда. Она слишком ему нужна. Значит, он все устроит, и его персональный источник света всегда будет поблизости. Если нашел кусочек счастья, глупо его терять! Денег, связей, влияния хватит на любой способ это устроить. Самый надежный — брак. Пусть так, существуют брачные контракты чтобы ограничить доступ к финансовым делам и имуществу, родители наверняка этим озаботятся, семейный юрист подготовит. Придется выдержать бой с родней, но его слишком любят, чтобы всерьез препятствовать.

Он улыбался, но потом пришла Лина и все испортила. Собственница! Предъявила свои права, как будто ее корыстная дружба может сравниться с... а собственно, с чем? С любовью? Он что, влюблен? Да не ее это дело!

Хлопнувшая дверь положила конец глупой сцене. Делить было некого — предмет спора просто исчез.

Когда через неделю он точно знал ее телефон и адрес, когда билет на самолет уже был оплачен, а ключи от ялтинской квартиры лежали в кармане, Ларри сделал последнюю попытку остановиться.

Позвонил Сандре. Поболтали, посмеялись, Сандра позвала, а он сказал — нет, Сан, я больше не приеду. Вот так — не приеду, только как друг.

— Ты влюбился? — спросила Сандра. — Поэтому?

— Да, — ответил Ларри. — Поэтому. Спасибо тебе.

— За что?

— Я прямо сейчас это понял. Насколько она мне нужна. Прости, Сан, если...

— Ерунда, — ее голос зазвучал глухо, как будто расстояние между ними увеличилось рывком и связь прерывалась. — Будь счастлив, Ларри.

— Я буду, — сказал он в короткие гудки отбоя. — Если найду ее.

Нетерпение не сжигало Ларри. Он был задумчив и сосредоточен, погружен в себя. Суетливые мысли о том, как устроить встречу, что сказать, как убедить, оставили его. Потому что внезапно он понял, что дело вообще не в нем, и не в его чувствах и желаниях. Все будет так, как решит девушка. Захочет ответить на его чувства, или отвергнет? Он не станет покупать ее внимание дорогими подарками — уже понятно, что не примет. Не станет поражать широкими жестами, то, что он к ней приехал — уже жест шире некуда. Лишь бы не испугалась, сочтя безумным сталкером.

Он не зря выжидал неделю — если она сбежала, услышав их с Линой разговор, ей было больно. Время и расстояние притушило эту боль? Не прогонит ли?

Потом он позвонил, она ответила, и раздумывать больше не получалось. Его подхватило и понесло, вертя как щепку в водовороте ее улыбки, белого платья, длинных выгоревших на солнце волос и загорелых рук с хрупкими запястьями.

Вокруг нее царило лето, аромат цветущих альбиций, сладость черешни, соленый вкус моря. Отчаянная попытка — и вдруг она согласилась сдать комнату!

Пойти с ним на море.

Приняла приглашение в театр.

Ночные откровения, совместный завтрак и никаких поцелуев.

Ларри терпел и готов был терпеть еще. Когда она забрала руку, не позволив к себе прикасаться, постарался не показать, как сильно это его задело.

Теперь он уже не сомневался, что влюблен. Восхищался, любовался, и сам не понял когда «сделать ее моей, чтобы мне было хорошо» изменилось на «пусть ей будет хорошо, тогда хорошо и мне тоже». Кто бы сказал еще пару недель назад — рассмеялся бы в лицо!

Начиналась какая-то совсем новая жизнь, в которой чувства играли первую скрипку. Ларри, не искушенный в подобных партитурах, чувствовал себя как на скользком паркете — неловкое движение и опозоришься навеки!

Во-первых, оказалось, что влюбленному его возлюбленная кажется очень красивой. Вот просто красивее всех и притом постоянно. Веселая, зареванная, уставшая, нервная, растрепанная или строгая — красивая и все тут! До умиления и кома в горле. А ей про это скажешь — не верит, смотрит подозрительно.

Во-вторых, хочется ее защитить даже от тех несчастий что случились в прошлом. Рвать на груди рубаху, облачаться в сияющий доспех и заслонять собой. А вдруг ей это не нужно? При всей хрупкости и ранимости, она не казалась слабой. Противоречие манило, беззащитность умиляла, стойкость восхищала. Хотелось кормить мороженым, носить на руках и заботливо набрасывать на плечи свой пиджак. Первое и третье осуществилось без проблем, со вторым приходилось пока повременить.

Они поехали в Ялту. Ларри планировал заночевать в своей квартире, но не стал говорить заранее. Загуляться на ялтинской набережной до ночи очень естественно, и пригласить уставшую девушку в шикарную видовую студию, где с легкостью поместится вся ее несчастная «двушка» это конечно, красивый жест, которых он планировал избегать, но удержаться трудно! Ведь ей там обязательно понравится, утром можно вместе сидеть на балконе и любоваться рассветом над морем! А после сказать ...

Ларри оглянулся — его спутница примостилась на диванчике крохотной кофейни и кажется, задремала.

А у него только что случилось озарение. Пока паренек-бариста возился с латте, Ларри выпил двойной эспрессо и внезапно осознал разницу между «влюблен» и «люблю». И выходило, что еще вчера была влюбленность, а сегодня уже любовь.

Разлохматив челку,Ларри вздохнул и вцепился в нее обеими руками. Разве не этого он хотел?

Поздно сомневаться. Вперед, на баррикады! За любовь надо бороться, вот он и борется как умеет, кофе ему в помощь!

Смеясь, над самим собой, он взял латте, повернулся...

Как только стакан не выронил!

Его девушка говорила с Ангелом.

Приплыли, обреченно подумал Ларри. Галлюцинации, видения? А ведь ничего не пил, кроме эспрессо! Присмотрелся — девушек было две. Одна болтала с Ангелом и пыталась выдернуть перо из пушистого крыла. Другая спала на диванчике, полускрытая прозрачной фигурой первой. Какая из них настоящая?

«Прозрачная, — ответил уверенно внутренний голос. — Проснулась»

Бред какой-то! На солнце перегрелся? Ларри крепко зажмурился и потряс головой. Осторожно открыл правый глаз, потом левый и выдохнул с облегчением — все в порядке, девушка одна штука, спит на диванчике, склонив голову набок. Очень милая, только бледная. Бедность какая-то нехорошая, восковая, даже губы побелели.

Потом она проснулась, и вроде все было в порядке, только мелкие неприятности посыпались одна за другой. Ну бывает, сказал себе Ларри. Внутренний голос ответил: «Это Знаки Судьбы. Первые шаги Хаоса. Нельзя медлить».

Схожу с ума, обреченно решил Ларри. Знаки какие-то, хаос, и внутренний голос с равнодушными интонациями древнего безжалостного создания изрекает всякую чушь. Страшно почему-то не было. Точно он всегда знал, что внутри есть кто-то, до времени спящий. А теперь он проснулся и стремительно взялся за дело. Дело было простое — следовало уничтожить Росток Хаоса. Ларри понял это когда вдруг очнулся за рулем на ночном шоссе. Как они оказались в машине, выехали из Ялты? Память неохотно отозвалась на настойчивые требования и вернула потерянный час. Только убеждение, что вместо него говорил и действовал кто-то другой, осталось. Этот другой весьма неохотно подвинулся, допуская Ларри к управлению.

Намечался серьезный конфликт интересов.

Ростком тот, что внутри, называл девушку. По его мнению, девушке следовало исчезнуть. Не из жизни Ларри, не из машины — просто исчезнуть. Совсем.

Кровожадная тварь! — с ненавистью заклеймил его Ларри.

«Слабак мягкотелый» — парировал голос. — «Я Молот Богов, а ты жалкая личина. Подвинься и дай мне сделать что полагается. Я Страж, и я стерег эту душу, пока она спала. Теперь она пробудилась. Нельзя допустить, чтобы Росток вошел в полную силу и попал в Истинный Мир, открыв врата Хаосу. Вокруг нее уже закручиваются воронки хаотических изменений! Уберём ее, пока не поздно!».

Уберём?! Еще и в сообщники меня наметил? — едва не выкрикнул Ларри, вовремя прикусил язык и покосился на девушку. К счастью, она ничего не заметила, покачивая головой под музыку, о чем-то думала. Непослушная прядь касается щеки, брови задумчиво сдвинуты, вид встревоженный. Что-то чувствует? Руки нервно сжимаются, сплетаются тонкие пальцы — точно чувствует! Нет, он не даст никакому Стражу ей навредить! Пусть убирается в преисподнюю, или откуда он там, этот древний монстр!

«Ты — это часть меня, — ответил монстр. — Я Молот, и ты тоже, хотя бы отчасти. Что, не хочешь уходить? Ладно. Сделаю тебя неспящим, тоже пробудишься. С твоей помощью я жил в отражении. Когда станешь неспящим, смогу войти в Истинный Мир. А сейчас просто рули и никуда не сворачивай. Все случится быстро, но я сделаю так, что ты выживешь. Вначале я этого не планировал, думал, ты мне больше будешь не нужен».

Так тебе еще спасибо сказать?! Планировал угробить нас обоих?

«Пока Росток еще привязана к смертному телу, это просто. Если упустим момент будет сложнее. Не противься, иначе снова отключу».

И что делать? Послушно рулить, как велено? Везти доверчиво улыбающуюся девчонку к гибели?!

— Ларри, давай потанцуем!

Из ее глаз смотрела такая тревога, такое ощущение беды, что сердце отозвалось острой болью. Я люблю тебя, — хотел сказать Ларри. А сам ответил:

— Погоди, сейчас где-нибудь встанем...

Они танцевали в ночи, над обрывом, внизу сонным зверем ворочалось море, мимо проносились машины, а они танцевали. Все, что не могли сказать словами, говорили прикосновениями, взглядами. Любовь росла в сердце, выходила за его пределы, заполняла мир вокруг. И в какой-то момент Ларри понял — он не подчиняется Стражу! Это его мысли, его чувства, его любовь, его жизнь, его девушка! Там, где царит любовь, нет власти закона и пользы. Там, где любовь, мир принадлежит любящим. Пусть даже и недолго.

Сделка! — сказал Ларри Стражу. — Сделай меня неспящим, как обещал, что бы это ни значило. Если она пробуждается, я буду рядом. Стану ее Стражем, буду оберегать, не дам стать тем Хаосом, какого ты боишься!

«Я не умею бояться. Я знаю закон и измеряю пользу. О любви я слышал, но никогда не знал ее. Это грозная сила, если способна дать смертной оболочке возможность спорить со мной и даже сопротивляться. Мне нравятся эти ощущения. Такого я еще не испытывал»

Так соглашайся! У нас будут такие ощущения, о каких ты и понятия не имеешь! — пообещал Ларри.

Безумный диалог под сумасшедший рок-н-ролл на берегу моря. Жизнь или смерть для них обоих! Пусть только она не догадается, никогда не узнает!

«Я согласен. Полное могущество Молота в оболочке неспящего! Большое искушение. Не устоять. Только помни — если Хаос выйдет из-под контроля, закон вступит в силу и Молот Богов исполнит свое предназначение. Это конец для тебя. Чем сильнее будет становиться Росток, тем ближе ты будешь к гибели».

Есть ли возможность избежать этого?

«Если она откажется от своей сути и вернется в отражение, чтобы снова уснуть».

Танец окончился, тяжело дыша, она смотрела ему в лицо и улыбалась. Счастливая, доверчивая, близкая.

Она тоже пробуждается. Как это изменит их обоих?

«Бесповоротно. С этого момента я начну растворять барьер, который нас отделяет. Ты больше не сможешь говорить со мной. Мы станем одним целым».

***

Он проснулся резко, без обычного мягкого перехода между явью и сном. В окно ломился яркий летний рассвет, разгоняя ночные тени. Диван оказался довольно широким и прекрасно вместил их обоих. Мируар спала у самой стенки, забилась в угол, замоталась в простыню, сжалась в комок как недоверчивый зверек.

Марк протянул руку и осторожно отвел с ее лба влажную прядь. Ну и ночка! Нелегко им пришлось. А ведь она смогла, вытащила их! Он уже и не надеялся. Молот, конечно, отобьется от чего угодно, только чем это закончилось бы? Известно чем, слабой смертной оболочке такого не пережить. Молот Богов в силе и славе — Ларри на выход, в забвение и небытие.

Стараясь не потревожить сон Мируар, он встал, и даже диван почти не скрипнул. Их вещи валялись на полу, но живописным этот беспорядок называть Марк не рискнул бы, разве что забавным и довольно романтичным. На абажуре зеленой настольной лампы повисла черная футболка с принтом — Ангел развернул тяжелые крылья и укоризненно хмурился.

— Сгинь, придурок! Не мог нормально девочку проинструктировать? Чтоб не верила всяким Лафонтенам и не бегала к Бездне без меня? Что морду воротишь? Сгинь, кому сказал, нечего тут подсматривать, или хлоркой залью!

Ангел обиженно заморгал, надул губы, и сложил крылья. Подумал и обзавелся мечом, ну просто персонаж аниме, Данте из DMC!Выпендрёжник крылатый! Еще и смазливый. Под Дина Винчестера косит, как же. Толку от него...

Марк очень ждал когда Мируар проснется. Сидел на кухне, пил кофе, готовил ей завтрак, смотрел в окно на море. Полоска на горизонте, а кажется — вот, рядом. Он больше не мог говорить с Молотом, все сбылось как тот обещал. Он стал им, и в то же время остался прежним Ларри... нет. Всё-таки Марк. Расширенный функционал для человека, урезанный донельзя для Стража. Странное ощущение. Ночной бой с порождениями Бездны, беседа с Лафонтеном казались ерундой. Куда важнее то, что произошло между ним и Мируар.

Он еще раз повторил ее имя, прошептал вслух, привыкая к звучанию. Ее истинное имя отзывалось в груди теплым прикосновением, солнечной лаской. Мируар согласилась принять его как Стража Души. Это был контракт, нарушить который она не в силах. Это был способ для него легально явиться в Истинный Мир.

Теперь нужно правильно и осторожно подвести ее к этому. Потому что ее суть, освобожденная из оков сна, требует того же — идти туда, где неспящие полностью осознают себя, туда где они только и могут быть счастливы.

После демонстрации реквизита и подтверждения того, что Бездна, Древо, Дракон и Кошка, Лафонтен с его сворой не просто сон, оставалось только попросить, и Мируар проложила им Тропу в Истинный Мир, даже не заметив! Невероятно талантливая, с гордостью подумал Марк и почувствовал себя предателем.

Во время поцелуя он забрал часть ее памяти. Не смертной памяти девушки из отражения, а истинной памяти неспящей. Она не сразу вспомнит как пользоваться силой, какое-то время доступ к информации об Истинном Мире для нее будет частично перекрыт. Может быть, этого хватит, чтоб убедить ее вернуться и жить в отражении, изредка наведываясь в Истинный Мир? А он будет следить, чтобы эти визиты не были слишком частыми. Так они смогут протянуть долго!

Сначала все удалось. Мируар уверенно прокладывала тропы — все-таки она Ликитлинн, а способности Дома даже Молоту не заблокировать, — но об остальном подозревала весьма смутно, а многого совсем не знала, не помнила. Однако на сцене появилась София и Марк понял: сейчас всё полетит под откос.

У Софии были свои планы на Зеркало и Ключ. Главе Дома Ликитлинн позарез требовалось вернуть величие Дому.

И если бы планы были только у нее! Появление принцев Зеленого Дома Марк воспринял как вызов лично себе. Он опасался старшего, Филиппа, но внезапно ситуацию переломил средний брат. В том, как Марк его возненавидел, отчетливо ощущался привкус эмоций Молота, впервые пробующего такое яркое чувство. С ним Марк переживал все намного острее. И любовь к Мируар теперь полыхала лесным пожаром, грозя сжечь дотла, и ревность сводила с ума, а от желания ее поцеловать можно было запросто умереть. Он бросался в драку с Анри, шел с Мируар за руку на дуэль, орал в дождливые небеса: «Ты спишь и видишь меня во сне!», полностью отдаваясь шквалу эмоций.

Но ни на секунду не прекращал быть стражем Мируар, сторожил ее душу как верный пёс, становился замком на ее дверях, лишь бы она не открывала их слишком быстро!

Дуэль грозила погубить Мируар.

Вынужденная защищаться от Лафонтена, она, Зеркало, отразит его силу, сделает своей, и ее мощь возрастет резко, выводя сразу на тот уровень, который Молот расценит как угрозу.

Всего один день они с Мируар были по-настоящему вместе, и после этого конец обоим?!

И тогда Марк заключил еще одну сделку — с Лафонтеном.

Темное небо щетинилось остриями бесчисленных молний.

Гром не спешил сопроводить это светопреставление, тяжелое безмолвие висело между небом и серой, покрытой сеткой глубоких разломов землей. Лафонтен появился, следуя призыву, встал в пяти шагах напротив, огляделся.

— Зачем позвал, Молот?

— Поговорить.

Белый пиджак Лафонтена стал ослепительно ярким, зажегся неоном, как вывеска казино. Улыбка киношного злодея прилипла к губам:

— Боишься, что твоя девушка поиграет и ты ее потеряешь? Мируар станет моей добычей, а я своим не делюсь, так что правильно боишься. Не то, чтоб она мне нравилась, не в моем вкусе. Простовата. Однако Ключ! Очень полезное приобретение.

Гнев Молота расцвел фиолетовой разлапистой молнией, но Марк сдержал его, и разряд ударил в стороне, не зацепив Лафонтена.

— Ты неверно оцениваешь ситуацию, Бард. Каждый твой выпад против Мируар сделает ее только сильнее и к концу дуэли она просто размажет тебя твоими же собственными ударами.

Лафонтен нахмурился, сузил глаза, размышляя. Пиджак немного поблек.

— Зеркало! Она отразит мои удары, но... Нет, Молот, не боюсь. У нее силенок не хватит! Одно дело отражать, другое — вложить в удар силу.

— Силу она возьмет у Зеленого Дома. Кровное родство с принцем Данну, Бард. Понимаешь?

— И меня еще называют бесчестным! Я соглашался на дуэль с Ликитлинн, а не с Зеленым Домом!

Пиджак тускло белел, растекался пролитым на столешницу молоком. Бард бледнел на глазах.

— Ты уже дал согласие, Баснописец, поздно причитать.

— Тогда зачем позвал меня, если уверен в победе Ключа?

— Хочу, чтобы ты дал Мируар возможность победить еще до того, как она получит от Данну всю мощь зеленой силы.

Лафонтен подозрительно сощурился:

— Интригуешь против собственной подружки? Какую игру ты ведешь?

— Не твое дело. Ты все равно проиграешь. Даю шанс выйти с наименьшим уроном.

— Ключ только из отражения, где долго спала, — с улыбочкой покачал головой Бард. — Сил своих не знает, толком ничего не умеет. И к тому же ты слишком беспокоишься. Значит, дело нечисто! Я откажусь, Молот.

Лафонтен повернулся, чтобы уйти, и Марк сказал ему в спину, бросил точно отравленный дротик:

— Ты не спросил, что я предлагаю взамен.

Вся фигура Лафонтена смазалась от быстрого движения, когда он стремительно обернулся:

— Наконец-то мы перешли к самому интересному! И что же ты предлагаешь, Молот?

— Себя. В твоей коллекции симбионтов такой редкости еще точно не было.

Впервые Лафонтен выглядел потрясенным. Даже сарказм утерял.

— Ты... не шутишь сейчас? Действительно готов стать частью моей коллекции? Сам, добровольно?!

— Не шучу. Сделай как я сказал, и я сам добровольно пойду к тебе в симбионты.

— Согласен!

— Есть условие.

— Какое?

— Мируар не должна догадаться. Дай слово, что для нее все будет по-настоящему — ее победа, мое исчезновение. Разыграем стычку, я поддамся.

— Как скажешь, дорогой Молот! — Лафонтен сиял, едва не приплясывая от возбуждения. — Все сделаю красиво, Мируар ничего не поймет. Неужели я чего-то в ней не рассмотрел? Из-за этой девчонки сам Молот идет на такую жертву! Впрочем, я не собираюсь тебя отговаривать. Ты предложил, я согласился — Слово сказано, Молот!

Марк поднял руку и в нее ударил белый разряд, подтверждая: Слово сказано. Время, замершее в этой точке на границе Истинного Мира, снова стронулось с места и оглушительный громовой раскат настиг наконец неспящих.

Теперь можно вернуться, чтобы прожить рядом с Мируар еще несколько минут. Увидеть своими глазами ее победу и исчезнуть, надеясь, что она сможет то, что не удавалось еще никому — отнять у Баснописца его симбионта.

Глава 12

Итак, ты пришел как Страж не спасти меня. Ты стерег, чтобы уничтожить. Ларри, нечаянно созданный тобой, сумел пойти против своего создателя. Стал тем Стражем, которого я полюбила, потому что полюбил сам.

Ты, Молот Богов, закон и порядок, не знал любви. Но мое хрустальное сердце изменило и тебя тоже. Впрочем, до тебя мне дела нет!

Я в Лабиринте Времени. Я — хозяйка Ключей и Дверей, Дорог и Путей, я Зеркало Истинного Мира, и я хочу то прошлое, которого заслужила! Хочу вернуться туда, где была счастлива и изменить все так, как понравится мне. Ларри сказал однажды что моя задача — быть счастливой. Что ж, пора заняться этим вплотную. Может быть, я даже отложу свою месть если стану счастлива. Не на пользу ли это всем?

Время дрожало вокруг меня, колебания становились все сильнее. А я шла сквозь все стены Лабиринта, пронизывала их насквозь, прокладывала свою Тропу в поисках того момента, который меня устроит. В поисках того отражения, где все будет так, как надо мне! Несуществующий ветер играл моими волосами, трепал полы темно-синего гиматия, расшитого звездами, сандалии с посеребренными ремешками отрастили крохотные прозрачные крылышки и несли меня вперед вопреки всему.

Что, Владыка Времени, привык иметь дело с теми, кто играет по твоим правилам? Нет, Мируар больше ни по чьим правилам не играет!

Шаг за шагом я приближалась к тому месту, где соединилось невозможное, чтобы дать мне то, что я хочу. Порядок и хаос, стихия первобытных сил Атуа и цифровая вселенная Урбаны.

Когда до точки выхода оставался лишь шаг, я услышала сухой одобрительный смешок. Вперед, Зеркало, попробуй сломать старую систему. Лабиринт бесконечен, в нем есть место и такой истории.

***

Свет ударил в глаза, ослепляя. Автомобильный гудок, визг тормозов, испуганный крик.

— Девушка, вы в порядке?

— Откуда только взялась! Не было же никого, и вдруг...

— С проезжей части уйдите!

— У нее шок!

Что со мной? Почему стою на перекрестке, и черный бампер машины в нескольких сантиметрах от меня — едва не сбили! Как я тут оказалась?

— Ненормальная! Я же мог тебя сбить! — подтверждает мои догадки высокий парень, кажется, водитель этой самой машины.

Поднимаю голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Асфальт уходит из-под ног и я почему-то начинаю медленно заваливаться назад. Он делает быстрый шаг ко мне и ловит мою руку, рывком притягивает к себе, придерживает, не давая упасть.

— Ты чего? Плохо? Голова кружится?

— В больницу ее надо! Вот так собьют девушку, а потом сбегают!

— Не сбегаю я никуда. Все, едем в больницу. Идти можешь?

Не могу. Что с ним не так, отчего от одного взгляда на его лицо у меня слезы? И в груди болит так, будто сердце сейчас взорвется!

— Номер машины сфотографируйте, и в полицию, мало ли куда он ее теперь повезет!

— Ты тоже боишься? В ближайший травмпункт повезу, не переживай.

— Вези. Скажи только, как тебя зовут.

— Я Марк. А ты?

— Я Миа.

Травмпункт выявил большую проблему. Кроме имени, никаких данных о себе я назвать не смогла. Более того, стандартный чип в предплечье отсутствовал. Нейросетевой сканер тоже не помог. Моей биометрии просто не было в системе.

Обалдевший от таких новостей диагност очень тщательно меня проверил, никаких отклонений в здоровье не нашел и завис — что делать? Спросили Марка. Тот выслушал невероятную историю, пожал плечами: — Опять в системе вирус гуляет. Напинайте вашу техподдержку, за что зарплату получают? Вы мне про девушку скажите. Сотрясение, переломы, ушибы-вывихи есть?

— Нет... здорова.

— Тогда до свидания.

Марк подал мне плащ, помог надеть — оказывается, плащ все это время был у него.

— Но...

— Спасибо, доктор. Записей делать не надо.

Из внутреннего кармана кашемирового черного пальто появилась на свет бутылка, янтарная жидкость мягко колыхнулась, когда Марк поставил ее на стол.

Доктор вытаращил глаза на этикетку, кивнул зачарованно. Марк подхватил меня под руку и мы тихо покинули помещение.

— Кофе хочешь?

Я вздрогнула от этого вопроса. Что-то в нем таилось опасное, из прошлого, которого я не помнила.

— Хочу. Ехать далеко?

— Куда ехать?

Он посмотрел на меня сверху вниз. Высокий какой! И красивый. Слезы уже не наворачивались на глаза, когда я на него смотрела, но в груди по прежнему было больно, будто мое сердце держала в кулаке чужая холодная рука.

— Ты сказал — кофе пить. В кафе поедем или домой пригласишь?

— Размечталась. Здесь рядом, пройдемся.

Почему бы и нет? Весенний вечер, прохладный но тихий, наполнен запахом свежей зелени и особенной тревожной атмосферой ожидания. Мы шли по бульвару между липами и листья-сердечки тихо шелестели над нашими головами, затеняя свет круглых шаров-фонарей на старинных чугунных столбах. Справа над крышами зданий, сохранивших фасады многовековой давности, восходила белая луна.

— Кто ты?

— Ты уже спрашивал. Я Миа. А ты Марк.

У плаща развязался пояс, я притормозила перевязать, но не сообразила сразу шагнуть в сторону, в спину врезался какой-то мужчина. Я уже почти слышала хруст, с которым мои колени встретятся с плитками аллеи. Черное пальто мелькнуло перед глазами крылом огромной птицы, твердая рука развернула меня и вздернула на ноги, затылок осторожно придержала ладонь, я почти уткнулась носом в рубашку Марка. Его голос прозвучал над макушкой:

— Осторожнее. Вы напугали мою знакомую.

— Скажи своей подружке...

Не окончив фразу, невидимый собеседник внезапно потерял нить разговора. Я хотела посмотреть, но рука Марка не дала мне повернуть голову. Что там происходит?!

— Извините... — пробормотал мужчина и я услышала торопливые удаляющиеся шаги.

— Идем.

Марк наконец отпустил мою голову, но вместо этого крепко взял за руку и повел куда-то. Это больше не напоминало прогулку. Мы шли очень быстро, взгляд Марка непрерывно сканировал округу. Свернули в проходной двор. Еще один, и еще. Он остановился, снял с шеи шарф, замотал мне голову.

— Зачем? — протестовала я.

— Чтоб не мерзла.

— Но мне не холодно!

— Это тебе так кажется.

Белый шарф из тонкой шерсти не кололся, но щекотал лицо — Марк замотал его так, что я видела только асфальт под ногами. Интересно, куда он меня ведет? Страха не было, одно любопытство и недоумение. И ожидание чего-то нового. Забытое чувство, странно его вновь испытать.

Он по-прежнему крепко сжимал мою ладонь, и я внезапно подумала, что его рука твердая, уверенная, теплая. А запах парфюма от шарфа приятный, но ни на что не похожий. Такого я точно раньше не встречала.

— Осторожно, ступеньки.

Марк открыл и придержал для меня дверь. Навстречу пахнуло теплом, ароматом кофе, зазвучала негромкая музыка.

В поле моего зрения возникли ноги в черных туфлях на низком каблуке, обладательница ног с вежливостью хорошо обученной хостесс обменялась с Марком короткими репликами.

Нас проводили к лифту. Наконец избавлюсь от дурацкого шарфа!

— Здесь камеры, еще немного, потерпи, — он перехватил мою руку.

Лифт остановился.

— Выходим. Снимай.

Я ожидала отдельного кабинета под охраной, но реальность превзошла все мои ожидания.

Мы вышли на плоскую крышу и я на пару минут застыла, глядя в распахнувшееся надо мной ночное небо. Марк не мешал мне осматриваться, стоял в своем черном пальто неподвижно, руки в карманах, взгляд непроницаемый. Марк-Мрак.

По углам высокого безопасного парапета сидели, внимательно наблюдая за нами, каменные горгульи. Между растениями в кадках прятались небольшие шары-светильники. Диванчики, кресла, круглый столик, пледы, инфракрасные обогреватели.

Марк внимательно наблюдал за мной, пока я бродила, трогала горгулий, и не вступал в разговоры. Принесли кофе, бутерброды, фрукты. Я слышала, как с ним говорят официанты. Догадки подтверждались — не простоvip, скорее всего владелец.

— Понятия не имела об этом месте. Знала бы, приходила каждый день.

— Нет. Тебя бы сюда не пустили.

Я засмеялась:

— Думаешь, мне нужно приглашение?

— Пей кофе, остынет.

Мы оба не пытались проявлять вежливость, и меня это не тяготило. Наоборот, давало чувство свободы.

Кофе был превосходен. Терпкая горечь, сладость, свежесть. Марк непроницаемо спокойно следил за мной,

— И что теперь? Как долго мы будем пить кофе и любоваться небом?

— Спешишь куда-то? Тебя ждут? — он даже подобрался, глаза сверкнули как у хищника.

— Нет, не спешу, — я откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза. — И ты не спеши, если я правильная приманка, скоро на нее клюнет нужная рыба.

— Я не ловлю на живца, — холодно, с нотой отвращения ответил Марк, точно я его оскорбила. — Я слежу за порядком.

— Ты не дал меня засечь визуальному контролю, но остальное не скрыть. Скоро появятся.

Он подался вперед:

— Может, просто скажешь кто ты?

— И что? Сообщишь своему Дому? Я уже на твоей территории. Объявишь право отчуждения?

Я тоже наклонилась и мы смотрели друг на друга через низенький кофейный столик, еще чуть-чуть — и носами столкнемся. В его красивом лице я не видела нетерпения, но внутреннее пламя не спрячешь, серо-стальные глаза так и полыхали. Эта сталь калилась в огне жгучего любопытства.

Внезапно он понял, что я смотрю на него слишком близко и быстро отодвинулся, выпрямился, опустил ресницы. И голос стал сдержанным и холодным:

— Повторяю, я слежу за порядком. Если ты в беде...

— Я в беде. Размер этого бедствия зависит сейчас от того, на чьей ты стороне.

— Миа...

Он впервые назвал меня по имени. Почему это так меня взволновало?

— Что, Мрак?

— Как ты меня назвала?

— Мрак...ой. Прости, Марк. Не буду врать что совсем уж случайно. Просто ты такой.

— Мрачный?

— Да, невеселый, — я закрыла глаза, свесив голову, чтобы волосы закрыли лицо. Так было легче, иллюзорная завеса между мной и миром. — Не знаю, к какому Дому ты принадлежишь, и это нервирует. Но ты Игрок, это точно. Сразу понял, что означает отсутствие моих данных в системе — никто из людей этого не знает. Скрыл мое лицо, насколько это возможно и одновременно не дал мне увидеть вход в твои владения. Дальше — сплошной мрак, извини за каламбур.

— Все верно, Миа, цепочка рассуждений верная. А во мраке прячется простое объяснение: я независимый Игрок.

— Таких не бывает!

Он пожал плечами:

— Значит, ты очень юная и не знаешь об одном исключении из правил.

Я хотела возразить, что-то съязвить, о чем-то спросить — не успела. Масса зеленых листьев плюща, оплетшего декоративную решетку зашевелилась, сливаясь в единое целое, обретая очертания человеческой фигуры, затем объем и выпуская из зеленого кокона отнюдь не бабочку, а молодого мужчину, одетого так же дорого и элегантно как Марк. Будто у одного портного шили, только пальто не черное, а темно-синее. А глаза такие же безумные, даже хуже, потому что торжеством светятся. Что ж я людям столько радости доставляю одним своим видом? Даже неудобно как-то.

Над парапетом вознеслась зеленая лиана с широким листом-площадкой наверху, оттуда спрыгнули на парапет еще двое. Я их никогда не видела, но предполагала кто это — средний и младший брат того, что вышел из листьев. Похожи. Младшему не больше шестнадцати, подросток. Средний — мой ровесник с насмешливо-ироничной улыбкой. Большеротый и кудрявый, но симпатичный. Все они симпатичные. И все пришли за моей головой.

Со вздохом я посмотрела на тарелочку с эклерами. Надо было попробовать, пока было время, теперь не до того.

— Вот и Данну пожаловали. Быстро.

Марк оказался на ногах раньше, чем я это сказала, собранный, внимательный как зверь перед прыжком.

— Дом Данну?

— Именно. Насколько я понимаю, это сам принц Филипп, и его братья. Имен не помню, ребята, извините.

Неправда, я помнила. Но политика такая игра, где паузы для ответов крайне важны. А если на кону твоя свобода и жизнь, грех эти паузы не тянуть до крайности.

Филипп шагнул ближе, склонил голову в коротком светском поклоне, демонстративно игнорируя Марка, точно я тут одна сижу наедине с эклерами:

— Приятного вечера, Миа. Позволь представить — Анри (средний подмигнул и улыбнулся еще шире) и Мишель (младший даже не кивнул, остался странно неподвижен). Зелёный Дом рад пригласить тебя в нашу резиденцию. Пойдем, все уже собрались и с нетерпением ожидают встречи.

Пришлось и мне вставать. Уходить прямо из кресла, не вставая — высший уровень, такое только София умеет.

— Не делай глупостей, Миа, — предупредил Филипп. — На тропах Гончие Лафонтена. Твой единственный шанс — уйти с нами. Дом Данну обещает тебе защиту и покровительство.

— И чем же я отплачу за гостеприимство Данну?

— Об этом поговорим потом. Дела подождут, куда важнее радость от встречи, верно?

Я не удержалась и рассмеялась ему в лицо: — Радость от встречи! А про тебя еще говорят, что Филипп всегда серьезен как катафалк! Да ты лучший шутник в этом сезоне. Нет, Филипп. Я не пойду в Дом Данну. Не пойду в Дом Бардов. Вообще никуда не пойду, понятно? Мне нравится здесь и я намереваюсь тут остаться.

— Боюсь, у тебя нет выбора, Миа. Дом Ликитлинн больше не может предоставить тебе защиту.

Филипп протянул мне руку в перчатке ладонью вверх, будто на танец приглашал. Красивый жест, многозначительный.

— Миа не хочет идти с тобой. Разве ты не слышал?

Движение, каким Марк оказался между нами, закрыв меня от Филиппа, я даже не уловила. Миг назад стоял с другой стороны, и вот уже его спина скрыла от меня принца Зеленого Дома.

— Она пойдет, — терпеливо повторил Филипп.

— Нет, — так же спокойно ответил Марк. — Уходите.

Филипп сделал короткий знак, подняв левую ладонь и его братья спрыгнули с парапета вниз, встали за его спиной.

— Нас трое, и при необходимости будет больше. Я не знаю тебя, но какой бы Дом за тобой не стоял, ты здесь один.

— Он не принадлежит к Домам. Он независимый Игрок, — я немного высунулась из-за плеча Марка, очень хотелось увидеть какое впечатление произведет такая новость.

— Независимый Игрок? — Филипп пренебрежительно фыркнул. — Таких нет.

— Вот видишь Мрак, он в тебя не поверил, — вздохнула я. — Что же мне делать?

Марк обернулся, и я поразилась тому как сталь его глаз потемнела, точно небо перед грозой.

— Ты не хочешь идти с ним?

— Не хочу. Они сделают меня пленницей, вассалом. Прикажут отражать и открывать то, что им нужно. Любой, кто сюда придет, хочет этого. Мне надоело быть полезной отмычкой. Не желаю больше. Жаль, что та машина была твоя и ты успел остановиться, Мрак. Я бы уже отправилась в вечность и весь этот цирк не состоялся бы.

В его лице что-то дрогнуло, он моргнул, будто соринка в глаз попала.

— Не сожалей о таком. Вечность подождет. Можешь остаться здесь сколько пожелаешь.

Но принцы Данну не склонны были ждать окончания нашей беседы.

Филипп ударил грубой мощью, проламывая мои непрочные щиты. Защита никогда не была моей сильной стороной, а сейчас оказалась на таком минимуме, что я поняла: его слова правда! Что-то случилось с моим Домом, меня больше не защищает сила Ликилинн! В разум вломилась яркая ядовитая зелень. Перед глазами расцветали орхидеи и розы, одна крупнее другой. Я понимала, что на самом деле их нет, но магия Зеленого Дома заставляла мой мозг тонуть в фантомных видениях, не различая действительность. Пол под ногами стал зыбкой трясиной, ноздри забивал резкий запах тропического леса, сводя с ума дикой мешаниной ароматов и болотных миазмов.

Кто-то сзади обхватил меня, прижал к твердой, жесткой груди, но даже такая опора показалась мне спасением.

— Сейчас все кончится, — шепнули касаясь губами уха, — подожди.

Ждать? Ну нет.

Впереди полыхнуло белым. Треск молнии и грохот грома обрушились практически одновременно, разрывая в клочья атаку Филиппа. Тот, кто держал меня, немного ослабил хватку и мне этого хватило чтобы сделать крохотное движение вперед.

Тропа послушно легла под ноги, я попыталась рвануться по ней — напрасно. Сильная рука поймала мое запястье, развернула и я оказалась лицом к лицу со средним братом Данну.

Вокруг нас тут же сгустился туман, рядом с Анри дымное месиво отливало зеленым, значит в отличие от меня, силой он накачан по полной. Улыбка пропала с его лица. Он не казался разозленным моим побегом, скорее расстроенным:

— Прошу, не убегай. Филипп сказал правду. Гончие идут по твоему следу. Одна не отобьешься.

— Какая разница, попадусь я им или принцам Данну?

— От этого зависит несколько жизней.

— Чьих жизней? О чем ты?

— Твоя и моего младшего брата, Мишеля.

— А что с ним? Кажется был вполне здоров минуту назад. До того, как вы на меня напали!

Анри покачал головой:

— Это вынужденная мера... мне сразу не нравился план, но времени не было! Мишеля похитили, он заложник в доме Бардов.

— А... а там на крыше кто?

— Иллюзия.

Да, точно. Мне же показалось странным его поведение, младший Данну даже не кивнул, здороваясь. Значит, иллюзия.

— Вы хотите обменять меня на Мишеля?

— Это условие Лафонтена. Если тебя поймают Гончие, обмена не будет!

— А мне-то что за дело? Так и так меня поволокут в логово Бардов.

Я отступила на шаг, но Анри рывком вернул меня назад. Сильный! Впрочем, я могу другое. Смещаясь понемногу в сторону, утащу нас обоих с Тропы. И призову Голодные Тени. Мне не жить, но и добычей не стану.

— Верни нас назад. Обещаю, мы что-то придумаем вместе. Думаешь, мне хочется отдавать тебя этому старому надутому индюку Лафонтену?

Он смотрел, склонив голову к плечу с безумно обаятельной улыбкой. Если бы не его рука, до боли сжимающая запястье, можно было бы подумать мы сюда пофлиртовать явились.

Что ж, Анри, принц Данну, ты первый начал эту игру. Не стоит потом на меня обижаться! К тому же ты и правда симпатичный. Мне не будет противно.

— Не отдавай меня Барду, пожалуйста!

Я больше не вырывалась, наоборот, сдалась и практически упала на грудь Анри. Он немного растерялся, замер напряженно.

— Сделаю что могу, поговорю с Филиппом...

Не так уж просто разодрать запястье о пряжку так, чтобы кровь выступила сразу. У меня получилось со второй попытки.

— Поговори, прошу!

Умоляющая интонация, слезы боли (рана саднит, слезы натуральные). Лицо Анри близко, зеленые глаза сияют в тумане болотными огнями. Медленно тянусь к нему, скрывая порез. У меня будет только одна попытка. Пальцами касаюсь его щеки. Анри недоуменно хмурится:

— Ты чего?

Перехватывает мою руку, а вторая и так у него, и мой план сейчас провалится! Что тогда? Стану обменным фондом Зелёного Дома? Ну нет, я сейчас и на крайние меры готова!

Прости, Анри, второй принц Данну.

Так я еще никогда не целовалась. Прокусив себе губу, как какой-нибудь вампир из ужастика, агрессивно и отчаянно.

И чувствовала себя ужасно от осознания что поступаю довольно подло. Потому что он ответил на поцелуй. И твердая хватка, в какой держал мои руки, ослабла. Только я не вырывалась, наоборот, сама шагнула ближе, пытаясь удержать, пока он не понял. Пока количество моей крови не станет достаточным. Этот поцелуй не был сладким. Он был горько-соленым, со вкусом предательства, с колючими серебряными искрами, обжигающими горло, проникающими в грудь, наполняющими сердце. Никакой любви, одна слепая ненависть к идее лишить меня свободы.

— Прекрати!

Анри попытался отстраниться, но было уже поздно. Магнит кровных уз неумолимо притягивал нас, формируя изолирующий кокон, в котором обычно и происходит слияние сил.

Последним усилием я успела вернуться обратно на крышу, уйти с Тропы. Что стало бы нами на Тропе в момент когда сила Ликиттлин и сила Данну решали вопрос о кровной связи, не знаю, и проверять не хотелось.

Мы вывалились сиамскими близнецами в искрящем зеленым и лавандовым коконе, наполненном клочьями тумана с Тропы и каплями моей крови. Они кружили вокруг нас, собирались в гроздья ягодами смородины и липли к Анри, размазывались по его коже. Глаза в глаза, не разделить. Я думала он станет злиться, а он смеялся! Хохотал, как будто я отколола ужасно смешную шутку.

— Ты просто нечто, Миа! Ты понимаешь, что наделала?

— Сделала тебя Ликитлинн. Теперь если Лафонтену нужен ключ — пусть тебя забирает. Меняйся с ним на младшего брата сколько угодно.

— Но ты и себя сделала Данну! Мы теперь от тебя не отстанем, у нас родней разбрасываться не принято.

Я тоже засмеялась. Его сила проникала в меня, удивительно меняя восприятие мира. Все вокруг казалось ярче, я различала такое количество оттенков, о каком и не подозревала раньше. А еще отчаянно хотелось нарисовать невероятную, нереальную картину, какая нам открылась, когда кокон распался и нас отшвырнуло друг от друга.

Небо над плоской крышей больше не было мирным. Его в клочья рвали молнии, полыхая непрерывно, так что белый электрический свет заливал место боя. Зелень из горшков и кадок выплеснулась наружу густой шевелящейся массой, пытаясь захватить все пространство. Молнии сжигали ее, но исходя едким дымом, зеленая масса все лезла и лезла изо всех щелей как перестоявшая опара из кастрюли.

Среди этой вакханалии Филипп и Марк, сбросив пальто, сражались клинками в лучших традициях Великих Домов.

Меч Филиппа, одетый дрожащим зеленым маревом, со звоном встречался с широким клинком Марка. Молнии бесновались за его спиной, меч истекал черным дымом. Действительно независимый Игрок? О подобном мече я никогда не слыхала. Я не слишком сильна в фехтовании, Дом Ликитлинн обычно не сражается так, но даже я понимала что вижу выдающийся поединок. Мощь, сила, агрессия! Кровь закипала от одного взгляда на сосредоточенное мрачное лицо Марка, на то как Филипп отражает его натиск и сам переходит в атаку, слегка улыбаясь, будто дразня противника.

— Анри! — выкрикнул он, увидев брата. — Ты привел ее! Отлично! Забирай в Авалон!

Я засмеялась.

— Ты еще не понял, Филипп? Это я привела своего нового родича! У Дома Ключей пополнение. Такой славный принц, просто прелесть. Пойдем, Анри, познакомлю тебя с Софией. Главу своего Дома надо узнать поближе.

Марк не упустил момент и нашел просвет в обороне изумленного Филиппа. Острие черного клинка вспороло рубашку под мышкой, разрез тут же расцвел алым. Глубокая ли рана? Не понять. Филипп быстро отступил, щит из гибких лиан прикрыл его от Марка.

— Что она говорит, Анри? Это правда?

— Да, брат. Правда.

Анри стоял рядом со мной с видом провинившегося мальчишки.

— Если попросите, не стану тащить Анри в Дом Ликитлинн. Меняйте его на Мишеля. Вы хотели Ключ на обмен? Теперь он у вас есть.

Тишина. Филипп, хмурясь, зажимает рану. Марк опустил меч, молнии вокруг него исчезли. Анри улыбается, этот готов ответить улыбкой на любое событие! А я жду. Что-то должно случиться, от предчувствия затылок ломит.

И предчувствие не обмануло, на всякие гадости оно у меня отлично натренировано.

— Какие чудесные новости! Кажется, у меня будет не один ключ, а целых два!

Этот персонаж явился весь в белом — рубашка, брюки, ботинки, пальто. За его спиной открытые двери, он распахнул их прямо посреди крыши, его тут же окружили гончие с их невыразительными одинаковыми лицами, большая свора — голов десять, не меньше.

— Лафонтен.

Мы с Анри сказали это одновременно. И переглянулись, я изумленно, а он многозначительно подмигнул:

— Сейчас начнется. Готова?

Правая рука опустилась под тяжестью рапиры. Оружие раньше меня почуяло, что пришло его время. Анри извлек свой изогнутый узкий меч из-за спины. У этих Данну красивые жесты получаются очень естественно, без театральности, как у Лафонтена. Интересно, мне это тоже передастся?

— Как думаешь, если прорвемся туда, найдем Мишеля? — я указала на дверь за спиной Баснописца.

— Попробуем и узнаем!

Я отразила его шальную улыбку и мы шагнули вперед одновременно, плечо к плечу. Так вот она как работает, кровная связь! Минуту назад я могла говорить что угодно, но стоило появиться реальной угрозе, никаких сомнений не осталось — я буду биться за Анри так же, как он за меня, и отдать его в плен Лафонтену немыслимо, все равно что предать саму себя.

Марк обернулся, хмурясь взглянул мне в лицо:

— Что ты задумала, Миа? Это опасно! Их слишком много.

— Так помоги мне, Мрак. Возьми часть на себя. А мы попробуем вытащить третьего Данну.

— Я не могу вмешиваться. Только следить за порядком. Таков Закон.

Что ж, не очень-то я и верила в его помощь. Но разочарование все же ощутила, и скрывать не стала:

— Независимый Игрок? Не называй себя больше так. Ты зависишь от каких-то правил, следуешь не справедливости, а догмам. Прости, тогда с тобой не интересно. Хотя бы с Филиппом больше не дерись, я теперь ему родня, он меня обижать не станет.

Лицо Марка застыло, закаменело красивой, но неживой трагичной маской. Он молча кивнул и отступил в сторону.

Зато Филипп оживился, перестал смотреть на Анри как на предателя:

— Я сам возьмусь за Лафонтена! Идите за Мишелем!

Меч в его руке описал сверкающую дугу, снова оделся зеленым светом и Филипп пошел на Лафонтена. Крупный, высокий, широкоплечий, он надвигался на Барда, а мы с Анри следовали в фарватере этого ледокола.

— Сам ведешь ко мне эту прелестную пару, Филипп? — Лафонтен широко развел руки: — Добро пожаловать в мои крепкие объятия! Присоединяйтесь к Мишелю, он будет рад.

— Что ты хочешь сказать? — прорычал Филипп, бросаясь к Лафонтену с занесенным мечом. — Где мой брат?

— Здесь! — картинным жестом Лафонтен положил руку на грудь, отступая за спины гончих. — Поосторожнее! Если повредишь мое бесценное тело, твой брат уже никогда не вернется. Разрушишь дом — жильцы погибнут, понимаешь?

— Не слушай его, Филипп! — рвался в бой Анри.

— Он поглотил вашего брата, — прозвучал сзади голос Марка. — Это коронный фокус Барда — поглощение личностей, он собрал огромную коллекцию симбионтов, и не было еще ни одного случая, чтобы Лафонтен отдал поглощенного.

Филипп остановился, будто в стену уперся, в шаге от гончих. Из-за узких спин своры Лафонтен радовался:

— Приятно что мои подвиги не остались незамеченными. А те кто осуждает популярность, просто завидуют.

Гончие с готовностью шагнули под меч Филиппа. Он рычал и рубил, бледная плоть гончих летела ошметками, воняла жженой резиной.

Мы с Анри спина к спине отражали атаки тех, кто ускользнул от Филиппа. Новые гончие лезли из распахнутых дверей. Сколько же их у Баснописца? Кисть уже ныла, рапира стала казаться слишком тяжелой, я устала. Лафонтен это заметил:

— Сдавайся, Миа! Долго не протянешь, Дом Ключей уже не тот, я переписал последние два столетия для него! Тебе повезло, а твоих кузенов и кузин я просто отменил. Знаешь, как это? Они просто не рождались! От всего Дома остались только ты и София. А скоро о вас совсем забудут. Не тяни, иди ко мне добровольно, обещаю позаботиться о тебе как следует.

Анри нарастил темп, закрывая нас обоих, его узкий клинок каждый раз находил цель.

— Держись! — велел он мне, заставляя двигаться вместе с ним по кругу.

— Анри... я устала... я хочу сдаться.

— Сдаться? Не смей!

Но я осела на холодный бетон крыши, уронила рапиру. С жалобным звоном она покатилась в сторону, хрустнула под каблуком белого ботинка.

На Филиппа насели со всех сторон, среди гончих появились и вассалы Лафонтена, слишком много, чтобы дать Филиппу всех одолеть.

Лафонтен приблизился, остановился надо мной. Анри вытянул перед собой меч, направил в кипенно-белый шелк его жилета:

— Не подходи!

— Брось, Анри. Нам не одолеть Барда здесь, на этой крыше. Он слишком сильный, у него Мишель. Я устала, у меня больше нет Дома. Мне все равно.

Бессильно уронив руки, я смотрела снизу вверх на торжествующего Баснописца.

— Забери меня, Бард. Хочу как Мишель. Никаких забот, никаких драк. Я скверный боец, зато хороший Ключ.

— Миа!

Анри и Марк закричали одновременно.

Лафонтен с довольной улыбкой протянул мне руку и я ухватилась за его холодную ладонь.

— Все будет так, как ты хотела, Миа. Я забираю тебя.

Моя плоть таяла, касаясь плоти Барда. Свет мерк. Мир погружался во тьму. Кричал Анри, и последнее, что я ощутила — его руки сжимают мои плечи, его твердая грудь впечатывается мне в спину. А последнее, что я увидела — ярость Марка, отбросившего нейтралитет.

Только было уже поздно.

***

— Миа! Миа, очнись!

Настойчивый голос тащил меня из сладкого забвения, мешал растворяться в нежных звуках музыки. Может я и сама — музыка? Мелодия, напев, короткая песенка?

— Миа!

Голос звучал диссонансом, раздражение заставило меня открыть глаза.

— Анри?

Его лицо было очень близко, закрывая обзор. В ярко-зеленых глазах тревога, однако улыбка сияет майским солнышком.

— Ну чего тебе стоило очнуться чуть позже? Я уже решил поиграть в Принца и Белоснежку. Закрой глаза опять, а? Сделай вид что спишь, а я тебя поцелую?

— Угомонись, любитель сказок!

Я решительно отодвинула Анри в сторону, чтобы оглядеться. Он принял надменный вид:

— Смотри, упустила свой шанс! Потом умолять станешь, но я буду непреклонен!

— Договорились. Лучше скажи, у нас получилось?

— Ты о том, чтобы Бард нас слопал?

— Поглотил.

— Без разницы, — отмахнулся Анри. — Все получилось в лучшем виде. Знакомься, внутренний мир Лафонтена. Миленько, правда? Я ожидал подвала с паутиной и пыточного кресла с кандалами. А ты?

— Даже не знаю... возможно.

Я не удивлялась, что оказавшись «внутри» Баснописца мы не потеряли телесности. Вот он Анри, все тот же второй принц Данну, с этой его широченной улыбкой, способной передать невероятное количество эмоций. Вот она я, Миа из Дома Ликитлинн, и раз Анри меня узнает, тоже не слишком поменялась. Каждый неспящий — сам себе вселенная, но не каждый как Лафонтен сумеет населить ее реальными личностями. Еще и создать внутри такие достоверные декорации.

Мы находились в небольшом помещении без окон, забитом всяким хламом. Здесь громоздились сундуки и коробки, стойки с одеждой, музыкальные инструменты, свернутые в рулоны ковры. Потертый кожаный диван завален ворохом тканей, рядом — стопки книг, за диваном гитара с оборванными струнами.

Я сидела в кресле, некогда роскошном, обтянутом зеленым бархатом, с изящными подлокотниками и гнутыми ножками. Но бархат залоснился, позолота на дереве стерлась, из подушки выпирали пружины.

— Как ты думаешь, что это? Чулан?

Анри нашел шляпные картонки и попеременно надевал то цилиндр, то котелок. Потом ему в руки попала бархатная полумаска, и он остановился на цилиндре. Откашлялся и запел:

Устал я греться У чужого огня, Но где же сердце, Что полюбит меня? Живу без ласки, Боль свою затая, Всегда быть в маске - Судьба моя.

Голос у него оказался не слишком сильным, зато звучал приятно. Вытянуть финальную строчку не получилось, Анри зашелся кашлем и смехом, я ему от души поаплодировала.

Анри раскланялся, прижимая руку к сердцу и забросил цилиндр на шкаф с пыльными альбомами.

— Видишь, как я качественно страдаю?

— Профессионально, я бы сказала.

— Неправда, до встречи с тобой я вообще страдать и не думал. Все твоя вина, не думаешь, что нужно как-то ее загладить?

— Моя вина? Загладить? Ты о чем вообще?

Я бродила по комнате, наступая на обрывки афиш и старые виниловые пластинки в потертых конвертах. За шкафом обнаружился туалетный столик с многочисленными баночками, кисточками и палетками. Лампочки вокруг зеркала горели через одну, но света хватало, чтобы ознакомиться с содержимым многочисленных шкатулок.

Анри ходил по пятам и заглядывал через плечо:

— Конечно, твоя вина! Кто меня целовал? Приворожила, разбила сердце, теперь исцеляй!

Я отмахнулась:

— Не преувеличивай! И вообще, мы теперь кровная родня, тебе положены только родственные поцелуи в щечку. София тебя в обе щеки облобызает, хочешь?

— Я так не согласен!

— Смотри сюда. Здесь полно записок и писем.

Я вытрясла содержимое шкатулок на столик.

— «В восторге от вашей незабываемой игры», «Моему кумиру», «Благодарю за дивные минуты»... Признания восторженных фанатов?

— Так значит, это театр Лафонтена!

Мы переглянулись с одинаковыми улыбочками:

— Поломаем ему представление?

Глава 13 Театр Лафонтена

У каморки не нашлось дверей, но такая мелочь меня остановить не могла. Присмотрев небольшой участок стены, я отодвинула колченогий табурет с гипсовым бюстом Цезаря и велела Анри:

- Возьми меня за руку.

Анри тут же встал рядом, подмигнул:

- Слушаюсь, госпожа!

Цезарь с отбитым ухом недовольно смотрел как мы дружно шагаем за дверь. Посреди двери болтались яркие боа, прощально махали хвостами. Выпустив нас в длинный темный коридор, дверь тут же исчезла — держать ее я не собиралась, снова забиваться в тесную каморку мы не планировали.

- Тут вообще нет дверей! - возмутился Анри. - Лафонтен что, никого не выпускает? Тюремщик!

- Присмотрись внимательно. У тебя теперь способности Ликитлинн, ты должен увидеть.

Старинные лампы, стилизованные под газовые рожки, зажигались при нашем приближении, Анри старательно вглядывался в стены, пока не понял:

- Я вижу! Выглядит как контур, - он остановился у едва заметного прямоугольника, ковырнул бледно-зеленую краску. - Давай открывать? Вдруг за одной из них Мишель?

- Нет. Сил на все двери не хватит, и времени. Мишеля надо ощутить и проложить тропу к нему напрямую. Давай, представляй брата, а я помогу с тропой.

- Ладно. Ты только руку мою держи. Гадкое местечко, не хотелось бы чтоб ты тут шлялась одна.

И вид у него при этом такой покровительственный!

- Уговорил, охраняй меня и береги, - я снова сжала его длинные пальцы.

- А что? И буду.

Зажмурившись, Анри закусил губу — так старался представить себе брата. Пусть старается получше, пока нас не хватились. Понятно, что здесь время никак не совпадает с обычным. Может, прошло всего несколько секунд после нашего поглощения, а может уже и неделя миновала. О том, что в реальности мог пролететь год, десятилетие или полвека, я старалась не думать. Ну их к лешему, дурные мысли!

Поздно, уже подумала. Коридор затрясся мелкой дрожью, запульсировал мерзко, будто кишечник удава, заглотившего мышь, и тишина кончилась. Двери проявились отчетливо, изнутри в них стучали, кто-то кричал, кто-то истерически хохотал, тянуло сигаретным дымом и чем-то приторным, неприятно сладким. Чья-то неуверенная рука терзала рояль попытками заучить «Лунную сонату», но разухабистая песенка в хоровом исполнении на незнакомом языке побеждала классику. В одну из дверей методично стучали, судя по стонам, головой. Хорошо, если собственной.

- То ли бордель, то ли дурдом, - озвучил свои впечатления Анри и тут же получил от меня крепкий подзатыльник.

- Ай! За что?

- Не отвлекайся! Скорее найди Мишеля, Лафонтенчик по наши души идет!

- Главврач психушки на подходе!

И точно, Лафонтен шествовал по красной дорожке, услужливо расстилавшейся перед ним. Здесь, внутри, он выглядел очень молодо. Лет на тридцать, не больше. Сбрил бы усы, еще помолодел бы, отчего так дорожит этими кустами под носом?

- Главврач или хозяин притона? - громко поинтересовался Анри и шепнул на ухо: - Готово. Можем уходить.

- Наш Бард — хозяин кукольного театра! Марионетки его любимая забава. Но как насчет серьезных постановок?

- Уровень детских сказок это твоё, Миа. Да и второму принцу Данну как раз, к серьезным делам в ваших Домах вас никогда не допустили бы.

Высокомерие Барда поколебать невозможно, но можно попытаться отвлечь. Здесь всё подчинялось ему и мои способности работали иначе, я и одну дверь с трудом открыла. Надо заговаривать ему зубы пока сумею справиться с тропой.

- Не всем же быть гениями как ты, Бард, - улыбка Анри могла бы зайчики пускать, такая ослепительная. - Нам, скудоумным, остается только завидовать.

От пальцев Анри пробрался зеленый побег-травинка, обернулся вокруг моего запястья, прильнул к коже. Короткой вспышкой пришел образ — тропинка, на другом конце стоит смутно видимый Мишель. Анри умничка, нащупал и почти проложил тропу, нужен только один толчок и мы уйдем туда!

- Мы теперь твои фанаты, Лафонтен. Прости, букета нет, плохо подготовились к встрече. Побежали, Анри, добудем веник для Барда.

- Куда..?

Вопрос Лафонтена остался без ответа, коридор, ковровая дорожка, белый костюм и усы — все растаяло в клубах тумана. Мы ступили на тропу одновременно, как будто Анри был урожденным Ликитлинн!

- Это ты гений, а не Бард, - я решила что немного похвалы принцу не навредит. Первый опыт все-таки, надо поощрить. - С первого раза на тропу вышел красиво.

Тропа оказалась норовистой. Брыкалась, старалась сбросить в туман, пыталась свиться в кольцо и вернуть нас к началу. Анри даже занервничал, пришлось успокоить:

- Нет такой тропы, которую не может усмирить госпожа Ликитлинн. А нас тут двое, справимся. Покажи этой тропинке кто тут хозяин.

Анри расправил плечи и рявкнул:

- Лежать смирно! Под ноги ковриком стелиться!

- Послушалась! Смотри, у тебя получилось. Говорю же — гений!

- Я способный, - метнул из-под ресниц убийственно самоуверенный взгляд Анри. - Еще убедишься. Идем.

От места, где находится младший Данну, я ожидала чего-то вроде той каморки, в какую засунул нас Бард, но как же я ошиблась!

Нас ослепили вспышки фотокамер. Оглушили крики восторженной толпы.

- Ааа! Он там! Смотрите, смотрите!

- Мишееель!

Сцена на площади, вечернее небо расчерчено лучами прожекторов, и плавно тормозит белый лимузин, длинный, как дорога в час пик.

- Мишель, я люблю тебя!

- Аааа! Мишель!

- Я купила все твои альбомы! Люблю тебя!

Вокруг бесновались, подпрыгивали, размахивали плакатами подростки, протягивали для автографа фотографии, постеры и собственные запястья. Крепкая рука Анри удержала меня на месте, когда завидев выходящего из автомобиля Мишеля, толпа сорвалась с места и рванулась вперед. Дюжие охранники с трудом сдерживали рыдающих от счастья девчонок. Мишель улыбался, приветливо махал рукой, словом, вел себя как настоящая знаменитость.

- Мишель!

Анри попытался прорваться к брату, но ничего не вышло. Девчонки визжали, пинались и готовы были костьми лечь, но не уступить ни сантиметра. Пережив несколько крайне неприятных минут, мы отступили зализывать раны, нанесенные нашей одежде и нашей гордости.

- Что происходит? - Анри придержал меня за плечи, не давая потеряться в толпе.

- Лафонтен сделал неожиданный ход. Твой брат увлекался музыкой? Мечтал стать звездой?

- Ну... - Анри смущенно взъерошил кудри, - он часто сидел с гитарой, что-то там сочинял... я думал, ничего серьезного в этом нет...

- Ты ошибся. Для него это очень серьезно, сам посмотри.

Под крики, свист и аплодисменты Мишель появился на сцене. С гитарой у микрофона он выглядел просто сногсшибательно — небрежный шик, юный вызов, аристократические манеры и идеальная стрижка давали потрясающий результат, превращая просто симпатичного паренька в айдола, недосягаемого и желанного кумира толпы. Его улыбки сражали наповал, поклонницы дрались за возможность оказаться в первом ряду.

Первые аккорды — взрыв ликования. Зажигалки, фонарики смартфонов качаются в такт, ритм захватывает, и голос Мишеля выливается на это бушующее море, превращая кипение в экстаз. Он берет публику за горло как мавр Дездемону, с любовью. Он держит гитару точно возлюбленную. Девчонки подпевают и стонут, обожают его гитару, ревнуют к ней. Молились бы на нее и разбили вдребезги как ненавистную соперницу.

- Иди по звездам, иди ко мне...

«Иди ко мне!» - поет вся площадь.

- Забудь о прошлом, живи во сне...

«Во сне!»

Мне даже захотелось подпеть, Анри не дал, развернул к себе, сверкнул сердито зелеными глазищами:

- Давай проложим тропу на сцену и утащим Мишеля!

- Прямо сейчас?

- Чего тянуть? Песню потом попросим спеть, если хочешь дослушать.

- Вряд ли. Музыка хороша, но текст упаднический. Не люблю я эти розовые сопли.

Анри засмеялся:

- А с виду такая милая романтичная девушка. Я уж думал тебе единорога подарить и пушистые тапочки.

Пришлось двинуть ему дружески локтем под дых.

- Тапки дари, пригодятся. Главное, чтоб не белые.

Анри не сразу ответил — отдышался сначала и разогнулся.

- Говорила мне Данна, что Ликитлинн отпетые хулиганки, а я наивный, не верил. Теперь поздно, сам таким стану. Прощайте, хорошие манеры!

Толпа прижала нас друг к другу, Анри прикрыл мою голову локтем от буйно размахивающих фонариками фанаток, сжал руку. Не так, как там, на Тропе в первый раз. Теперь между нами было доверие — еще непривычное, новенькое, но уже опробованное в бою.

- Песня заканчивается. Идем!

Тропа в этот раз была очень короткой, в один шаг, с площади на сцену в яркий свет прожекторов, за спину Мишеля. Склонив кудрявую голову, он не замечал ничего кроме своей гитары. Анри положил ему руку на плечо, кивнул мне и я сделала то же. Гитара споткнулась, Мишель шарахнулся в сторону, но Анри держал крепко:

- Братишка! Это я, сейчас вытащим тебя!

- Ты что творишь? Пусти! - Мишель все же вывернулся и отпрянул, глядя на брата без всякой радости. - Зачем все испортил?

- Что испортил? - искренне не понял Анри. - Это же все не по-настоящему, разве не понимаешь? Нам надо уходить отсюда.

- Это для тебя не по-настоящему!

Мишель вцепился в гитару как в спасательный круг, сердито сверкнул глазами. Ну один в один как Анри, только моложе, нетерпеливее, ершистее. Такие похожие, даже оторопь берет.

- Потом разберетесь, сначала давайте воссоединим семью, - попыталась я выступить миротворцем, но мой порыв не оценили.

- А ты еще кто? Не лезь не в свое дело! - огрызнулся младший Данну и спрятался за спину человека в белом.

- Кто смеет обижать мое драгоценное дитя? - грозно вопросил Баснописец, закрывая от нас Мишеля. - Очень не советую. Очистите сцену, наслаждайтесь концертом из зала.

- Уймись, я говорю с братом! - вспылил Анри и попытался обойти Лафонтена. - Мишель, послушай...

Усмешка Лафонтена сказала мне что переговоров не будет. Он шагнул к микрофону: - Наш обожаемый Мишель как всегда неподражаем! Вы любите его?

«Любим!» - стонала толпа. - Любиииим!»

- А вот эти господа нет. Познакомьтесь — антифанаты. Они явились, чтобы помешать Мишелю выступить для вас.

Публика угрожающе качнулась вперед.

- Мы им это позволим?

«Неееет!»

- Не слышу! Позволим?

«НЕТ!»

- Тогда пусть они узнают от вас, как нехорошо поступили! Пора взяться за их воспитание!

Толпа секьюрити в дешевых черных костюмах не причинила нам вреда, нас просто быстро и умело столкнули со сцены. Прямо в многорукий, дышащий гневом, плюющийся проклятиями зал.

...живи во сне...ааа...иди ко мне...

Что? Я дернулась, закрывая локтями голову, откатилась в сторону, больно ударилась бедром, зашипела от боли и вскочила, затравленно озираясь.

Никого. Я одна в крохотном белом помещении — ни окон, ни дверей, и людей тоже нет. От облегчения хотелось разрыдаться, даже горло сдавило, но я справилась, подышала медленно, постучала в грудь кулаком. Прошло.

Воспоминание о том, как меня рвала на части толпа было острым, ярким, но тело не ощущало боли, ссадин и синяков не наблюдалось. Однако страх остался, и вполне настоящий. Такой настоящий, что сердце в глотку лезло, стоило подумать о том, чем кончилась наша попытка вырвать Мишеля из созданного Бардом наваждения.

Анри! А он где? Почему мы не вместе? Ерунда, сейчас проложу к нему тропу. Раз плюнуть, мы же теперь одной крови.

Нетерпеливо шагнула вперед, и … осталась на месте. Что за ерунда? Наверное, от стресса. Я попробовала еще раз. И еще. И еще. И снова!

Страх сменился растерянностью. Такого исхода я даже не предполагала. Баснописец лишил меня способностей?! Нет! Не сдамся!

Когда спустя бесконечное число попыток сделать хоть шаг по тропе или открыть хоть самую малюсенькую дверцу я упала в изнеможении на пол, то даже зарыдать было не стыдно. Размазывая по щекам горячие жгучие слезы я выла в голос, совершенно не стесняясь. А кто услышит? Я теперь тут совсем одна, и останусь в полной изоляции, медленно сходя с ума от безысходности. Только сейчас я поняла что значил для меня дар Дома Ключей. Возможность в любой момент уйти и прийти по своему желанию куда угодно! Это было естественно как дышать, спать, пить утренний кофе! Без этого я стала птицей с подрезанными крыльями, запертой в клетке гнусного лафонтеновского мирка.

А Барду торопиться некуда, будет ждать, пока я окончательно присмирею и стану его покорной собачонкой.

Ненависть вскипела мутной пеной и осела, оставив кристально чистую ярость. Ярость вздернула меня на ноги получше чем крепкая рука Мрака. Марк... Фигура в черном пальто на фоне каменной горгульи, полный скрытой боли взгляд, сурово стиснутые губы шевельнулись, шепнули: «Я скоро. Жди». Видение было ярким, будто послание отправленное мне оттуда, с крыши, где я начала свою игру и проиграла.

Его я тоже не увижу?

Все рушилось в моей жизни. Что случилось в тот миг, когда фары черной машины выхватили меня из темноты? Как я оказалась на том перекрестке, по-прежнему не вспоминалось. И боль от взгляда на Марка до сих пор ничем я объяснить не могла. Он точно был куском моего прочно забытого прошлого, частью очень важного пазла, который обязательно нужно сложить.

Когда я говорила Марку, что скоро на наживку сбегутся желающие, была готова с усталой улыбкой шагнуть с парапета при появлении гончих, ищеек, лафонтенов или кто там еще явился бы мою душу, без разницы. В этом не было кокетства и игры, простое желание выйти за скобки нерешаемого уравнения.

Великие Дома делили последнее отражение истово и яростно, с младенчества нас растили или бойцами, готовыми ринуться в драку, или политиками, хитроумными и лукавыми, но никто не готовил сердце к тому, что оно может разбиться. Мое разбилось, а я даже не помнила почему. Но жить и дальше с дырой в груди не получалось, хотелось прекратить бессмысленное трепыхание бабочки, наколотой на булавку судьбы.

И вдруг — Мрак! Визг тормозов его машины. Взгляд чернее ночи и искры по краю радужки. Твердая рука и запах незнакомого парфюма. Мягкая рубашка, теплая под моей щекой. «Вечность подождет. Можешь остаться». Я и рада была бы остаться, но красавчики Данну явились первыми и все пошло кувырком. Зато я больше не хотела умирать. Хотя жить по-прежнему было больно.

Всю свою боль я вложила в удар. Не выбирая место для двери, не ища скрытых проходов, я просто методично била в стену и орала нечто невразумительное. Так я чувствовала себя живой. Так я знала, что не сдалась. Так пыталась справиться с тем чувством, что росло внутри. Я еще не понимала что это, но мне казалось, что если не дать выход этой силе, она разорвет меня изнутри. Джеб, кросс! Джеб, кросс! Прямой, боковой! Я била как на тренировке, разнося в хлам костяшки, и боль казалась правильной приправой к унылой обстановке, приготовленной для меня Лафонтеном. Удар, удар! Пауза. Удар, удар!

- Лафонтен! Вошь белая! Убью!

Встречный удар пришелся в паузу и я сначала не поверила себе. Но в следующую паузу уже отчетливо уловила «двойку» - джеб, кросс! Кто-то бьет в стену с той стороны? Я ударила три раза, потом снова два — оттуда повторили. Поймав ритм я ударила одновременно и попала в резонанс. Стена задрожала, мы ударили снова. Удар, еще удар! Трещина зазмеилась сверху вниз, разбежалась ручейками, но стена не рухнула как я восторженно ожидала. Мы били по трещине довольно долго, прежде чем из нее выпал небольшой кусок. Тут же сунувшись к отверстию я едва не схлопотала в глаз — крепкий мужской кулак впечатался в стену, я едва успела отпрянуть.

- Ой!

- Миа? Это ты? Ты в порядке?!

- Анри?

- Я, конечно, а ты думала Джеки Чан?

- Придурок! - губы сами разъехались в широкой глупой улыбке. - Как же я рада тебя слышать!

- Видеть гораздо лучше, а еще приятнее осязать, но слышать тоже неплохо, - согласился Анри. - Скучала по мне?

Вселенная продолжала веселиться, наблюдая за моими попытками жить. Ладно, я повеселю ее еще немного.

Мы сидели по разные стороны стены и говорили. Развалить эту чересчур крепкую конструкцию пока не вышло, руку просунуть в отверстие можно было, а вот голова уже не пролазила — Анри пробовал.

Забавный такой. Когда улыбается, сразу хочется улыбнуться в ответ. Как так вышло, что я уже совсем не злюсь на ту попытку утащить меня на обмен к Лафонтену? А он вдруг попросил:

- Расскажи о себе.

И никакой улыбки в голосе. Откуда такая серьезность?

- Что рассказать? Рост средний, телосложение среднее, особых примет не имею, люблю ванильный раф. Как бы достать?

- Выберемся отсюда, свожу тебя в одно чудное местечко. Будешь пить раф сколько захочешь! Но я вообще не о том спрашивал.

- А о чем?

- О том как ты жила. Почему ты такая?

Тема кажется мне опасной.

- Какая?

- В груди холодеет, когда внимательно смотришь. Как будто ты уже одной ногой за гранью. Или знаешь что-то такое... не для всех.

Смеюсь.

- Анри, ты все-таки романтик! Ничего я особенного не знаю. Жила как все дети Великих Домов. У меня полно старших кузенов, моя линия в семье не главная, потому никто от меня ничего особенного не ждал и не требовал. Вам-то хуже пришлось, мне про принцев Зеленого Дома все уши прожужжали. Идеальные правители Данну!

- Сплетничали про нас, да? - обрадовался Анри. - Филипп создан быть правителем. Я разгильдяй, только и делал что отлынивал, лишь бы сбежать с карандашами или этюдником. Мишель... только сейчас понял, что ничего не знаю о его чувствах. Хотя мог бы и догадаться.

- Зато теперь знаешь.

Глухой удар с той стороны. Из трещины над головой посыпалась пыль.

- Быть в первой линии наследования не сахар, - согласилась я, сдвигаясь в сторонку. - Как же кофе-то хочется!

- А мне хочется сломать эту стену! - еще удар. - Ты теперь тоже из первых. Как думаешь, правда то, что сказал Лафонтен? Что он переписал реальность для Ликитлинн?

Я прислушалась к себе. Закрыла глаза, потянулась мысленно к нитям, связывающим меня с другими Ключами. Анри не в счет, он вообще ощущался чуть ли не как часть меня — рука, например. А вот другие... Тишина. Плохая тишина, мертвая. Только одна струна напряженно и властно звенела при прикосновении — это София! Еще одна нить отзывалась тонким фальшивым стоном. Не знаю чья, тянуть за нее не хотелось.

- Правда. Остались София, я и ты.

Теперь в стену ударила я. Анри ответил двумя ударами. Пыли стало больше.

- Я не сказала тебе одну важную вещь, Анри. Теперь, когда ты научился открывать Двери и уходить Тропами, ты должен это знать. Если со мной что-то случится, а я не успею тебе объяснить...

- Ничего не случится! Я не позволю! Отойди в сторону, ладно?

Этот удар отличался от прежних — я буквально ощутила как его воля проламывает преграду между нами, стена брызнула фонтаном каменной крошки, крупный обломок вертясь, описал замысловатую дугу и врезался мне в лоб. Куцый краешек мысли о том, что все в мире Лафонтена против меня, успел мелькнуть и сгинул в черноте.

…

- Считаю до трех. Не откроешь глаза — делаю искусственное дыхание. Рот в рот. Раз...

- Маньяк... лишь бы приставать к бесчувственному телу.

- Очнулась!

- Да ты мертвого разбудишь.

Из рук Анри я вывернулась, села, но использовать его в качестве опоры для спины сочла возможным. Он не спорил, подставил твердое плечо. Сойдет.

- Некромантией не увлекаюсь, не по моей части, - излучал позитив Анри. - А вот красивые девушки мой профиль.

- Профиль у него... Хватит вертеться! Чуть не угробил, таран стенобитный!

Теплая ладонь легла мне на лоб. Длинные пальцы художника. Красивые.

- Ты холодная какая-то. Как себя чувствуешь?

Меня знобило, но говорить про это какой смысл? Я пожала плечами.

- Странно. Знаешь, когда я рассказывала о себе, то будто повторяла выученное по бумажке. А сейчас вдруг поняла, что не помню никого из Дома Ключей, только Софию. Ничего про свое счастливое детство. Рассказать могу, если спросишь, но никакого отношения ко мне это не имеет. Будто пересказываю давно прочитанную книжку.

Анри наклонился, заглянул мне в лицо. Так странно видеть его глаза вблизи. Нереальная зелень и золотое кольцо вокруг зрачка — как я его раньше не заметила? Озноб усилился и я крепко сцепила зубы, чтоб не клацать ими перед носом у Анри.

- А что ты хорошо помнишь?

Он отвел с моей щеки прядь непослушных волос, я нетерпеливо тряхнула головой. Его прикосновения не были неприятными, но...

- Со мной что-то случилось. И это сильно все изменило. А ты что-нибудь про меня слышал? Может, я чего-то такого натворила?

- Слышал, - после паузы ответил Анри и отклонился назад, исчезая из моего поля зрения. Будто не хотел, чтоб я его лицо видела. - Ходили слухи о... о девушке из Дома Ликитлинн.

- Какие слухи?

Я встрепенулась, попыталась обернуться, но Анри мне не дал. Аккуратно, но твердо придержал, чтоб и дальше спиной к нему сидела.

- Послушай, ты же принц. Разведка наверняка сведения приносит, если что-то стоящее упоминания в других Домах происходит. Первая линия Дома вообще наизусть учит всех представителей первых линий других Домов. Значит, знаешь!

- Знаю. Ты появилась в Доме Ключей так внезапно, что все разведки с ног сбились, пытаясь выяснить откуда взялась. София дама мудрая, дала отличное объяснение — девочка из захолустной провинциальной ветви, приглянулась доброй бабушке, ее и оставили в резиденции Ликитлинн. Так, научили кое-чему по мелочи, а в первую линию вышла исключительно благодаря личной симпатии Софии.

Я смеялась, кашляя и вытирая слезы:

- София - добрая бабушка! И что, есть такие, кто верил?

- Филипп тоже смеялся. Ясно, что Игрок просто так не появляется, из ниоткуда не берется. Все, кто проявляет дар, с детства в первой линии. Но чтоб суметь скрывать так долго одаренного? Болтали всякое.

- Например?

- Например, что София создала гомункула, или что Дом Ключей евгенические эксперименты ставил. Еще что из другого Дома тебя выкрали, выкупили или выменяли.

- Чушь безумная.

У внезапно появившейся из ниоткуда Мии была крупная проблема, но другого порядка. Ее Тропы и Двери иногда открывались спонтанно и срабатывали хаотично. Так я наверное и оказалась там, на дороге. И еще я одного не понимала. Что заставляло меня то яростно биться за свободу, то собираться спрыгнуть с крыши? Взаимоисключающие ведь вещи!

И вдруг со всей ясностью я поняла, что Анри и я не просто так остались рядом, и стену нам позволили развалить, так что можно теперь сидеть и болтать бесконечно, отвлекаясь от главного, теряя время и силы. Кровная связь крепнет. Мы слабое место друг друга, надо это прекращать.

Сильный приступ озноба сотряс тело. Пришлось говорить коротко, деля слова клацаньем зубов:

- Анри. Ищи. Ми... шеля. Иди по … Тропе. Не... выходи... полностью. За пол...шага хватай... и тащи. На Тропе ты...хозяин. Не давай сойти с Тропы... Туман! Осторожно... там Тени...

- Ты хочешь, чтоб я сам? Сам за ним пошел?

Анри был потрясен.

- Иди. Скорее. Все опять... меняется. Я... не могу...

Зрение становилось нечетким, но даже так я видела, что обломки и пыль от разрушенной стены исчезают, пол становится чересчур гладким, стерильным. Лафонтен начинает восстанавливать разрушенное!

- Главное... - я вцепилась в рукав куртки Анри, - слу...шай. Двери надо не только открывать... Самое важное... закрыть! Закрыть, понял? Иди!

- Как я тебя одну оставлю?

- Если получится, прокладывай потом... сразу наружу... Пытайся … вырваться. Выведи брата. Не возвращайся сюда! Дверь запечатай!

Я сумела сесть прямо, давая Анри возможность встать. Он вскочил, но медлил, смотрел с отчаянием.

- А ты? Миа!

- Иди! Уходи, кому... сказала! Мишеля скоро … растворит та дрянь... не видишь разве? Он поддался... наваждению. Спасай. Его.

Он кивнул, закусив губу. Нахмурился сосредоточенно. Сейчас Тропа ляжет ему под ноги и второй принц Данну уйдет по ней, а я что-нибудь придумаю. Но он не уходил. Почему? Виноватый взгляд сделал Анри похожим на ребенка:

- Не получается!

Как я могла забыть! Проклятый озноб и слабость. Ведь мы и стену ломали из-за этого — ни Тропы, ни Двери не слушались!

- Что делать?

Он смотрел на меня с надеждой. А что я могу? Где ее взять, возможность решить все проблемы, ответить на все вопросы?

Обхватив себя руками, чтобы сохранить остатки тепла, я опустила голову.

Сумасшедшие качели продолжали швырять меня от отчаяния к решимости, от черной бездны к свету и обратно. Кто же выдержит этот безумный аттракцион?

- Прости, Анри... кажется, мы прыгнули в кроличью нору... выхода из которой нет. Давай будем пытаться. Может, вместе...

Я говорила и не верила самой себе.

- Слышишь? - Анри поднял голову, прислушиваясь. - Что это?

Отдаленный звук сначала ощутился слабой вибрацией, нарастал с каждой секундой и быстро превратился в рев, сотрясающий пол и стены. Лафонтен решил покончить с нами как кот, наигравшись с мышью?

Новенькая стена, только что воздвигнутая на месте той, что мы с таким трудом разбили, дрогнула и разлетелась снова. Анри с криком упал на колено, отталкивая меня в сторону, прикрывая собой. Нет, я не позволю ему. И не буду стоять на коленях перед Бардом. Сдохну гордо. Опираясь на плечо Анри, я поднялась на трясущихся ногах, усилием воли разогнала пелену в глазах, задрала подбородок. Зубами не клацать!

Ожидала увидеть белый костюм. Но нет. Все было черным — кожаная куртка, джинсы, высокие ботинки, шлем и байк — мощный, с хищными обводами Харлей.

Из-за плеча выглядывала рукоять меча, простая, без изысков, с потертой кожаной обмоткой. Не парадный клинок, а любимое оружие, приходящее по зову Игрока. Рыцарь на черном коне. Всадник апокалипсиса. Кто он? Новый посыльный Лафонтена?

Анри встал рядом:

- Нас решили прикончить, чтоб не путались под ногами?

- Сейчас и начнут.

Мужчина снял шлем, медленно поднял голову и я от удивления перестала клацать зубами.

- Мрак?!

Впервые я видела его улыбку. Колени дрожат? Это все проклятый озноб!

- Я же сказал — жди.

- Как ты … Лафонтен тебя тоже?..

О, да он еще и смеяться умеет!

- Не совсем. Я просто в него вломился. И пусть скажет спасибо, что не на танке. Ну, что стоим? Выбираться пора.

- Тропу проложить не можем...

Признаваться в таком хуже, чем в том, что носишь лифчик пуш-ап! Я не ношу, подруга рассказывала. Я бы краской стыда залилась, если б не охладилась уже почти до температуры снеговика. Ключ с Тропой не договорился! Позорнее только если Дом тебя не узнает и не пожелает впустить!

- А знаешь, кажется можем, - изумленный Анри протянул руку. Вокруг его пальцев клубился туман.

- Тогда скорее... делай как договорились. Вытаскивай Мишеля.

- А ты?

- Я о ней позабочусь, - протянул мне второй шлем Марк. - Надевай. А ты, Данну, иди за братом.

Анри смотрел на Марка с недоверием. На меня с тревогой:

- Уверена, что ему можно доверять?

- Нет, - я взяла шлем и теперь пыталась убрать волосы, чтоб не мешали его надеть. - Но доверять вообще никому нельзя. Зато у нас общий враг. Это сближает больше, чем совместный побег с уроков.

- Смотри, ты уже не дрожишь.

Мне и правда стало лучше. Снова все вокруг менялось, и та сила что тянула из меня тепло и жизнь, больше не касалась липкими щупальцами, занятая чем-то другим. Наверное, латала дыры, оставленные мечом Марка — от клинка тянулся отчетливый дымный шлейф.

- Не забудь запечатать Дверь, - напомнила я Анри.

Туман потек вокруг его пальцев, создавая Дверь.

- Будь осторожна с этим типом, Миа. Встретимся в твоем... в нашем Доме! - это он произнес вызывающе, бросив на Марка предупреждающий взгляд.

Дверь висела еще мгновение, прежде чем закрыться после ухода принца Данну. Неопытный, но талантливый! Надеюсь, у него все получится. Надо же, как все быстро переменилось, из врага Анри стал союзником, обмен кровью и общий враг — рецепт успеха? Знать бы еще, почему Марк ввязался в драку, и на чьей он стороне.

- Почему ты пришел, Мрак?

- Ты была права, все клюют на такую наживку. Я не исключение. Там где ты появляешься, начинают происходить странные вещи, все летит кувырком, и удержаться на ногах можно только находясь рядом с эпицентром урагана. А в эпицентре — ты. Садись быстрее, Бард скоро опомнится, а нам нужно успеть.

- Успеть выбраться?

- Нет, Миа. Мы еще не уходим. Давай полюбуемся, на чем стоит фундамент этого Дома.

- Ты же независимый Игрок и следишь за порядком. Зачем тебе это?

- Я обнаружил, что здесь нарушен Закон. А ты Госпожа Ключей. Разве не твой долг следить, чтобы ключи не использовали беззаконно?

Перекинув ногу через седло, я уселась позади Марка, затянула ремешок шлема.

- Ну что ж. Давай разбираться.

Байк ревел боевым слоном и рвался вперед, сминая стены. Закладывая вираж за виражом, мы неслись вперед, вцепившись в Марка, я с восторгом смотрела через его плечо.

Гигантская спираль наворачивала витки, а мы погружались как Данте, в глубины личного Лафонтеновского ада. Расчерченные ровными квадратами коридоры с унылыми стенами растаяли, обнажив настоящую картину: нечто вроде амфитеатра, устроенного в кратере вулкана. А мы неслись по опоясывающим его склоны террасам, таранили декорации, от чего они рассыпались неопрятными черными лоскутами. Эти лоскуты, стоило нам проехать, устремлялись друг к другу, стремились снова слиться в единое целое, и поначалу им это удавалось. Однако чем глубже мы уходили, чем больше картинок-миражей разворотили, тем медленнее они восстанавливались. Так и висели черные рваные облака на месте уничтоженных нами фальшивых домиков, улиц и их обитателей.

Свет мерк, скоро тьма сгустилась, все утонуло в зыбкой дымке. Марк врубил фару, яркий луч выстрелил далеко вперед, и я заорала от ужаса. Больше не было никаких террас и тропинок. Мы мчались прямо по стенам амфитеатра, почти под прямым углом висели над пропастью, малейшая заминка, снижение скорости — и сорвемся, ухнем вниз! Оттуда, снизу, тянуло холодом, и звуки неравномерных гулких ударов тревожили слух.

Тьма становилась багровой, кровавой. Холод оборачивался жаром, а потом налетал порыв жаркого ветра, и озноб продирал до костей. Мы продолжали спускаться в полном одиночестве, но ощущение, что на нас смотрит множество глаз, все усиливалось.

Это длилось долго, невыносимо, утомительно долго. Казалось, спуск никогда не закончится и мы вечно будем мчать здесь на черном Харлее. Станем призрачными гонщиками, за нами потянется огненный след, а сами мы — скелеты в кожаных косухах, не живые и не мертвые, будем служить живым напоминанием о том, что у бездны не может быть дна, а бесконечность может уходить как наружу, так и во внутрь.

- Мы можем вернуться обратно? - я кричала, чтобы перебить рев Харлея, срывая голос.

- Нет! - голос Марка прозвучал у меня в сознании, так что и напрягаться не пришлось, чтобы расслышать. - Обратного пути нет, мы должны найти выход после того, как поймем, что там внизу.

- А чего ты ожидаешь?

- Помнишь миф о титанах?

- Новое поколение богов борется со старым, из Тартара выходят гекатонхейры, а после победы проигравшие титаны заключены в Тартар.

- Сброшенные под землю, скованные тяжкими узами, погруженные в вечную тьму, за медными дверями под охраной сторуких великанов-гекатонхейров томятся титаны. Прежние боги-гиганты, проигравшие бабнику-Зевсу.

- Мы навестим личный Тартар Лафонтена? Но почему? Ты сказал, что закон был нарушен. Как?

- Лафонтен изменил положение своего Дома, Дом Бардов больше не снаружи, а у него внутри. Похищенными у Ликитлинн ключами бардов заперли, превратив в фундамент, на котором стоит могущество Баснописца. Вся его сила — похищенная и присвоенная. Весь его Дом — тюрьма, а он и тюремщик, и крепкие стены. Я пришел изменить это. Ты со мной, Миа?

Ощущая себя героиней блокбастера, я крепче прижалась к его широкой спине:

- Я с тобой, Мрак. На ходу соскакивать с твоего Харлея совсем самоубийство и не весело. А так хоть есть шанс поразвлечься, прошибая лбом медные ворота. Надо же посмотреть, что за ключи у Лафонтена. Не прогадаешь с таким слабым союзником, как я?

- Да просто нравится, как ты ко мне прижимаешься, - и даже ни намека на усмешку в голосе! Самоуверенный Мрак! - Это главная причина. А то, что ты госпожа Ликитлинн, что вокруг тебя все разметает, а ты останешься, потому что ты воплощение хаоса, я упоминать не стану. Это все мелочи.

Тьма впереди вспучилась привратными башнями, сложенными из замшелого камня. Позеленевшие массивные ворота охраняли три фигуры, замершие в странных позах. Окаменели? Харлей свалился в крутое пике. Полет, удар колес о твердую каменистую почву и резкий разворот. Я и сама не поняла, как оказалась на ногах рядом с Мраком. У него в руках меч. У меня...

Я опустила глаза и с изумлением увидела, что оружие ко мне не явилось. Вместо рапиры руку оттягивало тяжеленное кольцо с десятком ключей.

Дышать здесь было тяжело, воздух густел, горчил, царапал глотку.

Приближаться к окаменевшим стражникам не хотелось, от одного взгляда на них становилось не по себе, хоть я и не могла ни рассмотреть, ни понять каковы они на вид - сознание отказывалось классифицировать увиденное. Но Марк уверенно шел вперед, а я за ним. В первую же фигуру, преграждавшую нам путь к воротам, его меч врубился со звоном и искрами. Страж содрогнулся и ответил утробным рыком. Со стуком сыпались камни, отмечая новые удары. Стражник рычал, выл, вначале оставаясь неподвижным. С каждым ударом обнажался металл, на свет выступили закованные в железо ноги, живот, грудь, руки, голова. Оживший доспех — ни миллиметра плоти, вместо лица глухое, с узкой прорезью для глаз забрало. Страж с яростным рычанием стряхнул остатки каменной оболочки и попытался схватить, вырвать у Марка меч.

Не вышло, двигался страж слишком медленно для стремительно атакующего Игрока. Марк отпрянул, уводя клинок, пнул стража носком ботинка в колено и стражник упал, окутавшись пылью. Ботинок Марка тут же оказался у него на груди, а меч уперся в тускло светящуюся полоску лицевой прорези. Страж извернулся и отбросив латной перчаткой меч, потянулся ко мне.

Клинок Марка взорвался черным дымом, наискось рубанул спину стража, тот с грохотом рухнул к моим ногам. Из длинной щели в доспехе текли светлые дымные полосы, сплетаясь с черными лентами из меча Мрака, растворяясь в них.

Железные пальцы скребли камень, пытались дотянуться до моих ног. В рычании, заглушенном шлемом, теперь звучала не ярость, а скорее мольба, звуки повторялись, повторялись, складывались в невнятно, глухо звучащие слова. Марк снова поднял меч, но я успела:

- Подожди!

Упала рядом со стражем на колени, он уткнулся головой в камень у носков моих ботинок и завыл.

- Мрак, помоги! Надо его перевернуть!

Где же, где? Гладкий нагрудник, высокий воротник, глухой шлем... Прорезь нашлась под декоративной пластиной на правом плече, надежно спрятали, только чутье Хозяйки Ключей помогло отыскать замочную скважину! Нужный ключ из связки сам попросился мне в руку.

Эффект открытого замка превзошел все ожидания: латы рассыпались прахом, порыв горячего ветра унес серые хлопья и я наконец ясно услышала:

- Госпожа... госпожа Ликитлинн... Хозяйка...

Преклонив колено, передо мной стоял юноша, одетый в цвета моего Дома: синяя бархатная куртка, серебряное шитьё. Так одевались очень давно, много столетий назад. Он закашлялся, кровь хлынула на подбородок, но во взгляде светилась неистовая радость.

- Их... их тоже... умоляю... - он ткнул рукой назад, где застыли две других фигуры и медленно завалился набок, закрыл глаза.

Марк уж шел к ним, опустив меч, шлейф черного дыма мантией тянулся следом.

- Мрак, осторожнее с ними! Прошу!

Он оглянулся, молча кивнул. Я склонилась над упавшим юношей, который был старше меня на столетия, а судя по виду — моложе на год или два. Положила руку на холодный, покрытый бисеринками пота лоб, прислушалась к хриплому, тяжелому дыханию. Марк уже крушил каменную оболочку других стражей, а я терзалась от чувства вины. Не распознав сразу, что именно пытается сказать мне страж, я обрекла его на гибель от безжалостного клинка Мрака!

И что делать теперь здесь, в глубинах Тартара, чтобы вернуть жизнь? Вокруг один камень, унылый и безжизненный, отвратительное, черное нутро Лафонтена. Запястье кольнуло коротким болезненным укусом. Зеленый росток браслета, подаренного моей кровной связью с Данну выглянул из-под рукава кожаной куртки, нетерпеливо расправил глянцевый листочек, потянулся и прильнул к щеке юноши. Я видела как пульсирует зеленая сила Данну, пусть порции ее были крошечными, здесь и это стало спасением!

- Мы слабое место друг друга, Данну, - прошептала я, представляя подвижное лицо Анри: то насмешливое, то высокомерное, то встревоженное, а потом, внезапно — искреннее и веселое. - Но ты подарил мне силу, о какой я и не мечтала.

Минуты хватило, чтобы дыхание стража выровнялось, и я смогла оставить его, чтобы встать навстречу тем двоим, что тяжело шагали ко мне вслед за Марком. Теперь я знала, как снять с них скованные Лафонтеном латы, и действовала быстро.

- Госпожа... Хозяйка...

Они не становились на колени, я не позволила, но низко склонились в почтительном поклоне. Две девушки, во взглядах недоверия куда больше, чем надежды. Такого же старинного покроя платья, что и одежда юноши, те же цвета — серебро на синем. И семейное сходство, у всех троих.

- Тот юноша ваш брат?

- Да, госпожа.

- С ним все будет хорошо. Как только мы сможем выбраться.

- Но это невозможно! Мы пытались много раз, но так и не смогли, только окаменели.

- Что Бард сделал с вами?

- Способности Ключей обернул против нас самих, заставил сначала запечатать те медные двери, а затем запереть самих себя.

Они говорили это стыдясь, прятали глаза.

- Вы поддались наваждению? Обману?

- Да, госпожа. Нас погубила зависть...

Не нужно было расспрашивать их, чтобы получить ответы. Они сами признали меня госпожой и Хозяйкой Дома. А Хозяйка входит в любую дверь своего дома свободно.

Я видела все очень ясно. Слабоодаренные сестры, брат неплохой воин. Но не Игрок. Все трое из провинциальной ветви, никакой надежды войти в главную резиденцию даже на правах охраны и свиты для наследников первой линии. Жестокий обычай Великих Домов. Да, любой из нас, даже самый слабый — недосягаемая величина для простого спящего. Но внутренняя иерархия дело другое. Сравнивая свое положение с теми, кто рожден Игроками, они страдали. Да, это была зависть, но я и не думала их винить. Обвинять этих девушек стоило лишь в легковерии, но они уже дорого заплатили за свою наивность.

Бард обольстил их надеждой, обещая союз в котором они приобретут его силу в обмен на мелкие услуги — проложить Тропу, отпереть Дверь. Пустяки, ничего такого, что причинит вред Дому Ликитлинн. О, я-то знаю, как он умеет плести кружева из слов и обещаний! У девчонок будто крылья выросли — так их хвалят, так ценят, так ими восхищаются! Чего вы хотите, красавицы? Все, что пожелаете, скажите только слово! Слово было сказано и услышано. Не успев понять, что происходит, они уже оказались на самом дне, у медных врат Тартара. Брат бросился их спасать и угодил туда же. А затем столетия тяжкого раскаяния, каменной неподвижности, угасания надежды. Они пробыли в этом аду столько, что наказывать их больше не имело смысла. Возможно, София рассудила бы иначе, но именно меня они признали Хозяйкой и Госпожой. Наш обезлюдевший Дом сейчас не в том положении, чтобы разбрасываться роднёй!

Нужно утешить их и пообещать что все наладится, подумала я, но сделать ничего не успела. Все вокруг нас задрожало и застонало, грохот зарождающейся лавины наполнил воздух, сбивая с ног, пронесся ураганный порыв ветра.

Марк возник рядом, схватил меня за плечи, помогая удержаться на ногах. Я знала, что он хочет сказать, и просто кивнула, подтверждая.

Лафонтен нашел нас и идет чтобы уничтожить.

Нужно действовать быстро.

Старая медь массивных ворот полностью скрылась под зеленым налетом, будто плесенью покрылась. Преодолевая отвращение, я зажмурилась и прижала обе ладони к неприятно холодному, неровному металлу. Неровности, выпуклости покрывали всю поверхность — следы ударов изнутри?

Сёстры, Соня и Мария, виновато опустив головы, поддерживали брата. Давид сумел подняться и даже призвал свое оружие. Копье с посеребренным древком, с узким листовидным жалом служило ему опорой больше, чем руки сестер. Помочь открыть ими же и запечатанные врата девушки не могли — в них больше не осталось ни капли силы, ни следа способностей Ликитлинн. Я попыталась поделиться и тут же бросила эту идею. Все равно что лить воду в раскаленные пески Сахары — себя осушу, а им помочь не выйдет. Лучше вытащу их, а там родные стены Дома Ключей исцелят всех нас.

Металл под моими ладонями не нагревался, оставался таким же холодным, молчаливым. Широкая, в три размаха рук поверхность неохотно отвечала моим настойчивым попыткам нащупать ключевые точки. Слабый отклик был, но слишком нечеткий, чтобы отпереть эту дверь. Сила Ликитлинн, примененная при запечатывании изменилась, извратилась, потеряла привычную чистоту. Попытка за попыткой я продиралась к двум узлам, справа и слева от меня, выцарапывала их на поверхность.

Рев лавины усилился. В спину ударил порыв ураганного ветра, я впечаталась лбом в ворота, из носа закапала кровь. Как странно! Когда меня рвали на части фанаты Мишеля, потом никаких повреждений не осталось. А здесь все какое-то слишком настоящее. Разбитая губа тоже кровила.

Соня и Мария упали на колени, но Давид, невысокий, жилистый, упрямо нагнув темноволосую голову, устоял со своим копьем. Сердце болезненно кольнуло от его позы. Так стоят насмерть, когда намерение закрыть собой то что дорого, больше желания жить. Марк стоял с ним рядом, чуть впереди, одетый в дымный черный плащ. Оглянулся, оскалился веселой волчьей ухмылкой: держимся, а ты продолжай, Зеркало и Ключ, госпожа Дверей и Дорог. Где же твои успехи?

Продолжаю, Мрак. Раз ты в меня веришь, я горы сверну, не то, что эту жалкую дверь! Как хорошо, что ты не стал сочувствовать и бросаться утирать кровь на моем лице. Я начала бы жалеть себя и ослабела. Лучше обозлюсь на Лафонтена окончательно за то, что он сделал с моими людьми и взломаю эти чертовы двери! Моя кровь в темноте серебрилась как копье Давида, ворота жадно впитали ее и вспучились двумя уродливыми наростами — полосами переплетенного, деформированного металла. Для такого ключ не подобрать. Распутать? Некогда!

- Мрак! Примеришь славу Александра Великого?

Прищурясь, он изучил узлы. Что-то сказал Давиду, тот кивнул, собранный и внимательный, выступил вперед, прикрывая нас. Клинок Марка взлетел черной молнией и ударил в ворота. Громыхнуло так, что я оглохла. В ватной тишине смотрела как привратную башню расколола глубокая трещина. Марк шагнул ко второму узлу. Изнутри в ворота ударили так, что металл вздулся пузырем. Узел запульсировал, пополз в сторону, но уйти от меча Мрака не вышло. Черная молния ударила еще раз, разрубая узел, который связала когда-то воля хозяина этого ада.

Обе башни обрушились, в ворота бились теперь непрерывно. Грубая сила справится не хуже, чем госпожа Ликитлинн. Титаны наконец освободятся. Очередной удар — и лист металла раскрылся цветком, я жадно пыталась рассмотреть что там, за ним, но Марк обхватил меня сзади, потащил в сторону. Полыхнуло красным, посыпались камни, по стенам кратера полились грязные потоки. Вода быстро поднималась, нога по щиколотку провалилась в лужу. Ворота расцветали новыми дырами-цветами, а на нас падал сверху громадный крылатый конь.

Кто там думает, что Пегас это прекрасное существо, милая крылатая лошадка, приносящая вдохновение готовым прокатиться на нем поэтам? Родившийся из крови Медузы Горгоны в момент, когда ее обезглавил Персей, одним ударом копыта остановивший рост горы хищный конь, словом, настоящее чудовище, для укрощения которого годился лишь сын Посейдона или сам Зевс! Но насчет вдохновения все-таки правда. Вон, Лафонтен как вдохновился, примерил роль Беллерофонта.

Золотом сияла облекавшая Барда броня, обрисовывая мускулы, каких я раньше у него и не предполагала. Алый плащ бился за плечами, рука натягивала золотую уздечку, а его пегас скалил острые зубы, недвусмысленно давая понять, какая судьба нас ждет. Ах, Лафонтен, что ж ты так невыносимо театрален! Знаю, что от этого не менее опасен, но как удержаться?

Мы с Мраком хохотали в голос, утирая слезы. Вода доходила нам до колен, а мы, держась друг за друга, указывали на горделиво взирающего на нас из-под шлема с красным плюмажем Баснописца. Как он разгневался! Глаза метали молнии, с уст слетали угрозы и проклятия, конь пёр вперед, становился на дыбы, грозя опустить копыта на наши неразумные, непочтительные головы. «Склонитесь перед повелителем Дома Бардов!» - требовал Лафонтен, но что тут поделаешь, если и это теперь казалось нам смешным? В таком состоянии палец покажи — хохочешь как сумасшедший, никакого удержу. А тут прямо супергерой из комиксов, безумная смесь античных мифов и рыцарской романтики. Мы смеялись, а всадник сдавал назад. Тускнели латы, уменьшался в размерах чудовищный конь и меч не разил нас.

Соня и Мария не смеялись, девчонкам было страшно по-настоящему. В их памяти Лафонтен остался тем, кто заточил их в металл и камень на века. Могучее, злобное существо, таким они его и видели. Мы слишком поздно поняли свою ошибку.

Пегас рванулся к сестрам, клацнул зубами и подхватив Соню, подбросил ее в воздух. Тряпичной куклой девушка упала в грязную воду, Мария с воплем бросилась к ней. Конь снова встал на дыбы, и копье Давида ударило его в грудь. Напрягая все силы, юноша не выпускал копье, вгонял его глубже. Пегас осел на задние ноги, Бард не удержался, скатился с его спины. Алый плащ намок, повис тряпкой, шлем исчез.

- Дерзнувшие меня остановить враги да расточатся в пыль, - выкрикнул он, протянув к нам руку. - Слово мое нерушимо, сказано и исполнено!

Палец Барда целился мне в грудь, он точно из дуэльного пистолета стрелял. Дар Лафонтена в его собственном Доме убьет меня на месте. Рассыплюсь пылью. Прощай, Мрак...

Темноволосый затылок Марии закрыл от меня Лафонтена. Она поднялась передо мной, я поймала ее последнюю мысль: «Уничтожьте его, госпожа!». А потом она разлетелась пеплом.

Давид бросился на Барда, позабыв о копье. Копыто пегаса ударило его в спину, Лафонтен выкрикнул: «В пыль!». Клинок Марка опоздал на долю секунды, Бард уклонился, отпрыгнул. Онемев от ужаса я смотрела как ветер уносит серое облако. Копье Давида истончилось и исчезло. Оружие воина ушло вместе с ним.

- Чудовище! Какое же ты чудовище! - я кричала, до боли сжимая в руке связку ключей. И это мое оружие? Бесполезная я госпожа, если не смогла защитить своих людей! Но я скажу Лафонтену все, даже если сейчас стану пеплом! - Ты подделка, пусть и жуткая! В тебе нет ничего настоящего, все притворство, мишура, а внутри пусто!

- Ну что ты, вовсе не пусто! - кривоватая улыбка Барда. Ненавижу! - У меня здесь столько народу! Марк, опусти меч или болтливая госпожа Ликитлинн превратится во что-то куда более неприятное, чем безобидная пыль. Вы испортили мое имущество! Придется заплатить. Станете стражами вместо тех, прежних.

- Чтоб тебе пусто было! - я душу вложила в это пожелание, всю силу, какую сумела собрать.

Рука Марка сжала мои пальцы и обернула пожелание темным туманом. Бард пошатнулся, но устоял.

- Дом Бардов опустеет, Лафонтен, это я тебе обещаю. Кто вообще позволил, чтобы ты развел в нем такую мерзость?!

- Это были мы, Игрок, - ответил глубокий, звучный голос позади нас. - Наша вина, nostra culpa, nostra maxima culpa.

Глава 14 Прыжок

Они вышли вперед, совсем не титанические с виду. Четверо мужчин и одна женщина, светловолосые и высокие, скуластые, довольно красивые, если вам нравится дикая, опасная красота. Вид их отнюдь не наводил на мысли о лишениях, одежды богатые и чистые, бороды мужчин ухоженные, длинные волосы женщины перевиты жемчугами.

- Одинокий Игрок и Ключ, - одетый в красное здоровяк со шрамом под левым глазом рассматривал нас с любопытством. - Ты совсем безнадежен, Шоан. Имея в распоряжении силы всего Дома, проиграл этим двоим! Что скажешь, Крейри?

- Не вини его, Талиесин, - женщина по имени Крейри хищно улыбнулась и похлопала Лафонтена по плечу: - Малыш Шоан старался изо всех сил. Но, вероятно, пришло время нам вернуться в мир, скучновато стало в последнее время.

- Ключ... ты совсем не похожа на тех ключей, что я встречал раньше. Ваш Дом сильно изменился. Ну-ка, покажи личико.

Что? Трогать меня руками? Я зашипела разъяренной кошкой, Марк не позволил, перехватил и отвел руку третьего, кудрявого и голубоглазого, заставил отступить. Четвертый, полноватый рыхлый тип с вышитой на плаще золотой арфой, ничего не говорил, только смотрел пристально, с прищуром.

Лафонтен тоже молчал, оплывал парафиновой свечкой. Спал с лица, да и лицо размыло неудачной детской акварелью, узнать в нем прежнего Беллерофонта стало решительно невозможно. Больше не главный артист на сцене собственного театра. Так, статист в мимансе, слов нет, только фон для танцоров с блистательными сольными партиями.

- Смотри-ка, нас кажется не принимают всерьез! Эй, детки, вы хоть понимаете, что мы сделаем с вашим убогим отражением?

- И что же? Подчините, разрушите? Когда уже хоть кто-то удивит и скажет: «Вы будете процветать, я сделаю всех счастливыми, жизнь станет лучше и веселее». Что ж вы все скучные такие, а?

Они переглянулись и расхохотались.

- Смешная девчонка! Конечно, жизнь станет лучше — для нас!

- Психология гопника? Как же вы, такие сильные, стали пленниками Лафонтена? Почему только ваш Дом живет наоборот?

- Мы не пленники. Что за чушь? Малыш Шоан делал то, что ему было велено. Самый простой способ объединить силы, создать мощь, которой нечего противопоставить, усилить слово Барда настолько, что оно становится всемогущим!

- А те ворота, что едва удалось взломать и стражники-ключи - это для большего удобства и свободы?

Они переглянулись, все четверо: красавица Крейри с улыбкой голодной волчицы, здоровяк Талиесин, обладатель пурпурных штанов и рубахи цвета божоле, и двое других, имен которых я так и не узнала. Переглянулись, улыбаться перестали. Повеяло казематной сыростью, потянуло гарью испорченной кармы.

- Мрак, как думаешь, угрожать и запугивать будут или сразу проклянут, без затей?

Марк меланхолично повел плечом:

- Барды не могут просто, без затей. Натура у них такая, затейливая. Бардов медом не мажь, дай на публику поработать.

Почему он поднял меч? Пока никто не нападает, хотя беседу приятной не назовешь.

- Дерзкий, мрачный и красивый! - Крейри повела бровью, подернула взгляд поволокой страсти, призывно улыбнулась. - Иди ко мне, служи мне!

Меч Мрака сверкнул молнией, рассекая надвое брошенную в него сеть из слов, угрожающе качнулся в сторону Крейри.

Она рассмеялась, и смеясь, швырнула в меня липким комом:

- Пади-ползи-замри-умри!

Рука с ключами взлетела раньше, чем я успела подумать, ключи загудели, завибрировали, ком отлетел под ноги бардам, распался шипя, мелькнули раздвоенные языки, растеклись в грязной луже.

- Спиной к спине, - велел мне Марк.

- Настоящий Игрок. Ценный приз! - прищурилась Крейри. - Управлять таким непросто, зато какие перспективы! Вы развлекайтесь с отражением, мальчики, если хотите, а я сразу в Истинный Мир. Кто устоит перед его мечом и моим словом?!

- А кому достанется Ключ?

- Крейри, зачем ты выбрала мужское тело? Бери девчонку! Неужели ты хочешь чтоб кто-то из нас...? - возмутился кудрявый.

И я добровольно выпустила на волю этих чудовищ? Чтобы они использовали меня и Мрака, захватили контроль и сидели в нашем сознании, как сейчас сидят в Лафонтене?!

- Я не хочу иметь дело с Ключом! Мне нравится этот! - капризно ткнула пальчиком в Мрака Крейри.

Но Мрак был наготове, шелковая петля, брошенная Крейри, упала дохлой змеей.

- А мне без разницы, - подал голос молчун с арфой. - Я могу и в девчонку подселиться. А вы оставайтесь здесь, малыша Шоана нельзя бросать без присмотра. Этот тупица...

Стены кратера рывком надвинулись, сжимая нас со всех сторон, стон и вой сотрясли воздух, заглушили слова бардов.

Лафонтен оказался близко, закричал:

- Уходите! Открывай Дверь, живо!

Раскинув руки, он закрыл меня от надвигающегося толстяка, встречая его настолько быстрым речитативом, что я не могла разобрать ни слова. В сгустившейся тьме мелькали золотые и алые осы-проклятия, жалили друг друга, падали, исчезая в грязи, а на смену им летели роем новые. Меч Марка пел собственную песню, а я пыталась открыть Дверь хоть куда-нибудь, терпя неудачу за неудачей. По моим ощущениям, все выходы наглухо заложили, и пробиться наружу, покинуть нутро Лафонтена никак не выходило! На крышу с горгульями? Нет! В Дом Ключей? Нет, не вышло!

Еще, еще, еще раз!

Ключи вибрировали, норовя вывернуться из ладони. И вдруг — да! Контур Двери возник передо мной, заслоняя Лафонтена, я схватилась за куртку Мрака и прыгнула вперед.

Все сегодня шло не так! Обычно Двери открывают путь совсем короткий, короче, чем Тропы. Шаг, второй — и ты уже на месте. И пусть эти шаги не так просты, но и чего-то чрезвычайного не требуется, просто знать куда ты идешь и всё, преодолевая небольшое сопротивление, как от сильного ветра, шагаешь себе и раз! - уже на месте.

Однако с Бардами все шло наперекосяк. И куда открылась моя Дверь, я понятия не имела. Открылась и ладно, выбирать не приходилось. А может, какая-то из ос-проклятий влетела вместе с нами, успела проскользнуть? Потому, наверное, и ощущения были совсем другими, малоприятными.

Ватная тишина заложила уши, тело сплющило, сдавило, протащило сквозь лабиринт из труб и выбросило пожеванной жвачкой.

Свет ослепил, рев моторов и отчаянные гудки ворвались в уши. Опять?! Перекресток, огни фар стремительно приближаются, черный бампер слишком близко. Удар? Боль и темнота? Нет, визг тормозов.

Высокий мужчина в черном пальто вышел из машины.

- Ненормальная! Я же мог тебя сбить! Зачем выскочила на дорогу?

- Мрак...

- Марк, - поправил он, недоверчиво хмурясь. - Откуда знаешь мое имя?

Круг замкнулся, но легче от этого не стало, - подумал кто-то. Кто?

***

Слепящий свет фар. Настойчивые гудки машин, шелест шин, звук моторов. Негодующие крики людей, топот бесчисленного количества ног. Отражаясь от высоких каменных стен, множась с каждым этажом, вскипал концентрат городской улицы, густел наваристым супом, и наконец выплеснулся в небо. Рванул фонтаном звуков, света, забитым на всех частотах эфиром, терабайтами информации.

Небо ответило раскатистым низким рычанием. Небо плеснуло кровавым отсветом извергающегося вулкана, затянулось пепельной пеленой, разорвалось застиранной ветошью. Солнечным пятном из месива туч выступил над крышами поджарый мощный зверь, хлеща себя по бокам хвостом, припал на передние лапы и разинув пасть, в которой поместился бы целый квартал, снова обрушил на мегаполис раздраженное, провоцирующее рычание.

Стены домов, асфальт улиц сотрясла крупная дрожь. Стаи испуганных голубей и галок с воплями понеслись прочь, опережая их впереди летели чайки, добавляя в ошеломляющий звуковой ряд свои надрывные крики.

Город замер, застыл в коллапсе, провалился в черную бездну страха.

- Атуа!

- Атуа!

- Это Атуа!

Люди падали на колени, склоняли голову, повторяли, сложив руки одно слово: «Атуа!»

В магазинах и киосках торопливо зажигали свечи, на улицах поднимали над головами огоньки зажигалок. Кому повезло оказаться рядом с уличными алтарями, быстро писали на клочках бумаги свои имена, бросали в голубоватое пламя.

Мегаполис, дитя Урбаны, спешил выказать почтение силе первобытной, древней и смертоносной. Небесный леопард, непредсказуемое олицетворение стихий. В его рычании люди слышали рокот извержения, безмолвные мгновения встающей на дыбы волны перед тем как цунами накроет берег. Тропический ураган, потоп, отгрызающий ломоть за ломтем податливый берег.

Уйдет ли он сегодня без добычи? Сможет ли город умилостивить гнев стихии?

Город стоял на коленях. Улица распласталась в грязи. Мы с Мраком выбивались из общего настроения, как буквы начертанные благородной «готикой» выбиваются из слова, старательно имитирующего унылый плакатный шрифт.

Мы не хотели гнуть колени. Даже не так. Наши колени не гнулись. Страх? Ужас? Мольба? Нет, совсем другие чувства.

Мы улыбнулись друг другу, и это была улыбка сообщников. Улыбка заговорщиков, замышляющих шалость, способную обернуться чем-то похуже исключения из компании приличных людей. Приличных? Ох, не смешите. Я не ощущала себя приличной ни на дюйм, Мрак и вовсе выбивался из любых категорий. Из его раскрытой ладони ударила в небо ослепительная молния, хлестнула тучу по толстому брюху. Гром обрушился следом, и ослепшие от молний, оглушенные громовым треском люди не видели наш фантастический прыжок.

Я тоже никогда не видела это со стороны, и даже не представляю как я это делаю. Знаю только, что вот стояла на мокром асфальте, а вот — уже в небе, совсем небольшая рядом с огромным небесным леопардом Атуа.

- Маленькая Лисица, - довольно ухмыляется леопард.

В его разинутой пасти плавится лава далекого вулкана. Какое счастье, что далекого!

- Приветствую тебя, великий Атуа.

- Хитрая Маленькая Лисица! Теперь нас трое! Кто этот Волк с тобой?

Мрак — Волк? Забавно. Волк и лиса, парочка из детских сказок. Только наша сказка уж очень недетская.

- Он Волк с молниями. Хочешь, поиграем?

Леопард снова рычит, но теперь незлобно. Он хочет играть. Великий и грозный Атуа получил свою долю поклонения, напомнил владениям Урбаны о мощи стихии, так отчего бы теперь не развлечься как следует?

Он разевает пасть, приглашая. Самоубийственно прыгать в нее, но прыгать надо. Пусть Атуа развлекается иначе, пусть забудет о городе, а испуганные горожане поднимутся с колен и отправятся по своим делам, постепенно забывая свой страх и беспомощность. Зря ты так поступаешь с ними, небесный зверь.

Я прыгаю первой, и лавовое кольцо смыкается, поглощает меня. Это не больно, ведь я небесная Лисица. Прыгай за мной, Волк. Я еще не вспомнила, откуда тебя знаю, но чувствую, что мы связаны. Что-то лежит за пределами памяти, ожидая своего часа, и кажется мне, лучше бы этот час не настал.

***

Ласковые волны на белом песке. Шелест пальмовых листьев. Неторопливо ползущее к закату солнце.

Качаться бы в гамаке, потягивая из половинки кокоса Пина Коладу, слушать регги и лениво шевелить в такт пальцами ног, руки-то заняты кокосом…

В гамаке качается ветер. Кокос еще не упал с пальмы, крепко висит, твердолобый! И регги никто не включит, здесь предпочитают ритмы пожёстче.

Задумчиво глядя вдаль, Атуа стоит неподвижной скалой, только ветер осторожно шевелит длинное перо в его прическе. Сонными змеями скользят по широкой спине жгуты волос, неторопливо кружатся спирали и витки татуировок, стекая от висков по мощной шее на грудь и плечи, босые ноги зарылись в белый песок, и молоденький краб-призрак остановился отдохнуть на левой.

В человеческой испостаси Атуа не настолько огромен, как Небесный Леопард, но мне приходится задирать голову, чтобы взглянуть ему в лицо. А голос у него низкий, с теми же раскатами отдаленного грома:

— Итак, теперь нас трое. Не зря старик Рата устраивал эти дурацкие представления! А ведь уже отчаялся, и продолжал из чистого упрямства.

— Скорее, от скуки.

Он косится на меня снисходительно:

— Маленькая Лисица… да, мне скучно. Нельзя сказать, что испуганнаая толпа, голосящая «Атуа!» захватывающее развлечение, но лучше чем ничего. Я столько лет пытался напомнить заносчивым идиотам, называющими себя игроками о том, что такое настоящая Игра, но результат более чем скромный. Даже не знаю, стоит ли гордиться тем, что такие малыши как вы появились рядом с великим Ратой.

Марк в длинном черном пальто на фоне безмятежного океана и тропической зелени — разрез, прореха на пестрой шторе с тропическим пейзажем, прицел, через который ночная тьма разглядывает день. Он не обижается на «малышей», пожимает плечами:

— Можем и подрасти.

— Вряд ли успеете. Сегодня я окончательно решил покончить с этим. Жаль, что вы пришли так поздно, зато сможете посмотреть грандиозный спектакль из первого ряда.

— С чем покончить?

Мы с Марком обмениваемся за спиной Атуа обеспокоенными взглядами. Чем равнодушнее и размереннее говорит Рата, тем это страшнее!

— Я разорву пакт. Больше никакого перемирия с Урбаной, никаких шансов другим Домам. Что, думали, старый Рата рад без памяти неискреннему поклонению, развлекается тем, что запугивает людей, и получив свою долю молитв и славословий умиротворенно валяется на песочке, забытый и ненужный, пока ему снова не приспичит свалиться на головы занятым людям и бесстыдно отвлекать их от важных дел?!

Смех Атуа взметнул фонтанчики песка у моих ботинок. Краб торопливо зарылся в песок, кокос закачался, приготовился свалиться с пальмы, но удержался пока.

— Я медлил, ожидая, что неспящие очнутся. Но они только засыпали еще крепче и окончательно забыли, кто они, зачем живут! Довольно. Пусть выметаются из отражений в Истинный мир и учатся заново.

— Но что будет с этим миром?

— Я оставлю его себе. Мне надоело сдерживаться. Пусть Урбана создаст для себя новое отражение, если она так сильна, как все говорят. А это — моё!

— А города?

— Уничтожу, — равнодушно роняет Рата.

Кокос упал и закатился куда-то в траву. Ветер настороженно притих, гамак обвис пустой авоськой. Краб в панике удрал в воду.

— Но… там же толпы поклоняющихся тебе людей!

— Те, кто выживет, станут поклоняться мне куда истовее и усерднее. Я ничего не потеряю.

— Есть ли шанс уговорить тебя отказаться от этой идеи?

Атуа поворачивается ко мне всем телом, окидывает тяжелым как базальтовая плита, взглядом:

— Есть. Один, последний шанс.

— Что нужно сделать? Если я смогу…

— Ты храбрая Маленькая Лисица, но вряд ли тебе по плечу эта задача.

Холодный голос Марка остужает мои вспыхнувшие от волнения щеки:

— Я мог бы сказать, что ты нарушаешь Закон, Атуа. Но хочу узнать сначала твое условие.

— Нарушаю Закон? Никто не отменял право сильного! — рокочет Рата. — Или Закон признает только подлые интриги слабаков вроде Баснописца?! Я скажу тебе, Волк, чего желаю. Я желаю Большой Игры. Если вы сумеете сделать это, жизнь снова станет интересной, и я не стану выгонять из отражения тех, кто проявит себя достойно. Остальные должны уйти.

А вода облизывает берег, как кошка котенка — ласково и настойчиво, и нет сил противиться желанию ощутить эту ласку. Туфли в сторону, плащ туда же, закатать штанины и вперед! Усталые ноги счастливы.

Закинув лицо к небу, закрываю глаза и пытаюсь забыть обо всем хотя бы на минуту. Но вместо забвения память прошибает электрическим разрядом. Перед закрытыми глазами появляется крылатый силуэт, грозит мне пальцем и растворяется в потоке единиц и нолей. Пытаюсь проморгаться, но куда там! Нолики и носатые палочки несутся в моем сознании все быстрее и быстрее, закручиваются водоворотом, втягивают в мерцающую ядовитой зеленью воронку.

Грифоны на крыше, проигранный бой, театр Лафонтена, парнишка с гитарой, Пегас с поддельным Беллерофонтом на спине и древние барды, освобожденные нами узники и хозяева баснописца…

Оборачиваюсь к потерявшему невозмутимость Мраку и вижу — он тоже вспомнил!

— А ты был хорош на своем Харлее.

Его улыбка, о боги! Уверенный в себе мужчина умеет принимать комплименты, я даже смутилась немного.

— Великий Атуа, я слишком юная Лисица, никогда не слышала о Большой Игре. Расскажешь?

— Ты и правда очень маленькая Лисица, — Рата кивает, перо в его прическе танцует на ветру. — Но этот Волк с молниями… он хорошо знает, о чем речь. Кому и знать о правилах, как не тебе, Молот, верно? Расскажешь нам?

От этого имени — Молот — становится холодно в груди. Тропическая жара и ласковый океан не могут растопить этот холод. Кто же ты на самом деле, Мрак?

Его улыбка гаснет, и чернота пальто, кажется, выходит за пределы силуэта, тянется во все стороны, пытается пригасить сияние дня. Он смотрит мимо меня, куда-то за горизонт.

— Да. Мне известны правила. Большая Игра идет по очереди во владениях всех четырех стихий. Воздух, земля, вода, огонь. Великие и малые Дома могут заключать союзы и объединяться. В случае поражения все Дома, входящие в союз, покидают отражение.

— Навсегда! В этот раз они покинут мое отражение навечно!

Рата говорит горячо, делает движение в сторону Марка и вдруг останавливается, точно натолкнувшись на стену. Его массивное тело застывает, на руках и шее выступают жилы, крупные капли пота скатываются с виска. Взгляд пылает гневом, а Мрак все так же смотрит за горизонт, даже голову к нему не поворачивает, хотя разъяренный Рата застыл всего в шаге, навис обломком скалы на краю обрыва, и хватит легкого толчка — упадет, раздавит!

— Это решит Закон.

— Закон — это ты?!

— Я независимый Игрок. Слежу, чтобы Закон был исполнен.

Темные очки появляются в руке Марка, он неторопливо надевает их, будто в магазине перед зеркалом, удовлетворенно кивает. Напряжение вокруг него ощутимо понижает градус.

Рата шумно выдыхает и отступает назад.

Во что я вляпалась на этот раз?

— Игры богов… А страдать будут люди?

— Такова участь спящих, — равнодушно роняет Атуа. — Они не существуют без нас. Зато, если мой замысел удастся, неспящие вернут себе силы создавать новые отражения. В каждом будут жить люди. Разве я не действую им на пользу?

Выбираюсь из воды, ложусь на песок и закрываю глаза. Надо очки, как у Мрака, солнце даже сквозь закрытые веки прожигает насквозь.

— Слишком большие задачи для Маленькой Лисицы. Прости, великий Атуа, ты был прав, я вряд ли с таким справлюсь. Большая Игра? Битва четырех стихий? Звучит сказочно. Что нужно делать? Создать дракона, призвать кракена, телепортнуть червя с Аракиса? Еще огонь, но тут дракон опять-таки может пригодиться.

— Да ты уже набросала неплохой план для каждой локации, — ощущаю, как Мрак садится рядом со мной, но глаза открывать и смотреть лень. — И еще говоришь, не знаешь, как за это взяться?

— Не хочу. Хочу лежать на песочке, загорать, купаться, пить что-нибудь слабоалкогольное…

— Это для победителей, — с другой стороны от меня на песок опускается Рата. — Обещаю, я устрою тебе такой отдых, когда ты всех одолеешь, Маленькая Лисица!

— Льстецы!

Я ворчу, но понимаю, что отделаться не выйдет. Назвалась лисой — полезай в нору, охотиться за Белым Кроликом!

Чья-то тень закрывает меня от палящего солнца, а возмущенный голос громко стыдит:

— Без меня загораешь?! А почему в одежде? Еще в шубу бы замоталась!

— Анри?!

— Я, конечно. Опять думала — Джеки Чан? Я тебя в Доме Ликитлинн ждал, как договаривались, отчего не явилась? Пришлось на поиски рвануть. Но шансов от меня скрыться у тебя ноль, и вот я здесь, подслушиваю ваши грандиозные планы. Когда за кракеном нырять будем?

И Марк, и Атуа появлению Анри не обрадовались. Холодком потянуло, даже и смотреть не надо, чувствуется. Протягиваю руку и хватаю нового родственника за лодыжку, дергаю:

— Падай!

Анри не спорит, радостно бухается на песочек, а я пристраиваю голову на его колене.

— Какой же ты костлявый!

Открываю глаза и тону в ослепительной улыбке второго Данну.

— Я стройный и спортивный, — заявляет он, накручивая на палец мой локон. — Вот так подвинься, удобнее будет.

Марк демонстративно смотрит вдаль. Атуа снисходительно усмехается. Взрослые и умные не жалуют бестолковую плохо воспитанную молодежь?

— Знаешь, братец, я тут о чем подумала… — нет, все-таки он слишком жесткий. Пришлось сесть и отмахнуться от попытки Анри меня приобнять. — Вот великий Атуа собирается оставить себе это отражение. И между делом проговаривается — пусть Урбана создаст себе новое отражение, если сможет.

— Это ты к чему? — прищуривает один глаз Анри.

— А к тому, что сам Атуа создать себе отражение не в силах. Ни он, ни Лафонтен, ни Зеленый Дом Данну, ни наши Ликитлинн — никто. Кошмарить друг друга могут, это сколько угодно, а отражение слепить — нетушки.

— Странно, да? — подыгрывает Анри. Его подвижное лицо выражает искреннее наивное недоумение. — Раньше же могли.

— Вот и я подумала: что же стряслось, если это обычное для древних умение никто продемонстрировать больше не в силах?

— Кроме Урбаны, — склоняет кудрявую голову к плечу Анри и подмигивает мне. — Как думаешь, в чем секрет?

— Я глупое маленькое Зеркало, я ничего не знаю. Но вот независимый Игрок… Мрак, ты, кажется, знаешь все о Законе. Скажи, отчего так?

Атуа напрягается рядом, но в мою сторону не смотрит.

Марк отвечает неохотно, роняет слова как золотые монеты, каждая — музейная ценность:

— Создавать отражения сложно. Нужны несколько условий.

— И какие же?

— Получить всю мощь своего Дома.

— Еще?

— Быть Игроком высокого ранга.

— И? Опыт?

В паузе ветер тревожно шуршит листьями пальмы. Время пытается притвориться песчинками в моих ладонях. Марк снимает очки и смотрит на меня в упор:

— Нет. Наоборот. Отражения — привилегия юных.

Вот теперь все встало на свои места. Ни в одном из Домов не допускают к управлению молодежь. А Урбана сама хозяйка собственного Дома. Поэтому… Поэтому она отражения создаёт. А больше никто!

Прости, Рата. Большая Игра в этот раз пойдет по новым правилам. Прости, Мрак, я выберу не тебя.

С вертолетной площадки на крыше небоскреба открывается головокружительный вид. Мы с Анри сидим на бетонном парапете и болтаем ногами над пропастью. Голова кружится от его сумасшедшей улыбки, от грандиозности задуманного и от страха не вытянуть тот воз проблем, который только что на себя взвалила.

Сейчас, соберусь и скажу… Анри опережает меня:

— Ты хочешь создать свой Дом?

— Хочу. С тобой. Согласен?

Вместо ответа он радостно смеется и придвигается ближе. Его глаза — чистая майская зелень с золотым кольцом вокруг зрачка, затягивают будто в омут. Длинные ресницы, как у девушки, а взгляд совсем не робкий, наоборот — дерзкий, уверенный.

— Только не зови меня братцем. Наш обмен кровью это обряд совсем другого толка.

Сердце, ты должно бы пуститься вскачь. Бабочки в животе, где же вы? Красивый и дерзкий, второй принц Данну обнимает меня и собирается поцеловать. Не спешит, медленно склоняет голову, одаривая тем взглядом, под которым слабеют ноги и прерывается дыхание. Что со мной не так?

Легко коснувшись губами, он чуть отстраняется и смотрит вопросительно. Да, хочу ответить я. Не братские чувства, это я теперь понимаю… легкого движения навстречу ему хватает, чтобы потерять сдержанность. Как же он целует!

Город лежит у наших ног. Нет! Весь мир! Мы парим над крышей, кружась в лавандово-зелёном коконе силы, выцветающем до пронзительной белизны. Прямо сейчас рождается наш Дом, обретает собственный цвет.

Черная молния рушится с небес между нами, отбрасывает в стороны. Сильные руки не дают упасть. Черное пальто, черный шелк рубашки, и потертая рукоять меча над плечом.

— Мрак?!

А вот от этой улыбки у меня сносит крышу. Почему все так неправильно, так сложно? С независимым Игроком не основать свой Дом, не создать отражение, не выиграть Большую Игру. Зачем ты мне, знаток закона и пользы? Что мое глупое сердце видит и чувствует в тебе?

— Отпусти! Зачем ты вмешался?

— Я слишком долго служил порядку. Хочу попробовать хаос.

Что? И это заявление должно меня обрадовать? Независимый Игрок решил попробовать что-то новенькое и ради этого разрушает мой единственный выстраданный путь к свободе! Старые игрушки наскучили, новую подавай? Чего хочу я, ему и в голову не приходит спросить!

— Отойди от нее!

Гибкая лоза, утыканная шипами, хлещет наотмашь, красное брызжет мне в лицо. Второй принц Данну в ярости! Ярость зеленая, кровь красная. Горячая! Слизываю каплю — соленая. Как море.

Под ногами дрожь — ломая камень и бетон, зеленое рвется на волю. Анри идет, не касаясь площадки, сила держит его, окружает, заставляет глаза сиять нестерпимой зеленью в золотом ореоле. Светлые волосы развевает ветер, губы гневно сжаты, и клинок уже формируется в опущенной руке. Почему ты так прекрасен, выбранный мной и коварством превращенный из врага в союзника и возлюбленного? И почему я не могу не думать о том, другом?

Если бы не капля крови Мрака! Точно яд, она проникает в мой разум, отравляет сомнениями.

Вскинув руку, Мрак окутывается черным туманом, попав в который, зеленые плети опадают мертвыми змеями. Кивком указывает на Анри, уже поднимающего свой меч:

— Хочешь, чтобы я дрался с ним?

Тьма в его глазах — родня ночным кошмарам и порождениям Бездны. Гнев Анри способен все растущее превратить в смертельное оружие. Чем закончится такая схватка?

— Нет!

Шагнув между ними, кого я закрываю собой? Кто мне дороже, чья боль разорвет сердце в клочья?

Они оба хотят это знать. Но ждать от меня ответа не стоит. Я сама его не знаю.

— Оба! Вы должны жить оба. И не делайте меня заложницей вашей вражды!

Выбор сделан, я не передумаю. Отозвать данное слово — обесчестить себя и свой Дом. Но Мрак… тот путь на его Харлее вниз, в бездну, мне не забыть.

Нет, разорвать мое сердце в клочья не выйдет — оно уже разорвано, разбито и сейчас просто жалко трепыхается в груди.

Твое лицо, Марк… невыносимо смотреть тебе в лицо. Я вижу тень былого счастья и при этом знаю — это только тень, его не воскресить. Да, у меня было когда-то огромное, невероятное счастье, была любовь, а потом… Потом что-то случилось, и ты напоминаешь мне о потере такой болезненной, что еще немного и я перестану сопротивляться, перестану пытаться жить и просто остановлю этот жалкий горячий комок, спрятанный в ненадежную клетку рёбер!

Зачем я раз за разом оказывалась на том перекрестке? Ты тоже не узнаешь меня, Мрак, и мучительно пытаешься вспомнить?

Поздно. Теперь в этом нет смысла. Я выбрала другого, придется тебе это принять.

— Миа, — протягивает руку Анри.

Долго удерживать их от драки не выйдет. Я не переоцениваю себя, женщины только предлог в соперничестве мужчин. Не было бы меня, нашли бы другой повод подраться.

Тонкий зеленый побег-браслет нетерпеливо покусывает кожу запястья: принц Данну торопит меня. Нет, такого я не потерплю.

Шаг назад. Его брови изумленно взлетают.

— Развлекайтесь без меня, мальчики.

Анри ошарашен и взбешен. Марк чернее тучи.

— Мне не льстит быть призом для победителя. Я сама решаю свою судьбу. Если один из вас угробит другого, на глаза мне пусть не показывается — прокляну.

Идиотский пафос! Я заразилась театральностью Лафонтена?!

Лавандовый контур Двери вспыхивает мгновенно, и уходя, я так крепко запечатываю ее, что и сама уже не смогу открыть — я тоже в ярости, и лучше им не попадаться мне на глаза!

***

Состязания боевых колесниц собирали когда-то тысячи зрителей. Ралли — сотни тысяч, затем миллионы восторженных болельщиков. Эту гонку едва ли видели две сотни глаз, что обидно. Люди даже не узнают, что здесь и сейчас решается их судьба. А впрочем, и к лучшему. Зачем лишние волнения и ажиотаж?

У старта — светящейся полосы разделившей площадь, — собрались автомобили и мотоциклы. Городской транспорт, без чего немыслим мегаполис. Сама Урбана тоже намеревалась принимать участие, а куда ей деваться? Рата высказался грозно, а он не из тех, чьи слова можно проигнорировать. Но даже не будь такой необходимости, Урбана была бы здесь, такое развлечение она ни за что не пропустит.

Гонку мы придумали с ней вместе.

Покинув Мрака и Анри, я отправилась прямиком к цифровой богине. Самонадеянно? Раньше так и было бы, но теперь, когда стараниями Лафонтенчика я второе после Софии лицо Дома Ликитлинн (а больше и нет никого, только Анри!), статус у меня высокий. Беспокоилась ли я о том, чем кончится дело там, на крыше? Гораздо больше, чем хотелось бы. Это злило.

— Старички привыкли мыслить категориями пошлых тысячелетий, — сказала Урбана, протягивая мне маленькую бутылочку с кофейной газировкой. — Но как ты правильно сказала, отражения это забота молодых. Так отчего бы нам самим и не установить правила Большой Игры?

Газировка пенилась и шипела. Я не стала спорить:

— Первый этап?

— Городская гонка. Мотоциклы, авто. Цель — пересечь Город с юга на север и занять господствующую высоту.

— Второй?

— Объявим после. Посмотрим, кто сумеет преодолеть первый.

Сообщения Игрокам она отправила тут же. Не было Дома, отказавшегося принять участие, кроме Дома Атуа — Рата обещал прибыть наблюдателем и арбитром. Обещание сдержал, вон он, в окружении своей свиты, высится живым памятником самому себе — несгибаемая мощь в грозовом ореоле, облачен в красно-черный саронг с узорами. Увидел меня, улыбнулся — точно глыба раскололась глубокой трещиной. Я кивнула в ответ, поискала глазами Урбану.

Куда делась строгая бизнеследи, которой она казалась еще утром? Юбка-карандаш, строгий пиджак, лодочки на шпильках исчезли. Джинсы, тяжелые ботинки, короткая куртка и кроткая стрижка изменили ее полностью. Девчонка! Совсем юная, лет семнадцати, не старше. Оперлась на спортивный байк и флиртует с каким-то блондином. Смеются, оглядываются… Да это же Мишель! Третий принц Данну!

Ну просто камень с сердца, что он выбрался из лафонтеновского плена, Анри его вытащил, еще на пляже отчитался.

Мотор моей Фурии мягко, по-кошачьи урчал, успокаивал. Я погладила шелковистый пластик руля: не нервничаю, крошка, я просто зла, чертовски зла! Погоняем?

Справа подъехал и встал на старт Харлей. Не может быть! Поборов искушение опустить стекло, я бросила осторожный взгляд вправо. Мрак! Невозмутимый независимый Игрок явился на Гонку? А что это у него с лицом?

Слева кто-то стукнул в окошко и я отвлеклась. Анри? На ярком спортивном байке, совсем небольшом по сравнению с Харлеем, но выглядит очень неплохо. В отличие от самого Анри. Его явно били, и следы были как-то уж очень похожи на… Они что, действительно отмутузили друг друга, а затем взгромоздились на мотоциклы и примчались сюда вместе? Крепкая мужская дружба и уважение невозможны без хорошенького мордобоя?

Только представить, как эти возмутительно сильные неспящие самозабвенно отринув приличия и налет аристократизма, охаживают друг друга кулаками, потому что я запретила им всерьез причинять вред друг другу, а подраться-то хочется!

Как же я смеялась! Хохотала. Истерила. Вытирала слезы, нашаривая вслепую бумажные платочки. Парни, вы сделали мой вечер!

Впрочем, чему удивляться? Это было вполне в духе нынешней Гонки.

Когда-то, с появлением автомобилей, Дому Эпоны предрекли упадок и забвение. Кому теперь интересны лошади? Они теряли влияние и силу, но рано радовались враги и завистники. Автомобилей становилось больше, их двигатели делались мощнее. А мощность измеряли в лошадиных силах! Тот самый момент, когда Слово сказано и получило силу. «Сколько у тебя лошадей под капотом?» — и вот, сами того не ведая, люди дали вторую жизнь Дому Эпоны. Так что сейчас они были бы явными фаворитами — кому и подчинятся наши норовистые «лошадки», если не им?

Но мы с Урбаной поступили очень, очень, очень плохо! Совсем не уважаем традиции, древние установления и заветы предков. Сегодня гонка проходит по человеческим правилам. А значит — никакого применения силы. Ну логично ведь: желаешь править человеческим миром спящих, попробуй и узнай, каково это. Что ты можешь, на что способен?

Мы и так имеем преимущества, но не использовать фирменные способности родного Дома — такое ограничение каждый участник добровольно наложил на себя перед стартом.

А дальше — фонтан фейерверков отметил линию старта, и понеслась!