Полуночная ведьма. Театр теней

Глава первая. Пока солнце не погаснет

Она словно тонула в непроглядно черном океане, вместе с тем волшебным образом оставаясь на плаву. Ее окружали тени. Ее окружала уютная, словно одеяло из лебяжьего пуха, и заботливая, словно родная мать, тьма. Сплетая ее, свивая из нее жгуты, она создавала мир вокруг себя.

Безумие, что когда-то эта тьма ее пугала.

Столько десятилетий прошло, а Бадб все еще помнила тот день, когда впервые очутилась в мире теней. Помнила свой страх – нет, ужас – перед темнотой, которая, казалось, вовсе не признавала света. Боязливое благоговение перед силой, которую эта тьма заключала в себе.

В те времена в Ирландии еще не существовали теневые зеркалицы, ищущие тайные знаки мертвого мира в зеркалах. Шаманы не провожали души мертвых в последний путь, в Юдоль Безмолвия или чертоги Дану. Некому было рассказать Бадб, что таит в себе скрытый от чужих глаз мир теней, пугающий и волнующий одновременно.

Бадб вошла в свой замок, в котором она была единственным обитателем. Она соткала его из теней, перевоплощая их в то, чего жаждала ее душа, а потому неудивительно, наверное, что ее обитель переняла столь многие черты Тольдебраль.

Льющийся с потолка неяркий свет высвечивал дорожку до кресла, больше напоминающего трон. Рассветные колдуны (или те полуночные бедолаги, для которых мир теней оказался недостижим) считали, что здесь, на глубинных планах мира мертвых царит непроглядная тьма. Зерно истины в этом было. Царство демонов-фоморов и Балора, их короля, в своей первозданности – и есть вечный мрак. Но Бадб никогда бы не стала той, кем стала в глазах целого мира (или хотя бы Ирландии, ее осколка), если бы позволяла себе столь легко смиряться с обстоятельствами.

Источник света в мире теней мог быть лишь один – рассветная сила. И Бадб, как ни прискорбно признавать, была ее носителем наряду с магией полуночной. Даже когда перешла на темную сторону, когда отыскала способ извратить, исказить сновидческую силу, прошив ее, словно венами, магией полуночной, Бадб не смогла искоренить в себе подаренную ей Дану рассветность.

Все это время она не могла понять одного: почему всеединая богиня ее не отобрала? Неужели давала своей непутевой дочери шанс измениться?

Бадб скривилась. Если так, то она еще более мягкотелая и беззубая богиня, чем ирландцы привыкли считать. Любой другой бог не простил бы содеянного ею.

Морриган считала, что Бадб предала Дану тем, что, рассветная по рождению, обратилась к магии полуночной. Смешно. Она сделала куда больше. Но в чем ее вина? Разве люди не свергают слабых королей? Разве волки не истребляют слабых вожаков? Во всяком случае, вервольфы так делали точно – вспомнить только Алека Линча, земля пухом этому красавцу, и Рональда Лоусона. И пусть свергнуть Дану Бадб не под силу, она могла выбрать для себя объект поклонения. Свою сторону, свою королеву…

Или своего короля.

Отчего-то считается, что богов, как и родителей, не выбирают. Что ж, плыть против течения всегда тяжело, но Бадб Блэр трудности никогда не пугали.

Она опустилась на трон, с высоты помоста оглядывая свои владения. По обеим сторонам от нее высились резные колонны… а больше здесь и не было ничего. И все же Бадб любила сидеть здесь, размышляя и строя планы. Однако последние ее мысли – словно отрава. Они не причиняли ничего, кроме боли.

Морриган…

Надо было убить ее, когда была такая возможность. Прежде, чем уйти из мира живых. Морриган не ожидала удара, а значит, не смогла бы ей противостоять.

Бадб медленно провела ногтями по подлокотнику. Будь прокляты эти некстати проснувшиеся материнские чувства. Они – трещина в монолитном прежде каркасе, уязвимость, недопустимая для легендарной Леди Ворон… а уж для Ткача Кошмаров – и подавно. Вот почему она предпочитала отключать собственные чувства, будто уподобляя себя совершенному механическому созданию… Нет, будто сотворяя из глины лучшую версию себя. Ту, что не поддавалась мирским страстям, не позволяла другим обнаружить собственную слабость.

Ничего, этой ошибки она больше не совершит. Морриган была последней ее любимицей. Доминик – последним любимым мужчиной.

Вцепившись в подлокотники обеими руками, Бадб закрыла глаза. Кадры прошлого острыми краями рвали на части ее душу.

Доминик в ее объятиях, будто красивая мертвая кукла… Холодные глаза, глядящие в потолок, и вовсе словно подернулись льдом. Такой родной уже и такой… бездушный.

Отчаяние Бадб тогда плескалось через край, между ребрами поселилась стужа. Она металась по миру теней в поисках души Доминика, будто раненая волчица. На теневых крыльях облетела его от края и до края, пока не нашла. Чертовы, прокляни их Балор, шаманы. Они держали душу Доминика в тисках, которые даже ее теням разжать было не под силу.

Из груди Бадб вырвался дикий крик – вой зверя вперемешку с вороньим карканьем. Она налетела на шаманов, целясь когтями в их глаза и сердца, призывая на помощь теневые вихри. И лишь тогда ей открылась истина. Она так привыкла воспринимать шаманов полуночными колдунами, что не осознавала очевидного: они – проводники между жизнью и смертью, а значит, колдуны, принадлежащие обеим сторонам. Вот почему их души в мире теней так сияли. Огонь рассветности в них пылал ярче полуночного огня.

Бадб закричала, ослепленная, обескураженная рассветной мощью шаманов. Но они даже не подозревали, кому они на самом деле противостояли. Ее боль по Доминику в тот момент была словно открытая рана, на которую щедрой рукой высыпали соль. Но дело не только в ней. Не только в нем. Бадб не терпела тех, кто смел бросить ей вызов, самонадеянно решив, что останется после подобного в живых.

Она сражалась так, будто от ее победы зависело, наступит ли конец света. Как сражалась на каждой своей войне. Выпивала рассветную силу, которую вздумали использовать против нее. Тени-охотники рвали души шаманов и призванных ими на части. Бадб натравила на них и фоморов, призывая их из глубин Юдолей. Она посылала демонов на битву, словно уже почивший король фоморов Индех Де Домннан в битве при Маг Туиред. Не желая лишь стоять за спинами своих марионеток, она билась с врагами и сама. Касаясь шаманов, она чувствовала токи их жизней, и эта чуждая здесь, в мире мертвых, сила, отравляла ее, обжигала, причиняла ей боль.

Шаманы знали, что не победят. И в последнем отчаянном порыве – или же во имя возмездия за неминуемую гибель – они разорвали душу Доминика на клочки.

Бадб кричала, срывая горло, до тех пор, пока могла кричать. Шаманы не просто не дали Доминику воскреснуть, вернуться ревенантом – почти бессмертным – в мир живых. Они уничтожили его душу, развеяли ее по миру теней. Даже Бадб при всем своем умении находить ответы, которое от нее унаследовала и Морриган, не знала, что происходит с душами, растерзанными на лоскуты. Обретают ли они покой, что уготован душам, прошедшим долгий путь до Юдоли Безмолвия? Вынуждены ли вечно скитаться по миру теней, невидимые для других душ? Или же отныне они вшиты в бесконечный мрак мира мертвых, влиты полуночной каплей в единый сосуд?

Им не дали попрощаться. Не дали свершить будущее, которого оба они так страстно желали: бессмертный король, а рядом его бессмертная возлюбленная. Вечные король и королева.

Ярость в ней все не угасала. Накатывала волнами, впивалась холодными лезвиями в душу. Откинув теневой полог Вуали, Бадб скользнула… нет, не в мир живых. В мир сновидений.

Очередное доказательство ее могущества, ведь кто еще кроме нее способен существовать сразу в трех мирах? Преодолевать разделяющие их барьеры так легко, словно приподнять кружевную занавеску? Но в душу ей вгрызалась болезненная мысль: и даже это не помогло ей отвоевать Доминика у смерти.

Бадб не желала уничтожать спящих так рано. Она планировала кормиться их страхом до тех пор, пока тот сам их не убьет. Но ярость жгла изнутри ее вены. Стоя в центре паутины, которую сама же и соткала, Ткач Кошмаров развела руки в стороны, притягивая к себе черные нити. Нити рассветной энергии, ее волей окрашенные в полуночный цвет. И, стянув их воедино, резким движением оборвала.

Чужая сила влилась в нее, пронизывая каждую частицу ее тела, переполняя ее. Мощь этой энергии едва ли могла уподобить Бадб ей же – прежней… но живой. Однако это только начало. Все это – только начало. Ее игра будет долгой и болезненной для тех, кто не поторопится встать на ее сторону. Миру – нет, всем трем мирам – еще предстоит узнать, кто такая Бадб Блэр.

Вынырнув из прошлого, она окинула усталым взглядом свою собственную Юдоль – островок света посреди вечной тьмы. Правда, порождала его отнюдь не рассветность, по-прежнему живущая в ней. Да, Бадб не из тех, кто игнорирует преимущества. Беда в том, что, вырвавшись наружу, рассветная сила едва ли не мгновенно поглощалась господствующей здесь тьмой. Но и тут она сумела найти выход. Элегантное, хоть и спорное с точки зрения условных моралистов (окажись они здесь), решение. Магия, вырванная из сосуда, нестабильна, хрупка, недолговечна… Ей же даже не пришлось искать подходящий сосуд. Они уже были здесь – души людей, которых Дану отчего-то не пожелала забрать в свои чертоги. Недостаточно невинные, их души были недостаточно чисты…

И все же они сияли.

Свет, который они источали, помогал одним душам не сойти с ума в окружающей их темноте. Другим – противостоять теням-охотникам и фоморам, что слетались на чужую рассветность, будто мотыльки – на огонек свечи. Третьим – отыскать дорогу в Юдоль Безмолвия, чтобы в складках темноты обрести вечный покой.

Какие бы мечты ни лелеяли души, сколь бы великие цели ни ставили перед собой, на их рассветность у Бадб были свои планы.

Став ревенантом, со временем она обрела способность повелевать не только темнотой – сущностью – мира мертвых, но и его обитателями. Кем бы души ни были при жизни, после нее, хотели того или нет, они стали частью полуночного мира. И сколько бы рассветности они ни хранили в себе, силы противостоять Ткачу Кошмаров им не хватало.

Бадб выбирала самые чистые, яркие души, а после лепила из них сферы подобно снежкам из золотистого снега, сияющего в солнечных лучах, и подвешивала в воздухе как фонарики.

Она не злодейка из детских сказок. Не монстр, упивающийся людскими страданиями. В том, что делала, Бадб не находила удовольствия. Все это – лишь продиктованная судьбой необходимость. Естественный, в конце концов, отбор, гласящий «Выживает сильнейший». А она собиралась не просто выживать, а жить до тех пор, пока солнце этого мира не погаснет.

Да и случись так, она просто найдет себе другой.

Глава вторая. Королева Пропасти

Морриган хорошо помнила, каким увидела Тольдебраль впервые. Огромный замок, которому отвели отдельный остров в самом центре Пропасти, со светящим лишь для него пятым солнцем. Теперь этот замок принадлежал ей.

Потомственной полуночной ведьме. Бывшей охотнице. Действующей королеве.

У Морриган даже имелся самый настоящий трон, который она игнорировала почти всегда – за исключением моментов, когда ее окружение настаивало на соблюдении традиций. Сейчас был как раз такой случай. Морриган пришлось выслушать несколько жалоб, разрешить один затянувшийся спор и принять нескольких желающих присоединиться к королевскому Дому.

И все же в происходящем ей виделась некая игра, заигрывание с давно ушедшей эпохой, когда тронный зал использовали как зал для аудиенций, в котором король принимал подданных, присваивал им высокие должности и вершил над ними суд. Она не имела ничего против маскарада, вот только время сейчас для этого не самое подходящее.

Да и, несмотря на явно присущее ей тщеславие, не сказать, что Морриган была в восторге от нового титула. Во-первых, он достался ей обманом. И мало того, что большинство жителей Пропасти даже не знали, кто такая Морриган Блэр, в глазах этого большинства она отныне была убийцей.

Как много колдунов из тех, кто пожелал стать частью королевского Дома, делал это из страха? Какая часть – из уважения перед тем, кто оказался сильней?

Сидя на троне в роскошном рубиновом платье и небрежно постукивая по подлокотнику кончиками ногтей, Морриган вглядывалась в лица отступников в попытках понять, какова истинная причина, заставившая их прийти в Тольдебраль.

Вот, например, ведьма хаоса, известная на всю Пропасть тем, что своим заклинанием однажды вызвала из глубин мира теней самого Балора. Его прикосновение оставило на ней вечную печать – король демонов лишил ее глаза. Как рассказывала Дервила из Дома О’Дохерти, он просто вытек ей черной жижей на щеку.

То ли это была случайность со стойким привкусом жестокой иронии, то ли Балор отчего-то решил пометить ту, что смогла воззвать к нему. Ту, что заполучила частицу его силы. В пользу последнего говорил тот факт, что пространство от века до века у Дервилы теперь заполняла странная темная энергия. Не самая лучшая замена глазу, но Дервила полученной меткой гордилась. Повязкой глаз не закрывала, предпочитая оставлять его на виду, чтобы привлечь чужое внимание или смутить собеседников, заставляя их лихорадочно думать, куда же направить взгляд.

– Что думаешь? – вполголоса спросила Морриган у Дэмьена, который стоял, скрестив руки, по правую сторону от нее.

Ноги в грубых шнурованных ботинках широко расставлены, взгляд исподлобья по обыкновению хмур. Ее бравый защитник в черной коже, с рунными знаками на выбритых висках и в иных татуировках, спрятанных под одеждой… Морриган отвела взгляд.

Она до последнего не знала, останется ли Дэмьен с ней или предпочтет отправиться в вольное плавание. Со смертью Доминика их с берсерком договор утратил силу. Дэмьен настаивал на том, чтобы теперь, когда Морриган стала королевой Пропасти и главой новообразованного Дома Блэр, пришедшего на смену Дома О’Флаэрти, они заключили новый договор. Разговор получился… непростой, что в их случае совершенно не удивительно.

– Не глупи, Дэмьен. Я прошу тебя быть моим адгерентом. Моим союзником. Даже… другом. Я не хочу заключать с тобой контракт.

– Это не в моих правилах… – начал он.

– Так сделай исключение для меня.

– Ты не понимаешь. Договор можно разорвать, можно прописать в нем все необходимые условия. Он означает лишь временную связь.

– А ты не хочешь привязываться ни к людям, ни к Дому, – усмехнулась Морриган. – Поняла. Но вот что я тебе скажу… Никакого договора заключать с тобой я не стану.

– Почему? – Взгляд серых глаз остался спокоен, но в нем зажглась искра любопытства.

Морриган пожала плечами.

– Не хочу.

Ответить так проще, чем объяснить все хитросплетения ее противоречивых чувств к Дэмьену. Впрочем, объяснять она и не собиралась.

– Хочешь – оставайся в Тольдебраль как друг. Семьи, Дома… или мой собственный, раз уж Клио здесь нет. Хочешь – будь моим защитником, но по своей собственной воле. – Голос на мгновение дрогнул, но Морриган все-таки закончила: – Хочешь – уходи. Ты свободен. А значит, волен решать.

Слава Дану, он остался с ней.

Дэмьен пожал плечами. Ответил так же, вполголоса:

– Дервила – сильная ведьма. Преданная. В основном, правда, королям… Она была частью Дома Фитцджеральд, а вот с Домиником они что-то не поделили.

– Можно ли ждать от нее подвоха? – спросила Морриган.

Она пристально смотрела на ведьму хаоса, не скрывая, что сейчас решает ее судьбу вместе со своим… советником? Телохранителем? Адгерентом?

– Ты в Пропасти, Морриган. А еще ты королева. – В голосе Дэмьена слышалась усмешка. – На твоем месте я бы никому не стал доверять.

– Даже тебе? – вырвалось у нее.

– Сделай исключение для меня, – вернул ей берсерк недавно сказанные слова.

Морриган одобрительно хмыкнула.

– Вот еще. Мое доверие нужно заслужить.

– И я этого еще, конечно же, не сделал.

Она приняла задумчивый вид, рассчитывая на то, что взгляд Дэмьена сейчас направлен на нее. Постучала пальцем с длинным ногтем по губе.

– Дай-ка подумать… Ты помог вернуть зрение моей сестре, а потом несколько раз прикрывал мне спину. Нет, точно нет.

Дэмьен фыркнул.

Подобравшись на троне, Морриган снова сосредоточила взгляд на Дервиле. Ей нужны были союзники. Если Бадб развяжет обещанную войну… Недостаточно сильных колдунов, будь их хоть трижды по сотне, она просто отшвырнет от себя, смахнет, как фигурки с шахматной доски.

Точно так же, как она убила последних спящих. Одновременно. В одно проклятое мгновение.

Морриган прикрыла глаза. Воспоминания о последней встрече с матерью приходили без спроса, словно незваные гости. Убитый Анакондой в теле Аситу Доминик, с украденной – и растерзанной на клочки – шаманами душой. Леди Ворон вне себя от ярости и горя. А потом – странный разговор с ней. О двух сторонах, о неведомой силе, которая сотрясет всю Ирландию… и поставит Бадб в один ряд с такими могущественными ведьмами, как Калех и Ягая.

С тех пор прошло уже несколько дней, а свернувшаяся змеей на груди и тревога не думала ее оставлять. Ведьминская интуиция шептала на ухо: что-то надвигается. А если вспомнить слова самой Ягой, с которой Бадб так хотела поравняться в силе… «Грядет война, ведьма». «Совсем скоро люди и нелюди начнут выбирать сторону».

Морриган откинулась на спинку трона, продолжая размышлять. Дэмьен прав – она никому не может всецело довериться. Любой из тех, кто клялся ей в верности, мог оказаться засланным убийцей – или просто тем, кто жаждал свести счеты с ней. Доминик и его Камарилья планировали, ни много ни мало, свергнуть Трибунал. Доминик должен был стать освободителем существ древней крови от многолетнего гнета. Он был символом долгожданных перемен – не только для них, но и для полуночных колдунов.

А Морриган заявила всей Пропасти, что собственноручно его убила.

Несмотря на все это, она не могла позволить себе разбрасываться союзниками. Кто знает, может из этой Дервилы из Дома О’Дохерти и выйдет толк. Может, в складках темноты, призвав на помощь демонов-фоморов, она сможет отыскать Бадб. Сможет разгадать ее планы – с чем, к разочарованию Морриган, не справились ведьмы истины. Колдуны крови тоже ничего толкового сказать ей не сумели. В ней текла кровь матери, но кровь той после смерти и возвращение в мир живых в сущности ревенанта замерзла и замерла. Быть может, потому колдуны крови не отыскали следы Бадб ни в одном из миров – ни в живом, ни в мертвом.

Или же она слишком хорошо скрывалась.

Морриган изобразила улыбку – впрочем, не слишком старательно. Сказала, обращаясь к ведьме хаоса:

– Буду рада видеть тебя, Дервила, в числе моих адгерентов. Добро пожаловать в королевский Дом.

Та кивнула, не скрывая торжества, и покинула тронный зал.

– На подходе еще два колдуна хаоса, веретник и темный виталист, – объявил Дэмьен.

Морриган с приглушенным стоном потерла висок, в котором зарождалась болезненная пульсация. Ничего, кроме головной боли, титул королевы Пропасти пока ей не давал.

Жаль, что рядом не было Клио. Разумеется, ее младшая сестра пожелала бы находиться так далеко от королевских дел и назревающей войны, насколько это возможно. Предпочитала бы спать и видеть свои колдовские сны, читать или играть с голубкой. Но одно присутствие Клио придавало ей сил.

«А знание о том, что она жива и невредима?»

Морриган вздохнула. Она сама настояла на том, чтобы Клио вернулась в Кенгьюбери. В основном, чтобы ее не коснулись последствия решений, принятых старшей сестрой. Чтобы, если однажды Тольдебраль окажется под ударом, Клио, неспособной своей магией постоять за себя, там не оказалось.

При себе Морриган всегда держала филактерий с временным порталом, настроенный одной умелицей на дом Ника. А еще умудрилась запустить в его дом парочку слухачей. Конечно, она не подслушивала их с Ником разговоры. Слухачи – морфо, как называл их Аситу – были настроены на крик страха или мольбу о помощи. Подобной функции сам Аситу в слухачей не вкладывал, но Морриган оказалось под силу усовершенствовать их.

Однако несмотря на все меры предосторожности, она не могла перестать волноваться за Клио. Не могла понять, верно ли поступила, отослав ее, или нужно было до конца оставаться рядом с ней?

Но что этот конец означает? Победу над Бадб?

К горлу подкатила горечь. Морриган никогда не питала иллюзий насчет своей семьи. Не ждала, что однажды на пороге их дома появится отец, а Бадб превратится в любящую курицу-наседку, для которой самым главным сокровищем в жизни будут дети. Однако она никак не могла предположить, что их отец убьет их мать, посчитав ее чудовищем… и, как окажется года спустя, не напрасно.

Леди Ворон и была чудовищем.

Морриган всегда знала, что ее мать убийца, но наивно думала, что те смерти были неизбежны, как неизбежна порой сама война. Узнать о том, что на руках матери кровь невинных, что она даже могущественнее, чем Морриган представляла, и столь сильна она лишь благодаря принесенным жертвам…

«Как же я была слепа. Ничего дальше собственного носа не замечала».

Неужели страстное желание Клио видеть в людях только хорошее передалось и ей?

Наконец рабочий день королевы Морриган посчитала законченным. Думала по традиции обсудить дела с Дэмьеном, но он задержался в тронном зале, чтобы поговорить со знакомым колдуном крови – ее новоявленным адгерентом. Морриган не собиралась дожидаться его, не желая лишний раз показывать свою в нем заинтересованность. И если при Доминике Дэмьен служил телохранителем, то ей вторая тень не нужна.

Морриган направилась в палаты целителей, к Орле – еще одной новой союзнице Дома Блэр.

Ее прошлый Дом канул в Лету, когда Ткач Кошмаров убила его главу. Убивала она медленно, по капле высасывая его силу через страх. А может, все дело в том, что преданная лорду Орла, считающая старика Шона своим вторым отцом, до последнего своими чарами удерживала его среди живых.

Не удержала, не зная, что против Ткача Кошмаров шансов у нее нет. Становясь адгерентом Морриган, не знала Орла и о том, что ее мать, Бадб Блэр – и есть Ткач Кошмаров.

Еще одна тайна, сокрытая в стенах Тольдебраль. Но насколько надежно?

Пока все ниточки, ведущие к тому, что случилось в замке в памятный для многих день, находились в руках у Морриган. После смерти Аситу управлять привлеченными из мира теней и рассеянными по замку призрачными слухачами стал Ганджу. Ему, правда, это не нравилось, о чем он не уставал напоминать в своей ворчливой манере. Морриган каждый раз раздраженно отвечала, что она в любой момент может найти другого колдуна, сведущего в полуночной магии. Ганджу возражал, что лучше него с этим мог справиться лишь Аситу. А теперь, когда его не стало, лучшим был именно он, Ганджу. На этом моменте Морриган или выходила из себя, или вылетала из комнаты.

До Орлы дойти она не успела.

Джамесина появилась из ниоткуда. Как запоздало поняла Морриган, красноволосая бааван-ши воспользовалась тайными ходами, которые, прячась от чужих взглядов и сокращая путь, активно использовала во времена правления Доминика. Надо было запечатать их – в конце концов, точить зуб на Морриган могла и таинственно исчезнувшая Камарилья с Джамесиной во главе.

«Пять баллов, королева. Твоей продуманности можно только поаплодировать», – мрачно подумала она.

Морриган оправдывал лишь хаос, воцарившийся в ее и без того не слишком спокойной и размеренной жизни. Однако она не привыкла искать себе оправданий. Даже в своих собственных глазах. Впредь будет умнее.

Ее рука демонстративно легла на плеть-молнию – привет из охотничьего прошлого, а еще – грозное и стремительное оружие. Некоторые известные Морриган полуночные заклинания были еще смертоноснее и быстрей, но без острой нужды она их не применяла.

Что ни говори, меняться не всегда легко и… удобно. Однако после всей открывшейся правды о Бадб Морриган отказывалась считать своей сутью полуночную силу. Да, ее матерью была полуночная ведьма, но даже в ней текла рассветная сила сноходицы. А ее отец и вовсе был друидом.

Джамесина проследила за ее взглядом, коротко усмехнулась. В ее руках не было клинка, но зачем он вампиру?

– Я не убивать тебя пришла. А поговорить.

– О, прямо от сердца отлегло, – издевательски пропела Морриган, не убирая руку с плети. – Заварить вам чаю?

– Не дерзи, девчонка. Ты мне во внучки годишься.

Морриган нетерпеливо вздохнула.

– Зачем вы здесь?

Джамесина по-хозяйски кивнула на кабинет для совещаний, видневшийся в конце крыла. Именно там Доминик держал совет с Камарильей. Там они и обсуждали планы по свержению Трибунала. Далеко идущие, но закончившиеся со смертью короля.

Не оглянувшись, Джамесина направилась туда. Морриган ничего не оставалось делать, как последовать за ней. Хорошо, что стражи не видели этой сцены. Лучше прослыть королевой-убийцей, чем королевой-марионеткой, которую дергают за ниточки все, кому не лень.

Когда они остались в одиночестве, Джамесина соизволила заговорить. И первые же ее слова стократ повысили градус напряжения.

– Я знаю, что ты не убивала Доминика.

Казалось бы, что может быть лучше, чем попытка кого-то тебя обелить, восстановить твое доброе имя. Но не в Пропасти с ее особыми законами. Только не здесь.

Словно желая подтвердить мысли Морриган, бааван-ши резко произнесла:

– Право узурпации уходит корнями в седую древность, о которой ты, девчонка, не имеешь ни малейшего представления. В те времена, когда силу уважали и ставили во главу. Знаешь, о чем это говорит? О том, что главное условие права узурпации не было исполнено. Это значит, что ты не имеешь права на трон. Не можешь быть нашей королевой.

Джамесина выдержала драматическую паузу, заставляя воздух между ними вибрировать от напряжения. И только потом хищно, как умели только бааван-ши, улыбнулась.

– Но я могу закрыть на правду глаза, – вкрадчиво продолжила она. – Я видела, на что ты способна. У тебя есть связь с Конхобаром и другими душами и союзник среди законников. А еще ты, как никто другой, знаешь, что представляет собой Трибунал. Не говоря уже о том, что ты может диктовать людям Пропасти свою волю. И даже, в случае революции, послать их наверх.

– Вы шантажируете меня? – с неприятной улыбкой осведомилась Морриган.

Джамесина равнодушно пожала плечами.

– Хочешь – называй это так. Лично я хочу, чтобы ты пошла по стопам Доминика. Чтобы ты отстаивала права существ древней крови. Чтобы ты, королева, защищала нас.

– Защитниками не становятся в результате шантажа.

Бааван-ши приняла задумчивый вид.

– Нет? Мне казалось, что им можно добиться чего угодно.

– Я перефразирую, – процедила Морриган. – Не терплю, когда мной помыкают.

Маска слетела с лица Джамесины. Выпрямившись, она прямо взглянула в ее глаза.

– Мы можем помочь друг другу. Помоги мне уничтожить Трибунал. А я помогу тебе противостоять Леди Ворон.

Итак, Джамесина знала и про Бадб…

– Уничтожить? Как Дикая Кровь? – прохладным тоном спросила Морриган.

Бааван-ши сузила глаза.

– Я лично помогала тебе уничтожить Дикую Кровь, и не только потому, что она бросала тень на существ древней крови и своими действиями делала все, чтобы убедить людей нам не доверять… и попросту нам ненавидеть. «Более тонкие методы», о которых я тебе говорила, заключаются в том, что мы – не варвары, не дикари и не убийцы. Мы – разоблачители. Именно это я и хочу сделать с Трибуналом. Обнажить их лицемерие, их двойные стандарты. Но это опасный… очень опасный путь. Потому мне и моим людям нужна ты, королева. И ресурсы, которыми ты теперь обладаешь.

Морриган молчала, захваченная ураганом противоречивых чувств. Будь Камарилья Дикой Кровью, она ни за что не согласилась бы на подобную сделку. Даже под угрозой потери трона и смерти от руки собственной матери. Слишком бесчестными, жестокими, кровавыми были их методы. Но Камарилья планировала действовать иначе. Их оружие – информация и обнародование тайн. А Трибунал, стоило признать, отнюдь не невинная овечка. Теперь, когда Морриган побывала и на стороне Трибунала, и на стороне своих бывших врагов, многие из которых стали ее союзниками и даже друзьями, она видела обе половины правды.

Но дело не только в этом. Грядущая война и Бадб со всем ее арсеналом… Если в союзниках Морриган будут существа древней крови, ей будет что противопоставить ведьме, которую звали Леди Ворон и Ткачом Кошмаров.

И, что было самым опасным для каждого из них – Леди Войной.

Морриган устало вздохнула и не без иронии произнесла:

– Добро пожаловать в королевский Дом.