Полудницы

Пролог

Её тело источало свет.

В груди раскалённым ядром пылало сердце. Лучи пронизывали кости, нервы и кожу, вырывались наружу тонкими струйками чистой энергии. Она бежала почти не касаясь земли. Она не замечала, как тлеют травинки от прикосновения её голых ступней, как дымится и вспыхивает пламенем терновник.

Бронзовая змейка, дремавшая на пригорке, подняла голову. В зеркальной роговице заплясал огонёк. Глаза рептилии улавливали тепло окружавших её предметов и существ. Движущийся навстречу силуэт белел как молния в ореоле кроваво-жёлтых всполохов. Он мог обжечь, испепелить. Владычица холмов зашипела, скользнула под камень, спряталась в прохладной тени.

За первым силуэтом пронёсся второй, третий… Гюрза не двигалась, загипнотизированная танцем солнечных тел.

Они не водили хоровод, не пели грустных песен. От них не пахло сладким мускусом и потом, как от иных двуногих. И всё-таки они напоминали людей.

Одна из фигур склонилась над ручьём. Её лицо исчезло за клубами пара. Змея не слышала, как существо глотает воду, но дрожь, исходившая от раскалённого тела, распространялась по земле.

Жажда, чудовищная, неутолимая, гнала пылающие силуэты на восток. Туда, где квохчет мотор, звякает колодезная цепь и скулит собака. Туда, где воздух пахнет коровьим навозом и свежеструганными досками. Туда, где вьётся в небе воздушный змей, скрипят качели и звенит колокольчиком детский смех…

Мерцая лаковой чешуёй, змейка выползла из укрытия. Вытянула раздвоенный язык и коснулась отпечатка голой ступни на песке. Довольная, она юркнула в горячий след, свернулась клубком, блеснул глаз с прозрачным веком. Палило солнце, быстро нагревая её остывшую кожу.

Залаяла собака. Перестали скрипеть качели. Оборвался детский смех.

Глава 1. Чёрный след

Солнце стояло в зените.

Тысячи жёлтых глаз с чёрными зрачками, не мигая следили за светилом.

Крепкий мужчина в лёгкой рубашке то и дело закатывал сползающие рукава, в задумчивости разглядывал усеянное подсолнечниками поле. Цветы расплывались в мареве, и казалось, что по полю растекается сливочное масло.

Сухой воздух обжигал ноздри. Пылала обгоревшая кожа на шее, словно её намазали перцовой мазью.

Ещё немного и подует ветер, зашелестит сухими листьями. Не может он исчезнуть так надолго. Хватит ему носиться по снежным вершинам и выть в ущельях. Хватит лепить пенных барашков из морских волн. Пора возвращаться из отпуска.

– Илий! – позвал мужчину высокий голос.

На лбу выступило несколько капель пота. Илий провёл рукой по лицу, повернулся на звук.

– Надень кепку, Илий! А то рухнешь здесь, и урожайбудет тебе не нужен.

На этот раз голос прозвучал ниже и грубее. Илий даже удивился, что спутал его с женским. Когда он обернулся, то узнал Азима, местного библиотекаря.

После того как Азиму перевалило за шестьдесят пять, он начал быстро набирать вес.

У библиотекаря были грустные тёмные глаза, обвисшие щёки и нос, как у хищной птицы. Кудри, влажные от пота, выбивались из-под шляпы. Голос Азима часто давал петуха – вот почему Илий принял его за женский. Азим прислонил велосипед к круглому животу и дёргал пуговицу на рубашке – с такой силой, словно собирался её оторвать.

– С детства не помню, чтобы в наших краях стояла такая жара.

Илий не был родом отсюда, с юга, и поэтому отметил, что Азим сказал «в наших краях». Сюда Илий приехал с семьёй всего лишь пять лет назад. Или шесть?

Он надел кепку, согнулся и потрогал пальцами землю. Она была сухой, как слоновья кожа, хотя сегодня Илий специально встал ни свет ни заря, чтобы хорошенько полить поле.

Всё-таки ему не везёт. Всякий раз, когда он пытается жить как гражданский, а не как офицер, жизнь ставит ему палки в колёса. Наверное, нельзя просто взять и превратить руки военного хирурга в руки крестьянина.

– В этом году я уже остался без кукурузы, – продолжил Азим и провёл пальцем по пыльной велосипедной раме. – На зарплату библиотекаря здесь не проживёшь. Но картошка в порядке, и виноград, надеюсь, выживет.

– Мы поделимся, если что… – тихо сказал Илий.

Азим усмехнулся.

– У вас двое детей. Вы думаете, я не знаю, что такое дети? Сам вырастил троих. Они по размеру как полчеловека, а едят вдвое больше.

– Смотря какие дети, – ответил Илий.

Библиотекарь окинул собеседника коротким взглядом.

– Вы совсем перестали заходить. Я, честно сказать, был рад, что у нас появился постоянный читатель. Хоть перекинешься парой слов с образованным человеком.

– Совсем нет времени. Вы же знаете «что такое дети».

– Знаю-знаю, всем нам ещё приходится заботиться и об урожае. Но если время появится, то я уже приготовил вам подборку последних медицинских статей, и по сельскому хозяйству найдутся дельные книги.

Азим часто задышал. Выглядел он как фрукт, из которого медленно выдавливают сок.

– Вам плохо? – спросил Илий.

– Бывало и получше.

Библиотекарь вытер лицо платком.

– Вы почти не потеете, Илий. Наверное, ваши дальние предки из Африки.

Впервые за весь разговор доктор улыбнулся.

– Мои предки с севера. Привычка… Знаете, сколько пота выходит, когда целые сутки оперируешь? У меня, наверное, пот закончился.

Азим облизал сухие губы.

– А я так и не привык, хоть и живу в Адыгее с рождения. Давайте уйдём в тень. Это солнце меня убивает.

Но уйти в тень они не успели. Там, где проходила просёлочная дорога, далеко в воздухе, повисла тонкая серая струйка дыма. Илий потянул носом.

– Что-то горит.

– Только пожара нам не хватало. Давайте, я съезжу и посмотрю.

Библиотекарь попытался сесть на велосипед. Но оступился и чуть не упал.

– Вы слишком устали. Не стоило вам выходить из дома в полдень. Дайте руку. – Доктор проверил пульс. – Тахикардия. Вы давно проверяли сердце?

Азим кивнул.

– Вы же знаете, у меня нет машины, – а пока доедешь своим ходом до города…

– Тогда поедем на моей. Я остановился вон за той изгородью.

– А как же велосипед?

– Спрячем его на время здесь. Вокруг всё равно никого нет.

Джип превратился в доменную печь – пришлось ждать, пока горячий воздух покинет салон. Но, несмотря на все проволочки, они всё равно быстрее добрались бы до очага пожара на машине, чем пешком или на велосипеде.

Илий включил кондиционер.

– Дышите чаще и помассируйте вот здесь.

Доктор показал Азиму болевую точку на руке.

– В бардачке вода. Если бы у нас был лимон. Вода с лимоном помогает при сбоях в сердечной мышце…

– Не беспокойтесь. Мне уже лучше. От холодного воздуха мне гораздо лучше.

Они поехали по дороге, поднимая облака пыли.

Доктору казалось, что подсолнечники поворачивают вслед за машиной головки своих соцветий и следят за ними. Он тряхнул головой – отогнал наваждение.

Струйка дыма стала тускнеть, а потом совсем исчезла.

Илий зрительно отметил место, где видел серое облачко и прибавил газу.

Джип остановился на краю дороги. Доктор быстрым движением отстегнул ремень и вышел из автомобиля.

– Я пойду с вами, – пропыхтел Азим. – Пожар одному не потушить.

– Пожара уже нет, – ответил Илий, щурясь. – Оставьте дверь открытой. Если будет нужно, я вас позову.

Даже сквозь подошвы Илий ощущал, как раскалился дорожный песок. Он сместился на обочину и пошёл по скошенной траве, внимательно разглядывая землю. Следов гари видно не было. Справа от него безмолвной шеренгой выстроились подсолнухи. У растений нет глаз. Почему же у него ощущение, что за ним наблюдают?

Доктор оценил расстояние до пожарного водоёма и, проходя мимо, набрал ведро воды.

– Илий! – снова услышал он высокий голос. И опять по ошибке решил, что это кричит женщина.

Он обернулся и увидел библиотекаря, который стоял на обочине, указывая на землю рукой. Значит, Азим всё-таки не послушал его и вылез из машины!

Доктору потребовалось время, чтобы дойти до него с полным ведром воды.

– Здесь. Возгорание началось отсюда. К счастью, до поля огонь не добрался. Чудеса!

Илий разглядел чёрное пятно, расползшееся по соломенной щётке, которая осталась после недавней косьбы. Сухие травинки вокруг всё ещё тлели. Он медленно, тонкой струйкой, вылил воду по кайме чёрного пятна. И только тогда заметил нечто странное, что сохранил в памяти как образ, но о чём решил не говорить библиотекарю.

Они сели в джип и не торопясь поехали назад. Теперь Илий чувствовал, что жара мучает и его тоже.

Они молчали, пока Азим не спросил:

– Вы обратили внимание, какой формы было это пятно?

– Обратил, – признался доктор.

– Это, конечно, не тест Роршаха с кляксами, но всё-таки – вас ничего не смутило?

Доктор кивнул.

– И что же вы видели? – Азим облизал сухие губы.

– Чей-то силуэт. Мужчины или женщины. Выжженный след, по очертаниям напоминающий человека в позе эмбриона.

Азим вздохнул, откинулся на спинку кресла.

– Точное описание. Спасибо. А то я думал, что мне голову напекло.

Глава 2. Предчувствие

Когда Илий подходил к дому, жара достигла своего пика. Бетонная площадка с баскетбольным кольцом раскалилась. Белый свет слепил глаза.

Тишина во дворе тревожила. Дети не бегали по лужайке с криками. Елена не развешивала на верёвках выстиранное бельё.

«Наверное, все спят».

Безмолвие нарушил резкий стрекот цикад в кустарнике. Раньше эти маракасы веселили доктора и напоминали ему о том, что он живёт на юге. Теперь трескотня насекомых звучала привычным фоном – никакой экзотики.

Доктор поднял с земли поливочный шланг и повернул вентиль. Вода, нагретая солнцем, обжигала, и ему пришлось подождать, когда заструится холодная.

Под колено ткнулось что-то мягкое и влажное. Доктор вздрогнул, но прежде чем обернулся, узнал Галена. Беспородный, с острыми ушами, вытянутой мордой и тонкими лапами, пёс вышел из тени и принялся облизывать хозяину икры.

– Оставь, Гален, слышишь?

Вокруг правого глаза у пса чернело пятно. Выражение морды у него от этого получалось придурковатым и хитрым. Илий полоснул дворнягу по боку струёй воды. Пёс отпрыгнул и припал на передние лапы, готовясь к игре. Но доктору играть не хотелось.

– Пить будешь?

Гален подошёл и принялся лакать воду, подставляя под струю длинный жадный язык.

«Пёс спокоен, – думал Илий. – Значит, и дома всё в порядке».

Откуда тогда эта тревога? Гадкое предчувствие?

Азим снова напомнил о прошлом полевого хирурга? Или напугал прогнозами о неурожае? Вряд ли.

Причина беспокойства – чёрное пятно на обочине. Причудливая горстка пепла напомнила доктору об останках солдат, которые он когда-то видел в горах после действия напалма. Там на войне, угольные фигурки в скрюченных позах смотрелись дико – но мало ли что увидишь на месте боевых действий? Здесь в мирном крае никто не разгуливает вдоль поля с огнемётом. Да и кто сказал, что на обочине человеческие останки? Просто странные очертания на траве, показавшиеся двум уставшим от зноя людям антропоморфными.

Илий открыл дверь и отодвинул в сторону москитную сетку. В доме царила тишина.

Он прошёл в детскую, старясь не наступить на раскиданные игрушки, и увидел на раскладном диване семейную идиллию: Елена спала на спине, обняв двух детей, свернувшихся комочками рядом с ней по обе стороны. Её щёки раскраснелись, а рот был приоткрыт. Выражение лица казалось детским. По расслабленной позе и по тому, как двигались глаза у неё под веками, Илий понял, что она давно нуждалась в отдыхе и сейчас отсыпается. Возможно, она долго укладывала детей и совсем выбилась из сил.

У Гоши, шестилетнего парнишки, волосы на висках намокли, и тонкая струйка пота медленно катилась по щеке вниз, к шее. Зарина обняла маму за руку, как игрушку, и беспокойно дышала во сне. Ей было всего два.

В комнате было душно. Илий тихо подошёл к стойке и включил вентилятор, на самый минимум, чтобы звук не разбудил спящих.

Затем он бесшумно пробрался на кухню, поборол в себе искушение выпить кружку обычной воды и выпил только полстакана минеральной.

Жажда сразу утихла.

Илий достал из ящика набор нитей разной толщины, лоскуты тканей, изогнутые иглы и принялся вязать хирургические узлы. Он продолжал практиковаться в ремесле, хотя не был уверен, что однажды вернётся к операциям. Просто привык держать себя в форме, и пальцы сами просили работы. К тому же, когда доктор вязал узлы, в голове почти не оставалось мыслей и неприятные воспоминания не мучали его.

Завершая обвивной шов, он ошибся, выругался и начал снова.

Так незаметно прошёл целый час. В дверь постучали.

Илий поспешил открыть – тишина в доме такая редкость: пусть дети ещё поспят.

На пороге стоял Дэн, подросток с соседней улицы. На нём была мятая футболка, явно нуждавшаяся в стирке. На кончике носа ещё виднелась ссадина от падения с велосипеда, когда он, поспорив с местной ребятнёй, съехал с горы по разбитой асфальтовой дороге. Велосипед влетел в яму, и остаток пути Дэн пропахал на животе.

Все кости у парня остались целы. После того как Илий осмотрел рану и сказал, что накладывать шов не имеет смысла, Дэн его зауважал – предложил дать пять его окровавленной и грязной руке. Несмотря на ободранные губы, парень без умолку болтал. Юный экстремал признался, что как только физиономия заживёт, он снова попробует съехать с Ореховой горы. Илий обработал рану и предложил Дэну проверить наличие оставшегося мозга в черепной коробке. Парень держался молодцом, на предложение не обиделся и честно признался, что пусть небольшой, но мозг там сохранился.

На этот раз Дэн приехал на дедушкином велосипеде, его собственный почил в канаве у Ореховой горы.

– Привет, Илий. Чё творишь?

– Жду тебя в гости.

– Я серьёзно! Мне ж интересно.

– Вяжу узлы.

– Снова? – глаза у парня вспыхнули от любопытства. – Когда ты уже меня научишь?

– Когда ты перестанешь заходить без приглашения.

– Сыграем сегодня в баскет?

– Издеваешься? В такую жару...

– Ну, я, типа, из вежливости предложил.

– Угу.

Доктор вышел на крыльцо, прикрыл за собой дверь.

– Как дела у деда?

– А что? У него всё в порядке…

– У него слабое сердце. Сегодня днём он выглядел скверно.

Парень отошёл в сторону, схватился за железную трубу над козырьком и повис сарделькой.

– Все только и болтают про эту жару. А по-моему, летом это обычное дело.

Он попробовал подтянуться, попыхтел немного и спрыгнул на доски.

– Дед рассказал мне про странное пятно, которое вы видели возле поля. Будто там человека выжгло солнцем. Представляю себе! Инопланетяне прилетели с гигантской лупой и направили луч на местного тракториста. И он такой: «Не-е-ет!»

Дэн упал на колени и начал корчиться, вытягивая руки. Его это очень смешило.

– Ну, ты и балбес... – сказал доктор. – Я думал, после падения с горы у тебя ещё что-то осталось в башке. Ошибся.

– У нас в школе драмкружок. Должен же я летом практиковаться.

– Практикуйся без свидетелей.

Парень поднялся на ноги, стал серьёзным.

– Пить охота.

– Есть минералка и лимонад.

– А что-нибудь покрепче?

– Ты начинаешь доставать.

Дэн подошёл к псу, спящему с высунутым языком в тени. Почесал его за ухом, приподнял лапу и посмотрел, как она бессильно упала на землю.

– У деда в одной книге было написано, что собаки не потеют. Всё, что они испаряют, выходит через рот и язык. Это правда?

Доктор вздохнул:

– Не знаю. Я не ветеринар.

Парень хитро посмотрел на него:

– Поехали, посмотрим на это выжженное пятно. Меня аж распирает, так хочу его увидеть!

– Нечего там смотреть. И не трепли языком!

– Да ладно. У нас даже посёлок называется Мирный. Нечего делать. Скучно же! Тебе тоже скучно, работы небось нет… Иначе ты бы тут со мной не болтался без дела.

Он умолк, заметив, как доктор нахмурился.

– Ну что ж, – вздохнул Дэн. – Скажу прямо, я зашёл, чтоб ты дал мне немного порулить на своём драндулете.

– Не сегодня. Скоро дети проснутся.

– У меня никогда не будет детей. Я слишком люблю свободу.

Дэн протянул руку ладонью вверх.

Доктор с громким хлопком отвесил ему пять.

– Не зарекайся.

– До новых встреч, папаша!

Парень вскочил на потёртый велосипед и лихо завертел педалями.

Илий посмотрел ему вслед, усмехнулся и покачал головой.

Парень ищет друзей. Но и доктор отчаянно нуждается в общении. Дэн умеет внести хаоса в размеренную жизнь.

Илий вошёл в дом, и тревожное чувство вернулось. Он вспомнил слова подростка.

«Люди замечают, что ты не на своём месте, – сказал голос внутри. – Дэн считает, что я такой же бездельник, как и он».

Однако подумав, что с утра он трудился в поле, доктор отбросил эту мысль. Что же тревожило? Может быть, голоса детей, которые уже проснулись? Их пробуждение означает, что остаток вечера Илий должен будет выносить горшки и развлекать ребятишек играми. Но иногда это даже приятно. Это не может тревожить так сильно.

Пятно возле поля… Брошенный кем-то окурок или спичка? Силуэт человека – случайность или наваждение, вызванное перегретым на солнце мозгом?

Илий стряхнул с себя тревогу, как шелуху. Бесшумно вошёл в комнату и левой рукой легко подхватил девочку, пронёс её по воздуху, как жужжащий вертолёт. Она весело заверещала.

– И меня! И меня! – закричал Гоша, вытягивая руки.

Илий бросил на Елену короткий взгляд, и жена ему улыбнулась. Она выглядела сонной, но вполне отдохнувшей.

К вечеру духота так и не спала. Вся семья собралась на кухне возле большого вентилятора. Елена вытащила из холодильника домашнее мороженое и большой ложкой раскладывала его по блюдцам. Гоша, высунув язык, с усердием рисовал солнышко на бумаге. Листы поднимало от потока воздуха из вентилятора, он хлопал по ним ладошкой и никак не мог закончить рисунок. Маленькая Зарина не моргая смотрела мультики. Илий в шутку зажимал ей нос, а она, не отрывая взгляда от экрана, вяло отмахивалась.

Мороженое быстро таяло. Елена облизала ложку и сказала, то ли себе, то ли мужу:

– В новостях снова говорили про аномальную жару.

– Лето есть лето, – ответил Илий.

– Соседки говорят: давненько не было так тяжело. А они живут на юге с малых лет.

Илий подошёл и взял блюдца с мороженым, одну порцию он протянул Гоше, который уже бросил рисование, кусал губы и глазами голодного щенка глядел на подтаявшие шарики.

– Соседки много чего не помнят. В их возрасте жара – худший враг. Сегодня один сердечник…

На дворе залаял Гален. Доктор поставил блюдце и быстро вышел во двор. Дорога, насколько хватало глаз, была пуста. От реки, пробираясь между холмами, плыл густой туман. Илий почему-то знал, что он не принесёт свежести.

Гален, почуяв хозяина, весело заколотил хвостом по доскам, глянул на пустую дорогу, навострил уши. Илий уловил в позе пса напряжение, коснулся его холки. Гален вздрогнул, поднял глаза на человека.

– Кого ты видел? – тихо спросил Илий.

Пёс широко зевнул, демонстрируя влажную пасть, лёг на пол и положил голову на лапы.

Доктор вернулся в дом. Жена поглядела на растаявшее мороженное, потом на него.

– Что это ты выскочил как угорелый?

– Так, решил кое-что проверить…

– Кое-что?

Он не ответил. Взял со стола блюдце. Растёкшаяся шоколадная лужица напомнила ему скорченного человечка, но тут же изменила форму.

Ночью Илий долго ворочался. Утром нужно рано встать и успеть поработать в поле, но чем больше он заставлял себя уснуть, тем меньше ему это удавалось.

Воспоминания из прошлого кружили над его постелью. В голове прокручивались сотни операций, которые он сделал, – удавшиеся и закончившиеся провалом.

Он лежал в темноте с открытыми глазами, а пальцы продолжали жить своей жизнью. Они шевелились, совершая манипуляции над телами пациентов, чинили их сломанные тела.

Илий знал, что ошибки – нормальная часть его профессии и нельзя вспоминать о тех, кому не удалось помочь, но душная ночь напоминала ему последний контракт в Ливии.

Авиабомба, случайно или намеренно, попала в корпус, где жили сёстры милосердия. Хирургу предстояли самые долгие двадцать четыре часа в жизни, и ему ассистировали ещё неопытные стажёры.

После бомбёжки из двадцати пяти женщин в живых остались семнадцать. Их приносили на стол, как расстрелянных лебедей, и доктор до сих пор помнил их белые изувеченные тела.

У нескольких были серьёзные травмы головы, двоим операцию пришлось проводить вблизи спинного мозга. Под утро голова у доктора почти не соображала, руки сами делали нужную работу: складывали воедино кости, латали сосуды, сшивали лоскуты тканей.

У последней пациентки на месте уха осталась рана и не хватало безымянного пальца и мизинца на левой руке. По сравнению с остальными ей повезло. Доктор не помнил её лица, но ему врезалось в память, что губы у неё шевелились, как будто она молилась.

Он помнил, как конвойный у палатки принял его за пьяного, когда он вышел на воздух, и только заметив в сумраке испачканный кровью халат, солдат извинился и ушёл прочь.

Илий стоял на пригорке, не в силах поднять руки, и глядел, как утреннее солнце заливает военный лагерь. Как всегда, пострадали невиновные, и как всегда, последствия войны расхлёбывали не те, кто убивал и калечил.

Ему не нравилось, что солнце встаёт так рано. Он чувствовал его тёплые лучи на своём измождённом лице. Нет ничего хуже для пациентов после операции, чем жара. Сосуды расширяются, растёт вероятность кровотечений, края ран воспаляются и плохо заживают, больных мучает жажда.

Он хотел помолиться о дожде, но был так опустошён, что не нашёл в себе сил.

Несмотря на усталость, количество и всю сложность операций, он был доволен своей работой. Он выложился и сделал всё, что мог. Илий уверял себя, что не пожалеет ни о чём, каким бы ни был исход.

А потом наступил день.

Жара, как огнедышащий дракон, пришла в лагерь и начала забирать жизни. Не помогали антибиотики, не действовали новейшие лекарства – последние разработки военных врачей: пациентки гибли одна за другой.

В первый день не стало десяти из них. Во второй и третий ещё четырёх. Илий понимал, что жизни отнимает жара, но это не успокаивало его.

Доктор видел много смертей. Эти женщины умирали странно: без криков и агонии. Просто делали глубокий вдох и, выпустив из лёгких воздух, замирали.

К концу недели из семнадцати пациенток выжили трое.

– Тебе заварить ромашки? – Голос Елены вернул его к настоящему. Она всегда чутко спала, когда его мучила бессонница.

Илий через силу улыбнулся, хотя она всё равно не видела в темноте его лица.

– Ромашка тут не поможет.

Она погладила его по спине.

– Родной мой, как тебе помочь?

– Отдыхай. Если я буду знать, что хотя бы ты выспалась, мне будет легче.

– А ты? – сказала Елена, и по голосу он понял, что она засыпает.

– А я приму душ. Вдруг поможет.

Душ не помог. Но ещё через час Илий всё-таки уснул, каким-то странным поверхностным сном на грани пробуждения.

Глава 3. Пожар

Доктор проснулся с гудящей головой и одеревеневшими конечностями, заставил себя подняться, вышел во двор.

Лужайка возле дома давно поросла бурьяном и травой. Илий не стал заводить бензиновую косилку и с удовольствием поработал обычной косой. Клевер, одуванчик и подорожник, срезаемые острым лезвием, ложились на землю мягким шлейфом. Слабый ветерок принёс запах влажной зелени. К доктору с каждым взмахом возвращались силы.

Но воздух недолго будет свежим. С восточных холмов на небосклон уже ползло раскалённое солнце.

Илий открыл дверцу джипа, остановился, почесал затылок и вернулся в дом за кепкой. Ехал в машине, по обыкновению не включая радио, – наслаждался утренней тишиной, насвистывал импровизированную мелодийку.

Несколько часов ушли у него на то, чтобы полить длинные гряды. Самые большие опасения вызывали посевы кукурузы и болгарского перца, плоды которых он намеревался пустить на продажу.

Домой Илий вернулся раньше, чем предполагал. Жены и детей не было – наверное ушли играть с соседями на речку. На этот раз доктор заскучал по ним.

Илий перекусил, и его сморил сон.

Он лёг на веранде и сразу уснул.

Ему снился раскалённый докрасна джип. Чем ближе Илий к нему подходил, тем сильнее пылал металл. Волны чудовищного жара дышали в лицо. Капли пота струились по лбу, стекали по бровям, щипали глаза. Корпус автомобиля заискрился и вспыхнул, на панелях заиграли языки пламени, дверцы разом открылись. Клубы чёрного вонючего дыма вырвались из глубины салона.

Что-то стучало и клокотало внутри капота, как в котле. Голос из смога звал доктора по имени, кашлял надрывно и снова звал. Тоненький знакомый голосок…

Илий проснулся и понял, что солнце сместилось. Он лежал в слепящем белом пятне, и лучи беспощадно жарили его тело сквозь оконное стекло.

В дверь кто-то настойчиво стучал.

Илий, конечно, давал клятву Гиппократа, но желание навредить тому, кто его сейчас разбудил могло её нарушить. Он протёр лицо и открыл дверь.

– Ну наконец-то! – Дэн стоял на пороге с раскрасневшимися щеками, в той же мятой футболке, в порванных шортах и кедах.

– Опять ты… – Сказал доктор, даже не пытаясь казаться вежливым.

Парень сделал важное лицо.

– Я от дедушки. Нужна помощь. В Приречье, говорят, случился пожар.

Азим, местный библиотекарь и дедушка Дэна, выполнял в посёлке обязанности старосты. Никто уже не помнил, почему именно его выбрали на эту роль.

– Пожарная бригада принесёт больше пользы, чем я. – Голову доктора сдавливали невидимые тиски, она гудела от боли.

Дэн нетерпеливо потоптался.

– Пожарники скорее всего уже на месте. А вот врачей не хватает.

– В Приречье есть больница.

Парень взорвался:

– Мы так и будем тут мило беседовать?! На сто километров вокруг неоткуда ждать врачей. Потому что пожар случился в самой больнице! Я думал что ты…

Илий не сказал больше ни слова, взял ключи от машины, аптечку, которая у него всегда была наготове, и быстро вышел.

– Что ещё известно?

– Ничего не известно. Только, что в полдень загорелась больница.

Доктор рывком опустил стояночный тормоз, завёл мотор. Дэн забрался на переднее сиденье и откинулся в кресле.

– А ты мне зачем? – спросил Илий.

– Я сам по себе, – ответил парень гордо, достал из кармана жвачку и сунул в рот. – Посмотрю на работу профессионала. Вдруг тоже надумаю стать хирургом.

– Я не дам тебе сегодня порулить. Не мечтай.

Дэн выругался.

Джип поднял облако пыли, когда выехал на просёлочную дорогу, ведущую к трассе.

«Не слишком ли много пожаров за последние два дня?» – думал доктор, и воспоминания бессонной ночи оживали у него в голове.

Да, за плечами был опыт, но доктор всегда волновался, мучился от неизвестности, когда не представлял, кого и как ему придётся лечить. Он знал, каково это: быть героем в случае успешной операции и преступником в случае неудачи. Ему приходилось бывать и тем и другим.

– Попридержи коней, водила, нам ещё нужно деда забрать.

– Ещё раз так меня назовёшь, и пойдёшь на своих двоих, – холодно ответил Илий.

Дэн замялся.

– Я просто решил немного пошутить. А то сейчас воздух загорится от напряжения. Дед хотел поехать с нами. Вон, это, кажется, он голосует на обочине. Пока я ездил на велике, он уже потопал в сторону Приречья.

Доктор узнал приземистую фигуру Азима в соломенной шляпе и остановился.

– Прошу прощения, Илий, что навязываюсь, –сказал библиотекарь. – Но, думаю, лишние руки там пригодятся.

Азим наклонил голову и разглядел на переднем сиденье внука.

– А ты что тут делаешь?!

– Лишние руки пригодятся! – повторил парень и лопнул пузырь от жвачки.

– Илий, если хотите, его можно высадить прямо здесь. Он найдёт дорогу домой.

– Хочу, – ответил доктор. – Но может быть, он действительно нам поможет.

– От него дождёшься…

Азим открыл дверцу, закряхтел и сел на заднее сиденье.

Автомобиль выехал на трассу.

– Вчера попросил положить стопку книг на верхнюю полку, так он мне чуть ли не всю мировую философию пересказал, а книги всё равно убирал я.

– Дедуля преувеличивает, – сказал Дэн. – Я всего лишь пытался объяснить, что читать эти книги никто не будет, так какая разница, на полу они лежат или на полках. О! Ровный участок дороги. Илий, дай подержать руль.

– Обращайся к доктору на «вы», Данила! – послышался голос с заднего сиденья.

– Вы, дай, пожалуйста, руль подержать.

– Отвянь, – ответил доктор. – Сказал же: нет.

– Не мешай водителю, изверг!

Азим хлопнул внука по плечу, парень скрестил на груди руки и уставился в окно. Библиотекарь попытался завести разговор.

– Где вы получали образование, доктор?

– В Петербурге. Военно-медицинская академия. Вы там бывали?

Азим отрицательно покачал головой.

– Я слишком мало путешествовал в своей жизни. И, сказать по правде, жалею об этом. А вы, я вижу, много где успели побывать.

– Первую практику я проходил в Севастополе, – продолжал Илий. – Там же получил свой первый контракт.

Библиотекарь вздохнул, неожиданно сменил тему:

– С урожаем в этом году может не повезти... Вы собираетесь заключать новый договор?

– Нет. Я отпахал свои двадцать лет и попрощался с вооружёнными силами.

– Отпахали… чтобы пахать в поле. В буквальном смысле…

Илий улыбнулся:

– Мирные профессии всегда привлекали меня больше, чем военная служба. Без усилий политиков и военных у меня не было бы такого богатого опыта в лечении пациентов.

– Работа в поле для вас отдушина или необходимость?

– Необходимость.

Илий посмотрел в окно. Высокие холмы, поросшие травой, простирались до горизонта. Белые пятна, казавшиеся издалека снегом, на самом деле были зарослями рододендрона. Они зацвели необыкновенно поздно в этом году. Прекрасные, но обманываться не стоит – букет таких цветов может вызвать головную боль и сильную слабость. Лучше любоваться ими издалека.

Издалека лучше следить и за остальной природой. Тёмными островами выступали тёмно-зелёные ели. Высоко, практически сливаясь с облаками, сияли снежные вершины. Сбежать бы туда от этой жары! Но и завораживающий вид гор, и голубизна рек, только видимость невинной красоты.

Илий переехал жить сюда, в Адыгею, ради этой природы, подальше от войны. Он влюбился в местную флору и фауну как мальчишка, а теперь пришла пора супружества, осознания того, что и рододендрон может быть ядовит.

Наступавший день готовил зной. Илий перескочил с мыслей о долгом браке с природой, к мыслям о жене – всё-таки хорошо, что с ней не вышло, как с белым горным цветком. Годы совместной жизни до сих пор не вызывали головной боли, тошноты и других признаков отравления.

Доктор вспомнил, что забыл предупредить Елену о том, что его вызвали в город, и ему стало грустно.

– На что же вы будете жить? – прервал его мысли Азим.

– На денежное содержание.

– Только не говорите, что на него можно прожить.

– Можно протянуть, если добавить небольшую компенсацию вот за это…

Доктор отвернул в сторону воротник, и Азим увидел неровный рубец у него на шее.

– Ого! – Дэн присвистнул. – Где это вас так?

– Осколком в Грузии. Честно говоря, я даже не заметил сначала. Очень был сосредоточен на операции. Мне сообщил пациент, когда с локтя закапало. Видимо, рвануло рядом с палаткой.

– И ты продолжил оперировать? – поинтересовался парень.

– Нет. Сильно закружилась голова. Оказалось, осколок прошёл в сантиметре от сонной артерии, сквозь мышцу. Мне повезло.

Азим нагнулся вперёд.

– Ещё раз назовёшь доктора на «ты», и я тебя выпорю. Не посмотрю, что тебе уже пятнадцать.

Парень зевнул.

– Я исправлюсь. Но не сразу. Сам же говоришь, дедуля, что я рос без отца и очень поэтому не воспитан. Дай мне время!

Дэн наклонился и без спроса открыл бардачок.

– Здесь есть какие-нибудь эмпэтришки?

– Что?

– Ну, компакт-диски на худой конец. Скучно же всю дорогу слушать наставления!

– Нет.

– Ох, что ж у меня за жизнь такая!

Солнце ещё не начало садиться, когда они въехали в Приречье – маленький городок со старыми кирпичными одноэтажными домами. Они объехали по кругу безлюдную площадь и дом культуры со свежевыкрашенными колоннами. Свернули к больнице.

Когда Илий вышел из машины, в лицо ему ударила волна горячего воздуха. По мере того, как они приближались к зданию, воздух делался прохладнее и свежее, но сильно пахло гарью, железом и мылом.

Они обогнули больницу, и увидели, что пожар уже был почти потушен, обгорела только часть западного крыла. Огонь опалил два верхних этажа, дальше его не пустили пожарные. Жёлтая отштукатуренная стена щербато улыбалась покрытыми копотью кирпичами. На асфальте валялись помятая стойка для капельницы и разбитый сосуд из-под раствора.

– Офигеть! Не зря мы приехали! – воскликнул Дэн, довольный картиной пожарища. Илий еле удержался, чтобы не дать ему подзатыльник.

Два пожарных щедро заливали через крышу густую пену. Один из них едва держался на ногах. Третий сидел на ступеньке у кабины пожарной машины с миной Сократа и глядел на грязные потоки воды и пены.

Доктор подошёл и поздоровался. Пожарный мгновенно поднялся, то ли заметив военную выправку доктора, то ли от неожиданности.

– Есть пострадавшие?

– Пострадавших почти что не обнаружено! – отчеканил пожарный, глядя куда-то мимо собеседника.

– Что значит «почти»?

– В здании находились только одна старуха, дюжурный врач и медсестра. Ещё были две беременные женщины и мужик на костылях. Они сейчас в соседнем крыле. Опасность миновата… тьфу… миновала…

Доктор почувствовал запах алкоголя. Видно, пожар застал врасплох не только тех, кто был в больнице, но и спасателей. Машины «скорой» нигде не было видно.

– Кто именно пострадал?

Пожарный наморщил лоб, пытаясь вспомнить. Не вышло. Тогда вместо ответа последовал долгожданный вопрос:

– А кто вы, собственно?

– Доктор.

Сократ с плохой памятью удовлетворённо кивнул, неторопливо почесал шею.

– Дежурный врач маленько угорел, когда доставал старушку с палаты. Медсестра в порядке. А беременные и мужик…

– В соседнем крыле. Я понял. Где дежурный?

– Отлёживается. Там, у себя в кабинете.

Он указал на уцелевшие окна второго этажа.

Илий поспешил к главному входу. Азим махнул ему рукой, но доктор показал, что необходимости идти нет. Он видел краем глаза, что Дэн его жест игнорировал и увязался следом.

«Ладно, пожар потушен, пускай посмотрит».

У входа он попридержал парня за локоть.

– Смотри не дури́. И делай, что я говорю.

– Ладно…

Они поднялись по обшарпанной лестнице на второй этаж. Дверь в кабинет дежурного врача была открыта. Даже в коридоре пахло нашатырным спиртом.

– Есть кто живой? – позвал доктор.

– Почти, – отозвался нудный голос.

Они вошли в кабинет и увидели на кушетке худого мужчину в грязном белом халате. Он сидел, откинувшись на подушку, и отпивался чаем. Медсестра суетилась вокруг и пыталась приложить к его голове лёд, но дежурный только отмахивался:

– Люда, ну уйди. Успокойся!

– Мы из Мирного, – сказал Илий прямо с порога. – Нам сообщили, нужна помощь.

– А кто вы? – прогнусавил дежурный врач. Глаза у него были красные, как часто бывает при отравлении угарным газом.

– Военный хирург в отставке.

Лицо дежурного переменилось. Он аж весь задрожал от удовольствия.

– Вас, видно, Бог послал. А то мы не знали, что делать с этой старухой…

– А что с ней?

– Понимаете, такой сильный ожог – третья степень, а я врач общей практики…

– Показывайте.

Медсестра скомкала в руках пакет со льдом, дежурный указал ей взглядом на дверь. Она усердно закивала головой и повела гостей по коридору. Дежурный остался лежать в кабинете.

– Ты уверен, что хочешь это видеть? – спросил доктор у Дэна.

– Да, – ответил парень и чуть побледнел.

Они спустились на первый этаж, зашли в светлую и прохладную процедурную.

Старушка молча лежала на каталке, по пояс укрытая простынёй – руки красные до запястья, будто в перчатках. Седые волосы рассыпались по подушке. Она дышала ровно, как будто спала, но глаза были открыты – мутные, глядящие в одну точку глаза.

Илий провёл рукой перед её носом. Женщина не отреагировала.

– Она ослепла?

– Она поступила к нам… такой, – извиняющимся тоном ответила медсестра. – Это баба Глаша с улицы Мелиораторов. У неё уже много лет глаукома.

Доктор отметил, что старушка не отреагировала и на их голоса.

– Вы меня слышите? Я осмотрю вашу ногу, – громко сказал Илий, предполагая, что у неё могут быть проблемы со слухом.

Он добавил, не поворачиваясь к Дэну.

– Ты ещё можешь уйти.

Парень помотал головой.

Доктор откинул простынь и почувствовал неприятный запах горелого мяса. Это был запах его привычной работы, запах войны.

Стопа была серьёзно повреждена. Рядом с обгорелыми тканями он разглядел остатки старого бинта.

– Почему пострадавшей не оказали первую помощь?

Голос доктора, наверное, прозвучал слишком грозно, потому что Дэн отступил назад, чуть не налетев на стойку для капельницы, а у медсестры затрясся подбородок.

– Но ведь дежурный угорел…

– Разве вы не знаете, что сперва нужно заниматься тяжелобольными?

Она закивала.

– Так она же ничего не чувствует…

– Она слепа и наполовину глуха. К тому же у неё болевой шок. Но скоро чувствительность вернётся. Неужели этого не проходят в медицинских училищах?

Илий постарался успокоиться. Медсестра ещё понадобится ему для серьёзной операции, и не время взвинчивать ей нервы.

– Почему на ране бинты? – спросил он, стараясь говорить мягче.

– Она неделю назад наступила на грабли в огороде и ходила сюда делать перевязки. Видимо, во время пожара огонь перекинулся на забинтованную ногу.

Доктор услышал сзади вздох. Дэн стоял, опершись на стену, низко опустив голову.

– Не обращайте на меня внимания, – сказал парень. – Я просто ещё привыкаю.

– Где операционная? – спросил Илий.

Медсестра ответила, что направо по коридору.

– Эй, зелёный человек, ты в состоянии везти каталку?

Парень кивнул. Доктор специально дал ему встать со стороны головы, чтобы Дэн не глядел на обожжённую ногу под простынёй и не рухнул в обморок. Вместе они вывезли старушку в коридор. Илий проклял тех, кто додумался сделать в процедурной высокий порог.

– Какие у неё ещё проблемы со здоровьем?

Медсестра уже оправилась от испуга и, взглянув на доктора с недовольством, фыркнула.

– Все, которые могут быть у старухи. Неужели не ясно?

– Отвечайте по существу, – отчеканил доктор по-военному. – Мне нужна конкретика. Она поступила сюда только с раной на ноге?

– Нет. Она поступила сюда с болями в сердце. И поступает каждый раз, когда на улице плюс сорок. Поэтому, – медсестра решила блеснуть знаниями, – ни о каком общем наркозе не может быть и речи: сердце не выдержит.

– Общего наркоза не будет. Проведём футлярную блокаду голени и приступим к ампутации.

Медсестра не поняла его.

– Несите новокаин, – потребовал Илий.

Она ушла.

– Нужно вымыть руки и переодеться. Сходи за дедом, мне скорее всего понадобится его помощь.

– Я… я тоже могу помочь.

– Ты пока не готов. Не спорь, Дэн.

– Я и не спорю, – на лице подростка читалось облегчение. – Спасибо, что ты… что вы мне разрешили… посмотреть. Вы ей поможете, да?

– Надеюсь.

Старуха заворочалась и застонала.

– Оставь! Оставь… – бредила она.

– Что она говорит? – спросил Дэн.

– Ничего. У неё горячка.

– Сынок… подойди, сынок!

Она повернула голову в сторону Дэна. Парень вопросительно посмотрел на доктора. Илий кивнул.

Красные руки старухи зашарили по простыне. Дэн – нужно отдать ему должное – не побрезговал и коснулся её пальцев.

– Закрой окно, сынок… Иначе она войдёт… Закрой…

– Окно закрыто, – сказал парень.

– День ярится. Ох, солнце… солнце… Она пришла через окно. Вся белая, как снег…

– Кто пришёл?

– Она пришла. Я её видела. Даже я, старая, слепая, видела, как она пылает, как хочет забрать мою душу…

– Она устроила пожар? – спросил доктор.

– Стояла возле моей кровати… – старуха задыхалась. – Жар шёл, как от котла. Тогда я крестным знамением себя… о…осенила. И молилась: «Отче наш…».

– Что она такое говорит?! – нахмурился Дэн.

– Как она подожгла больницу? – продолжил доктор, наклонившись к больной.

– А? Только я перекрестилась, бросилась эта бестия на занавеску… Подпалила…

Женщина обессилела и положила голову на подушку.

– Ох, ногу жжёт. Хватала она меня, что ли?

– Да как её зовут? – не выдержал парень. – Слышите? Как звали эту тётку в белом?

Но старуха опять забылась и смотрела, не моргая, в потолок.

– Ничего не понимаю, – сказал Дэн и нахмурился.

– Нечего понимать. Иди, мы и так потратили кучу времени. Где носит эту медсестру?

Дэн побежал к выходу, одновременно с ним в коридор с лестницы вошла медсестра.

– Может, это она – тётка в белом?

Илий махнул ему рукой. Медсестра недовольно обернулась на подростка.

– Кто его вообще сюда пустил?

– Я, – сказал хирург. – Где можно переодеться?

Илий осмотрел операционную. К счастью, ею периодически пользовались.

Медсестра угрюмо выполняла его команды. Анестезиолога рядом не было, и доктору пришлось самостоятельно рассчитывать дозу обезболивающего, исходя из данных о весе пострадавшей.

Пока он делал уколы, в дверь постучали.

– Это я! – Илий узнал голос Азима.

– Помогите ему переодеться, пожалуйста, – попросил Илий медсестру.

– Кто это?

– Библиотекарь. Мне нужны помощники.

– Что вы тут устроили? Это больница!

– И я не вижу ни одного врача. Где хирург?

– Она в отпуске.

– Кто за неё?

– Доктор Нарышкин. Но он заболел.

– Пожалуйста, поторопитесь, наркоз уже действует.

Через четыре минуты в операционную вошёл Азим. Он выглядел растерянным и смешным в хирургическом халате и шапочке. Его руки в резиновых перчатках были согнуты в локтях, он держал их с особым усердием, так, как обычно это делают врачи в кино.

– Когда я сказал, что мои руки могут кому-нибудь понадобиться, я не имел в виду, что готов вам ассистировать, Илий.

Азим с опаской посмотрел на поднос с инструментами, его взгляд остановился на хирургической пиле.

– Как вы переносите вид крови?

– До этого дня сносно, – ответил библиотекарь.

– Не переживайте. Вам не придётся сюда смотреть, но я попрошу вас следить за показателями. Видите две эти параболы на экране?

– Сердечный ритм?

– Точно. Мне нужно сообщать о любых изменениях. Справитесь?

Азим закивал:

– Это проще, чем мне казалось.

– Тогда начинаем. И постарайтесь думать о чём-нибудь постороннем. Например, о том, на каких полках лежат ваши любимые книги или о том, как вы собираете богатый урожай.

В операционной скоро стало душно. Илий работал быстро и удивлялся, что руки всё помнят. Пациентка переносила операцию с отрешённым и равнодушным лицом, видимо действие шока ещё не прошло.

Медсестра тоже держалась достойно. Хотя Илий не раз сталкивался со случаями, когда ассистенты теряли сознание во время операции.

Когда доктор уже накладывал швы, во дворе послышались звуки сирены. Раздались приглушённые голоса.

Азим забеспокоился:

– Пульс учащается. Он ведь учащается, когда эти «параболы» становятся похожими на забор?

Старуха задышала чаще, повернула голову.

– Бабка, бабка… – шёпотом повторяла она.

– Потерпи ещё немного, родная, потерпи… – сказал доктор ласково.

– Сынок, слышишь? Бабка рассказывала, как однажды видела её в поле, – губы старухи шевелились очень медленно. – А тут она… и прямо в окно…

– Кого же видела ваша бабка? – Илий знал, что разговоры отвлекают внимание пациента. Ему оставалось сделать ещё два стежка.

– Полудницу! Полудницу-у-у! – старуха взвыла и попробовала сесть.

Доктор едва удержал иглу.

– Лягте! Лягте! – закричала медсестра.

Больная бешено вращала глазами, потом сжала губы, побледнела и успокоилась.

– Реже… – огорчённо произнёс Азим, – пульс стал реже.

В дверь постучали.

– Кто здесь? Нам срочно нужна операционная!

Доктор бросил мрачный взгляд на медсестру. Она избегала смотреть на него и делала вид, что сосредоточенно распутывает бинт.

– Мы заканчиваем, осталось перевязать! – крикнул Илий.

– У нас тяжёлая травма. Мы входим. – Послышался настойчивый голос из-за двери.

– Войдёте – и потеряете другого тяжёлого больного.

– Кто это говорит? Я главврач, откройте.

Доктор негромко выругался. Снова взглянул на медсестру.

– Ваша работа?

– Я даже не знаю, кто вы, – ответила она, глядя на хирурга с вызовом. – А бригада и так должна была приехать с минуты на минуту.

– Что-то они не торопились.

Илий понял, почему она так долго ходила за новокаином, – звонила ябедничать. Зря он упомянул про медицинское училище.

– Перевяжите рану. Только не переусердствуйте – чтобы не прела.

– Я знаю, как делать перевязку! – огрызнулась медсестра. Приход медицинской бригады заметно её воодушевил.

Доктор снял перчатки и приоткрыл дверь в коридор.

На него чуть не налетела невысокая крепкая девушка, которая стояла у двери. Она уже была в хирургическом халате и шапочке. Её тёмные ястребиные глаза пронзили его и принялись изучать.

– Кто у вас?

– Пожилая женщина. Ожог третьей степени. Мы почти закончили.

Он посмотрел за дверь.

– Что-то я не вижу вашего тяжёлого пациента. Или он слишком тяжёлый?

Ястребиные глаза полыхнули огнём. Щёки девушки разгорелись. Черты лица обострились, но не утратили красоты. Она быстрым и решительным движением собрала в тугую косичку чёрные, как графит, волосы и убрала их под шапочку.

– Санитары уже во дворе, – сдавленно проговорила она. – Пришлось делать повторную перевязку. У молодого человека ранение бедренной артерии. Сейчас его привезут.

– Допустим.

– Думаете, мне важно, верите вы мне или нет? Я впервые вас вижу и не понимаю, что в моей больнице делает незнакомый врач. Если, конечно, вы врач…

– Ну что вы. Я библиотекарь.

Азим кашлянул.

– Верится с трудом – пробормотала девушка.

Она взглянула через плечо. Увидела ровный шов там, где бинт ещё не закрыл рану.

– Документов он не предъявил, – вставила медсестра. Её лицо было красным. Доктор надеялся, что это из-за стыда, а не от жары.

– Это Илий Александрович, военный хирург с двадцатилетним стажем, – вмешался Азим. – Я попросил его помочь.

– А, это вы? – главврач устало улыбнулась. – Я не узнала вас, Азим, в этом наряде. Вот вы, правда, библиотекарь и староста Мирного. Вспоминаю, я просила вас прислать любую помощь.

Она вновь окинула доктора недоверчивым взглядом.

– Помощь прибыла. В лучшем виде, – сказал Азим. – Познакомьтесь, Илий, это Гульшан Сергеевна.

– Можно просто Гульшан, – сказала девушка и добавила, – но для тех, кого я действительно знаю.

– Не пора ли готовить операционную к новому пациенту? – поинтересовался доктор. – В этой больнице, как я погляжу, никто никуда не торопится....

– У нас есть вторая операционная. Я просто хотела проверить, что тут происходит.

Илий указал ей глазами на дверь.

– Выйдем? Нужно поговорить…

Девушка выгнула чёрную как ласка, бровь, пожала плечами и направилась к выходу.

– А что с пульсом? – спросил Азим доктору вслед. – Так и должно быть?

Илий взглянул на монитор.

– С её сердцем это хороший пульс. Отвезите старушку в тихое тёмное место и дайте поспать.

– У неё нет никого на этом свете, – тихо прошептала медсестра и театрально вздохнула. – Она слепа и глуха, а теперь ещё без ноги. Вы считаете, что помогли ей?

– Ничего я не считаю, – доктор раздражённо толкнул дверь плечом. – Но это лучше, чем умереть одной в пустой больнице, мучаясь от страха и боли.

Главврач ждала его снаружи. Она выглядела бледной, несмотря на жару. В коридоре уже слышен был скрип каталки. Санитары везли нового пациента.

– Персонал у вас первоклассный, – сказал Илий, опираясь на стену, чтобы дать ногам передохнуть.

Девушка устало взглянула на него:

– Вы думаете, здесь есть из чего выбирать?

– Не обижайтесь. Больница была не готова даже к приёму одного пациента…

– Вы разве не в курсе? – грустно спросила она. – Сегодня случилось четыре пожара. Совершенно в разных местах. Молодой человек с раной в бедре из деревни Радужница. Он выпрыгнул из окна горящего дома. Говорят, что есть поджигатели, но кому нужно жечь без разбора старые больницы и деревянные дома? Мне непонятны мотивы…

Она покачнулась, резко опустила голову, оперлась рукой на стену.

– Что с вами?

– Ничего. Жара. Сейчас пройдёт.

– Я вас заменю. Мне не сложно.

– Нет! – почти крикнула она и добавила мягче. – Нет. Мне привычно. Это просто от жары. Уже всё в порядке. Я вам доверяю, но это моя работа. К тому же у меня есть помощники. Уж их-то я обучила.

Илий кивнул. Он хорошо её понимал.

– Я вас не поблагодарила. Спасибо, что помогли.

Она улыбнулась. Ястребиный взгляд смягчился, показался просто взглядом молодой милой девушки, но это длилось лишь мгновение.

Доктор вернулся в операционную. Старушки и медсестры уже не было. Азим сиял от счастья.

– Всегда хотел попробовать себя в качестве врача.

Илий начал снимать хирургический халат, показавшийся в духоте тяжёлым.

– Ваш внук тоже так говорил. До первой встречи с пациентом.

– Давайте, я вам помогу.

Азим заботливо развязал завязки на спине. Халат был старый, многоразовый – Илий весь взмок под ним.

Они вернулись к машине. Дэн болтал о чём-то с пожарником. Увидев деда и доктора, он махнул им рукой и приблизился.

– Шесть вызовов за день, два из них ложные. Как вам такой расклад? Пожарник сказал, что такого ещё никогда не было.

– Всё эта проклятая жара… – сказал Азим, садясь в джип.

Илий вспомнил слова главврача о поджигателях и промолчал.

Дэн завертелся на переднем сиденье.

– Ну как, бабушку удалось спасти?

Доктор кивнул. Завёл мотор.

– Она пережила тяжёлый стресс. Неизвестно, сможет ли сохранять связь с окружающим миром.

– Она вроде бы немного «того», – Дэн постучал по пластмассовой панели перед собой. – Стоило ли так заморачиваться, если она всё равно ничего не понимает?

– Не говори ерунды, Данила! – заворчал Азим с заднего сиденья. – Каждый человек имеет право на медицинскую помощь. Правда, доктор?

– Правда.

– А я ничего такого и не говорю, – начал Дэн, – просто она как будто с того света вернулась. Причём не полностью.

– Это шок. Посттравматический шок, – отрезал Илий.

– Называйте как хотите, доктор. Вам лучше знать.

Азим похлопал парня по плечу и довольно засопел.

– Ну что опять, дедушка?

– Ты молодец, стал обращаться к доктору на «вы».

– Правда? А я и не заметил…

Глава 4. Солнечный блик

Было около пяти часов пополудни. Но жара и не думала спадать. От асфальта поднималось марево. Горячий воздух вдалеке переливался, как расплавленная ртуть.

– Похоже на море, – сказал Дэн, глядя, как машина приближается к очередному серебряному пятну.

Казалось, что сейчас они въедут в одно из дрожащих зеркал и вокруг автомобиля разлетятся блестящие брызги.

Вся компания во главе с доктором возвращались в Мирный, и парню не хотелось обратно домой.

Он посмотрел в боковое окно и увидел привычные взгляду холмы, поросшие густой травой. Иногда то тут, то там попадались кучи разломанных камней телесного цвета – издалека казалось, что на склонах прилегли отдохнуть каменные големы. Вот-вот они поднимутся и побегут по холмам вниз.

В низине узкой лентой блеснула речка. Бурная и прохладная, она брала начало у горных вершин. У Дэна всё тело зачесалось под футболкой – так ему захотелось искупаться. Но он вырос здесь и хорошо понимал, что такая река может принести вместо облегчения гибель.

Однажды он видел, как в такую реку упала овца и всего через пять минут разбилась о камни.

Потом гряда холмов оборвалась и по левой стороне потянулась широкая равнина.

Дэн внимательно всматривался вдаль, пока не обнаружил того, что искал.

Древний курган поднимался посреди поля. Его можно было принять за обычный холм, но в формах едва заметно угадывался результат рукотворного труда. Острый взгляд даже мог разглядеть углы тяжёлых плит на склоне, которые за века так и не обросли зеленью.

Однажды в школе Дэна спросили, как назывался народ, насыпавший эти курганы. Он не ответил. И теперь ему тоже было не вспомнить. Он только знал, что народ этот был очень древним и что учёные ломали головы, почему найденные в могильнике артефакты из бронзы и золота принадлежат людям, которые не могли ещё освоить ремесло обработки металлов.

Бабушка когда-то рассказывала Дэну, что с этого кургана люди наблюдали за соревнованиями всадников. И потому он называется курган Скачек.

Бабушка… Дэн вспомнил её морщинистое лицо и сухие руки. Глаза всегда взволнованные и добрые.

Парень вспомнил глаза старухи из больницы. Мутные, слепые…

Он прервал молчание и произнёс голосом заправского сыщика:

– Мы так и уехали, не узнав, кто устроил поджог. Кажется, вы прошляпили ценного свидетеля, доктор Илий.

– Прекрати так меня называть! – Водитель выглядел уставшим. – Почему ты всегда выдумываешь какую-нибудь ерунду?

– Потому что он читает всякую ерунду, – ответил за парня Азим. – Нет чтобы прочесть классику…

– Что особенного в вашей классике? Тётка изменила мужу с молодым офицером. Заревновала его и бросилась под поезд. Чему, скажите мне, я должен научиться?

– Надо ж так исковеркать Анну Каренину! – Азим громко засопел.

– Пока на меня напирают, – начал Дэн, – я решаю головоломку, которую подсунула нам в больнице бабуля. Она видела поджигателя и описала его, то есть её. Женщина в белой одежде. Уж не главврач ли это? Я видел, как она выходила из машины. Красотка. В хороших детективах меньше всего ждёшь убийства от красотки.

– Не нужно принимать на веру всё, о чём говорят пациенты. Особенно в состоянии тяжёлого стресса, – мрачно ответил доктор.

– Вам она понравилась, Илий? Я давно её заприметил. Дедушка тоже считает, что Гульшан, самая симпатичная девушка в нашем районе. Да, дедуля?

– Пожалуй.

– Ты ей до подбородка не достанешь, – сказал Илий.

– Я ещё расту. – Дэн развалился на сиденье. – А женщины с возрастом становятся ниже ростом.

– Ну и болтун же ты, – буркнул Азим и обратился к доктору совсем другим голосом. – В самом деле, Илий, что в такой истерике кричала старушка?

– Она кричала «полудница».

– Да. Точно. Я никак не мог вспомнить, что это значит. А теперь припоминаю. Это какое-то мифическое существо…

– Бестия, – перебил деда Дэн. – Она кричала: «Бестия подожгла занавеску». Так что бестия – мифическое вещество.

Азим махнул рукой.

– Ну и треплешься ты! Существо, а не вещество, это во-первых. Во-вторых, бестия – это ругательство. Хоть и устаревшее. Вы знаете, кто такая полудница, доктор?

– Не знаю. Я бы не придавал этому большого значения.

– А я и не придаю. Но всё-таки загляну в мифологический словарь. Полезно, знаете ли, заполнять пробелы.

Дэн закатил глаза.

Дорога повернула, и вокруг раскинулись засеянные пшеницей поля.

Они проехали ещё немного и увидели красную точку с края обочины. По мере того как они приближались, точка принимала очертания машины. Что-то блеснуло вдали и исчезло. Словно кто-то повернул в руках зеркало.

Дэн первым заметил, что трактор съехал с дороги и стоит чуть накренившись. Когда они поравнялись с ним, стало видно, что трактор чудом не угодил в канаву – переехал на другую сторону и застыл на месте. За колёсами стелился след из примятой пшеницы. Местами виднелись комья вывороченной земли.

– Что за день сегодня?! Творится чёрт-те что… – сердито засопел Азим.

Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось золотое поле колосьев.

– Кто это взял и бросил тут транспорт?

Не успел Илий заглушить двигатель – Дэн уже вышел из машины и перемахнул через канаву.

– Осторожно! – крикнул Азим. – Смотри под ноги.

Парень ступал по колее, оставленной колёсами трактора. Он понимал, что значит вырастить пшеницу, собрать её и выпечь хлеб, поэтому старался не примять ни одного колоса.

Он видел, что кабина трактора пуста, но когда подошёл поближе, разглядел за стеклом маленький тёмный холмик на фоне неба и на нём несколько торчащих волосков.

«Чья-то голова!»

Дэн запрыгнул на ступеньку.

– Кто там? – услышал парень за спиной голос доктора.

Дэн заглянул в кабину и увидел худого мужчину в грязной футболке. Он опустил голову на грудь и не двигался. Слюна длинной ниточкой тянулась к его согнутой ноге.

Парень отшатнулся и чуть не упал с подножки.

Илий уже был рядом. Он легко поддержал Дэна, затем отодвинул его в сторону и заглянул в кабину.

– Он мёртвый? – еле слышно спросил парень.

Доктор, не отвечая, начал ощупывать трактористу шею. Для этого ему пришлось целиком протиснуться в тесную кабину. Когда Илий вылезал, раздался звон, и Дэн увидел, что наружу выпала пустая бутылка.

– Пьян. Мертвецки.

Солнце шпарило беспощадно. Дэн чувствовал, как футболка прилипает к спине.

Дедушка стоял на обочине метрах в десяти от них и не мог расслышать, о чём они говорят.

– Что же нам с ним делать? – Парень чувствовал, что его язык еле ворочается во рту. Он посмотрел на небо, как будто там искал причину своей слабости, но яркое солнце только сильнее ослепило его.

– Придётся брать с собой. – Голос доктора звучал откуда-то издалека. Дэну показалось, что целая вечность прошла, пока он дождался ответа. – А то он испечётся здесь, как в духовке.

Дэн снова посмотрел на дедушку – тот вяло помахал им рукой. Дэну казалось, что и сам он двигается так же медленно, грузно.

– Что там стряслось? – крикнул Азим, прикрываясь ладонью от яркого света.

Солнечный блик на мгновение ослепил парня, и ему показалось, что по дороге проехала машина. Но ни звука мотора, ни самого автомобиля так и не появилось.

– Тянет же кого-то напиться в такую жару, – пробурчал Илий.

Снова сверкнуло. Дэн вспомнил, что подобные блики он видел, когда они ещё только подъезжали к трактору.

«Что это?!»

Дедушка сделал неуклюжую попытку перебраться через канаву. Позади него застыл пустой джип с открытой дверью. Горячие струи воздуха поднимались от капота, преломляли линию горизонта.

Горящее солнечное пятно, как живое, выплыло из-за пригорка, с другой стороны дороги, и стремительно переместилось за машину. Дэн сожмурился, раз, другой. В заднем тонированном стекле на мгновение мелькнул человеческий профиль – или ему только показалось? Вспышка. Полоска света резанула глаза, очертила силуэт автомобиля, разрослась, поползла, ослепляя лучами, прямо на них. Дэн закрылся ладонью, но, не смог удержаться, глянул в щель между пальцами: сгусток света высотой около полутора метров рванул вперёд. Парень разглядел дедушку, застывшего на пригорке, вернее, его тёмную фигуру.

– Де-е-ед! – крик сам вырвался из груди, глаза заслезились. – Дед! Ложись! Ложись!

Хотя на улице и так стояла жара, в лицо Дэну хлынул обжигающий поток воздуха, как бывает, когда открываешь разогретую духовку.

Белый свет ослепил до боли, проник сквозь зажатые пальцы, сквозь веки, ворвался в голову. Дэн завопил от страха. Только бы не ослепнуть! Лучше умереть, чем стать таким же беспомощным как та старуха в больнице!

«Не хочу терять зрение! Не хочу!»

Белизна сменилась краснотой, искрами в глазах. А потом и вовсе сделалось темно. На плечи Дэна легли чьи-то руки. Он вздрогнул. Медленно открыл глаза.

Илий стоял прямо перед ним и внимательно вглядывался в лицо парня. Дэнповертел головой – никакого солнечного сгустка в поле. Пели сверчки, хрустела солома под ногами. На раскалённом синем небе ни облачка.

– Живой?

Дэн попытался заглянуть доктору через плечо, но ему не хватило роста. Заметив это, Илий отошёл в сторону, развернулся.

Дедушка стоял, припав на одно колено, ощупывал голову. По лицу и шее струился пот, глаза ошалело вращались, искали что-то возле себя. Он медленно поднялся, отряхнул пыль и сухие стебли со штанов.

– Что это было? – спросил Дэн, пытаясь сглотнуть пересохшим горлом. Он не ждал чёткого ответа, просто не мог молчать.

Азим облизал сухие губы:

– В спину будто кто-то паром дохнул…

Дэн вертел головой, глядя то на дедушку, то на доктора.

– А ты… то есть вы, Илий. Вы ведь тоже это видели?

– Видел.

По лицу доктора было не разобрать, что он чувствует.

– И что это за ерунда?! Солнечный удар? Какое-то секретное оружие военных?

Илий посмотрел под ноги, тяжело вздохнул:

– Не думаю. Это выглядело… как…

– Как что-то живое, – закончил за него парень. – Мне даже показалось, я видел человеческое лицо через стекло в джипе. Я спрашиваю: кто это или что это?

Доктор нахмурился, как будто раздумывал, отвечать или нет. И, наконец, глухо произнёс:

– Женщина в белой одежде. Поджигатель.

Дэн лишился дара речи. Илий сам говорил, что это бабушкины бредни, а теперь… И вообще с чего он взял, что этот сгусток света – женщина?

Несмотря на жару по спине у парня побежали мурашки. Ведь дедушка что-то говорил об этом. Мифическое существо. Выдумка...

Парень услышал усталый голос Илия:

– Нужно забирать тракториста и уезжать.

Смутное чувство заставило Дэна повернуться, он обогнал доктора и запрыгнул в кабину трактора. Секунду поколебавшись, он преодолел брезгливость и принялся нащупывать пульс на руке водителя.

Кожа была едва тёплой. Дэн не умел находить пульс на шее, как Илий, но он сто раз измерял пульс у дедушки на запястье.

Сердце не билось, грудь не поднималась, и человек в раскалённом тракторе спал тем сном, от которого не пробуждаются.

Дэн внезапно осознал, что впервые в жизни касается мертвеца. Он резко отдёрнул руку и кубарем вылетел из трактора.

Глава 5. Курган Скачек

Джип свернул с трассы на просёлочную дорогу к Мирному. По сторонам проплывали до скуки знакомые пейзажи. Дэн вздохнул и отвернулся от окна.

Оставаться посреди поля на такой жаре было равносильно самоубийству. Поэтому дедушка позвонил в полицию и описал примерное местоположение, где остановился трактор. Азима в округе хорошо знали, ему доверяли, и потому после длинного и тяжёлого дня пассажиры джипа могли оставить злополучное место и вернуться домой.

Когда они уезжали, Дэн смотрел в зеркало заднего вида: какое-то время там виднелся трактор, замерший посреди пшеничного поля. Слабый ветерок волновал ниву, она двигалась, как живая, и сложно было поверить в то, что внутри железной коробки, опрокинув голову на грудь, сидит мёртвый человек.

Дедушку они высадили возле дома. Он долго уговаривал парня не докучать доктору. Говорил, что Илий устал и ему нужно побыть с семьёй. Но Дэн остался в машине. Он знал, что Елена всегда расстраивается, когда её мужа долго нет. И парню казалось, что он по-дружески поможет Илию, если пойдёт вместе с ним.

Доктор тоже чувствовал, что так будет лучше. Но только Дэну, а не ему.

Парень тяжело вздохнул – ему явно хотелось выговориться. Он уже молчал целых две минуты.

Илий едва улыбнулся. Дэн поднял брови:

– Над чем это вы смеётесь? Как вы вообще можете смеяться после того, что мы видели?!

– А что мы видели?

– Труп посреди поля. Какую-то тварь, которая пыталась убить моего деда.

– С чего ты взял, что она хотела убить твоего деда?

– Она ведь убила этого тракториста…

– Разве? Я этого не видел.

– И это вас насмешило?!

– Нет, не это. Просто сегодня днём ты сказал, что хочешь стать хирургом…

– И что? – парень недовольно поёрзал на сиденье.

– Болезни, раны и смерть – всего лишь часть нашей работы.

Дэн насупился.

– Нельзя к этому привыкнуть, спятить можно, если к такому начнёшь спокойно относиться!

Илий повернул руль, машина ушла вправо и поехала по грунтовой дороге с горы.

– Именно поэтому, – сказал он, – каждый раз, когда я делаю операцию, я боюсь провала. Я жутко боюсь кого-нибудь убить или сделать инвалидом. Я волнуюсь так, словно за плечами у меня нет никакого опыта.

Парень вытаращил глаза.

– И это вам не мешает?

– Это мне помогает сосредоточиться и делать своё дело с максимальной отдачей.

Дэн положил ладони на затылок и расставил локти в стороны.

– Я уже убедился в том, что вы крутарь. Я даже глядеть не мог на тот ожог на ноге, а вы его с таким невозмутимым видом рассматривали! Прикольно быть взрослым и уверенным в себе. Но только я не думаю, что лет эдак в сорок-пятьдесят я перестану бояться ран и мертвецов.

– Мертвецы совсем не опасны, – сказал доктор и добавил тихо: – По сравнению с живыми.

Когда джип подъехал к дому Илия, солнце начало медленно клониться к закату.

Они вышли из машины и пошли через двор. Воздух всё ещё оставался сухим и душным. Лужайка напоминала поле битвы: по ней были разбросаны игрушечные машинки, мячики разных размеров, динозавры и ведёрки с лопатками и граблями. В тени валялся перевёрнутый детский горшок.

Дэн тревожно поглядел на доктора. Но лицо Илия сохраняло спокойствие, видимо, это было делом обычным – такой беспорядок. Доктор периодически наклонялся и поднимал что-нибудь с земли, каким-то автоматическим заученным движением.

Со стороны крыльца слышались детские голоса, визг, смех и плеск воды.

Дэн понял, что сильно хочет пить.

Елена подняла голову, вздрогнула и поднялась, когда они появились из-за дома. Её руки были мокрыми по локоть, с пальцев капала вода. Дети резвились в надувном бассейне, и под вечерним солнцем их маленькие тела казались розовыми и вместе с тем прозрачными. Они напомнили Дэну каких-то волшебных существ из страны, где фрукты и цветы ходят на ножках и разговаривают.

«Волшебных существ… – вяло подумал парень. – Волшебных существ на сегодня хватит…»

Доктор бодро поздоровался. Он обнял Елену, а она в ответ едва коснулась его плеч, так, как будто не верила, что он вернулся. Она выглядела очень усталой.

«И её доконала эта жара…»

Пёс на крыльце весело заколотил хвостом и принялся скулить, завидев хозяина. Гоша и Зарина полезли вон из бассейна. Дети закричали высокими голосами, когда увидели, что Илий пришёл. Дэн даже закрыл уши от визга.

Дедушка с бабушкой воспитывали его с малых лет. Парень почти не помнил своего отца.

«Интересно, – подумал подросток, – я так же визжал, когда папа приходил домой?»

Азим ничего не рассказывал о родителях, хотя вопросов у Дэна было море. «В своё время всё узнаешь», – загадочно отвечал дед. Но парень так устал ждать «своё время», что перестал спрашивать.

Ему нравилось бывать у доктора. Илийподшучивал над ним, но никогда не лез с наставлениями, Елена была с ним ласкова и смеялась над его шутками. Полюбил он и малышей: старший, Гоша, видел в нём какого-то героя, когда Дэн катал его на велосипеде, Зарине нравилось сидеть у парня на коленях, зажимать пальцами его нос и смотреть, как он раздувает щёки.

– Почему ты не предупредил? – Елена теребила пальцами полотенце, в её голосе слышалась досада.

– Я забыл телефон, – сказал доктор. – Срочный вызов, в Заречье был пожар…

– Какой вызов? Ты же больше не работаешь…

Дэн решил вмешаться.

– Это мы попросили Илия помочь. Я и дедушка. Горела больница, и мы не знали больше ни одного врача в округе. Он помог там одной старухе…

Она бросила на парня пристальный взгляд, и Дэн замолк. Елена сказала доктору:

– Нужно поговорить наедине. Идём.

Илий вздохнул – он так и стоял с детскими игрушками в руках, которые поднял с лужайки. Он посмотрел на бассейн, куда уже вернулись дети, потом на Дэна.

– Я посмотрю за ними, – сказал парень как можно веселее. – Идите!

Он сел на табурет, и Зарина сразу протянула ему мокрый пластмассовый кораблик.

Она была похожа на ангелочка – со светлыми кудрями, маленькими ладошками и круглым животиком. Только на шее и на локтях у неё виднелось несколько красных пятнышек с сухой кожей по краям. Дэн как-то спросил доктора – что это? Илий ответил – кожное заболевание. У него ещё было какое-то «собачье» название, но парень не запомнил. Он спросил у Илия, больно ли от этого малышке, и доктор сказал, что сейчас нет, но когда она станет старше, это будет доставлять ей некоторые неудобства. Так и сказал: некоторые неудобства.

Дэн спросил, заразно ли это. И доктор сказал, что нет, не заразно.

«Несправедливо, – сказал тогда Дэн, – что такие малявки болеют».

Зарина пока знала всего несколько слов, да и то произносила их на понятном одной ей языке. Большую часть времени она объяснялась жестами.

Гоша сидел на бортике бассейна и выстраивал в шеренгу резиновых динозавров. Мина у него была такая, как будто от этого зависела судьба мира.

После ухода родителей дети затихли, и Дэн слышал обрывки разговора в прихожей за приоткрытой дверью:

– …сложно было взять телефон?

– …аптечку… мы спешили…

«Почему она ругается? – удивлялся Дэн. – Он людям жизни спасает, а она ругается».

Но послышался какой-то странный чмокающий звук, и голос Елены стал звучать мягче, хотя по-прежнему оставался обеспокоенным.

– Соседки говорят… и в новостях… пожары и разные слухи… то ли учения, то ли военные действия…

– …слышал… ты же знаешь, у страха глаза велики…

– Послезавтра я еду в Майкоп… – голос Елены заглушил плеск воды, когда Гоша решил кинуть в бассейн первого динозавра. – …посидеть с детьми.

– Хорошо, – ответил Илий.

Вечером они вместе ели арбуз и дыню и смеялись над тем, как Гоша собрал из чёрных косточек армию и повёл её на битву с белыми косточками.

На этой уютной кухне события уходящего дня казались дурным сном. Дэн почти забыл о слепой старухе с ожогом, о светящемся сгустке света и о мёртвом водителе в поле.

Только по дороге домой, когда солнце уже село и на небе замерцали первые звёзды, он снова вспомнил о человеческом лице, которое едва различимо видел сквозь затемнённое стекло машины. По телу пробежал холодок.

Ноги сами понесли его вперёд. Парень запрещал себе смотреть по сторонам. Изогнутые деревья и кусты напоминали ему каких-то старых ведьм и чудовищ.

Он закрыл калитку на крючок, как будто забор мог спасти его от всех ночных страхов. Возле двери, под половиком, руки быстро отыскали ключ, оставленный дедом.

Дэн тихо прошёл по скрипящим половицам в дом, поднялся по лестнице и лёг на свою кровать. Его сразу сморило в темноте, глаза начали слипаться. Но любопытство пересилило сон. День был таким насыщенным, что Дэн ни разу не залез в свой смартфон. Парень потянулся к тумбочке и провёл по экрану старого, подержанного устройства. Он выменял его на городском базаре у туриста в обмен на два наконечника от стрел, которые нашёл на берегу реки. Древние находки очень заинтересовали туриста, а у Дэна они всё равно болтались в кармане без дела. Старенький смартфон работал медленно, но там было несколько игр, и ещё иногда работал интернет.

Дед просил его не тратить средства без надобности и не торчать сутками в сети.

Парень ввёл в поиске «полудница» и наугад открыл пару картинок. На одной он увидел старую гравюру, где над косарем, сморённым жарой, склонилась девушка в сарафане и венке из ромашек. Косарь уронил голову на грудь, а она развевала над ним густые волосы.

На второй картинке на парня уставилось уродливое лицо с высоким лбом и тёмными глазницами. Белое лёгкое платье было порвано, худые плечи обтянуты серой кожей. Она стояла посреди ржаного поля и ждала. Не его ли?

Дэн поспешно выключил экран, отложил смартфон в сторону и закинул руки за голову.

Он лежал в темноте и думал о том, что это не так уж плохо, если к тебе приходит пышущая жаром красивая русая женщина с васильковыми глазами в белом полупрозрачном платье. Но тут же вспомнил вторую картинку, сильный ожог на ноге, поморщился и перевернулся на бок. В комнате забыли проветрить. Душно. Он с головой закрылся простынёй, спрятался от всего мира.

Ему казалось, что скоро произойдёт что-то страшное, но одновременно его радовала мысль о том, что, может быть, привычный уклад жизни от этого изменится.

Мысли начали путаться, перед глазами поплыли оранжевые круги…

…На него смотрели тысячи глаз. Сотни зрителей собрал на своих склонах Великий курган – курган Скачек. У подножья толпились попрошайки, хромые и собаки. Между ними с криками носились дети. Солнце заливало широкую равнину, сплошь истоптанную конскими копытами.

У родника, бившего неподалёку, мельтешили черпальщики. Они наполняли глиняные сосуды с лямками, которые надевались на спину, после чего поднимались вверх по склону. Один продавец воды наклонял сосуд, а другой садился на колено, терпеливо ожидая, когда первый наполнит протянутые чаши. За воду платили фруктами и сыром, иногда бронзой.

Ближе к вершине кургана смуглые красивые женщины поблёскивали золотыми браслетами и серьгами в ушах и в носу.

Свет отражался от узорчатых копий воинов, от рукояток коротких обоюдоострых мечей, украшенных драгоценными камнями.

Бойцы стерегли на вершине Вождя.

Пахло навозом, уксусом и лошадьми. Наездники покрикивали на животных. Порой налетал ветер, сдувая знойный застоявшийся воздух и принося с собой запахи полевых трав и цветов. Гул тысячи голосов не смолкал ни на минуту.

Парень подошёл к своему гнедому скакуну. Лоснящиеся бока коня поблёскивали на солнце и отливали медью. Ноздри с силой выдували воздух. Он покосился на хозяина, и с края глаза полумесяцем обозначился белок.

Парень не знал, почему выбрал этого коня и почему считал его своим. Он коснулся чёрной гривы, конь потоптался, разбрасывая песок копытами, и немного успокоился.

Звон тарелок и деревянных трещоток донёсся со стороны кургана. Конь снова разволновался. Парень легко запрыгнул ему на спину, как будто делал так уже тысячу раз, и сжал коленями бока гнедого. Скакун затанцевал под ним. Не было ни седла, ни уздечки. Только крепкие ноги, обхватившие круп, и пальцы, вцепившиеся в густую гриву.

Сильно хотелось пить. Язык прошёлся по шершавому нёбу и сухим губам. Глаза искали родник, но толпа загораживала обзор.

Вдруг звуки стихли.

Камень с привязанной пёстрой лентой взлетел высоко в воздух. Когда он упал в пыль, парень со всей силы ударил коня пятками. Он услышал топот копыт со всех сторон. Оглянулся и почувствовал азарт гонки.

Кони поднимали облако пыли. Толпа зевак рычала, голосила, издавая странные гортанные звуки.

В небе пылал жёлтый круг. На вершине кургана что-то блеснуло.

«Кубок в руках Вождя с головой серебряного жеребца» – откуда-то парень это знал, но откуда – не помнил. Вождь пьёт горький напиток из полыни и других секретных трав и смотрит на мир глазами духов. Победитель скачек отведает из его кубка и познает блаженство. Нужно только крепче держаться.

Гнедой приближался к Великому кургану. Среди толпы парень разглядел белое пятно. Он не хотел смотреть на него, но глаза невольно остановились на медленно плывущей фигуре.

Это была она – возникшая то ли из марева, то ли отделившаяся от самого солнца, – она проходила мимо людей, а те вытирали мокрые лбы и жадно пили из мисок.

Конь проскакал шагах в семи от неё. Парень пригнулся к шее гнедого, в ушах зазвенело, голова сильно закружилась. Он уже не видел, куда скачет, только бы подальше от слепящей фигуры.

Скоро глаза снова различили горизонт. Перед ним больше не раскачивались спины других наездников – значит, гнедой шёл впереди.

Его конь привычно скакал по кругу. Скоро он снова проскачет мимо Великого кургана. Страх сжал сердце парня. Он дёргал коня за гриву, но тот не слушался его.

На втором круге она стояла совсем близко. У ног её, жадно вдыхая воздух, как выброшенная на берег рыба, лежал нищий и корчился, загребая пальцами песок.

Никто из зрителей, кажется, не видел её.

Парень зажмурился, но даже сквозь закрытые веки в глаза проник яркий свет, исходивший от её тела. Его лицо обдало жаром. Он большим усилием удержался на коне, хоть и весь дрожал.

Пред глазами всё расплывалось. Равнина превратилась в огромное облако пыли. На зубах скрипел песок. Горло так драло от жажды, что парень начал задыхаться.

Новый круг…

Он думал, что снова встретит её у кургана. Но она уже плыла навстречу, и вслед за ней приближалось солнце. Как зной, струились волосы, кожа на обнажённых руках белела, будто раскалённое железо, а глаза – синие ледяные глаза – гипнотизировали, не позволяя разглядеть лицо. Не глаза – два ключа с холодной водой. Парень хотел пить, но чем стремительнее он приближался, тем нестерпимей становился жар. Синие глаза в ореоле света. Жажда. Водянистые глаза…

Он зажмурился. Перестали существовать зрители, исчез Вождь с серебряным кубком, воины, загорелые женщины в золоте, исчез Великий курган. Остался только нестерпимо яркий свет.

В ноздри ворвался запах горелых волос, кожу на руках обдало кипятком, и на ней сразу же набухли пузыри. Наездник сжался, завыл.

Яркий свет разгорелся, заплясал под веками миллионами искр и погас.

Парень открыл глаза и обернулся. Она стояла к нему спиной, не двигаясь. Светлые волосы до пояса даже не шелохнулись, точно наездник с конём прошли сквозь неё, как сквозь облако.

Снова послышалось пение и крики толпы. Великий курган выплыл верблюжьим горбом из песчаного облака. Парень опустил глаза и охнул…

Гнедой скакун под ним горел, языки пламени играли на боках и морде, ползли к ногам наездника. Густая грива превратилась в чёрный удушливый дым. Конь ускорился, казалось, что огонь ему не помеха.

Парень закричал. Он хотел соскочить с коня, но не мог – под копытами дрожала земля. Огонь подбирался к ногам, лизал голые стопы. Наездник захлебнулся в крике. Небо потемнело, а может, потемнело в глазах от боли. По чёрному полотну пробежала искрящаяся трещина. Грохнуло, словно кто-то швырнул о землю железнодорожный состав…

Дэн сел на кровати, весь взмокший. В ушах ещё шумело, скрежетало железо. Он смутно видел фигуру деда у двери возле выключателя. Свет лампочки беспощадно терзал глаза.

– Выключи! Выключи!

– Хорошо, хорошо! – дед нажал на кнопку.

– Зачем? Зачем ты включил свет.

– Что мне оставалось? Ты кричал во сне, как будто тебя убивают.

Дэн полежал в темноте. Повздыхал. Проверил руки и ноги – никаких ожогов не было.

– Дед!

– Что?

– Ты ещё тут?

– Ну а кто тебе отвечает?

– Скажи, я на коне скакал?

– Скакал, тебе тогда лет девять было…

– Дед! Я про сегодня.

– Про сегодня… При мне не скакал.

Дэн услышал, как старик почесался, засопел.

– Я тоже скверно спал.

– Значит, это был сон. Уфф… – парень потёр лицо, быстро отнял руки. – А тракторист? Мёртвый…

– Это не сон.

– А тётка в белом – или пятно это светящееся? Было?

– Наверное, да. Я сам уже не понимаю.

За приоткрытым окном, надрываясь, стрекотали цикады. Подул ветерок, но облегчения не принёс.

Глава 6. Ночь

Дом располагался возле глубокого, заросшего кустарником и деревьями оврага.

В низине когда-то текла речка. Теперь никто не спускался по крутой тропинке вниз за водой, и она медленно зарастала травой.

Елена вышла на крыльцо. У входа горели два фонаря, и большие южные мотыльки вились вокруг них, ударяясь о стекло.

К двум часам ночи воздух стал чуть прохладней, дышалось легко.

Елена собрала непослушные волосы в хвост и перекинула его через плечо. Она вышла из дома в том виде, в каком заснула, – в одной ночной рубашке. Ей приснилось, что с Илием случилось что-то плохое. Она проснулась, провела рукой по простыне и не нашла его.

Елена знала, что в последнее время он мучается бессонницей и выходит на улицу. Но всё-таки решила проверить – всё ли в порядке?

Луна, огромная, с рыжим отливом, освещала двор и лужайку.

Елена увидела широкую спину мужа. Он стоял у края оврага, опираясь плечом на ствол изогнутой ивы, и смотрел в небо. На фоне чёрного полотна, густо усеянного звёздами, его фигура казалась загадочной и неземной.

Он услышал её шаги, обернулся, но ничего не сказал. Елена подошла, также оперлась плечом на ствол дерева и стала рассматривать его лицо. Оно оставалось серьёзным и задумчивым. При свете луны в коротких волосах она разглядела седые волоски.

Елена помнила Илия ещё студентом медицинской академии. Время не слепило из её мужа нового человека, не изменило привычный облик,но, как это часто бывает, на заключительном этапе работы скульптора, нанесло точные и запоминающиеся штрихи на его лицо. Годы углубили продольную складку между бровей, весело, как прутиком по песку, чиркнули возле наружных уголков глаз, приспустили как штору левое веко. Теперь от его взгляда ей становилось спокойно, смешно и одновременно грустно. Вся история человека, вся сложная судьба в одном приспущенном веке…

Время коснулось не только внешности Илия, но и его характера. Ямы души углубились, вершины стали острей.

Может, и он видит в ней все эти перемены? Плавную кисть времени, которую сама она едва замечает, как вампир, решивший нанести румяна у зеркала и не нашедший там своего отражения.

– Что? – спросил Илий. – У меня на носу вырос кактус?

– Пока нет, но побриться не помешает.

Он улыбнулся. И на секунду кропотливый труд времени, опыта, старости сошёл на нет, разрешив юности ненадолго расцвести на усталом лице.

– С тобой крепче спится, – зевнула Елена в ладошку.

Илий нежно провёл шершавой рукой по её щеке, крепко обнял.

Она протянула руки, прижалась к нему, положила голову на грудь. Не видела, но почувствовала, что он улыбается.

– Операция сегодня была сложная?

– Самая обычная операция, – ответил он.

– Тебе тяжело вспоминать… ну… как её делать, разные тонкости?

– Не очень. Я даже удивился, что ничего не забыл.

– Ты помог той старушке?

– Кажется, да.

– Это хорошо. Очень хорошо, что ты помог. Можно ложиться спать с чистой совестью. Правда?

Он кивнул. Но ведь не ложится, думает о чём-то. О чём?

Елена посмотрела через его плечо в темноту оврага.

Здесь, на вершине – самое живописное место на их участке. Когда они покупали тут землю с домом, этот овраг показался им приятным дополнением. В те времена в низине ещё текла речка, и они не знали, что нужно будет выращивать себе на пропитание овощи.

Теперь именно овраг мешал разбить поле возле их дома. Илию приходилось ездить на машине каждое утро, чтобы следить за урожаем.

Это овраг во всём виноват…

– Не уезжай завтра в поле, отдохни.

– Ты же знаешь, что нельзя. Такая жара. Всё погибнет.

Она знала и всё-таки сказала:

– Ты не взял новый контракт, чтобы восстановиться и прийти в себя. А теперь работаешь в поле вдвое больше, чем на службе.

– Это так кажется. В поле легче, чем в лазарете. К тому же по вечерам я дома.

Елена ничего не ответила, ещё крепче прижалась к нему. Она хотела спросить, из-за чего он не может заснуть, но почему-то боялась. Боялась молчания, а не ответа. Хотя, если подумать, многозначительная тишина тоже своего рода ответ, любимый ответ её мужа на вопросы о событиях прошлого.

– Какое небо… Никогда не видела, чтобы звёзды так светили.

– Лена, – неожиданно позвал он.

– Что?

– Я не хочу тебя пугать, но сегодня мы видели нечто странное по дороге домой.

– Солнечный блик, о котором говорил Дэн?

– Это был не просто солнечный блик.

– Что же это было?

– Я не знаю. Ты ведь в курсе, я не суеверный и много всего повидал. Но я не знаю.

– Люди вообще ничего до конца не знают, – она зевнула. – Забираются на край света и живут в своём собственном уголке.

– Это ты о нас?

– И о нас тоже. Я беспокоюсь, Илюша. Ходят разные слухи о местных военных.

– Что говорят?

– Что видели вооружённых солдат.

– Соседки? Это от них ты слышала?

– Не только. Интернет, но всё не официально: в случайных интервью и на форумах. Что, если будет война?

– Она всегда где-нибудь есть, – проговорил Илий устало. – Почему мы должны быть исключением?

– Не говори так! – она шлёпнула его ладонью по груди и снова прижалась щекой. – Неужели ты не боишься?

– Сложно бояться того, к чему привык.

– Разве к войне можно привыкнуть?

– К сожалению, да. И больше всего устаёшь от того, к чему привык.

– Тебе что, всё равно, начнётся война рядом с нашим домом или нет?

Она немного злилась, сама не знала на что.

Муж глубоко вдохнул ночной воздух.

– Не начнётся. Мы от неё убежали очень далеко. В посёлок под названием Мирный. В Мирном не бывает войны.

Они помолчали. Из оврага веяло прохладой, тайной и тишиной. Не хотелось уходить с улицы в духоту дома.

– Скорее всего, я так волнуюсь, – пробурчала Елена, – потому что должна ехать в город одна.

– Ты думаешь, всё-таки…

– Почти уверена.

– Не представляю, как мы справимся с тремя. Но это хорошо, всё равно хорошо.

– Может быть, мне остаться? Как тебе больница в Приречье?

– Ужасно. Но один толковый врач там есть. Пожалуй, тебе придётся поехать в город. К хорошему гинекологу. И тётя о тебе позаботится.

– Может быть, мне забрать малышей?

– Не переживай. Я справлюсь. Оставался ведь уже с ними один.

– Конечно, вам помогут соседки, я попрошу. Но ты ещё ездишь на поле, в эдакую даль… Я особенно переживаю за Зарину – она ещё такая малышка. Нужно купить ей мазь для кожи…

Она говорила и говорила, пока Илий не положил свою широкую ладонь ей на рот.

– Это всего на три дня. Но я буду скучать…

Он поцеловал ей веки. Она обвила руками шею мужа, ласково провела пальцами по коротким волосам на затылке, игриво взглянула, встала на цыпочки и, касаясь уха, прошептала:

– Я знаю хороший способ, как тебя усыпить.

Судя по тому, как ожили его руки, он понял намёк правильно.

– Идём.

Скоро, закрыв глаза и прижавшись к мужу, ощущая знакомый запах его тела и тепло, Елена забыла и о военной угрозе, и о других тревогах.

Прошлое отступило. Время сжалось в единую точку, крохотный заряд, – существовало только Здесь и Сейчас. А потом заряд детонировал, вселенная разбухла, расширилась, расползлась, и в ней мириадами звёзд засветило будущее.

Они долго лежали, не двигаясь, на кровати. Елена повернула голову – Илий спал.

От него веяло прохладой, тайной и тишиной.

Глава 7. Прощание

Следующий день прошёл в сборах. Елену мотало как маятник. Собраться в дорогу, когда рядом двое маленьких детей, было равносильно вдеванию толстой, распушившейся нитки в ушко иголки.

Как только она начинала укладывать одежду в сумку, из комнаты слышался вой или плач, что-нибудь с грохотом падало на пол или подозрительно громко звенело.

Пока она ходила разбираться, кто прав, кто виноват, часть одежды была уже разбросана или потеряна.

В такие минуты ей очень не хватало Илия. Но он с самого утра был в поле. Она понимала, что так нужно, и всё же это её раздражало.

К полудню она едва успела собрать одежду, оставались ещё медикаменты, подарки родственникам, косметика и предметы гигиены.

В дверь кто-то настойчиво постучал. Елена стояла на высоком стуле и копалась в верхних ящиках шкафа. Пока она спускалась, стук повторился.

Распахнув дверь, она увидела запыхавшегося Дэна. Вид у него был напуганным, лицо бледным, несмотря на жару.

– Что случилось?

– Библиотека… Деду… Уф! Дедушкина библиотека горит. Нужна помощь. Нужны все! Где Илий?

– Он в поле. Должен вернуться. Пожарных вызвали?

– Да, но их ещё нет… Ну почему?! – выкрикнул парень и рванул по улице, ругаясь грязно и неумело, как умеют только подростки.

Елена быстро отвела детей к пожилой соседке, схватила вёдра и выбежала во двор. Вдалеке раздавался высокий крик Дэна: «Пожар! Всем тушить пожар!».

За верхушками деревьев уже поднимался густой столп дыма.

Пожарный водоём находился далеко. Команда случайных добровольцев состояла из двух женщин, хромого старика и самого Азима – он был похож на огнедышащего дракона, который разучился пользоваться струёй пламени. Намокшая одежда вся в саже. По смуглому лицу градом катит пот. Он метался с вёдрами на фоне огромного костра, и, чем больше воды выплёскивал в пламя, тем сильнее разгорался огонь, словно в вёдрах был бензин, а не вода.

Скоро занялась крыша. Удушливый дым и жар не давали возможности приблизиться к зданию библиотеки. Искры, вылетавшие из чернеющих рам, жалили как осы. Со звоном лопнули стёкла и посыпались на землю.

Елена хотела бежать за водой, но теперь это было бессмысленно, к тому же она с недавнего времени побаивалась таскать тяжести. Она стояла, неосознанно положив одну руку на живот, а другой прикрыв рот.

Вернулся Дэн. Он привел ещё нескольких парней с пустыми вёдрами и женщину с бидоном. Они бежали очень бодро, но увидев, во что превратилась библиотека, как-то сразу приуныли.

Неподалёку остановилась машина, и Елена узнала джип мужа. Илий выскочил и очень резво кинулся с вёдрами к пожарному водоёму. Остальные, вдохновлённые его примером, тоже принялись за работу. Но со стороны ей было видно, что даже профессиональный пожарный расчёт не сможет ничего спасти в таком мощном пожаре.

Одна стена с треском обвалилась, и под ней открылись раскалённые жилы. Золотой сноп искр рассыпался в воздухе веером. Красные угли зло глядели из-за чёрных досок.

Огонь неистово ревел, и в небо улетали страницы старых книг. Над пожаром повисло облако пепла.

Один листок взлетел над дорогой, как подпаленный мотылёк, и приземлился возле ног Елены. «Волшебник изумрудного го…» – успела она прочитать на обгорелом титуле. Страница перевернулась – картинка запестрила красным: хитрые мыши везли через маковое поле усыплённого волшебными цветами льва. Тлеющие искорки бегали по обгоревшему краю листа.

Когда абсолютно всем стало ясно, что библиотеку не спасти, приехали пожарные. Густая пена залила чёрные балки и выщербленные кирпичи. Из входной двери полились мутные потоки воды, грязи и пепла.

На пригорке, сгорбившись, сидел измождённый Азим и смотрел на работу пожарных. Рядом с ним покоилась стопка книг, которые он, видимо, с отцовской любовью успел спасти от огня.

Елена подошла к нему, присела на корточки, погладила по спине. Рубашку хоть выжимай! Азим вздрогнул, повернул к ней испачканное сажей лицо и через силу улыбнулся.

– Сюда всё равно никто не ходил! – прокричал он сквозь шум насоса и льющейся воды.

– Мой муж ходил… И я иногда, – ответила Елена, обнимая его за плечи.

Вернулись запыхавшиеся Илий и Дэн, сели рядом на траву.

– Мы построим новую, деда! Не горюй! – заявил парень, вглядываясь в лицо Азима.

– И будем приносить вам книги, которые уже прочитали, – добавила Елена. – А что, отличная идея. С дому по книге. Понемногу у вас соберётся новая библиотека.

Азим улыбнулся, на этот раз немного живее.

– Если бы в этом был толк. Главное, чтобы приходили люди. Книги ничего не сто́ят, пока стоя́т на полках.

– Люди придут, – отрезал Дэн. – Как только построим новую. У нас ведь тут жуть как любят новшества.

Они помолчали. Им вдруг показалось, что выход обязательно найдётся. Что этот пожар – начало, а не конец.

Пожарные вырубили насос, дав передышку слуху.

– Книги жалко, – тихо добавил Илий. – Были ведь такие, которые больше не издают. А я, признаюсь, всё думал, что время ещё есть: скоро зайду к вам за статьями. В следующий раз не буду ждать у моря погоды.

– Не ждите, – ответил библиотекарь.

Доктор загадочно посмотрел на Азима и спросил:

– А теперь скажите, почему это случилось?

Староста ответил Илию таким же таинственным взглядом, и они, казалось, какое-то время думали об одном и том же. Потом Азим покрутил головой:

– Нет. Нет. На этот раз всё просто. Без всяких мифов. Видите ту сосну под проводами? Я уже пять раз звонил рабочим, чтобы срезали верхушку. А они только кормили меня обещаниями. Сегодня ветер был чуть сильней – ветка задела провод, и на кучу сухой травы упала искра. Такое уже случалось, я видел, как провод искрил. Меня не было на месте, когда начался пожар. Данила заметил дым, а когда мы оказались возле библиотеки, уже горела западная стена.

– Вы уверены?

– Уверен. Там виден след, по которому шёл огонь.

– След? – переспросил Илий.

Азим вздохнул:

– Ничего такого. Поверьте мне, на этот раз мы имеем дело с простой безалаберностью. Причём с моей стороны тоже. Я ещё две недели назад хотел убрать эту кучу сена, и всё руки не доходили. Да ещё эта сушь…

Елена не до конца понимала, о чём они говорят. Она поднялась и предложила:

– Приходите к нам сегодня вечером. Вместе мы что-нибудь придумаем.

Азим ласково посмотрел на неё:

– Спасибо. Вы что, изучили обычаи адыгов?

– Какие обычаи?

– В одной народной песне есть такие слова: «Ты один не поднимешь бревно, а для всех как пушинка оно…». Это наш главный обычай: приходить на помощь тем, кто живёт рядом с тобой.

– В таком случае да, – улыбнулась Елена. – Мы изучиливаши обычаи.

После всего случившегося она не могла заставить себя собирать вещи.

– Как я уеду, когда здесь творится такое?

– Всё уже позади, – Илий сидел на полу, дети по очереди забирались к нему на спину, сползали вниз и хохотали. – Пожар случился рядом с нами, но никто не пострадал. Ты же знаешь, снаряд не бьёт дважды в одну воронку.

– Да-да. В посёлке с названием Мирный ничего не может произойти.

Илий поднял брови.

– Я только сказал, что тут не бывает войны. Но пожар в жару может возникнуть где угодно.

– О чём вы говорили с Азимом? Опять об этом солнечном блике?

– Не бери в голову.

– Что вы там видели?

– Мираж. Игру света. Непонятное природное явление. Мало ли что… Для мозга нет ничего хуже перегрева.

Елена села на стул возле раскрытых сумок, опустила голову на согнутые руки. Её лицо скрылось за пологом распущенных волос.

Какое-то женское чутьё заставляло её задержаться на пару дней, но любопытство побеждало. Стоило положить пальцы на живот и прислушаться, как нечто новое чувствовалось в глубине её тела. Кажется? Или так оно и есть... Значит, нужно ехать. Ехать сейчас, чтобы узнать точно.

Дети не прекращали игру, носились друг за другом вокруг дивана. Илий бесшумно сел рядом с женой, обнял её колени:

– Всего три дня. А тебе нужно убедиться, что со здоровьем всё в порядке. Дети со мной не пропадут.

– Я и не сомневаюсь.

– Ну вот и хорошо.

Вечером в дом пришли Дэн с дедушкой. Азим, умытый и переодетый в чистую рубашку, выглядел так, словно никакого пожара и не было.

– Я уже звонил в муниципалитет, и мне пообещали, что библиотеку восстановят, – заявил он, сияя, когда они окончили ужин.

– Тебе, деда, как будто десять лет, – хмыкнул Дэн, жуя арбуз. – Неужели ты им поверил? Они тебе уже два года обещают прислать новые книги и диски.

– Правда, Азим, не обольщайтесь, – согласилась Елена.

– Я не обольщаюсь. Если что, мне помогут простые люди. Такой обычай – помогать погорельцам. Об этом знают все.

Все промолчали. Даже Дэн решил не говорить, что в посёлке остро не хватает работоспособных мужчин. Не хотелось думать о плохом. Может, и отстроят когда-нибудь новую библиотеку, и Азим будет счастлив.

– Вы не погостите у нас несколько дней? – спросила Елена. – Муж остаётся один с детьми. Конечно, помогут соседки, но у них есть свои заботы. Если вы не слишком заняты…

– Нет, почти не заняты! Библиотеку точно не начнут строить завтра. В пожарище искать нечего. А на поле осталась одна картошка. Что с ней станется? К тому же, – он пощекотал пальцем Гошу за ухом, отчего мальчишка, который Азима очень любил, захихикал и склонил голову к плечу, – я обожаю таких малышей! Эх, помню, и ты, Данилка, был таким же карапузом! И болтал без остановки на своём карапузьем языке.

– Я и сейчас не из молчунов, – заявил парень и выплюнул арбузную косточку.

– Спасибо. Вы нам сильно поможете.

– Ещё неизвестно, кто кому помогает, – ухмыльнулся Азим. – Страх как тоскливо сейчас сидеть дома. На работе хоть возьмёшь книгу какую, полистаешь. А что, доктор не против нашего визита?

– Доктор не против, – ответил Илий. – Он только «за».

Они проводили Елену до машины. Попрощались без лишних слов, но в количестве объятий и поцелуев себя не ограничивали.

Она видела, как Зарина сидит у папы на руках и неуверенно машет ручкой. Видела, как Гоша выпятил нижнюю губу, театрально дуясь.

Она уезжала ненадолго и повторяла себе, что нужно успокоиться. Дети легче перенесут разлуку, если мама перестанет волноваться по пустякам. Но глаза её, женские коварные глаза, глядящие на дорогу, не соглашались. Они отвечали на все её уговоры тёплой влагой. Они туманно намекали: ты совершаешь ошибку, ещё не поздно, поверни назад.

Пальцы поправили дело, как дворники на лобовом стекле, расчистили обзор. Серебряная ленточка дороги петляла между холмов. Луна пухлым светляком моталась то вправо, то влево.

Если бы Елена знала, какие у неё прозорливые глаза….

Глава 8. Мифы

Азим с удовольствием гостил у доктора в доме. Маленькие дети радовали старика, он любил играть с ними и шутить.

Утром Илий уезжал работать в поле, в дом приходили соседки, приносили молоко, овощи, иногда заходили, чтобы просто поглядеть на детей, – в посёлке жило не так уж много малышей.

Женщины неторопливо беседовали с Азимом, вспоминали подробности пожара, причитали, охали. Староста молча кивал – он уже примирился с мыслью, что библиотеки больше нет, и только думал, чем ему теперь заниматься.

Дэн полдня пропадал неизвестно где, хотя обещал помогать с детьми.

Вернувшись, он привёз банку свежей вишни и угостил всех.

Азим был рад, что не нужно выходить на улицу. Жара ещё больше усилилась, и уже многие в посёлке отлёживались в полдень.

И тем более Азим удивлялся выносливости доктора. Тот возвращался с поля и находил в себе силы готовить на всех нехитрый обед, возиться с детьми, заниматься уборкой.

Азим готовил ужасно и ничего не мог с этим поделать. Данила постоянно ворчал, пробуя его стряпню, – сам парень, конечно, не готовил. Илий же оказался на удивление удачливым поваром. Они наслаждались обедом в тишине, уложив детей спать.

– Не помню, чтобы когда-то ел такую вкусную говядину! – удивлялся Азим. – Что вы сюда добавили?

– Чернослив и немного специй.

– Объедение. Данила, как тебе?

– Мясо как мясо.

– Дурья ты башка! Ничего не понимаешь! Тебе лишь бы желудок чипсами набить.

– А чего ты сразу ругаешься, дед? Ну не люблю я всякий там чернослив – и что?

– Да ничего. Ешь и молчи. Дай насладиться вкусом. Где, Илий, вы научились готовить?

– Так, – замялся доктор. – Было много свободного времени, пока ждали боёв. Полевой повар, грек, научил. Вообще я на кухне редко, Азим. Руки не доходят.

– А жаль. Вы могли бы освоить новую профессию.

Скоро они отложили вилки, из-за жары совсем не хотелось есть, и даже вкусное мясо осталось на блюде.

Азим порылся в сумке под столом. Извлёк оттуда толстую книгу, надел очки и принялся что-то искать в ней, слюнявя палец и переворачивая страницу за страницей.

– Что вы читаете? – спросил доктор.

– Не читаю, ищу то, что уже прочитал. Вам будет интересно. Тебе тоже, Дэн.

– Ну конечно… – проворчал парень.

Азим шикнул на него и объяснил:

– Когда начался пожар, я смог вынести всего стопку книг. Среди них, к счастью, оказался мифологический словарь. Помните, старуха кричала: «Полудница»? Мне так врезалось в память это слово, что я решил посмотреть, что оно значит.

Доктор откинулся на стуле, вытер салфеткой рот. Дэн тяжело вздохнул.

– К тому же, – продолжал Азим, – мы могли бы больше узнать о том… хм-м-м… странном явлении, которое видели у дороги. Вам интересно?

Доктор задумчиво поглядел в окно.

– С одной стороны да, с другой – я бы предпочёл не давать никаких объяснений. Столкнувшись с чем-то невероятным, наше воображение может приписать этому невероятному неверные свойства.

– Подумаешь! – перебил Дэн. – Читай, дед. Что там известно про этих тварей?

Азим кашлянул и продекламировал:

– «Полудницы, или ржаницы – в славянской мифологии полевые духи, в частности воплощение солнечного удара. Полудницу представляли в виде девушки в белом платье с длинными волосами или косматой старухи, появляющейся в поле (обычно во ржи) и преследующей тех, кто работает. Она может свернуть шею, напугать ребёнка, забравшегося в огород. Если встретишь полудницу в полдень, она загадывает загадки. Если не разгадаешь – защекочет до полусмерти…»

– Ну вот! Пошли сказки! – перебил разочарованно Дэн.

– Дай закончить! – рассердился Азим. – «Иногда в народных верованиях образ полудницы сливается с образом русалки».

– Ясно, – сказал доктор и коротко улыбнулся. – Русалки. Загадки. Щекотка. И детям нельзя лазить по чужим огородам. Всё понятно. Фантазия делает необъяснимые вещи не такими страшными.

– Что же, доктор, вы во всё это не верите? Не удивительно. Ну а во что же вы верите?

– В то, что мозг не до конца изучен. В то, что разум способен получать искажённую информацию. В то, что далеко не всё известно человечеству и описано наукой.

– В таком случае вы верите в полудниц, – вставил Дэн и засмеялся своей шутке. – По-вашему, это она защекотала того беднягу в тракторе?

– Во-первых, она не приближалась к трактору. Она растворилась в воздухе или провалилась под землю, не знаю... Во-вторых, называйте хоть полудницей, хоть ржаницей, а суть одна: мы понятия не имеем, что видели. И у нас даже нет доказательств, что мы видели живое существо. Предлагаю закончить этот разговор, пока мы не создали ещё один миф.

– Вижу, Илий, вы материалист. Это понятно с вашей профессией… – Азим неловко кашлянул. – Но меня не может удовлетворить то, что вы предлагаете. Не обижайтесь. Мы не решим проблему отказавшись от неё. Нужно понять какую область знаний применить, изучая «необычное явление». И потом, я просто от природы любопытен. Мне требуется ответ – кого мы встретили на дороге?

Доктор поднялся, подошёл к окну:

– Ваше право, Азим.

– Вы считаете это баловством?

– Не знаю. Я не раз говорил с людьми после операции, которые были одной ногой на том свете. Они описывали все эти тёмные туннели с ярким светом в конце или странные видения. Было ли это действием наркоза или каким-то духовным миром, я не берусь судить, потому что сам никогда не сталкивался с подобным. Знаете, как на уроке географии: учитель рассказывает тебе об Африке, а ты понятия не имеешь, какая она на самом деле, пока не съездишь туда.

Дэн вскочил:

– Но мы-то ведь сталкивались с подобным! Мы видели, что на дороге было нечто! Супер-пупер из ряда вон!

Доктор вздохнул:

– Хорошо-хорошо. Допустим. Я просто хочу предупредить вас. Некоторые мои пациенты серьёзно повредили своей психике подобным любопытством.

Библиотекарь кивнул:

– Понимаю. Потому на сегодня, пожалуй, хватит.

Азим уже забыл как тяжело бывает с детьми. Пока он отвлекал одного ребёнка, другой уже пытался засунуть что-нибудь в розетку, либо молоко из кружки оказывалось вылитым на пол.

Тем интереснее было наблюдать за доктором, в котором терпеливость всегда боролась с раздражением из-за физической усталости и, как правило, побеждала.

Дети, особенно маленькая Зарина, сильно привязались к отцу и ждали его возвращения как праздника.

Вечером Азим наблюдал такую картину: Зарина сильно испугалась паука-сенокосца с тонкими длинными ногами. Она плакала, и никто не мог успокоить её, пока не пришёл Илий. Он поднял её высоко на руках и сказал, что никому не даст в обиду. Он сказал это с такой уверенностью и силой, что двухлетняя девочка, открыв ротик, перестала плакать и закивала.

Старику приятно было смотреть, как маленькая дочка нежно обнимает отца ручками за шею и трётся носом о его щёку. Глядя на них, он вспоминал, как нянчил свою дочь.Где она теперь? Никто не знает.

Незаметно прошли два дня, Елена должна была вернуться в воскресенье. В субботу вечером Азим попрощался с доктором:

– Завтра с утра мне нужно сгонять в Приречье. Знакомый депутат обещал помочь с восстановлением библиотеки. Так что на мою помощь утром не рассчитывайте.

– Добро, – сказал доктор, – вы и так мне здорово помогли.

Накануне Илий говорил о том, что у них заканчиваются продукты. В выходные дни местный магазин не работал. Азим знал, как сложно будет доктору ехать с двумя детьми своим ходом в поле или в Приречье, в ближайший супермаркет, поэтому он предложил выкопать несколько кустов картошки на своём поле и взять ещё помидоров и огурцов. В отличие от Илия, у которого на участке располагались только овраг, сарай и лужайка, у Азима рядом с домом можно было собрать небольшой урожай.

Доктор вежливо отказывался, но не слишком усердно, так что Азим убедил его взять себе овощей столько, сколько нужно. С детьми обещала посидеть соседка. Сделав всё, что было в его силах, Азим отправился ночевать домой. Дэн остался у доктора. Парень говорил, что дома ему снятся дурные сны.

Что ж, юношу можно понять – ему здесь скучно. А Илий ему вроде отца.

Азим шёл по пустой дороге домой, напевал и видел над дубовой рощей луну – ржавую, почти кровавую. Казалось, что она раскалилась за день и не может остыть.

Он вернулся в пустой дом, завёл будильник и лёг спать. В отличие от внука Азим видел дома только приятные сны.

Глава 9. Погоня

Может быть, работа в поле и была проще, чем многочасовая смена в операционной, но забота о двух маленьких детях не уступала по тяжести работе хирурга.

Утром доктор с ног сбился, усаживая детей за завтрак. Он не раз вспомнил Елену и ждал её приезда как избавления. Работа на дальнем поле сегодня отменялась.

Сразу после завтрака, пока солнце не стало лютым, Илий намеревался пойти на огород к Азиму, но соседка, обещавшая посидеть с детьми, слегла с высоким давлением, и ему пришлось придумывать новый план.

У Зарины резался зуб. Сонная и капризная, она наотрез отказалась выходить из дома. Гоша, как будто специально, расшалился и пытался досадить сестре.

Глядя на всю эту суматоху, Дэн сжалился и предложил доктору покатать мальчика на велосипеде, пока тот приводит в чувство Зарину. Илий дал добро, но с условием, что они вернутся не позднее одиннадцати часов.

Отец попробовал уложить девочку в кровать и сам чуть не уснул рядом. Очнувшись от дремоты, Илий увидел, что Зарина спит. Через час она проснулась в хорошем настроении и попросила сока.

Нужно было идти на картофельное поле, а Дэн всё не возвращался. Илий выходил из дома и смотрел вдаль. На душе кошки скребли.

В половине двенадцатого на горизонте что-то сверкнуло, и спустя минуту доктор разглядел на дороге велосипедиста в расплывающемся мареве.

– Почему так долго?

Дэн слез с седла, с шумом выдохнул.

– Так, увлеклись…

Довольный Гоша болтал ножками, сидя на багажнике. Козырёк кепки закрывал его глаза, но Илий видел улыбку и ямочки на щеках.

– Где это вы были? – спросил он, почуяв неладное.

– Везде понемногу…

Такой ответ доктора не удовлетворил.

– Что ты видел? – обратился он прямо к Гоше.

Мальчик широко раскинул руки:

– Вот такой красный дом.

Илий молча развернулся к Дэну, тот сделал вид, что регулирует высоту руля на велосипеде.

– Из кирпича?

– Из кирпича! – радостно воскликнул Гоша. – Там живут страшные людоеды!

– А разве я разрешал туда ездить?

Гоша задумался.

Илий снял его с багажника и лёгким толчком направил к двери. Мальчик зашёл внутрь, затем высунул нос:

– Пап!

– Что?

– Не ругай сильно Дэна.

– Я подумаю. Иди.

Дверь закрылась.

Парень сразу пошёл в наступление:

– Мы не приближались близко! Просто посмотрели издалека.

– Я просил быть в одиннадцать, – жёстко оборвал доктор.

– Но оттуда ехать далеко!

– Ещё бы! Ты что, не мог придумать другого места для игр?

– А что тут такого? Мы просто поглядели на них. Любопытно же.

– Вы крутились возле дома, где живут больные туберкулёзом! Ну и как? Что особенного ты хотел увидеть?

– Да ничего, – признался парень. – Выходят иногда и кашляют. Никто туда не суётся. Всякие слухи бродят, мол, эти два брата и женщина живут от всех отдельно, потому что…

– Я слушать не хочу этого бреда, Дэн. Хочешь рисковать, рискуй без моего сына. Я доверил тебе его, решив, что ты дружишь с головой!

– Да я просто хотел его развлечь. Придумал сказку о людоедах...

– Ему шесть! И ты повёз его к дому, где живут туберкулёзники! Ты знаешь, что открытая форма передаётся даже через предметы быта?

– Я хотел помочь! – парень вскочил на велосипед и с обидой посмотрел на доктора. – Я думал, вам нужна помощь!

Илий молча вздохнул, опустил голову.

Дэн сел на велосипед и, не оглядываясь, поехал.

– Куда ты?

– На речку, я запарился крутить педали и возить всякую малышню, ясно?

– Ясно.

Илий вернулся в дом и понял, что остался с детьми совсем один.

«Сам виноват, – подумал он, – доверил ребёнка подростку».

Холодильник пустовал. Оставались только кусочек сливочного масла и немного рыбы. Картошка пришлась бы очень кстати. Конечно, продукты могла привезти Елена, но она возвратится поздно вечером.

Двадцать минут ушло на то, чтобы надеть на детей панамы, сандалии и вывести их на улицу. Солнце уже жарило вовсю – бетонная площадка перед домом слепила белизной.

Гален завилял хвостом и попросился с ними, но доктор не взял его – ему нужны обе руки, а пёс без поводка может сбежать.

Илий попросил Гошу последить за сестрой и зашёл в прохладную тень сарая. Садовые инструменты висели на стене, каждый на своём месте. Елена любила подшутить над мужем, мол, в сарае у него так же чисто, как в операционной. Он взял новенькую блестящую лопату – на ней ни царапин, ни пыли, ни комьев грязи. Старая, со ржавым погнутым лезвием, теперь выполняла роль столбика для бельевой верёвки.

Доктор, насвистывая, вышел наружу и застыл как вкопанный: дети исчезли. Он окликнул их, быстро пересёк двор. Обернулся и посмотрел на Галена – пёс лежал совершенно спокойно и, заметив, что хозяин обратил на него внимание, забил хвостом.

– Бу!!!

Гоша выпрыгнул из-за куста смородины. Следом, хихикая и неуклюже переставляя ножки, выбежала Зарина.

Доктор выругался про себя. Постарался не хмуриться. Одной рукой взял лопату и пустое ведро, другой подхватил Зарину, а сыну велел встать рядом с сестрой и крепко держать её за руку.

В таком «боевом» порядке они выдвинулись к полю.

Небо на востоке белело, как бывает в очень жаркие дни. В воздухе стоял душистый запах сена, высокую траву по краям дороги недавно скосил трактор – из-под срезанных колосьев вейника и луговой овсяницы выглядывала жёсткая щётка сухих стеблей.

Большие изумрудные стрекозы зависали в воздухе и улетали прочь. В тени дерева лежал худой короткошёрстный кот. Он даже не пошевелился, когда семья прошла мимо, только открыл один заплывший слезившийся глаз.

Илий старался двигаться по тени, которую давали растущие на обочинах деревья. Песчаная дорога напоминала шкуру ягуара, пестрила солнечными пятнами. Доктор в одной руке держал тёплую, чуть влажную ладошку дочери, а в другой тяжёлое древко лопаты. Он поймал себя на мысли, что в эту минуту, несмотря на страшную затянувшуюся жару и утомление, он очень счастлив. Дети рядом, они идут все вместе, а им навстречу распускается горячим цветком летний день.

Тут же Илий вспомнил про воду. Куда он положил её? Кажется, в Гошин рюкзак. Для детей нет ничего страшнее обезвоживания. Оно наступает гораздо быстрее, чем у взрослых.

Хорошо, что Азим живёт неподалёку, потому что ехать за продуктами в Приречье сейчас сродни самоубийству. Конечно, доктор мог бы обойтись и без еды – в жару совсем нет аппетита. Но, во-первых, он не один, а во-вторых, ему хорошо известно, что это обманчивое чувство: организму нужна еда и минеральные соли, особенно детям. Илий подумал, как туго ему придётся, если они начнут отказываться от обеда.

Двор Азима ограждался забором только со стороны дороги. Перед домом росли яблони, за ним располагались грядки и картофельное поле, дальше буйно цвели луговые травы, переходя в небольшие рощицы кустарника. Луг медленно уходил под склон и заканчивался неглубоким оврагом. В низине текла извилистая речка, по берегам которой густо росли деревья. По вечерам Азим любил отдыхать у воды, рыбачить или читать книги.

Рядом с домом раскинул крону высокий каштан. Он давал щедрую тень и закрывал от солнца половину дома.

Доктор отвёл детей под дерево, сел перед ними на корточки и сказал Гоше, выставив указательный палец:

– Из тени никуда не уходить. Не прятаться и не убегать. Я сейчас наберу картошки, и мы пойдём домой. Следи за сестрой. Ты понял?

Мальчик усердно закивал головой, закрыл рот ладошками, хитро посмотрел по сторонам и прыснул от смеха.

– Я серьёзно, – Илий заговорил строже. – Я не шучу, Гоша. Остаёшься за старшего.

Мальчик нахмурился, взял за руку сестрёнку и кивнул:

– Хорошо, папочка.

Илий не знал, какое им придумать дело. Он снял кепку и протянул мальчику.

– Собирайте сюда каштаны. Самые красивые, без вмятин.

Дети обрадовались новой игре.

Илий взял лопату, ведро и пошёл копать картошку.

На полпути он обернулся и крикнул:

– Из тени ни ногой.

Обгоревшая на шее кожа сразу начала зудеть. Илий собирался быстро выкопать несколько кустов и вернуться в тень, но всего лишь пару раз копнув рыхлую землю, почувствовал, что футболка прилипла к спине, а по скуле бежит струйка пота.

Собственные движения казались ему медленными и ленивыми. Он копнул глубже и наткнулся на небольшой камень. Целую вечность пришлось доставать его из земли. Наконец первые клубни картофеля с глухим звоном упали в пустое ведро.

Илий машинально вытер лоб, забыв, что руки перепачканы землёй. Зря он оставил кепку. Теперь – ещё один куст.

На втором кусте картошка оказалась мелкой.

Обернувшись, доктор увидел детей в цветных панамках. Они затеяли такую игру: одной ногой встать на черту, где заканчивается тень, потом выбежать и на мгновение замереть под лучами солнца, как будто ныряешь в горячую воду, втянуть голову в плечи и с визгом бежать обратно. «Конечно, – подумал доктор, – лучшая игра рождается там, где что-нибудь запретили…»

Это Гоша придумал выбегать ненадолго под солнце, как бы «чуть-чуть» нарушая требование отца.

Илий окликнул их, но поглощённые игрой, они не услышали. Он заторопился, с силой вонзил лопату в землю и услышал противный скрежет. Значит, лезвие снова угодило в камень. Если лопата хорошая – ей ничего не будет, а вот если металл дрянной…

Быстрым движением подняв черенок, он взглянул на край лезвия, стёр пальцами пыль с металла. Лопата не погнулась, но на лезвии появилась едва заметная царапина.

Илий начал опускать лопату, чтобы продолжить копать, и вдруг в полированной стали что-то блеснуло. Сердце доктора сжали невидимые щипцы, словно он превратился в препарированную лягушку. Это отражение солнца. Просто яркий отблеск на лезвие, как в зеркале. Вот и всё.

Горячая волна разлилась по телу, и он буквально почувствовал, как надпочечники фонтаном выплеснули в кровь адреналин.

Нет, тут что-то не так. Солнце не может отразиться от лопаты, потому что он стоит к лучам спиной. Его тень падает на лезвие, а значит то, что в отражении – никак не может быть солнцем.

Его мышцы окаменели, чего давным-давно с ним не было даже в самых критических ситуациях. Он боялся повернуться к дереву. Боялся того, что может увидеть.

«Оно там. Снова оно».

Свежая мысль мгновенно остудила раскалённые извилины:

«Оно там, где мои дети…»

Прежде чем он успел проверить свою догадку, тело его само развернулось в сторону каштанового дерева. В широко раскрытых глазах сверкнули два блика – отражения двух сгустков света. Один двигался быстрее, другой чуть медленнее.

Доктор закричал, сам не понимая что. Лопата в руке, которую он почему-то не бросил, перестала что-либо весить.

Подошвы сандалий врезались в землю, разметали засохшие комья, и за мужчиной, бежавшим по полю сломя голову, поднялось облако пыли.

У дерева он глянул под ноги – смятая панамка лежала на траве. Илий вспомнил, что всё ещё держит лопату, и отшвырнул её в сторону. Он услышал, как лезвие капризно звякнуло, ударившись о торчащий корень.Ноги сами несли его вперёд, он споткнулся, и что-то просыпалось. Только через десяток шагов Илий сообразил, что пнул ногой полную каштанов кепку.

За невысокой рощей сверкнул силуэт. Илий бросился туда, чувствуя, как икры свело от напряжения. На его пути возникла грядка гороха с понатыканными в неё тонкими жердями. Доктор разметал их в сторону и потоптал побеги. Потом он попросит у Азима прощения. Больше мыслей не было. Он даже не успевал думать о детях. Он просто собирался догнать то, что покусилось на самое святое для него, и отобрать – голыми руками или зубами, как придётся.

Он перемахнул через заросли кустарника, расцарапав руки и щёку, чуть не налетел на телегу без колеса с торчащей железной арматурой. Рефлекторно увернулся и, почти не потеряв скорости, продолжил погоню.

Отсюда открывался широкий обзор, и он успел рассмотреть и убедиться, что через луг скользят два светящихся силуэта. Вероятно, каждый нёс ребёнка. Об этом доктор не хотел думать. И представлять себе ничего не хотел. Он только заставлял своё тело беспрерывно работать, ногам приказывал не сбавлять темпа, а дыханию не сбиваться.

Высокая трава, цветы и колючки цеплялись за одежду, не позволяли ускориться. Доктор понял, что солнечные фигуры меняют направление, словно пытаются запутать его. Краем глаза он успел заметить, что они чуть приминают траву и следом за ними в воздухе появляется лёгкая дымка. Значит, они материальны, хотя, вероятно, куда легче обычного человека. Теперь почему-то Илий не сомневался, что они – нечто живое…

Он свернул в сторону, стараясь найти более ровное место, и неожиданно почувствовал под ногами ровную тропинку. Погоня длилась всего пару минут, но на таком солнцепёке у доктора перед глазами поплыли тёмные круги и дыхание всё-таки сбилось. Фигуры пропали из виду: то ли скрылись за кустами, то ли начали уходить по склону.

Тропинка ушла в сторону. Илий срезал путь: пятью широкими шагами пересёк заросший участок поля и снова вылетел на тропинку. Неожиданно, всего в метре от себя, он увидел бледное, как полотно, лицо Дэна. Велосипед лежал на земле. Парень стоял, не в состоянии пошевелиться. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, кого он только что встретил.

– Где?! – заорал доктор. – Где они?!

Огромным усилием парень поднял руку и молча показал в сторону оврага.

– Звони… Звони… – услышал подросток быстро удаляющийся голос доктора. Дэн никак не мог сообразить, куда ему нужно позвонить…

Бежать стало легче – Илий понял, что спускается вниз по склону. Замелькали невысокие деревца. Чем дальше, тем выше и гуще они становились.

Доктор притормозил, зацепился исцарапанной рукой за берёзку, глянул по сторонам. Солнечные фигуры скрылись, а может исчезли, испарились. Это сразу лишило его сил. В ушах зазвенело, перед глазами заплясали искры…

Однажды в командировке Илий сильно отравился. То ли на полевой кухне, то ли местной водой. Его лихорадило целую неделю, и под конец он уже не мог пить воду.

Пролежав несколько дней под капельницей и восстановившись, он вернулся домой. А возвратившись, узнал, что его маленький сын (Гоша тогда был ещё младенцем) лежит с высокой температурой и всё время кричит.

Доктор помнил это чувство беспомощности и как он готов был тысячу раз пережить все возможные лихорадки, только бы этот маленький человек не мучился.

Он знал, что может стерпеть самые тяжёлые физические страдания, но когда они предназначались не ему, а его детям – это было страшнее всего.

Короткая остановка дала ему возможность поразмыслить. Кто схватил его детей?

Какова природа существ, сделавших это? Что известно об этих существах?

«Полудницы, – вспомнил он. – Как ни назови…»

Он попытался найти в памяти факты, которые могли бы сейчас пригодиться, из того, что прочитал о них Азим. Но «полудницы» оставались для доктора мифом. Даже сейчас, когда он видел, что они уносят его сына и дочь, – он судорожно пытался найти другое объяснение. Опыты военных? Специальные костюмы? Но кому и с какой целью нужно похищать детей посреди бела дня?

Доктор не любил суеверия. На войне он много раз встречал людей, которые, опасаясь скорой смерти, сочиняли целые легенды, которые должны были объяснить, почему их настиг злой рок и почему они оказались на больничной койке. Илий знал, что всё гораздо проще. Были люди, которым приказали применить оружие, и люди, которые ложились на хирургический стол. Как всякий врач, он мог убить неосторожным движением и мог воскресить полумёртвого. Он не привык списывать на потусторонние силы неверное движение своих пальцев. От его действий зависела жизнь пациента, и он полностью за неё отвечал.

Однако были в его нелёгкой работе моменты, когда, по независящим от него причинам, больной умирал, хотя доктор всё делал правильно. И наоборот, когда по всем физиологическим показателям должна была прийти скорая смерть, а человек оживал, словно ему давался второй шанс.

В минуты отчаяния, когда Илий не чувствовал под собой онемевших ног, когда сводило до боли согнутые в локтях руки, когда операциям не было конца и края, он молился. Но молитва его не имела ничего общего с суевериями, это была его единственная и последняя возможность помочь умирающему пациенту.

Он молился естественно, своими словами, обращаясь к Тому, Кто создал это сердце с четырьмя камерами, клапанами и аортой, многочисленные оболочки, Кто создал систему мышц и магистрали нервов, по которым бежит электричество. Он обращался к Создателю этого сложного организма, работающего как часы или как компьютер. Илий слишком хорошо знал, как устроен человек, и его ещё со студенчества восхищала оригинальность и сложность этого устройства. Доктор чинил этот автомат живого человека, трепещущий под его руками, он разрезал волокна и ткани, которых не создавал, и в тяжёлые минуты, с глазами ученика, впервые разобравшего радио, обращался за помощью к Учителю.

Но такое происходило редко. Илий прибегал к молитве только в самых крайних случаях. В мирное время, как и многие люди, он надеялся на собственные силы.

Глаза искали солнечный силуэт. Тонкие, но часто растущие стволы деревьев закрывали обзор. В просветах за рощей, блестела вода в реке, ещё сильнее сбивая с толку.

Вдруг Илию показалось, что он услышал голос сына. Высокий протяжный плач.

Его сердце сжалось до боли. Ярость затмила разум, затем пришло бессилие. И снова он ничего не увидел. Тогда, как бы сама собой, с губ слетела одна из тех молитв, которые он нашептывал, стоя часами над хирургическим столом. Взгляд его блуждал по горизонту, ловя то один, то другой солнечный блик, отражавшийся от воды.

Он не успел ещё закончить молитвы, как вдруг ясно увидел скользящий вдоль берега силуэт: один, а за ним другой – сильно отставший.

Первым желанием было броситься в погоню. Но он успел немного остыть и рассудил, что «полудницы» могут снова уйти, что они куда быстрее его.

Доктор на мгновение закрыл глаза и постарался припомнить ландшафт. Он был тут всего лишь однажды, с Азимом, когда для чего-то искал соседа у берега. Карта местности, изгибы реки всплывали в его сознании, и наконец он сообразил, что река поворачивает вправо за небольшим холмом и делает петлю, образуя полуостров. Выходит, если бежать не вперёд, а налево, он срежет путь и встретится с противником лицом к лицу.

Стоило признать – он совсем не знает своего врага в лицо. Врага? А кто же это может быть, если покусился на его детей?!

Илий побежал, на этот раз, стараясь двигаться бесшумно. Когда он взобрался на пригорок, ему показалось, что справа, со стороны реки, что-то на мгновение ярко сверкнуло. Он снова явственно расслышал детский плач.

Илий испугался, что не успеет совершить перехват. Белая пелена покрыла глаза, гнев затмил мир вокруг. Отчаяние захлестнуло его. Он вдруг представил, что эти твари прямо сейчас причиняют его детям боль.

Что, если они обжигают их кожу?

Он почувствовал в себе страшную силу. Он готов был разорвать тех, кто похитил его детей. Если он не сможет пользоваться руками, то будет рвать зубами каждого, кто делает им больно… Нет, нельзя думать об этом! Нет, можно! Господи, помоги! Господи! Чей это голосок там?

Не стало доктора, не стало Илия. Первобытный человек, почти что зверь перемахнул через пригорок, съехал вниз по влажным листьям и, подняв столб брызг, оказался на коленях в воде.

Ручей, примерно в полуметр шириной, бежал в сторону реки. Ладонью Илий смахнул воду, забрызгавшую глаза, и поднял голову. Стремительно, прямо перед ним, пронесся ослепительный силуэт. Перед глазами потемнело. Не осознавая что делает, Илий со всего маху зачерпнул воды и плеснул перед собой.

Он не попал в «полудницу». Не успел разглядеть её и даже не понял, держит ли она кого-нибудь на руках. Но следом выплыл другой силуэт, тот, что двигался медленнее, и струя воды пролетела прямо перед ним.

Вторая «полудница» остановилась, словно раздумывая, куда ей двигаться дальше.

Илий закричал что-то бессвязное, пошарил рукой по дну и, вытащив скользкий от тины камень, швырнул его прямо перед горящим силуэтом.

Камень отскочил от ствола ивы и шлёпнулся в ручей. Вода окатила фигуру только с одной стороны. На мгновение доктор увидел лицо. Обычное человеческое лицо, испещрённое морщинами. Плотно сомкнутые веки, устало опущенные уголки рта. Острая косточка ключицы, выступающая из-под серой кожи. Запястье. Узловатые пальцы. Где-то он уже видел это лицо…

Илий отшатнулся. «Старуха! Старуха из больницы!»

Силуэт разгорелся ярче, словно почувствовал его страх. Лицо старухи исчезло в лучах. Доктор зажмурил глаза и услышал голос сына: «Папочка! Папа!».

Илий шагнул вперёд.

- Отдай мне сына. Поставь на землю! Слышишь?!

Он выговорил это с большим трудом, как бывает в бане, когда кто-нибудь только что плеснул воды на камни и горячая волна пара не даёт говорить. Его лицо жгло, но он сделал ещё шаг.

«Если ничего не случилось с ребёнком, значит, ничего не случится и со мной. А если…» - он не дал себе закончить. Он не мог просто стоять и ждать. Какое-то странное спокойствие пришло вслед за этим решением. Силуэт, будто бы отвечая его чувствам, начал светиться чуть тише. Илий протянул руки… Затем бросился очертя голову в самое пекло. На долю секунды он почувствовал тело мальчика, его цепляющиеся пальцы и прижал к себе. Горячие волны пара обжигали кожу. Илий почувствовал, что проваливается, падает, он в последнюю секунду извернулся и приземлился на лопатки.

Раскрыл глаза. «Полудница» стояла на другом берегу ручья. Свечение её стало слабее. И доктор снова узнал в силуэте сгорбленную старуху. Свет то становился ярче, то угасал, как будто она тяжело дышала и выбилась из сил.

Медленно петляя между деревьями, словно слепая, она поплыла прочь.

Доктор осмотрел мальчика. Он был цел: ни ожогов, ни царапин. По щекам Гоши катились слёзы, размером с ягоду брусники.

- Папа! Дым! Дым!

- Тихо, мой родной, тихо! - Он поцеловал мальчика в лоб, прижал к себе.

- Дым на тебе! - сказал мальчик, давясь плачем.

Илий посмотрел на свои руки, одежду.

- Это пар. Просто пар, Гоша. Успокойся. Всё, уже всё.

- Не всё! Не всё! Зарина! Они забрали Зарину!

Илий вскочил. Теперь уже ему точно никогда не догнать первую «полудницу». На мгновение он подумал оставить сына и броситься в погоню, но мальчик не отпускал его руку, да и оставлять его здесь одного слишком опасно…

Отец с хрустом сжал зубы, совершая чудовищный немыслимый выбор – кого из детей спасать. Мальчик выжил, но Зарина…

В кустах раздался треск. Гоша вскрикнул, его нижняя губа затряслась. Илий спрятал его за спину и нащупал на дне ручья новый камень. На поляну шлёпнулось что-то длиннорукое и длинноногое, в листьях и паутине.

- О, вы тут! - обрадовался Дэн. - А я не понял, куда нужно звонить, и решил догнать вас.

Он хлопнул глазами.

- А где мелкая?

Гоша испуганно выглянул из-за плеча отца. Доктор только покачал головой.

- И что, - парень сглотнул слюну. - Что нам теперь делать?

- Идти за ней. Но вы останетесь тут. Следи за Гошей. Двигайте к дому.

Он передал мальчика Дэну. Гоша снова заплакал.

- Куда вы? - спросил Дэн.

Доктор махнул рукой в ту сторону, где скрылась первая фигура.

- Но там, за лесом - обрыв. И горное плато. Они… - парень побледнел. - Там можно здорово упасть.

- Не думаю, что они подчиняются всем законам физики.

- Так значит, они существуют, эти «полудницы»?

Доктор неопределённо махнул рукой и скрылся в кустах.

Только теперь Дэн понял, что остался с Гошей совершенно один.

Илий теперь не так торопился: во-первых, он выбился из сил, во-вторых, он уже убедился, что не может догнать первый силуэт на своих двоих.

Он присматривался к следам, которые могли бы указать, куда направилась «полудница», и скоро обнаружил, что трава, растущая под деревьями, местами опалена. Этот явный след можно было разглядеть даже на бегу.

Доктор прошёл сквозь тесно растущую изгородь, раздвигая мешающие ветки, и еле успел вовремя остановиться. Сразу за дикой изгородью начинался обрыв. Насколько хватало взгляда тянулась равнина, окаймлённая рядом зелёных холмов.

Доктор увидел петляющую речку, стадо коров вдалеке и только потом заметил удаляющийся крохотный огонёк.

Он не успеет догнать «полудницу», как бы ни силился бежать. Но если это живое существо – оно устанет, обязательно устанет. Дыхание доктора снова стало ровным. Не в ногах главная сила человека. Илий заставил себя мыслить тактически, трезво, как шахматист. Пока горел огонёк, оставалась надежда вернуть Зарину.

Жаль, что этот огонёк и есть причина всех бед.

Глава 10. Превращение

Земля перед глазами пестрила: солнечные пятна плясали на буром мхе, сухой листве, салатовых листьях папоротника. От реки струилась прохлада, и Дэну не хотелось возвращаться обратно в жару.

Гоша всё ещё хныкал.

- Пойдём, пойдём, Дэнчик. Пойдём!

Парень рассеянно кивнул. Ему хотелось дождаться доктора, узнать, чем всё закончилось.

- Идём, ну пожалуйста!

- Подожди минутку.

С одной стороны, парня пугали светящиеся силуэты, которые он видел на своём участке. С другой - привычный мир рушился. Значит, впереди приключения. И это было сродни тому, как в школе во время занятий кто-нибудь нажимает кнопку пожарной сигнализации. Дэн почему-то решил, что чудище, утащившее Зарину, не сделает ей ничего плохого. И вообще всё это какой-то большой и нелепый розыгрыш.

Из полога леса выпорхнул дрозд. Тревожно затрещал на ветке. Дэн вспомнил перекошенное от гнева и страха лицо Илия. Вздрогнул. Что если всё по-настоящему? И сейчас доктор сражается не на жизнь, а на смерть с адской полудницей, спасая дочь.

Дэн сощурился. Ему показалось – или и в роще стало темнее? Парень поднял голову и заметил, что небольшое облако закрыло солнце и теперь оно светит тускло, сквозь дымку.

- Смелей.

Он взял мальчика за руку и повёл вдоль ручья, помня, что там проходит узкая тропка, ведущая к дому.

Они прошли всего шагов десять, когда Дэн почувствовал присутствие кого-то ещё. Парень обернулся, вздрогнул, несмотря на жару, волоски на коже встали дыбом.

Гоша, к счастью, пока ничего не замечал. Дэн пригляделся и увидел среди деревьев слабое свечение. Полусогнутая рука показалась из-за толстой осины, поднялась на мгновение и бессильно повисла. Парень застыл и прижал голову Гоши к ноге. Мальчик попытался высвободиться, пискнул.

- Тихо, - шепнул Дэн, - тихо, малыш.

Не моргая, парень следил, как сгорбившаяся флуоресцентная фигура отделилась от дерева и медленно, будто раненый зверь, начала зигзагообразные движения в противоположном от них направлении.

Дэн видел её только со спины. Фигура скользила между тусклыми солнечными пятнами на траве и замирала у очередного дерева, словно была крайне утомлена жарой.

Это зрелище так увлекло парня, что он шагнул вперёд, желая рассмотреть, кто бы это мог быть.

Гоша остановил его, дёрнул за руку. «Боюсь! Идём!», - захныкал он.

- Подожди, - шепнул парень и крепче сжал ладошку мальчика. - Ей сейчас не до нас. Гляди-гляди, похоже, она подыхает.

Дэн узнал место, к которому они приближались. У ручья рос старый, толстый дуб, на котором дедушка когда-то вырезал признание в любви бабушке. Парень тоже пытался вырезать на коре своё имя, но у него получилась какая-то каракуля.

Ствол дуба загородил фигуру от их глаз, и она больше не появлялась.

- Стой здесь, слышишь, не бойся. Я всего на пару шагов отойду.

- Не надо, не надо на пару шагов… - мальчик вытер испачканный нос и задрожал.

- Не дрейфь, Гоша. Тебе уже скоро в первый класс, - шепнул Дэн и ободряюще улыбнулся.

Его аж распирало, так хотелось посмотреть, что там с этой старой полудницей.

Когда он дошёл до дерева, колени у него затряслись. Дэн даже удивился.

«Всё это мифы. Дедушкины мифы».

И всё-таки он вспомнил, что видел на дороге рядом с трактором, и ему стало жутко. Сейчас из-за дерева на него выскочит какая-нибудь бестия и вцепится в горло.

Дэн отошёл назад, расширил круг. Он медленно пошёл боком, обходя дерево, и тут расслышал тихий вздох.

Парень бросился вперёд. Ствол перестал загораживать ему вид… Дэн отпрянул назад, споткнулся о корень и упал на копчик, прополз по земле около метра, выкрикивая что-то несуразное.

Дэн узнал, а может быть, ему показалось, что полудницей была та старуха из больницы, но прежде чем он успел как следует разглядеть её лицо, огонь окутал её тело, мгновенно изменил черты и спрятал в сизом дыму, как будто сгорала чёрно-белая фотография из газеты.

Гоша видел замершую физиономию Дэна, широко раскрытые глаза и потому кричал вместе с ним. На мгновение лицо Дэна озарил свет, как от вспышки фотоаппарата, и через несколько секунд погас. Вот и всё.

Через десять секунд на стволе дерева и на траве остался только тёмный опаленный след.

- Дэн!

Чёрный след. Куда же делась фигура старухи?

Парень услышал своё имя, часто заморгал. Он повернул голову, соображая, кто бы это мог его позвать. Рядом с Гошей стоял доктор, он был весь в пыли, сухая хвоя облепляла его колени.

- Я сказал тебе отвести Гошу домой.

Голос доктора сейчас совсем не казался строгим, скорее печальным. Парень попытался что-то ответить, но не смог, только молча показал пальцем на чёрное пятно.

Илий приблизился.

- Оно умерло? - спросил Гоша, прячась за ногами отца.

- Надеюсь, - тихо ответил доктор.

Глава 11. Сборы

Всю обратную дорогу Дэн трещал без умолку. Чёрное пятно, ну надо же! Значит, дедушка не придумывал ничего, когда говорил, что у Илия на поле они видели выгоревший силуэт, напоминающий лежащего человека. Значит, уже неделю эти твари бродят по окрестностям прямо у них перед носом и поджигают дома. Значит, это о них написано в мифологическом словаре?

- Ведь о них, Илий?

Доктор угрюмо молчал и нёс на руках обессилевшего Гошу. Надо сказать, что весил мальчик уже прилично.

- Ну?

- Это самое простое объяснение, но давай договоримся: с этой минуты мы называем их между собой полудницами, потому что надо их хоть как-то называть, и ты замолкаешь. Ясно? Мне нужно всё посчитать.

Дэн продержался секунд двадцать.

- Что посчитать?

- Скорость бега человека – около пятнадцати километров в час. Полудница двигалась быстрее, но ненамного. Считаю, как быстро она пересечёт равнину. Ей оттуда некуда деться.

Парень ещё чуть-чуть помолчал. С математикой у него было неважно.

- Что будем делать дальше? - спросил Дэн уже в десятый раз.

- Я найду транспорт и подготовлюсь. А ты позвонишь деду, чтобы он позвал тех, кто поможет нам в поисках…

Дыхание у доктора сбилось, сложно было говорить с весом на груди.

Плато, на котором он видел полудницу, похитившую его дочь, тянулось на несколько десятков километров и упиралось в трассу. Теоретически, если он успеет найти машину и обогнуть плато, - есть шанс перехватить похитителя. На равнине светящееся пятно будет видно издалека.

Но для этого, вероятно, придётся взобраться на какую-нибудь возвышенность. А это время. Ещё нужно отыскать машину, чтобы оказаться там раньше монстра. Если даже ему удастся угадать место, где полудница пересечёт дорогу, – что делать дальше? Как договориться с ней или как отнять у неё девочку?

План получился никудышный, но другого предложить некому.

Доктор привык принимать в критических ситуациях те решения, которые первыми приходили в голову. Чаще всего они срабатывали. И верно, не единожды от его дальнейшего плана зависела чужая жизнь. Во время операций он отстранялся, чинил сломанный механизм, старался не философствовать и не представлять себе, каков характер у человека, лежащего на хирургическом столе, какой у него любимый фильм и сколько родственников ждут его возвращения домой. Всё это мешало сосредоточиться и отягощало его труд. Чаще всего он и не знал, кто перед ним, он только видел раны, жилы, кости и кровь. Порой ему выдавалась возможность поговорить с теми, кого удалось спасти. И тогда всё получалось наоборот: он старался не вспоминать, как выглядит его пациент под скальпелем.

Илий попытался отстраниться и в этот раз, чтобы мыслить трезво и найти как можно больше путей для спасения дочки. Ему нужна была холодная голова (даже на такой страшной жаре). Но внутренний голос упорно повторял: во-первых, Зарина не твой пациент, не чужая жизнь и от твоего опыта и умения здесь почти ничего не зависит. Она твоё сердце, вырванное чудовищем из груди. Она последняя инстанция, высшая степень беззащитности, ребёнок, за которого даже чужой мужчина способен не раздумывая отдать жизнь, не говоря уже об отце.

Во-вторых, её похитила не смерть и не болезнь, с которыми ты уже научился отчасти договариваться, а нечто другое, что-то, что вероятно, несёт смерть, хотя и этому нет пока подтверждения. Пожары и труп тракториста в поле можно списать на аномальную жару.

Старуха в больнице, упоминавшая о полуднице, - обычный человек из плоти и крови. Уж доктор-то убедился в этом как никто другой. Но кого он видел у ручья? Существо, принявшее облик старухи, саму старуху, её дух? Кого? Не нужно пока об этом думать. Вот уже и на него наехало колесо суеверий. Хватит. Он из мира, где человек, лишившийся ноги, ходить не может. Неизвестное науке и медицине ещё не равняется мифу. Он выяснит, в чём секрет, потому что секрет этот напрямую связан с безопасностью его ребёнка. Илия утешало, что Гоше они не навредили… Нужно только успеть, до дома ещё метров сто… Жарко… Жарко…

Мысли начали путаться, и доктор поставил мальчика на землю.

- Ступай-ка сам, малыш.

Илий покачнулся.

- Ого-го, - воскликнул Дэн. - Вам бы присесть в тенёчек!

- Дойдём до дома, и я выпью воды, - глухо ответил доктор.

Он действовал быстро, кидая в рюкзак только самое необходимое. Неизвестно, сколько продлится погоня. Нужно взять воды. Лучше пару литров. Для детей нет ничего хуже обезвоживания….

Илий ещё не решил, с кем оставит Гошу. Возможно, с Дэном. Мальчик сидел на кухне и отпивался соком.

Аккумулятор на телефоне был почти полностью разряжен. Хорошо, что вообще работал. Утром, в суете, с детьми, Илий не успел подключить его к розетке.

Он набрал службу спасения. Коротко описал диспетчеру ситуацию, местность. Назвал полудницу, похитившую его дочь, «неизвестным светящимся объектом». Думал, его всё равно примут за пьяного или сумасшедшего, но диспетчер отреагировал на удивление спокойно. Такие звонки уже поступали. Кто-то похищает детей. Вы не единственные. У нас не хватает людей. Ждём подмоги.

Илий открыл тяжёлый люк, который закрывал ход в погреб. Пошарил рукой и под металлическими скобами нащупал гладкую кобуру и ручку пистолета. Он казался непривычно лёгким, как игрушечный, – рукоять и часть корпуса были сделаны из прочного пластика. Но эта лёгкость была обманчива…

Доктор знал, насколько опасно оружие, которое он держит в руке. Это был девятимиллиметровый «глок», с патронами «парабеллум» – один из самых точных и практичных пистолетов на рынке оружия. Илию вспомнилось латинское «Si vis pacem, para bellum» – хочешь мира – готовься к войне. Именно это ему и предстояло.

Генерал, подаривший Илию «глок», утверждал, что он может стрелять даже под водой. Доктор долго отказывался принять такой подарок, но генерал обещал ему самое лучшее оружие, если он сохранит ему ногу. Удачно прооперировать конечность удалось по чистой случайности, а если бы генерала доставили на полчаса позже...

…Пистолет пришлось взять. Илий ни разу не выстрелил из него. Не то чтобы ему было не интересно – когда-то в академии он метко стрелял из оружия куда хуже этого, но на регулярные тренировки у него почти никогда не хватало времени. И потом, ему слишком часто приходилось латать раны, нанесённые подобным оружием.

Он думал, что потеряет время, разбираясь с «глоком». Но всё оказалось проще. Илий нажал на кнопку на рукоятке и извлёк обойму. Он знал, что собирается воспользоваться оружием, поэтому следовало тщательно его подготовить. Илий заставил себя не суетиться и неторопливо заполнил обойму патронами. Доктор удивился, что в пистолет влезло семнадцать патронов. Он вспомнил, что это ещё одно преимущество «глока». Илий надеялся, что не потратит ни одной пули, но если взял в руки оружие - будь готов его применить…

Врачи дают клятву «не вреди». Родители ни в чём не клянутся – защищать своих детей их естественная потребность. Потому и у доктора не возникло сомнений – ради спасения дочери он готов уничтожить похитителя. К тому же, пока Илий не мог с уверенностью сказать, что его дочь похитил человек. Разумно было бы думать именно так. Значит, придётся стрелять. Ему ещё ни разу не приходилось стрелять в живую мишень. Это пугало, но не так сильно, как опасность, грозившая Зарине.

Он вставил обойму до щелчка и убедился, что она села на место. Привычного предохранителя на «глоке» не было, спусковой крючок активировался только при осознанном нажатии стрелка. Это делало пистолет безопасным при ношении. Травмы, когда непреднамеренно стреляли в себя, Илий много раз видел на хирургическом столе. Такие пациенты чаще всего попадали к нему в перерывах между боевыми действиями. И далеко не всегда это были неопытные юнцы.

Илий закрепил кобуру на поясе и осторожно вложил в неё пистолет. Генерал вместе с подарком выбил разрешение на его хранение. Доктор не просил об этом, но пациент оказался настойчивым. Переезжая в посёлок под названием Мирный, Илий не думал, что когда-нибудь оружие ему понадобится. Но он чувствовал себя спокойнее, зная, что под полом их дома спрятана грозная сила. Его утешало то, что «глок» может понадобиться для защиты семьи. И такой момент наступил.

Доктор знал, что взяв пистолет с собой в погоню, он нарушает закон, так как хранение оружия и его ношение – несколько разные вещи.

Однако сейчас его это волновало в последнюю очередь. Чтобы спасти дочь, он должен применить всё, что необходимо: убедить, напугать, стать боевой единицей.

Осталась мелочь, сводившая всё на нет. Где взять транспорт?

Словно в ответ на его мысли со стороны улицы послышался шум мотора.

Это был самый радостный звук за весь день.

Илий выскочил во двор и увидел, как Елена на его джипе паркуется у ворот.

Она вышла из машины, сосредоточенная на своих мыслях, даже не заметив, что муж выбежал на крыльцо, и принялась доставать сумки из багажника.

Он позвал её, быстро приблизился.

– Хорошо, что ты так рано. Мне нужна машина. Срочно.

Она вздрогнула, и её лицо мгновенно сделалось тревожным.

– Мне захотелось приехать раньше, какое-то дурное чувство заставило...

– Оно тебя не обмануло.

– Что стряслось?

Илий опустил голову. Он был не готов к тому, что придётся объясняться. Не успел ничего придумать.

Она заговорила первая:

– Повсюду какая-то нездоровая суета. По дороге сюда я видела военных. По радио передают сообщения о мародёрах. Какие мародёры? Разве началась война или революция?

– Кажется, нет.

– Что происходит, Илий?

Между его бровями залегли такие глубокие тени, что Елена побледнела.

– Говори, – попросила она. – Пожалуйста, говори.

– Детей пытались похитить. Не спрашивай меня, я не знаю, кто и зачем.

Она закрыла рот рукой, глаза лихорадочно заблестели.

Илий вспомнил, зачем она ездила в Майкоп: беременна или нет? Если да, то говорить не стоит. Но как тогда всё объяснить?

Доктор оглядел её фигуру, как бы ища ответа. Пустое! Сроки ещё ранние.

– Говори, прошу тебя.

Он раздумывал, что сейчас лучше: беспощадная правда или ложь во благо? А ведь на колебания нет времени – каждая минута промедления отделяет его от дочери.

– Ключи от машины у тебя?

– Вот они.

– Послушай, я уезжаю. Гоша остаётся с тобой. Батарея на телефоне садится, но я попробую наладить связь. Будь внимательна и всегда держи ребёнка на виду…

– Где Зарина? – она сжала губы так, что они побелели, и впилась глазами в лицо мужа.

Он взял её за плечи, очень крепко.

– Помни, что ты теперь не одна. От твоего состояния зависит чужая жизнь. Ты ведь не одна? – он посмотрел на её живот.

Она поспешно кивнула.

– Зарину я верну. Я еду за ней и верну её. Ты слышишь? Никто и ничто меня не остановит. Жди.

Ей захотелось кричать. Хлопнуть автомобильной дверью так, чтоб вылетели стёкла. Потребовать, чтобы он немедленно всё объяснил, в деталях. Она знала, знала! Предчувствие её не подвело. Не нужно было оставлять его одного с детьми…

Он слишком самоуверен, упрям! Вот результат. Она зажала губами прядку волос, как всегда делала, когда нервничала. Осеклась. Его ладонь легла поверх её кисти, горячая, мозолистая, крепкая.

– Не сейчас. Время уходит.

Елена подняла глаза. Отшатнулась. Лицо её мужа было волчьим. Таким она видела его только однажды, когда подвыпивший пассажир на вокзале толкнул её плечом и нахамил. Через минуту удивлённый обидчик уже лежал на чемоданах, беспорядочно двигая конечностями, как муха, проснувшаяся от зимней спячки, а его собутыльник испуганно отступал вглубь толпы. Илий ещё несколько мгновений напоминал пружину, его тело будто изменило свойства. Глаза хищно горели. Затемопасный огонёк потух, движения привычно замедлились. Доктор сел на колено и пощупал пульс на шее у отключившегося мужчины.

Елена вздрогнула. Недоверие и обида отступили, сменившись страхом. Но это был уже другой страх - за тех, кто встретится её мужу на пути. Да, он упрямый, самоуверенный и потому доведёт дело до конца.

– Только не делай глупостей.

Илий прижал её к себе, она не заплакала, удержалась. Под футболкой, на поясе, выступало что-то твёрдое. Кобура. Оружие.

– Всё настолько серьёзно?

– Угу, – муж быстро кивнул, открыл дверцу джипа, бросил сумку с водой и аптечкой на заднее сиденье.

Он уже хотел сесть за руль, но оглянулся и, прикрывая ладонью глаза от солнца, посмотрел в сторону крыльца. Животное может почувствовать то, чего не заметит человек. Доктор подошёл к псу, виляющему хвостом, и отстегнул ошейник от цепи.

– Давай, мальчик.

Гален послушно засеменил рядом, бросая на хозяина влюблённые, почти человеческие взгляды. Пёс не всегда был таким послушным, только когда его долго держали на привязи. А на привязи он тоже оказался не за примерное поведение.

Илий остановился, нагнулся и поднял с пола цементной площадки маленькую детскую сандалию, принадлежащую Зарине. Хорош ли Гален, как следопыт, доктору проверять не доводилось. Жаль, что специально он этому пса не обучал.

Зато дворняга спокойно обгонит взрослого мужчину. В этом Илий не раз убеждался на своём опыте. И потому пёс мог пригодиться. Ведь полудница, кем бы она ни была, двигалась, как и человек, только на двух конечностях.

Елена наблюдала за всеми этими действиями молча.

Илий запустил собаку в салон и сел за руль. Пыльное стекло наполовину опустилось.

– Я поеду с тобой…– слабым голосом попросила она.

– Нет, не поедешь.

Елена отвела глаза.

– Я могу пропасть на несколько дней, – сообщил Илий, перекрикивая шум мотора. – Но есть вероятность, что я вернусь уже сегодня. Не переживай. Ещё рано переживать.

Елена неуверенно махнула ему рукой. Потом он увидел в боковое зеркало, как она берёт сумки и устало бредёт к дому. Из дверей выскочил Дэн, сказал что-то и указал на вход. В руках он держал старый мешок на лямках.

Следом вышел Гоша и сразу бросился к маме в объятья.

Доктор не успел ещё отъехать, когда Дэн без спроса открыл дверцу и забрался на переднее сиденье.

– Что тебе?

– У меня хорошее зрение, – начал парень, отдышавшись.

– И что с того?

– Я могу увидеть то, что не увидите вы. Я еду с вами.

– Только если Азим…

– Дедушка уже в курсе. Он едет с подмогой. Бросьте, Илий, я проходил спортивное ориентирование в этих местах, я обегал с приятелями все холмы в округе. Если только наша полудница не скачет по валунам, как кузнечик, ей один выход - на трассу, где мы её обязательно встретим. Правда, крутой план я придумал? Вижу по вашему лицу, что вы в шоке.

Илий закатил глаза, нажал на педаль газа.

– Зачем ты взял этот старый мешок?

– В нём картошка. Вдруг, проголодаемся.

– Что? Картошка?!

– Ага. Я невнятно говорю? Почему вы переспрашиваете?

– Потому что картошка – последнее, что меня сейчас волнует.

– Это пока вы не набегались по холмам, – со знанием дела заявил Дэн. – Однажды, после ночного ориентирования, я съел десять картофелин зараз. Правда, у меня сейчас нет столько! Люблю запечённую в углях. Знаете, как вкусно с солью…

– Замолчи. Мне нужно подумать. Чёрт! Откуда ты вообще взял картошку и этот старый мешок? У меня дома пусто.

– Собрал на обратном пути. Вы несли Гошу через поле и были слишком встревожены. Я заглянул в ведро и забрал то, что вы выкопали. А мешок лежал у вас в тумбочке. Вот увидите, моя картошка ещё спасёт чью-нибудь жизнь. У вас аптечка и вода, у меня – ужин.

– Надеюсь, до ужина не дойдёт, – буркнул Илий.

– Мой тренер по ориентированию учил, что с собой всегда должна быть какая-нибудь еда. Ещё он говорил, что в походе хорошо разделять обязанности. Так и решим: я отвечаю за продовольствие, вы…

Доктор уже не слушал парня. Он рассчитывал время. С момента похищения они потратили около двадцати минут: вернулись домой, оставили Гошу, собрались в дорогу. Илий зарядил оружие, а также предупредил обо всём Елену и службу спасения.

Всё не так уж плохо: не пришлось искать транспорт, и было с кем оставить сына. Дорога до трассы займёт около десяти минут. Полуднице, чтобы пересечь плато, понадобится куда больше времени. Если она не свернула назад или не направилась в сторону холмов, где из-за камней и обваловневозможно пройти, то всё не так уж и плохо. Хуже, если у полудницы нет никакой цели. Но если цели нет, зачем тогда так спешить?

Дэн на мгновение замолчал и тут же услышал хриплый голос доктора:

– Я не высажу тебя. Пока. Может быть, своей болтовнёй ты усыпишь полудницу...

Глава 12. Скорая помощь

Гульшан ехала за рулём старенькой «лады» по петляющей между холмами дороге и напряжённо думала о том, что рассказал ей Азим.

Староста Мирного тоже молчал, изучая глазами окрестности.

Он пришёл сегодня к ней на порог около двенадцати и настойчиво просил отвезти его обратно в посёлок. Зная, как вежлив и воспитан Азим, Гульшан удивилась его нетерпеливости.

Однако она потребовала объяснений. Уже неделю девушка пыталась уйти в отпуск и хотя бы ненадолго забыть о своей должности главврача местной больницы. Пожары и несчастные случаи больше не повторялись с такой частотой и регулярностью, и она со спокойной совестью оставила больницу под ответственность заместителя.

Впервые за пару месяцев Гульшан выспалась и спокойно позавтракала в саду. А после этого приходит Азим и требует, чтобы она немедленно ехала с ним. С какой стати?

Он уверял её, что всё объяснит по дороге и хорошо, если она возьмёт с собой несколько крепких мужчин, например санитаров.

С мужчинами в Приречье было так же худо, как с берёзами в ельнике. Уж это-то Гульшан знала хорошо, иначе она бы не завтракала одна. «Санитары слишком заняты, – сказала она. – Все на вызовах».

И тогда Азиму пришлось поведать о странных событиях, которые закончились похищением ребёнка Илия. Гульшан заметила, что Азим рассказывает всё это с виноватым видом, как будто заранее знает, что она не воспримет его слова всерьёз.

– Откуда вы узнали о похищении?

– Позвонил внук.

– Разве подросток не мог этого выдумать?

Староста нахмурился.

– Мы видели их. Так близко, как я сейчас вижу вас. Хоть парень порой и несёт околесицу, я ему верю.

Гульшан тяжело вздохнула. Окинула грустным взглядом недопитый кофе, любимую беседку, увитую плющом. Не говоря ни слова, приступила к сборам. Азим удивлённо примолк – не ожидал такого быстрого отклика. Девушка надела на плечи рюкзак, небрежным движением убрала в хвост волнистые волосы.

– Не смотрите так. Во-первых, вы тоже пришли мне на помощь, когда я просила. Во-вторых, я хорошо различаю людей прямых и честных.

Старик расплылся в улыбке.

«В третьих, – подумала Гульшан, но вслух не произнесла, – Я уже однажды встретилась со светящимся силуэтом. Много лет назад. Но об этом я не готова рассказывать даже вам, милый добрый Азим. Слишком больная тема».

Парящий в небе солнечный круг светил сквозь лёгкую дымку. Привычная зелень холмов местами начала выгорать. Уже виднелись сухие проплешины на склонах.

Гульшан не помнила на своём веку такого жаркого лета. Ей нравился климат Адыгеи: с вершин часто дул прохладный ветерок, так что иногда даже в июле приходилось тепло одеваться, чтобы не замёрзнуть от свежего дыхания гор.

Теперь же воздух застыл над асфальтом без движения, словно у ветров закончились силы. Открытые окна не спасали, но порой она улавливала знакомые с детства запахи.

Первые десять лет жизни она провела с родителями на Кавказе. Гульшан смутно помнила то время, но готова была поспорить, что у гор есть свой особый запах. Терпкий аромат, который источали травы и цветы на склонах, никогда не встретишь на равнине. А вода, которая родилась в горах – разве есть другая вода, которая так хорошо утоляла бы жажду?

– Спасибо, что поверили старику, – нарушил молчание Азим. Он то говорил на адыгейском, то переходил на русский. Гульшан не замечала этого: для неё оба эти языка были как родные. Мать грузинка, отец – русский, бабушка, воспитавшая её после их смерти, жила в Адыгее. Гульшан выросла, получила профессию врача и осталась там, где больше всего нужна – в больнице Приречья.

– Мы помогаем хорошему человеку, поверьте мне, – продолжал Азим. – Он ни минуты не колебался, когда мы сообщили ему о пожаре.

– В какой-то степени; он давал клятву приходить на помощь, – сказала она, сдувая прядь тёмных волос, упрямо лезущих в глаза.

Илий оставил о себе двоякое впечатление. С одной стороны, она увидела в нём профессионала. Но эта самоуверенность…

Если бы не его замечания о неустроенности больницы! Если бы он знал, с каким трудом она выколачивает средства у властей, как ей приходится унижаться, чтобы заказать обычные лекарства! Может, он и хороший человек, но слишком уж высокого мнения о себе.

«И тем не менее я еду, чтобы ему помочь», – подумала девушка и усмехнулась.

– Вы давно с ним знакомы? – спросила она.

– Лет пять.

– Расскажите мне о нём.

Азим улыбнулся:

– Я думал, вы захотите больше узнать о так называемых «полудницах».

– Нет, о них я слушать не хочу.

– Странно. Доктор тоже не хотел ничего о них слышать. И вот случилось горе… Что именно вам хочется узнать?

Девушка пожала плечами.

– Начните с самого главного.

– Он женат. Очень любит свою жену и детей, – Азим хитро посмотрел на Гульшан.

Она стрельнула в него глазами, затем перевела взгляд на дорогу, на скулах и под смуглой кожей щёк у неё выступил румянец.

– Это очевидно. Мы ведь едем искать его дочь. Я имела в виду его профессиональные качества.

– Ах, это! Он двадцать лет проработал в самых горячих точках мира. Был ранен. Нынче на заслуженном отдыхе. Выращивает урожай: кукурузу, рожь, подсолнухи…

– Подсолнухи? – она звонко рассмеялась. – Ваш великий хирург выращивает семечки?

Азим нахмурился:

– Не вижу в этом ничего особенного. Человеку захотелось покоя. Да, врачи, безусловно, нужны человечеству. Но и подсолнечное масло человечеству тоже необходимо. Вы ведь как-то рассказывали, что ваши родители выращивали виноград…

Девушка строго взглянула на Азима, словно он коснулся какой-то сокровенной тайны. В её памяти на мгновение возникли длинные ряды жердей, увитых лозой. Крупные фиолетовые грозди, наливающиеся на солнце. Мать, обмотав голову платком, срывает сочный виноград. С одной ягоды сдирается кожура, и тёмный сок капает на кожу. Отец появляется в проходе между рядами и машет им рукой. За виноградником обрыв, внизу шумит море...

Азим посмотрел ей в лицо и сказал мягче:

– Я что-то перепутал?

– Нет, я просто забыла, что рассказывала вам о своём детстве.

Он, довольно щурясь, сложил руки на груди.

– Знаете, что ещё рассказал мне доктор? Как однажды ему пришлось делать операцию на головном мозге. Я слышал, это самые тяжёлые операции. Верно? Он извлёк осколок из лобной доли одного мальчишки, попавшего под обстрел. Илий сказал, что ребёнку повезло, потому что его поведение после операции совсем не изменилось. Ведь мозг – он как минное поле, заденешь что-нибудь не то, и вылетит часть функций… Да что я вам рассказываю, вы это лучше меня знаете. А правильно я назвал эти доли лобными? Я даже в атласе потом проверил…

– Правильно. Я слышала про такие травмы. Мальчику или доктору действительно повезло. – Она почему-то снова покраснела, и машина поехала быстрее.

Трасса пустовала. Изредка по ней проезжали грузовики и автобусы. За очередной грядой холмов показалось широкое плато.

– Где вы договорились встретиться? – спросила Гульшан.

– Вон там за одиноким деревом будет небольшой съезд. – Азим поискал глазами поворот и заметил на грунтовой дороге припаркованный джип доктора. – Да, так и есть, они уже на месте.

Подойдя к автомобилю, они обнаружили, что он пуст. Азим набрал телефон Илия, но услышал только короткие гудки. Тогда он позвонил внуку. Сигнал шёл, однако Данила не брал трубку.

Азим заволновался.

– Что с вами? – спросила Гульшан.

– Нехорошее предчувствие. Всё начиналось также, когда мы нашли спящего тракториста.

– Но ведь в машине никого нет.

Азим повертел головой, его подбородок по-старчески задрожал.

– Куда же они могли деться?

Он снова набрал номер доктора и вновь услышал короткие гудки.

Внезапно его телефон взорвался полифонией певучих голосов, напоминающих музыку из старых индийских фильмов. Гульшан слегка улыбнулась и лёгким движением убрала непослушные волосы под бейсболку, с которой не расставалась во время путешествий – солнце мгновенно нагрело их. Азим сощурился, разглядывая клавиатуру на мобильнике, крякнул и нажал на кнопку ответа, так словно это требовало сверхспособностей.

– Алло!

– Дед, мы тебя видим! – послышалось на дальнем конце.

– Где вы? Данила, что за шутки?!

– Деда, не кричи так в трубку. Связь же нормальная!

– Где ты? Сейчас же говори.

– На холме, справа от вас.

– Что? Зачем вы туда забрались?

– Мы уже спускаемся. Ходили на разведку. Да справа, дед, а не слева. Посмотри, во-о-о-т, ещё повыше. Ага! Машу тебе!

Гульшан увидела две небольшие фигуры на склоне.

– Что вы там делали?

– Высматривали её, миленькую, полудничку!

– Не валяй дурака!

– Я не валяю.

– Вы видели её?

– Видели. Она оказалась быстрее, чем мы думали. Она уже пересекла трассу и теперь находится на другой стороне. Правда, это произошло совсем недавно.

– Недавно? Мы никого не видели!

В трубке раздалось шуршание. И другой голос, более низкий, сказал:

– Азим, спасибо, что пришли. Кто это с вами?

– Гульшан. Помните, вы познакомились больнице...

– Дэн сказал – вы привезёте помощь.

Девушка закатила глаза. Ну конечно! Она ведь абсолютно бесполезна…

– Я и привёз. Можно сказать, «скорую помощь».

На том конце послышался непонятный звук, то ли доктор засопел, то ли в динамик попал ветер, и связь прервалась.

Пока они дожидались «разведчиков», Гульшан предложила спрятаться от палящего солнца в тени дерева, росшего неподалёку от их стоянки. Азим с радостью согласился. Он всё смотрел на широкое дикое поле, раскинувшееся за трассой, высматривал блуждающий огонёк.

– Жили-жили, и вдруг на́ тебе: по окрестностям бродит чудовище. Даже мурашки по коже…. Я, взрослый образованный человек, много чего повидавший, должен поверить, что мы столкнулись с химерой! Что вы об этом думаете?

– Думаю, вы дали правильное определение. Это чудовище. Тот, кто ворует чужих детей, несомненно, чудовище.

Азим горько усмехнулся:

– В таком случае и среди людей, которых мы, казалось бы, знаем, можно найти таких чудовищ.

– К сожалению, да.

Скоро на обочине появились две фигуры: мужчины и мальчика. По мере того, как они приближались, расплываясь в мареве, к ним присоединилась третья, на четырёх лапах.

– Чья это собака?

– Доктора. Молодой пёс по кличке Гален.

– Гален? Очень оригинально. Никогда не понимала, когда животных называют именами великих людей. Скажите мне, чем римский врач заслужил такую честь?

– Ну, это, наверное, не издевательство, а скорее своеобразная дань памяти.

– Хорошо, что пёсик не знает, что его человекообразный тёзка проводил свои первые опыты на животных.

Словно услышав, что говорят о нём, пёс остановился шагах в двадцати и залаял. Доктор небрежно потрепал его по загривку. Когда они приблизились, Гульшан увидела, что мужчина и юноша взмокли от пота. Маленькие капли покрывали их лица, шею и предплечья. Пёс снова зарычал, но глядел куда-то вдаль. Гульшан обернулась: на трассе вдалеке расплывались от жары горячие потоки воздуха – никого.

Дэн выглядел расстроенным, по лицу доктора сложно было сказать, что он сейчас чувствует.

– Мы так надеялись перехватить её! – выпалил парень и плюхнулся на траву, широко раскинув руки. – У вас есть вода?

Гульшан расстегнула рюкзак и бросила ему пластиковую бутылку. Дэн присосался к горлышку, как пиявка.

– Полегче. Нам ещё может понадобиться.

Он с громким чмоканьем оторвался от бутылки.

– А обычной воды нет? Не люблю минералку.

– С потом выходят соли, – сказала Гульшан, отбирая бутылку, – так что скажи спасибо.

– Спасибо. – Дэн перевалился набок и подставил под голову согнутую руку. – Вы мой мираж?

Гульшан усмехнулась и посмотрела на Азима, подняв бровь:

– Он всегда такой любвеобильный?

– Только в присутствии таких красавиц, как вы, – развёл руками Азим.

– Яблочко от яблони…

Доктор кашлянул:

– Не хочу нарушать вашей милой беседы, но нам нужно спешить. Полудница движется вдоль реки. Она устаёт и замедляется, есть шанс догнать её. Если…

– Полудница? – перебила Гульшан.

– Мы условились называть её так, за неимением другого названия.

Илий подошёл к джипу и полез в карман за ключами.

– Доктор хочет идти один, говорит: мы ему только помешаем, – загнусавил Дэн, всё ещё лёжа в тени дерева с закрытыми глазами. – Конечно, я всё равно пойду с ним, потому что в отличие от вас двоих не упаду в обморок, если придётся пробежать пару километров.

Он резко оттолкнулся руками от земли и вскочил на ноги.

Гульшан надоел этот цирк.

– Что ж, раз доктор справится сам…

– Нет-нет-нет! – воскликнул Азим. – Это исключено. Мы проделали такой путь! Не сомневайтесь, Илий…

– Впрочем, мы не навязываемся, – вставила Гульшан. – Доктор ждал мужчин. А приехала сопливая девчонка, которая даже с одной больницей не в состоянии справиться.

Она сложила руки на груди и резко отвернулась.

Илий вздохнул. Ключи, как на зло, никак не желали находиться.

– Во-первых, я не вижу у вас никаких соплей, что вас весьма красит. Во-вторых, да, я действительно ждал мужчин, потому что понятия не имею, какой силой обладает эта… это существо, мягко выражаясь. У нашего почтенного библиотекаря нелады с сердцем. А вы чуть не рухнули в обморок в больничном коридоре во время нашей первой встречи. Что прикажете мне с вами делать? Тащить на себе?

Доктор наконец нашёл пульт и ключи, нажал на кнопку – замки открылись. Он взялся за ручку, поморщился, потому что она раскалилась, но всё-таки открыл дверцу.

– Простите, я ценю вашу помощь, но не вижу в ней смысла. И не дуйтесь, Гульшан.

– Я не…

Она набрала воздуха в грудь, да так и застыла, увидав за плечом доктора то, что превратило её ноги в два свинцовых груза.

– Силуэты. Это они, – произнесла она на одном дыхании, чувствуя как страх превращает её связки в натянутые струны, делая голос высоким и ломким. – Они движутся к нам.

Илий обернулся, прищурился. Ровная дорога тянулась до самого горизонта. Текучее ртутное марево, поднимающееся от раскалённого асфальта, дрогнуло. Из серебристой лужицы вынырнуло светящееся пятно. Потом ещё одно.

– Одна, две, три, – сосчитал Дэн. Что-то заставило его обернуться. – Господи! С другой стороны! С другой, Илий! Ещё три!

Гален заливисто лаял. Доктор толкнул дверь, прыгнул на горячее сиденье.

– Все в машину, живо!

Гульшан опомнилась, рванула к своей «ладе».

– Куда?! – крикнул Азим. – Вы не сможете ехать по полю! Только джип там проедет.

Фигуры стремительно приближались. Расстояние до них было сложно определить – потоки горячего воздуха искажали изображение, сбивали с толку.

Гульшан запрыгнула на заднее сиденье, пихнула в бок оторопевшего Дэна, сидящего в обнимку с дворнягой, прижалась к стеклу и успела мельком разглядеть незваных гостей: фигуры не являлись копиями друг друга. Как и люди, они обладали уникальными чертами: отличались ростом, весом, скоростью. Каждая полудница передвигалась в своей манере, точнее сказать, по-своему скользила. Глаза Гульшан не сразу привыкли к яркому свету, но, несмотря на это, она без труда опознала в них гуманоидов – существ с парой ног и рук, с головой и шеей. А может это и есть люди? Тогда почему они горят, как облитые бензином, сияют, как отколовшиеся куски солнца?!

Джип рванул с места, подняв облако пыли. Скоро в нём исчезла и дорога и одинокое дерево и силуэты. Доктор съехал с трассы и прямо по полю направил машину к реке. Сильно трясло. Гульшан одной рукой держалась за дверную ручку, другой упёрлась в потолок. Рядом скулил Гален и лизал бледное от страха лицо Дэна. Азим стукнулся головой о стекло и выругался, жестковато для библиотекаря, но никто не заметил.

Девушка с трудом повернула голову и посмотрела назад. Пыль осела. Блеснула на солнце начищенная эмблема на капоте. На боках старенькой «лады», застывшей на фоне одинокого дерева заплясали всполохи огней. Фигуры приблизились, взяли автомобиль в кольцо и хаотично закружились вокруг него, то появляясь, то исчезая.

Гульшан охнула – по капоту пробежало пламя, а может быть, ей только так показалось из-за мелькающих в безумном танце силуэтов.

Глава 13. Упрямый человек

Джип ревел и нёсся по бездорожью. Справа в низине поблёскивала бурная речка. Хорошо ещё, что под колёсами лежала сухая глина. Иногда машина налетала на колючие кустики, и тогда раздавался глухой треск ломающихся веток.

– Вы не пробьёте колесо? – озабоченно спросил Азим.

Доктор его не слышал, он с усилием вращал руль на поворотах и не отрывал глаз от дороги.

Азима мутило. Однако староста держался. Хорошо ещё, что его посадили на переднее сиденье.

Скоро они выехали на прямой участок, где река почти не делала поворотов. Берег пошёл под откос, и под шинами зашуршала старая песчаная дорога, заросшая ромашкой и подорожником. Трясти стало заметно меньше.

– Вот она! – сдавленным голосом проговорил Илий.

Азим присмотрелся и увидел далеко впереди движущийся горящий силуэт.

– У этих тварей есть один недостаток, – усмехнулся Дэн. – Их отлично видно на большом расстоянии!

– Держитесь! – крикнул доктор.

Машину подбросило на горке, и тут же Азиму показалось, что его сердце ухнуло глубоко вниз. Россыпь брызг весело засверкала за окнами. Шины с плеском разметали воду в ручье. Лязгнули зубы и язык прожгла боль.

– Неожиданно, – пробормотал он, чувствуя привкус крови во рту, и покрепче вцепился в дверную ручку.

Снова ровный участок дороги. Пятнышко вдали выросло. Они сократили расстояние до полудницы примерно вдвое.

– Мы её догоняем. Догоняем! – радостно крикнул Дэн и свистнул.

– А что мы будем делать, когда её догоним? – спросила Гульшан угрюмо.

– Понятия не имею, – признался доктор. – Но как-то я сумел отобрать у одной из них сына. Сумею снова.

– Значит, они из плоти и крови? – прошамкал Азим.

– Не знаю. Я не успел разобрать. Это было похоже на пар. Горячий пар. Но возможно я даже не прикоснулся к ней.

Дорога вильнула. За новым пригорком они чуть не врезались в машину, которая стояла у самой реки. Двое рыбаков с перекошенными лицами и выпученными глазами проводили их взглядом.

– Так вы точно не поможете своей дочери, – буркнула Гульшан. Азим обернулся и увидел её пальцы, сжимавшие ручку на дверце: кожа на костяшках побелела.

Но доктор только прибавил газа.

Азим открыл рот, но любопытство пересилило. До полудницы оставалось метров пятьдесят, и он уже мог разглядеть её. Она несла какой-то груз.

– Какие они быстрые!

– Эта уже устаёт, – пробормотал доктор. – Говорю вам, мы её загоним.

Неожиданно дорога ушла вниз. Машина скользнула по берегу. Азиму на мгновение показалось, что сейчас они снова поднимутся на пригорок, въедут на ровный участок и догонят похитителя.

Но вместо этого раздался шум, как будто что-то взорвалось рядом. Потоки воды хлынули на стёкла. Машину затрясло.

Ручей! Но гораздо шире предыдущего, и дно его сплошь усеяно камнями.

На этот раз выругалась Гульшан. Образность её высказываний была куда ярче Азимовых. Даже Дэн, знавший все ругательства в округе, зарделся как мальчишка.

Машина с рёвом выехала на другой берег и тут же резко встала. Азима бросило вперёд, но спас ремень безопасности.

– Все живы? – бросил доктор.

Дэн потёр лоб.

– Шишка!

Илия это не разжалобило, он волком выскочил из джипа, рванул на себя заднюю дверь.

– Гален! Взять!

Азим услышал шорох шерсти, частое дыхание и мягкую дробь собачьих лап по мокрому песку. Илий кинулся следом за псом.

– Что он делает?! – Гульшан распахнула дверцу и выпрыгнула из машины.

– Пытается догнать её на своих двоих. – Азим неловко слез с сиденья.

– Почему не на машине… – она осеклась и посмотрела перед собой. Гряда тяжёлых камней тянулась вдоль дороги. Обычная машина проехала бы тут, но не большой джип Илия. Его внедорожник легко проходил по кочкам и канавам, но здесь оказался бесполезным.

Она взбежала на пригорок, за ней последовали остальные.

Они увидели на раскалённой плоскости берега удаляющуюся спину доктора, мелькающие подошвы, клубы пыли. Огонёк на горизонте померцал и скрылся из виду.

– Зачем? Он ведь уже пытался и не догнал.

– Там его ребёнок. Вот и всё.

Они взяли из машины вещи, которые могли понадобиться, и отправились следом за доктором. Солнце всё ещё стояло в зените. Гульшан велела всем надеть головные уборы и ни в коем случае не снимать. В рюкзаках у них оставался небольшой запас воды.

Дэн захватил пыльный мешок, который перед погоней позаимствовал у Илия.

– Это ещё что? – спросил Азим у внука.

– Картошка.

– Какая к чертям картошка?! Ты на пикник собрался?

Парень махнул рукой и пробубнил что-то насчёт разделения обязанностей.

Они спешили, но на жаре ноги быстро стали как ватные. Илия они отыскали скоро. Он стоял в тени кривого дерева, припав на согнутое колено и часто дышал, как гепард после неудачной охоты. Услышав шум шагов, он поднял голову и вяло обернулся.

– Простите, я подверг всех опасности. Но иначе не мог.

Гульшан сходила к реке, сняла с шеи платок и обильно смочила его ледяной водой (речка была горной и быстрой – вода почти не нагревалась). Она вернулась к Илию, села перед ним, положила на лоб холодный компресс и сказала:

– Кому вы поможете, доктор, если загоните себя? Никому.

– У неё моя дочь. Вы поступили бы иначе?

– У меня нет детей, – ровно ответила она, – не знаю, как бы я поступила. Но если хотите помочь своей дочери, не пытайтесь глупо погибнуть.

– Я просто вымотался. – Доктор чувствовал, как по вискам бегут холодные струи воды и скатываются по шее к груди. – С утра гоняюсь за этими полудницами…

– У вас тепловой удар.

– Ещё нет. Я уже получал тепловой удар однажды, когда работал в пустыне. Это чувство ни с чем не спутаешь. Ещё минута, и мы идём.

– Какой смысл? – заспорила девушка, глядя в его серые глаза своими южными, чёрными. – Вы хотите рухнуть на следующем повороте? Дождёмся помощи.

– Сидеть сложа руки я не могу, – хрипло сказал доктор. – Помощь придёт не скоро, если вообще придёт. Похоже, мои дети не единственные, кого похитили. Я в последний раз предлагаю вернуться тем, кто чувствует, что это путешествие будет ему не по силам. Берите ключи и машину. Не обременяйте меня и других.

Азим и Дэн сидели в тени и угрюмо молчали.

– Вы знаете, что никто вас не оставит, Илий, – сказала Гульшан, поднимаясь. – Потому что говорят, мол, вы хороший человек. Хотите знать моё мнение?

– Нет.

– Я всё равно скажу. По-моему, вы не хороший человек. Вы упрямый человек.

Глава 14. Пёс

– Нужно отыскать Галена. Он, в отличие от меня, мог догнать полудницу и, надеюсь, хорошенько потрепал её, – доктор ещё немного покачивался, когда шёл, но, похоже, не замечал этого. – Пойдём по следу до тех пор, пока кто-нибудь из нас не упадёт без сил. В этом случае – разделимся. Азим, я больше всего переживаю за ваше сердце…

– Моё сердце бьётся. И это уже хорошо. Я ведь как-то прожил в этих краях шестьдесят лет, значит, успел адаптироваться.

– По какому следу вы собираетесь идти? – спросила Гульшан. – Разве эти… (она не хотела называть их каким-либо именем)… Разве они не парят над землёй?

– Не знаю, но они опаляют траву вокруг себя. Может быть, поэтому в округе было так много пожаров.

– То есть они могут обжечь? – Азим вытер мокрый лоб, тревожно посмотрел на доктора. – Разве это не значит, что ребёнок…

Он не договорил. Не смог.

– Не значит, – сказал Илий. – По какому-то невероятному стечению обстоятельств – не значит. Гоша побывал в руках этой полудницы и не пострадал.

– Да, но так долго… – Азим умолк. – Простите, доктор, не хочу лишать вас надежды.

Илий хотел что-то ответить, но передумал.

Они молча двинулись в путь.

– По-моему, было бы неплохо, если бы мы вспомнили ещё раз, что знаем об этих полудницах! – прервал угрюмое молчание Дэн. – Конечно, «действовать», как говорит доктор, очень эффективная мера, но хоть какой-то план нам нужен. А?

– Если верить мифам, то они появляются в сильную жару. Обычно в полдень, – вспомнил Азим.

– А если не верить мифам? – грубо обрезала Гульшан.

– Вам что-то о них известно?

– Сначала я хочу послушать вас.

– Хорошо! – Дэн обогнал всех и пошёл спиной вперёд. –Я сейчас расскажу, Гульшан. Перед вами человек, который видел собственными глазами, как одна из полудниц превратилась в кучку пепла. Они погибают и оставляют тёмные пятна на земле. Вот и всё что известно.

– И отчего они погибают?

– Да кто ж его знает, отчего! Просто старушка вспыхнула, и всё.

– Старушка?

Доктор внезапно остановился.

– Я совсем забыл спросить. Гульшан, что стало с той пациенткой, которую я оперировал?

– Когда я видела её в последний раз, она спала... А через день мне позвонили дежурные и сказали, что старушка не просыпается. К сожалению, она скончалась спустя пару дней после операции. Слабое сердце…

– Всё это странно... – лицо доктора приняло недовольное выражение.

– Что странно?

– А то, что мне показалось, будто одна из полудниц похожа на неё.

– Ничего не странно! – снова перебил Дэн. – Я тоже видел её! Тоже! Та старушка у дерева стопудово была той, из больницы. Как раз она кричала про этих полудниц. Ты ведь сам рассказывал, дед!

Азим засопел, почесал в затылке:

– Явный парадокс. Человек не может быть в двух местах одновременно. Он или на небе, или на земле. Что вы думаете об этом, Илий?

Доктор замялся. Он не хотел отвечать. Потому что догадки в духе мистики в первую очередь не удовлетворяли его самого.

– Ну?! – не выдержал Дэн.

– Там, у ручья, мне показалось, что она чувствует мои эмоции и по-разному на них реагирует. Гнев, ярость или спокойствие. Эмоции заразительны. Если это существо способно воспринимать наши чувства, воссоздавать лица из нашей памяти…

– Вот! – заорал парень. – Круто, Илий! Полудница – эдакий мем, который копирует внешность знакомых нам людей! Зеркало! Да! Вот это идея! Вы не верите в мифы и вдруг ввернули такое!

– Есть другие идеи? – мрачно оборвал его доктор.

– Да! Старуха пришла мстить за отнятую ногу и превратилась в полудницу.

Парень закатил глаза и выставил перед собой руки, как мумия, восставшая из саркофага.

– Кому мстить-то? Мы ж ей помогли. – Азим тяжело вздохнул и добавил. – Ну не дурень?

Илий и Гульшан единодушно кивнули.

Солнце беспощадно выжгло растительность на длинной песчаной косе. Ни деревца, ни тени.

Путники быстро утомились.

Ноги начали распухать, от яркого света заболели глаза, внимание рассеялось, а движения замедлились, как у накаченных эфиром жуков. Доктора жара как будто не волновала. Гульшан отметила, как быстро он оправился после недавнего перегрева.

«Он готов умереть ради того, чтобы отыскать дочку, но я не дам ему глупо погибнуть».

Илий задавал быстрый темп ходьбе, и всей группе приходилось поспевать за ним.

– Не слишком ли мы торопимся? – спросила Гульшан несколько раздражённо, и у неё сразу сбилось дыхание.

– А вы уверены, что те фигуры, которые мы видели на трассе, от нас отстали? – спросил доктор.

– Мы неслись по равнине как ошпаренные. Впрочем, так в буквальном смысле и было. Если они и идут за нами, то до сих пор глотают пыль, которую поднял джип.

– Если у них есть гло́тки, чтобы глотать, – вставил Дэн и снова вперил взгляд в землю. Его как самого молодого и зоркого поставили вперёд следопытом.

Опалённые стебельки травы попадались редко – сбиться со следа ничего не стоило.

– Она устаёт, – в который раз повторил Илий, – замедляет ход.

– Откуда мы знаем, что двигаемся в нужном направлении? – спросила Гульшан. – На этом солнце я уже почти не отличаю опалённую траву от обычной.

Доктор вздохнул:

– Азим, вы уверены, что привели помощь? Я только и успеваю отвечать на вопросы, ответов на которые у меня нет.

За Азима ответила Гульшан:

– Я спрашиваю, потому что мой мозг, видимо, ещё не так перегрет, как ваш, Илий. Вам, может быть, мерещится почерневшая трава? Я её здесь не вижу.

Они покружили по песчаной косе.

– Вот! – крикнул Дэн, – здесь след продолжается.

Доктор повернулся к группе:

– Полудница держится реки. Возможно, она не может далеко уходить от воды.

– Понятно, что не может! – Гульшан надвинула козырёк к самым глазам и пошла первой по направлению к кустарниковой роще.

Илий догнал её. Удивлённо вгляделся в профиль.

– Понятно? Не вижу ничего очевидного. Я сказал «возможно».

– А я сказала: это и так было мне известно.

– Вы что-то знаете о полудницах?

– Я…– она осеклась.

Все застыли на месте как по команде.

– Слышали?

– Похоже на плач, – прошептал Азим. Он хотел сказать «на плач ребёнка», но не решился.

– Вы чувствуете? Что это за мерзкий запах? – прошептал Дэн, потянув носом.

– Палёные волосы, – сказала Гульшан. – Ни с чем не спутаешь. Я чуть не шлёпнулась в обморок в интернатуре, когда однажды в операционную привезли погорельца…

Азим приложил палец к губам. Снова послышался звук, похожий на плач. Песок на поляне внутри рощи был истоптан.

Доктор метнулся к кусту, раздвинул мешавшие ветки. Заглянул внутрь. В тени кто-то копошился. Плач повторился.

«Это не плач – кто-то скулит», – догадался Илий.

– Эй! Гален, малыш, это ты?

Пёс обиженно заворчал. Доктор услышал, как колотит по песку хвост.

– Иди сюда, мальчик, иди!

Гален не торопился. Он прополз на брюхе немного вперёд, а потом остановился.

– Что тут произошло? – Азим разглядывал свежие следы на песке.

– А то, – сказал Дэн, присаживаясь на корточки, – что наш мальчик кое-кого потрепал.

Парень сорвал лист подорожника. Крохотная яркая капля блеснула на солнце.

– Похоже, наша полудница всё же из плоти и крови, – Дэн ухмыльнулся.

Гульшан подошла ближе и сказала тихо:

– С чего ты взял, что это её кровь?

– А чья же ещё? – Дэн показал на песок. – Мы должны взять образец.

– Какой образец? По-твоему, я везде ношу с собой пробирки и микроскоп?

– А что, если мы больше никогда не сможем взять у неё кровь?! Так делают во всех фильмах про монстров, берут их ужасную едкую кровь, чтоб изучить.

Гульшан терпеливо поправила лямки на плечах, облизала пересохшие губы.

– Выбрось это. Даже если эта капля из её тела, то знай: через кровь передаётся куча инфекций.

Парень брезгливо отбросил от себя листок.

Тем временем Илий выманил собаку из убежища.

– Никогда не видел его таким жалким.

Хвост у пса был плотно прижат. Он скулил и, забавно двигая бровями, заглядывал в глаза людей.

Азим подошёл и почесал его за ухом. Вместо шерсти почувствовал рукой голую кожу и что-то тёплое: посмотрел на пальцы – кровь.

– Ох, ты ж бедняга! Как она тебя опалила! Значит, эти полудницы могут за себя постоять.

– Ей тоже досталось, – глухо сказал доктор. Он взял пса за нижнюю челюсть и попробовал вытащить из пасти грязный лоскут ткани.

– Что это? – спросил Дэн, рассматривая находку.

– Наряд нашей полудницы, – медленно проговорил Илий.

– Что? Да любая одежда на ней сгорит!

– Но мой сын-то не сгорел у неё в руках.

Доктор расправил лоскут. Ткань была светлой и лёгкой. От собачьей слюны она как будто размякла и свернулась, как молочная пенка. Выглядело всё это странно. Гульшан молчала. И это тоже было странно.

– Нам пора.

– Гален, след! – крикнул Дэн.

– Не умеет он брать след, – сказал Илий. – Зато быстро бегает. Гульшан, у вас есть какой-нибудь антисептик? Собачья слюна чудесное средство, но боюсь нашему лохматому другу не полизать себя за ухом.

Девушка кивнула. Извлекла из рюкзака аптечку. Гален с перевязанной мордой и чёрным пятном вокруг глаза смотрелся ещё нелепей, чем прежде. Он напоминал Гуффи, который собрался к зубному.Но его это нисколько не смущало. Пёс быстро пришёл в себя и никак не мог нарадоваться тому, что хозяин устроил ему такую долгую прогулку.

Дэн присвистнул.

– Ну, раз следа нет – идём наугад.

– Наугад мы не пойдём, – ответил доктор, наращивая прежний темп. – Я же сказал: полудница держится воды. Значит, нам вверх, против течения.

Глава 15. Верёвочный мост

Дэн шёл, уткнувшись носом в старенький смартфон.

– Ты сейчас споткнёшься о камень и расшибёшься, – ворчал Азим.

Он не любил, когда внук таращился «во все эти экраны».

– Узнаю последние новости, – объяснил Дэн, не поднимая головы. – На удивление тихо. Только какие-то невнятные сообщения о поджогах. О том, что дети пропадают, вообще ни слова!

– Они будут ждать, пока пройдут хотя бы сутки. Иначе никто не воспримет это сообщение всерьёз, – заметил Азим.

– Странно, – пробормотал доктор. – В службе спасения мне сказали, что мои дети не единственные, кого пытались похитить.

– Придётся поднимать народ через соцсети, – с важным видом заключил Дэн, как будто у него в связях был кто-то, кроме кучки одноклассников.

Илий вспомнил тревожный разговор с женой, когда он уезжал.

– Скажи, Дэн, есть какие-то сообщения о военных или других вооружённых группах?

Парень молчал минут пять, копаясь в смартфоне, потом произнёс:

– Только об очередных учениях. И всё. Просят соблюдать осторожность и бдительность и не бродить вдоль полигонов.

– Понятно.

Долгое время они молчали. Не хотелось говорить на таком солнцепёке. Путники до рези в глазах изучали песок, камни и пучки травы под ногами. Опаленные побеги – едва заметная ниточка, ведущая их за похитителем, то и дело виляла, сбивала с толку, но всё же не отдалялась от воды больше чем на двадцать шагов.

Илий поравнялся с Гульшан, спросил тихо, так, чтобы другие не слышали:

– Что тебе известно о полудницах? И откуда ты знаешь, что им нужна вода? Рассказывай.

Она на мгновение очнулась от собственных мыслей и удивлённо уставилась на доктора. То ли её смутил неожиданный вопрос, то ли тот факт, что он впервые обратился к ней на «ты». Это сразу показывало разницу в их возрасте.

– Мне известно почти столько же, сколько и вам, – сказала она с нажимом на последнее слово, – разница лишь в том, что я впервые встретилась с этой тварью намного раньше вас.

Доктор ничего не ответил, спокойно ждал продолжения.

Гульшан нервно поправила козырёк бейсболки, заговорила быстрой скороговоркой:

– Мне было лет одиннадцать, когда бабушка забрала меня к себе. С тех пор я живу в Адыгее. Мои родители погибли в горах Грузии, по пути на Ингурскую ГЭС. Они ехали на своем старом «москвиче», и случился обвал. В наших краях это считается не самой лучшей смертью. Пожалуйста, Илий, не смотрите так, как будто вы удивлены или сожалеете. Вы ведь ничего обо мне не знаете.

– Кое что знаю: ты решила помочь незнакомому человеку, то есть мне. Это говорит о многом.

– Не скромничайте. Я видела, как мастерски вы наложили шов той старушке. И не скажешь, что у вас был перерыв в практике. Ваши замечания по поводу дисциплины в больнице тоже хороший урок для меня. Когда ещё опытный коллега найдёт время…

– Гульшан…

– Я не собираюсь оправдываться. Вам интересно, что было со мной дальше?

– Интересно, но у нас не так уж много времени. Как ты повстречалась с полудницей?

– Это отчасти связано с историей моей семьи и со мной лично. Поэтому придётся выслушать вступление. Я дожидалась родителей в гостях у бабушки. Там я, собственно говоря, и осталась на долгие годы. Мне так и не пришлось возвращаться домой. Бабушка рассказывала потом, что отец как раз ехал устраиваться на новую должность ведущего инженера. Какая ирония – хорошее место, а вместо него обвал… Бабушка работала врачом на «скорой». Если вы думаете, что я пошла по её стопам, то ошибаетесь. Меньше всего мне хотелось быть врачом. Потому что последующие пять лет я ездила с ней на все выезды – ей просто не с кем было меня оставить. В школу я ходила редко. Бабушка говорила, что это дрянная школа и ничего нового я там не узнаю. Но зато к пятнадцати годам я умела реанимировать, делать уколы, перевязки и оказывать любые виды первой помощи. Иной раз я делала это даже лучше, чем её подвыпившие сослуживцы. Главврач больницы оценил мои успехи и нашёл возможность доплачивать бабушке, так как мне в моём нежном возрасте получать зарплату ещё не полагалось. Людей, как и сейчас, не хватало. Навидавшись разной жути, я повторяла себе, что никогда не стану врачом, но, вопреки страхам, стала.

Она сняла бейсболку, помахала на себя импровизированным веером, вытерла предплечьем мокрый лоб и добавила рассеянно:

– Кажется, я всё-таки отвлеклась...

– Немного, – с лёгкой иронией в голосе произнёс Илий.

Она метнула на него взгляд, которому могла бы позавидовать полудница, выпрямила спину и быстро, без запинок, выложила то, что не рассказывала ещё ни одной живой душе.

В день, когда ей исполнилось семнадцать, они с бабушкой выехали на очередной вызов. На дворе держалась похожая жара. В такие дни они часто колесили по окрестностям. Диспетчер сообщил, что мужчина на пляже потерял сознание и не приходит в себя.

Когда «скорая» приехала к озеру, на пляже не осталось ни одного отдыхающего. Никого, кроме несчастного «финвала», выброшенного на берег. Огромных размеров мужчину бережно накрыли газетой. Бумаги хватило только на то, чтобы прикрыть голову. Он лежал в позе морской звезды, раскинув руки-окорока. Выпирающий волосатый живот заметно обгорел под июльским солнцем.

Бабушка велела Гульшан ждать её в машине. Спорить с бабушкой было бесполезно, да и вылезать на солнце не хотелось. Но когда шофёр начал курить свою отвратительную «Приму», девушка, не раздумывая, выскочила на воздух.

Далее случилось нечто странное.

У берега от реки отделился яркий силуэт, который Гульшан сначала приняла за солнечную дорожку. Он слепил глаза и двигался вдоль кромки воды, всё ещё напоминая дрожащие блики. Миновав береговую линию, он поплыл по песку, и словно в нерешительности остановился.

«Вы видели?!» – спросила девушка у водителя. Тот закашлялся, промычал что-то невнятное и сощурил глаза. В кабине клубилось такое плотное облако дыма, что он вряд ли мог разглядеть силуэт.

Бабушка стояла склонившись над «финвалом», проверяла пульс и дыхание. Оптические иллюзии её сейчас волновали меньше всего.

Гульшан быстро пошла вперёд. На плече болталась неудобная медицинская сумка. Пятно света, словно ощутив её волнение, разгорелось, смотреть на него стало невозможно. Девушка вспомнила, что в сумке лежит рентгеновский снимок. Она вытащила его просто так, ради забавы, поглядела через тёмную плёнку и…

…Гульшан достала бутылку с водой, сделала глоточек, блаженно закатила глаза.

– И?! – нетерпеливо крикнул Дэн, жадно глядя ей в рот. Оказывается, они с Азимом давно уже шли рядом и тоже слушали рассказ.

– И увидела человеческую фигуру, – закончила главврач. – Худую, сгорбленную женщину с распущенными волосами.

Илий хмуро кивнул.

– Продолжай.

– Меня больше всего удивило, что это… существо пьёт воду из реки. Жадно, дрожа всем телом, так, словно хочет осушить её до самого русла. Я окликнула бабушку. Она медленно повернулась и по одному этому движению я поняла – с ней что-то не так.

Девушка громко засопела, крылья её красивого носа хищно изогнулись.

– Когда я подбежала, лицо бабушки выглядело странно: одна половина лица не двигалась, край рта опустился кривым полумесяцем…

– Инсульт! – перебил Дэн. – Я видел картинку в одной книжке у Илия!

Азим незаметно ткнул парня локтем.

– Всё правильно, – кивнула Гульшан. – До вечера бабушка не дожила.

– Ты думаешь, тот силуэт убил её? – спросил доктор, выждав паузу.

– Не могу знать точно. Силуэт не приближался к нам ближе чем на десять метров.

– А что случилось с полудницей потом? – спросил Дэн. – Куда она делась?

– Я не помню. Мне хотелось спасти родного человека. Кажется, когда мы уезжали, никого на пляже не было. Естественно, я никогда и никому этого не рассказывала. Я привыкла думать, что всё это мираж, выдумки подростка, который так и не смог смириться со смертью последнего родственника.

– Сколько лет прошло с тех пор? – поинтересовался Азим.

– Девять, – ответила девушка.

– Двадцать шесть, отличный возраст, – быстро сосчитал доктор. – Редко встретишь такого молодого главврача.

Гульшан вздохнула.

– В этом нет ничего необычного… здесь. На эту должность не стояла очередь из желающих.

Илий с любопытством поглядел на девичий профиль, затемнённый тенью от козырька. Ему стало интересно, какой путь ей пришлось пройти одной, как она выучилась на врача и как получила место в больнице, но он решил, что узнает об этом как-нибудь в другой раз. Тем более что река повернула, огибая скалу, и перед ними возник узкий висячий мост.

– Если уж полуднице и было куда бежать, то только по этому мосту, – пробормотал Азим и глянул с края отвесного берега вниз, туда, где пенилась и шумела бурная речка. – Пока нам везёт.

Дэн кинулся вперёд, хлопнул в ладоши.

– Я знаю, что это за место! Я был здесь недавно и узнал мост.

– И куда он ведёт?

Парень прикусил язык, и доктор заметил, как его щёки краснеют.

– Ну? Говори. Всё равно проболтался.

– К туберкулёзному бараку, – сглотнул Дэн. – Только в прошлый раз я заезжал с другого берега. За бараком есть грунтовая дорога. Вон там пихтовый лес. Вся земля в шишках. И запах смолы…

Он умолк, опустил глаза.

Илий молча прошёл мимо него и взялся ладонями за верёвочные перила. Ступил одной ногой на доску, топнул.

– Мост крепкий! – заверил парень, перекрикивая шум воды. – Шагайте смело!

– Надеюсь, ты не с моим сыном это проверял, – буркнул Илий.

Мост и правда выглядел прочным. Доктор первым двинулся вперёд. За ним последовали остальные: Дэн, Гульшан, замыкал процессию Азим – он громко пыхтел, хотя передвижение по мосту не требовало большого физического напряжения. Вернулся Гален, бегавший за скалу по своим собачьим делам, застыл на краю берега, истерично залаял, так, словно кто-то ударял молотком по жести. Издали казалось, что на нём надет чепчик, а не бинт. Чистая горная вода, сверкая, бежала между камнями. Жидкий изумруд – глаз не оторвать.

«Не пришлось бы возвращаться за псом» – устало думал доктор, шагая по скрипящим доскам. Гален уже доказал свою эффективность в стычке с чудовищем, но мог струсить, когда дело касалось высоты.

Из-за плеска реки Илий не услышал, как зашелестели кусты на другом берегу, но боковым зрением уловил какое-то движение.

К мосту вышли два человека.

Сначала доктор принял их за военных и удивился. Затем, присмотревшись, понял, что они просто носят камуфляж, а одеты вразнобой. У одного, бритого, с выступающими на черепе буграми, на шее краснел платок. Он смотрел на путников без интереса, лениво, как будто его оторвали от сна. На плече у бритого висела винтовка.

Его напарник в грязной кепке, высокий жилистый тип, что-то жевал. Встав возле столба, к которому крепился верёвочный мост, он достал нож и начал им поигрывать. Илий, сразу отметил, что перерезать такие толстые верёвки одним махом у него не получится, но всё же ускорился.

Лысый неторопливо снял винтовку с плеча, опёрся о столбик, сплюнул в пропасть и крикнул:

– Разворачивайтесь!

– «Разворачивайтесь» говорит человек с ружьём, – крикнул в ответ Илий. – А что, если вы пальнёте в спину?

Он не рассчитывал, что шутку оценят, но следовало установить контакт, выиграть время, а затем попасть на другой берег. На поиски новой переправы могут уйти часы. Не важно, кто эти вооружённые люди: наёмники, охотники, солдаты или бандиты – спасательная команда должна здесь пройти.

– Будем стрелять или не будем – не твоя забота, – крикнул долговязый.

– Я ищу свою дочь. Мы пройдём, не станем совать нос куда не следует, и вы забудете о нас.

– Поищи её в другом месте, папаша. Эта территория под нашим наблюдением.

Илий сделал ещё пару шагов, притворяясь, что плохо их слышит. Он почувствовал кобуру и тяжесть «глока» на поясе. Ему всё ещё не хотелось использовать оружие. На качающемся мосту стрелять из пистолета крайне неудобно. Да и по виду охранников было понятно, что они не побегут прочь от первого выстрела.

Лысый, как будто прочитав его мысли, поднял винтовку и принялся спокойно счищать с неё пылинки.

Илий показал знаками Азиму, чтобы разворачивался. Тот помешкал, но послушался, и скоро доктор почувствовал, что за спиной никого нет.

– И ты иди, чего встал? – рявкнул долговязый.

Илий не тронулся с места.

– Если вы здесь давно, значит она мимо вас проходила. Светящаяся фигура с ребёнком на руках.

Они не подали вида, но Илий заметил, как долговязый чуть повернул голову, словно проверяя, нет ли у него кого за спиной.

– Гляди, Векса, как ему напекло. Я тебе уже сказал: нечего тут искать. Свали с моста.

Доктор постарался успокоиться. Казалось бы, за годы медицинской практики в самых критических ситуациях у него должна была выработаться выдержка и самообладание. Но нервы, взведённые до предела от всех событий этого длинного дня, подводили. «Ярость всё испортит, – сдерживал себя он. – И если я ещё способен это осознавать, значит, не всё так плохо». Может быть, это и есть самообладание: остановиться на самом краю терпения.

– Я только покажу вам кое-что и уйду.

Долговязый одним движением всадил нож в толстый канат.

– Считаю до десяти! – крикнул он Илию и шепнул напарнику: – Не трать патроны. Скажут, оборвался мост.

– У меня фотография дочери, я просто хочу показать.

Доктор быстрым уверенным шагом пошёл вперёд. Он сделал вид, что споткнулся, и в этот момент расстегнул кобуру. Потянулся за пистолетом. Неужели придётся стрелять на поражение? В конечности отсюда не попасть. Он увидел, как сверкнуло лезвие в руках долговязого, почувствовал вибрацию перерезаемой верёвки.

– Илий, не нужно! Не связывайтесь с ними! – услышал доктор сквозь шум горной реки голос Гульшан.

Он вспомнил её слова: «Вы не поможете дочери, если убьёте себя».

«А если убью этих двоих?». Его пальцы на ручке пистолета медленно разжались. «Глупо, глупо!».

Долговязый наконец справился с верёвкой, и перила с левой стороны моста плавно и тяжело сорвались вниз. Деревянная дорожка накренилась.

Илий зацепился за оставшиеся перила, другую руку поднял раскрытой ладонью вперёд. Бритый держал его на мушке.

«Они не станут стрелять при свидетелях. Наверное, не станут».

Долговязый подошёл ко второй верёвке и приставил к ней нож.

– Искупаться захотелось?

До другого берега оставалось около четырёх метров.

– Не стоит вам этого делать, – сказал Илий как можно спокойнее.

– Это ещё почему?

Ответ пришёл на ум самый странный:

– Только идиоты убивают врачей.

– Врачи умирают так же, как и все остальные. И потом, с чего ты взял, что мы не идиоты? – долговязый нервно ухмыльнулся, ему хотелось поговорить, развлечься. Илий сразу определил, что у его противника садистские наклонности – ему нравилось ощущать собственную власть, играть с лезвием и верёвкой. Он думает, что решает судьбу человека, висящего над пропастью. Пусть думает. И пусть говорит. Доктор маленькими шажками продвигался всё ближе к берегу. К полуднице. К дочке.

– Верёвку я буду резать по чуть-чуть, – сказал долговязый, медленно водя тупым концом лезвия по канату. – Так что у тебя ещё есть возможность вернуться…

Напарник долговязого поморщился:

– Погоди.

– А там камни, можно и не выплыть…

– Да заткнись ты! Он вроде бы сказал, что врач. А Бурят лежит в зарослях и не может встать.

Доктор зацепился за эту возможность в буквальном смысле, так как всё ещё висел на сломанном мосту.

– Я военный врач. Я помогу.

Бритоголовый по прозвищу Векса медленно кивнул.

Долговязый разочарованно опустил нож.

– На кой нам лишние глаза и язык…

– Заткнись! – снова огрызнулся Векса, – без Бурята мы ничего не сможем сделать. Считай, что нам повезло.

Он даже подал руку доктору, когда тот выбирался.

– Один хирург в лазарете спас мне глаз, – признался бандит, указывая на уродливый шрам, тянувшийся от переносицы к скуле. – Я врачей уважаю.

– Я помогу вашему человеку, – повторил доктор. – Потому что помочь обязан. И двинусь дальше. Без всяких вопросов.

Векса неожиданно тепло улыбнулся, показав жёлтые зубы с блеснувшей фиксой.

Илий вздрогнул, но не от улыбки бандита, а от резкого толчка в ногу. Что-то мокрое и холодное прошлось по его пальцам.

– Эй, какого хрена! – крикнул долговязый. – Это твоя псина?! Гони его прочь!

– Он не тронет, – сказал доктор, гадая, как Гален успел пересечь висячий мост так быстро. – Это обычная дворняга. Пёс не кусается.

Илий на мгновение пожалел, что это правда. Гален был на удивление нерадивым сторожем. Он иногда лаял на проходящих мимо двора людей, когда скучал, время от времени сбегал, чтобы развеять по свету своё семя, возвращался весь в колючках, худой и усталый, но никогда ещё Илий не слышал, чтобы его собака на кого-нибудь напала. Пёс-гуманист. Лучшее приобретение, когда в доме дети, но худшее, когда против тебя двое вооружённых. Стычка с полудницей не в счёт – скорей всего пёс решил с ней поиграть в догонялки, и когда она напала – натерпелся страху. Может быть, он вцепился в неё только потому, что инстинкт самосохранения – сильнейший из инстинктов.

– Пёсик! – обрадовался Векса, садясь на корточки. – Ты акробат! Видели, как ловко он балансировал на досках?

Гален, дурак дураком, завилял хвостом. Его самодовольная морда, перевязанная бинтом, расплылась от удовольствия.

– Кто тебя так, пёсик?

– Тот, из-за кого вы стережёте мост, – ответил доктор и по лицу бритоголового понял, что угадал.

– Вперёд, – буркнул долговязый и ткнул Илия рукояткой ножа.

Гален неожиданно оскалился и тут же бросил на хозяина виноватый взгляд, как бы сверяясь – то он сделал, или не то?

– Тише, мальчик, – доктор хлопнул себя по ноге и пёс послушно подошёл.

Бандит поправил грязную кепку, выругался и боязливо покосился на пса.

– Он с нами не пойдёт.

– Мне будет сложно отвести его обратно по сломанному мосту, – Илий заметил, что наёмников тоже утомила жара, и они хотят поскорее вернуться в тень).

Доктор посмотрел на долговязого, затем они вместе, не сговариваясь, взглянули на Вексу, как будто тот решал исход дела. Наёмник в красном платке спокойно достал из кармана горсть семечек, кинул одну в рот, сплюнул чёрную кожуру и сказал:

– Собак я тоже люблю. Особенно беспородных. Двигаем.

Его напарник гневно засопел, но ничего не возразил.

Когда они вошли в тень пихтовых деревьев, Илий обернулся назад и увидел на другом берегу реки, на фоне скалы, фигурки трёх людей, которых он у себя в голове неожиданно назвал «друзьями». Да они и были друзьями. Они бросили все свои дела и пошли за ним, не раздумывая над тем, насколько это для них опасно. Хорошо, что они там – за рекой, вдали от него. Потому что несчастья в последнее время так и сыплются на головы его близких.

Глава 16. Проводник

Когда доктор исчез за стволами деревьев, Дэн всё порывался идти следом, кричал на деда и Гульшан, говорил, что они трусят.

– Илий показал, что хочет идти один, – рассердился Азим. – Доктор знает, что делает!

Дэн схватил с земли булыжник и с размаху швырнул в реку. Камень на мгновение погрузился в белую пену, поднял брызги, отскочил от круглых валунов и вернулся на дно.

– Тебе всё подавай приключения, – проворчал дед. – Что ты можешь сделать со своим камнем против двух вооружённых людей? А за деревьями их, может быть, ещё десяток или сотня.

– Я бы медленно подкрался к каждому… – прошипел парень, на глазах у него выступили слёзы, он бессильно разжал кулаки. – Что нам теперь делать?

– Возвращаться домой и искать помощь, – ответил Азим. В тени от шляпы казалось, что его лицо приобрело оттенок свёклы. На выступавшей из распахнутой рубашки волосатой груди выступили красные пятна.

– Нет! – снова крикнул Дэн и топнул ногой как пятилетний мальчишка. – Мы должны что-нибудь придумать. Здесь и сейчас!

«А он сильно привязан к Илию!» – подумала Гульшан. Она взглянула на Азима, подняв бровь, – тот пожал плечами, снял шляпу, вытер мокрый лоб и кивнул. Гульшан подошла к парню, осторожно обняла его за плечи и ласково потрепала по волосам.

– Эй, успокойся. Мы пойдём в обход. Только не горячись так.

Дэна как подменили, он вдруг обмяк, стыдливо посмотрел под ноги и заговорил себе под нос:

– Хорошо. Нужно будет сделать крюк, подняться на эту гору. Там есть тропинка. Но до следующей переправы далеко.

– У нас есть опытный проводник, – она легонько подтолкнула его, и парень бодро зашагал, пряча улыбку, которая предательски растягивала губы.

Он двигался по склону легко, как горный козлик. И Азим с Гульшан немного отстали.

– Чувствительный юноша. Он всегда такой взрывной?

– Он рос без родителей, вы же знаете, как это непросто.

Гульшан знала. Хорошо ещё, что его воспитывал дед. После смерти бабушки какие-то незнакомые люди пытались засунуть её в приют. Она год бегала от них, живя то у одних, то у других знакомых. Нашлись друзья: супружеская пара, которая приняла её в свою семью и дала возможность перевести дух, пока она поступала в медицинский.

Девушка обладала отличной память, к тому же она полжизни спасала людей от смерти и имела практику, с которой большинство её однокурсников никогда не сталкивались. Почти четверть из них отсеялась уже на первых занятиях в морге, а на хирургической практике ещё четверть.

Гульшан недоумевала, чего боятся эти студенты, и однажды поняла: большинство из них попало сюда по блату, через знакомых или за приличную взятку. Это были молодые люди и девушки, которые не понимали, что́ они здесь делают и почему должны целый день пялиться на человеческие внутренности. Некоторые из них, когда сдавали экзамен, не могли даже ответить на вопрос, где находятся надпочечники.

Через некоторое время Гульшан стало по-настоящему страшно за тех, кого собирались лечить такие доктора. Даже санитары, с которыми она прежде работала и которых редко можно было увидеть трезвыми, знали своё дело, и руки у них в момент укола не дрожали (что было странно, так как их частенько потрясывало в другое время).

Дисциплины, которые ей не давались, она брала измором, так что её не раз под самый вечер выгоняли из библиотеки уборщицы. Она вздыхала, но уходила, потому что хорошо понимала их – её больше никто не опекал, и ей самой приходилось подрабатывать мойкой полов.

Она бы, наверное, с первого раза сдала выпускные экзамены, если бы ей не встретился Жако. Широкоплечий кудрявый интерн, поющий под гитару густым сочным баритоном. Он был не ахти каким врачом и сильно раздражался, если кто-то разговаривал, когда он поёт (а поговорить Гульшан любила, особенно слушая все эти песни уже в сотый раз). И тем не менее он был единственным, кто помог ей на время забыть о невыносимом одиночестве. К тому же на пятый год учёбы Жако казался куда привлекательнее поджелудочной железы в разрезе.

Но и Жако не помешал ей стать врачом. Хотя косвенно и пытался...

Узнав о том, что у неё будет ребёнок, он перестал петь песни и стал так нервно себя вести, что Гульшан предпочла невыносимое одиночество, которое вдруг показалось вполне сносным по сравнению со всеми его «но!».

«Но где мы будем жить? Но как я закончу академию? Но ты уверена, что мы это потянем? Но вдруг это не мой ребёнок?»

Неожиданно Жако вспомнил о родственниках на другом конце страны и о вакансии в другой больнице. Она отпустила его с миром и облегчением. Какое-то время он звонил и продолжал «нокать» в трубку. Гульшан даже пару раз приходилось успокаивать его совесть.

Ребёнок так и не появился на свет. Может, не хотел жить без отца, или просто-напросто из-за того, что она много наклонялась, работая уборщицей, и сильно волновалась по поводу несданных экзаменов. Потерю она восприняла как шанс начать новую жизнь. Но до сих пор ей иногда снилось, что она беременна.

Через полгода ей больше никто не мешал закончить медицинскую академию. Она устроилась в больницу, где работала бабушка, – там её приняли как старого друга. Её восхождение к должности главврача было отчасти случайностью. Гульшан считала, что заняла это ответственное место не благодаря своим исключительным способностям, а потому, что в округе больше не оказалось ни одного достойного кандидата. Врач, который работал до неё, уже лет пятнадцать как должен был уходить на пенсию. Он путал не только имена подчинённых, но и истории болезней, названия лекарств и медицинские документы.

Несколько лет Гульшан делала за него всю работу, и назначение её на должность главврача не сулило никаких перемен. Сначала она не хотела руководить, но ведь и врачом она когда-то тоже не собиралась становиться. Всё случилось так, словно профессия выбрала её, а не она профессию. С ранних лет она прыгала на резинке с моста, пытаясь убежать от своей судьбы, а резинкасжималась и возвращала её обратно.

– Как Дэн потерял родителей? – спросила Гульшан.

– А, скверная история. – Азим дышал так, как будто на голове у него был надет целлофановый пакет, каждое слово давалось ему с трудом, но он всё же говорил, делая длинные паузы, чтобы захватить немного горячего воздуха. – Отца он практически не помнит. Я надеюсь на это… Тот уехал на заработки в Майкоп и, говорят, спился. Мы с дочкой, честно сказать, не сильно расстроились, потому что он был обычным деревенским лентяем и позволял себе поднимать руку на Марию, когда выпивал. А пил он почти всегда. Это я уговорил его уехать на время. Уговорил почти силой. Как раз когда он принялся за мальчишку. Зять взял оставшиеся деньги и сбежал. Впервые за долгое время Маша ходила по дому без ссадин на лице… Через много лет его нашли на автобусной остановке за триста километров от Мирного. Как-то нехорошо он погиб – с лицом, перекошенным от ужаса. В драке, наверное. Мне пришлось побывать на опознании. Больше некому было ехать. Мария…

Он охнул, размазал по щеке большую маслянистую слезу.

Гульшан поглядела на худую спину парня, ловко скачущего по камням.

– Эй, Данила! – крикнул Азим. – Иди по тропинке. Хватит петушиться!

– Так веселей, – бросил парень, даже не обернувшись.

– До чего упрямый! – нахмурился дед.

– А мать? – тихо спросила девушка. – Что случилось с ней?

Староста тревожно огляделся.

– Дочка пропала без вести. Пошла на склоны собирать чернику. Вы помните, как у нас всем миром идут по ягоду на гору Шахан? В сезон можно хорошо заработать, если знаешь безлюдные места. Она знала. В остальном виновата моя дурная наследственность… У Марии сердце слабое. Кардиолог писал: «Неправильная форма аорты».

– Не говорите ерунды, Азим, – перебила Гульшан. – Вы никак не могли повлиять на то, как передадутся хромосомы через половые клетки. Считать, что вы виноваты в этом, глупо.

– А я вообще не очень мудрый человек, – ответил старик, шмыгнув носом. – Был бы мудрым, не пустил бы её одну на склон. Только ведь она упрямая, не говорила, когда пойдёт за ягодой. Упрямая, как этот…

Он кивком показал на Дэна.

– Сказать по правде, я с ранних лет ждал, что с Марией может произойти подобное. Отсчитывал день за днём. Сердце, знаете ли, изменчивая штука – не обязательно идти в горы, чтобы получить удар, иной раз достаточно просто выйти из дома и перейти улицу. Хотя дело даже не в сердце. Есть люди, с которыми постоянно случается что-то плохое. Постоянно.

Гульшан кивнула. Но ей почему-то не хотелось в это верить.

– Марию долго искали?

– Долго. Никаких следов. Но соседки подтвердили, что она отправилась на Шахан. Понимаете, это высота, которую не так-то сложно исследовать. Если бы она оставалась там, мы бы отыскали её. Тяжко жить с этой слабой надеждой. Мне до сих пор кажется, что она вернётся.

– А как это пережил Даня?

– В буквальном смысле: он это пережил.

– Что вы имеете в виду?

– Я уже сказал, что она не предупредила меня, когда уходила на Шахан. Прежде мы жили раздельно, и я заходил к ним пару раз в неделю. Дэн тогда учился в пятом классе. Мария наказала ему делать уроки, пока она не вернётся. Естественно, она не знала, что это её последний поход за черникой. Мальчик писал сочинение.

Азим странно посмотрел на Гульшан и добавил:

– Писал три дня. Иногда он, конечно, вставал, брал на кухне что-нибудь поесть и снова садился за работу. Подходил к окну и смотрел – не идёт ли кто-нибудь? Потом снова садился за тетрадь. Если хотел спать – спал, прямо в одежде, сидя на стуле.

Староста тяжело вздохнул. По его лицу было видно, что он прокручивает в голове, как киноплёнку, те давние события.

– Когда я вернулся, выглядел он неважно. Перед ним лежали исписанные тетради и листы. В квартире царил кавардак. Я сразу смекнул – что-то не так. И началось нечто похожее на те поиски, что мы ведём сегодня. Только не было такой жуткой жары, и мы мёрзли на перевалах от ветра. Не было и этих чёртовых полудниц. Что это за напасть? Ума не приложу… Потом я спросил у парня: почему он не отправился за мной в тот же вечер, когда мать не вернулась? Он ответил, что думал, если закончит писать, то она сразу появится, как обещала. Но сочинение никак не получалось, и он переписывал его снова и снова. Эта мысль так крепко засела у него в голове, что он до сих пор хотя бы раз в день что-нибудь чирикает в своём блокноте. Конечно, вряд ли каждый раз при этом он вспоминает мать, там чаще какие-то фантастические истории и стихи – ах, Гульшан, какие парень пишет стихи! Он не такой балбес, каким кажется. И книги он любит – иной раз я метлой выгонял его из библиотеки. Какой-то голос заставляет его искать нужные слова и ответы. Наверное, и сейчас у него в мешке, помимо картошки, валяется блокнот с черновиками.

Азим неожиданно свистнул, громко, по-молодецки.

– Эй, Данила!

– Что, деда?

– Почитаешь нам на привале свои стихи?

– А ты уже всё рассказал обо мне? – проворчал парень, но в его голосе прозвучало удовольствие. – Или что-нибудь осталось?

– Я говорю: у тебя в мешке с картошкой, небось, лежит блокнот с записками?

Парень всё так же, не сбавляя шага и чуть повернув голову, отвечал:

– Такие сокровища с картошкой не носят. – С этими словами он похлопал себя по заднему карману шорт, показывая, что блокнот там.

– А рядом с задницей, значит, носят, – едва слышно сказал Азим, и они с Гульшан засмеялись.

Спуск с горы оказался ещё длиннее, чем подъём. Но девушку тревожила не каменная тропа, а полное отсутствие тени. Раскалённая бурая скала под ногами всё больше напоминал гигантскую сковородку – вот-вот и подошвы прилипнут к ней. Азима мучила одышка, его шаги звучали тяжелее. Она и сама уже плохо понимала, куда идёт. Пальцы на руках покраснели и опухли. Гульшан рассеянно думала о том, как трудно будет теперь снять кольца. А ведь она почти никогда не носила украшений из-за регулярных операций. Надо же было их надеть именно сегодня – в первый день отпуска!

«Пора делать привал, пока не стало слишком поздно».

– Эй, проводник! – звонко крикнула она. – Сворачиваемся. Ты видишь какую-нибудь тень?

– Зачем нам тень? Доктор в беде, мы должны спешить.

– Может, ты и должен, герой. Но нам дай немного перевести дух. Иначе всё кончится ещё трагичней, чем началось.

Парень почесал затылок. Гульшан видела, что он уже давно замедлил ход и прихрамывает на правую ногу. Наконец Дэн сдался и показал рукой на запад:

– Там есть небольшая расселина в скале. Но я не знаю, влезем ли мы туда втроём.

«Влезем, – подумала она, глядя, как перед глазами летают белые мухи. – Как-нибудь придётся влезть».

Когда они уже подходили к скале, Азим признался:

– Ни разу в жизни не видел такого солнца. Меня как будто исколотили дубинками.

Гульшан молча нырнула в тень и прижалась мокрой спиной к бугристой стене. Руки коснулись сухой глины, и подушечки пальцев тут же заскользили вниз.

«Пот. По моим пальцам каплями струится пот», – ужаснулась она.

– Никто в здравом уме не ходит в горы в такой зной, – засопел Азим. – Ещё когда я был ребёнком, нам строго-настрого запрещали бродить по жаре. Говорили: придёт за вами солнечная рысь. О полудницах никто не упоминал. А зря…

– Рысь – вряд ли, – отозвался парень и поморщился, перекидывая через край расселины ногу. – Она в Красной книге.

Усталая тройка, кто полусидя, кто лёжа, разместилась на дне пещерки, даже место осталось.

– Видите, Гульшан, он не такой уж и балбес. Заглядывал в Красную книгу! – прохрипел Азим.

Никто не улыбнулся в ответ. Даже на улыбку нужны силы. Азим продолжал бодриться, наверное, потому что чувствовал себя хуже всех и пытался об этом не думать.

– Будешь читать нам свои записи?

– Что-то не хочется.

– Да не ломайся, как девица. Смотрите, Гульшан, как у него блестят глаза всю дорогу. Он потом сядет зимой и будет в красках описывать нашу погоню за полудницей. Ей-ей, даст Бог, всё закончится благополучно и доктор отыщет свою дочурку…

Старик замолчал, опёрся на стену, прикрыл ладонью влажные веки.

«Мы ушли почти вовремя, – думала Гульшан, отлепляя ото лба прядь тёмных волос. – Почти. Жара подкрадывается незаметно. И бьёт неожиданно».

Она сняла бейсболку, достала воды, предложила спутникам и все выпили по глотку. Осталось около половины бутылки.

Только в тени они ощутили, как жутко их припекло. Силу солнца легко недооценить. Это не ураган и не наводнение. Иди себе в шляпе, переставляй ноги. Но светило будто впитало в себя все их силы. Между ними и следующей переправой возникла незримая преграда. Солнце превратилось в молот, как на старых пляжных плакатах, предупреждающих о последствиях теплового удара. Этот молот колотит по голове, не причиняя никакой боли, но последствия этих ударов скажутся в будущем.

Солнце жгло, давило сверху. Оно напоминало маньяка-коллекционера, который высушивает всё живое, оставляя только сухие оболочки. Вдруг пришло осознание – они застряли в пещере надолго.

– Мы должны идти, – подал голос Дэн. – Илий один. Мы должны.

– Без воды мы спечёмся, – ответила Гульшан. – Ты и сам это знаешь. Покажи-ка ногу.

Он сделал вид, что не расслышал, отвернулся.

Девушка быстрым движением схватила его за щиколотку, сорвала кед.

– Ай, больно же! – завопил Дэн.

Рядом с большим пальцем красовался большой мозолистый пузырь.

– Тебе не говорили, что нужно надевать носки? – она нахмурилась и полезла в рюкзак.

– Так сейчас модно, – огрызнулся парень.

– Ты ещё и модник? – Гульшан достала мазь и заложила её под бинт. – И кто теперь поплетётся позади всех?

– Точно не я, – пробубнил Дэн, упрямо сжав губы.

– Старик со слабым сердцем, хромой поэт и женщина, – медленно проговорил Азим. – Отличная помощь идёт к доктору.

– Вы что-то имеете против женщин? – спросила Гульшан, сверкнув на него глазами. – Пока что у меня самые верные шансы дойти до цели. У женщин больше жировой ткани. Вы знали это? А в жировой клетчатке запасается вода.

Она замолчала от мучавшей её духоты.

– Только вот не надо сейчас про жир, – попросил Дэн.

Они сидели, не в состоянии вытянуть ноги в узкой расселине. Солнце медленно двигалось по краю к их головам.

– Если мы тут останемся, то точно сваримся вкрутую, – заныл парень.

Он неожиданно подскочил и чуть не ударился головой о верх скалы.

– Я вспомнил. Мы как-то ночью бегали здесь на спортивном ориентировании. И один мой приятель промочил ноги. Здесь есть родник. Сейчас соображу, где это.

Он зажмурился и стал тереть виски. В его голове мелькала карта. Навесной мост, гора за ним. Пихтовый лес на другой стороне.

Дэн выглянул из расселины, ища глазами какой-нибудь опознавательный знак.

Еле-еле он разглядел на горизонте палку. На ней что-то блеснуло.

– Точно! Ковшик. Там ещё висел ковшик!

– Ты бредишь? – спросила Гульшан. – У тебя, дружок, мираж. Лучше засунь голову обратно.

– Посмотрите! Посмотрите сами.

Гульшан тоже выглянула и удивлённо подняла брови. Вдалеке она действительно различила блеск и очертания предмета, который скорее всего сделал человек. Невероятно, они не дошли до воды какие-нибудь пятьсот метров. Хотя, может, и хорошо, что не дошли.

– Дайте мне бутылки. Я пойду, наберу воды и принесу вам, – предложил Дэн.

– Не торопись, раненный в ногу олень. Нужно посоветоваться.

Она посмотрела на Азима. Его лицо было всё таким же красным, а в тени казалось бордовым.

– Парень бегает марафон лучше всех в классе, – с гордостью сказал Азим. – У него должно получиться.

– Он всегда бегает марафон хромым? – поинтересовалась Гульшан.

– Я пойду без обуви. Нужно подняться немного вверх по склону, и всё. А мозоль мне не помешает. Она сбоку.

– Тогда твои ноги превратятся в две котлеты, всего за минуту.

Она достала из рюкзака полотенце, маникюрными ножницами распорола его на две части и повязала парню на ноги.

– Чего только нет в дамской сумочке! – попытался разрядить обстановку Азим.

Дэн встал с обмотанными стопами, нелепый, как горный тролль.

– Я готов.

– Никакого марафона. Двигайся медленно. Не теряй силы. Солнце слишком сильное,– распорядилась Гульшан.

Она хотела пойти сама, но чувствовала, что не дойдёт. Последнюю неделю она работала на износ, и её организм перестал подчиняться. Голова раскалывалась, она знала, что нужно только поспать час-другой, и тогда… Но у них не было даже получаса, хотя они забрались в расселину недавно, скала всё сильнее напоминала горшочек для жаркого.

Дэн вылез наружу и осторожно начал подъём по склону. Через двадцать секунд он отказался от движения на четвереньках, встал, потряс обожжённой рукой.

Девушка выглянула и посмотрела ему вслед. Она чувствовала, как солнце быстро нагревает плотную ткань бейсболки, как хочет добраться до волос и кожи, пройти сквозь череп и поразить мозг.

На четверти пути Дэн обернулся, весело махнул рукой, и… побежал вперёд, неловко размахивая бутылками.

Сначала казалось, что у него всё получится, но скоро движения замедлились, стали вялыми. Он сделал ещё пару шагов и шлёпнулся на зад, как двухлетний ребёнок.

– Что там? – спросил Азим из расселины.

Гульшан недовольно засопела.

– Говорила ему не бежать!

Она оттолкнулась руками от скалы и вылезла на поверхность. Теперь пришла очередь Азима наблюдать.

Девушка двигалась медленно, как рептилия. Азим присмотрелся и понял, что она это делает нарочно, не давая телу перегреваться.

Дэн попытался сползти вниз по склону, скорчился от боли на горячих камнях. Он уже не вставал, только чуть пятился и снова замирал на скале.

Добравшись до него, Гульшан взяла бутылки, коротко что-то сказала. Парень перевернулся на спину и закрыл лицо кепкой. Он лежал не двигаясь, словно загорал. Азим хотел было выбраться и помочь, но в сердце что-то ухнуло, в глазах потемнело, будто он въехал в горный тоннель. Ноги подогнулись, тело беспомощно сползло вниз. Когда он снова поднялся над расселиной, то увидел, что Гульшан так же неторопливо возвращается. Она вылила на парня полбутылки воды и помогла ему подняться. Пошатываясь, они вернулись назад.

Дэн плюхнулся на землю и положил голову на прохладную глину. От его мокрой груди поднимался пар.

– Солнце озверело. Я шёл себе спокойно, и вдруг меня как по голове огрели мешком с футбольными мячами. Я на целую минуту превратился в медузу!

– Шёл спокойно? – тяжело дыша, повторила девушка. – Я сказала тебе не бежать. При активной работе мышц выделяется тепло, и ты перегреваешься в несколько раз быстрее.

Она сделала глоток воды из бутылки и протянула Азиму. Тот большим усилием не дал себе выпить много. Он оторвался от горлышка и заулыбался, показывая ровные зубы, которые прекрасно у него сохранились потому, что он с детства ел кукурузные лепёшки.

– Что? – недоумённо спросила Гульшан.

– Нас действительно спасла женщина. Беру свои слова обратно.

– Ещё рано говорить о спасении.

Она указала на яркую полоску солнца над головой старосты. Азим понял, что черта сместилась ниже. Если солнце продолжит двигаться в том же направлении, их убежище скоро превратится в чашу, полную убийственных лучей.

– Ты жив, поэт? – ткнул он внука в плечо.

– Поэты не умирают, – слабым голосом ответил Дэн и закрыл воспалённые глаза.

Глава 17. Монахиня

София драила железной мочалкой очередной котёл, покрытый копотью. Пена плескалась на дне в такт её движениям, и вода мочила рукава. Кожа на руках покраснела, плечи ныли от усталости. Она бросила короткий взгляд на оставшиеся котлы и снова принялась за работу.

Ей хотелось снять платок, повязанный вокруг головы. В трапезной было слишком жарко. Но в платке было всё же лучше, чем в апостольнике, который закрывал шею и ниспадал на плечи. София до сих пор так и не привыкла к новому облачению, но она радовалась тому, что не изнывает от жары под длинными чёрными одеждами.

Губы её начали повторять молитву, и она почти перестала замечать усталость и скуку от монотонности работы.

Сестра Варвара вошла тихо как мышь, и позвала Софию по имени.

Сначала инокиня не услышала её из-за шума воды. Затем обернулась. И вздрогнула.

– Ты меня напугала, Варвара. Уф! – она села на табурет и внимательно посмотрела на вошедшую.

У сестры Варвары в лице действительно было что-то мышиное. Апостольник ей не шёл. Чёрная ткань делала её лицо маленьким и немного забавным. София так и не отвыкла думать об этом, когда говорила с ней. Она посмотрела в окно, чтобы отвлечься. Вдалеке под палящим солнцем росли пихты. Софии казалось, что даже здесь она ощущает их душистый хвойный запах.

Сестра Варвара молчала, как будто не она вошла в трапезную, а к ней в келью пришли гости.

София устало улыбнулась:

– Пришла помочь мне с котлами? Я оставила тебе, родная, вон тот самый большой. – Шутить в монастыре никто не запрещал. Когда она только пришла сюда, первые полюбившиеся ей сёстры отличались хорошим чувством юмора. Но не у всех получалось радоваться.

Варвара даже не улыбнулась. Она, наверное, слишком много лет думала о том, что нужно говорить, а что нет, что нужно и чего не нужно делать. Интересно, в какой момент она решила, что улыбка – это плохо? А может, её просто мучает жара? Вот и всё.

– Дать тебе попить?

Варвара облизала губы и отрицательно покачала головой.

– Тебя матушка вызывает, сестра. Идём. Только переоденься сначала.

«Вызывает. Зачем? – подумала София. – Что ещё я такого натворила?»

Она пошла в кладовую и переоделась в чёрный подрясник. Вынесла воду Варваре.

– Пей. В такую жару нужно пить понемногу.

Варвара кивнула и сделала жадный глоток из жестяной кружки:

– Спасибо.

– Идём. Надеюсь, мне не дадут задание чистить ещё десяток котлов.

– Работа в монастыре – это высшее служение, – отчеканила сестра Варвара. Она была младше Софии, но жила здесь гораздо дольше.

– Наверное, – вздохнула София. – Но я перемыла слишком много посуды в своей жизни. После седьмого котла перестаёшь думать вовсе.

Они поднялись по извитой лестнице, вырубленной прямо в скале, и пошли по узким лабиринтам коридоров мимо дверей, ведущих в кельи.

София слышала только звук собственных шагов и мышиную поступь Варвары. Она любила тишину, которую рождали пустые коридоры монастыря. Эта тишина не мёртвая, а живая, волнующая, создавалась усилием людей, в одиночестве делающих за дверями своих келий общее дело. Ей нравилось, что здесь никогда не бывало жарко, стены сохраняли прохладу и не впускали полуденный зной.

Они подошли к дверям игуменьи Серафимы и сказали почти в один голос: «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас».

Из-за двери сразу донёсся низкий мелодичный голос: «Аминь».

Сестра Варвара странно посмотрела на Софию, как бы давая понять, что раз уж она привела её сюда, значит, первой должна была сказать слова молитвы. София растерянно улыбнулась в ответ.

Варвара раскрыла дверь в келью, первой вошла и сказала с порога:

– Мать Серафима, я привела сестру Софию, как вы и просили.

Игуменья стояла у крохотного окошка, расположенного выше её головы в стене. Яркий сноп света пробивался через стёкла и падал на край старинной иконы Спасителя. Серафима чуть повернулась и сказала:

– Хорошо, Варвара. Спасибо. Иди к себе.

Монахиня поклонилась и вышла. София шагнула вперёд, любуясь игрой света и чувствуя необыкновенный покой, который царил в келье матери Серафимы.

Игуменья повернулась и приветливо улыбнулась. Ей было уже за сорок, как и Софии. Апостольник окаймлял её лицо, делая его одновременно строгим и красивым. Бледную и матовую, как бумага для пастели, кожу, оживляли большие синие глаза. Когда игуменья говорила с человеком, её взгляд редко изучал лицо собеседника. Чаще она будто бы глядела глубоко внутрь себя. Софии нравилось наблюдать, как Серафима двигается и говорит – никакой показной одухотворённости, просто человеческое лицо, хранящее след долгого разговора с Богом.

– Я должна попросить у тебя прощения.

– За что, матушка?

– Садись, не стой, ты устала, – Серафима указала ей на стул. – Прости меня за то, что я тебе не поверила.

София пожала плечами, посмотрела на свои красные руки.

– Не переживайте, матушка. Вы не виноваты. Я рассказала сёстрам про этот нелепый сон, смутила их, а они пересказали вам. Буду держать язык за зубами. И потом, разве я не знала, что к снам надо относиться осторожно…

– София, – прервала её игуменья. – Это не пустой сон, как ты говоришь. Это вещий сон.

София замолчала. Озадаченно подняла бровь.

«Интересно, как апостольник смотрится на мне? Делает моё лицо серьёзным или смешным?» Она уже забыла, когда в последний раз смотрелась в зеркало. Впрочем, она здесь не для этого.

Пока она в качестве послушания мыла котлы, в деревне кто-нибудь из больных остался без ухода. В любом случае София чувствовала себя виноватой. Тогда почему матушка просит у неё прощения?

– Можно узнать, почему сон вдруг стал вещим?

– Потому что мы видели их. Горящие ярким светом фигуры женщин, блуждающие по округе. А сегодня утром к воротам храма приходили вооружённые люди и расспрашивали, что мы заметили необычного за последние дни. Очень настораживает их вид. Они не военные. Ты бы сразу отличила их от обычных солдат.

София сжала губы, уставилась в пол:

– Что это значит?

– Значит, или кто-то морочит нам голову, или случилось что-то страшное, что эти люди тщательно хотят ото всех скрыть, или… – она запнулась, – знамение… Тут имеет значение твой сон. Почему именно тебе приснились тени, стоящие с мечами у ворот, и светящиеся фигуры, которые устроили в монастыре пожар?

– Не знаю, – ответила София. – По вашему наставлению последние сутки я пыталась выкинуть из головы любые воспоминания об этом сне. Меня убедили, что всё это от лукавого.

– Так бывает часто, – произнесла мать Серафима и в её голосе послышались нотки сожаления. – Но апостолам Иакову и Петру тоже снились сны, и они были от Бога. Так что тебе придётся вспомнить содержание своего сна, чтобы нам понять, как лучше поступить.

София кивнула, устало провела ладонью по лицу, закрыла глаза и опустила голову так низко, что игуменья видела только чёрную ткань на её макушке.

– Снились тени с мечами у ворот, гневно жужжащие, как рой шмелей-убийц. Снились человеческие фигуры, сначала они горели как свечи, потом вспыхнули, как факелы. Мне снилось, что я стою на коленях, и пожар подступает к моей келье…

София замолчала, словно сомневаясь, продолжать или нет. Мать Серафима поднесла к губам согнутые пальцы, обмотанные чётками, и сказала:

– Дальше…

– Дальше было то, что так смутило наших сестёр. В келью вошёл мужчина, взял меня на руки и вынес из огня.

Игуменья дважды кашлянула.

– Он делал что-нибудь ещё?

– Нет. Я же говорю, он просто вынес меня из огня. Поставил на траву, и пожар в монастыре стих, как будто его и не было. Я спросила, почему он мне помог. Но он смотрел куда-то далеко, тревожно искал глазами кого-то. Тогда я спросила: кого он ищет? И он ответил: свою дочь.

Мать Серафима долго молчала. Затем между бровями у неё появилась непривычная грозная складка.

– В нескольких деревнях пропали дети. Люди говорят, что странные фигуры, яркие как солнце, спускаются с гор и забирают играющих на улице детей. Все напуганы, не выходят в поле и сидят по домам. Урожаи гибнут. Как только немного спадёт жара, мы выдвинемся на их поиски. Сегодня утром сестра Анфиса набирала воду из колодца и увидела позади себя яркий силуэт. Она испугалась и опрокинула ведро с водой, легла на землю и молилась – видение исчезло.

– Или ушло, – сказала София. – Сестра ведь наверняка лежала с закрытыми глазами.

– Или ушло, – рассеянно повторила игуменья. – Вчера сестра Анна видела с колокольни несколько блуждающих силуэтов. Она думала, ей плохо от жары, и перекрестилась, но силуэты не исчезали.

София набралась смелости и подошла к игуменье, заглянула в синие глаза, провалилась в них, растворилась:

– Кто они, матушка?

Мать Серафима ласково погладила Софию по плечу:

– Я не знаю.

– Вы сказали «знамение». Что вы имели в виду? Конец этого мира? Здесь и сейчас?

– Не думаю. Христос сказал, что силы небесные поколеблются, и солнце померкнет, и луна не даст света. Но солнце горит ещё ярче. И луна в последнее время светит в окно и не даёт спать. Было много и других предсказаний, которые пока не сбылись. Поэтому говорить о конце света рано.

– А как же эти силуэты? Что о них известно?

– Они это или не они воруют детей, мы точно сказать не можем. Сестра Анна – ты знаешь, как она у нас любит читать, – отыскала, что у святых отцов упоминается некий полуденный бес, который приходит к монаху в полдень и смущает его. Особенно ненавистны ему люди, которые работают. Но я бы не увлекалась сейчас чтением. Ответы мы можем получить и по молитве. Повторяй девяностый псалом почаще София: «Не убоишися от страха ночнаго, от стрелы, летящия во дни, от вещи во тме преходящия, от сряща и беса полуденнаго». Беса полуденного… О ком это? Сказать по правде, София, те вооружённые люди, что приходили к нашим воротам, страшат меня больше, чем полуденный бес. Видела бы ты их лица…

София вздохнула – она видела, но во сне.

– Мне идти домывать котлы, матушка?

Игуменья покачала головой:

– Нет. Помоги сёстрам собраться в дорогу. Возьмите побольше воды. Сегодня мы обойдём окрестности, опросим местных. Возможно даже, Господь поможет нам найти чьё-нибудь дитя.

София кивнула, хотела направиться к выходу, но мать Серафима её остановила:

– Если человек из твоего сна придёт сюда, ты должна будешь помочь ему. Ты готова?

– Готова.

– Не уходи так быстро. Встань, помолись со мной.

Это было не правило, просто просьба. На душе у Софии наметилась, как трещинка на блюде, тревога. Она подошла к матушке, опустила голову и начала молиться. Сначала её мысли и чувства блуждали в прошлом, затем вернулись в настоящее, и, как это бывало только рядом с игуменьей, молитва полилась из её души естественно и тепло.

Глава 18. Барак

Векса почесал бугристую лысую голову и неохотно взял телефон, который ему протягивал один из наёмников:

– Слушаю.

– Кто это?

– Это я, Векса.

– Помню тебя и ума не приложу, почему говорю с тобой. Я просил дать трубку Буряту. Что за бардак у вас там творится? И вы ещё называете себя профессионалами?

Векса сжал зубы. Глаза его гневно блеснули. Он мог стерпеть многое, но когда его называли плохим бойцом... Однако он хорошо знал, с кем говорит, и сдержался.

– Бурят не может ответить. У него сломана челюсть, и на ногу ему не ступить.

– Как это случилось? Я велел всеми силами избегать боя.

– Мы шли по запланированному маршруту, когда на нас выскочило это…

– Называй Объект S. Просто Объект S.

– Хорошо. Бурят шёл во главе отряда и попытался остановить Объект S. На руках этого Объекта S вроде бы был ребёнок. Потом враг оказал сопротивление...

– Не враг! Не враг! – голос в трубке закричал, затем закашлялся. – Я сказал называть его Объект S! Это важно. Для меня важен любой экземпляр, который вы сумеете сохранить и защитить.

Векса выслушал тираду, закатив глаза, и ответил:

– Именно поэтому Бурят приказал не открывать огонь. Он использовал ловушку.

– И что, сработало?

Векса не выдержал:

– Понятное дело, нет, раз командир валяется еле живой! Вашему драгоценному Объекту S не потребовалось даже махать руками, он повернулся, и нас обдало горячим паром, а Бурята отшвырнуло на стволы деревьев с такой силой, что он поначалу не приходил в себя.

– Передай ему мои соболезнования. Но это часть его работы. Значит, он не в состоянии вести группу дальше?

– Вести группу дальше не имеет смысла. Объект S прячется от нас в старом бараке.

– Так войдите и плените его, поставьте несколько ловушек и на этот раз не прогадайте.

– Ну уж нет. Мы камикадзе не держим.

– Десять вооружённых наёмников боятся бабы с ребёнком?

– Не смешите меня, начальник. Вы только что назвали Объект S бабой. А мы видели, что произошло на дороге. Кстати, зачем ей ребёнок, мы тоже не знаем.

– Никто не знает, – послышался в трубке ворчливый голос. – Но из-за этих похищений вся округа на ушах стоит. Нам огромными силами удаётся сдерживать слухи. К счастью, детей похитили немного. Жара нам тоже на руку. Полиция и спасатели считают большую часть обращений к ним горячечным бредом, а это дорогого стоит, даже мне, чтобы они какое-то время так считали.

Векса понизил голос:

– Мы случайно взяли местного, он тоже ищет своего ребёнка.

– На кой чёрт вы его взяли?! Я же сказал: лишние свидетели ни к чему.

– Я подумал: он может помочь Буряту. Он военный врач.

– Допустим, он поможет, что дальше? Попросите его примкнуть к нам? Я не доверяю незнакомцам.

Векса впервые за разговор посмотрел на доктора – тот сидел в тени, низко опустив голову и положив жилистые руки на колени.

– Думаю, он не согласится. Он разыскивает дочь, и больше ему ничего не нужно.

– В таком случае действуйте по инструкции. Только тишина должна быть как на кладбище. Но сначала мне нужен Объект S. Хотя бы один…

– Тут опять же сложности. До нас дошла информация, что в этом бараке живут туберкулёзники. Желающих войти внутрь пока нет.

– Так найдите их, – голос в трубке недовольно засопел. – Вправьте уже наконец челюсть Буряту и мозги. Я хочу поговорить с человеком, умеющим принимать решения.

Линия оборвалась. Векса сплюнул на землю, словно только что съел ядовитую гусеницу.

Он окинул взглядом группу, кольцом окружившую барак. Спрятавшись за стволы деревьев и валуны, наёмники негромко переговаривались, курили, закусывали или просто дремали.

– Не отрывать глаз от окон! – скомандовал Векса, увидев, что люди приуныли. – Эй, Каланча, возьми пару человек и расставьте ловушки у главного входа и пожарного выхода.

Векса не знал почему, но после того как Бурят вышел из строя, его считали за главного.

«Просто никому не хочется делать лишнюю работу».

– Эй, доктор! Идём.

Илий быстро поднялся, отряхивая прилипшую хвою со штанов.

По его беспокойным движениям Векса понял, что доктор торопится. Пёс, заметив, что хозяин встал, потянулся, зевнул и потрусил следом.

– Спешить некуда, папаша, – негромко сказал наёмник. – Мы загнали эту тварь в барак. Кое-кто из отряда видел, что с ней был ребёнок. Если будешь делать, что я тебе говорю, уйдёте отсюда живыми и невредимыми.

Илий внимательно посмотрел на Вексу:

– Спасибо.

Наёмнику понравилось, что доктор его поблагодарил. Ему вообще Илий пришёлся по душе – наверное, Векса просто устал от того, что его окружают по большей части наркоманы и садисты. Жаль, начальник хочет избавиться от свидетелей. Векса почувствовал что-то вроде укола совести. Он успокоил себя тем, что если уж и придётся пришить доктора, то эту работу пускай выполняет кто-нибудь другой.

– Спасибо, что предупредил насчёт того, что в этом доме живут туберкулёзники. Сначала мы не входили, потому что лишились командира и не знали – на что ещё способна эта тварь. А теперь точно никто не сунется… – он посмотрел на Илия, как школьник, не принёсший домашнее задание, и добавил: – А туберкулёз сильно вредный?

– Открытая форма – да. Насколько мне известно, хотя бы у одного из проживающих в этом доме есть открытая форма.

– А как понять, что у тебя… ну, эта дрянь?

– Симптомы похожи на множество других заболеваний. Длительная беспричинная потеря массы тела. Сухой кашель. Субфебрильная температура. Увеличение лимфатических узлов на шее и подмышками, иногда в паху.

Вексе сразу показалось, что между ног ему что-то мешает. Проверить он не решился и только пощупал пальцами шею.

– Что ещё за субфебрильная температура?

– Около тридцати семи градусов. Постоянно. Характерно для хронических заболеваний.

Наёмник зажмурился на солнце.

– С такой жарой не поймёшь... Правда, ни кашля, ни потери веса у меня пока не было. Только вот… – он зашептал Илию на ухо, – понос сегодня с утра. Это оно?

– Вряд ли, – сказал доктор, стараясь оставаться серьёзным. – Нужно поменьше налегать на семечки. Они слабят.

Векса ухмыльнулся.

– Да, я их ем горстями. Недавно бросил курить.

Он вывернул карманы, и семена подсолнечника посыпались на песок.

Когда они вышли на поляну за бараком, Илий увидел толстое дерево, в тени которого лежал человек.

– Я обещал начальнику, что ты поставишь Бурята на ноги, – сказал Векса.

– У любой медицинской помощи есть предел, – ответил Илий спокойно.

– Расширь свои пределы! – сказал на это Векса, он прищурился и внимательно посмотрел на доктора. – Врач нам ещё не раз понадобится, если мы встретимся с этой… Начальник сказал…

– Мне не нужно знать лишнего, – перебил его Илий. – Дай мне сделать мою работу и уйти.

Бурят лежал, опершись спиной о ствол сосны. На земле от его ботинок остались прорытые борозды. Видимо, от боли он всё время елозил ногами. Нижняя часть лица его выглядела неестественно скошенной. Подбородок, поросший густой рыжей бородой, казался внушительнее, чем был на самом деле. На бритой голове проступала татуировка, Илий присмотрелся и понял, что это не татуировка, а огромный синяк.

«Возможно, сотрясение» – подумал доктор. Бурят находился в сознании, два чёрных маленьких глаза чуть слезились и свирепо смотрели на него. Это был неприятный взгляд, Илий хорошо знал такие – глаза человека, который привык убивать и любил это делать. В лице главаря наёмников он не заметил никаких азиатских черт – наверное, прозвища бандиты давали друг другу случайным образом.

Илий старался не обращать на испепеляющий взгляд никакого внимания, хотя доктор и присел на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с лицом Бурята.

Он протянул руку к его щеке и тут же почувствовал крепкие пальцы у себя на запястьях.

– Эй, Бурят, не кипятись! – наклонился Векса. – Это всего лишь врач. Мы встретили его у моста, на твою удачу. Он только сделает укольчик, и всё.

Глаза Бурята не погасли. Он хотел что-то сказать, но не мог. Из его рта свисала слюна вперемешку с кровью. Наконец его пальцы ослабили хватку, и врач высвободил руки.

– Сможешь починить ему челюсть?

Илий осторожно дотронулся до лица бандита и нащупал под кожей кость.

– Это вывих. Перелома, кажется, нет. Будем вправлять.

Бывший хирург умел вправлять челюсти, только когда пациент находился в положении сидя, но посадить Бурята ровно было невозможно из-за сломанной ноги. Поэтому Илию пришлось напрячься и вспомнить, как это правильно делается, если больной лежит.

Показывать свои колебания сейчас не стоило, и доктор выиграл время, осматривая ногу, на которую кто-то уже наложил импровизированные шины.

Удивительно, но его память сохранила правильный порядок движений при вправлении челюсти. Он вспомнил, как ещё студентом подрабатывал в городском травмпункте и его наставник бубнил: «Запомни, главное, студент, когда вправляешь челюсть, нужно действовать медленно, но уверенно, иначе связки растянутся, и больной будет ходить со сломанными пружинами». Тогда перед ними сидел подросток, решивший на спор расколоть зубами грецкий орех. Илий вложил пальцы парню в рот. «Стой, студент, стой, – наставник схватил Илия за запястье, так же как Бурят. – Хочешь покончить с карьерой врача, продолжай в том же духе. А парень заодно пообедает». «Что не так?» – спросил Илий. «Береги пальцы! Когда вправляешь челюсть, пациент так и мечтает их слопать».

– Дай мне свой платок, – обратился Илий к Вексе.

Наёмник нервно поправил повязку на шее, недавно ставшую сухой. Он периодически смачивал ткань водой. Один контрабандист из Афганистана научил его делать так в сильную жару. Это немного освежало.

Он никогда не расставался со своей красной тряпкой и считал, что она приносит ему удачу.

– Мне нужна плотная ткань, – объяснил доктор, видя его колебания.

Векса неохотно развязал узел. Илий обмотал большие пальцы на руках и скомандовал:

– Положи его на спину, так, чтобы голова лежала ровно на земле.

Векса подошёл к Буряту с намерением взять его под мышки. Но главарь покачал головой с распухшей щекой и, опершись на руки, лёг на землю сам.

Как и все командиры, он не мог переносить собственную беспомощность. Илий повидал на хирургическом столе множество высших чинов, вынужденных слушаться одного только врача (хотя они попадали в полевой госпиталь намного реже, чем обычные солдаты).

Когда Бурят оказался на земле, Илий сразу же взялся за дело. Он вложил большие пальцы, обмотанные платком, в приоткрытый рот, снаружи нащупал смещённые венечные отростки в области скул и щёк.

– Ну что там? – нетерпеливо спросил Векса.

– Мне нужна тишина, – ответил доктор, опёрся на костные выступы и, сделав сильное движение назад и вниз, почувствовал, как связки оказывают сопротивление и натягиваются. Бурят зажмурился от боли. Изо рта его вытекли остатки слюны. Вдруг раздался глухой щелчок, и всё кончилось.

– Вот оно! – сказал Илий. – Для этого и нужна была тишина. Слышал, как суставная головка попала в лунку?

Векса усердно закивал и ухмыльнулся. Илий разговаривал с ним, как с ассистентом. Сказать по правде, это была многолетняя привычка хирурга – всё объяснять по ходу выполнения операции, и он даже как будто не заметил, что перед ним наёмник, а не медик-интерн.

Илий размотал платок, тряхнул им и обвязал голову Бурята под нижней челюстью.

– На этом лечение не заканчивается. Нужно сделать нормальную перевязку и ходить с ней около двух недель. От твёрдой пищи придётся отказаться.

Он обернулся и заметил, что вокруг собралась небольшая группа зевак. Среди них был и долговязый по прозвищу Каланча, который перерубил верёвку на переправе. Кто-то из зрителей сказал:

– Видать, доктор не липовый. Бурят теперь похож на самого себя.

– Пить! – хрипло попросил главарь. Ему дали флягу, но никто не посмел предложить напоить его. Проливая воду на грудь, он жадно пил. Когда фляга опустилась, свирепые глазки снова взглянули на доктора, затем на толпу.

Бурят посопел от боли, но произнёс, разделяя слова:

– Кто… привёл… гражданского?

Векса наклонился.

– Это я, Бурят. Но только потому, что ты был плох.

Главарь бешено вращал глазами. Вексе пришлось нагнуться ещё, чтобы расслышать его слова:

– Где… тварь?

– В бараке. Но он чумной, Бурят. Там живут заразные. Мы туда не пойдём.

Глаза главаря наёмников вспыхнули гневно, затем потухли и стали как мёртвые.

Он думал.

– Ловушки? – спросил Бурят.

Каланча вышел вперёд.

– Только что установили. Может, поднять шуму? Эта тварь и выскочит. Или просто изрешетим стены, бросим хлопушку и достанем то, что останется, на свет.

Бурят медленно кивнул. Илий резко поднялся. Его голос зазвучал, как скрежет железных шестерёнок.

– Там моя дочь. Я не дам…

– А кто тебя спрашивает? – Каланча ухмыльнулся щербатым ртом.

Ярость затмила доктору глаза. Он знал, что нельзя слушать её голос, потому что Зарина находилась в деревянном доме всего в десяти метрах от него и, возможно, была жива. Но он представил вдруг, как барак превращается в решето, как летят щепки и осколки, как разрывается шумовая граната и его терпение лопнуло.

Доктор резко потянулся к «глоку» на поясе (кобуру он расстегнул ещё там, в тени деревьев, пока Векса говорил по телефону). Но за ним уже внимательно следили…

Илий получил прикладом между лопатками, горячая волна боли побежала по позвоночнику. Каланча схватил его за волосы, доктор ответил неожиданным ударом в кадык и, прежде чем Илия повалили на землю, он успел лбом расквасить долговязому нос.

Посыпался град ударов. Может, из-за того, что он думал о дочери, Илий сначала не чувствовал боли, хотя ему первым же ударом разбили губы, а вторым пнули ботинком в печень. Ударов по спине он не считал. Мышцы судорожно сокращались, и кожа разгорелась огнём.

Где-то лаял Гален, вероятно, на этот раз он даже кого-нибудь кусал. Доктор боялся, что его пристрелят.

Илий слышал протестующий голос Вексы. Скоро удары сделались вялыми и совсем прекратились. Лысый наёмник снова дал ему шанс.

Доктор встал на четвереньки, сплюнул кровь. Левый глаз заплыл и почти не видел. Краем правого он успел разглядеть, как в кустах исчезли лапы и собачий хвост.

«Беги, Гален, спасайся».

– Эй, Бурят!

Главарь неохотно повернулся к нему.

– Я вернул тебе голос и помог. Мне нужно только одно: моя дочь. Я заберу её и уйду. О вас никто не узнает.

Какое-то время лицо Бурята с распухшей щекой, заросшей рыжими волосами, оставалось неподвижным. Затем в мёртвых глазах забрезжил какой-то безумный огонёк.

Главарь медленно заговорил:

– Дайте… ему ловушку… Пусть идёт поймает тварь… Дочь – его. Пусть забирает…

Наёмники угрюмо молчали.

– Это приговор, Бурят, – сказал Векса. – Тебе ж помогли…

– Тебе был дан приказ… избегать свидетелей… – прошамкал Бурят. – Теперь пойдёшь и проводишь гостя до входа. Сделает работу – получит то, что хочет.

Доктор поднялся, его чуть повело в сторону, но он устоял.

– Где его пистолет? – взревел Каланча, вытирая нос, из которого продолжала течь кровь. – Я хочу его пушку в подарок. Компенсация. Хорошая пушка!

Пистолет поискали в траве, но не нашли. Илия ещё раз проверили – ничего. Во время потасовки оружие исчезло. Каланча подошёл к доктору вплотную:

– Я ещё на мосту заметил, что ты прячешь что-то за поясом, гнида.

– И не додумался обыскать, – ответил Илий.

Долговязый плюнул в него, но не попал. Его оттащили в сторону.

Они стояли у самых дверей барака. Из-за деревьев недобро поглядывали холодные дула винтовок и автоматов.

Илий коснулся заплывшего глаза, облизал губы, покрытые багряной коркой. Векса посмотрел на его лицо, покачал головой.

– Глупо было, доктор, задирать Каланчу. Такой может убить, не моргнув глазом, – он кивнул в сторону наёмников. – Хотя, скажу по правде, я и сам его не раз хотел украсить. Не язык, а жало.

Наёмник привычным движением полез в карман за семечками и не нашёл их там.

Илий молчал.

Векса странно глянул на него и сказал еле слышно:

– Встань напротив меня.

Доктор сделал шаг в сторону и оказался спиной ко входу.

– Ловушка на «дичь», нажимаешь на кнопку, и из трубки вылетает сеть, – сказал Векса громко, протягивая ему свёрток, и добавил тише: – ох, доктор-доктор, как бы я хотел, чтобы у тебя всё вышло. Не подходи к этой твари. Вспугни её чем-нибудь и выгони через пожарный вход, а пока она будет биться в ловушке, постарайся с дочерью уйти.

– А если дочь останется у неё в руках? – глухо сказал доктор.

Векса призадумался.

– А ты поговори с этим чудищем.

– Поговорить?

Наёмник опасливо огляделся.

– Кто-то из наших проговорился, будто эти твари всё понимают, только разговаривают, когда им хочется.

– Кто они? – спросил Илий, буравя его взглядом.

Но вместо ответа Векса сунул ему свёрток и подтолкнул.

– Иди. А то мне влетит. Знай, доктор, я тебе помогаю, потому что мне в лазарете глаз спасли. А ещё у меня ведь тоже есть дети. Правда, я их рассеял по миру, так сказать… Но для некоторых из них я тут деньги зарабатываю. Понял меня?

Илий быстро кивнул. Нужно было идти. Туда – в сумрак туберкулёзного барака. Он сделал шаг, и, как ни странно, ему стало легче. Теперь снова всё зависело только от него. Наёмники не хотят стрелять, и поджог они устраивать не будут. Это привлечёт ненужное внимание – барак находится на возвышенности.

А ещё им нужна живая полудница. Целая и невредимая. Поэтому им остаётся ждать. Жаль, он поздно понял, что Каланча его просто подстрекает. С другой стороны, как бы они поступили, если бы не послали сюда Илия? Это хорошо, что он здесь. И хорошо, что полудница остановилась. Ещё на один шаг ближе к дочке. На один маленький шаг.

В здании кто-то жил. Гудел низкий мужской голос, но слов было не разобрать.

Через щели в чёрных деревянных брёвнах проникал свет. Илий остановился у небольшого окошка перед лестницей и развернул свёрток. Небольшая трубка с кнопкой, которую называли ловушкой, лежала сверху, а сразу под ней доктор обнаружил потерянный во время драки пистолет.

– Векса… – Илий в третий раз за день мысленно поблагодарил наёмника. Он надеялся, что если ему придётся применить «глок», Векса не попадёт под раздачу.

Илий медленно начал подниматься по скрипучим ступеням. Барак был старым, как горец-долгожитель, но сохранился гораздо хуже. Некоторые ступени давно нуждались в ремонте. Паутину никто не убирал. По углам попадались раздавленные жестяные банки и бутылки.

Опасность заражения туберкулёзом Илий несколько преувеличил, чтобы задержать наёмников на месте. Ему было неизвестно, действительно ли в бараке проживает кто-то с открытой формой. Но даже если это так, риск заразиться не столь уж и велик, если он проведёт здесь немного времени, не станет входить в тесный контакт с больными и пить с ними из одной кружки. К сожалению, он понятия не имел, могла ли оказаться в этом здании его дочь.

Илий приблизился к дверям небольшой кухни, откуда лился тусклый свет.

К мужскому голосу прибавился хриплый женский и ещё один мужской, который не столько говорил, сколько издавал мычащие звуки. Детского голоса доктор не слышал, и теперь он не знал, радоваться этому или нет.

Он осторожно выглянул из-за стены.

Худая женщина средних лет сидела на лавке, медитативно запрокинув голову. Под глазами у неё виднелись мешки, нос горел пунцовым на бледном лице. Жидкие грязные волосы, как крылья мёртвой вороны, свисали до плеч. На коленях у неё лежала голова мужчины. Плотно сомкнув веки, он дышал ровно, словно наслаждаясь душным воздухом барака. Скрещенные ноги едва помещались на скамье. Из дырки в носке торчал большой палец, который из-за падавшего на него солнечного света был похож на стручок красного перца. Этот палец и нос женщины заметно контрастировали на фоне серых стен.

Третий мужчина стоял на коленях посреди кухни с опущенной головой. Это он мычал что-то невнятное. Его широкая спина чуть покачивалась в такт голосу.

Полудницы здесь не было.

Доктор слышал об этой троице. Когда-то он даже порывался приехать сюда и предложить им хороший стационар для больных туберкулёзом, но местные жители отговорили его. Загадочная троица сама отгородилась от мира и держала связь только со стариком-продавцом из продуктового, который пару раз в неделю приезжал и оставлял им на опушке еду. От медицинской помощи они отказывались, скорее всего, просто потому, что пребывали в постоянном пьянстве. Местные между собой называли барак притоном и обходили его стороной.

Как водится, о «чумном» бараке стали ходить легенды. Рассказывали, что прежде в Мирном жили два богатых брата: Селим и Махмед – первоклассные строители, талантливые предприниматели, у которых имелась своя мастерская и пилорама. Братья получали заказы из самого Майкопа и Геленджика на строительство частных домов. Они искусно резали по дереву, как умели только их прадеды, и всю жизнь соревновались друг с другом.

Потом неизвестно откуда появилась эта женщина. Они подобрали её на дороге, когда она путешествовала с рюкзаком по Адыгее. Те, кто помнил её в молодости, говорили, что она была необыкновенной красавицей – стройная, с белой как зефир кожей. Красоту её скоро посчитали колдовской – мужчины рядом с ней становились слабовольными и жалкими. Она никому не говорила своего имени, и потому её прозвали Альбой.

Братья начали нешуточную борьбу за руку и сердце странницы. И хотя их ухаживания только смешили её, соперники не отступали.

Рассказывали, что однажды, после того, как в пьяной драке Селим и Махмед чуть не убили друг друга, она решила их отблагодарить за рвение. Дождалась, когда братья выздоровеют, позвала в гости, накрыла праздничный стол и спросила:

– Правду ли говорят люди, что вы на всё готовы ради меня?

Братья кивнули.

– А жизнь свою вам не жалко?

Селим и Махмед только рассмеялись над её словами и тут же начали спорить – кто их них выполнит свою клятву, а кто так, притворяется.

– Докажет только дело, – заявили они наконец.

– Дело? Неужели? Ну так давайте проверим каковы вы в деле…

С этими словами Альба наградила каждого поцелуем. Поцелуем смерти.

Говорили, болезнь забрала у неё когда-то семью и маленького сына. Потому она и странствовала, обозлившись на весь свет. А братьям, двум упрямцам, дескать, не следовало подбирать на дороге бледную и худую, как смерть, незнакомку…

Азим, который любил собирать подобные мифы, утверждал, что старый барак некогда был чуть ли не усадьбой, образцом деревянного зодчества, до того, как троица поселилась в нём. Каждая доска, каждая фигурка с узорами была продана, пропита, и теперь украшает чужие бани да сараи.

Доктор всё ещё не верил в мифы, даже после встречи с полудницами. Перед ним сидели обычные люди, оказавшиеся на дне. Люди, похожие на тех, кого он лечил в переполненных городских больницах, когда только начинал свой врачебный путь, и кого часто отказывались лечить его коллеги.

Он хорошо знал, как себя вести с ними и чего от них ждать.

Илий постучал железной трубкой по дверному косяку.

– Добрый день. Можно?

Женщина даже не вздрогнула, медленно открыла глаза – зелёные, мутные, когда-то, наверное, яркие и выразительные– об этом ещё свидетельствовали сохранившиеся длинные ресницы – долгим немигающим взглядом посмотрела на вошедшего. Хрипло вскрикнула:

– Мальчики! Эй, мальчики! У нас гость. В кои-то веки! Но сегодня я уже ничему не удивляюсь. Сегодня у нас будет полным-полно гостей. Гуляем! Праздник!

Она неопределённо махнула рукой в воздухе, выгнув кисть, словно отпускала в небо воздушные шары. Мужчины даже не отреагировали.

– Кто вы, молодой человек? – спросила хозяйка, кокетливо наклоняя голову. – Присаживайтесь, прошу вас, не стойте. Вот стул!

– Благодарю. Я тороплюсь.

– Ну вот! Как же так! Выпейте с нами немного. Расскажите последние новостишки. Как там в посёлке? Всё ещё судачат про нас?

Она засмеялась, ржаво и горько.

– Уже почти нет, – ответил Илий. – Есть новости куда интересней.

– Неужели? – процедила она с ядовитой усмешкой. – А вы кто такой?

– Я врач.

– О! Ещё один! Селим, ты слышишь? – она потрясла за плечи мужчину, который лежал у неё на коленях, но тот только заворчал как старый пёс, которого пытаются разбудить от дневного сна. – Опять доктор, только на этот раз его уже кто-то поколотил вместо нас. Эй, не спать!

Она взяла грязную чашку с какой-то бурой жидкостью и капнула мужчине на нос. Капли побежали по щеке Селима, и он закричал:

– Гнать докторов! Гнать! Нам теперь не нужен доктор.

– Нам теперь не нужен доктор… – взволнованным басом повторил Махмед, стоя на коленях и не поднимая головы. Он громко всхлипнул.

– Здесь был другой врач? – спросил Илий. – Когда?

Альба уставилась в одну точку, как будто выпала из пространства и времени, забыла, что участвует в разговоре.

– Когда здесь был другой доктор?

Женщина перевела на него мутный взгляд.

– Вчера я бы тебе ничего не сказала, но сегодня случилось такое чудо…

– Такое чудо! – откликнулся эхом Махмед. Он схватил себя за волосы и покачал головой.

Хозяйка облизала пересохшие губы.

– Года два назад заходил тут один важный индюк. В круглых очках и респираторе, весь в голубом. Я, говорит, хочу быть с вами честным и хочу общаться на равных. Помнишь, что ты ему ответил, а, Селим? Хочешь быть на равных – сними маску. Этот очкарик аж побледнел от страха! Мы живём с этой бациллой много лет, а он чуть в штаны не наделал. Вам, говорит он Селиму, я всё равно помочь не могу, только женщине. А Махмед ему отвечает: мы не для того за эту женщину воевали, чтоб тебе её даром отдавать. Во, у меня мальчики боевые! Чудо-юдо это очкастое начало ругаться. Идиоты, орёт, это шанс её спасти! Ну, Селим и запустил в него бутылкой. А тот из-за стены пищит: «В вашей бабе уже столько спирта, что ни одно лекарство не поможет!». Вот падла! А я ему сказала: не твоё собачье дело – дольше сохранюсь!

Она отдышалась, довольная своим бессвязным рассказом.

– И ты пришёл с лекарством? – обратилась она к Илию.

– Нет, я пришёл за дочерью.

– Это хорошо, оно нам теперь не нужно. Что? За какой ещё дочерью?

Илий не ответил, он внимательно слушал. Его интересовала не история, которую рассказала женщина, а её дыхание. За последние пять минут никто на кухне ни разу не раскашлялся. Он видел людей, страдающих туберкулёзом, знал, что это страшное заболевание чаще всего поражает лёгкие. Он бывал в палатах и помнил, какой надрывный кашель мучает таких больных.

«Значит, они или не болели вовсе, или…»

– Что, доктор? Не веришь в чудеса? – спросила Альба, прочитав по лицу гостя удивление и неожиданно точно уловив мысли. – Мы тоже не верили до сего дня. Но избавление пришло. Небеса обратили на нас внимание!

– На нас, грешных и пропащих! – проревел Махмед, ударяя себя кулаком в грудь. Илий только теперь заметил, что лицо у мужчины блестит от слёз.

– Вот так вдруг? – спокойно спросил доктор. – И что особенного вы сделали, чтобы небеса вас услышали?

– Смеёшься… – Селим открыл глаза и поднял голову. – Все вы смеялись над нами. И мы мучились от этого. А теперь нам пришло время получить награду за страдания.

Илий окинул взглядом раскиданные по полу бутылки – да уж, страдали, но и о развлечении не забывали.

– Награду… уже при жизни? – осторожно спросил он.

Селим только усмехнулся и снова закрыл глаза.

Но Махмед не заметил иронии.

– Да, да. Уже здесь, на Земле!

Он высоко поднял руки.

– Она вошла с Младенцем, вся излучая яркий свет! Мария, это Мать Мария! Она услышала своё имя и шагнула к нам. Мы бросили пить эту дрянь и кинулись на колени.

Илий подавил в себе желание схватить его за плечи, развернуть к себе.

– Младенец? Она была с младенцем?

– Да! А как же она могла прийти без Него? Мы прикасались к её ногам и чувствовали жар. Свет пронизывал наши тела. И вот когда она ушла, мы исцелились…

– Когда она ушла? – перебил его доктор с нажимом на первое слово.

Махмед растерянно заморгал.

– Пять, десять минут назад.

– Она всё ещё тут. Она сказала, ей здесь хорошо, как дома. Она сказала, что немного приберётся в нашем доме…

– Сказала? – Илий нахмурился.

«Эти твари всё понимают, только разговаривают, когда им хочется…» – говорил Векса.

Неужели?

Гость шагнул в центр комнаты.

– Вокруг вашего дома толпа вооружённых бандитов. Они хотят забрать её. Что собираетесь делать?

Женщина лениво откинула голову набок, тряхнув вороньими перьями.

– Если она дала нам второй шанс, значит, сегодня нас не убьют. А её они не тронут. Ничего у них не выйдет.

– Ясно. Значит, будете сидеть здесь, как сидели раньше.

Махмед впервые поднял голову и недоумённо посмотрел на доктора, словно очнувшись, потом на всех остальных.

– Если мы больше не болеем, значит…

В дверном проёме что-то сверкнуло. Светящаяся фигура замерла на секунду и, заметив гостя, попятилась в сумрак коридора.

Илий рванулся с места.

– Хватай! – завопила женщина.

Доктор почувствовал, как в его лодыжку вцепились крепкие пальцы. Падая, он схватился за дверной косяк и ударил вслепую пяткой. Махмед захрипел, получив ботинком в шею, и ослабил хватку.

Илий опёрся руками о пыльный пол и увидел перед собой солнечное пятно, падающее из окна.

«Солнце! – внезапно понял он. – Солнце убивает микобактерию туберкулёза. Полудница их случайно излечила. Но как?!».

– Защити! Защити её! – визжала Альба.

За спиной послышался хлопок, кто-то приземлился на пол. Илий машинально развернулся и нажал на кнопку ловушки. Сеть с острыми колышками, шурша, развернулась. Селим запутался и тяжело рухнул на пол.

Илий вскочил и побежал по коридору, тёмному, но в то же время исчерченному белыми лучами, бьющими из дырявых стен. Только теперь он сообразил, что ловушки у него больше нет.

Доктор бежал наугад, и когда вылетел в очередной пролёт, застыл на месте –полудница стояла в каких-то пяти метрах от него. Он поколебался: напасть сразу или сперва хорошенько рассмотреть?

Фигура не двигалась, только нервно мерцал ореол света в районе груди.

«Она дышит, часто дышит». Илий унял дрожь в руках, чётко, без давления в голосе проговорил:

– Не беги. Скажи, что тебе нужно?

Она ничего не ответила, резко, не по-человечьи дёрнулась, сменив позу. Илий успел разглядеть за её спиной дверь. Открыта или закрыта? Ему выпал шанс, редкая удача – монстр загнан в угол. То, что невозможно на равнине, оказалось проще в замкнутом пространстве барака.

Доктор шагнул вперёд и его уверенность вдруг схлынула. Сердце сжалось в кровавый комок. Силуэт ребёнка едва различимо виднелся на искрящемся фоне. И в этом силуэте Илий узнал…

– Па-па! Па! – голосок Зарины зазвенел тонкой льдинкой, застрял у него в мозгу. – Ты де, па-а-а?!

Мир окрасился кровью, потемнел. Илий покачнулся и опёрся на стену.

– Я здесь, малыш, я…

Полудница вздрогнула. Прочитала его, почувствовала. А может ему так только казалось – исходившее от неё свечение не позволяло разглядеть лицо.

– Поговори со мной! – выдавил он из себя, уже не так ровно и спокойно.

Почему она отвечала хозяевам барака, но бежит от него?

– Поговори!

– У-у-у, – низкий утробный звук, похожий на гудение ветра в фабричной трубе, полился из глубины коридора. Сначала Илию показалось, что полудница ему отвечает, но к жуткому альту присоединились другие голоса с улицы – далёкие, глухие. Они проползли сквозь щели деревянного барака как черви, заставили содрогнуться, съёжиться.

– У-У-У! – нарастал гул, вводя в оцепенение.

Бухнул выстрел. Дикий вопль разодрал воздух, захлебнулся в истерике. Как на восточном базаре поднялся гвалт совсем других голосов, знакомых, но не менее страшных – человеческих.

«Начали обстрел здания!» –решил Илий и с досады вцепился ногтями в чёрную древесину.

Но выстрелы не повторились, только крики, душераздирающие крики огласили округу – на бандитов кто-то напал.

«Пора отсюда убираться».

Он шагнул к полуднице, показывая, что в руках у него ничего нет.

– Я не обижу тебя, слышишь?

Разбитая бутылка на полу, щерившая пасть полную острых зубов, предательски хрустнула, раскрошилась под подошвой. Силуэт заметался в узком коридоре, вспыхнул ярче и, распахнув дверь, вылетел на улицу.

Илий бросился следом. Яркий свет ослепил его, и в разбитый глаз будто кто-то швырнул угли. Он сощурился и пригнулся, чуть не налетев на ветку. Тут же прогремел выстрел, и на плечи доктора посыпалось что-то мелкое, сверкающее. Он поднял голову и увидел, что стеклянный фонарь у пожарного выхода разлетелся на куски.

Он слышал, как с характерным лопающимся звуком сработали ловушки. Но пробежав немного, увидел, что никто в них не попался – пустые запутанные сети валялись на земле.

Илий вылетел из кустов и встал как вкопанный. На лесной опушке царила неразбериха. Наёмники отстреливались от светящихся силуэтов, мелькавших между деревьями. Откуда они взялись?

Один боец катался по земле и визжал, пытаясь потушить пламя на куртке. Другой сидел, закрывая грязными руками обожжённое лицо.

Доктор не знал, куда направилась полудница, похитившая его ребёнка. Внутри что-то дрогнуло, сломалось. Он наугад выбрал глазами одну из удаляющихся фигур и побежал следом за ней, спотыкаясь, падая и поднимаясь. Только бы не стоять на месте, только бы... Что? На равнине ему ни за что её не догнать. Шанс упущен.

Незаметно он пересёк круг разваливающегося оцепления. Пробежал по лесу полкилометра и понял, что окончательно потерял след. Ноги упрямо несли его вперёд. К горлу подступала тошнота, кружилась земля, и он то и дело опирался на стволы деревьев, чтобы отдышаться.

«Спёкся. Ты спёкся» – повторял голос в голове.

В области печени, куда его ударили ногой во время драки, крутила-вертела боль.

Илий сощурил глаза, не понимая, мерещится это ему или нет: за лесом алела ровная полоска. Что это? Он медленно заковылял туда. Тонкий голосок дочери стоял в ушах, звал, то ли в мираже, то ли наяву.

Смертельная усталость навалилась на него как десятитонный кит. Нескончаемая погоня с самого утра на пределе сил, синяки и травмы, полученные в драке, жара, наконец, сломили его – а жизнь Зарины всё также оставалась в опасности. И, вдобавок ко всему, роковая ошибка – он свернул не туда, упустил похитителя.

Илий вышел из леса. Перед ним раскинулось поле, засаженное маками. Цветы не двигались в знойном воздухе, и кроваво-красное озеро молчало.

Доктору казалось, что некоторые цветы примяты, и он долго брёл под палящим солнцем, убеждая себя в том, что снова взял след полудницы.

Но дорожки расходились, делились и окончательно сбили его с толку. Солнце медленно убивало. Ничем не покрытая голова раскалывалась от боли.

Илий остановился и резко обернулся.

Полудница стояла шагах в восьми от него.

Доктор не собирался больше гоняться за ней. Разговаривать с ней он тоже пробовал – оставалось одно… Илий резко вынул пистолет и направил прямо на горящий силуэт.

Полудница словно ждала этого и начала медленно приближаться.

– Не надо, – на всякий случай предупредил Илий, но она не сбавила ходу.

Прежде чем свет его ослепил,доктор заметил, что ребёнка у неё на руках нет. Пистолет прилип к коже.

– Стой!

Глаза слезились, он целился наугад. Когда нажал на спусковой крючок, тот, вопреки ожиданию, размяк под пальцем как пластилин. Боль прожгла руку. Выстрел так и не прогремел.

Новенький надёжный «глок» плавился в руках не хуже воска.

«Не может быть – судорожно соображал Илий. – Глок выдерживает температуру до двухсот градусов по цельсию. Не может…»

Он махнул рукой и еле успел стряхнуть горячий сгусток пластмассы и металла с пальцев.

Яркий свет неожиданно исчез, оставляя резь в глазах. Волна жара дохнула в лицо. Доктор заморгал, рассеянно покрутил головой. Пустое поле.

Красным. Кричат. Маки. Кровь.

«Галлюцинации?»

Он нагнулся и увидел на земле бесформенный комок, прежде бывший оружием. Раскрыл ладонь и почувствовал наливающиеся пузыри ожогов.

« Не больно. Зарина... Нужно идти. Но, куда? Куда?!»

Красным. Кричат. Маки. Что? Цветы не могут кричать…

После пары шагов его ноги превратились в две мягкие колобашки, которыми любят дубасить друг друга мальчишки, играя в игру «кто кого скинет с бревна». Илий прикрыл глаза, а когда открыл их, с удивлением обнаружил, что лежит на земле. Если бы только удалось ненадолго укрыться от солнца в тени цветов… Но их стебли такие короткие.

Красным. Кричат. Маки. Мыши…

Стоп, какие мыши? Ах, да. Мыши на маковом поле. Что они здесь делают? И при чём здесь лев? Он никак не мог вспомнить.

Голубое небо у него перед глазами кружилось, на мгновение оно окрасилось чёрным – Илий летел в пропасть, долго, без крика. Потом всё-таки не выдержал – закричал. Воздух ворвался в лёгкие. Небо обрызгала лазурь, растеклась по тёмному полотну.

Вдалеке послышались голоса, они то ли пели, то ли звали. Илий приподнялся, рискуя снова потерять сознание, увидел далёкие фигуры. Женские фигуры.

Он не заметил, как снова упал – так было гораздо лучше: всего-то нужно правильно дышать и грести руками. Мерно, спокойно Илий плыл на спине по алому полю, рассыпая ладонями маслянистые лепестки. Хорошо поплавать в жару.

Красным. Кричат… Замолчи!

Фигуры приближались.

«Это полудницы» – думал он, они всё равно меня догонят. А пока я просто буду наслаждаться плаваньем. Хорошо поплавать в жару.

Они скоро приблизились к нему, закружили молчаливый хоровод, и он начал таять, как воск, как пластилин, как ещё недавно растаял в его руке пистолет...

…Что-то мокрое холодило лоб, подбородок и щёки. Голоса возвращали его из небытия, они шептали, повторяли одно и то же.

«Господи, исцели раба Твоего…»

Илий приоткрыл веки и тут же зажмурился, когда по лицу прошёлся влажный язык. Пахло псиной. Доктор зашевелился, и тут же поскуливание перешло в громкий радостный лай. Как молотком по стали….

– Гален! – прохрипел Илий. – Заткнись, паршивец. Я тоже тебя люблю…

Пёс наградил хозяина новой порцией ласк и слюней.

Только теперь доктор понял, что его несут. На затылке, спине и на икрах он чувствовал чьи-то руки. Солнце не давало ему разглядеть ли́ца.

«Полудницы? Но почему тогда Гален так спокоен?»

Илий сощурился. Одна голова на мгновение закрыла солнце, и он увидел женское обеспокоенное лицо. Живые, взволнованные глаза.

Лицо окаймляла чёрная ткань.

«Полудницы не ходят в чёрном… Они… они ходят…» – доктор не смог закончить мысль.

– Я ищу дочь, – прошептал он, схватив женщину за рукав.

– Я знаю, – ответила та и слабо улыбнулась.

Илий хотел назвать имя дочери, но темнота снова заполнила его разум, и он не заметил, как его пальцы разжались.