Полуденница

Глава 1. Жаворонки

Конец марта накрыл Покров солнечной влажной теплотой. Многоснежная зима ещё в середине месяца отправилась в отпуск, снег теперь почти сошёл, и воздух наполнился живым запахом сырой земли и разбавленным духом прошлогодней прелой листвы. Прохладный ветер приносил через приоткрытое окно лёгкий смолистый аромат первого сокодвижения под корой деревьев, и аппетитно тянуло свежей выпечкой, так тепло и маняще, что слюна выделялась.

Новиков отложил бумаги с отчётами, за которыми просидел уже два часа, и глянул на часы. Близилось время обеда. Наверняка за оставшиеся пятнадцать минут никто не заявит на банника, подглядывающего в мыльне, и не обвинит соседа в краже замоченных в крещенском снеге семян. Или как раз наоборот? Просто уже третье подобное заявление сегодня с утра принесла местная бабуля, раньше работавшая на совхозных полях агрономом.

Да ладно, всё равно все всегда знают, где отыскать покровского участкового, как ни скрывайся. Так что можно уже и пообедать. Правда, придётся есть разогретое. Или трапезничать всё же лучше в «Подсолнухе», как, впрочем, и вчера и вообще все последние дни, потому как жена накопила отгулов и отправилась в Нижний к дочке.

Новиков, поразмыслив, всё же собрался в кафе, а принесённое из дома решил оставить на ужин. Убрал бумаги, надел куртку и уже представил себе целую супницу с борщом и пышными пампушками и на второе большую тарелку жареной рыбы в золотистой панировке, но в дверь Опорного пункта постучали. Господи, неужели опять сравнивать чьи-то собственноручно вымоченные семена с крадеными? И откуда вообще это поверье взялось – о том, что ворованное лучше всходит и даёт более богатый урожай.

Поразмыслить подробнее о тонкостях овощевыращивания в сельско-колдовской местности не дал паренёк Гаврил, беспардонно ввалившийся в Опорный пункт.

– Здрасьте, Фёдор Сергеич! – жизнерадостно произнёс Гаврил, взлохмаченный весенним ветром. Правда, пригладил-таки пшеничные вихры. Вот как кафешку и гостевой дом семьёй открыли, так он всё же как-то опрятнее стал. Всё-таки труд облагораживает.

– Привет, – вяло отозвался Новиков. А ведь почему-то с появлением Гаврила запах булочек стал отчётливее. – Что, у вас кто-то стащил фунт изюма в шоколаде?

– А вы откуда знаете? – остолбенел Гаврил, выпучив глаза.

Ну вот, опять из котла с кипящим зельем ложку доставать.

– Да ладно, это я так. Шутка юмора. – Гаврил растянулся в широкой улыбке и подмигнул. – С мукой какая-то ерунда творится, но это мелочи. Бывает.

Новиков потёр лысину, потом глаза и, поморгав, вопросительно глянул на паренька.

– Вообще-то я по делу, – доверительно произнёс Гаврил.

– По какому? – вздохнул Новиков.

Он же сразу понял, что Гаврил просто пришёл справиться о Василисе. Нашёл какой-то повод и опять будет расспрашивать.

– Я вам принёс жаворонков, – торжественно проговорил Гаврил и поставил на стол бумажный пакет, от которого шёл такой умопомрачительный аромат свежевыпеченных булочек, что Новиков побоялся захлебнуться слюной.

– Тебе что-то нужно, что ли? – спросил Новиков, стараясь не накапать слюной на форму. – Подкуп должностного лица?

Звучать грозно явно не вышло. Трудно изображать сердитость, когда того и гляди слюна закапает, как у злобного динозавра в боевике.

– Нет, это просто благотворительность, – выставил ладони Гаврил. – Мы вчера на Сорок мучеников жаворонков напекли, распродать всех не сумели.

– Вчера? – перебил Новиков. – Ты серьёзно думаешь, что я не отличу свежую выпечку от вчерашней? Чего надо?

– Да ладно, чего вы завелись, – пробормотал Гаврил. – Ну да, вчера всех распродали, сегодня ещё наварганили. Вот, принёс вам. Вы же у нас главный по обеспечению правопорядка, вам надо хорошо кушать, чтобы всегда силы были и голова работала.

«Ещё скажи, что я тут главный охотник на нечисть, и мне для перегонков с упырями прыткость не помешает», – процедил про себя Новиков. Но промолчал. Хотя рука сама потянулась к осиновому колу, который он носил за ремнём.

– Экий ты заботливый, – вместо колкости сказал Новиков, делая вид, что просто поправил ремень, хотя про кол Гаврил точно осведомлён. – Ладно, оставляй своих жаворонков. Подкат засчитан. Быстро говори, зачем пришёл, и топай, не мешай мне… это… отчёты писать.

– Они, кстати, с предсказаниями, – снова заулыбался Гаврил. – Говорят, сбывается.

Новиков снова длинно выдохнул, мечтая, чтобы парень поскорее закрыл дверь Опорного пункта снаружи.

– Как Василиса? – внезапно спросил Гаврил, засовывая руки в карманы и делая вид, что просто задал вопрос для светской беседы.

– Нормально, – выдал давно заученный ответ Новиков, он уже много месяцев на все подобные вопросы отвечал одинаково. – Учится, работает. Всё нравится.

– Вы это каждый раз говорите, – глухо произнёс Гаврил.

– Чего сам у неё не спросишь? – устало проговорил Новиков.

– Она меня везде забанила, – ответил Гаврил, глядя в пол.

– Правильно сделала, – проскрипел Новиков. Эти их игры, что чуть не закончились трагедией, здорово вымотали нервы. – Скажи спасибо, что…

– Спасибо, – быстро выдал Гаврил. И пока Новиков только набирал воздуха, затараторил: – Да-да, я виноват, я признаю. Но я же хотел тогда как лучше. И я очень рад, что у Василисы теперь всё хорошо. Честно. И спасибо, что не сделали мне дыру в башке и не прикопали по частям в Багрянице и Погосте.

Новиков только молча выдохнул. Покачал головой, разминая шею, и произнёс:

– Ладно. Что сделано – то сделано.

– Так это… – начал было Гаврил, глядя по сторонам.

– Что ещё? – почти рявкнул Новиков. Этот парень умеет быть прилипчивым. Василисе, наверное, труда стоило от него отвязаться.

– А где Василиса работает? В «Старом ключе» на набережной?

Новиков чуть кулаком об стол не грохнул. Или не только об стол.

– Всё, ухожу, – попятился к выходу Гаврил. – Приятного аппетита и всё такое.

Парень развернулся и вышел из Опорника, наконец закрыв за собой дверь. Новиков быстро подошёл и запер ещё и замок. И щеколду подвинул. Бессмысленно, разумеется – местные, когда твёрдо решали достать участкового, могли и в вытяжку просочиться, и в окно залезть, не смотри, что на нём решётка.

Василиса ради этого Гаврила сама себе чуть жизнь не поломала… Ладно. Новиков прикрыл глаза, вдохнул и длинно выдохнул. В конце концов, всё не так уже плохо обернулось. Дочка – в Нижнем, поступила сама на бюджетное отделение, вуз престижный, ещё и подработка есть, которая ей вроде бы нравится. По крайней мере, ни разу не жаловалась. К тому же, она ведь две жизни тогда спасла. Одна из которых – вот этого Гаврила, который теперь булочками весь посёлок кормит. Хорошо бы он теперь жил честно и по совести, чтобы дочкины жертвы не впустую пропали.

Ладно. Новиков в который раз попытался отвлечься от пустых злобных мыслей. А для этого лучше всего пообедать. Хорошо, что микроволновка имеется. В ней и трёхдневный домашний супчик разогреть можно, и рагу с индейкой. А ещё есть кофе из термоса с ванильным сахаром и сливками, а на десерт – эти самые «жаворонки», с золотистой корочкой, которая словно начинала похрустывать ещё до того, как булочка оказалась в руке.

Суп, хотя и позавчерашний, отлично зашёл, как и рагу. Правда, за ужином придётся теперь или в кафе топать, или в магазин забежать после работы. Что ж, не впервой. Н-да, с женой всё-таки куда лучше, чем одному.

Только Новиков налил себе кофе в чашку и приготовился отведать ароматную мягкую птичку из пшеничного теста с золотисто-румяной головкой и глазками-изюминками, как в окно звонко постучали.

Новиков прикрыл глаза, пару раз вдохнул и выдохнул, чтобы точно побороть желание откусить голову тому, кто его потревожил. Нет, надо уже жалюзи завести, да поплотнее.

– Забыл сказать, – донеслось из-за окна. Похоже, Гаврил вытянулся на носочках, чтобы кричать в форточку. – Голову жаворонка есть не надо, их в землю закапывают! Это для хорошего урожая!

«Господи, не дай мне закопать в землю этого…», – ругаться матом Новиков даже мысленно не любил.

– До свидания! – прокричал наконец Гаврил.

Новиков в который раз поборол желание послать паренька куда подальше. Всё равно же не сбудется. И потом – сосед всё-таки, и не самый неприятный, хотя и прилипчивый. Да и скучно без него будет. Плюс получится, что Василиса впустую тогда силы растратила.

Снова вдохнув и выдохнув, Новиков пригубил кофе и откусил хвостик птички. Да, булочка явно сегодняшняя, из сдобного мягкого теста, пористая, аж во рту тает. Новиков так увлёкся поеданием жаворонка, что немало удивился, когда зубы смокнулись на чём-то твёрдом. Только потом вспомнил, что птичка-то с сюрпризом. Гаврил же что-то там говорил про традицию печь птичек с предсказаниями. И что они вроде как сбываются. Вот это как раз нисколько не удивляло.

Новиков аккуратно вытащил из мякоти листочек, сложенный в несколько раз. Развернул и прочитал напечатанный текст: «Ждите вестей от того, кто давно молчит».

Вот этого не хватало. Даже какое-то вдруг беспокойство появилось. Это кто давно молчит? О чём? И с чего вдруг этому кому-то приспичит поболтать, да ещё с Новиковым? Ну а с кем ещё. Молчал бы дальше. Или молчала.

Новиков выдохнул, убрал бумажку с предсказанием в ящик стола и доел булочку, только головку оставил, как учил Гаврил. За несколько лет жизни в Покрове Новиков твёрдо усвоил, что если местные на чём-то усердно настаивают, лучше не спорить, потому что любое, даже совершенно непонятное и жуткое поверье вполне может оказаться самой что ни на есть правдой. И бегать потом по окрестностям, пока лопатой не уложишь туда, откуда оно вылезло.

Кто же всё-таки давно молчит и с чего вдруг начнёт болтать?

В дверь снова заколотили. Ему когда-нибудь дадут спокойно пообедать? Новиков подумал было, что это Гаврил вернулся, чтобы ещё раз подействовать ему на нервы, но стук был помощнее. Майор в уме сделал ставку, что пришёл ремонтник и учитель труда Антон. Это он обычно так колотит в двери, будто не ему их потом латать.

Оставив головку птички на столе, Новиков пошёл открывать. Бинго – за дверью оказался именно Антон.

– Привет, – гаркнул Антон, вваливаясь в Опорный пункт. – Тоже жаворонок, да? Голову оставил?

– Как положено, – кивнул на остатки булочки Новиков. – Ты по делу или просто поболтать?

– Вообще-то по делу. А что тебе попалось?

– В смысле – предсказание? А разве можно рассказывать? – Новиков вернулся за стол, размышляя, сколько ему ещё потребуется времени, чтобы дописать отчёты.

– Не знаю, – пожал плечами Антон. – Просто понимаешь, они почти у всех сбываются. В смысле – предсказания. Мне вот было написано, что я найду что-то, давно где-то запрятанное. Ну, я и нашёл. Потому к тебе и прибёг.

Новиков чуть улыбнулся. Здесь, в провинции, даже молодые продвинутые люди до сих пор говорили так же, как их дедушки и бабушки. От этого диссонанса становилось одновременно уютно и чуточку не по себе.

Так. Что там Антон говорил про предсказания?

– Давай-ка поподробнее. – Новиков кивнул на стул для посетителей. – Что там тебе обещала выпечка и что конкретно ты нашёл?

Антон плюхнулся на стул и начал издалека:

– Ты же слышал, что кладбище расширяют?

– А то как же, – процедил Новиков, глядя в сторону.

Вот как начали опять хоронить людей не под Вражьей горой, где спуск в саму преисподнюю, а на местном кладбище, так новая территория и понадобилась.

– Так вот, – продолжал Антон, словно бы уже позабыв про приключения у той горы, – администрация участок выделила. Там, знаешь, за вашими таунхаусами. Ну, начали расчистку, как полагается. Я там тоже на подхвате. Так вот, стали старые кленовые заросли убирать и нашли какие-то развалины.

Новиков напрягся. Молча глянул на Антона. Ему птичка предсказала находку только вчера, а сегодня он уже умудрился что-то где-то откопать. А в Покрове неосмотрительные откапывания – так себе примета. Никогда не знаешь, чем эти раскопки обернутся и удастся ли потом зарыть всё обратно.

– Вроде похоже на остатки какого-то не то дома, не то… – Антон пожал плечами. – Не знаю. Мне кажется, это всё-таки дом, даже подпол там есть. То есть, был. И ещё колодец рядом, только напрочь заросший.

Антон замолчал и запустил пятерню в волосы. Задумчиво взлохматил себя так, что стал похож на домовёнка из мультфильма.

– Странно это, – сказал Антон, глядя на Новикова.

А тот давился от смеха, потому что Антон, с торчащими во все стороны светлыми волосами, теперь выглядел как в комедии, когда кто-то получает разряд тока.

– Что странного? – наконец произнёс Новиков, по возможности серьёзно, ещё и подпирая рукой щёку, чтобы сдержать улыбку.

– А чего дом-то развалился аж до фундамента? Куда стены девались?

– Деревянный дом? – спросил Новиков, гадая, где теперь закончится его рабочий день. – Так просто, наверное, стоял заброшенным и от времени разрушился.

– Видал я деревянные дома, – насупился Антон. – Они не так разрушаются, когда сами собой. Этот как будто специально развалили.

– Ну, мало ли, – протянул Новиков, не понимая, с чего Антон вообще так переполошился из-за какой-то старой развалины. – Бывает такое, что люди уехали, дом оставили, никто туда не вселился, местные брёвна себе позабирали. Баню на своём участке из них сложили. Или ещё что-то подобное случилось. Я-то здесь при чём?

– Дом рядом с колодцем никогда пустым бы не остался. К тому же, это был дом на самом отшибе, довольно далеко от основного поселения. Понимаешь?

– Нет, – покачал головой Новиков.

– Кто жил на самых отшибах? – повёл бровями Антон.

Новиков задумался, потом протянул, мотая головой:

– Нет. Нет-нет-нет. Хватит с нас ведьм. Одной вполне достаточно, две – это уже много.

Как будто пытался удержать привычную реальность от сползания в полный кромешный хаос.

– Это мог быть знахарь, – вяло произнёс Антон. – Или ещё кто-нибудь в этом роде.

– Да кто угодно. При чём здесь я? – разделяя слова, повторил свой вопрос Новиков.

– А тебе разве не интересно? – разочарованно протянул Антон.

– А должно быть? – парировал Новиков, отчаянно не желая связываться ни с какими вытащенными из-под земли старыми руинами.

Тем более что Антон, кажется, наводил суету больше из-за предсказания, чем собственно из-за каких-то заброшенных развалин.

– Ваш таунхаус недалеко, – напомнил Антон.

Вот это уже аргумент, с ним не поспоришь. Отчего-то администрация посёлка решила расширить кладбище именно в сторону череды таунхаусов. Не то чтобы совсем близко новые захоронения планировали, но всё равно, учитывая специфику Покрова и частоту, с которой кто-то здесь вылезал из-под земли, решение странное. И не так чтобы очень радующее жителей таунхаусов, которых о новом соседстве, между прочим, даже не предупредили.

– Пойдём, посмотрим? – предложил Антон.

Новиков глянул на часы. До конца рабочего дня ещё куча времени. И потом, пожалуй, в этом и заключается работа сельского участкового – в поисках непонятно чего осматривать всякие странности и нелепости вроде старых развалин, пыльных чердаков, тёмных сараев и холодных погребов.

Оставив надежду хотя бы сегодня дописать отчёт, Новиков вздохнул:

– Ладно, пошли. Только домой заскочу.

По пути к окраине посёлка Новиков даже понадеялся, что вдруг этот осмотр старого развалившегося дома можно будет растянуть так, чтобы потом не отправляться снова на службу, а остаться сразу дома. Отчёты же можно и завтра дописать, а вечер лучше всего проводить дома за сериалами и пазлами.

Новиков забежал в свой таунхаус, оставил в прихожей рюкзак с контейнерами от обеда и булочную птичью головку, проверил на всякий случай, на месте ли осиновый кол. Антон об этом девайсе, разумеется знал, ибо сам его и выточил, но на улице всегда могут оказаться лишние глаза и уши, ну очень внимательные тогда, когда не нужно.

Хотя Новиков подозревал, что в Покрове давно не осталось тех, кто не знал, что местный участковый больше полагается на осиновый кол, чем на табельное оружие. Если оно, конечно, не заряжено серебряными пулями. Которые выправил двоюродный брат Антона.

В общем, к новоявленным развалинам Новиков отправился, так сказать, во всеоружии. А то мало ли что. Или кто.

Глава 2. Неприятные соседи и непрошеные гости

Когда забегал домой, майор сначала по привычке прислушался, выискивая присутствие жены. Только вот тишина сразу же глухо напомнила, что супруга гостила у дочки. Потерев пятернёй голый затылок и в который раз проверив, легко ли вытаскивался осиновый кол из-за ремня, Новиков снова вышел в весенний вечер, где его ждал Антон.

На громыхающей на все лады «Газельке» Антона они поехали прочь от посёлка. Скоро ряд таунхаусов остался позади, а с ним исчезла и ровная асфальтовая дорога. Началась грунтовка, и машину затрясло так, будто она превратилась в какую-то фантастическую механическую капсулу для внутреннего массажа абсолютно всех органов. Такой метод, наверное, даже запатентовать можно: одна поездка – и ни одного затора в энергетических каналах организма.

– Ничего, скоро нормальную дорогу сделают, – сообщил Антон, которому эта скачка на диком автомустанге была привычной, у него даже голос не сбивался.

Новиков только кивнул, мечтая наконец обрести твёрдую почву под ногами. Никак он не приноровится к этому чуду отечественного автомпрома, которое, к удивлению абсолютно всех знакомых Антона, ни разу не ломалось и обладало какой-то магической проходимостью – могло проехать по любой местности и в любое время ода. Разве что в параллельный мир и безвременье не доставляло, хотя кто знает.

Приближающиеся сумерки принесли ощутимую прохладу. Новиков по привычке уже жалел, что куда-то выбрался и, как водится, мечтал оказаться дома с пазлами, сериалом и бутербродами. Ну, может, сегодняшнее путешествие окажется на таким длинным, как прошлогоднее попаданчество в пятидесятые годы прошлого века. Так, надо собраться.

Наконец «Газель» остановилась чуть дальше лесополосы, на краю расчищенных недавно от зарослей площадок, за которыми грунтовка дугой убегала на старое Покровское кладбище.

Новиков выбрался из авточуда, подождал, пока земля под ногами перестанет раскачиваться и тошнота пройдёт. Назад, пожалуй, надо будет прогуляться пешочком. И полезно, и не так стрессово, как езда на этом аппарате по перегонке душ.

Потянувшись хорошенько, Новиков наконец вдохнул поглубже свежий весенний воздух и осмотрелся. Действительно, множество клёнов и ив были подрезаны и собраны в аккуратную кучу, а на образовавшейся ближайшей полянке чётко обозначились остатки деревянных стен. Перешагивая раскиданные всюду замшелые булыжники, майор подошёл ближе. Пожалуй, тут действительно когда-то было строение, причём не однокомнатная избушка – вся площадь дома, навскидку, занимала метров этак восемьдесят. Старые бревна, вросшие в землю, покрытые мхом, цветами и кустиками, образовывали что-то вроде небольшого лабиринта. Увы, разгадать, что и где находилось, теперь уже вряд ли получится.

– Ну, был здесь чей-то дом когда-то, – устало вздохнул Новиков, залезая на бревно, чтобы посмотреть на полянку сверху. – Всё давно порушено.

– По замыслу администрации здесь планируется место для новых захоронений, – напомнил Антон.

Новиков немного скис. Потому что жил совсем рядом. Ничего себе соседство намечается. Интересно, с его крыши или из окошка чердака будут видны кресты и памятники? Если так, то, может, придётся подыскивать другое место для жилья. А жена-то какой богатый сад у них за домом разбила, да и таунхаус они как переехавшие в село бюджетники пока ещё не отработали. Да и по совести, не хочется менять дом – два этажа, чердак, участок. Так или иначе, придётся привыкать к приближающемуся кладбищу.

– Может, зайти в музей к Наталье Львовне, – вяло произнёс Новиков, спрыгивая с остатков стены. – Хотя бы узнать, кому этот дом принадлежал.

– Думаешь, хозяева могут объявиться? – спросил Антон, носком поддевая сухую корягу.

– Или наследники, – пожал плечами Новиков. – Кто-то же здесь когда-то жил. Может, планы остались. Нельзя же просто так пускать под каток чужой дом. Хотя и разрушенный.

А ведь неплохая мысль. Может, наличие этих развалин остановит расширение кладбища или хотя бы перенаправит его в другую сторону.

Новиков прошёл немного вглубь руин, встал посреди бывшей комнаты или кухни и осмотрелся. Солнце понемногу уходило за горизонт, становилось всё свежее. Полупрозрачные весенние тени ложились на заросли и старые брёвна, в воздухе пахло прелой древесиной и новыми ростками. Где-то рядом вдруг заголосила птичка.

Первая весенняя пташка, совершенно невидимая в этой заросшей развалине, оглашала всю округу прекрасной переливчатой песенкой, которая будто неслась под небо и дальше, по посёлку, вслед за уходящим солнышком. И при этом чистейший голосок словно бы приветствовал весну и пробуждение самой земли.

Трель, замысловатая, и в то же время словно бы очень знакомая, лилась как прозрачный поток, не мощный, а спокойный, привычный. Ни напряжения в голосе птички, ни лишнего выделывания, только голос весны и пробуждения.

– Эй, – позвал откуда-то Антон.

Новиков даже вздрогнул. Оказалось, что он так заслушался пением птички, что порядком разомлел и чуть ли не задремал стоя посреди остатков стен чьего-то старого дома. Новиков повёл плечами и подошёл к Антону, который, сидя на корточках, теперь ковырялся у старых заросших мхом брёвен.

– Слушай, а что за птичка поёт? – спросил Новиков, снова прислушиваясь и чувствуя, как мышцы сами собой расслаблялись от чудесного пения.

Антон поднял голову, тоже прислушался, и лицо его стало разглаживаться, морщинка между бровями пропала, зато появилась мягкая улыбка.

– Не знаю, – пожал плечами Антон, мечтательно глядя куда-то вдаль. – Я не разбираюсь. Но звучит приятно.

– Что там? – вздохнул Новиков, кивая на бревно, у которого копошился Антон.

– А, вот смотри. – Антон поморгал, жмурясь, и протянул Новикову монетку на ладони.

Новиков вытащил платочек из кармана, и Антон положил на него находку. Интересная это была находка – довольно крупная монета, почерневшая, но рельефы прекрасно сохранились, так что получилось даже рассмотреть цифру 10 и слово «копеекъ» и дату – 1901 год.

Потерев монету и повернув её к свету, Новиков ещё разглядел корону и венок по окружности. И большого двуглавого орла на оборотной стороне.

– Ценная, что ли, – пробормотал он, пытаясь понять, из какого металла сделана денежка.

Вдруг Антон ойкнул, и Новиков успел перехватить его руку с окровавленным пальцем, который он уже тянул в рот.

– Взрослый же человек, – укоризненно произнёс Новиков. – Аптечка есть?

Антон кивнул и побежал к машине, а Новиков завернул монетку в платочек, убрал в карман и присел у бревна, где укололся его приятель. Интересно, чем он поранился? Только бы не старым ржавым гвоздём, а то прививку от столбняка придётся делать. Ничего не видно, только земля, мох да сухие прошлогодние травы.

Достав телефон и включив фонарик, Новиков стал водить лучом по бревну. Наконец рассмотрел торчащее из старой щели остриё. Похоже, кто-то сумел засунуть в бревно нож или нечто подобное. Теперь вот на лезвии застыла малюсенькая капелька крови Антона.

– Это был порог.

От голоса Антона прямо над головой Новиков опять подпрыгнул. Когда это он навострился так подкрадываться. Обычно же топает, как медведь, а тут ни одна веточка не хрустнула.

– Что? – глуповато переспросил Новиков, чтобы хоть что-то сказать.

– Нож обычно держат под порогом, – пояснил Антон. – Разве твоя жена у вас дома нож не зарыла у входа?

Новиков в ответ только прокашлялся. Он терпеть не мог обсуждать семейные дела с посторонними. Даже если это Антон, с которым они друг другу жизни не раз спасали. И да, его жена как-то заставила замуровать специально купленный перочинный ножичек прямо под порогом. Даже два ножичка – один снаружи дома, второй – внутри. Но Антону об этом знать пока не зачем.

– Ранку обработал? – сменил тему Новиков.

Антон в ответ показал палец с пластырем.

– Всё равно прививку надо бы сделать, – произнёс Новиков, оборачиваясь к старому порогу разрушенного дома.

– Напомнить, кем я работаю? – усмехнулся Антон. – У меня этих прививок было уже не помню, сколько.

Точно, Антон же ремонтник и ещё учитель труда. Явно у него на коже шрамов – как речек на контурных картах. Значит, опасаться нечего, для него всякие порезы – дело привычное.

– Инструмент есть? – спросил Новиков, глядя на приятеля снизу вверх.

Антон снова сбегал к машине и принёс вполне рабочую фомку. Небольшую и очень удобную, как раз чтобы подцепить старое лезвие, что опасно торчало из-под порогового бревна. Только вот эта острая железка никак не хотела вылезать. Новиков примерялся и так, и этак, но лезвие, кем-то очень давно основательно наточенное и словно бы выполненное дугой, только появлялось над поверхностью и сразу же уходило обратно.

– Может, ну его? – предложил Антон. – Вечер уже.

Новиков осмотрелся. Действительно, солнце почти закатилось, тени стали гуще и длиннее, воздух сильно остыл после тёплого дня.

– Нет, надо эту штуку отсюда убрать, – покачал головой Новиков. – Дети могут залезть или кто другой из любопытства. Поранятся ещё.

– Это да, – согласился Антон. – Давай, помогу.

Сбегал ещё раз к машине, принёс какую-то лопатку и стал делать подкоп, и вдвоём они наконец расширили ямку у старого порога и подцепили это закруглённое лезвие. Из рыхлой весенней земли на свет появился старый серп.

– Ничего себе, – произнёс Новиков, берясь за отлично сохранившуюся деревянную ручку и рассматривая круговое лезвие. – Даже не поржавел, потемнел только.

Действительно, лезвие совсем не было тронуто ржавчиной, хотя и изменило цвет от долгого пребывания под порогом. И ручка ничуть не прогнила, хотя была выточена из обычного дерева. И да, лезвие совершенно не затупилось – оставалось обоюдоострым, недаром об него так просто порезался Антон.

– Серпы затачивают с двух сторон? – спросил Новиков, поворачивая лезвие на свету.

– Понятия не имею, – тихо сказал Антон. – Я же не агроном. Слушай, поехали уже по домам, а?

Новиков глянул на Антона, как-то нервно озирающегося.

– Ты чего это?

– Да поздно уже, – мямлил Антон, перетаптываясь. – И кладбище рядом. А у нас тут сам знаешь, чего только не бывает.

– Это да, – вздохнул Новиков, припоминая, как они с Антоном однажды очень нескучно прокатились ночью на заброшенное кладбище у Багряницы – деревеньки, куда в стародавние времена ссылали ведьм и колдунов. И как им пришлось раскопать старую упыриную могилу неподалёку от местной церкви. И да, хозяин ямы не преминул явиться и возмутиться наглым вторжением. Еле ноги тогда унесли.

Новиков махнул рукой, и они направились к машине Антона.

– А серп под порогом – это тоже традиция? – поинтересовался Новиков, забираясь в салон и размышляя, что теперь делать с их сегодняшними трофеями.

– Понятия не имею, – повторил Антон. – Не слышал.

– Ну, нож и серп – это же родственные вещи, – произнёс Новиков, разглядывая лезвие и надеясь не напороться на него в тряске.

– Может, это вообще никак не связано, – пожал плечами Антон, заводя мотор. – Столько лет прошло.

Столько лет прошло, – мысленно повторил Новиков, отложил серп и достал монету. Какой там год? 1901? Это же больше ста лет назад. Хотя кто-то мог подложить эту монетку под порог и позже, например, в годы Революции.

– Может, там клад спрятан? – предположил Новиков.

– Тогда там всё перероют, – процедил Антон, управляясь с машиной на ухабистой грунтовке.

– Мы никому не скажем. – Новиков, которого трясло из стороны в сторону, старался ещё и придерживать серп на бардачке, чтобы тот не полетел на пол и не отсёк кому-нибудь чего-нибудь.

– Все и так узнают. Деревня, – просто отозвался Антон.

Да уж, с этим не поспоришь. Новости в деревне распространяются быстрее, чем ветер разносит запах булочек из «Подсолнуха» по округе. Особенно если новости эти связаны с деньгами.

Машина остановилась у таунхауса Новикова. Он протянул монету Антону:

– Держи, это же ты нашёл.

– Нет, оставь у себя, – замотал головой Антон.

– С чего это?

– Да не люблю чужие деньги брать, – кисло глянул на монету Антон. – Только свои, честно заработанные.

– Может, она ценная? – произнёс Новиков, тоже не желая связываться с чьей-то чужой монетой из-под непонятно чьего порога.

– Вот и оставь у себя. А завтра отнесёшь Наталье Львовне в музей. А серп Ядвиге Мстиславовне отдадим, она разберётся, что с ним делать.

Две здравые мысли от одного Антона. Неплохо для вечера отличного дня, проведённого у старого разрушенного дома.

– Ладно, до завтра. – Новиков пожал Антону руку и выбрался из машины в свежую весеннюю ночь.

Делая вид, что просто дышал воздухом перед сном, Новиков на самом деле ждал, пока огоньки фар Антоновой «Газельки» скроются в густой поселковой весенней ночи. Наконец машина уехала, и Новиков остался один на один с собой во дворе собственного дома.

Хорошо, что освещение здесь не так чтобы очень качественное, иначе соседи чрезмерно увлекались бы подсматриванием друг за другом. Хотя некоторые и вообще в кромешной тьме умудрялись подглядеть. Интересно, откуда взялось выражение «хоть глаз выколи»?

Ладно, сейчас не до тонкостей русской фразеологии, есть дела поважнее – надо как-то спрятать найденные монету и серп, и желательно вне собственного дома, потому что Антон совершенно прав – здесь, в посёлке, чего только не случается и кого только не встретишь.

Потоптавшись ещё у порога, Новиков наконец придумал как быть. Серп он устроил в вазоне, куда его супруга планировала высадить петунии. Сейчас там только свежая земля оттаивала, ещё не сдобренная компостом, поэтому серп можно просто положить на вазон и немножко прикрыть прошлогодней мульчёй. Даже если кто-то и рискнёт здесь покопаться, то встреча с этим лезвием даром точно не пройдёт.

Ну а монетка отправилась примерно туда же, где хранилась у предыдущих хозяев – под порог дома, то есть таунхауса, но какая собственно разница. В общем, заносить трофеи в дом Новиков не рискнул.

Переступив порог дома, запер за собой дверь и заодно проверил, надёжно ли были закрыты все окна, задёрнуты занавески, и на месте ли обереги между рамами. Всё было на своих местах, как и положено, так что Новиков просто поужинал, посмотрел пару серий нового мистического детектива да и лёг спать.

Проснулся, правда, как-то рановато – на рассвете, и не по будильнику, а от пения птиц. Вернее, от трели одной конкретной птички, которая снова выводила свою прекрасную песенку, радуясь весне и восходящему солнышку.

Новиков немного полежал, тоже довольный жизнью, слушая мелодичные переливы. Потом решил встать, попить водички. На службу пока ещё рановато подниматься, вполне можно ещё поваляться.

Новиков спустился вниз, налил воды и подошёл к окну, чтобы посмотреть на светлеющее небо и первые солнечные лучи, которые так радостно приветствовала местная живность. Потом прошлёпал через гостиную к входной двери, просто на всякий случай хотел выйти на крыльцо, чтобы проверить, как там поживали вчерашние трофеи. И тут оказалось, что в гости к участковому спозаранку пожаловала не только певучая птичка, а ещё какая-то рыжеволосая лохматая мадам.

Через окно прихожей Новиков увидел, как эта дама, одетая в чёрное, с распущенными красно-рыжими волосами, наклонилась к вазону, куда он вчера спрятал найденный серп.

Новиков бесшумно поставил стакан на подоконник, на цыпочках прошёл ближе к двери и включил экран видеодомофона. По идее, сейчас он должен был увидеть хотя бы сбоку эту утреннюю непрошенную гостью, которая интересовалась чужим вазоном.

Однако на экране возник только пустой двор таунхауса да кусты напротив через дорогу. Как так-то?

Ну да, она, наверное, присела. Может, монету ищет под порогом?

В общем, надо бы с ней поздороваться. Кто ходит в гости по утрам, тот предъявляет документы.

Новиков накинул форменную куртку, на всякий случай приготовил осиновый кол и резко открыл входную дверь.

Глава 3. Зло пробудилось… или нет

Новиков стоял на крыльце в куртке, шлёпанцах и пижамных штанах и смотрел на совершенно пустой двор. Поднялось солнышко, золотистые лучи подсветили дорогу, сплетая узоры из теней от кустов и деревьев на обочинах и во дворах.

Прохладный ветерок чуть трепал штанины пижамных брюк. Никакой рыжеволосой мадам у вазона не наблюдалось. Впрочем, никаких женщин в радиусе обзора вообще не наблюдалось. Только мимо пробежал местный агроном-зожник в спортивных лосинах. Приветственно махнул рукой, Новиков кивнул в ответ.

Когда парень пробежал чуть подальше, Новиков надел шлёпанцы для двора и сошёл на дорожку. Делая вид, что просто наслаждается весенним ранним утром на случай, если кто-то за ним наблюдал, подошёл к вазону, куда спрятал серп.

Никаких следов чьего-то непрошеного интереса. Как он вчера присыпал серп землёй с мульчёй, так всё и осталось. Вот, даже ручку немного видно.

Только вот, похоже, вытащить эту штуковину теперь не получится. Новиков присмотрелся. Оказывается, сквозь прошлогоднюю мульчу проросли первые побеги каких-то цветов, которые жена, наверное, посеяла ещё в прошлом году. И как теперь супруге объяснить, что под её цветником закопан чей-то старый серп? Она же ни в жизнь не позволит его оттуда достать, пока цветы не завянут. А это значит, что придётся ждать осени.

Ну, этот серп, наверное, особенной культурной ценности не представляет, а в земле он и так уже долго пролежал, так что хуже не будет.

А вот монетку Новиков всё же проверил. Оказалась на месте, никакая ранняя гостья её не утащила.

Да и была ли она, эта гостья?

Нет, ну Новиков же не во сне спустился вниз и прошёл по гостиной со стаканом воды. Вон он, стакан – стоит ровно там же, где его и оставили. Не могла же эта дама невидимо сбежать. С обеих сторон двор отделён от соседних участков каменным высоким забором, камера домофона охватывает всё пространство перед домом, так что деваться этой даме было просто некуда.

Новиков достал смарфтон и вошёл в облачное хранилище, куда домофон отправлял видеозаписи. Посмотрел на себя со стороны – как высматривал что-то в каменном вазоне, одетый в форменную куртку, пижамные штаны и шлёпанцы. Забавная у него всё-таки лысая голова и лицо смешное, смурное такое, в утренней щетине. За что его только жена полюбила.

Ладно, лирику в сторону. Теперь записи с камер. На высокой скорости Новиков посмотрел, как его привёз Антон, как он шебуршел у вазона и порога. Потом ночь, луна, рассвет. И какая-то тёмная рябь по всему экрану, прямо перед выходом Новикова на улицу.

Так, а на домофонных записях? Точно, и там тоже шли помехи, причём ровно в это же время – Новиков даже тайм-коды сравнил.

Выходит, кто-то всё-таки нанёс местному участковому утренний визит. Вернее, нанесла. На что ей, интересно, понадобился старый серп из-под чьего-то порога? Ну, если ещё им доведётся свидеться, то эта дама сама всё и расскажет.

А пока – гимнастика и душ, а то день может оказаться долгим и полным неожиданностей.

Собственно, неожиданности начались ещё дома, сразу после завтрака, когда позвонил глава посёлка Серебров и попросил зачем-то снова прокатиться до той самой вчерашней заброшки. Делать нечего, пришлось собираться и выдвигаться в сторону расширения кладбища.

Новиков решил прогуляться пешком, по утреннему холодку. Только монетку с собой прихватил, чтобы от развалин сразу съездить в музей или сдать денежку самому Сереброву как находку на его территории. Странное дело, денежка за ночь словно бы немного очистилась, из-под черноты даже стал проступать светлый металл, как будто серебро.

Прибыв на место, Новиков первым делом показал монетку зевающему Антону.

– Так это и есть серебряный гривенник, – продемонстрировал Антон редкую эрудированность в вопросе старинных монет.

– Дорогой, наверное, – пожал плечами Новиков, глядя, как в воздухе таял пар от дыхания.

– Да не очень, – зевнул Антон. – Тысячи две стоит. В интернете таких полно.

Новиков в ответ только помычал. Вот откуда такая осведомлённость: Антон потрудился, в отличие от него, поискать в Сети данные по находке. Стало немного стыдно, ведь кто тут настоящий сыщик?

В ожидании главы посёлка Новиков решил немного размяться, снова побродив по развалинам. Правда, на всякий случай порог переступать больше не стал, пошёл вокруг, перешагивая через валежник, булыжники и кленовую мелкую поросль.

Оказалось, почти всюду уже стали появляться первые весенние ростки, на ветках деревьев набухали почки. А вокруг старого каменного колодца вообще вырос целый венок подснежников. Фиолетовые цветки с серебристыми листьями окружали колодец плотным кольцом, словно их сюда специально высадили, как на городскую клумбу.

Новиков не удержался и достал телефон, чтобы сфотографировать сие чудо и показать потом супруге, увлечённой цветоводством.

– Ишь ты, – раздалось над ухом.

Новиков выпрямился, рука инстинктивно полезла под куртку за осиновым колом.

– Да брось ты, – махнула рукой Ядвига Мстиславовна. – На меня осина не действует. Сон-травой интересуешься?

Точно, у этой бабули-ведьмы клюка вытесана из осины, и ничего.

– Доброе утро, – очень вовремя спохватился Новиков.

– И тебе того же, – бросила Ядвига Мстиславовна, приседая, чтобы рассмотреть старую каменную кладку колодца. Потом прошла вокруг, покачала головой и повторила: – Ишь ты.

Новиков прошёл следом за бабулей и встал рядом. Проследил её взгляд и чуть сам не повторил это местно-любимое «ишь ты». Потому что с теневой стороны, куда не доставали ранние солнечные лучи, камни колодца покрылись инеем, и как-то странно он выглядел, словно бы в форме витиеватых цветов. Новиков сразу вспомнил зимние ледяные узоры на стёклах старых окон, когда рамы ещё были деревянными.

– Не знал, что такое бывает, – удивлённо произнёс Новиков, снимая иней на смартфон.

– Если я скажу, что ещё и не такое бывает, это будет очень банально? – спросила бабуля.

– Зато правда, – пробормотал Новиков, убирая телефон.

Наконец показался глава посёлка, очень кстати в сопровождении директора музея Натальи Львовны. Оба свеженькие, одеты с иголочки и по-деловому, и не сказать, что с утра пораньше отправились не в чистые служебные кабинеты, а на заброшенные развалины.

После традиционного «доброго утра», которым все обменивались, как визитками на скучном мероприятии, Серебров произнёс:

– Мы нашли кадастровый план, и никаких строений в этом квадрате не числится. Так что можно смело здесь всё расчистить.

– Но на старых планах здесь значится жилой дом, – подала голос Наталья Львовна.

– Это было ещё до Революции, а значит, в другом государстве, причём даже не прошлом, а позапрошлом, – произнёс Серебров, будто ребёнка успокаивал. – На послевоенных планах никакого дома на картах уже нет.

Новиков только переводил взгляд с главы посёлка на Наталью Львовну, вообще не понимая, зачем они здесь спозаранку собрались.

– Если честно, мне без разницы, – сухо произнесла Наталья Львовна. – На нет и суда нет.

– Тогда зачем всё это? – не удержался Новиков.

– Видите ли, подрядчик, – тут Серебров кивнул на Антона, – сомневается в легитимности наших намерений по расширению кладбища. А участок с восьмидесятых в старых границах. Хорошо, что большинство захоронений – семейные, людей кладут в старые могилы. Но это же не навсегда, рано или поздно границы всё равно придётся расширять.

– А вы думаете, что в ближайшее время мертвецов прибавится? – скрипуче спросила Ядвига Мстиславовна.

Серебров повёл глазами и занудил:

– Это социальная сфера, и я должен отчитываться перед районным и областным руководством…

Он не договорил, потому что округа вдруг огласилась каким-то непонятным звуком вроде тихого треска. Словно брёвна развалин старого дома вдруг пошли трещинами, хотя звук мало походил на деревянный. Скорее, как будто где-то рядом треснула огромная перемороженная льдина. Все стали оглядываться в поисках источника этого звука. Рука Новикова привычно потянулась к осиновому колу.

Однако треск не повторился. Тогда Серебров прокашлялся и произнёс громко, так, чтобы все слышали:

– Полагаю, вопрос можно считать решённым. Остатки этого неизвестного строения пойдут на слом.

В этот момент снова раздался треск, теперь более громкий. Затем начался гул, словно кто-то дул в горлышко старого глиняного кувшина, только огромного.

– Может, не надо дом ломать? – произнёс побледневший Антон.

Новиков почувствовал, как пальцы крепче сжались на рукоятке осинового кола.

– Хотя бы до после Пасхи подождали, – проворчала Ядвига Мстиславовна, двумя руками крепко берясь за трость.

– Где вы здесь вообще видите дом? – устало спросил Серебров.

Гул нарастал, теперь уже по земле шла мелкая дрожь, стопы словно маленькими иголочками покалывало. Однако скоро всё стихло. Теперь компания стояла в полной тишине, даже ветер не шумел в зарослях.

– Может, хотя бы отца Павла позовём? – предложил Антон, теребя молнию на крутке. – Пусть он тут молебен отслужит или что-то в этом роде.

– Это уже после Пасхи, потому как пост нынче, – подсказала Ядвига Мстиславовна, направляясь к колодцу.

Серебров глянул на Наталью Львовну, та протараторила:

– Мне всё равно. У меня дела, давайте уже поедем?

– Ну хорошо, – вздохнул Серебров. – Тогда до после Пасхи. Всем удачного дня.

Новиков их окликнул и попросил забрать монету, только ни Серебров, ни Наталья Львовна к ней внимания не проявили. Не клад же, а всего одна монетка, и та – не особенно ценная. Так что пришлось оставить находку пока у себя.

Серебров с музейной дамой поспешили прочь от развалин старого дома к грунтовке, где, наверное, глава посёлка оставил машину.

– Вот на кой он нас притащил сюда в такую рань? – прошептал Антон, когда шум машины Сереброва затих.

В ответ как будто сова громко ухнула, причём этот звук разнёсся эхом на всю окрестность. Новиков и Антон синхронно подпрыгнули и стали крутить головами. Стоявшая у колодца Ядвига Мстиславовна поманила их рукой. Оказалось, это бабуля просто аукнула в колодец, отчего по округе разнеслось странное эхо.

– Здесь ещё и грунтовые воды? – протянул Новиков, припоминая истории о размытии почвы под старыми кладбищами и плавающих в половодье гробах.

– Нет, давно пересох, – покачала головой бабуля.

Увы, сослаться на грунтовые воды для протеста против расширения кладбища в эту сторону тоже не выйдет.

Новиков наклонился, чтобы заглянуть в круглый глубокий колодец, совершенно тёмный и поросший то ли мхом, то ли плесенью. Однако странное дело – затхлостью из него не тянуло. Только распространялся какой-то сырой запах, смешанный с прелой древесиной и землёй.

– Фонарик есть? – спросила Ядвига Мстиславовна, опираясь рукой на каменную кладку.

Антон достал смартфон и включил фонарик. Бабуля забрала у него телефон, проворчав:

– А то уронишь ещё.

Потом Ядвига Мстиславовна стала водить ярким светлым лучом по стенкам колодца. Новиков поначалу не мог взять в толк, что там высматривала бабуля, однако скоро он сам разглядел какие-то витиеватости, пущенные кругом по внутренней части колодца. Какой-то местный колдовской язык, похожий на смесь рун, иероглифов и восточной вязи, в три круга опоясывал колодец изнутри.

Вдруг бабуля снова аукнула в колодец. Новиков уже приготовился к тому, что сейчас снова чуть ли не уши заложит от усиленного каменной трубой отголоска. Однако поначалу вообще ничего не произошло, бабушкин голос словно в пустоту канул. Впрочем, через пару секунд эхо всё же вернулось, и да, от этого мощного гула заложило уши.

– Чудно, – усмехнулся Антон. – Как это так?

На этот вопрос никто не ответил, однако из колодца вдруг выпорхнуло нечто тёмное. Новиков инстинктивно отпрянул, да ещё и быстро осиновый кол выхватил, однако оказалось, что посреди троих утренних посетителей развалин просто порхала чёрная бабочка. Странная такая: довольно крупная, с абсолютно чёрными крыльями и прожилками, переливающимися разными цветами.

– Никогда такой не видел, – удивлённо проговорил Антон, наблюдая за тем, как бабочка летала вокруг него.

Он забрал у бабули телефон и попытался сфотографировать бабочку, но та упорно не хотела позировать – ни на кого не садилась и летала как-то резко, то вверх, то вниз. А потом вообще направилась в сторону пролеска.

Новиков убрал осиновый кол за пояс. Казалось бы, ничего экстраординарного не происходило: ну, развалины, старый серп и монетка, бабочка, странный иней. Ничего особенного. Как банально, но верно заметила недавно Ядвига Мстиславовна, в Черноречье случается и не такое.

Однако отчего-то внутри крепла какая-то непонятная тревога, как перед грозой в прогнозе погоды, когда только что обновил теплицу и гадаешь, случится сегодня град размером с куриное яйцо или нет. И что-то подсказывает, что да, именно в Покрове может пройти такой град, который превратит весь новенький поликарбонат в хорошо вентилируемый бесполезный дуршлаг.

– Чей же это всё-таки дом? – пробормотал Новиков, осматривая развалины.

Собственно, главный вопрос состоял не только в том, кто был хозяином жилища, а в том, что с ним стало и не захочет ли он явиться в Покров, чтобы поинтересоваться, кто и зачем намерен раскатать остатки дома под устройство кладбища.

– Судя по колодцу, люди здесь жили очень не простые. Раз есть старый план, то вполне могли сохраниться домовые книги или переписи, – произнесла Ядвига Мстиславовна, прикрывая глаза рукой, чтобы посмотреть на яркое весеннее солнце.

– Так это в музее надо копаться, – протянул Антон, засовывая руки в карманы. – Или в архиве администрации.

Правильно, кто захочет этим заниматься. Антону некогда – он преподает технологию в школе, да ещё подрабатывает ремонтами и развалами старых домов, такая вот широта интересов, порой противоположных.

Ядвига Мстиславовна – учительница на пенсии, у неё вот полно свободного времени. Правда, её в посёлке считают ведьмой, что в общем недалеко от истины. Но это же скорее плюс: и перечить ей никто не станет, и все материалы быстро выдадут, и найдёт что нужно без проблем.

Только вот бабуля что-то не горела желанием рыться в старых бумагах. Она довольно долго смотрела на солнце из-под руки козырьком.

– Нехорошо, – наконец произнесла бабуля, жмурясь и моргая после смотрения на солнце.

– То есть? – перепросил Новиков.

– Солнце в тёмных кругах, – произнесла Ядвига Мстиславовна, пальцами растирая веки. – Если в конце марта солнце в жёлтых или красных кругах, это к урожаю. Но тёмные круги ничего хорошего не предвещают.

– Ещё скажите, что древнее зло пробудилось, – усмехнулся Антон, за что получил тычок клюкой под бок.

– Что, серьёзно? – кисло спросил Новиков, гадая, за какой нечистью придётся гоняться в этот раз.

– Зло, – тихо повторила Ядвига Мстиславовна. – Может, да. Или нет. Но что-то определённо случилось. Или случится.

– К чему хоть готовиться? – уныло спросил Новиков, делая в уме заметку обновить защитные линии вокруг дома.

– Фёдор Сергеич, ты у нас кто? – улыбнулась бабуля, складывая руки на клюке и глядя на Новикова разноцветными глазами. – Ты у нас – сельский участковый в Покрове. А это значит, ты должен быть готовым всегда и ко всему. Даже к зомби-апокалипсису.

– А можно как-то без этого обойтись? – ещё грустнее произнёс Новиков.

– Можно, – легко согласилась Ядвига Мстиславовна. – Но нельзя. Сам понимаешь. Когда оно изо всех щелей полезет, то в сторонке не отсидишься.

– Что – оно? – опасливо спросил Антон.

– Вот скоро и узнаем, – проговорила бабуля, глядя на часы. – Все сегодня уже позавтракали? Может, перекусим?

– Мне в школу надо, – вздохнул Антон. – Каникулы, конечно, но у нас сегодня педсовет.

– Как вспомнишь, так вздрогнешь, – передёрнула плечами Ядвига Мстиславовна. – Хоть до посёлка добросишь?

– Без проблем. – И Антон указал в сторону грунтовки, где оставил «Газель».

Антон и Ядвига Мстиславовна двинулись прочь от развалин старого дома. Новиков же постоял ещё пару секунд, осматривая вросшие в землю брёвна и густые заросли кустов. Сейчас сказать бы, что появилось чувство, что за ним кто-то тихо наблюдал, да только это чувство у него возникло примерно тогда, когда он только переехал в Покров, и никуда больше не исчезало.