Полторы имперских марки

Глава 1

Грозы в Вильямсштаде, как и в любом местечке Предгорья – обычное дело. Только я надеялась проскочить перевал и до ночи попасть в Драконий Лог, а вместо этого пришлось останавливаться в местной гостинице. Ни я, ни Петер склонности к суициду не имели, а лошади дяди Рольфа участи сломать ноги не заслуживали.

Гостиницу, которую помнила с детства, переделали по столичной моде, вынесли кухню и обеденный зал в новую пристройку, а номерам добавили площади. И ванны были теперь даже на втором этаже, так что мы взяли там два номера по соседству, прилично сэкономив.

Петер сразу умчался проследить, как устраивают лошадок. Я аккуратно развесила мокрый плащ и попросила ужин. Настроение общаться пропало еще утром, когда господин Главный Полицмайстер личным приказом отправил меня в отпуск «для решения семейных проблем».

«Ты же понимаешь, Фреди, твой отец – мой лучший друг».

Спорить и напоминать о только вчера полученном новом деле (как и о десятке других) не стала. Подоплека в том, что матушка (по совместительству – кузина дяди Рольфа) давно хочет внуков. Видимо, объявился новый сосед, или заезжий соискатель решил прихватить кусок Драконьего Лога вместе с прилагающейся к нему дочкой барона эф Штальма. Вопрос: почему о продолжении рода должна думать именно я? Почему бы не подыскать невесту братцу Джонасу?

Покрутив в голове эту мысль под бешеный стук капель и периодические громовые раскаты, я решила, что Джонас по-прежнему матушкин любимчик. Блестящий офицер, того и гляди отучится в Академии Генерального штаба, получит свой полк и станет еще более завидным женихом. А пока родители позволяют ему поступать как вздумается.

Меня отпустили в столицу с боем. Под личную ответственность Главного Полицмайстера. Правда, лет с тех пор прошло… Я отставила пустые тарелки. Очередная молния осветила номер ярче скромной люстры под потолком. В зеркальной дверце шкафа под этой вспышкой отразилась сытая, хоть и слегка усталая физиономия – розовые щечки, пухлые губки, слегка испачканные шоколадом и мороженым (я облизнулась, уничтожая следы лакомства), большие голубые глаза и короткие каштановые кудряшки. С первого взгляда никто не воспринимает всерьез, чем я с удовольствием пользуюсь.

Теперь в ванну. Езда в коляске – дело утомительное, растрясет так, что заноют все места, о которых раньше и не подозревал. Вновь порадовавшись прогрессу, я провалялась в теплой воде с розовым маслом полчаса. Провалялась бы и больше, но в голову лезли незаконченные дела, которые дядя Рольф поделил между Белой, Дитором и Ленером. Надо хотя бы набросать план расследований, а то неизвестно, насколько затянется «отпуск». И отправить письмом в родной отдел. Лучше бы, конечно, порталом, только любые порталы в Предгорье сбоят.

Закончила за полночь, потерла глаза и заметила, что гроза стихает. Одеваться было лень, и, поплотнее запахнув гостиничный халат, я вышла в коридор. Петер дисциплинированно сидел на стульчике напротив.

– Фроляйн, помочь?

Отдав письмо, я уж было собралась закрыть дверь, но какой-то шум – мужские голоса? – заставил дождаться добровольца. Кто-то орал, что не позволит, потом звуки прекратились.

– Что там, Петер?

– Господа офицеры в люксе шумели, фроляйн. Теперь, вроде, прекратили.

Я пожелала ему доброй ночи и вернулась в номер. Обнимаясь с подушкой, снова услышала шум – теперь уже совсем невнятный. Ворчливые раскаты грома в отдалении напоминали взрыкивания крупной кошки. На их фоне господа офицеры в люксе уже не вызывали раздражения. Но выспаться в ту ночь мне так и не удалось.

Негромкий хлопок раздался часа три спустя, гроза к тому моменту уже прекратилась, а меня выдернуло из беспокойного сна как пробку из бутылки. Пистолет привычно лежал рядом. Сработало чутье, которое заставляет ломиться в чащу, подземелье или запертый на пять засовов дом, чтобы найти там опасный артефакт, краденые драгоценности или труп.

Сунув оружие в карман халата, я выскочила из номера. Чутье привело на первый этаж, где у одного из номеров крутился перепуганный портье.

– В чем дело?

– Простите, госпожа, вас шум разбудил? Постоялец… Он больше не будет, госпожа, я уверен.

– Шум странный, давайте посмотрим, – потребовала я. – Ключ при вас?

– Д-да, госпожа. Но…

– Полиция Отьенсбурга, – буркнула я. – Быстро посмотрим, если там порядок – он и не заметит.

Волна облегчения, затопившая мужчину, чуть не впечатала меня в стену. Дверь едва слышно скрипнула, открываясь. Портье проявил инициативу, нажав на выключатель.

– Как его зовут? Звали, – тут же исправилась я.

За залитым красной субстанцией столом, запрокинув изуродованную голову назад, сидел труп. Стена позади него была забрызгана той же субстанцией, на полу валялся армейский револьвер. С его мощностью на стене наверняка и белая субстанция найдется…

– Его звали полковник Танау, – сказал кто-то сзади. – Начальник штаба Бешотского округа полковник Альфред Танау.

Я непроизвольно сунула руку в карман и медленно обернулась. В дверях, оттеснив портье, стоял господин в штатском, осведомленность и выправка которого не позволяли сомневаться – вояка.

– Представьтесь, пожалуйста, – механически выдала я, совершенно забыв, что сейчас в отпуске, не в форме и даже не в Отьенсбурге.

– Капитан Эггер, – ответил он, несомненно заметив, что у меня в кармане. – Как ваше имя, фрау, и что вы здесь делаете?

– Лейтенант Штальм, криминальная полиция, – злясь непонятно на что, ответила я. – Услышала выстрел. Вы приехали вместе с покойным? Хорошо его знали?

– Я знал его, полагаю, довольно хорошо. Он был моим наставником, – слегка отстраненно сказал офицер.

– Когда вы обнаружили труп?

– Только что, – уже понимая, почему злюсь, ответила я.

Потому что в отпуске, значит, дела мне не видать. А самоубийство начштаба Бешотского округа дурно пахнет. Потому что стою рядом с трупом в гостиничном халате. Потому что капитан Эггер смотрит на меня чересчур пристально.

Есть мужчины, в присутствии которых любой женщине вдруг становится неловко за растрепанные волосы и босые ноги в мягких тапочках. Эггер как раз из таких. Не красавец, не светский прилипала, а скорее эталон мужественности. Осанка, разворот плеч, признаки интеллекта на породистом лице и… хватит на него пялиться.

– Надо вызвать местную полицию. И врача.

– Врач уже не поможет, полиция подождет до утра. Расследованием я займусь лично, – так же отстраненно возразил армейский. – Запишите свои показания и можете возвращаться в номер.

– То же самое могу предложить вам, – улыбнулась я вежливо. – Или вы остановились не в гостинице? Тогда вопрос, как вам удалось появиться здесь так вовремя?

– Я только что прибыл порталом, – без запинки ответил Эггер.

Или у военных есть свои тайные надежные порталы, что вызывает законное возмущение, или он рисковал собой, чтоб появиться здесь именно сейчас. Порталы в Предгорье непредсказуемы, с вероятностью один к одному крохотные частицы капитанского тела могло разметать по вселенной. Злость заняла прочное место где-то на периферии сознания, обретя конкретные черты конкретного мужчины.

– Отлично, значит, самое время взять у портье ключ и заселиться. Господин портье, вызовите полицию, – добавив громкости, крикнула я в коридор.

Пререкаясь с армейским, я не забывала осматривать место преступления. Кроме оружия, в карманах халата не было ничего. Записывать не на чем, придется запомнить каждую деталь.

Гостиничный номер-люкс, стены обиты дорогим чинцем, который теперь придется менять. Мебель слегка старомодна, но сразу видна дорогая работа и материал – мореное дерево. На диване с высокой спинкой небрежно брошен полковничий китель. Слегка приоткрытая дверь ведет во вторую комнату – спальню.

Нужен детальный обыск.

– Это самоубийство, лейтенант, – уже без всякой отстраненности, с нажимом продолжил гнуть свое Эггер. – К чему лишний шум? Местная полиция все равно завтра получит указания передать дело контрразведке.

– Это мы еще посмотрим. Военные всегда прикрываются военной тайной. А может, император решит передать дело Главному Полицмайстеру?

Продолжая осматриваться, я добралась до окон. Проверила. Все заперто. Повернулась к трупу и наткнулась на острый, как шип, взгляд офицера.

– Как старший по званию, я приказываю вернуться в номер, записать показания и передать их мне.

– Я еще не закончила осмотр места преступления. Рапорт будет неполным.

– Мне не нужен рапорт, только свидетельские показания.

Когда я злюсь, внешне становлюсь эдакой пай-девочкой, очень вежливой, терпеливой и, порой, даже ласковой. Вот как сейчас.

– Не мой рапорт. Ваш рапорт будет неполным. Например, вы обратили внимание на китель?

Он повелся. Сделал два шага, схватил китель. Пресветлые Небеса, и это – следователь?! Правда, подкладку он прощупывал вполне профессионально, но пачка купюр просто выпирала из внутреннего кармана. Или он знал, что там? Интересно, кого из господ офицеров видел в люксе Петер? Они шумели… А через три часа меня разбудил негромкий хлопок.

Пока Эггер отвлекся на китель, я быстро обошла стол и нагнулась к револьверу. Стандартный армейский «препер». Звук от выстрела должен был поднять на ноги всех соседей, но услышали его только я и портье. Почему?

– Фроляйн! – в коридоре объявился Петер.

– Кто это?

Капитан слегка охрип. С чего бы? Я распрямилась и ответила. Петер появился вовремя. Сейчас заодно и выясним, не был ли Эггер среди шумевших в люксе?

– Герр Шульц, сколько господ офицеров вы видели в этом люксе?

– Видал одного, – Петер подбородком указал на труп полковника Танау. – А слыхал еще троих.

– Опознать сможете?

– Ежли орать, как давеча, будут, так беспременно.

– Чуть позже полуночи я слышала громкие голоса, – пояснила Эггеру, – даже хотела попросить портье, чтобы…

– Лейтенант, – меня оборвали на полуслове. – Я согласен принять вашу помощь в осмотре места преступления.

– Тогда герр Шульц проследит, чтобы вызвали врача и полицию.

– Тогда, – он выделил свое требование длинной паузой, – всем им, включая вас и герра Шульца, придется дать подписку о неразглашении.

– Большая шишка? – спросил Петер, взглядом обводя труп. – С такими всегда морока.

Я кивнула. Петер бесшумно исчез.

– Труп трогать не будем до приезда врача. Но мне бы очень хотелось знать, что у него в карманах, – призналась я. – Посмотрите на стол.

Эггер послушно подошел. Стол был бы совершенно пуст, если бы не частично залитая красной субстанцией записка.

«Я виновен. Молитесь за меня. Альфред Танау».

– Как это прискорбно, – произнес капитан.

– Увы, – любая смерть прискорбна. – Но сейчас меня интересует, где прибор или хотя бы ручка, которой ваш полковник писал эту записку.

– Ручку он носил во внутреннем кармане кителя.

Чернила не расплывались даже там, где на них попали красные брызги. Хотела бы я писать такой ручкой… А то Ленер горазд проливать на мои отчеты свой кофе.

– Там есть место для чего-то еще, кроме денег?

Вместо ответа Эггер снова вернулся к кителю, аккуратно вынул пачку имперских марок пятисотенными купюрами, самопишущую ручку и маленький кожаный футлярчик для монокля.

Деньги потом надо будет пересчитать. Не беден был полковник. Но вот в чем странность: человек, решивший свести счеты с жизнью, пишет стандартную записку. Потом аккуратно убирает во внутренний карман кителя ручку, а потом туда же кладет пачку денег.

– Он был педантичным, лейтенант, – объяснил Эггер. – Скорее всего, было так: написал записку, положил ручку в карман. А деньги, видимо, уже были там.

– А потом он снял китель и бросил на диван – жарко стало? – позволила себе уместный скепсис я. – Приходилось сталкиваться с самоубийствами? Человек в такой момент перестает быть самим собой. Ему уже неважно, куда положить ручку. Он просто ее не заметит. Кстати, это действительно почерк Танау?

– Точнее смогу сказать, когда сличу с документами, которые хранятся в штабе. Теперь мои вопросы, лейтенант. Когда вы услышали выстрел?

– По моим ощущениям, между четвертью и половиной четвертого. Точнее вам скажет портье, он уже торчал под дверью, когда я спустилась.

Эггер без раздумий распахнул дверь – портье, как и ожидалось, продолжал торчать рядом. Однако подтвердить мои слова не смог: ничего не слышал. Он заявил, что в четверть четвертого в гостиницу поступил телефонный звонок из штаба Бешотского округа, полковник Танау срочно требовался в собственном штабе.

– Я стучал, стучал, а господин полковник никак… ни словечка в ответ. Мне велели открыть дверь своим ключом, но ведь это… нам же не положено, понимаете, господа? Хорошо, что фроляйн из полиции так вовремя спустилась.

Эггер мельком посмотрел на меня, и сразу вернулся к расспросам портье – во сколько конкретно он открыл дверь и обнаружил труп.

– Это не я, это фроляйн!

– Время назвать можете? – пришлось вмешаться, иначе сейчас я стану главной подозреваемой.

Он подтвердил: примерно полчетвертого. Значит, звонок из штаба округа заглушил выстрел. Начштаба внезапно понадобился сослуживцам в тот самый момент, когда спускал курок своего револьвера.

Стоит выяснить все и про звонок, и про звонившего. Или звонивших, учитывая, что Танау за три часа до того ссорился с тремя офицерами. Когда Эггер отпустил причитающего портье («это же все, правда, я больше ничем не могу помочь, господин капитан, клянусь здоровьем детей!»), я пыталась представить, как все происходило. И у меня не сходилось.

– Ваш полковник был левшой?

– Нет.

– Почему же тогда револьвер слева от него?

– Он был уникумом, одинаково владел обеими руками.

Допустим. Но тогда лично у меня выходило, что в правой руке Танау было что-то еще. Вторая версия бежала едва ли не впереди первой: это не самоубийство. Скорей бы осмотреть труп!

– Вы что, допускаете, что Танау могли убить? Лейтенант, я знал его почти десять лет, поверьте, не тот тип, что позволил бы застрелить себя, спокойно сидя за столом.

– Согласна, следов борьбы нет. Но вряд ли господин Танау дослужился бы до своего звания и должности, имея суицидальные наклонности.

– Нет, конечно, нет!

Горячность Эггера не была наигранной.

– Даже представить сложно, что толкнуло его на этот шаг. Не понимаю, о какой вине он пишет в своей записке.

Я опять повернулась к трупу. Жаль, что пол-лица снесено выстрелом. Рубашку, когда-то белую, заливали начинающие буреть потеки. Ткань дорогая, пошив явно не армейского цеха. Пуговицы из белого металла, вроде бы с гербом, как положено, только металл – отнюдь не олово. Плюс пачка денег в кармане…

– Давайте рассмотрим стандартные причины самоубийств среди мужчин его возраста. На первом месте – долги. Но это явно не о Танау. Полковник всегда жил на широкую ногу? Может, наследство получил? В карты выиграл?

– Не могу сказать. До такой степени близки мы не были.

И взгляд такой невинный, сразу видно – врет. А врать злой ищейке чревато.

– Вторая причина – женщины. Бывает, что…

– Нет! Только не Танау!

– Что, женщинами не интересовался? Мужчинами?

– Лейтенант, не порите чушь. Полковник пользовался успехом у дам, но сам чрезмерно не увлекался.

– Семья? Жена? Дети?

– Он был солдатом императора, начинал еще при Фердинанде Втором.

«Солдат императора». Его императорское величество Фердинанд Второй, батюшка ныне царствующего Фердинанда Третьего, обожал маленькие победоносные войны с соседями, поэтому территория подвластного ему Шен-Дьюлмарка быстро расширялась. Войны велись практически непрерывно, вояки были счастливы. Среди них появилась особая каста – «солдаты императора». Они не заводили семей, посвятив всю жизнь армии. Не удивительно, что у таких карьера складывалась и при нынешнем, довольно миролюбивом правителе.

Вот и еще один довод в пользу второй версии: самоубийц среди «солдат императора» не было. Во всяком случае, если верить нашей статистике.

И только я собралась сообщить об этом капитану, как довольно яркий свет большой люстры гембийского хрусталя замерцал, а из дальних углов словно поползла сероватая дымка. Она сгущалась ровно посередине комнаты, между столом и диваном, темнела. Внутри, как громадная каракатица, ворочалась чернота, но не сплошная, а словно взрывающаяся яркими всполохами.

– Что происходит?!

Вместо ответа Эггер одной рукой схватил с пола револьвер полковника, другой – меня, оттолкнув к себе за спину. Я только успела открыть рот, чтобы возмутиться, как он начал палить по странному феномену. Пули одна за одной исчезали в нутре «каракатицы», не причиняя ей видимого вреда. Вокруг витал сизоватый пороховой дым, в ушах звенело. Что он творит, этот сумасшедший?! Теперь револьвер не улика!

– Лейтенант, у вас стандартный «майер» или усиленный? –проорал Эггер между выстрелами.

– Стандартный, – рявкнула я, с трудом слыша саму себя.

Эггер выругался сквозь зубы, но мой усиленный «майер» лежал сейчас в сейфе, в дорогу я взяла свой, компактный и удобный «стандартный». Правда, пули там были не совсем обычные.

Револьвер Танау дал осечку.

– Стреляйте, лейтенант! Стреляйте, мать вашу!

Чутье согласилось. Я выхватила пистолет и, чуть сдвинувшись в сторону, прицельно выпустила все десять пуль. Ровно, как на стрельбах. Эггер что-то кричал, но я временно оглохла. Страха не было. Чернота приняла мои пули, начала извиваться, светлея, и распалась на полупрозрачные шары, переливающиеся всеми оттенками серого, стального, ртутного цветов размером чуть больше детского мяча. Словно какой-то великан решил поиграть в свои великанские мыльные пузыри.

Я смотрела на них, не в силах отвести взгляд. Последний шар был желтовато-оранжевым, как нежное утреннее солнце, и летел прямо в лицо. Кто-то рядом орал «ложись», потом грубо свалил под стол к ногам трупа. Раздался легкий хлопок, и повеяло грозовой свежестью. Перед глазами заискрило, свет окончательно погас. В моей голове – тоже.

Придя в себя, первым делом я села и натянула на голые коленки гостиничный халат, который уже не был белым.

– Эк ей лампочку встряхнуло, – ворчал рядом Петер.

Кто-то из них с Эггером (никого рядом больше не наблюдалось) перенес меня на диван. В ушах все еще звенело, голова кружилась, а вокруг витал запах грозы.

– Что это было?

– Нестабильный портал, – ответил капитан, безо всяких угрызений засунув револьвер к себе в карман.

– Я выросла в Предгорье.

Виски заломило, фраза осталась незаконченной. Много раз видела нестабильные порталы, и происходившее в люксе на них совершенно не походило. Но капитан предпочел проигнорировать незаданный вопрос.

– Фроляйн, вы что узнать хотели? – спокойно, как сытый волкодав, уселся рядом Петер, снимая с себя кучерскую куртку и накрывая ей меня.

– Что тут, к демонам, происходит! – не сдержалась я.

– Магия, фроляйн, – пожал плечами тот.

– Резонанс, – одновременно с ним соизволил ответить Эггер. – Простите, лейтенант, но я осмотрел ваш «майер», пули были явно не из свинца.

– И что? В горах оборотни шалят, мой начальник настоял, чтобы я была вооружена, – голова болела все сильнее, я держалась на одной злости.

– Порталу не дали стабилизироваться сначала пули Танау, а ваши и вовсе уничтожили, но в результате резонанса магия вышла из-под контроля.

И чуть не уничтожила нас. Не люблю магию. Сплошная головная боль.

– Это все, что вы можете сказать? Чем занимался ваш Танау? Речь о секретных армейских разработках?

– Если и так, я доступа к этой информации не имею, – довольно жестко ответил Эггер.

Будет упираться. Понятно, почему появился так вовремя. И про стрельбу тоже – никто не должен узнать, что ответственное за секретные магразработки лицо позволило себя убить. Военные все замнут. И я, связанная подпиской о неразглашении, сделать ничего не смогу.

– Шли бы вы в номер, фроляйн, – проворчал Петер. – Вам врач нужен, под резонанс попасть – не крендель с маком стрескать.

– Где полиция? Сдам место преступления коллегам и пойду. Кстати, и врача до сих пор нет.

– Не будет полиции, – сообщил Петер. – Им указаниев надавали, контрразведка армейская. И Главный Полицмайстер. Группу совместную соберут.

Капитан не подал виду, но информацию к сведению принял.

– Лейтенант, вам действительно нужен врач. До номера дойдете или помочь?

– Чтобы вы тут окончательно все подчистили? Никуда я не пойду. Если врача тоже не будет, сама осмотрю труп.

– Утром приедет тавматургша главная, – старательно выговаривая «сложное» слово, продолжил Петер. – До того трогать не велено.

– Ульрика?

Единственная хорошая новость за последние сутки. Доктор тауматургии Ульрика Вальдан – лучшая в своем деле. И подруга – тоже лучшая. Раз дядя Рольф уже отправил ее сюда, можно выдохнуть. Еще бы голова прошла…

– Полагаю, герр Шульц, без вас тут не обошлось, - одновременно с экспрессией высказался капитан. - Довольно игр. Я в курсе, чем вы занимаетесь.

– Да игры только начинаются, господин капитан, – вздохнул Петер.

Я даже веки подняла – посмотреть, почему Петер без возражений отказался от любимой личины косноязычного простака.

– И напрасно, тайный агент Шульц. Давайте начистоту, полиция давно следит за Танау?

– Что-о? – возмутилась я. – Мы тут вообще случайно! Если б не гроза, – в висках будто прострелило, пришлось заткнуться.

– Истинная правда, господин капитан, – подтвердил Петер. – Стечение обстоятельств. И, кстати, я в отставке. Работаю на семью фроляйн.

Эггер нам не поверил. Его дело. Только Петер на самом деле уже два года приглядывал за дядей Рольфом. Или за мной, когда дядя считал, что без этого никак. Поездка домой «для решения семейных проблем» – как раз такой случай. Или он что-то знал о Танау? К демонам. Главный Полицмайстер способен на многое, но прогнозировать грозы в Предгорье?

– До утра осталось всего ничего, опечатаем помещение и дождемся экспертов снаружи, – предложил Эггер.

– Фроляйн, врача я все-таки приглашу, – поддержал его Петер.

Капитану доверять не стоило. Но Петер проследит, чтобы помещение действительно осталось опечатанным. Я почти собрала волю в кулак, нужно встать. Открыла глаза и встретилась взглядом с Танау. Нижняя часть лица была разворочена выстрелом, но глаза уцелели. Труп смотрел на меня в упор. ОН СМОТРЕЛ!

Рефлекторно я схватила пистолет, но магазин был пуст. Голову будто сверлили изнутри стальным буром, взгляд мертвеца сверлил снаружи. А вдруг кость треснет? Слепо пошарив вокруг руками, я не нашла ничего, чем можно было бы запустить в восставшую тварь, и скосила глаза на Эггера – тот ведь должен что-то предпринять, пока не взорвался мой мозг! Но он словно забыл, что мертвяков надо упокаивать, и со странным выражением смотрел на бывшего полковника. Словно хотел задать вопрос.

Танау... то, что было прежде Танау, распрямил сжатые пальцы правой руки и отвел от меня взгляд. Сразу стало легче и – страшнее, но я смогла заметить на ладони мертвеца блестящую монету, которую он вдруг ловко подбросил, как при игре в орлянку. Время приостановилось, пространство вокруг стало вязким, воздух – жидким и тягучим, как клейстер. В этом киселе монетка кружилась и застывала то аверсом, то реверсом, гипнотизировала, притягивала, манила. Я рассмотрела ее так хорошо, как только это было возможно. На аверсе были изображены алхимические символы, на реверсе – число «1½». Полторы имперских марки.

Справа раздался грохот, в нос ударил кислый пороховой запах, и все прекратилось. Петер упокоил мертвяка прицельным выстрелом в лоб: его пули ничем не отличались от моих, для нежити – в самый раз.

Эггер метнулся к столу, Петер тоже, и каждый, включая меня, хотел знать, где монета. Но ее так и не нашли.

Глава 2

Наши прибыли даже раньше, чем обещал Петер. Конечно, это он известил дядю Рольфа. А уж тот подсуетился, может, даже самого Советника разбудил, но в группу кроме Главного доктора-тауматурга Столичного округа вошли еще и лучший эксперт по вещественным уликам Драган Вонжич, а также Старший дознаватель Бауэр.

Но военные все равно оказались первыми. Меня к тому моменту уже уложили в кровать, так что я никого не видела, кроме добродушного усатого майора, который явился с той самой подпиской о неразглашении. Впрочем, в его добродушие я нисколько не поверила, хоть он и старательно улыбался. Профессионал из контрразведки. Вопросы задавал между делом, уже зная, и как я оказалась в Вильямсштаде, и кем довожусь барону эф Штальму, а также Главному Полицмайстеру.

– И капитана Эггера вы встретили этой ночью впервые?

Я подтвердила. Тут его окликнули из-за двери, и он ушел, забрав документы. Обезболивающее, выданное мне местным доктором, еще продолжало действовать, спать хотелось сильно, но едва я задремала, как влетела Ульрика.

– Фреди! Только не спи. Сколько пальцев?

Светловолосое видение показало мне «козу».

– Два, – отмахнулась я. – Спать мне и без тебя не дают.

– Пока не приедет целитель и не уточнит диагноз, спать нельзя. Я читала исследования Норбонской целительской школы, по статистике пятьдесят процентов всех сотрясений маскируют апоплексию мозга, а это…

– У меня снова ломит виски, – простонала я.

Ульрика – доктор мертвых. Но в ее ухоженной голове столько знаний, что порой это мешает. Я, конечно, привыкла, хотя… виски действительно заломило.

– Прости. Я зашла только поздороваться, – вздохнула Ульрика. – Не буду тебя утомлять.

Она выпорхнула из комнаты, а я в очередной раз подивилась, как ей всегда удается выглядеть как модели из модного журнала. Разбудили под утро, на сборы времени точно не было, раз они явились так рано, но все равно – белокурые локоны уложены, глаза подкрашены, на платье ни единой складочки, плащ и туфли – сухие и чистые. Порой мне казалось, что Ульрика вообще не спит.

Второй раз она пришла, когда Петер пытался накормить меня отвратительной жидкой кашей, сваренной поваром специально – твердая пища оказалась под запретом.

– Когда приедет целитель? – я воспользовалась ее приходом, чтобы отпихнуть от себя тарелку.

Наше управление обычно приглашало для сотрудников целителей из Императорской коллегии, но поскольку я была в «отпуске», могли быть варианты.

– Ближе к вечеру, точнее не скажу. Твоих родителей уже известили?

Я строго-настрого запретила Петеру сообщать что-либо родителям. Но дяде Рольфу я этого запретить не могла. Впрочем, обычно у него хватало ума помалкивать о моих рабочих травмах. Опять же, лучшие целители Отьенсбурга всегда были к моим услугам – настоящих ищеек в Управлении было всего четверо, в их числе и я. Нас ценили.

Настоящий целитель тоже ценился на вес золота. В местечках вроде Вильямсштада, как правило, имелись только обычные врачи, которые могли наложить шину при переломе или, вот как мне, прописать постельный режим при сотрясении.

– Что с трупом?

– Я провела все стандартные тесты. Труп как труп. Не понимаю, как ему удалось восстать. Внешнего воздействия не было, всплеска темной энергии – тоже. Вы же понимаете, что обычный человек не может стать зомби сам по себе? Истории известны несколько случаев, когда Великие Мастера прошлого становились высшими личами, но с тех пор в горах сошло слишком много лавин. Теперь такие не рождаются.

– А что говорят военные? – поинтересовался Петер, прервав начавшуюся лекцию.

– Что у нас массовое помешательство? – предположила я.

Ульрика фыркнула (конечно, в своей интеллигентной манере) и сказала только, что их тауматург – мрачный одноглазый верзила, который оспаривает каждое ее слово.

– Они проводят тайные магические эксперименты, – я задумалась. – Та монета, полторы имперских марки, что-то очень важное.

– Таких монет не бывает, – твердо уверила Ульрика. – Императорский монетный двор печатает монеты в одну, две, пять, десять и пятьдесят марок.

– Сама знаю. Только я ее видела.

Петер забрал тарелку с окончательно остывшей кашей и вышел. Он не разглядел монету – целился, и теперь переживал, что не может подтвердить мои слова.

– С таким сотрясением ты могла… – начала было Ульрика, но вдруг на миг умолкла. – Я проведу еще один тест, и если все на самом деле так, то мы прижмем военных!

Я с готовностью подскочила, но подруга была солидарна с местным врачом, который прописал мне покой и постельный режим. В магический резонанс он не поверил, зато сразу заявил, что с сотрясением мозга шутки плохи.

– Доктор Вальдан! – крикнул снаружи Вонжич. – Военные спрашивают о заключении. Хотят забрать труп и все вещдоки!

– Пусть забудут, – рявкнула она и ушла, оставив меня со строгим наказом не вставать.

Как же хотелось посмотреть, что она будет делать… Мне оставалось только лежать и ждать новостей.

Кажется, я снова задремала, найдя удобное положение, в котором голова болела меньше.

– …вот сами и разбудите ее.

– Лейтенант… фроляйн Штальм, вам нельзя спать.

Этого я ожидала меньше всего. Петер с какой-то стати впустил ко мне Эггера.

– Я не сплю.

С этим армейским расслабляться нельзя. Сейчас, видимо, попросит изменить показания.

– Простите, показалось. Я зашел поблагодарить вас за…

Я с интересом приоткрыла глаза. За что же?

– За неоценимую помощь. Это вы уничтожили нестабильный портал и пострадали при этом.

– Не стоит благодарности, – отделалась я дежурной фразой.

– Вы ведь не поверили мне, но это был портал. И нам всем очень повезло, что у вас оказались особые пули.

– С той стороны ожидалась нежить?

Можно пугать нежитью полуграмотных селян. Но все образованные люди знают, что эти твари неразумны. Нежить в портале – бредовый бред.

– Да уж лучше бы нежить, – невесело усмехнулся Эггер. – Словом, вы спасли наши з… жизни. Если я могу что-то для вас сделать, только скажите.

Все это крайне подозрительно. Ночью он вел себя совсем иначе. Сейчас, наверное, хочет завязать знакомство, чтобы иметь возможность влиять на ход следствия.

– Сделайте так, чтобы ваша контрразведка не замяла смерть полковника Танау.

– Человек не всесилен, – он пожал плечами, будто я просила отменить осень вместе с зимой в одной отдельно взятой империи. – Мне бы хотелось сделать что-то лично для вас.

Я прикрыла глаза, разговор утомил.

– Лучшее, что вы могли бы сделать для фроляйн, – вмешался Петер, – привести целителя. Не знаю, как, но ваши офицеры спокойно пользуются порталами. А…

– А это – военная тайна, – оборвал его Эггер. – Но вы правы, целитель ей нужен.

– Целитель приедет к вечеру, – из чувства противоречия заявила я.

– Чем скорее, тем лучше, фроляйн, – заметил Петер.

– Фроляйн Штальм, поправляйтесь, – попрощался Эггер.

Петер вышел вслед за ним. Устроить скандал было совсем некому. А ведь капитан только что, пусть и косвенно, подтвердил, что у военных в Предгорье есть стабильные порталы! И они утаивают их от полиции и служб быстрого реагирования! Если он приведет целителя, устрою допрос с пристрастием!

Эмоции спровоцировали новый виток головной боли. Чтобы отвлечься, я стала думать про монету. Мысленно представлять ее, восстанавливать траекторию полета… Но она будто ускользала, кружилась, как блестящее конфетти, рассыпалась на несколько отдельных фрагментов. И легче не становилось.

Вернулся Петер с известием, что баронесса эф Штальм только что звонила в гостиницу. Требовала меня, но Петер очень удачно перехватил трубку и отговорил ее приезжать.

– Пришлось соврать про оползень с этой стороны перевала, – признался он.

– Спасибо, – с облегчением прошептала я.

Только матушки здесь сейчас и не хватало. Когда дело касалось здоровья ее детей, сдержанная аристократка превращалась в неуправляемую дикую кошку. Военные сдались бы ей в плен через три минуты. Через пять она бы выпытала их тайну про порталы. Максимум через полчаса рядом с моей постелью сидел бы целитель.

Дверь без стука открылась.

Дедуля с длинными седыми усами и бородой в светлом костюме-тройке, мягкой шляпе и блестящих, словно только вычищенных ботинках мог бы показаться обычным стариком-чудаком, если бы не радостно встрепенувшееся чутье. Петер подскочил и поклонился.

– Ну-с, и что тут у нас? – поднимая на нос золотое пенсне на шнурочке, рассеянно спросил гость. – Нет, фроляйн, молчите, я и сам вижу. Ну и угораздило вас. Давненько мне не попадались такие-с вот любопытные случаи…

Он продолжил что-то бормотать, а я вдруг ощутила удивительную легкость, сладостный покой, неимоверно приятное чувство. Редко когда человек осознает, как хорошо ему живется, если не болит голова! Я осознала это именно сейчас. Блаженство!

– А торопиться вам некуда, фроляйн, – прервал мои восторженные мысли целитель. – Последствия магического резонанса, как ни удивительно, не убившего вас на месте, весьма серьезны, да-с. И дар ваш будет некоторое время нестабилен. Так что рекомендую отдохнуть в тихом месте, на природе, без лишних раздражителей.

– Я как раз в отпуске, – Пресветлые Небеса, как прекрасно жить без головной боли! – Сколько времени потребуется на восстановление?

Меня уже не пугали родительские матримониальные планы. Попрошу целителя зафиксировать слова «без лишних раздражителей»! Настроение неудержимо улучшалось.

– Неделю для начала-с. Потом покажитесь мне, – он вытащил из жилетного кармашка визитку.

Петер взял ее, вновь поклонившись.

– А теперь спать.

Я не знаю, сказал он это или показалось. Я уже спала.

*****

– …это же сам Клаушвиц! Он же… Это же…

– Шшшш!

– …светило с мировым именем!

– Да тише вы, док, он велел ей спать.

– Я уже не сплю, – сладко потягиваясь, сообщила я. – Что ты расшумелась, Ульрика?

– Фреди, тебя лечил сам Клаушвиц, основатель школы…

– Вот говорил, чтоб тише, – перебил ее Петер. – Фроляйн, привел это светило капитан Эггер.

Благодушное настроение стало чуть менее благодушным. Кажется, капитан стал для меня тем раздражителем, о которых предупреждал с а м Клаушвиц. Почти сразу включились естественные потребности. Про Эггера с его связями подумаю потом. Приводя себя в порядок, узнала, что сейчас уже поздний вечер. Военные все-таки забрали труп. Но Бауэр поехал с ними. Вонжич и Ульрика остались в гостинице до утра. В люксе только что провели полную зачистку физических и магических следов, так что наш эксперт по вещдокам с горя отправился в ресторан.

За прошедший день я съела две ложки жидкой каши, так хоть поужинать по-человечески! Хорошо, что Ульрика меня разбудила. Драган не должен горевать в одиночестве.

Пока шли в пристройку к ресторану, Петер постоянно зыркал по сторонам, а Ульрика рассказывала про свой тест.

– Вокруг было много магических возмущений, а забрать его в лабораторию мне не дали. С учетом искажений я уверена только на восемьдесят процентов. Принцип подобия в данном случае не подошел, использовала принцип сродства. Пришлось повозиться, но я все же сделала отпечаток его правой ладони на проявляющей бумаге. Ты ведь знаешь, что проявляющую бумагу каждый тауматург готовит самостоятельно, это капризный материал. Наложить на лист бумаги частицы пепла от точно такого же листа так, чтобы они с легкостью отставали при контакте с объектом, очень сложно.

Я люблю Ульрику. И внимательно слушаю ее лекции. Иногда. Но сейчас хотелось знать, чем все кончилось!

– Да. В руке он держал круглый плоский предмет диаметром с монету, – выдала свой вердикт доктор-тауматург.

– Монета достоинством в полторы марки? – уточнила я.

– Я же говорила тебе, как трудно сделать хорошую проявляющую бумагу. Особенно когда вокруг толпа военных и остаточные магические возмущения, – терпеливо ответила она. – Хорошо заметна была только единица. Но если бы это была одна марка, то единица находилась бы строго по центру. А если десять марок, то откуда взялась косая черта, там ведь должен быть ноль, верно?

– Верно. Значит, прижать военных не удалось?

– Знаешь, кто приехал с приказом о зачистке? Генерал-майор эф Тилль.

Мало кто не слышал о ветеране всех победоносных войн Фердинанда Второго, который в мирное время командовал тренировочной базой Экспедиционного корпуса. Зачем эф Тиллю убитый начштаба Бешотского округа? Или распоряжался кто-то еще более высокопоставленный?

Входя в ресторанный зал, я думала, что надо расспросить братца Джонаса о том, кто есть кто в военной верхушке. Но когда в нос ударили вкусные запахи с кухни, эти мысли сменились более насущными и приземленными.

– Штальм! – радостно крикнул на весь зал наш эксперт по вещдокам, который уже успел влить в себя несколько кружек местного пива.

Кроме Драгана в небольшом уютном помещении всего на десять столиков сидели две парочки и компания из четверых местных. К счастью, эти находились в той стадии, когда соседа-то слышишь через раз, и на вопль Вонжича никто не среагировал.

– Не ори, – шикнула я на эксперта. – Мою семью тут знают.

– Ну прости, Шта… Фред. Я просто обрадовался, не всякому удается так вляпаться и остаться в живых.

Мысли о возможной смерти я пропускала по краю сознания. Риск есть всегда, тем более при нашей службе.

– А давайте сначала поедим. Раньше здесь готовили потрясающие свиные колбаски на огне!

– И картофельные клецки, – мечтательно поддержал Петер.

– В сметане? Или с острым соусом? – деловито спросила Ульрика.

– С чем пожелает прелестная фроляйн, – ответил неслышно подошедший… нет, пожалуй, не подавальщик. Сам хозяин.

Ульрика с ног до головы осмотрела невысокого, крепко сбитого мужчину в колоритном костюме жителей Предгорья: поверх синих шаровар с вышивкой была выпущена длинная белая рубаха, затканная красными обережными узорами, на плечи накинута черная безрукавка со множеством карманов, а на голове маленькая шляпа с загнутыми вверх полями, непонятно каким чудом державшаяся на макушке. Кивнула одобрительно и сообщила, что желает острый соус.

Мы сделали заказ на всех, и вскоре передо мной стояли умопомрачительно пахнувшие костром и пряностями колбаски, клецки со сметаной и большая кружка светлого пива. Ульрике, морщившей нос при одном только слове «пиво», хозяин гостиницы открыл бутылку вина из своего погреба. Похоже, между ними пробежала некая искра.

– А если он женат? – шепнула я подруге на ухо.

– Ни в коем случае, – категорично возразила она. – Узор на его рубахе однозначно сообщает, что мужчина находится в свободном поиске. Я изучала орнаменталистику в старшей школе.

– Да это, может, дедова рубаха, он ее только по торжественным случаям из сундука достает, – возразила я. – Я тут выросла, и, поверь, в народных костюмах люди давно не ходят.

– Да? – задумалась Ульрика. – Ладно, я спрошу.

В это время Петер и Драган, отдав должное колбаскам, клецкам и пиву, обсуждали насущную тему зачистки.

– Мало того, что улики забрали, еще и помещение зачистили, – в который раз жаловался эксперт. – Нет, ты понимаешь?!

– Я все поняла, как только Эггер сунул в карман револьвер полковника, – вмешалась я. – И склоняюсь к версии, что он знал о готовящемся убийстве. Примчался предупредить, но опоздал.

– Я еще не уверена, что это убийство, – возразила Ульрика. – Хотя такое поведение очень похоже на Эггера.

Только я собралась расспросить, насколько тесно они знакомы, как Драган, добавивший к уже выпитому еще пару кружек, стукнул кулаком по столу и рявкнул:

– Так нельзя!

Конечно, нельзя. Столько пить! Мы переглянулись, я успокаивающе хлопала эксперта по плечу, бормоча всякие глупости типа «все хорошо». Петер поднял его со стула, я подхватила с другой стороны. Ульрика ненадолго осталась, чтобы расплатиться, а наша троица медленно, но верно продвигалась к выходу.

– Нельзя так! – вырывался Драган. – Все, все себе загребли!

– Я тебе больше скажу, вас с самого начала водили за нос.

Стараясь поскорее вывести Вонжича, я не заметила, как допустила ляп. Эффект оказался неожиданным.

– Ты же главный свидетель, так? Ты обнаружила труп! – уперся он уже в коридоре. – Пошли, восстановим место преступления!

– Да ты лыка не вяжешь, – возмутился Петер. – До утра не проспишься.

– Спокойно, я трезв, – с пьяной уверенностью отозвался Драган. – Или буду трезв через пару минут.

Он с третьей попытки попал в свой номер, открыл дорожный саквояж и, покопавшись внутри, вынул небольшой флакончик. Зубами вытащил пробку и одним махом влил в себя все его содержимое. По телу эксперта прошла судорога, глаза покраснели, а кожа, наоборот, побелела. Я подумала, что сейчас начнется рвота, но нет: спустя пару мгновений все вернулось на свои места – щеки порозовели, глаза стали нормальными, его легонько встряхнуло второй раз и только.

– Зелье? – спросил Петер.

– Бабка из Халапуты делает, – поведал вполне трезвый Драган.

– Адресок с тебя. А теперь спать.

– Нет! – возмутился эксперт. – Штальм, покажи, как все было!

Я пожала плечами. Если нас пустят в люкс, почему не показать? Спустя пару минут при нас были ключ от люкса и Ульрика. И хозяин гостиницы маячил на периферии. Он до дрожи боялся пускать в номер постояльцев, пока его не осмотрит маг.

Звезды сошлись. Ищейки – не маги, но такие осмотры – как раз по нашей части. Нет ли вредоносных артефактов, неактивных чар или другой какой дряни. Да и Ульрика – спец по темной энергии.

Глава 3

Снова попасть в идеально вычищенный люкс было все-таки любопытно. Хозяину от военных сплошная польза: дорогой чинц обивки менять не надо, ковер тоже, ни одна горничная не надрывалась, убирая пятна крови (после вердикта экспертов я уже могла называть вещи своими именами).

Я стала рассказывать и показывать: где сидел труп, где лежал его армейский револьвер, где китель с карманом, набитым деньгами. Как и предполагала, все это военные прибрали еще до приезда наших.

С каждым словом Драган мрачнел, а Ульрика заводилась.

– Да, ребята, вот еще что. Я слышала, а Петер видел, как в люксе шумели офицеры. Примерно за три часа до выстрела.

– Герр Шульц, что они говорили? – Ульрика живо обернулась к нему.

– Я не слушал особо, фроляйн ждала наверху. Но полковник был удивлен. Сказал что-то вроде «как вы меня нашли», а потом молодые стали разом орать «предатель».

– Молодые? – я уцепилась за новую информацию.

– Ну да, совсем молодые – не старше лейтенантов, – подтвердил Петер.

– Предатель? – задумалась Ульрика.

– А вам сказали, что в момент, когда Танау якобы стрелял в себя, ему позвонили из штаба Бешотского округа?

– Бауэр допрашивал портье, – мрачно ответил Драган. – Но я ничего такого не слышал.

– Фреди, как ты? – с беспокойством спросила Ульрика. – Тут нехороший остаточный фон, зачищено на троечку.

Странно, но я ничего не чувствовала.

– Герр Клаушвиц сказал, что дар может быть нестабильным, – тут же влез Петер. – Шли бы вы в номер, фроляйн, дальше я и сам все расскажу.

– А портал? Нет, в портал стреляли мы с Эггером.

Драган сделал стойку. Потребовал показать, где стояла я, где капитан, куда мы целились, и, что-то прикинув, полез на диван.

– Нашел!

В стене были дырки от пуль – большие, явно не от моего «майера». От моих пуль дырок не было, как Вонжич ни искал. Выходит, Эггер стрелял от безысходности? И я действительно спасла наши задницы… Что же было в том портале?!

– За портал тебя представят к награде, – сообщила вдруг Ульрика. – Вот герра Шульца не представят, их тауматург думал, что я не слышу, но я сносно читаю по губам. Он возмущался, что пулей в лоб загублен такой экспериментальный материал.

– Думаете, все-таки эксперимент? Не убийство? – спросил Драган, чье профессиональное самолюбие почти восстановилось.

– Рабочих версий две: убийство и эксперимент, – возразила я.

– Если бы мне дали возможность поработать в лаборатории, я бы сказала точнее, – вздохнула Ульрика.

– Интересно, а если нам потребовать допуск в лабораторию военных?

– Фроляйн, идите уже в номер. Военные никогда не дадут вам допуск.

– Да, Штальм. Видишь, Бауэра они с собой взяли, а нас с Вальдан – нет. А почему?

– Потому что эксперт и тауматург нужны только в лаборатории, – кивнула Ульрика. – Нам сразу дали понять, что свои эксперименты они афишировать не собираются. Фреди, в самом деле, иди спать.

Согласившись, я в последний раз оглядела люкс. Стол оказался как раз напротив, труп полковника даже не потребовалось представлять. Я будто снова увидела, как он подбрасывает вверх монетку. Она кружилась и исчезала. Осыпалась блестящими искрами. Казалось, что эти искры повсюду. Везде и нигде. Я сморгнула и увидела привычную уже картину. Пожалуй, стоит послушать целителя. Отдых, покой и никаких раздражителей.

Делая шаг через порог, я оглянулась: будто проявился неясный зов. Но он исчез так быстро, что я решила не возвращаться. Монету не нашли до зачистки, а после и искать нечего.

Пока мы с Петером шли на второй этаж (лестницу тоже переделали, я еще помнила, как скрипели выщербленные деревянные ступеньки), Ульрика внизу шепталась с хозяином. Потом мы свернули в коридор. Помню, хотела попросить Петера, чтобы приглядел за Вонжичем, местное пиво коварно.

Но тут прямо перед носом распахнулась дверь. Так резко, что стукнула о стену. Внутри клубилась та же тьма, что и в портале, из-за которого я заработала сотрясение и прочие последствия магического резонанса. Но если прошлой ночью в люксе между мной и ним было хоть какое-то расстояние, сейчас, протянись оттуда рука, меня запросто можно было схватить за шкирку.

Петер едва успел оттолкнуть меня назад, к лестнице. И рука из портала действительно показалась. Огромная шестипалая ручища, густо покрытая рыжими волосами. Она помахала перед лицом Петера, который хладнокровно, явно помня про результаты стрельбы нашими пулями, стоял, закрывая меня собой.

– Шшиит, – высказался хозяин руки где-то с другой стороны.

– Беги! – рявкнул Петер, не оборачиваясь.

– Это что еще такое? – одновременно с ним возмутился Драган, с которым я столкнулась, выполняя команду.

– Оружие есть? – тихо спросила я, вжимаясь в стену.

Обычным экспертам оружие не положено. Но нашему Вонжичу прощали многое. В этот раз у него оказался охотничий нож с пружиной, явно из вещдоков.

Я выхватила нож и, размахнувшись, со всей дури воткнула лезвие в толстую ручищу.

– Шшииит! – взвыл ее обладатель, унося с собой нож.

Портал схлопнулся, повеяло запахом грозы, тьма исчезла, а внутри комнаты обнаружилась парочка из ресторана. Дама взвизгнула, мужчина на глазах стал обрастать шерстью, глаза налились кровью, рубашка на груди лопнула… Петер оборвал визг и превращение своим фирменным выстрелом в лоб.

Второй упокоенный за неполные сутки.

– Фроляйн, представьтесь, – дежурно начала я.

– Беляна Зимодан. Я… я здесь случайно.

– А спутника, наверное, звали Бабадимри?

*Прим. автора: Беляна Зимодан – местная Снегурочка, ее дедушку в Предгорьях и за горами зовут Бабадимри.

– А… откуда вы знаете?

В комнату вбежали Ульрика, хозяин гостиницы и портье. Беляна хлопала ресничками, изображая шок. Наш доктор-тауматург сразу занялась трупом, пока и его не изъяли. Драган разрывался между восторгом соучастия и горем от утраты ножа, проходившего по какому-то делу. Петер вел себя как профессионал. Усадил даму на стул и связал ей руки. А я смотрела на эту катавасию и думала, что в Драконий Лог попаду не скоро.

***

Беляну опознал портье. Оказалось, эта дама не первый раз приезжала в Вильямсштад, останавливалась в гостинице и, как утверждал портье, звалась Хеленой Греслау. Правда, убедить в этом саму Хелену нам не удалось.

– Меня зовут Беляна Зимодан, – твердила она монотонно.

Мы пробовали и так, и эдак. Задавали вопросы – Зимодан она по мужу или это девичья фамилия. Как тогда звали ее родителей?

– Я… не помню…

– У нее шок, – уверенно объявила Ульрика, оторвавшись на минутку от своего подопечного.

– Кто-нибудь, вызовите уже местных! – надрывался Драган.

Между прочим, мысль-то здравая. По крайней мере, невменяемую Хелену можно будет отправить в участок, чтобы глаза не мозолила. Обидно, конечно, что рядом нет целителя или хотя бы эмпата. С ними допрос внучки Бабадимри состоялся бы максимум спустя полчаса.

И почему дядя Рольф не прислал в составе группы нашего штатного эмпата Роя Бирсона? Говорят, в прежние времена эмпаты могли управлять толпой. Или государством, если попадали в фавор к королям. Но, как любит повторять Ульрика, с тех пор с гор сошло слишком много лавин. Магии в мире становится все меньше, а людей – все больше.

Портье между тем пел не хуже столичного тенора: Греслау – дама замужняя, приезжает из соседних Крушевиц развлечься, каждый раз с новым кавалером.

– В этот раз с кавалером ей не повезло, – высказался Петер. – Господа, мне самому спуститься и вызвать полицию?

Хозяин гостиницы лишь слегка свел брови, и разговорчивого портье смело, как Анхеля великанской метлой.

– А вы что можете сказать? – обратилась я к нему. – Может, видели когда-то этого… Бабадимри?

– Нет, никогда, – без размышлений ответил тот. – Вы простите, фроляйн Штальм, у нас в Предгорье всякое бывает, но чтоб так, в моем собственном доме два убийства подряд… Не нравится мне это, прямо говорю.

– Мне тоже, поверьте, – я подхватила его под локоть и настойчиво поволокла из комнаты. – Особенно то, что вы скрываете.

– Ваша милость! – возмутился он.

– Военные шастают у вас порталами, как у себя дома. Выкладывайте, любезный, или моя подруга узнает все о вашей жене. А жена – о ваших шашнях.

– Здоровьем детей клянусь, вчера все началось! Как вы заехали, так и началось!

– А может, как заехал полковник Танау?

– Полковник уж два дня как у нас жил, – стоял на своем хозяин. – Нет, фроляйн, всё с вас началось. Я бесконечно предан их милостям барону и баронессе, ценю и уважаю вашу пострадавшую милость, но для всех будет лучше, если съедете вы поскорее.

– А не съеду, – отрезала я. – Пока не услышу всю правду.

– Со всем почтением, фроляйн, заметить хочу, что командовать вы здесь не можете. Вы ж в отпуске.

Вместо ответа я крикнула:

– Драган! Ты закончил с этой комнатой?

– Заканчиваю, – он, по своему обыкновению, возник рядом неожиданно.

– Как закончишь, приступай к обыску гостиницы. И начни-ка ты с погреба. Потом возьмешь Ульрику, и осмотрите детальненько кухню. А потом…

– Фроляйн Штальм! Да что ж вы…

– Она тут вам не фроляйн, – резко оборвал его Вонжич. – Она тут – лейтенант криминальной полиции. Когда приступать, лейтенант?

– Я позову, заканчивай пока.

Схема у нас давно отработана. Запирающемуся свидетелю всегда нужно давать возможность откатить назад. Особенно если свидетель раздумал запираться.

– Да правду я вам говорю! – громко зашептал хозяин, как только мы остались в коридоре вдвоем. – Не было никаких порталов, полковник приехал, как и вы, в коляске. А уж как вы заехали, так странности и начались.

– И какие же?

– Гроза была, ну вы ж помните. Только молнии били будто с прицелом. Хорошо, мне инженер из Бореслау двойной прочности громоотвод наладил, я каждый раз за него Небесам молюсь. А потом вспышка была, как от молнии, а грома нет. Я б внимания и не обратил, если б не голоса.

– Голоса? Около полуночи?

– Вот, я же говорю, из-за вас все!

– Еще раз. Какие голоса? Что вы услышали?

– Сначала, – обстоятельно заговорил хозяин, – дверь входная хлопнула. Я как раз ресторан закрыл, иду по коридору в холл и слышу, как кто-то вас спрашивает. Лешек – это портье ночной – отвечает, мол, отдыхаете вы. А они между собой – уже тут ищейка полицейская, опоздали мы. Я как раз к стойке выворачиваю, а они чуть не бегом в люкс.

– Стоп. Вы видели их? Сколько человек? Опишите, как выглядели, как одеты, как…

– Три офицера в форме, вот как, – невежливо перебил хозяин. – Дверь у полковника открыта была, я подумал, что ждал он кого. Но явно не этих. Может, вас и ждал?

– Продолжайте.

– Ну вот, дверь была открыта, он удивился. Начал сердиться, как, мол, посмели, да не позволю…

Как раз это слышала и я.

– А они, мол, это мы не позволим, обвинять его стали. Дескать, украл государственную тайну.

– И?

– И ушел я, подобру-поздорову, меньше знаешь – крепче спишь. Тем более если речь о государственных тайнах.

– А портье? Может быть, он слышал больше?

– Ваш человек больше слышал, портье как раз письмо относил в корзину для почты.

– А вы откуда знаете? Вы же ушли?

– Ну-у… Я вверху на лестнице стоял, все же моя гостиница. Оттуда не слышно, но видно хорошо.

– И что увидели? Как офицеры уходили?

– В том и штука, что не уходили они. Ногами то есть. Полковник вышел, письмо на стойку положил и вернулся. А тех троих в люксе уже не было.

– И вы молчали? Где письмо?! А, у армейских…

– Не знаю. Если только Лешек им сказал? Но вообще-то почтарь у нас пташка ранняя, сдается мне, почту из корзины он забрал до военных.

– Кто-то еще, кроме вас и портье, знает про письмо?

– Теперь только вы, фроляйн.

Цены бы не было таким свидетелям. Если бы только информацию они выдавали добровольно и своевременно. Вчера письмо еще можно было поймать в местном почтарском отделении. Теперь – ищи ветра в поле.

Плохо то, что полковник выходил с письмом тогда, когда молодых офицеров в люксе уже не было. С другой стороны, им ничто не мешало вернуться через тот же портал немного позже, убрать Танау и создать картину самоубийства. Кстати, Эггер обещал проверить почерк на записке. О самой записке можно забыть, военные не отдадут.

– Фреди! Да Фреди же!

Драган только что не тряс меня за плечи. Я так глубоко задумалась о вчерашнем трупе, что забыла про сегодняшний. Оказалось, Ульрика дала предварительное заключение и хочет вскрыть Бабадимри, пока не поздно.

А внизу раздался топот и крик портье: «полиция!». Местная полиция в составе сержанта и двух патрульных выглядела сонной. А может, и перебравшей светлого пива. Они заглянули внутрь номера, посмотрели на труп и Беляну, слегка протрезвели и сразу потребовали от меня указаний.

Мне надо было убрать Беляну. Ульрике – вскрыть Бабадимри. Но если камера в их участке была, то морга, увы, нет. Хозяин, оттертый мощными спинами полицейских на периферию, вновь напомнил о себе и пообещал договориться с приятелем, местным гробовщиком. У него мертвецкая все равно простаивает, потому как жители Вильямсштада удивительные жизнелюбы. Если кого и хоронят – раз в год, не чаще.

Ульрика посияла на него благодарной улыбкой, но я-то знала, дело во мне.

– А приятель ваш, случайно, комнаты приезжим не сдает? – негромко поинтересовалась я, когда патрульные уложили неопознанный труп на носилки.

– Да как у вас язык-то поворачивается, ваша милость! Матушка ваша каждый день звонит, ждет, все глаза проглядела, а вы!

То есть я мешаю ему не просто в гостинице. Я вообще мешаю, даже просто находясь в городке. Ну-ну. Повернувшись к сержанту, приказала отвести Беляну в участок и посадить под замок. Тот коротко кивнул и занялся задержанной.

Ульрика пошла одеваться, и Драгана я отправила с ней. Пусть присмотрит. Петер уже стоял рядом, держа мой плащ. Патрульные оперативно сбегали за носилками и сейчас грузили на них неопознанный труп.

– Значит, у вас с баронессой общий интерес?

– Фроляйн, да поймите, пока вы тут, мое дело зачахнет, никто же не поселится в гостиницу, где что ни ночь – то труп!

– Странно вы рассуждаете, герр Фокс, – вмешался Петер. – Упокаивал нежить я, а виновата фроляйн?

– А… вы ж с ней приехали, человек подневольный, какая ваша вина? – нашелся с ответом тот.

Как раз к концу его фразы патрульные вынесли носилки с трупом на лестницу, из своей комнаты вылетела Ульрика, за ней Драган. Беляну уже увели. Похоже, она не соображала, где находится и что с ней происходит.

На улицах Вильямсштада фонари стояли только вокруг Управы и дома градоправителя. Там, куда нас вел хозяин гостиницы, тьма обретала все свойства кромешности. Небо еще не очистилось от туч, жители давно спали. Никаких источников света, кроме фонаря в руке Драгана (отдавать его Фоксу он отказался наотрез). Зато нашу процессию сопровождал звонкий собачий лай. Бедняги, они ведь чуяли не просто труп: труп оборотня.

Глава 4

Идти пришлось минут двадцать. Гробовщик жил на выселках. Зато принял нас с распростертыми объятиями, приятель наверняка успел его предупредить. Ничего удивительного, у двух контрабандистов должны быть тайные способы передачи информации.

В мертвецкой герр Новак включил мощные лампы, труп водрузили на типичный металлический стол, и Ульрика тут же начала его раздевать, попутно диктуя мне для протокола:

– Труп мужчины, возраст обращения примерно сорок лет, упокоен пулей с серебряным сердечником, калибр семь запятая шестьдесят пять. Телосложение среднее, жировые отложения отсутствуют, суставы гиперподвижны, оволосение повышено.

Драган, уже осмотревший одежду на теле, теперь аккуратно изучал разорванную рубашку, темные брюки полувоенного покроя, обувь и белье – уже по отдельности. И строчил собственный протокол, устроившись рядом со мной.

Петер недвусмысленно дал понять, чтобы два приятеля не маячили у нас за спинами, чему те откровенно обрадовались. В это время Ульрика дошла до печени, сообщила, что есть некоторые признаки цирроза, но после обращения, как должно быть нам известно, все органы начинают восстанавливаться.

– Судя по степени восстановления, могу сказать, что обращение произошло от полугода до трех месяцев назад.

– Свеженький, значит? – уточнил Петер.

Какой бы он ни был, это нам ничего не давало: приспосабливались оборотни прекрасно. Нередко ни родные, ни друзья и подумать не могли, что общаются уже не с человеком. Они не прятались, жили в собственных домах, работали, выпивали – как все. Поймать оборотня в латентном состоянии почти невозможно. Даже если ты ищейка.

Во время оборота проще – идешь по кровавому следу. Но сегодняшние оборотни – это далеко не те тупые твари, о которых до сих пор рассказывают страшные сказки. Они теперь не вырезают собственные деревни, а загодя уходят на охоту в лес или в горы. А то и в город.

Отец предупредил, что в горах много нежити. А с учетом того, что я расстреляла весь боезапас, а Петер – уже пятую часть, ехать в Драконий Лог без дополнительной охраны неразумно…

– А вот это интересно, – заметила Ульрика. – Судя по остаточной костной мозоли, до обращения у него не было правой ноги ниже колена. Ходил на протезе.

– Значит, не бедный, – сделала вывод я.

– Или военный, – продолжил Драган. – Ветеран.

На полях протокола я записала: «Безногий спивающийся ветеран. Военные ставят эксперименты на своих же?»

– Смотрите-ка, что было у него под стелькой!

Мы все повернулись к Драгану, который держал эту самую стельку с приклеенной к ней маленькой бумажкой. На ней было написано слово «надиоком». Мы переглянулись и дружно уставились на Ульрику. Она пожала плечами и продолжила свое занятие.

– Не смотрите на меня. Единственный Надиоком, о котором я знаю, жил примерно тысячу лет назад. Один из Великих Мастеров, которому приписывается создание первых оборотней.

– По-моему, связь есть: раз этот Надиоком создал оборотней, то…

– Это лишь одна из версий, – возразила Ульрика. – То же самое можно прочесть в источниках про пару-тройку других Великих.

– А зачем они это сделали? – спросил Драган.

– Создали монстров? – уточнила Ульрика. – В источниках этой информации нет.

– Да и так понятно, – вмешался Петер. – Идеальные лазутчики и диверсанты. Похоже, нынешние военные пользуются результатами опытов Великих, и даже усовершенствования вносят.

– Не приведите Небеса! – возмутилась я. – Где Великие – и где наши армейцы?

– Их тауматург сказал, что я загубил экспериментальный материал, – негромко напомнил Петер.

– Я закончила, – объявила Ульрика. – Драган, нам нужны фотографии.

– В городишке должен быть фотограф, – ответил наш эксперт, камера которого сломалась в первый день по приезде.

Мы договорились с гробовщиком, что труп временно останется у него, и пошли назад в гостиницу, надеясь, что остаток ночи удастся провести в постелях. Не тут-то было.

Уже на подходе был заметен неяркий свет, пробивавшийся сквозь плотные шторы на окнах люкса.

– Неужели Мориц уже сдал номер? – удивилась Ульрика.

– Мориц? – пробормотала я вполголоса.

– Да, хозяина зовут Мориц, – подтвердила подруга. – Он, кстати, вдовец.

– Не похоже, что туда заселился нормальный постоялец, – перебил нас Петер. – Смотрите.

Действительно, по занавескам метались туда-сюда тени, свет из неяркого, но обычного желтого превратился в синий, какого-то потустороннего оттенка.

– Кто-то проводит тауматургический ритуал, – вынесла вердикт Ульрика.

– Пошли скорей, посмотрим!

– Возмутительная наглость, у меня под носом, без всякого стеснения, – ворчала подруга, пока мы чуть ли не бегом преодолевали последние метры пути.

Клумбе под окном люкса досталось. Занавеска была прикрыта неплотно, и мы дружно топтались у этой щели в искаженное синим светом пространство комнаты. Внутри действительно творилось что-то странное. В первую очередь в глаза бросались пять толстых оплывающих свечей, горящих неверным синим огнем. Они стояли по углам пентаграммы, расчерченной на полу между столом и диваном, как раз в том месте, где находился слишком памятный мне нестабильный портал.

Внутри пентаграммы лежал какой-то темный предмет, рассмотреть его снаружи было трудно. А вокруг метались три фигуры в плащах с капюшонами.

– Хм, – сказала Ульрика. – Я поняла, что они делают. Идиоты.

– Что?

– Ищут монету, конечно же.

– А почему идиоты? – спросил любознательный Драган.

– Потому что принцип сродства здесь не работает. Рука, которая держала монету, всего лишь временный объект, с которым тесная связь невозможна. Тесная связь устанавливается между пулей и стволом, из которой она была выпущена. Между предметом и мастером, который его создал. Тогда принцип сродства сработает. Тебе понятно?

Драган кивнул, и Ульрика продолжила:

– А эти неучи пытаются найти монету с помощью руки, в которой она находилась некоторое время. Между ними нет связи, любой тауматург прекрасно знает, что использовать принцип сродства тут бесполезно.

То есть в пентаграмме лежит рука?

– Значит, не тауматурги. И мне кажется, я знаю, кто решил найти монету после зачистки. Ульрика, устроишь им открытый урок тауматургии?

Обычно подбить нашего доктора тауматургии на авантюру нелегко, но сейчас она была возмущена до глубины души. И даже не спросила, кого я подозреваю в противоправном использовании принципа сродства. Входная дверь была заперта, но что такое простой замок для эксперта по вещдокам?

Ульрика вошла в люкс, аккуратно цокая каблучками. Петера я отправила с ней на предмет непредвиденных случайностей. А сама, подтащив с помощью Драгана пару стульев от стойки портье, собралась с комфортом посмотреть хотя бы часть спектакля.

Но этой ночью все мои планы рушились.

– Лейтенант Штальм! Где вас носит?

– Капитан Эггер?

– Вижу, вам намного лучше.

– Спасибо за заботу. Чем обязана?

– Раз уж вы все равно не выполняете предписания целителя, я не буду ждать утра, как собирался. У трупа полковника Танау отрезали кисть руки. Она исчезла. Вы можете помочь частным образом, не афишируя свое участие?

– Я помогу, – очень сложно было не рассмеяться. – Но вы дадите мне спокойно посидеть минут пятнадцать – двадцать, и не будете вмешиваться.

– Договорились, – не позволив себе и тени удивления, сказал Эггер.

– Берите стул, капитан, – от всей души предложил ему Драган.

Но я уже сосредоточилась на сольном выступлении Ульрики.

– … разочарована, господа. Если вы стараетесь, дабы выслужиться перед начальством…

– Мы стараемся ради Отечества! – выкрикнул один из героев под капюшонами.

Патриотизм не сработал, голос сорвался, и парень от волнения дал, что называется, петуха.

– Мы присутствовали на вашей лекции, доктор Вальдан, – более спокойно сказал второй.

Не знала, что Ульрика читает лекции в военной Академии.

– Что мы сделали не так? – жалобно спросил третий, скидывая капюшон.

Эггер рядом выругался и почти успел встать, но Драган поймал его за рукав.

– Вы обещали, капитан, – напомнила я.

Эггер выругался еще раз, но тише.

– Всё, – рявкнул Петер. – Доктор Вальдан, простите. Продолжайте.

– Начнем с основ, – Ульрика всегда готова делиться знаниями. – Господа, что я говорила о принципе сродства? Вы бы хоть учебник открыли, прежде чем отрезать у трупа кисть. Кстати, чем резали?

– Пилой, – опустив голову, сказал тот, первый адепт тауматургии, совсем юный парнишка.

Как таких в армию берут? Нет, как им звания дают?!

– Хорошо, – мимолетно похвалила его Ульрика, и он засиял. – Что же было дальше?

– Мы вынесли руку из лаборатории, приготовили все для ритуала… – ответил спокойный второй.

Эггер снова подскочил, теперь его было не остановить. Он ворвался в люкс подобно злой комете. Теперь и нам с Драганом не было смысла таиться.

– Как?! – рычал в это время капитан. – Как вы вынесли руку из лаборатории?! Завтра похороны! Да снимите уже свои балахоны!

– Поэтому и вынесли, что завтра похороны, – рассудительно ответил тот, что первым снял капюшон. – Потом ничего бы не узнали.

– Вы и так ничего не узнали! Идиоты! – Эггер смотрел, как лейтенанты скидывают свои плащи, и зверел еще больше.

Сорвал такое развлечение… Но я не собиралась спускать им все, что натворили.

– Не знаю, капитан, разве армейские не подчиняются законам? Расчленение трупа – статья триста двадцать восьмая, часть «Ц» Уголовного кодекса, похищение части трупа с целью получения выгоды – статья четыреста пятьдесят третья, части «А» и «Д», в совокупности…

– Мы не для выгоды!

Как я и ожидала, повелся самый молодой участник шайки.

– Суд решит, юноша.

– Для чего же, как не для выгоды? – поддержал меня Драган. – Полагаю, возвращаться конечность вы не собирались. А собирались вы изготовить из нее, так называемую, «руку славы».

– При должном применении «руки славы» можно безнаказанно красть любые суммы, драгоценности, государственные тайны, – подхватила я.

Чушь, конечно, но сейчас сгодится.

– Ищейка, – с ненавистью прошипел мальчишка.

– Немедленно извинитесь перед лейтенантом Штальм! – рявкнул Эггер, опередив и Петера, и Ульрику, и Драгана.

– Не стоит, – лучезарно улыбнулась я. – Ну как, Петер, мы поорали достаточно?

– Вполне, фроляйн.

– Фанфары, господа. Капитан, позвольте представить вам тех самых лейтенантов, которые посещали полковника Танау незадолго до его кончины. И обвиняли в измене.

– Она все врет, капитан!

– Живо прибрали за собой, – вмешалась Ульрика. – И зарубите на своих носах: лейтенант Штальм никогда не врет.

– Выполнять! – прорычал Эггер. – Лейтенант Штальм, благодарю за оказанную услугу.

– Да вы бы и сами их нашли, капитан, – честно признала я.

В результате сильно сокращенного развлечения остаток ночи, точнее, начало утра (уже светало) я все-таки провела в кровати. Отконвоировал меня в номер капитан лично, пока Петер и Ульрика приглядывали за уборкой люкса.

– Я снова у вас в долгу, фроляйн, – странным тоном сказал он напоследок. – Если потребуется любая помощь, если я вдруг смогу быть вам полезен, то…

– Я найду вас, капитан, – отделалась я дежурной шуткой ищеек.

Не думала, что поймет, но он улыбнулся.

– Доброй ночи, фроляйн.

Скорей уж доброго утра. Но спала я, несмотря ни на что, сладко. Хоть и недолго.

***

– Фроляйн, просыпайтесь. Баронесса приехала.

От этих слов меня подбросило вверх, как на распрямившейся пружине. Матушка выполнила свою угрозу. А может быть, постарался и Фокс. Но утро после и без того бессонной ночи показалось мне не просто мрачным – отвратительным.

– Новости от Бауэра? – спросила я, наскоро умываясь – одеваясь.

– Он в участке, допрашивает Беляну, – сообщил Петер. – Доктор Вальдан взяла на себя баронессу. Вонжич нашел фотографа, хочет получить снимки до отъезда.

Неужели все разъедутся сегодня? Вернутся в столицу, к привычным делам и службе? А я вместе с матушкой – в Драконий Лог? Пресветлые Небеса, ну как же так? Не хочу!

– Петер, придумай что-нибудь!

– Фроляйн, вам, кажется, должен некий капитан из контрразведки?

Я слегка успокоилась. Когда Петер говорит таким тоном, значит, у него есть план.

– Сегодня похороны полковника Танау. Думаю, что Бауэр не будет возражать, если вы почтите память убитого вместе.

– Так, а при чем тут Эггер?

– А кто же вернет вас обратно в гостиницу порталом? – удивился моей непонятливости Петер. – А иначе баронесса не отпустит.

Он был прав. Матушку можно убедить в необходимости посещения похорон. Но в том, что мне снова придется проделать весь путь от столицы в Вильямсштад обычным транспортом – никогда. Я вздохнула и, одернув дорожный жакет, шагнула к двери. Пусть это лишь отсрочка, но… кто знает, вдруг жениху надоест ждать?

Ульрика и Илона Аделия – баронесса эф Штальм – сидели на открытой террасе ресторана среди вазонов с цветущими петуниями и попивали чай. Неподалеку маячил герр Фокс, одетый сегодня вполне цивильно. Видимо, обслуживал дам лично.

Матушка выглядела безупречно – как будто не ехала через перевал в тряской бронированной карете. Ни единой складочки на пышной светлой юбке, ни один локон не выпал из высокой прически, ни одно перышко не вылетело из маленькой дорожной шляпки, небрежно брошенной на кресло рядом.

Ульрика ей не уступала. Никаких следов бессонной ночи, тяжелой работы или потраченных на военных нервов. По сравнению с ними я в дорожном костюме с измятыми брюками и блузкой уже трехдневной свежести смотрелась как ворона среди изящных белокрылых голубок.

– Вы непременно должны погостить у нас, Ульрика, – говорила матушка, еще не видя меня. – Вам обязательно понравится…

Тут я попала в поле ее зрения. Она порывисто поднялась, едва не снеся стол, и схватила меня в крепкие материнские объятия.

– Как ты напугала нас, дочка! Я едва отговорила отца ехать со мной вместе!

Я не пыталась вырываться – бесполезно. Но Небеса, как было неловко, когда меня начали ощупывать на предмет отсутствия повреждений...

– Петер, я вами недовольна. Почему я узнаю о травме – тяжелейшем сотрясении мозга! – Фредерики не от вас, а от посторонних?

– Мама! Прекрати!

Мимолетный взгляд, которым наградила Ульрика своего поклонника, явно дал понять, что теперь он – бывший поклонник. Значит, все-таки Фокс вызвал матушку и рассказал ей о причине моей задержки в его гостинице.

– Госпожа баронесса, лечение вашей дочери взял на себя сам герр Клаушвиц, так что поверьте, никаких опасений за ее здоровье нет и быть не может, – Ульрика снова переключила внимание матушки на себя.

Мы с Петером переглянулись и посмотрели на Фокса. Кажется, тот понял, что спуску ему не будет. Но чай подал без почтения и только мне. Терпение лопнуло. Выловлю всю его контрабанду. И банду тоже.

Очень вовремя на веранде появился Драган, размахивая готовыми снимками. И чуть позже – Бауэр, выглядевший совсем недовольным.

– Молчит? – с сочувствием спросила я, имея в виду Беляну.

– Заберем ее к себе, – вздохнул старший дознаватель. – Я на похороны. Ты со мной?

– Да!

– Ты собираешься на похороны в этом? – скривила губы матушка. – Фредерика, это же… – она взяла меня под руку и отвела от мужчин. – Это недопустимо, ты же…

– Мама, покойнику все равно, его сослуживцам – тем более.

– В Вильямсштаде, конечно, уже раскупили все приличные траурные платья, – не слушая меня, бормотала матушка. – Что же делать? Нет, ты определенно никуда не пойдешь.

– Мама, похороны не в Вильямсштаде.

Так всплыло главное обстоятельство, но баронессу эф Штальм оно не испугало, а наоборот, обрадовало. Она решила немедленно купить мне платье!

– Мама, на это нет времени, – твердо сказала я. – Но в столице я непременно переоденусь в парадную форму.

Матушка сощурилась и стребовала обещание вернуться в приличном платье. То есть о портале Фокс ей уже доложил?!

– Все готовы? – спросил Бауэр.

Уходили мы из гостиничного холла, а матушка с довольной улыбкой махала вслед. Куда катится мир?

Глава 5

Естественно, переодеться не вышло. Портал был настроен на комендатуру Столичного округа. Оттуда мы с Бауэром отправились прямиком на военное кладбище, а Ульрика с Драганом – в родное Управление. Может быть, мне повезет, и Эггер будет занят… хотя бы до вечера. Тогда и переодеться заскочу, и к дяде Рольфу с новостями.

Если ты хоть раз побывал на похоронах армейской шишки, можно считать, что видел их все. Строй солдат в парадных мундирах, речь какого-нибудь генерала с траурной лентой на рукаве, последние почести по команде «пли». Но Танау удалось отличиться и здесь.

Солдаты гарнизона, конечно, печатали шаг. И генерал присутствовал. И кладбище было самым что ни на есть пафосным – специально для «солдат императора». Мы с Бауэром и Петером наблюдали немного со стороны, как мимо гроба шли, прощаясь, офицеры – и в парадной, и в полевой форме, и в штатском. Там были и Эггер, и тот усатый майор-контрразведчик, и даже три лейтенантика, которые отпилили полковнику кисть.

– Так Танау тоже был из контрразведки, – осенило меня.

– Верно, – подтвердил старший дознаватель. – Пока не стал начштаба в Бешоте, негласно возглавлял контрразведывательное управление Столичного округа.

– Пришлешь мне досье?

– Штальм, ты в отпуске.

– Вовремя вы об этом вспомнили, – вмешался Петер. – Дело по второму трупу кто возьмет?

– Как начальство скажет, – пожал плечами Бауэр, всем видом демонстрируя, что решает не он.

– По какому второму трупу? – раздался сзади знакомый голос.

Мы дружно повернулись к капитану Эггеру.

– Прошлым вечером на лейтенанта Штальм напал оборотень, – четко и по существу отчитался Бауэр. – Герр Шульц его упокоил.

– Лейтенант, почему не известили меня? – без видимых эмоций спросил Эггер.

– Вы обратились по другому поводу, – пожала плечами я.

– Я известил ваших коллег, – позволив себе легкое удивление в голосе, сказал Бауэр. – Но все были озабочены отрезанной кистью полковника.

Эггер выругался. Кстати, форма ему шла. Пожалуй, даже слишком. Я все-таки пожалела, что не смогла сменить одежду.

Он потребовал, чтобы впредь я сообщала о всех нападениях на меня ему лично.

– Вы перегибаете, капитан, – к нам присоединился усатый майор. – Полагаю, если лейтенант Штальм отправится, наконец, в отпуск, никаких эксцессов больше не возникнет. Мы осмотрим труп, возможно, удастся опознать его по нашей картотеке.

– Лейтенант Штальм уже три дня как в отпуске, – скрывая язвительность, возразила я. – Но эксцессы почему-то следуют один за другим. Лично я не обольщаюсь.

– Герр Шульц не справляется? – удивился усатый.

– Как раз он справляется прекрасно, – возразила я.

– Не прибедняйтесь, лейтенант, вас уже представили к «Дубовой ветви» первой степени.

Мужчины, даже Бауэр и Петер, как будто вытянулись «во фрунт». В сопровождении положенной свиты к нашей небольшой компании подошел сам генерал.

– Для меня это честь, господин генерал, – сказала я то, что полагается, резко наклонив и тут же подняв голову.

– Благодарю за службу. Хорошего отпуска, лейтенант.

Контрразведчики откозыряли, Бауэр и Петер повторили мой поклон. Я в это время прицельно разглядывала свиту генерала. Самый молодой – привлекательный блондин – явно адъютант. Второй с погонами полковника уже в летах. Похоже, из «солдат императора». И вальяжный майор с выражением вселенской скуки на лице. Кажется, где-то я его встречала. Может, учился вместе с Джонасом? Он всех кадетов своей роты в гости таскал.

Самое время поинтересоваться, кто почтил меня своим вниманием. Оказалось, что бывший начальник полковника Танау. Причем, дважды бывший. Генерал Кроненберг в столице возглавлял Академию генерального штаба, а Танау при нем – контрразведывательную службу. Потом Кроненберга назначили командовать Бешотским округом, и тот перетащил Танау за собой на должность начштаба.

Вальяжный майор действительно учился вместе с Джонасом. Когда Эггер назвал его фамилию, я сразу вспомнила язвительного кадета, который раздражал меня бесконечными замечаниями об умственных способностях женщин. Теперь он повзрослел и научился скрывать свои эмоции, но смотрел все равно свысока.

После ухода генерала все остальные тоже стали расходиться. Не отставал от нас только Эггер. Петер пару раз делал намеки, и даже невзначай двинул меня локтем, но я забыла о нашей договоренности напрочь. И Петер взял переговоры на себя.

В это время я наскоро рассказывала Бауэру про лейтенантов, которые отпилили руку у трупа Танау, и оказались теми самыми офицерами, обвинявшими еще живого полковника в измене.

– Я должен их допросить, – взвился старший дознаватель и побежал догонять усатого майора.

– Фроляйн Штальм, герр Шульц попросил проводить вас порталом обратно в Вильямсштад, – слова Эггера прозвучали неожиданно.

– Да, буду вам весьма признательна.

– Дело в том, что сейчас я проводить вас не смогу. Но ближе к вечеру…

– Да! – перебила я его, пока не передумал. – Лучше вечером! Встретимся у комендатуры?

В ответ он улыбнулся.

– Фроляйн, я вас найду.

Он открыл нам портал до комендатуры, а сам остался. Я почему-то думала, что все порталы военных из столицы в Предгорье работают отсюда. Но если он найдет меня сам (слямзил шуточку ищеек!), значит, у них есть не только стационарные порталы. Дядя Рольф должен об этом узнать.

Петер был того же мнения, так что мы отправились прямиком в Главное полицейское управление Столичного округа.

Отьенсбург известен своими широкими проспектами, уникальной архитектурой (в столице не найти двух одинаковых домов, особенно выделяются старые особняки в центре), прекрасными парками, но как по мне, самое большое достижение нашей столицы – трамвай.

Трамвайные пути соединяют все важнейшие точки города, ходят часто, проезд недорогой, что немаловажно для такой рассеянной фроляйн, как я, что оставила все вещи, включая кошелек, в гостиничном номере далекого Вильямсштада. Хорошо, что Петер всегда носит в карманах мелочь.

Пройдя по плиточному тротуару чуть вправо от главного входа комендатуры, мы как раз успели на трамвай, подъехавший к остановке. Вагончик, раскрашенный в красный и белый цвета, пропустить невозможно. Внутри все отделано деревянными рейками, и стены, и сиденья, и даже двери, а из больших окон хорошо видна улица.

Пассажиров было немного, мы с Петером сели на одну из скамеек, заплатив за проезд кондуктору в форменной одежде и фуражке с околышем Столичного управления транспорта.

Я задумалась, как было бы замечательно вместо трамваев сделать портальные станции… Зашел в такую у дома, а вышел через пару мгновений уже в рабочем кабинете. И время тратить на проезд не надо. Насколько больше мы бы успевали сделать… Но вдогонку прилетела другая мысль – ведь преступники тоже смогут пользоваться порталами. Забежит он в мою только что придуманную портальную станцию – и ищи-свищи?! Нет. Трамваи лучше.

Здание Управления видно издалека. Это небольшой по центральным меркам особняк, который отличается от прочих отсутствием балконов и отделкой из коричневого кирпича. Некоторые, правда, говорят, что он уродует всю Рингештрассе, но для меня это одно из лучших мест во всем городе.

– Штальм! Ты же в отпуске!

Коллеги и сослуживцы, случайно встретившиеся по пути в кабинет Главного Полицмайстера, говорили одно и то же. И дядя Рольф, выглянув на шум, повторил слово в слово: «ты же в отпуске!» И добавил, что сам меня проводил.

– У нас второй труп, – сообщила я, невинно похлопав ресницами.

Знала, конечно, что Драган и Ульрика уже доложили, но надо с чего-то начинать.

– И его подружка Беляна Зимодан, – хмыкнул дядя Рольф. – А ты что скажешь? – повернулся он к Петеру.

– Вам бы потрясти генерала эф Тилля, шеф, – ответил тот без размышлений. – Военные используют запретные знания.

– Ты уверен?

– Фроляйн едва не попалась чудищу из портала.

– Никто не пострадал? – быстро спросил дядя.

– Кроме того, кто в нем был? Никто, – убежденно кивнула я.

– Фред, что ты еще натворила?

– Дядя Рольф, ну я же не могла просто смотреть, как та волосатая лапища шарила вокруг Петера. Пришлось воткнуть в нее нож.

– Опиши все подробно, – потребовал дядя.

Я описала, умолчав, что нож у Драгана был из вещдоков.

– Он искал фроляйн, – подытожил мой рассказ Петер. – А когда он появился первый раз – в люксе у полковника – капитан Эггер сразу опознал это... этот портал. И приказал стрелять. Военные используют запретные знания.

– Я всего-то начальник криминальной полиции, – вздохнул дядя Рольф.

– А если мы скажем, что у них есть рабочие порталы в Предгорье, причем не только стационарные? – я склонила голову к плечу, изображая пай-девочку.

– Скорее всего, это тоже запретные знания, – еще горше вздохнул Главный Полицмайстер. – Но утаивать их от полиции мы не позволим!

*Прим. автора: запретные знания – наследие бурной Эпохи магических преобразований. Великие Мастера изобретали сложнейшие заклятья, дословно поворачивали реки вспять и двигали горы. В результате бесконтрольного применения магии начались природные катаклизмы, генетические мутации и прочие трудновообразимые ужасы. Последние Великие Мастера укрылись в горах, спрятав в тайниках свои записи и артефакты. Нестабильные порталы в Предгорье – последствие разбалансировки магического фона из-за близости этих тайников, набитых опасными – запретными – знаниями.

После этого обнадеживающего заявления дядя Рольф начал собираться к Советнику. Герцог Менгрейм возглавлял не только Совет министров, но и Комиссию по урегулированию магических споров, на деле являясь негласной третьей силой, контролирующей неприкосновенность запретных знаний.

Наверное, он был в курсе того, что творили втихаря военные. Но мы верили в беспристрастность Советника. Во всяком случае, в деле Танау он выступил на стороне криминальной полиции. А еще мы с Петером верили в нашего Полицмайстера.

– Фред, когда ты возвращаешься в Вильямсштад?

Эх, дядя Рольф…

– Вечером нас с фроляйн проведет своим порталом капитан из контрразведки.

– Отлично. Пока напишите мне отчеты. С момента… заселения в гостиницу. И, Фред, я все понимаю, но зайди домой и переоденься.

– Хорошо. Но тогда пусть Бауэр даст мне досье на Танау.

– Можешь взять мою копию, – улыбнулся дядя.

Я схватила пухлую папку с делом полковника и добавила:

– И пусть Бауэр приведет порталом Беляну Зимодан. Ульрика говорит, что у нее шок, а герр Бирсон…

– Я уже распорядился, – перебил меня Главный Полицмайстер, давая понять, чтобы не зарывалась. – К вечеру отчеты должны быть тут, – он хлопнул ладонью по своему столу.

– Разрешите идти? – с залихватским видом щелкнув каблуками, рявкнул Петер.

– Идите.

Я едва удержалась от желания показать, как в детстве, язык. Закрывая дверь, услышала негромкое «паяцы».

Идти в отдел, где парни наверняка начнут приставать с вопросами о деле, о котором я рассказать не могу, показалось неразумным. Так что к Ульрике.

Морг в Управлении большой, полы и стены выложены белой плиткой, что создает ощущение сверкающей чистоты. Под началом у Главного тауматурга столицы пара лаборантов и практикант, который ходит за ней, как приклеенный. Но для нас с Петером у нее всегда найдется свободный стол, термос с настоем какой-нибудь особо полезной травы и пара кусков пирога.

Сейчас доктор Вальдан была занята с очередным трупом, так что просто кивнула на свой кабинет, отделенный от общего зала невысокой перегородкой.

Петер утащил одну из самопишущих ручек и принялся за свой отчет. Я же с нетерпением открыла досье полковника Танау. Послужной список впечатлял. Где он только не успел повоевать. И Велейния, и Бугайдан, и, само собой, Горная Энция. Энцианцы никогда не отличались покорным нравом, и если бы не полная оторванность от остального мира (со всех сторон горы, а вокруг гор – Шен-Дьюлмарк), они бы уже отвоевали независимость.

Уже после ухода Фердинанда Второго Танау закончил Особые курсы при Академии генерального штаба, получил подполковника и вдруг на полгода исчез. Командировка под грифом секретно. А после возвращения сразу возглавил тогдашний особый отдел – будущее контрразведывательное управление.

Три громких дела с высылкой шпионов Бугайдана и Терции. И снова командировка под грифом секретно. После трехмесячного отсутствия все по-прежнему, правда, из офицерской квартиры Танау съезжает в приличный дом в пригороде.

Дамы. Много дам. Одна даже из Дарвейских княжон. Возможно, он был видным мужчиной. Надо спросить у Ульрики, она разбирается. Это я до сих пор помню взгляд его мертвых глаз и иначе, чем как труп, не воспринимаю, а она однажды собрала по кусочкам раздробленный череп, нарастила искусственные мышцы и кожу и всем хвасталась, какой красавец у нее получился.

Но вернемся к досье. Игорные дома. Карты, рулетка, большие выигрыши. Я была права насчет денег в кармане Танау. Ему постоянно везло. И глава Академии генштаба генерал Кроненберг, который смотрел на все это сквозь пальцы. Сплошное везение. Подозрительно.

На полях я сделала пометку «проверить финансы Танау».

В конце досье стоял гриф секретно, то есть о последних трех годах жизни полковника узнать не представлялось возможным. И только я скорбно отодвинула папку и взялась за ручку, как в вотчину тауматургии ворвался веселый голос:

– Ульрика, звезда моя, как там с трупачком?

Я вскинула голову, ожидая продолжения. Ульрика сощурилась, развеяла почти готовое заклятье и строго ответила:

– Капитан Немореску, убедительно прошу обращаться ко мне «доктор Вальдан».

Витольд Немореску возглавлял в Управлении отдел по поиску пропавших. Высокий, плечистый, с черными прямыми волосами и почти такой же черноты глазами. Умен и опасен, сказал мне про него дядя в первый же день на службе. Но я, как и большинство молоденьких девиц, не прислушивалась к советам умудренных жизнью родственников.

Такой, как он, никогда не женится, внушала Ульрика. Или женится, но с солидной выгодой. И все равно будет гулять – такой темперамент. В те времена умные слова влетали у меня в одно ухо и мгновенно вылетали в другое. Да и что могли значить слова, когда при одном виде бравого капитана сердце начинало биться чаще?

Что скрывать, он до сих пор мне нравился. Конечно, дядя вбил в мою голову, что романы среди коллег категорически запрещены. И Вит поступил благородно, потому что прояви он хоть какую-то инициативу, я бы не удержалась. Потом к делу подключился Петер, который несколько раз аккуратно показал, с кем встречается мой идеал во внеслужебное время. Так что сейчас… я очень старалась держаться с ним исключительно в дружеских рамках.

– Ну не сердись, сердечко мое! Важный очень трупачок. Скажи хотя бы, он или не он?

– Я не занимаюсь гаданиями. Когда будет результат, вы получите его немедленно.

И тут Вит заметил меня.

– Фред, душенька, тебя-то мне и надо! Слушай, такое дельце… Помоги по дружбе, у одной моей знакомой пропали драгоценности.

– Фроляйн Штальм в отпуске, – веско заметил Петер. – И сейчас отправляется в Вильямсштад.

– Идеальненько! Раз ты в отпуске, можешь взять частное дельце, а фрау Дитц заплатит.

– Вит, ты оглох? – вмешалась Ульрика. – Фреди сейчас уезжает в Вильямсштад.

– На часик-другой позже, – умоляюще поглядел прямо в глаза Немореску. – Всего-то одна крохотулечная консультация!

– Вит, ты знаешь, нам запрещено работать с частными клиентами, – возразила я, в душе почти согласившись.

– Но ты же в отпуске!

– А ты? – возмутилась Ульрика. – К тебе это тоже относится!

– Так я и не буду, радость моя.

Несмотря на протесты Петера и Ульрики, я не смогла ему отказать.

Глава 6

Но сначала пришлось заехать домой и переодеться в лучшее из двух моих платьев.

– Фред, фрау Дитц ведет активную светскую жизнь. Вдруг ты встретишь у нее какого-нибудь неженатого маркграфа?

Все Управление знало, как сильно моя матушка хочет внуков. И с кем-нибудь другим я бы посмеялась шуточке про неженатого маркграфа. Но не с ним. Я лишь мило улыбнулась, и Вит, изучивший меня довольно хорошо, заткнулся.

Зато когда я вышла в платье, подаренном к прошлому Дню Сошествия тетей Сильвой, то посчитала себя отомщенной – Вит старался, но скрыть восхищения не смог.

Петер тоже был доволен. Он считал, что платье мне идет. В таком что на званый ужин, что в оперу не стыдно. Цвет очень сложный, в нем присутствовали и голубизна горных елей, и морская зелень, и что-то от грозовых туч Предгорья. Зато он прекрасно освежал мою кожу и оттенял глаза, а крой подчеркивал все, что нужно.

– Фред, в таком платье нельзя ехать на трамвае, – засуетился Вит. – Пойду найду коляску.

Петер нудел, что я не написала отчет и что не надо ехать с Немореску. А надо дисциплинированно вернуться в Управление и не связываться с частным заказом.

Я понимала его правоту. Но больше всего на свете я не люблю отчеты. Меня насильно выгнали в отпуск, так лучше уж провести время в приятной компании. А бумажки подождут.

Во время поездки с Витом в открытой коляске я тщетно пыталась настроиться на рабочий лад. Глазела по сторонам, чтобы не смотреть ему в лицо, бывшее так близко, слушала цокот копыт каурой лошадки по мостовой и задавала глупейшие вопросы, пока Петер не взял все в свои руки.

– Немореску, давай по существу. Что представляет собой фрау, и как ты с ней связан?

– Фрау Дитц милая дама, замужем, двое деток-очаровашек, обратилась к нам в отдел в просьбой разыскать ее пропавшую бабушку. Бабульку мы нашли – выжила из ума, приняла за внучку какую-то девицу из пригорода. А та сердобольная чересчур, приютила старушенцию.

– Хорошая девушка, – прокомментировал Петер. – Но этим не закончилось.

– Конечно, а то зачем бы я просил помощи у лучшей ищейки Столицы?

– Но-но, – включилась я. – Ленер, Бела и Дитор – ищейки ничуть не хуже.

– Но ни у одного из них нет прелестных кудряшек и бездонных синих глаз, – слегка насмешливо, но искренне сказал Вит.

– А еще у них нет приставки «эф» к фамилии, – снизил градус романтизма Петер. – Похоже, милая фрау предпочитает дворян. Или сама метит в дворянки.

– С тобой скучно, Шульц, – заявил Вит. – Все ты знаешь наперед.

– И? – продолжил давить Петер.

– Дворянские грамоты утеряны, но остались драгоценности, которые явно подтверждают, что предки фрау были не из простых.

– Ты же сказал, что драгоценности пропали? – я наконец-то разогнала розовый туман перед глазами.

– Да, но, понимаешь, звезда моя, фрау Дитц считает, что их забрала бабуля. Дельце семейное, огласки она не хочет. А я думаю, что та девица из пригорода не просто так бабку на постой взяла.

– Ты думаешь или твоя милая фрау? – деловито уточнил Петер.

– Она не моя, – надул губы Вит.

– А хочется, – в мою сторону негромко хмыкнул Петер.

Фрау Дитц действительно оказалась милой дамой. Она душевно поздоровалась с нами на пороге своего небольшого по столичным меркам дома. В гостиной играли дети – две прехорошенькие девочки – под присмотром такой же прехорошенькой гувернантки. Вокруг царила уютная домашняя атмосфера, все в комнате было кругленьким и пухленьким, даже вазочки с цветами, даже диванные подушки и пуфики. В этом уюте хотелось раствориться, но… что-то царапало на самой грани восприятия.

Петер подтолкнул под локоть и показал глазами на стену, где висели два больших портрета в круглых рамах. Вит в это время развлекал маленьких фроляйн вместе с гувернанткой.

– Это ваши родители, фрау Дитц? – спросила я, указав на портреты.

– Маргита. Зовите меня Маргита, – попросила в ответ она. – Нет, это бабушка и дедушка моего мужа. Это их дом, я-то выросла далеко от столицы, фроляйн Штальм.

– И драгоценности пропали, когда бабушка ушла из дому? Все до единой? Понимаете, я должна что-то подержать в руках, иначе найти остальное будет очень сложно, – я несла откровенную чушь, а Петер с умным видом кивал, подтверждая каждое слово.

– Остались лишь серьги, что были на мне в тот вечер, – ответила Маргита. – Сейчас принесу.

Серьги впечатлили. Настолько искусной подделки я в руках еще не держала.

Петер тоже впечатлился:

– Это серьги вашей бабушки? А можно с ней поговорить?

– Бабушке нездоровится, – с грустью сказала фрау Дитц. – Она не выходит из своей комнаты.

Внезапно я поняла, что все это время чутье и не шевельнулось. То ли последствия магического резонанса, то ли все вокруг чисто и прозрачно. Но как же тогда с картинами? Уж современную мазню я и без чутья могу отличить от портретов полувековой давности.

Я снова посмотрела на серьги. Прекрасная работа, такая подделка может стоить едва ли не столько же, сколько оригинал. И тут в голове что-то щелкнуло. А не артефакт ли это?

– Фрау Дитц…

– Маргита, – мягко перебила она. – Фроляйн Штальм, я очень надеюсь, что вы…

– Милейшая фрау Дитц, – вмешался Вит, бросив очарованных фроляйн на произвол судьбы, – в скромности нашей полиции вы можете не сомневаться.

– Видите ли, мой муж служит в ведомстве иностранных дел, он опасается огласки, ведь эта неприятность может бросить тень на его репутацию.

– Герр Дитц сейчас ждет назначения на должность Второго помощника посла в Терции, – пояснил нам с Петером Вит.

– Не вижу связи между кражей драгоценностей и тенью на репутации, – вслух сказала я, лишь потом поняв, что говорить этого не следовало.

Даже самая преданная и любящая женщина способна сложить два и два. Если герр Дитц боится огласки, значит, он сам в этом замешан. Фрау Дитц соображала быстро.

– Нет. Неет, Фридрих тут совершенно ни при чем! Сами посудите, мы не нуждаемся, живем без долгов, наоборот, муж недавно получил отличную премию! Зачем ему мои драгоценности, которые к тому же…

– Да-да, продолжайте.

– Мне неловко говорить, господа, но Фридрих считает, что эти драгоценности могут подтвердить наше дворянское происхождение, а ему это очень важно для карьеры…

Муж Маргиты заочно вызвал редкую неприязнь. А сама она, наоборот, показалась доброй и сердечной. Ей хотелось помочь. И был у меня знакомый, способный на раз определить, артефакт ли серьги.

Я уточнила, есть ли у Вита список пропаж, и сообщила, что хочу пройтись по скупщикам краденого.

– Маргита, если вы дадите мне серьги – я верну их вам через час максимум – дело пойдет значительно быстрей.

Она без колебаний согласилась. То ли Вит создал мне тут сугубо положительную репутацию, то ли бедняга совсем отчаялась.

– Немореску, останься, малышки без тебя совсем заскучали, – негромко, но веско сказал Петер.

Мы с ним не собирались светить перед кем бы то ни было своих информаторов и консультантов. Серьги я отдала Петеру. Мы вышли на улицу и едва ли не разом заговорили:

– Не нравится мне этот муж.

– Муж тут наверняка по уши.

Наш консультант жил и работал на окраине Отьенсбурга, так что снова пришлось брать коляску. Петер обещал надбавку за скорость, и кучер нахлестывал лошадку с не6ывалым энтузиазмом. В голове довольно быстро прояснилось, возможно, от свежего ветерка или потому, что я думала о деле, а не о Вите.

– Лео наверняка обрадуется, – заметил Петер. – Давно ты к нему не заходила.

Леопольдус Базилиус Кларк держал антикварную лавочку, иногда там можно было найти уникальные вещи. Например, вечный примус или бюро работы позднего Махлауса со множеством ящичков и потайных отделений (я купила его в подарок дядюшке, теперь тот хвастается подлинным Махлаусом перед всеми гостями).

*Прим. автора: Махлаус – мастер-краснодеревщик, изготовлявший дорогую и узнаваемую по характерным деталям мебель.

Еще Кларк поставлял нам те самые пули с серебряным сердечником, от которых дохла любая нежить. Но главной любовью и статьей дохода Лео были артефакты. Он обладал толикой дара и, хоть сам делать их не мог, зато видел любой, даже прикрытый магией иллюзий. Злые языки поговаривали, что в предках у Кларка были дварки или кобольды, оттого он такой способный, маленький и тощий. Мы познакомились, когда я только пришла в Управление и… впрочем, об этом в другой раз.

– Лео! – Петер молотил кулаком в закрытую дверь.

На улочке, где не смогли бы разъехаться две коляски, было тихо и пусто. Фасады старых зданий из потемневшего кирпича почти не имели окон, которые по большей части выходили во дворы-колодцы. Казалось, что давно не чищеная вывеска лавочки «Старина и странные странности» не просто висит над крепкой дверью, а разгоняет беспросветную скуку здешних жителей.

– Ну что кричишь, что не даешь спокойно пообедать бедному старому… – колокольчик над входом звякнул, дверь приоткрылась, оттуда потянуло чем-то вкусненьким.

– Фредерика Паулина? – подслеповато щурясь, строго спросил крошечный старичок в старомодном длинном сюртуке, который держал в одной руке ложку, а в другой – книжку. – И где тебя носило все это время? Неужели так сложно забежать в гости просто так, не по делу?

– Простите, Леопольдус, – повинилась я. – Очень много работы.

Он впустил нас в лавочку и снова закрыл дверь. Как всегда, глаза разбежались от обилия шкатулочек, статуэток танцующих балерин, пуфиков, комодиков, стульев, позолоченных ночных ваз, картин в старых рамах и прочей антикварной ерунды.

– Ну, что там у тебя? – Лео отложил ложку и книжку, взяв свой любимый монокль. – Показывай.

Петер достал серьги.

– О! Ууу! Э! – немедленно выдал Лео. – Редкая работа. Продаете или как всегда?

– Как всегда.

– Значит, плата стандартная. Бедному старому недоартефактору надо на что-то жить, – сквозь монокль прищурился он. – Артефакт уникальный, накладывает на вещь иллюзию идеальности. Но немного недоработан, я бы сделал не так.

Лео загорелся и стал рассказывать, как можно улучшить созданную неизвестным мастером (или, по его мнению, подмастерьем) штуку. Пришлось перебить.

– Скучная ты, Фредерика Паулина. Если убрать магию этого артефакта, то мы увидим простенькую, страшненькую, даже не золотую серьгу. А с артефактом это – практически произведение ювелирного искусства. Только я бы добавил еще сокрытие сути, тогда ты и не заподозрила бы в поделке – подделку.

– Она бы заподозрила, – вступился за мои способности Петер.

– Мастер молодой, силы много, а опыта – ноль, – гнул свое Лео. – Найдете его – передайте, что я готов с ним повозиться.

Он с неохотой отдал серьги, вынул монокль и предложил нам по тарелке своего любимого супа. Готовить он обожал почти так же сильно, как читать, так что я не колебалась ни секунды. Суп был самый простецкий, но такой вкусный…

– Тебе бы ресторан открыть, – нахваливал суп Петер.

– Послушайте, молодой человек, я же не учу вас, что и как делать? Не предлагаю открыть свое детективное агентство, как это сейчас делают все сплошь и рядом? – нарочито возмутился Лео. – Лучше расскажите, что вы забыли тут вдвоем в служебное время.

Я вкратце рассказала про ситуацию, в которой оказалась.

– Магический резонанс? – поразился наш хозяин. – А я все никак не пойму, что в тебе не так!

Он вскочил, засуетился, выхватил у меня тарелку и подлил еще половник супа.

– Ешь, Фредерика Паулина, тебе силы нужны. И потрохами клянусь, ты мне не все рассказала.

– С нас подписку о неразглашении взяли, – ответил вместо меня, старающейся есть аккуратно (платье дорогое!) Петер.

– Ну-ну, говори же! – поощрил его Лео.

– Прости, друг, не могу, – развел руками Петер.

– Приди еще ко мне, – обиделся старик. – Я тебе так же отвечу.

Я торопливо заглотила последнюю ложку и поблагодарила Леопольдуса. Нужно было спешить обратно, но он задержал меня у двери.

– Все-то вы, молодые, торопитесь. Вот, возьми, – он сунул мне в ладонь что-то вроде расшитого цветным шелком и бусинками лоскутка на булавке.

– Что это?

– Поможет, пока способности не восстановятся, – туманно сообщил Лео. – И патроны возьми, раз все потратила.

– Спасибо, – растроганно поблагодарила я. – Пришлю вам чек сегодня же.

– Патроны твой дядюшка уже оплатил. Идите, идите, торопыги.

Он закрыл за нами дверь, буквально выпихнув наружу. Коляска и кучер ждали нас чуть дальше, где улица слегка расширялась. Петер нес коробку патронов, а я крутила в руках странный лоскуток и рассуждала вслух.

– Значит, артефакт идеальности. Встроенный в серьги. А может, он такой не один? Мне показалось, что в доме Дитцев все чересчур идеально.

– Молодой артефактор, – вторил мне Петер. – Необученный. Его надо найти, пока не натворил дел.

– Как думаешь, фрау что-то знает?

– Понятия не имею. Все равно у нас нет времени раскручивать это дело. Что скажешь Немореску?

– Сначала я бы все же взглянула на бабулю. Действительно ли она так плоха? Может, ответит хоть на пару вопросов?

Но когда мы приехали к дому Дитцев, общение с бабушкой утратило актуальность: Вит был прав насчет активной светской жизни. У фрау были гости.

В милой гостиной не было ни девочек, ни гувернантки, зато на почетном месте в центре дивана восседал полный достоинства мужчина средних лет в дорогом сером костюме. Поседевшие волосы уложены строго на пробор, высокий лоб, на носу – золотое пенсне, в руках – чашка с чаем, которую он держал, отставив в сторону мизинец. Рядом с ним сидел хозяин дома – приятный на вид мужчина, одетый так же строго, хотя и менее дорого. Герр Дитц руководил супругой, которая разливала чай другим гостям – они сидели напротив, двое на стульях, третий – возле рояля, небрежно наигрывая известную мелодию. Вит по другую руку от почетного гостя угощался пирожным – большое блюдо сладостей стояло в центре стола.

– О, фроляйн Штальм! – обрадовалась Маргита. – Наконец-то! Мы вас заждались.

Не знаю, действительно ли ждали меня, а не серьги, но пришлось проявить вежливость и познакомиться с присутствующими. Петер тихо отступил в сторону, словно растворившись в тени стен.

Пока фрау представляла меня мужу, Вит просвещал своего соседа:

– Фроляйн Штальм – племянница Главного Полицмайстера.

Тот поставил чашку, встал и потянулся к моей руке. К счастью, целовать не стал, просто пожал.

– Маркграф эф Дитрих, – представился он. – Как поживает барон эф Биндер? Давно не встречал его в Совете.

– У дяди очень плотный график, – ответила я, не соврав ни словом.

– А этот музицирующий господин – сам Миклош Вербий, – с теплой улыбкой сказала Маргита, подводя меня за руку к роялю.

Не могу сказать, что без ума от музыки, да и в театре доводилось бывать не слишком часто. Но, конечно, о знаменитом композиторе, авторе многочисленных оперетт, дирижирующем собственным оркестром, знал весь Отьенсбург. Да что там, весь Шен-Дьюлмарк. Встретить знаменитость у фрау Дитц было неожиданно.

Он рассеянно привстал, артистичным жестом откинул волосы со лба, вяло пожал протянутую мной руку и спросил, где расписаться.

– Расписаться? – не поняла я. – Нет-нет, вы же не свидете…

– Маэстро привык, что все просят у него автографы, – быстро перебила меня Маргита. – Вы в самом деле не хотите, чтобы он расписался на какой-то вашей вещице?

– Благодарю вас, – вежливо отказалась я, и Вербий вернулся к роялю, тут же потеряв ко мне всякий интерес.

Я исподтишка еще раз взглянула на маэстро: совсем обычный человек, одет просто, глаза усталые, вокруг рта залегли глубокие складки. Надо поинтересоваться, сколько ему лет.

– Мы представлений не дождемся, да, Доломан?

Я резко развернулась на голос, оказавшись нос к носу с двумя молодыми людьми – блондином и брюнетом. Оба были одеты по последней моде в узкие брюки и длинные пиджаки светлых медово-карамельных оттенков. Яркие шейные платки были завязаны свободно, а рубашки не застегнуты на верхнюю пуговицу.

– Барон эф Витцель, барон эф Доломан, – слегка насмешливо представила их фрау Дитц. – Не обращайте внимания на этих шалопаев, фроляйн Штальм.

Глава 7

– Это почему же? Чем мы так плохи? – возмутился блондин – Витцель. – Прелестная фроляйн Штальм, позвольте предложить вам чашечку чая с пирожным!

– Очаровательная фроляйн Штальм, позвольте пригласить вас в оперу, – не отставал от него брюнет – Доломан.

Вит со своего места наблюдал и посмеивался.

– Господа, у меня дело к фрау Дитц, – резко оборвала я повес. – Маргита, уделите мне минутку.

Она извинилась перед гостями, мы вышли в соседнюю комнату, и там перед глазами вдруг поплыло. Хорошая мебель превратилась в видавшую виды, на стенах проступили пятна, люстра оказалась старым газовым рожком… Я зажмурилась, а открыв глаза, вновь увидела прежнюю картину.

– Вы нашли их? – нетерпеливо спрашивала Маргита, не замечая никаких метаморфоз. – Нашли?

– Нет, не нашли. Дело оказалось значительно серьезнее, чем мы все думали, – обтекаемо ответила я, отдавая ей серьги.

– Небеса, что же делать? – с искренним отчаянием воскликнула фрау Дитц.

– Я передам всю информацию коллеге. Вам нужно будет написать заявление о пропаже, и он заведет дело.

– Нет, нет, я же говорила вам, муж не хочет огласки!

– Маргита, поверьте мне, огласки не будет. Но в краже замешан необученный артефактор. Его непременно надо найти, вы же понимаете.

– Это ужасно, – прижала ладони к щекам фрау Дитц. – Конечно, его нужно найти! Какое же облегчение, что это не бабушка… просто камень с души! Но почему вы отдаете наше дело коллеге? Я надеялась, что мы подружимся…

– У меня отпуск. Я сегодня уезжаю к родителям.

Маргита порадовалась за меня, потом посочувствовала – я не удержалась и рассказала, как не хочу никуда ехать. А потом неслышно объявился Петер и напомнил о времени. Мы вышли в гостиную, попрощались (Вит торопливо допил чай и тоже вскочил) и покинули общество гостей и хозяев дома.

– А мы не прощаемся, – заявил с крыльца эф Витцель.

– Еще увидимся, – поддержал приятеля эф Доломан. – Майор эф Штальм – ваш брат, я прав?

– Какие цветы вы любите? – продолжил эф Витцель.

Вит, не стесняясь, покрутил пальцем у виска, Петер помог мне сесть в коляску, а я от души пожелала господам провалиться. Джонаса с какой-то стати приплели, вот что за люди?

Пока ехали, я рассказала Немореску про артефакт идеальности.

– Подделка?! – восхитился он. – Душенька, ни секундочки в тебе не сомневался!

Всю дорогу он нахваливал меня, и уже в Управлении я спросила, откуда такой энтузиазм и почему он вообще попросил о помощи.

– Видишь ли, солнце мое, дело не хотел закрывать: вроде и простое, а странное. Все одно к одному: бабка с той девкой из пригорода так рыдали, расставаться не хотели, а как привезли их к Дитцам – сразу затихли. Я видел, старуха фрау не признала. Тут мне пусть что хочет и кто хочет говорит, а в бабах я разбираюсь.

– Разбирается, – подтвердил Петер, будто я сама не знала.

– И информатор мой, что на бабку навел, пропал. Ни слуху ни духу. Еще драгоценности эти… Я и подумал, если ищейка все проверит, лишним не будет.

– А тут как раз свободная ищейка подвернулась, – под нос буркнул Петер.

– Зато дело я не закрою, – широко улыбнулся Вит. – С этими выскочками, что в дворян метят, ухо надо держать востро.

– Зайди к нам в отдел, я предупрежу парней, кто посвободней. Артефактора надо найти.

В наш отдел мы зашли все втроем. На месте был один Дитор. Лейтенант Хофманн внешне никак не походил на ищейку, обладая плотным телосложением и очень средним ростом. Двигался он экономно, говорил много и не всегда по делу, однако это не мешало ему блестяще раскрывать самые сложные (а других ищейкам и не давали) дела.

– О! Штальм! – обрадовался он. – А тебя все ищут. Я им говорю, что ты в отпуске, а…

– Кто меня ищет?

– Вальдан, Бауэр, какой-то военный, начальник наш, – обстоятельно перечислил Дитор.

– Я разберусь, – сказал Петер.

– А я пока введу Хофманна в курс дела, – согласилась я. – Капитан Немореску дал наводку на неизвестного артефактора, в его деле фигурирует…

– Что, неужели еще один? – Дитор тоже любил перебивать. – Я, знаете ли, уже второй месяц ищу артефактора, который подменяет настоящие драгоценности подделками такого качества, что не отличишь.

– Похоже, это наш парниша, – сказал Вит.

– А ты тут каким боком? – заинтересовался Дитор.

Вит рассказал ему про пропавшую бабулю Дитц, которой приписали кражу драгоценностей, а я добавила, что в серьгах, которые случайно оказались на хозяйке во время кражи, был найден артефакт идеальности.

– Золотое сечение, – сказал Дитор. – Он называется «Золотое сечение». Крайне популярная штука на черном рынке артефактов. Ну, выкладывайте, что у вас есть?

Дверь открылась, и с воплем «наконец-то!» влетела Ульрика. Она схватила меня за руку и принялась тянуть к выходу. Позади нее Петер делал какие-то знаки, и я быстро распрощалась с коллегами.

– Скорее, я уж думала, не дождусь тебя! Представляешь, Бауэр привез Беляну, Бирсон вывел ее из шока, но говорить с мужчинами она отказывается наотрез!

– А еще Главный Полицмайстер ждет твой отчет, и терпение уже на исходе, – добавил Петер.

– Ненавижу отчеты, – буркнула я. – Слышал же, Беляна хочет говорить со мной!

– А мой отчет по Бабадимри затребовали военные, – сообщила Ульрика. – Как вовремя мы все сделали. Пусть теперь и отчет берут, и труп, мне все равно.

Беляна Зимодан, точнее, теперь уже Хелена Греслау, сидела в допросной, забившись в дальний угол. На столе стояли стакан с водой и тарелка с бутербродами, но женщина к ним даже не притронулась. Сейчас она выглядела уставшей и испуганной, взгляд темных глаз стал осмысленным.

Наш штатный эмпат Рой Бирсон подошел спустя минуту.

– Я снял блоки с памяти и внушение, – деловито сказал он. – Но она продолжает бояться.

– Кого, чего? – уточнила я.

– Упокоенного, той штуки, которая охотилась за тобой, Петера, своего мужа, – перечислил Рой обстоятельно. – Но больше всего она боится мужчину без лица.

– Кого-кого?

– Она видит его как мужчину без лица. Я, сама понимаешь, могу увидеть только то, что видела она. Когда будешь допрашивать, о нем говори осторожнее.

– И зачем мне допрашивать, если ты и так все знаешь? – возмутилась я.

– Не знаю. В ее голове мысли скачут, как горные козы, я даже последовательность вычленить не могу.

– А что за внушение?

– Что она – Беляна Зимодан, а упокоенный – Бабадимри.

Рой был явно недоволен собой, обычно с истериками у свидетелей и шоком у потерпевших он справлялся играючи, а тут…

Я вошла к Хелене, поздоровалась и представилась. Она подняла глаза и вдруг расслабилась. Видимо, подействовало мое платье. Женщины во враждебной обстановке часто ищут что-то близкое, способное дать им хотя бы иллюзию знакомого окружения. Платье сработало как опознавательный знак.

– Хелена, расскажите, с чего все началось. Как вы оказались вчера в Вильямсштаде?

– Фроляйн Штальм, умоляю, муж не должен ничего узнать.

Я обещала, что от меня он не услышит ни слова. Сначала смущаясь, медленно, а потом все быстрей и активней Беляна Зимодан рассказала свою историю. Ее муж богат и стар, женат на ней вторым браком. И если в первые годы супружеская близость между ними еще случалась, то теперь… Я сочувственно кивала. Что темперамент у дамы огненный, было заметно даже совсем неискушенной в супружеских делах фроляйн. Не удивительно, что утешения она стала искать на стороне. Длительные романы ей никак не подходили, поскольку муж следил, ревновал и грозился исключить из завещания.

Гостиницу в Вильямсштаде ей посоветовала родственница. Она и прикрывала Хелену во время ее отлучек. Поначалу. Потом она встретила Мужчину Без Лица.

– Вы можете его как-то описать?

Она задрожала.

– Нет, нет, не спрашивайте. Я… Небеса, мне надо было бежать без оглядки, но ноги будто приросли к полу…

– А где это было? В Вильямсштаде?

– Нет, в Крушевце, я зашла магазин, и он… Он был там и спросил, не хочу ли я испробовать нечто новое?

Наглец и хам!

Оставив свое мнение при себе, я стала слушать дальше. Несмотря на испытываемый страх, Хелена заглотила наживку. Незнакомец без лица сказал, что изменив на время личность, можно ощутить неимоверное наслаждение с мужчиной.

Теперь я понимала, почему Хелена отказывалась разговаривать с нашими следователями. Таким не со всякой подругой поделишься.

Вспоминая свои приключения, она зарозовела. Заблестели глаза, оживилась мимика. Оказалось, что до Беляны Хелена побывала Лили-цветочницей, Розочкой из Лесной Избушки, Милоликой и Принцессой Зарой.

*Прим. автора: Лили-цветочница, Розочка из Лесной Избушки, Милолика, Принцесса Зара – героини одноименных сказок.

Меня интересовали детали. Оказывается, каждый раз безликий господин предупреждал о свидании заранее. Четыре предыдущих раза она приезжала в Бореслау, довольно крупный город в Дьюли. Там он ждал ее в каком-нибудь отеле. Пару минут, которые навсегда выпадали из памяти, они оставались наедине, после чего Хелена становилась Розочкой или Милоликой и получала задание, куда пойти и что сделать, чтобы встретить Прекрасного Принца или Миклоша ПальцыВрозь. Ничего сложного не требовалось – отнести письмо по адресу или простенькую брошь ростовщику, купить галстук или булавку.

Где-то на обратном пути она встречала своего кавалера. Они садились в коляску и ехали в какой-то пригород или небольшой городок типа Вильямсштада, и уже в дороге начиналось волшебство. А уж когда за парой закрывались двери гостиничного номера, ах, что творилось, что творилось!

После бурной ночи мужчина исчезал, оставляя Хелену отсыпаться и приходить в себя. К обеду она вставала уже самой собой и домой добиралась самостоятельно. Отчета от нее безликий господин не требовал.

Последний раз отличался от предыдущих. Безликий без предупреждения объявился у нее в спальне и приказал немедленно собираться, взять своего кучера и коляску и мчать в Вильямсштад. Хелена пыталась что-то сказать, но опять перестала быть собой. Из дома она вышла Беляной Зимодан, которая, как известно, озабочена только одним – как вовремя встретить дедушку Бабадимри, идущего прямо по снежным вершинам. Ведь он запросто может ошибиться со склоном, где ждет его внучка, а тогда послушные детишки не получат своих подарков к Дню Сошествия.

Бабадимри остановил ее на полдороги к Вильямсштаду, в густом лесу. Спихнул кучера, уселся на его место, а дальше гнал коляску как безумный. Беляна понимала – дети не должны пропустить праздник. В гостиницу они приехали уже к вечеру, застали военных, и Бабадимри сквозь зубы ругался по-своему и кружил по улочкам городка. Когда все утихло (как я поняла, военные закончили зачистку), они взяли номер, но вместо того, чтобы заняться тем, чем надо, пошли в ресторан.

Нашу компанию она запомнила, как и громкий крик «Штальм». Бабадимри пил, ел, не обращая на нее никакого внимания. А в номере… Сначала появился страшный черный смерч, а потом мы.

– Светлые Небеса, он был оборотнем! И я… – Хелену затрясло.

Верно, она имела все основания бояться.

– Вы можете еще что-то добавить к рассказу о Мужчине Без Лица?

Она покачала головой.

– Я должна вернуться домой, к мужу, он наверняка в ярости, кучер все доложил… Или уж сразу не возвращаться?

Я вышла из допросной, оставив ее обдумывать ситуацию. Безликий представлял серьезную угрозу. Поменять человеку личность можно не только для постельных игр. А если этот человек занимает высокий пост? Или от его решения зависит жизнь целой страны? Мерзавца нужно найти!

Бирсон и Бауэр вышли из специального кабинета, разделенного с допросной перегородкой со слуховым окном. Слышали каждое слово. А Бирсон еще и направлял эмоции Хелены в нужную сторону, иначе она наверняка предпочла бы умолчать о некоторых неприглядных подробностях.

– Не нравится мне этот господин без лица, – жестко сказал Бауэр. – А ты молодец, разговорила дамочку.

– Думаю, это Рой, – ответила я. – Тебе удалось выцепить из ее памяти хоть какие-то детали, хоть намек на внешность Безликого?

Рой покачал головой и повторил, что все перекрывает ее страх.

– Она упоминала родственницу. Надо с ней поговорить, – сказал старший дознаватель.

Тут я вспомнила про лейтенантов, которых хотел допросить Бауэр. Оказалось, что буквально за минуту до того, как он нагнал усатого майора, тех отправили в штрафбат. И не куда-нибудь, а в горы Энции.

– Врут. Я бы посадила нашего человека в гостинице герра Фокса. Рано или поздно они снова явятся искать монету – с рукой Танау или без.

– Где я возьму тебе столько людей? Мало того, что надо ехать в Крушевец, так…

– Фреди! Вот ты где! – раздался голос, который я никак не ожидала услышать в стенах Управления.

– Джонас? Что ты тут делаешь?

Я обернулась и увидела дорогого братца, молодцеватой походкой идущего навстречу. Форма майора смотрелась на нем органично, высокие сапоги блестели почти как подвески из гембийского хрусталя, фуражка, как положено в помещении, покоилась на сгибе левого локтя.

– Пришел за тобой, разумеется. Господа, позвольте забрать сестру, которая, насколько мне известно, уже три дня как в отпуске.

Я обернулась к коллегам, бросив отчаянный взгляд на Роя.

– Прекрасно выглядишь, – говорил в это время Джонас, по-свойски беря меня под руку.

– Минуточку, – скосив глаза на Бауэра, сказал лучший эмпат на свете. – А как же протокол допроса?

– Фреди, мне нужны подписанные Греслау показания, – включился Бауэр, который, может, и не понял моих мотивов, но писать протокол допроса самому?!

– Да, конечно, можешь на меня рассчитывать, – улыбнулась я. – Прости, Джонас, придется задержаться.

– Фред, не морочь голову. Ты в отпуске, дядя Рольф сам мне сказал.

– Я тоже это слышала. Правда, с тех пор у меня два упокоенных, плюс последствия магического резонанса. И знаешь что? Целитель велел избегать любых раздражителей.

– Это верно, майор, – подтвердил Рой. – Вашей сестре сейчас предпочтительнее вести размеренный образ жизни.

– Писать отчеты? – прищурился Джонас. – Пойдем-ка к дяде, дорогуша, я хочу знать его мнение.

– Пойдем, дорогуша, – я очень старалась не сорваться.

Ясно же, что братец явился по наущению матушки.

– Я жду протокол допроса, – кинул в спину Бауэр.

Я обернулась и послала им с Роем воздушный поцелуй. Кажется, старший дознаватель решил, что моя голова пострадала от магрезонанса куда сильней, чем казалось. Зато Рой расцвел. От него вдогонку прилетела ободряющая волна теплых эмоций. Хороший человек Рой Бирсон.

Дядя встретил восклицанием «наконец-то!» – меня и скупым рукопожатием – Джонаса. Меня немедля засадил за отчет (Светлые Небеса, никогда еще я не писала отчет с таким удовольствием!), а племянника, как я и предполагала, забросал вопросами. Как дядя Рольф ведет сбор информации… заслушаться можно!

Джонас и сам не заметил, как сдал нам тайну порталов, тщательно оберегаемую всеми высокими чинами. Оказалось, что почти год назад высший офицерский состав получил артефакты, замаскированные под наручные часы-компас, вместе с примитивной инструкцией по использованию.

– Но вам хоть что-то объясняли? Принцип работы? Как их заряжать? – не выдержала я.

– Нет, конечно, – ответил дядя, пока братец изображал возмущение. – А как начальство смотрит на использование служебных артефактов в личных целях?

Тут до Джонаса стало что-то доходить, и он раскипятился всерьез. Он же майор, скоро закончит Академию, подписку о неразглашении с офицеров не брали, командование ему доверяет! И вообще, он зашел по просьбе матушки забрать Фреди, и своих-то дел хватает, а тут близкий родственник устраивает форменный допрос!

– Видишь ли, если армия уже год владеет портальными артефактами, но не торопится делиться ими с полицией, я имею все права устраивать допросы кому и когда только пожелаю, – мягко ответил дядя.

Брат очень не любил, когда его заставляли сомневаться в собственной правоте. И правоте командования. Но предвидеть, к чему приведут дядины слова, не смогла бы даже Белая Провидица.

Джонас поднялся, спокойно подошел ко мне и, положив руку на плечо, сказал:

– Прости дядя, на допрос совсем нет времени.

И активировал свой портал. Засранец.

Глава 8

Хорошо, что под дорогое красивое платье я не надела туфли на каблуках. Удобная подошва полусапожек позволила самортизировать удар – сволочной портал выкинул нас где-то в горах. Я едва не вписалась носом в скальный выступ, рядом громко ругался Джонас.

– Все из-за тебя, мелкая зараза!

Он тряс рукой, на которой болтался разбитый артефакт.

– Стоп. Я-то тут при чем?

– Приехала бы к родителям вовремя, мне бы не пришлось за тобой бегать, и, портянку мне в глотку, куда нас занесло?!

– Что, артефакт-то в горах не сработал? – с ехидцей спросила я.

Потом собралась и, несмотря на то, что уже начал бить озноб (вечером тут в одном платье нежарко), внимательно посмотрела по сторонам. Вокруг были Горы. Не предгорья – настоящие скалистые отроги, поросшие мелкими кривыми соснами и круглыми шарами кустов остролиста. Не вершины, и то хвала Пресветлым Небесам. Солнце висело над заснеженными сверкающими шапками всего-то на ладонь, скоро зайдет совсем. И воздух, от которого начинала кружиться голова. И холодный ветер.

– Мне кажется, там, – я махнула вправо, – должен быть перевал Великана.

Мы выросли в этих горах, почти одновременно и Джонас начал узнавать местность.

– Тогда Драконий Лог ниже и левее. Скоро зажгут фонари над привратной башней, не заблудимся, – оптимистично заявил братец.

– Проблема одна – спуститься, – вздохнула я.

Вот почему я не люблю платья. В жизни ищеек слишком много непредвиденных случайностей, к которым неплохо быть готовой. Хорошо, что в специальных ножнах на левом сапожке у меня был нож.

– Все равно ты сама виновата, – упрямо повторил Джонас, наблюдая, как я обрезаю подол платья. – Вышла бы замуж, родила наследников, не спорила с матушкой – ничего этого сейчас бы не случилось.

– Взял бы сам, да женился, – зло ответила я, пробуя ногой камень чуть ниже.

– Стой, я первый.

Джонас отдал мне китель, спустился на один уступ и протянул руку.

Мы двигались быстро, но со всей осторожностью. Организм быстро адаптировался и к воздуху, и к камням. Все-таки мы лазили тут все детство и часть юности. Если бы не холод…

В целом нам повезло: склон был довольно пологий, спускаться попой кверху, прижавшись всем телом к скале, не пришлось. Конечно, иногда камни срывались из-под ног, но страховать друг друга мы тоже привыкли с детства. Соперничество началось, только когда я пришла в Управление.

Надо выбросить из головы этот сумбур, по крайней мере, пока не спустимся. В горах темнота обрушивается внезапно, до тех пор стоит разыскать старую тропу от дома к перевалу Великана.

Вой раздался, когда мы уже были на тропе. Последний солнечный луч истаял полчаса назад, но ноги сами несли по знакомой дороге, к тому же тьма не была такой кромешной – высыпали звезды.

– Дерьмо, – сказали мы почти в унисон.

– У тебя обычные пули?

– Конечно. А что, думаешь, оборотни?

– Уверена.

Вой раздался ближе. Нас почуяли.

– Давай-ка ускоримся, – предложил Джонас.

Мы ускорились, но даже тренированным ищейке и армейскому не тягаться с оборотнями в активной фазе трансформации. И огней над башней все еще не было видно… Теперь вой раздавался со всех сторон. Нас грамотно брали в кольцо.

– Надо подниматься на скалы, – сказал брат. – Там у нас будет шанс продержаться. Патронов полный магазин, отобьемся.

Я не стала спорить, зачем? Даже армейский усиленный револьвер способен лишь на время остановить оборотня. Зато напоследок удовлетворю любопытство и выясню, почему в армии Джонас стал типичным засранцем.

Вскоре подходящая (или не очень) скала нашлась – вой приблизился настолько, что, казалось, сейчас клацнут зубы, смыкаясь на ноге.

Брат с легкостью подсадил меня, дальше я карабкалась сама. Потом влез и он. Положение удобное – если бы у меня тоже было оружие и пули с серебряным сердечником. Я с тоской вспомнила коробку патронов, которые выдал нам с Петером всего-то несколько часов назад Лео.

– Убей меня сам, – попросила я брата. – Не хочу становиться такой.

– Отставить упадничество с пораженчеством, – ободряюще скомандовал он и выстрелил, почти не целясь.

Сейчас оборотни приблизились настолько, что можно было пересчитать монстров по аномально горящим глазам. Выть они перестали, зато перекрыли все пути к отступлению. Один упал, но вопрос времени, когда он поднимется. Джонас стрелял расчетливо, один выстрел – один временно выбывший. Вся соль была в том, что монстры собирались на свежую кровь со всех сторон.

Отец предупреждал, что оборотни шалят, но я плохо представляла масштабы. Куда смотрят в гарнизоне, давно пора устроить облаву! Устроят – после нашей смерти.

Джонас притих.

– Последний патрон?

– Фред, им сюда не добраться.

– К утру я все равно превращусь в сосульку.

– Иди сюда, сестренка, – он притянул меня к себе и обнял. – Теплее?

Теперь он снова стал прежним Джонасом – братом, о котором могла мечтать любая девчонка.

– Почему ты не хочешь жениться? – спросила я, как будто это сейчас было самым важным.

– А ты почему не хочешь замуж?

– Я люблю быть ищейкой. А тебе проще, не надо бросать карьеру. Заделал жене детишек, и служи себе дальше.

– Это ты так думаешь! – горячо возразил он. – А кто будет воспитывать? А потом, когда дети вырастут, а я уйду в отставку, придется жить с женой тут? Посмотри на отца с матушкой.

– А что? Он в ней души не чает, а она – в нем.

– Где же я возьму такую, чтобы и души во мне не чаяла, и жить согласилась в Драконьем Логе? Что у меня будет за брак? А если ты первая выйдешь замуж, то тебе достанется все поместье.

– Ах ты вредина! – не выдержала я. – Завещание видел?

– Краем глаза, – признался брат и без предупреждения выстрелил.

Монстр подобрался почти на расстояние броска. А мы и не заметили, грея друг друга. Последний патрон.

Я присела, доставая нож, и… успела в последний момент: второй полз по склону, нож воткнулся прямо в горящий глаз, но монстр не остановился, хоть и взвыл, как бешеный. Теперь у нас не было оружия. Джонас примерился и пнул его в морду сапогом. Тот с ревом покатился вниз.

– Надо помолиться.

– Отставить упадничество с пораженчеством, – повторил уверенно Джонас. – Гадалка нагадала, что я умру в своей постели в весьма преклонном возрасте. Помнишь, как мы играли в осаду? Ищи камни покрупней.

Как удивительно возрастает выносливость и сила рук, когда от этого зависит выживание! Камней было много, я подносила их к обрыву, а Джонас прицельно метал в ползущих тварей. Но и это не спасало, монстры быстро передислоцировались, нам же перетаскивать камни было трудней. Когда я наклонилась за очередным камушком, рядом возникла тень. Развернуться уже не успею, хоть предупредить.

– Джонас!

– Вообще-то Маттиас, фроляйн Штальм, – сказала тень знакомым голосом. – Никак не ожидал найти вас в горах в столь изысканном окружении.

– Капитан Эггер, – с облегчением выдохнула я.

– Доложите обстановку, лейтенант, – уже без тени усмешки потребовал он, открывая свой счет поверженным монстрам.

Как стрелял Эггер, я уже видела. Джонас – еще нет, зато уважение к капитану у него возникло сразу. И пули, кажется, у контрразведчика были с серебром.

– Заберите нас отсюда, и я доложу.

– Да вы собрали оборотней чуть не со всех отрогов, надо пользоваться. Уж раз взялись быть приманкой, будьте.

– Капитан, заберите в безопасное место сестру. Она здесь по моей вине, значит, и приманкой останусь я, – вмешался Джонас.

– Прекрасно, – тут же согласился Эггер. – Три минуты продержитесь?

Не дожидаясь ответа, он схватил меня за руку, краткий миг дезориентации – и вот мы уже напротив незабвенного люкса в гостинице Вильямсштада.

– Ключ от номера фроляйн, – рявкнул Эггер портье – тому самому, что дежурил в ту грозовую ночь.

– Фроляйн?? Господин капитан??? – его глаза округлились почти как памятные полторы марки. – Но… госпожа баронесса…

– Что? – уже тихо, но с ощутимой угрозой спросил капитан.

– Забрала вещи фроляйн и закрыла счет, – проблеял тот.

– Ключ от свободного номера, – он посмотрел на меня и бросил на стойку деньги. – Ужин в номер и врача – немедленно.

Меня в это время накрыла такая усталость, что, казалось, я свободно лягу на пол в центре холла и не пошевелюсь, даже если об меня кто-нибудь споткнется.

– Этаж первый или второй? – засуетился портье.

Эггер что-то сказал, я не расслышала, подхватил меня на руки и, ворча, что так он в три минуты не уложится, рванул к какой-то двери. Портье оказался там впереди него, отпер номер и поправил покрывало, прежде чем туда сгрузили мое безвольное тело.

– Не прощаюсь, – было последним, что я расслышала, погружаясь в странное полузабытье.

Кажется, вокруг меня кто-то ходил. Вроде бы я слышала «мало ей по башке приложили» и «может, добавим?» Возможно, кто-то гладил меня по спутанным волосам и требовал сиделку. Все было так смутно, пока уверенный голос не произнес:

– Ну полно-с, это лишь переутомление. Боевая девица. А не забрать ли ее в клинику, уж там я сам прослежу, чтоб она соблюдала режим. Да-с, так и сделаем.

Я подскочила с воплем «нет!»

– Вот-с, что я вам говорил, – продолжил, не меняя тона, с а м Клаушвиц. – Дали бы ей отоспаться, к утру была бы как новая-с. Паникеры.

Говорил он это Эггеру, Ульрике и моему брату, которые смотрели на меня со смесью радости и недоверия. В разных, конечно, пропорциях. Джонас даже не выглядел потрепанно, хотя по горам лазил наравне со мной. Только фуражку где-то потерял. Но главное, конечно, что цел. И Эггер тоже.

– Герр Клаушвиц, что вы порекомендуете сейчас для полного восстановления сил? – деловито спросила Ульрика.

– Чашку куриного бульона, раз вы так настаиваете, – целитель хитро взглянул на нее. – И оставить в покое до утра. Фроляйн, если не хотите утратить дар полностью, ведите себя осмотрительней, – добавил он для меня и вышел.

– Нет, он просто не знает, что если оставить тебя до утра, случится еще что-нибудь, – покачала головой Ульрика. – Я побуду тут.

– Фред, я так виноват, – начал брат, но она буквально вытолкала его из номера со словами «полный покой».

Остался один Эггер.

– Теперь я у вас в долгу. Вы спасли нам с братом больше, чем жизнь.

– С майором пусть разбирается его командование. А вот касательно вас у меня есть план. Поможете – и будем квиты. Но это уже завтра. Доброй ночи, фроляйн Штальм.

Утро показалось мне слишком ранним, когда в дверь, цокая каблуками, вошла Ульрика с подносом, на котором стояли чашка кофе и тарелка с булочками. Не знаю даже, что разбудило окончательно: аромат кофе или сдобы.

– Фред, мне нужно в Управление. Как я понимаю, денег у тебя нет?

Тут я вспомнила, что вчера расплачивался Эггер. Надо забрать у хозяина счет и вернуть деньги капитану.

– Нет, – кивнула я, садясь на постели.

– Оставлю тебе свой кошелек, потом разберемся.

Вчера Ульрика все-таки настояла на том, чтобы снять с меня лохмотья, в которые превратилось мое лучшее платье. Сейчас оказалось, что спала в мужской рубахе. Ну и плевать.

– Ключи от квартиры? – продолжила подруга.

– У тети Сильвы. Потом оставь себе, – решила я.

– Хорошо, я попрошу твоего дядю, – кивнула Ульрика. – Если ничего срочного нет, вернусь к полудню. Что принести, кроме одежды?

– Пистолет!

Без него я чувствовала себя хуже, чем голой.

– Дорогая, твое оружие у Петера, он будет дежурить снаружи. А ты пока перекуси и прими ванну.

Пистолет – сейчас, ванна – потом.

– И приведи себя в порядок, на обед придет Эггер.

О! Наконец-то есть возможность спросить, что связывает этих двоих.

– Ульрика! – рявкнул за дверью голос Эггера. – Я опаздываю!

– Все-все, иду, – крикнула она. – Фред, не вляпайся никуда хотя бы до обеда!

Я пообещала. И едва каблуки Ульрики затихли, крикнула Петеру, чтобы вошел.

– Ну, фроляйн, ну на минуту отойти нельзя, – ворчал он, вручая оружие.

– И нож? Откуда он у тебя?

Свои ножи я помечала царапинами на рукояти, этот точно остался вчера в глазнице оборотня.

– Поучаствовал в облаве, – скромно сообщил Петер. – Трупы военные сожгли, а нож я прибрал потихоньку.

– Как сожгли? А как же опознание, вы…

– А так вот, – отрезал Петер. – У них все быстро. Кровь, правда, у некоторых тауматург проверил.

– И что? Почему не позвали Ульрику?

– Меня и слушать никто не стал. Армейская операция. Майора эф Штальма пару дней подержат на гауптвахте, а потом к награде представят – геройски выманивал оборотней на живца.

Я чуть не поперхнулась последним глотком кофе. Братец, значит, еще и отличился!

– Да, фроляйн. И думаю я, стоит присмотреться к гарнизону вашего отца. Полсотни оборотней под боком, а никто и не почесался.

Я расстроилась. Мало того, что матушка открыла очередной сезон брачной охоты, так и у отца не все в порядке. Все-таки придется ехать в Драконий Лог, а я уже понадеялась на план капитана Эггера… И что он предложит мне сотрудничество и интересный поиск…

– А пока будете ждать доктора Вальдан и капитана, напишите протокол допроса Хелены Греслау, Бауэр вчера чуть плешь не проел.

Вот теперь я вспомнила про ванну. И про обещание привести себя в порядок. И про несколько вопросов, которые давно пора задать.

– Как Эггер меня нашел? Как вы с ним пересеклись? Как он догадался взять пули с серебряным сердечником?

Оказалось, что дядя после нашего фееричного исчезновения связался на всякий случай с Драконьим Логом. И когда ему сообщили, что ни меня, ни брата в поместье нет, он вызвал Петера.

– К кому было обратиться, как не к капитану, тем более, он и так обещал, что вечером заберет нас в Вильямсштад.

А я-то думала, он сам вспомнил, что обещал…

– Барон предположил, что портал выбросил вас где-то в горах, гарнизон сразу подняли в ружье. А я поделился с капитаном нашим запасом пуль.

– Взятку дал, чтоб в облаве поучаствовать? – беззлобно подначила я.

– Просто вы, фроляйн, с вашей способностью оказываться в нужное время в нужном месте, вполне могли попасть прямо в логово. И уж если бы так случилось, я не хотел бы вас упокаивать. А у Эггера рука не дрогнет.

– Так как он меня нашел? – повторила я.

– Слыхал я краем уха, что у разведки есть артефакты переноса, которые настроены на человека, а не на место. Почему бы таким не быть у контрразведки?

Чего только нет у армейских… Значит, настроился он на меня заранее. Все-таки собирался найти и проводить в Вильямсштад. Это почему-то обнадежило.

– Вот если бы меня уже покусали, – я стала рассуждать вслух, – он бы смог меня найти?

– Я, фроляйн, не теоретик. У него спросите.

– А ты, случайно, кроме оружия, мою запасную форму из Управления не захватил?

– И форму, и тот лоскуток, что вам дал Лео Кларк. Даже сумочку, что в кабинете шефа осталась.

– Петер, я тебя обожаю! Неси!

Он вышел, а я подумала, что если матушка окончательно допечет с выбором мужа, выйду за Петера. Он не совсем старый, мы знакомы много лет и прекрасно друг к другу относимся. Он знает все мои слабости и карьере мешать не будет. Что еще нужно? Любовь? Я очень люблю Петера, очень! Ну кто еще подумал бы о том, чтоб принести мне комплект запасной формы?

Потом я плескалась в ванне, а горничная приводила форму в идеальный порядок – пришивала оторванные пуговицы, гладила, чистила бляху на кепи.

Лоскуток Лео, чтобы не потерять, я приколола внутри нагрудного кармана рубашки. Когда мы с горничной закончили, в номер вернулся Петер с пачкой чистой бумаги.

Я как наяву увидела воздетый к небу указательный палец старшего дознавателя. «Протокол!» Пришлось садиться и по памяти восстанавливать ход допроса. Казалось, что он был не вчера, а минимум неделю назад.

Когда я дошла до появления Бабадимри, меня посетила смутная мысль – съездить на место и посмотреть на следы. На полдороге от Крушевца до Вильямсштада в лесу. Но не в нем же оборотень устроил логово? Если рядом есть горы!

Я вскочила и рассказала Петеру про последнее приключение Хелены.

– Съездим, лошадки уж застоялись, и вам размяться не помешает. Только протокол допишите, – ответил тот.

Зануда. Не пойду за него замуж. Если дописывать протокол, там скоро и полдень, объявятся Ульрика с Эггером, придется с ними обедать, а следы, между прочим, в моем теперешнем состоянии и так найти непросто.

Глава 9

Но Петер уперся, что без протокола никуда меня не повезет. Пришлось дописывать. До полудня еще оставалось минут сорок, он поворчал, но пошел запрягать. А я задержалась у стойки портье, чтобы написать записку Ульрике.

Удивительно, как действует на мужчин вид женщины в форме.

– Фроляйн… Лейтенант Штальм?!

– Слушаю, герр Фокс.

– А… Э… Вы к нам надолго?

– Как сложится, герр Фокс.

– Я… ну… приношу извинения, что пошел на поводу у баронессы и позволил забрать ваши вещи… Впредь не повторится.

– Извинения приняты, герр Фокс.

– Если пожелаете, могу оставить ваш номер в постоянное пользование.

– Не стоит. Все-таки постоянно я живу в столице. А вот если бы вы поделились кое-какими сведениями, то…

– Да? – глаза у него заблестели.

– Я бы не стала возбуждать дело о контрабанде.

– И как же я забыл, что вы ищейка?

– Что-то глаза отвело? – невинно похлопав ресницами, спросила я. – Так как? Информацией поделитесь?

– Я хочу гарантий. Иначе придется сильно расстроить вас и нашего глубокоуважаемого барона.

– У вас какие-то делишки с моей матерью?

Я удивилась. Что же из контрабандных товаров могло понадобиться баронессе эф Штальм, которая могла без особого ущерба для кошелька купить второй Драконий Лог? Но еще больше я удивилась, когда почувствовала легкое покалывание в районе груди – там, где в кармане рубашки был приколот лоскуток от Лео.

– Могу рассказать, – предложил Фокс. – Эти, как вы говорите, делишки напрямую касаются вас.

Теперь поведение матушки обрело смысл. Она приезжала не за мной, а забрать свой заказ. Поэтому она не взяла с собой отца. По той же причине Фокс так нервничал в те дни и пытался выставить меня из Вильямсштада. А сейчас, видимо, он избавился от товара, расслабился и даже предложил мне номер на постоянной основе.

– С матушкой я разберусь сама. А вот о некоторых ваших гостях хотелось бы узнать поподробнее.

– Но что я могу сообщить? – он удивился, и даже, по-моему, искренне.

– А вы подумайте. Я не тороплю. Например, фрау Зимодан, простите, Греслау, – тут же исправилась я. – Ее последний кавалер оказался оборотнем. Возможно, вы вспомните что-то и о других?

– Греслау, Греслау, – забормотал Фокс. – Поговорю с персоналом. Она не была у нас уже пару месяцев, все ж не упомнишь…

– Хорошо. Полковник Танау. Вы так много рассказали о его последней ночи. Думаю, есть что рассказать и о последних днях.

– Эм… Ну что теперь, дело прошлое, упокойник уже не встанет. Но рассказ будет долгим, в двух словах не выйдет.

– А вы напишите, – предложила я, видя, что Петер подогнал коляску ко входу. – Я хочу немного проехаться перед обедом. Жду доктора Вальдан и капитана Эггера, вы им передайте, что скоро вернусь.

– Непременно, – слегка озадаченно обещал Фокс.

Наверное, думал, что я с него не слезу, пока не вытрясу все, что знает. Не слезу, конечно. Но он-то никуда не денется, а вот следы Бабадимри…

Петер помог мне сесть, закрыл дверцу и нахлестывал лошадок всю дорогу через ближний пригород, где в садах росли знаменитые груши сорта «Вильямс», то ли названные так в честь города, то ли сами давшие ему название. Зелень садов сменилась полями, где трудились огородники. Даже в полуденную жару люди в выгоревшей одежде махали тяпками, воюя с сорняками, вылезшими после грозы.

Наконец мы въехали в лес, и Петер сразу замедлил ход. Лошади пошли шагом, а я внимательно смотрела по сторонам. Но если бы не лоскуток Лео, пропустила бы то место, где из леса выскочил Бабадимри. На придорожном кусте беленики одна из веток (она совсем не бросалась в глаза, просто с одной стороны несколько листьев привяли) покачивалась будто не от ветра. А лоскуток ощутимо грел кожу даже сквозь рубашку.

Я соскользнула со своего места – конечно, ветка надломана, вот и качается.

– Стой тут. Поищу следы, – велела я.

Я слегка углубилась в лес. След был прямой и четкий. И вел к небольшой вымоине в корнях старого дуболиста. Петер нагнал меня, как раз когда я пыталась понять, что тут случилось с Бабадимри. Потому что следы вели отсюда. Как будто порталом его выбросило именно тут, а дальше он шел – бежал – к дороге сам. Странно…

– Здесь у них был схрон, – сказал Петер, присаживаясь у корней на корточки. – Фроляйн, вот тут, видите, остатки упаковки.

Непромокаемая бумага редчайшей ценности была порвана на мелкие клочки, которые я не заметила, потому что их аккуратно прикопали рядом. Лоскуток в кармане затрепыхался. Что же такого важного было спрятано в непромокаемую упаковку?

– Не помнишь, что нашли на трупе? Может, оружие?

– Нет вроде, Вонжич бы тогда от радости прыгал.

Лоскуток толкался. Да что это такое вообще? Я сделала пару шагов в сторону. И еще пару – это его устроило. И поняла! Сюда Бабадимри прибежал зверем. Тут перекинулся, а в упаковке была одежда! Безликий спланировал все…

Здесь оборотень стоял еще на четырех нога… лапах. И след был еле заметен, если б не подсказки лоскутка, я бы его не нашла.

– Петер!

– Нет, фроляйн, никуда вы не пойдете. Лошади на дороге – вашего дяди имущество, между прочим. По делу Бауэр старший, вот пусть ищет свободную ищейку и подкрепление.

– Я – свободная ищейка!

– Вы в отпуске, – напомнил он. – Одна, с нестабильным даром. И лошадей я не брошу.

Я понимала, что он прав, понимала… Но след звал, а чутье откликалось! Уйти, все бросить?! Нет!

– Нет, – вторя моим мыслям сказал… мать его, Эггер! – Герр Шульц прав, одну с нестабильным даром вас отпускать нельзя.

Я резко обернулась. Чуть в стороне от дуболиста стояли Эггер и Ульрика. Ульрика, надо отдать должное, при постороннем не ругалась, как обычно, не требовала, чтоб я вела себя согласно рекомендациям с а м о г о Клаушвица и не шастала по лесам без подкрепления. Она мило улыбнулась Петеру, подошла ко мне, умудряясь не цепляться каблуками и подолом длинной юбки за корни и молодую поросль, и крепко взяла за руку.

– Что ты здесь делаешь?

– Помнишь Бабадимри? Здесь он перекинулся в человека, переоделся и вышел на дорогу, чтобы его подобрала Беляна.

– Минуточку, лейтенант, вы о чем?

След манил, я не могла больше стоять с ними просто так!

– Я оставила в номере протокол допроса, прочитайте, и узнаете. Петер, теперь есть кому присмотреть за лошадьми, ну пойдем, пойдем скорей!!!

– Фреди, я тебя не пущу, – твердо сказала Ульрика. – Или со мной, или никуда.

Я обвела ее взглядом сверху вниз, особенно заостряя внимание на юбке и туфлях.

– Ну и что?

– Это лес, Ульрика, – вмешался Эггер. – Насколько помню, с коляской ты управляешься лихо. Лошадей – в гостиницу, жди там. А мы втроем пройдем по следу, заодно я узнаю о судьбе фольклорных персонажей.

– Ульрика, пожалуйста! – взмолилась я, понимая, что или так, или Петер упрется.

Она согласилась, заявив, что снимает с себя всю ответственность, и сунула мне в руки корзинку с пирожками. Я почувствовала себя почти что Чаплиной с Корзиной и где-то в душе порадовалась, что этот образ Хелена использовать не успела.

*Прим. автора: Чаплина с Корзиной – героиня одноименной сказки.

От Эггера избавиться не удалось. Но я больше не могла стоять на месте. Клятый оборотень мчал по прямой, перемахивая овраги и поваленные деревья. В зарослях ежевики на колючках остались клочья шерсти, которые Петер аккуратно собрал в бумажный пакет. Эггер же все требовал рассказать, что случилось с Беляной и Бабадимри.

Пришлось объяснять, что так мы называли неопознанного оборотня, труп которого прибрали к рукам военные, и его подружку (которая и подружкой-то на деле не была, а была лишь средством доставки).

Мы шли в хорошем темпе, направление было четким – на юг, в сторону Гор. Тут что-то дернуло за язык, и я обмолвилась о типе без лица. Эггер сделал стойку не хуже борзой.

– Где сейчас эта ваша… Белена?

– Не знаю, вчера была в Управлении. А потом появился мой братец, и…

– Возвращаемся. Мне нужна эта женщина.

– Бауэр обещал, что за ней будут приглядывать. Мне тоже не нравится этот Безликий. Но возвращаться?! Нет.

– Лейтенант, я приказываю.

– У себя в армии приказывайте. Все равно она не будет с вами разговаривать.

– Со мной? – он усмехнулся. – Будет.

Мне даже стало любопытно на это взглянуть. Но шаг я не сбавляла, тем более что дорога стала легче, густой подлесок и высоченные дуболисты сменились редким хвойником, можно было не петлять, а идти прямо по следу.

– Фроляйн записала ее показания, – поддержал меня Петер. – Вам бы почитать сначала, капитан.

– А я не дам, передумала, – заявила я. – Хочу выйти на логово Бабадимри, а там наверняка много интересного. И про этого Безликого – тоже.

– Лейтенант, я периодически забываю, что вы… – начал Эггер и примолк.

– Надо договариваться, капитан, – без эмоций заметил Петер. – Мы вам – протокол допроса, а вы нам – логово Бабадимри. У вас ведь есть собаки, которые пройдут по этому следу.

– Ну… не знаю… – протянула я в лучших традициях капризных фроляйн. – Хочу сама, а собаки – это же собаки.

– И вы уверены, что в логове будет информация о Безликом?

– Ну как-то же он передал Бабадимри приказ срочно явиться в Вильямсштадскую гостиницу?

Эггер разозлился. А я ведь ему сразу предлагала остаться и протокол допроса почитать.

– Убедили. Оставайтесь тут, я возьму поисковую группу и вернусь.

Петер кивнул, капитан исчез в портале.

Как назло, я перестала чуять след. Зато запах из корзинки шел умопомрачительный. Петер расчистил мне место у какого-то пенька, я положила на него белейшую салфетку и взялась за пирожки.

– А знаешь, Петер, раз я все равно в отпуске, надо устроить нормальный пикник. Пожарить сосиски на костре, сделать ягодный пунш, запечь…

Пока я мечтала, рядом возникла огромная собака странной пегой масти. Побольше иного оборотня. Из пасти выпал розовый язык, смахнувший мой пирожок, дернулся кадык на горле, и – все, я лишь моргнуть успела. Рядом с первой собакой возникла вторая, они воровато переглянулись между собой и просяще уставились на меня умными карими глазами. В общем, я осталась без пирожков. Зато когда из портального разрыва пространства показались хозяева собак, мы все сделали вид, что ничего такого не было. Уж больно грозно смотрели два мужика в армейской полевой форме, которые еще и принюхиваться начали.

– Пирожки, – сказал один другому.

– Уже нет, – возразила я.

Следом за ними вышли еще двое – откуда таких берут, ну просто два бандита с большой дороги, у одного нос сломан, у другого глаз подбит. И, наконец, сам Эггер.

– Лейтенант, покажите след.

Я встала с насиженного места. Собаки (какие умницы, может, себе парочку завести?) остались сидеть, пока не услышали малопонятную мне команду. Армейские тоже любили фроляйн в форме, потому что пялились только на меня. Я встала точно там, где промчался Бабадимри. Собаки обошли вокруг пару раз, а потом сели чуть дальше, опустив носы к земле.

– Спасибо, лейтенант, – сказал Эггер. – Мозер, – это уже тому, с перебитым носом, – нам нужно логово.

– Понял, капитан. Разрешите выполнять?

– Выполняйте.

Он тут же развернулся, махнув нам с Петером рукой. Петер шагнул в портал первым, за ним я, последним капитан. Вышли мы, как и ожидалось, в холле гостиницы.

Когда Эггер прочитал мой протокол, у него только пар из ушей не валил. Ульрика, которая уже вытрясла из меня все подробности, сказала:

– Ну что, контрразведка облажалась? Безликий знал о слежке и посылал с поручениями дурочку Хелену, а вы велись.

– Уймись, и без тебя тошно, – сквозь зубы бросил ей Эггер.

– А все потому, – назидательно продолжила Ульрика, – что развели секретность. Труп Бабадимри опознали, а нам ни гу-гу!

– Все. Я обиделась. Ульрика, пошли, пусть этот неблагодарный капитан делает, что хочет. Он знал, кто такой Бабадимри, и все это время мешал мне искать его логово!

– Лейтенант… фроляйн Штальм, поймите, я не могу направо и налево сообщать закрытую информацию.

– Это я… это мы с Петером – направо и налево?! Ульрика, ты идешь?

– Портянку мне в глотку, фроляйн, ну простите! Я сейчас… расстроен, и… давайте делиться сведениями обоюдно?

Я его дожала, теперь нужно немного уступить. Поэтому не стала тыкать в протокол, которым уже поделилась.

– Возможно, если вы расскажете нам о Бабадимри, то мы тоже найдем что сообщить.

– И сможем вместе поужинать, раз уж с обедом не вышло, – добавила Ульрика.

Капитан слегка успокоился и рассказал, что до того, как стать оборотнем, Бабадимри был сержантом первого класса в отставке Яношем Андраши.

– Комиссован по ранению…

– Мы в курсе, ногу отрезало, – перебила его Ульрика. – Спивался. Видно, когда пропал, и не хватился никто.

Эггер развел руками и издевательски поклонился:

– Вы и сами все знаете.

– А как он был связан с Безликим? Безликий его обратил?

– Узнаем, когда найдем логово, – ответила я. – Меня больше беспокоит сам Безликий. Как он изменяет личность? Он маг или владеет каким-то артефактом?

– И чем ему помешала фроляйн? – добавил Петер.

– Дамы, герр Шульц, вы понимаете, что одной подпиской о неразглашении теперь не отделаетесь?

– Двумя? – похлопала ресницами Ульрика. – Тогда я еще хочу анализы крови оборотней, убитых при облаве.

– А я хочу, чтобы вы все поступили в полное распоряжение Управления контрразведки Столичного округа.

– Значит, вопросы-то мы правильные задаем, – хмыкнул Петер. – Только вам, герр капитан, не с нами договариваться надо.

– С вашим начальством? Договорюсь, – пообещал Эггер.

– Вообще-то Петер имеет в виду баронессу эф Штальм, – вздохнула я. – Она тоже мечтает, чтобы я поступила в полное ее распоряжение.

– А я подчиняюсь только Высшему совету тауматургов, – невинно заметила Ульрика. – Словом, советую тебе ограничиться двумя подписками о неразглашении.

Но капитан не замечал препятствий.

– Давайте считать, что мы договорились. С моей стороны – поддержка и ресурсы всей контрразведки, с вашей – помощь в выявлении шпионской сети некоего союзного государства.

– Шпионов я еще не ловила, согласна!

– Это если капитан прикроет вас от баронессы, – напомнил Петер.

– Прикрою, – без тени сомнений сказал Эггер.

– Что, женишься? – спросила Ульрика с коварной улыбкой.

Эггер едва не поперхнулся, но сумел удержать лицо. И поинтересовался, действительно ли я собираюсь замуж. Ну не говорить же ему, что мое мнение в этом вопросе никого не интересует?

– Вы же понимаете, долг перед страной, родом и все такое, – ответила я прямо.

Он посмотрел с уважением.

– Вы будете прекрасной матерью. Значит, это ваше последнее дело?

Ульрика мягко и вежливо велела ему заткнуться. Но у меня все равно было отличное настроение. С матушкиными планами я как-нибудь разберусь, зато сейчас выпала редкая удача поохотиться на шпионов.

В тот вечер мы все-таки поужинали, по требованию Ульрики не затрагивая тем, вредных, по мнению целительских светил, для пищеварения. К ним относилось все, связанное с работой и нашими планами. Эггер ее поддержал просто обеими руками, плавно перейдя к светской беседе – о новой карточной игре «махаон», что, как эпидемия, захватила все игорные дома, последнем выступлении оркестра Миклоша Вербия в Тарсельванском парке, где прозвучала увертюра к его новой оперетте – да-да, к «Тарсельванской ночи».

Тут и мне было что сказать. Эггер с Ульрикой хохотали над нашим недопониманием с маэстро, как два школьника.

– Только ты могла отказаться от автографа великого композитора, – утирая выступившие слезы, сказала подруга. – А где вы познакомились?

– По службе, – улыбнулась я, и разговор тут же увял сам собой.

Уже в номере, куда я пригласила всех троих, рассказала про артефакт «Золотое сечение», с помощью которого подменили драгоценности фрау Дитц. И что Дитор уже месяц как ищет создателя самого популярного артефакта на черном рынке.

Эггер промолчал. А я вспомнила про монету, с которой все началось. Монета, портальные артефакты, «Золотое сечение», и все вокруг меня – не многовато ли?

Глава 10

– Капитан, артефактор работает на вас?

– Почему вы так думаете?

– Для хорошей ищейки – а лейтенант Хофманн один из лучших – месяц искать человека? Его должна прикрывать либо мощная криминальная структура, либо государство, либо армия. По первым двум пунктам – сразу нет, мы бы знали. Остается армия, в которой развелось столько загадок…

– Вы правы. Но дело не только в хорошем прикрытии. Просто их трое.

– Трое кого?

– Они работают втроем, у каждого есть частица дара, и вместе они способны делать настоящие артефакты.

– Если сейчас вы скажете, что эти трое были здесь в ночь смерти Танау, я начну биться головой об стену!

– Хорошо, я не скажу.

Я была зла. Очень зла. Надо было хватать этих мальчишек, а не сидеть на лучших местах и смотреть тауматургически-воспитательный спектакль!

– Ну знаешь, это слишком, – ледяным тоном сказала Ульрика. – Как вы позволили этим недорослям продавать артефакт на черном рынке?

– Ты их видела? – взвился Эггер. – Ты всерьез сейчас, что они могли продавать хоть что-нибудь на черном рынке?!

– У мальчишек есть начальство, – без эмоций сказал Петер. – Видимо, кому-то сильно не хватает денег.

– Я займусь этим, – Эггер снова был спокоен. – Вы сможете аккуратно закрыть дело, если торговля «Золотым сечением» прекратится?

– А потерпевшие? – возмутилась я. – Кто вернет людям украденные вещи?

– Я пока не знаю как – пусть голова болит у лейтенантов Фроста, Клая и Андерса, – но все будет возвращено потерпевшим в полном объеме. Дамы, герр Шульц, я покину вас на время, чтобы решить этот вопрос.

– Значит, лейтенантики не в штрафбате в горах Энции? – язвительно кинула я в исчезающую спину.

– Фроляйн, вы помните, что герр Клаушвиц просил вас не раздражаться по пустякам?

– Да какие же это пустяки! Бауэру официально сказали, что парней услали в штрафбат!

– Сразу было ясно, что врут, – успокоил меня Петер. – Вы бы вещи пока разобрали, а то ведь вернется капитан, опять куда-нибудь потащит.

Ульрика поддержала идею обеими руками. Петер деликатно вышел. И я, не слушая, что она говорит про мое последнее платье, выпалила:

– Откуда ты знаешь Эггера?

– Жили рядом, – пожала плечами она. – Когда-то я была безумно влюблена в его младшего брата. Сорочки убери в шкаф, а платье отдай погла…

– Ты? Безумно влюблена? – не поверила я.

Достаточно пару раз послушать рассуждения Ульрики о Великом Рацио, венчающем сознание человека, как снежная шапка – вершину горы, и Ветреном Эмоцио, которое создано специально для того, чтобы кружиться грозовыми тучами и туманом вокруг Рацио, мешая ясности мысли. Какая уж тут любовь…

– А что? – вскинула голову Ульрика. – Мне было двенадцать, мы вместе искали скелеты летучих мышей и лягушек. Ты знаешь, как сложно найти скелет лягушки в хорошем состоянии? Он был таким милым – лучшие экземпляры всегда отдавал мне…

– И что же случилось?

– Умер мой опекун, мне назначили нового, я уехала – он остался.

Ульрика не любит вспоминать о детстве, прошедшем то с одним опекуном, то с другим. Не все они были добродетельны, не все чисты на руку… Я не стала спрашивать дальше, послушно взявшись за сорочки.

– Маттиасу можно доверять, – все-таки добавила Ульрика. – У нас есть причины для неприязни, но он человек чести.

– Армия меняет людей, – возразила я. – Джонас раньше был отличным братом, а теперь…

– Да-а? Может, он еще не безнадежен?

В ответ я рассказала о нашей проблеме с завещанием.

– Странно. Что, можно сделать такое завещание? Все равно поместье должен наследовать старший сын, это закон.

– А моей матушке никто не указ.

– Прости меня, дорогая, если я лезу не в свое дело, но завещание можно оспорить. Обратиться напрямую к Императору. Просто для замужества нужно созреть, а ты, на мой взгляд, совсем не готова.

– Ты права. Не готова и не хочу. Но на самый крайний случай…

Услышав про Петера, Ульрика покачала головой и предложила другой вариант. Вот обговорить детали мы не успели: в дверь стукнул Петер и сообщил, что вернулся капитан.

– Поисковая группа обнаружила логово. Хотите посмотреть?

Еще бы, хотели все.

– Там грязно, – предупредил Эггер, глядя на Ульрику.

– Что ты говоришь, – огрызнулась та. – А то я ни разу в логове оборотней не была.

– Все забываю, кем ты стала, – не остался в долгу капитан.

Портал он открыл прямо из комнаты, а я хотела забежать на кухню за пирожками для собак…

В горах было холодно. Об этом Эггер не подумал. Зато подумал Петер, прихватив мой плащ и куртку для Ульрики. Собаки сидели, как два изваяния, возле узкой расселины в скале. Рядом у костра грелись проводники. При виде нас они вскочили.

– Где Дирк и Мозер?

– Внутри, герр капитан. Дамам лучше не заходить, там такое…

– Собак еле успокоили.

Ульрика вздернула нос и пошла первой. Петер – за ней, потом я. Проходя мимо собак, почуяла их страх. Странно, что там может быть такого? Напугать ищейку сложно.

Узкий извилистый проход вел в небольшую пещеру. Своды были метра полтора, может, чуть больше. На вбитом в стену крюке висел фонарь. В его неярком свете грязь в глаза не бросалась. Зато в нос бросалась вонь… Армейцы упокоили еще двоих, а у дальней стены лежали другие трупы в разной степени разложения. Видимо, те, что не смогли пережить оборот.

Бывает и такое, к счастью. Они умирают людьми. Правда, этими явно питались – у кого-то не хватало конечностей, одного обглодали почти до костей… И тут взгляд упал на кучу тряпок, в которых копались, не обращая на нас внимания, Дирк (с подбитым глазом) и Мозер (со сломанным носом). Это была армейская форма. Хуже того. Я узнала нашивки отцовского гарнизона.

– Нашли? – спросил Эггер.

– Нет, герр капитан. Тот, кто сделал это, позаботился, чтоб по форме их не опознали.

Ульрика деловито осматривала труп за трупом, оставив свежие на потом.

– Сколько комплектов? – спросила я.

Меня не поняли. Я объяснила, что имею в виду форму гарнизона моего отца. Оказалось, что комплектов два, и принадлежали они свежеупокоенным.

– Похоже, фроляйн Штальм, мне придется посетить гарнизон барона, – светским тоном сказал Эггер.

– Отчего же только гарнизон? Приглашаю вас погостить в Драконьем Логе, – ответила я не менее светски.

– Баронесса приглашала и меня, – напомнила Ульрика. – Но я смогу только в выходные, если не будет ничего срочного.

– Значит, решено. А пока продолжим осмотр.

Я обошла Дирка и Мозера, под ногами скрипели и рассыпались в прах мелкие кости. Простите, Пресветлые Небеса, я сделаю для этих несчастных все, что смогу. Главное – найти источник, ту сволочь, что обращает людей направо и налево. В облаве погибло полсотни оборотней, а в логове новообращенные. Значит, главную тварь убить не удалось…

У стены напротив входа был небольшой участок относительно чистого пола. А на самой стене был грубо нарисован огромный равносторонний треугольник, в который был вписан основанием вверх другой треугольник меньшего размера. Если абстрагироваться от четкой геометрической формы, можно представить глаз с вертикальным зрачком. Бррр! Сейчас меня проняло.

– Осторожнее, фроляйн. Там артефакт, – предупредил Дирк.

Эггер мигом оказался рядом.

– Руками не трогать. С места не двигать. Это артефакт связи.

Я даже внимания не обратила на небольшой предмет, лежащий на полу. Гораздо больше беспокоило изображение.

– А что вот это? – я показала на стену.

– Знак Надиокома, – ответила вместо Эггера Ульрика. – Помнишь, что нашел у Бабадимри Вонжич?

Еще бы не помнить. Тогда я услышала о Надиокоме впервые. Стоит поинтересоваться этой личностью.

– Теперь ты не сомневаешься, что этих оборотней делали по рецепту Надиокома?

– Теперь – нет, – подтвердила Ульрика.

Солдат надо вернуть в гарнизон, чтобы их хотя бы опознали. И похоронили: после упокоения они снова стали людьми. Хоть и мертвыми. Здесь-то генерал эф Тилль вмешаться не сможет?

– Что вы планируете делать? – спросил Петер.

– Устроить засаду, – жестко ответил Эггер. – Трупам хуже уже не будет. А…

– А с засадой вы опоздали, – вздохнула я. – Костер виден по всей округе. Оборотни ведь огонь не разжигают.

Капитан выругался.

– Здесь нужна полноценная экспертиза, – заметила Ульрика (кто о чем, а тауматург об экспертизе). – Необходимо собрать все кости, а для этого нужны ассистенты, одна я потрачу слишком много времени.

– Делай, что должна, – отмахнулся от неё Эггер. – Герр Шульц, фроляйн, можете что-то предложить?

Я могла.

– Завтра прямиком в гарнизон. Заявиться с помпой – поисковый отряд нашел в горах два трупа. А дальше, капитан Эггер, придется ловить рыбку в мутной воде.

– Неплохо, фроляйн Штальм, – ответил тот.

– Но тогда мы будем добираться в Драконий Лог своим ходом, – сказал Петер.

– Оборотней перебили, перевал свободен. Лишь бы завтра не было грозы, – меня даже в плаще начало потряхивать.

– Фреди, тебе пора в гостиницу, – сказала Ульрика.

Эггер высказался в том смысле, что пора всем. Ему в комендатуру за какими-то документами, Ульрике – за своими ассистентами. Тут ведь ничего уже не случится. Его парни останутся и проследят. Он инструктировал поисковую группу, а я пока пыталась успокоить собак.

Да, ребята, я вас понимаю. Этот знак по ночам будет сниться. Но служба у нас такая. И я, и вы делаете все, чтобы восстановить справедливость. Собаки повели носами, и я повинилась, что не захватила пирожки. Мы втроем почти одновременно вздохнули.

– Фроляйн, не балуйте их, – сказал мне один из проводников.

Мы с собаками переглянулись: теперь они знали, что пирожками их еще накормят. Эггер открыл портал в гостиницу, мы с Петером остались, а Ульрика и капитан сразу пошли дальше – в Отьенсбург.

Теперь наши комнаты были на первом этаже, и подниматься по лестнице не было никакой необходимости. Но я сделала пару шагов вверх и сказала в темноту:

– Герр Фокс, мы, кажется, не договорили.

Темнота заскрипела ступеньками, вздохнула и ответила голосом Фокса:

– А я все написал, как вы просили.

– Так чего же вы ждете? Давайте скорей!

– Бумаги у вас в номере, фроляйн. Я просто… – он начал спускаться.

Петер достал ключ, открыл дверь и осторожно вошел. Но я почему-то не ждала подвоха.

– Что, герр Фокс?

– Просто хотел спросить, вам про контрабанду баронесса сказала?

И кого он считает умственно отсталой – мою мать или меня?

– Разбогатели вы внезапно. Но раз перестроили гостиницу, а не переехали в столицу, значит, доход у вас местного характера. А городок в приграничье. И на чем тут еще можно заработать, как не на контрабанде? И далеко вы не ходите. Скорей всего, вам подвозят товар с той стороны гор, а вы и ваши люди промышляете артефактами, случайно обнаружив один из тайников Великих.

– Настоящая ищейка, – с восхищением присвистнул Фокс. – Коль не врете, – тут же добавил он.

– Все просьбы – завтра, – веско заявил ему Петер. – У фроляйн и так что ни день – то никакого режима.

Я с ним согласилась. Спать.

Петер предусмотрительно забрал бумаги Фокса, хотя я планировала почитать немного в ванне. Ванна после промозглого холода и жути логова была настоящим спасением. Я вылила в горячую воду лавандовое масло и грелась минут двадцать, пока не поняла, что засыпаю. По дороге из ванны к кровати прихватила пистолет, сунула его под подушку, влезла под теплое одеяло и – отключилась.

Утро наступило очень мирно: солнечный луч пощекотал щеку, за окном расчирикалась птаха, а из-за двери доносились вкусные ароматы сдобы и пряностей. Я потянулась и встала.

– Фроляйн?

Впустив Петера, я спросила о новостях. Он крикнул горничной, чтобы несла завтрак, и лишь потом сообщил, что Ульрика со своим практикантом и двумя незнакомыми молодыми людьми уже на объекте, а Эггер просил передать, что по легенде мы познакомились в опере и о роде занятий друг друга не подозреваем.

– Это когда же я последний раз была в опере?

Пришлось высчитывать. Кажется, на праздничной неделе после Дня Сошествия.

– Баронесса не поверит, лучше соврать – скажем, пару недель назад, – предложил Петер.

– Баронессу обещал взять на себя наш доблестный капитан, – после рогаликов с ежевичным вареньем, которые я щедро намазывала нежнейшим тающим маслом, и большой чашки кофе с молоком жизнь снова заиграла всеми красками. – Когда выезжаем?

– Как только соберетесь.

И что, выходит, я зря вчера сорочки раскладывала? Может, оставить пока номер за собой? Допечет, к примеру, матушка. А я с Эггером в портал. И здесь останусь. Нет, нельзя. Матушка мигом брачный обряд организует. Вот если с Ульрикой… Решено.

– А что хотел герр Фокс?

– Чтоб мы подвезли к перевалу его приятеля-гробовщика.

– Подвезем, – согласилась я. – Но присмотрим, чтоб никакой контрабанды.

На этом мирное тихое утро закончилось. Потому как за дверью что-то грохнуло, раздался топот ног и смутно знакомые голоса.

– Любезный, далеко от вас Драконий Лог?

Я прижалась ухом к замочной скважине. Какие еще на мою голову гости?

– В хорошую погоду и на хороших лошадях часов пять езды, господа, – ответил тот портье, что запомнился мне по первой ночи.

– На лошадяяях? – пренебрежительно протянул… мать его, Каламан эф Доломан.

– Мы, любезный, не поедем, а полетим! – добавил его приятель эф Витцель.

Судя по гулкому звуку, он чем-то стукнул по полу.

– Петер, нас здесь нет, – прошептала я. – Не знаю, на чем они там полетят…

– На крыльях любви, конечно, – он ухмыльнулся.

– Я их не приглашала!

– Я знаю, фроляйн, – успокаивающе шепнул Петер. – Пусть летят на чем хотят, а мы по старинке на лошадках.

Между тем портье предложил барончикам завтрак, и они не отказались. Мне же стало интересно, кто их провел через портал военных. Да еще с грузом. Они ведь не с улицы зашли!

– Передай Фоксу, что если хоть одна душа проболтается о моем присутствии, пусть сам везет своего приятеля на перевал.

Петер кивнул и вышел. В дверь скользнула горничная. Оказалось, моя форма в стирке. После логова она воняла так, что простой чисткой было не обойтись. Но вот что нашлось в кармане: горничная протянула мне лоскуток Лео. Я поблагодарила девушку парой монет. А лоскуток как будто был рад, что вернулся – и бусинки довольно посверкивали на утреннем солнце, и шелк казался ярче. Куда же мне его приспособить, чтобы не перекладывать постоянно из кармана в карман? Ладно, пока повешу на шнурок, а там видно будет.

Барончиков Фокс спровадил лично. Его приятель Новак уже ошивался на конюшне с мешком припасов. Мы тоже прихватили корзинку с пирожками и пару бутылей с ягодным взваром. Петер уселся на козлы, а мы с гробовщиком сидели рядышком. Пока дорога была ровной, застоявшиеся лошади бежали быстро, ветер хлестал в лицо, разговаривать было сложно. А вот когда начался подъем, скорость замедлилась.

– Зачем вам к перевалу?

Вопреки своей основной профессии, герр Новак оказался очень доброжелательным и разговорчивым человеком.

– Там, ваша милость, немного гранита есть. А мне как раз наследники герра Федмана надгробие на могилку заказали. Вот буду смотреть, какого граниту да сколько потребуется. Они же хотят не просто памятную плиту, а целый памятник. Хорошее наследство, видать, оставил покойник-то.

– А я уж подумала, что контрабанду везете.

– Да Небеса упаси, это ж совсем дураком надо быть, чтоб при ищейке пытаться незаконный товар вывезти.

– А что обычно возите, герр Новак? Артефакты или…

– Тсссс! У гор есть уши.

– То есть ушастых гор вы боитесь больше, чем ищейку?

– А что ж мне вас бояться? Ваше дело – искать, мое дело – прятаться. Вот дед мой, помню, рассказывал, что в прежние времена в каждой деревне были своя ищейка и своя «золотая ручка». К «золотой ручке» все само липло, не только то, что плохо лежит. А ищейки только тем и занимались, что по пятам за ворьем ходили да краденое отыскивали. А вся деревня знай себе следила, на чьей стороне нынче удача.

Веселенькие времена были. Не хотела бы я такой жизни.

Глава 11

– Теперь все не так, фроляйн баронесса. А только суть ваша и наша не поменялась.

Вот с этим я была согласна. Простые люди относились к нам без неприязни. Ты ищейка, ищешь и находишь. Он вор, прячется и прячет. С ворами из простых – легко. Они никогда не запираются перед ищейкой – сегодня удача на ее стороне. А завтра будет видно, кто кого. Удача – дама переменчивая.

С ворьем из высшего общества все иначе. Никто, даже под давлением массы улик, не признается просто так. К сожалению, лучших ищеек всегда отправляли работать именно с такими. Стоит ли говорить, что нас не любили?

– И все потому, что магии стало меньше, – продолжил герр Новак. – Только вот что я скажу: нельзя просто так брать волшебные вещицы из схронов, от них магии не прибудет, одни беды от них…

– Как интересно, герр Новак. И кто же берет вещицы из схронов?

И он рассказал.

Примерно лет десять – двенадцать назад объявился в Вильямсштаде некий господин. Искал он проводника в горы, а герр Новак уже тогда хаживал контрабандными тропами, да и окрестности знал получше других. Вот и сговорились они: герр Новак ведет господина к перевалу Великана, там они встают лагерем, а дальше дело Новака маленькое: ходить за припасами да встречать внизу новых господ, чтобы отвести в лагерь.

Была у господина, который велел называть себя просто Конрадом, карта, которую берег он от чужих глаз тщательно. Да только и герр Новак в таких делах не промах. Сумел посмотреть. На карте за перевалом, куда он сам никогда не ходил – так дедами заповедано, – было много пометок (крестиков).

– Те самые схроны? – не выдержала я размеренного повествования.

– Да, ваша милость. Только тогда-то я этого не знал.

– А что за людей вы встречали потом внизу?

Оказалось, люди были все военные. В полевой форме без знаков различия. Те и вовсе не представлялись, у каждого был огромный рюкзак, а уж что в тех рюкзаках – лишь Светлым Небесам известно. А когда Новак привел последнего – тринадцатого – Конрад объявил, что больше в его услугах не нуждаются.

Правда, он все равно должен был каждые семь дней наведываться к перевалу и приносить свежих продуктов. У перевала его встречал один из военных, забирал поклажу и расплачивался. Но в лагерь никогда не пускал.

– Молод я был, фроляйн баронесса, любопытен, как все молодые. Долго себя корил за то, что сделал, а теперь думаю – не зря. Кто-то должен был это узнать – и, видно, время пришло.

– А сейчас вы ушастых гор не боитесь? – перебила я.

Перед глазами как наяву возник треугольный глаз из логова.

– Здесь они не ходят, видите, синий лишайник? Он для них хуже отравы.

– Давайте уточним. Мы с вами про оборотней?

Он кивнул. Информацию про синий лишайник надо запомнить. Петер остановил лошадей и полез рвать полезную растительность. Точнее, скоблить скалы тупым концом ножа, ссыпая крошево в кулечек.

– Так что было дальше?

Герр Новак достал папироску и, спросив разрешения, закурил. Дальше он остался на перевале: хотел посмотреть, что же делают вояки. Время шло. В лагере было пусто. И тогда он пошел вглубь запретной земли по хорошо заметной тропе. Но, к счастью, далеко зайти не успел. Скалы под ногами заходили ходуном, грохнуло так, что заложило уши, сверху посыпались камни – и это в наших горах, где отродясь ничего, кроме снежных лавин, на головы не валилось.

Но любопытство оказалось сильнее. Он переждал обвал и благоразумно сошел с тропы, поднявшись выше. С отрога будто ножом срезало вершину, наблюдать с этой ровной площадки оказалось очень удобно. Но увиденное потрясло: у одной из расселин собралась почти вся группа, откапывая полностью заваленного человека. Не жилец, сразу понял Новак. Неестественно выгнутые ноги, разбитая голова, лужа крови… Но дальше было еще страшнее: Конрад снял с шеи железную штуку в форме восьмиконечной звезды и положил ее на грудь умирающему.

Звезда стала наливаться красным. Светиться, собирать вокруг себя что-то странное, названия чему Новак не знает и сейчас. Это длилось не больше пары минут, а когда Конрад забрал штуковину, человек встал и… Новак рванул назад, не разбирая дороги. Как он тогда голову не сломал на горной дороге, сам удивляется.

А когда вернулся в Вильямсштад, на него чуть с кулаками не накинулись. Как, мол, нужен гробовщик, так вечно не дождешься. Трое почтенных жителей городка скончались едва не в одночасье. Все, конечно же, от старости, в окружении внуков и правнуков.

– Только я-то знаю, это звезда из них жизнь высосала, – закончил свой рассказ герр Новак.

Про артефакт такой мощи я и слыхом не слыхивала. Петер тоже задумался.

– Кто такой этот Конрад? Вы потом видели его – и всех остальных из экспедиции? Опознать сможете?

– Если встречу – конечно. Только исчезли они все. К лагерю я ходил еще пару раз, но никого там не было. А потом и лагерь исчез.

– Может, приметы какие-то были, хоть у кого? – спросила я, когда мы уже ехали дальше.

– Нет, ваша милость. Ничего не помню.

– А показать те схроны сможете?

– Еще бы, – вздохнул Новак.

Потому что уже лет пять назад (Новак тогда ходил за контрабандой вместе с Фоксом) егеря из гарнизона планомерно обчищали каждый схрон. И, как назло, пока егеря не ушли, они застряли в горах. Фокс, не будь дурак, обошел следом все пещеры. Но тогда Новаку удалось убедить приятеля в том, как это опасно.

– Что, егеря забрали не все?

– Где больше, где меньше, но осталось вещиц изрядно.

А потом Фокс как с цепи сорвался. Ничего не говоря Новаку, стал брать артефакты и сбывать куда-то. Разбогател, гостиницу, считай, заново отстроил.

– Пришлось поучить уму-разуму, – развел руками Новак. – Обещал он, что больше – ни-ни. И вот, фроляйн баронесса, почему я с вами к перевалу напросился. Слово он нарушил. Для вашей матушки опять в схрон полез.

– Ну-ну, – обернулся к нам Петер. – Что за артефакт потребовался так срочно госпоже баронессе?

– Я, сами понимаете, в названиях не силен. Только толковали они что-то про вечную любовь. Она ему вид описала. Штуковина эта маленькая, вроде брошки или булавки, головка в форме цветка из розового камня, металл тоже розовый, и листики зеленой эмалью покрыты. Опасаться вам надо этой вещицы, в руки не брать, в подарок не принимать.

– Спасибо, герр Новак, – искренне поблагодарила я.

Ну, матушка… Вечная любовь, стало быть… Это уже слишком!

***

– Фредерика Паулина эф Штальм! Послушай, наконец, свою мать!

Матушка пыталась поговорить со мной с самого момента приезда. Но я, накрутив себя в дороге после рассказа Новака, не хотела ее слушать. Если она только слово скажет про немедленный брак, я сорвусь. Не хотелось бы ссориться в первый же день.

– Непременно, матушка, только переоденусь.

– Это подождет.

Что-то я ее не узнаю.

– Мы можем поговорить за обедом?

– Нет! Это приватный разговор, Фреди!

– Что, и отцу не следует знать?

– Никому, понимаешь? Я… Фреди, кажется, меня… Светлые Небеса, как сложно говорить об этом с собственной дочерью…

Я удивилась. Матушка всегда была уверенной в себе, а сейчас то нервно постукивала ногой об пол, то поглаживала обручальное кольцо, то поправляла и без того безупречную прическу.

– Матушка, что-то случилось?

– Фроляйн Фредерика! Наконец-то!

В комнату, где мы разговаривали, без стука ворвалась фрау Анна, неизменная фрау Анна, которая приехала в поместье вместе с матушкой, будучи ее бонной. Она помогала в нашем с Джонасом воспитании, потом до определенного момента была и моей бонной. Разумеется, теперь она вместе с матушкой ждала следующего поколения воспитанников.

За эти годы она ничуть не изменилась: высокая прическа с буклями на висках и затылке, пышная фигура, затянутая в темное платье с белым кружевным воротником и многослойной юбкой. Чуть сощуренные серые глаза в сеточке морщин, в которых застыло выражение вечной заботы. Ласковая улыбка на губах. Никто бы не назвал ее старухой.

Мы тепло обнялись.

– Как вы похудели, фроляйн Фредерика! Пресветлые Небеса, надо заказать к ужину пирог с гусиной печенкой и…

– Отбивных, фрау Анна, и овощи, тушеные в сливках. И что-нибудь на десерт.

– Пирожков с мясом! – добавила я, надеясь на скорую встречу с собаками.

– Торт! Как любит фроляйн, с цукатами и пралине, да?

– Да, фрау Анна, – я непроизвольно облизнулась.

– Дорогая, распорядитесь, – попросила ее матушка. – И проследите, чтобы…

– Конечно, фроляйн Илона, прослежу, – фрау Анна развернулась, ее пышные юбки закружились и мигом исчезли вслед за хозяйкой.

– Фрау Анна, – с выражением нетерпения бросила матушка. – Она всегда не вовремя.

Насколько помню, прежде матушка и фрау Анна жили душа в душу. Происходит что-то странное.

Я предложила зайти в кабинет или библиотеку, где нас бы никто не потревожил. Она покачала головой.

– В ваш с Джонасом старый класс.

Она решительно двинулась к лестнице, и я поспешила вслед. В старом классе – пришлось подниматься на третий этаж – все осталось по-прежнему. Как давно я сидела за этой партой, глядя в окно, на синее небо и горы, а не на доску, где до сих пор красовалась надпись мелом «Отьенсбург – столица Шен-Дьюлмарка».

Матушка снова повела себя странно. Она выглянула за дверь, прежде чем ее закрыть, сунула нос в пыльный шкаф с картами и тетрадями, подошла к окну и высунулась из него чуть ли не по пояс.

– Я боюсь, – прошептала она, закрывая ставни.

В классе сразу стало полутемно и таинственно.

– Что случилось? – строгий голос иногда действует успокаивающе.

– Фреди, я… Ты знаешь, я здравомыслящая женщина, и… мне так сложно говорить об этом с тобой, но только ты…

– Матушка!

– Я боюсь, Фреди. Мне кажется, меня… приворожили. Я…

– Что-о? Кто?! Как??!

– Я веду себя странно. Когда вижу его, меня бросает то в холод, то в жар, сердце стучит так, что все вокруг, мне кажется, слышат. И это я, мать двоих детей, счастливая жена, наконец!

– Успокойтесь, матушка. Привороженных я видела, и не раз. Они не оценивают ситуацию критически. Для них не существует ничего, кроме объекта страсти. Может быть, вы просто влюбились?

– Я?! Небеса, как сложно… Твой отец…

– Матушка, вы скучаете, тут подвернулся подходящий… кстати, кто вам подвернулся?

– Ты не поверишь, Фреди… Миклош Вербий.

Поверить действительно было трудно. Матушка не выезжала в столицу, Вербий ее не покидал, давая концерты один за другим. Иногда и по два в день.

– Где же вы познакомились?

– Здесь, конечно. Он уже три месяца живет в Драконьем Логе – сочиняет новую оперетту.

Я уже открыла рот, чтобы сказать «не может быть, я видела его в столице», но она меня опередила:

– В столице с оркестром работает его двойник, а ему, когда он пишет музыку, нужны тишина и уединение.

Пресветлые Небеса, двойник. А не похож был тот человек в гостиной фрау Дитц на актера, играющего роль…

Оказалось, Вербий написал матушке письмо, в котором просил позволения пожить в Драконьем Логе. Об этом месте он слышал как о самом спокойном и уединенном в империи. И обещал, что не доставит хозяйке никакого беспокойства, он совершенно неприхотлив, ему нужны лишь комната для сна и рояль для работы.

– Не могла же я отказать самому Миклошу Вербию?

Я продолжила расспросы. Вербий сразу очаровал всех своей жизнерадостной улыбкой и добродушным нравом. Он с удовольствием развлекал своими мелодиями матушку и фрау Анну, а также всех зачастивших в гости соседей. Правда, отец, как человек военный, отнесся к нему с подозрением, но композитор не пытался проникнуть в гарнизон или наводить разговор на новое вооружение егерей.

– И когда же вы поняли, что влюбились?

Пресветлые Небеса, до чего неловко задавать такие вопросы собственной матери…

– Фреди, я люблю твоего отца, я не могу… это точно приворот! Фреди, умоляю, разберись с этим!

– Хорошо. Тогда будем откровенны. Какое отношение имеет ко всему этому артефакт вечной любви?

– Фокс проболтался?

– У меня свои источники, матушка. Итак?

– Фреди, я в отчаянии. Я… всего лишь женщина. Мне чудятся шепотки за спиной, слышится, как считают дни до того, как я оступлюсь. Баронесса эф Штальм не имеет права на ошибку!

Разберусь, что там ей чудится.

– Я слышала, что действие приворота может обратить только «Вечная любовь».

– Матушка, ну почему вы сразу не попросили приехать? Есть много средств, наконец, есть целители!

– Я просила, Фреди. Я много раз просила тебя приехать. Но ты всегда занята своей службой.

– Простите. И все же, почему вы считаете, что это приворот? Он дал вам что-то выпить? Или подарил какую-то вещь? Подозрительно себя ведет?

– Все началось внезапно. Утром после завтрака я вдруг… словом, он, как обычно, поцеловал руку, а я… Накануне вечером ничего подобного я не чувствовала!

– Когда это случилось?

Она не помнила. Придется выяснять.

Но сначала нужно отобрать у нее «вечную любовь» и спрятать в надежном месте. А еще лучше – вернуть обратно в схрон. Почему-то я сразу поверила Новаку. Если звезде, чтобы вернуть жизнь одному умирающему, потребовалось отобрать три жизни, то как работает «вечная любовь»? Пожалуй, я не хотела этого знать.

– Где артефакт?

– Я спрятала его в сейф в спальне.

– А если отец случайно увидит и возьмет? Матушка, скорее, отдайте эту дрянь мне!

То ли я говорила так убедительно, то ли она все-таки хотела всучить мне артефакт по другой причине, но в родительскую спальню мы примчались очень быстро. И главное – вовремя. Двери в поместье не запирались, так что мы успели увидеть темный силуэт, успевший добраться до окна, пока я путалась в широкой юбке.

– Пресветлые Небеса, – выдохнула матушка. – Сейф!

Сейф он взломать не успел, хотя картина, за которой располагалось хранилище, была снята со стены. И самое странное, мне подходить туда не хотелось. Едва я делала шаг, как лоскуток на груди начинал трепыхаться, да так, что делалось страшно – сорвется со шнурка и удерет!

– Матушка, мне нужен Петер. Пусть осмотрит тут все, а мне все же надо переодеться.

– Я с тобой! Я тут не останусь!

Серьезно же ей вымотал нервы это пресловутый приворот. Найду улики – придушу мерзавца!

Петера мы ждали вместе. Он осмотрелся, принюхался, вынул свой любимый нож и собрал им с пола у стены какую-то розоватую пыль.

– Фроляйн, охота на вас, – сказал он задумчиво. – Сдается мне, это порошок шельги.

*Прим. автора: шельга – растение, которое на некоторое время полностью блокирует способности ищеек.

Матушка охнула, схватила меня в охапку и чуть ли не силой выпроводила из спальни. Мы договорились, что артефакт заберет Петер. Понятно, что рассказать ему историю с приворотом придется.

В моей комнате она пришла в себя довольно быстро. Сразу переключилась на платья, которые приготовила для меня, на расспросы о здоровье. Оглядывая новые обои в элегантную клетку, клетчатый же плед на старом любимом кресле, новый гардероб цвета темного ореха, я тоже задавала вопросы:

– У нас появились новые соседи? Кто приезжает слушать концерты Вербия? Новые люди из обслуги? Я хочу знать всех поименно.

– А лучше бы вы записали все, госпожа баронесса, – внес предложение из-за двери Петер. – С бумагой лучше думается.

Матушка посмотрела на него с вниманием. Кажется, она смогла оценить то, что сделал для меня Петер.

– Герр Шульц, давайте подберем вам что-то из гардероба Джонаса. Я хочу, чтобы вы постоянно сопровождали мою дочь.

Петер усмехнулся.

– У фроляйн будет достаточно кавалеров.

– А телохранитель – один, – возразила она. – Сыграете роль жениха, что вам стоит?

Зря он напомнил про кавалеров.

Я тут же подумала про барончиков, которые летают где-то в небесах над нашими горами. И полбеды, если они не доберутся сегодня до поместья – оборотней теперь опасаться нечего. Беда, если они, как и я, не поверят, что Миклош Вербий из гостиной фрау Дитц – двойник того, что уже три месяца мутит воду в Драконьем Логе.

И в той же гостиной они видели Петера в совершенно иной роли. Если одну неувязку я еще смогу объяснить, то две сразу вряд ли. И лоскуток был со мной солидарен. Но после всего случившегося я остро ощущала, как нужен сейчас напарник. Человек, который без колебаний прикроет твою спину. И лучше Петера с этим не справится никто.

– Петер, жених – это самый крайний случай. Пока будем говорить, что мы напарники, но отношения между нами теплые.

– Фроляйн, не беспокойтесь. В таких случаях слова значат много меньше поведения.

– Герр Шульц, – с укоризной сказала матушка. – Чему вы учите мою дочь?

– Вот, видите, фроляйн? – кивнул в ее сторону Петер.

Матушка довольно улыбнулась и повела нас в комнату Джонаса.

Глава 12

Надо сказать, что Петер по росту и комплекции был схож с братом, так что предложенные вещи ему подошли. К тому же он не зря был лучшим дядиным агентом: перевоплощение давалось ему легко. Он бросил взгляд в зеркало гардероба, взъерошил волосы, выделив прядь надо лбом, слегка приподнял правую бровь и развернул плечи.

– Светлые Небеса, герр Шульц, вы ли это? – спросила матушка.

– Специальный агент Шульц, фрау баронесса, – поправил ее он. – Но вы можете называть меня просто – Петер.

Я взглянула на него с восторгом.

– Запомните это выражение, фроляйн, – тут же заявил он. – И давайте решим, как мне называть вас.

– Фреди, – пожала плечами я.

– Никаких лапуль и крошек? – уточнил мой напарник с едва заметной усмешкой.

– Петер, повеселимся потом, – ответила я. – Сейчас предлагаю отнести артефакт отцу, пусть побудет в гарнизонном сейфе. А вы, матушка, пока выполните мою просьбу и напишите обо всех новых людях в поместье и вокруг.

– Нет, я с вами. Одна я тут не останусь!

У нее задрожали губы. Когда я найду мерзавца, не стану его душить. Я…

Петер по-свойски подхватил меня под руку и сказал:

– Фред, мы не опаздываем?

По дороге я выяснила, что здешний Вербий проживает в дальнем флигеле. Сам попросился, чтобы не мешать обитателям поместья громкой игрой. Правда, там стоял не рояль, а старенький клавесин, но «композитора» это не смутило. В дом он приходил на завтрак, обед и ужин, после ужина оставался и играл для дам или развлекал гостей.

Пока мы шли через сад, где цвела матушкина гордость – шток-розы – и причудливыми линиями выгибались поля желтых клепсид и лиловых тамарников, разделенные белейшей морской галькой, разговор ни о чем серьезном не заводили.

Но миновав ворота и привратника – кстати, я его не помнила – матушка заметно расслабилась, а вот Петер подобрался. Видимо, потому, что ему пришлось по-другому перекладывать оружие с учетом одежды Джонаса.

В гарнизон вела прямая дорога в гору. Ее проложили еще задолго до появления Шен-Дьюлмарка – материальное наследие Великих Мастеров, как говорила Ульрика. Вот форт был построен около ста лет назад – до этого барон селил служивых в своей вотчине.

Но мы с матушкой знали короткий путь – туннель под горой. Он выводил прямо к лифту, по которому можно было подняться сразу в центральное здание форта – штаб. И туннель, и лифт построил прадед специально, чтобы быстрее возвращаться к семье после службы.

Внешний вход был замаскирован огромным валуном, открыть дверь мог только член семьи эф Штальм. Поэтому тут не было армейских постов. А вот у лифта уже были. Но пока мы шли – минут двадцать, не больше, – матушка рассказала про новых соседей.

– Герр Клай, вдовец, милейший человек, три дочери и сын – юноша еще совсем молод, но уже лейтенант. Джонас в его возрасте был еще кадетом.

Где-то я недавно слышала эту фамилию… Ладно, потом само всплывет.

– Он купил старый дом герра Прошвица, переделал его – очень удачно, на мой взгляд. Девочки, как мне кажется, к зиме уже будут просватаны, офицеры гарнизона своего не упустят.

Пока я жила в Драконьем Логе, неженатых офицеров в гарнизоне не было. Скверная новость. Когда у мужчины есть выбор – жениться на дочке командира и получить хорошее приданое или жениться на милой барышне, которая не имеет ни титула, ни поместья, – все мы понимаем, кого он предпочтет.

Я крепче вцепилась в локоть Петера. Тот посмотрел с сочувствием и спросил, сколько неженатых офицеров сейчас в гарнизоне. Оказалось, три лейтенанта и целый майор.

Сразу со всеми мы и встретились, миновав кордон у лифта и лифт. Авторитет матушки был на высоте: никто не посмел нас остановить, когда мы втроем промаршировали в кабинет командира части – барона Райнера эф Штальма, моего отца.

Когда я увидела там капитана Эггера, даже не удивилась. Удивилась я тому, что в момент нашего появления они вдвоем душевно напивались.

На отцовском столе стояли пузатая бутылка в оплетке и тарелка с ломтями хлеба и мяса, в стаканах мужчин плескалась янтарная жидкость.

– …и тогда, капитан, я спрашиваю… Фред?!

Я подбежала к отцу, он вскочил из-за стола и обнял, обдав крепким ароматом сливовицы. Рядом с ним я вновь была ребенком, который никогда не сомневался, что папа самый лучший, самый сильный и может все.

– Это моя дочь, капитан. А это – дражайшая половина.

Эггер тоже поднялся и подошел к матушке, а я так и стояла, вцепившись в отца.

– Дорогая, это капитан Эггер, он поживет у нас, – сказал отец поверх моей головы.

Эггер выверенным движением склонился к руке матушки.

– Очень много слышал о вас, баронесса.

– Мне кажется, я вас даже где-то видела, – не удержалась она.

– В Вильямсштаде, матушка, – быстро обернулась я. – Как поживаете, капитан?

– Благодарю, неплохо.

– Вы знакомы? – удивился отец.

– По служебной надобности, – почти одновременно сказали мы с капитаном, обоюдно решив изменить нашу легенду.

– А это коллега нашей Фредерики, – вмешалась матушка. – Специальный агент Шульц.

– Рад знакомству, ваша милость, – сказал Петер, кланяясь.

Папа, прекрасно знавший Петера, посмотрел на него, на меня, выслушал мой шепот «так надо» и ответил, что тоже рад.

– Присоединяйтесь, специальный агент, – предложил он. – Дамам тоже можно налить – две души отправились к Светлым Чертогам.

– Что случилось? – строго спросила матушка.

– Вчера погибли два егеря из гарнизона герра полковника, – ответил Эггер. – Мой отряд проводил осмотр местности после зачистки и обнаружил…

– Светлая память, – перебила я его.

Оторвавшись от надежной груди, я пошарила глазами вокруг – стаканы обнаружились на адьютантском столе. Совершенно не собиралась пить, хотела только избавиться от артефакта, и вот стою, разливаю сливовицу.

Петер аккуратно отобрал бутылку и вполголоса напомнил, что по этому поводу советовал целитель. Кстати, сделал это вовремя, а то я бы точно пролила: за дверью раздался топот, грохот и вопли «я буду жаловаться!», «вы заплатите» и «я барон эф Доломан».

Но егеря у отца служили суровые.

– Вот, ваше превосходительство, летали над фортом!

Я едва узнала двух барончиков в помятых костюмах, с исцарапанными руками и с симметричными синяками – у одного под левым глазом, у второго – под правым.

– Шпионы ритольские, не иначе!

Вслед за егерями в кабинет, сразу ставший тесным, вошел шкафообразный комендант форта, неизменный капитан Вернер.

– Разрешите доложить, ваше превосходительство, летательные аппараты класса «Ц», заметили их давно, сбить не могли – ждали, пока сами упадут. Летуны утверждают, что явились с намерением посвататься к вашей дочери.

Пресветлые Небеса, да почему же они не разбились?!

– Да вот же она! Фроляйн Штальм, ну скажите же им!

– Фроляйн Штальм, мы же – к вам, ну, промахнулись немного…

Мне захотелось провалиться прямо сквозь каменный пол штаба.

– Уточняю, – веско высказался Петер, – лейтенант Штальм познакомилась с этими господами в моем присутствии. И в гости не приглашала.

– Фреди? Ты их знаешь? – спросил отец.

– Блондин – барон эф Витцель, – с трудом расцепив зубы, ответила я. – Брюнет – барон эф Доломан. Во всяком случае, мне их представили так.

– Фроляйн, вы само милосердие, – приосанился Доломан.

– Редчайший цветок, растущий в этих диких горах, – вторил ему Витцель.

Тут включилась матушка.

– Дорогой, это явное недоразумение. Молодые люди просто заблудились.

Молодые люди одновременно закивали головами.

– Со всем уважением, ваша милость, – возразил ей капитан Вернер, – летуны эти совсем не похожи на приличных… – он слегка замялся, закончив презрительным: – штатских.

Отец переглянулся с Петером, а матушка сказала:

– Но им же необходима медицинская помощь!

Светлые Небеса, а это выход! Пусть их подержат в гарнизонном лазарете, пока я буду решать проблему Вербия.

– О бесценная фрау! Как отблагодарить вас за участие и снисходительность?!

Витцель был все же немного проворнее Доломана. Он поцеловал матушке руку. Хотя… кажется, Доломану больше досталось при падении. Он кривился вправо, переступая с ноги на ногу.

– Вернер, отправьте их в лазарет, – распорядился отец. – Под охраной. Потом разберемся.

– Слушаюсь, ваше превосходительство, – козырнул комендант и кивнул егерям, которые быстро выпроводили барончиков из кабинета.

– Мы будем вас навещать, – крикнула вслед матушка. – Поправляйтесь скорее, господа!

Когда за ними закрылась дверь, я выдохнула.

– Герр полковник, если позволите совет, то я бы подержал их в лазарете подольше, – высказался Эггер.

– Само собой, капитан, – ответил отец. – А теперь, Фред, рассказывай. Ты же не просто так зашла навестить отца.

Хмель из него как-то подозрительно быстро выветрился. Впрочем, мой отец всегда видел меня насквозь.

– Видишь ли… это очень-очень личное. Надо кое-что положить на время в твой сейф. А потом мы поговорим.

Слова «без лишних ушей» не прозвучали, но Эггер едва заметно нахмурился. Отец без слов встал и протянул руку. Петер вынул из кармана сверток – бумага и пакеты для вещдоков у него не переводились, – но отдавать не спешил.

– Перчатки, ваша милость.

– Артефакт? – отец открыл свой стол и вытащил церемониальные перчатки.

Забрал сверток и развернулся к нам спиной. Гарнизонный сейф принял в свои недра «вечную любовь». Когда звякнули, закрываясь, дверцы, мне показалась, что с плеч свалился валун – тот самый, с перевала Великана.

Матушка подошла к столу и махом опрокинула свой стакан. Пусть сливовицы там было на донышке, но ей стало легче.

– Отец, матушка, если не возражаете, мы с Петером отведем капитана Эггера в поместье.

– Ступайте, – махнула рукой матушка.

– Разрешите идти, герр полковник? – дисциплинированно спросил Эггер.

– Идите, – отпустил нас отец. – Мы с баронессой вас нагоним.

Когда мы выходили, у лифта снова толпились все неженатые офицеры гарнизона. Но теперь никто не посмел заговорить благодаря зверскому виду Эггера. Он пер вперед, как таран. И лишь оказавшись в лифте, мы заговорили почти одновременно.

– Что за артефакт?

– С какой стати вы пили с моим отцом?

– Фроляйн, – вклинился между нами Петер. – Целитель советовал вам исключить нервное напряжение.

Эггер услышал, я – нет.

– Я же сама пригласила вас в поместье, зачем вы втираетесь в доверие к отцу? Подозреваете, что он причастен?

– А вариант, что мы просто поминали сержанта Греднека и старшего сержанта Фетса, вы не рассматриваете? – сдержанно возразил Эггер.

Я помотала головой. Просто с капитаном не бывает, это уж я понять успела.

В тоннеле я немного успокоилась и рассказала про Вербия, который живет в поместье уже три месяца.

– Слишком много Вербиев, – глубокомысленно выдал капитан. – Вы очень вовремя пригласили меня погостить.

Потом Петер рассказал про неудавшуюся кражу артефакта и порошок шельги, насыпанный специально для ищейки. Капитан выслушал, похвалил за предусмотрительность – меня, и за быструю реакцию – Петера.

– Кого-то подозреваете?

– Подозревать можно любого, все тут знают про мои способности.

– Но не все могут приобрести порошок шельги, – парировал капитан. – В здешних горах не растет, да и не на каждом рынке купишь.

– Тогда надо в первую очередь проверить всех недавно прибывших.

– Я бы проверил Вербия, – внес предложение Петер. – Вам бы, фроляйн, отвлечь его вечером, а я…

– Петер, ты же мой жених, вот пусть капитан отвлечет, а мы вместе сходим и посмотрим, что там во флигеле.

– Жених? Поздравляю, – одобрил Эггер. – Но я бы начал со слуг. Никто никогда…

– …не обращает внимания на слуг, – продолжила я любимую фразу начальника нашей полицейской Академии. – Слугами мы займемся прямо сейчас, а после ужина…

Когда перебиваешь собеседника, будь готова к тому, что и тебя перебьют.

– Хочу заметить, фроляйн, что время как раз к ужину.

Петер был прав. Туннель, который освещался по старинке факелами, закончился, мы вышли на склон, с которого открывался прекрасный вид на усадьбу. И солнце уже «сидело» на пике Зельца, скоро исчезнет совсем. Вечер вступил в свои права.

– Красиво, – негромко заметил Эггер. – У вас отличное приданое, фроляйн Штальм.

Я посмотрела на Драконий Лог как будто другими глазами. Большой трехэтажный дом в центре на фоне всего поместья казался игрушкой. Вокруг располагались два флигеля, а на заднем дворе – каретный сарай, где вполне мог поместиться средних размеров трамвайный парк, и конюшня, а также прочие хозяйственные постройки. Их с этой высоты было почти не видно. Зато прекрасно просматривался сад. От центральных клумб, обрамляющих главную аллею, в обе стороны тянулись зеленые заросли: высоченные дуболисты, изящные копейщики, строгие илессы. В тающих солнечных лучах сад казался немного таинственным. Но при взгляде направо это ощущение пропадало, потому что там заросли сменяли вполне прозаичные фруктовые деревья. И уже за ними, почти возле ограды, стоял дальний флигель. Тот, что выбрал себе Вербий номер два.

– …охотники за которым слетаются как воронье на дохлую лошадь, – продолжил животрепещущую тему Петер. – Вы в курсе, что некий герр Клай купил неподалеку дом?

Ну конечно, Клай! Так звали одного из лейтенантиков, создавших артефакт «золотое сечение».

– Полагаете, это важно? – уточнил Эггер.

– Еще один новый человек в округе, – ответила я. – И отец вашего лейтенантика-артефактора.

Капитан кивнул. Мы спускались с горы, темнело. Когда мы войдем в усадьбу, я уже не решусь задать свой вопрос…

– А как ваши успехи в гарнизоне? Удалось что-то выяснить?

– Сержанта Греднека и старшего сержанта Фетса хватились два дня назад. Они из команды снабжения, охотились на горных коз. Как мне объяснил комендант, егеря в таких случаях могут зайти довольно далеко и не возвращаться в гарнизон на ночь.

Значит, ушли три дня назад. Или четыре. И есть шанс, что в логово они могли попасть до облавы.

– Меня интересует этот Безликий. Хоть что-то про него скажите!

– Завтра в гарнизоне. Здесь слишком много ушей, – ответил Эггер.

Мы как раз подошли к воротам, где привратник твердил кому-то:

– Баронессы нет. Барона нет. Пускать не велено.

С опозданием я заметила немного в стороне коляску необычной формы. Она была приземистой, какой-то угловатой, зато, видимо, очень прочной и укрепленной, как это водилось в наших горах. Снаружи на деревянный корпус были набиты куски старых рельсов, металлические щитки, заклепки, что-то еще, что трудно было различить в сгущающейся темноте.

– Да я, собственно, хотел лишь засвидетельствовать почтение фроляйн баронессе.

Голос не был мне знаком. И принимать гостей я вовсе не планировала, и без этого дел выше головы: до сих пор не прочитаны показания Фокса, нужно поговорить с отцом насчет схронов и с матушкой – как она узнала, где искать «вечную любовь».

– И фроляйн тоже нет.

Все-таки грубый у родителей привратник.

– Как? Она уже уехала?

Принять гостя придется. Я приехала считанные часы назад, и об этом уже кому-то известно? У нас ведь не Срединные Земли, где усадьбы и дома стоят чуть ли не вплотную друг к другу и где соседи здороваются, проезжая мимо.

Я пристроила руку на локоть Петера и громко сказала:

– Фроляйн баронесса как раз вернулась с прогулки. А вы наш новый сосед?

– Позвольте представиться, герр Клай, – ринулся ко мне высокий худой силуэт. – Как я рад нашей встрече, фроляйн Штальм!

– Фонарь зажги, любезный, – приказал привратнику Петер, – не видишь, стемнело?

Я в это время протягивала Клаю руку. Тот при зажженном свете внимательно осмотрел нас с Петером и капитана. Пока я их представляла, нас, наконец-то, нагнали родители. Взаимные приветствия продолжились. Матушка, разумеется, пригласила Клая остаться на ужин.

В этом было даже два плюса: я не только найду того, кто шпионил для Клая в нашем доме, но, оставшись знакомиться с гостем, не буду переодеваться к ужину.

Глава 13

Компанию мне составили и Петер, и капитан. Эггер непринужденно поддерживал беседу об охоте, о редкой горной флоре, об особой породе лошадей, без которых на наших дорогах делать нечего, а потом, будто невзначай, спросил:

– Скажите, а лейтенант Клай вам не родственник?

– Это мой сын, – со сдержанной гордостью объявил счастливый папаша.

– Редкий талант, – серьезно сказал капитан. – Я бы даже сказал, уникум. Вот и фроляйн Штальм того же мнения.

– Вы с ним уже знакомы? – расцвел Клай-старший.

– Некоторым образом, – кивнула я, ласково улыбнувшись Эггеру.

Я даже не знаю, который из трех – Клай. Нет, присмотревшись к папаше, – круглые серые глаза навыкате, хрящеватый нос, острый подбородок, общая нездоровая худоба – я догадалась. Сынок при знакомстве шипел в мою сторону «ищейка». Нехорошо шипел, между прочим.

Но Эггера не проняло, и он продолжил:

– У лейтенанта большое будущее, он прославит ваше имя.

Есть лесть, и есть Лесть. Да, с большой буквы. Капитан владел этим приемом виртуозно. Клай-старший даже зарозовел от удовольствия.

– Он еще юн, но в будущем составит достойную партию для любой девушки, – в мою сторону.

– Это сватовство? – с угрозой поинтересовался Петер.

– Нет, конечно, – ответила я, – герр Клай просто рассказывает нам о сыне. Он понимает, что мне дожидаться его талантливого мальчика некогда.

– Но у вас не такая большая разница в возрасте, – с жаром начал Клай. – И признаюсь по секрету, Андреас безумно в вас влюблен.

Слушать дальше эту чушь у меня не было сил, тем более что все это продолжится и за ужином. Я встала, извинившись, и пошла искать след. За спиной услышала:

– Не хочется вас огорчать, но фроляйн обещала свою благосклонность другому.

– Уж не вам ли?

– Нет, не мне.

Эггер начинает мне нравиться. Умеет вести беседу. До дядюшки, конечно, ему далеко, но до уровня Бауэра вполне дотягивает.

Петер вышел чуть позже, нагнав меня у вотчины фрау Анны. Она, как дирижер, махала руками, управляя всей кухней. Кухарки и горничные бегали, повинуясь каждому ее жесту, то поправляя чуть перекосившуюся салфетку на блюде с нарезанным хлебом, то проверяя готовность пирога (ароматы стояли умопомрачительные, я поняла, что всерьез проголодалась).

– Фрау Аннааа, – протянула я жалостливо.

– Вот, фроляйн Фредерика, – она быстро сунула мне румяный пирожок и выпроводила из кухни.

Среди кухарок и горничных шпиона не было.

Конюшня? Флигель для слуг? Лоскуток затрепыхался, когда мы вышли из дома на задний двор. Петер схватил меня за руку и толкнул в самый темный закуток, закрыв собой.

– …все в дому, еще и Клай приперся. И военного на постой взяли.

Светлые Небеса, а я ведь его знаю… Матушка очень ценила садовника Тонино, виталийца, которого заманила в наши горы огромным жалованьем еще лет десять назад. Из-за спины Петера ничего не было видно.

– Продолжай наблюдение, это очень важно для нашего дела, – сказал бархатный голос.

Внимать такому голосу и внимать… Лоскуток забился на груди, я вынырнула из сладкого омута и услышала странную фразу:

– За свободную Виталию!

Петер стоял как стена. Мимо прошелестели тихие шаги, хлопнула дверь. Незнакомец со сладким голосом вошел в дом. Тонино постоял еще немного и тоже ушел.

– Свободная Виталия? – вполголоса пробормотала я. – Она уж лет пятнадцать как свободна.

– Шшшш, – прошипел Петер. – Нам еще в конюшню.

Но мы с лоскутком считали иначе. Сначала в каретный сарай, туда тянуло, как мышь к сыру. В такое время людей там не бывало. Только кареты. Тяжелые бронированные с гербами – барона и баронессы, без гербов – для слуг, выезжавших с поручениями, и гостей, которые иногда забредали в усадьбу пешком, а по ночному времени их отправляли домой баронским транспортом. Здесь сейчас стояла и коляска, одолженная дядюшкой.

Но меня интересовала не она. Покрутившись среди всего этого колесного изобилия, я почуяла неясный след. Лоскуток подтвердил: карета, в которой матушка приезжала в Вильямсштад. Здесь точно был какой-то артефакт. Был совсем недавно. И кто-то его забрал.

– Флигель Вербия?

– Нет, фроляйн, сейчас нас ждут ужинать.

Но след звал. Теперь надо было зайти на конюшню. Там было темно и тепло, слышалось сонное дыхание лошадей, немного пахло навозом. Крыша! Наверху почти у входа под самой крышей находилось нечто. К нему-то меня и тянуло.

– Хорошо, – Петер огляделся и нашел лестницу. – Только руками – не трогать.

Лезть по приставной лестнице в платье – то еще удовольствие, и кто будет убеждать меня в том, что брюки – одежда для мужчин, пусть сам попробует одной рукой держать юбки, чтобы не путались и не пачкались, а другой держаться за перекладины, чтобы не упасть.

Такой странной штуки, которая была пришпилена к поперечине держащей крышу балки, я еще не видела. Больше всего она напоминала жука с длинными усами. Если не присматриваться, то и не поймешь, что артефакт. И хотя я не специалист (Лео бы сюда!), чутье твердило – артефакт не целый. Только часть – половина или даже треть.

Петер помог спуститься, а потом залез посмотреть сам.

– Сдается мне, фроляйн, что капитан разберется в этом лучше нас.

Вот и мне показалось, что «жук» по части контрразведки. И настроения от этого не прибавилось. Светлые Небеса, в родном доме совсем худо. Почему-то с запозданием пришла мысль о том, как легко я поддалась магии бархатного голоса. Бедняга Тонино, видимо, и его заморочили. За все десять лет, которые он провел в усадьбе, между нами никогда не возникало и тени недружелюбия.

А причины-то были. Однажды Фердинанд Второй решил изменить излюбленной тактике маленьких победоносных войн. Хениш – родина его супруги Катарины Веригонской – предложил коалицию против раздробленной междуусобицами Виталии. Той оккупация пошла на пользу: мелкие герцогства сплотились и выкинули врагов с полуострова. Страна стала единой и свободной. Правда, победа досталась нелегко, отношения между Виталией и Шен-Дьюлмарком долго оставались напряженными.

Не сказать, чтобы я интересовалась политикой. Все это я знала как дочь барона из Приграничья. Отец всегда много рассказывал – думаю, в большей степени для Джонаса. Но и я слушала внимательно.

– Фреди! Фреди!

– Фроляйн Фредерика!

Матушка и фрау Анна. Надо возвращаться.

Петер убрал лестницу на место, а я вышла во двор.

– Уже и герр Вербий пришел, а вас все нет! – воскликнула фрау Анна. – Я понимаю, дело молодое, но…

– Фрау Анна, – аккуратно одернула свою пожилую бонну матушка. – Фреди, Петер, к столу.

– С превеликим удовольствием, фрау баронесса, – этикетно поклонился Петер.

Мы прошли в дом тем же путем.

– Фреди, не могла бы ты как-то утихомирить капитана? Он своими солдатскими шутками расстраивает герра Клая. Или я попрошу отца.

– Матушка, герр Клай только что сватал мне своего талантливого сынка. Так что утихомиривать капитана я не буду.

– Светлые Небеса, да он совсем мальчишка! Какой из него муж, – возмутилась фрау Анна.

Матушка на миг позволила себе выражение недовольства, но тут же приветливо улыбнулась: мы входили в столовую. Стол был накрыт без особых изысков. В конце концов, у нас не званый ужин, а что неожиданно явились Эггер и Клай – об этом никто никого не предупреждал. Так что прощеньица просим, чем богаты, тем и рады.

Но прежде чем сесть, я должна была познакомиться со знаменитостью. Обычно я не веду себя как дурочка, достаточно моей внешности. В этот раз, глядя на человека, который даже не потрудился загримироваться под своего «двойника», я начала с хлопанья ресницами и вопроса:

– О Небеса, вы… тот самый? Великий Миклош Вербий?! Умоляю, маэстро, ваш автограф!

– Это наша дочь Фредерика, – слегка нахмурился отец. – Герр Вербий, она не большая любительница музыки, но…

– Папа, его музыка гениальна! – экспрессивно воскликнула я.

Отец пожал плечами и принялся за отбивные.

«Вербий» с располагающей улыбкой смотрел, как я ищу и не нахожу ничего, что можно бы подсунуть ему для росписи. Мужчина был поджарый, как гончая, роста скорее среднего, волосы носил слегка длиннее, чем предписывала мода. Рост и комплекция – единственное, что роднило его с номером первым. Какое счастье, что барончики остались в лазарете… Они бы сейчас тут устроили…

– Фроляйн Фредерика, – сказал «великий композитор», когда я вытянула из кольца салфетку, – зачем портить эту прекрасную ткань. Я напишу ваше имя на партитуре моей новой оперетты.

– Замечательно, маэстро, – отодвигая мне стул, одобрил Петер. – Мы с Фред обязательно придем на премьеру.

Матушка спохватилась и представила Петера как специального агента и моего коллегу.

– Еще он жених, – высказался Эггер, – семья пока не в курсе?

Он грубо расхохотался и ухватил со стола кусок мяса. Пришлось подыгрывать, хлопая ресницами.

– А вам, капитан, я ничего и не обещала.

– Фреди, у нас гости, – с укоризной напомнила матушка.

– Но, матушка, вы ведь сами хотели, чтобы я скорее выбрала мужа. Я выбрала.

Отец иронично поглядел в мою сторону, но промолчал. Он не одобрял нашу игру, но понимал, что просто так валять дурака его дочь не станет.

– Драма! – пьяно выкрикнул Эггер. – Вот вы, Вербий, композитор. Напишите драму всей моей жизни – вон она, выходит за другого!

– Душераздирающе, – вздохнул «композитор». – Может, вам не стоит больше пить?

– И ведь узнал-то все случайно, – не слушая его, продолжил свои «откровения» капитан. – Ловил двух сбежавших оборотней в здешних горах, поймал, привел в гарнизон…

– Оборотней? Какой ужас, – фрау Анна приложила руку к груди. – В наших горах?

– Ох, – быстро сказала я. – Фрау Анна, у меня же диета, пожалуйста, принесите морса, вино нельзя…

Матушка тоже смотрела на Эггера, широко раскрыв глаза.

– Простите, герр полковник, – с прежними интонациями упившегося человека продолжил капитан. – Я обещал не говорить про них в вашем доме, но… все так путается…

– Да он пьянеет на глазах, – отодвигаясь подальше вместе со стулом, брезгливо сказал Клай.

– У него горе, – интимно склонившись к соседу, пояснил «Вербий». – Фроляйн Фредерика выходит за другого.

– О маэстро, как тонко вы все чувствуете! – не удержалась я.

Смотрела прямо, но не в глаза. И заметила, как «композитор» сунул что-то мелкое Клаю в карман. Особо и не таился. То ли все уже привыкли к его манере общения, то ли родители под его воздействием. Оба.

Пресветлые Небеса, я ведь могу сорваться. Ласковая улыбка сама собой все чаще возникала на лице. Эггер делал вид, что опьянел окончательно. Петер невозмутимо жевал, никак не демонстрируя своего отношения к происходящему.

Вернулась фрау Анна с морсом. Отец покончил со своими отбивными и принялся за пирог. Матушка грустно посмотрела на Клая и сказала:

– Простите, герр Клай, сегодня у нас странный ужин.

– Фроляйн Штальм выходит замуж, а вы не рады? – преувеличенно заботливо спросил тот. – Возможно ли такое?

– Действительно, матушка, надо веселиться. Давайте завтра устроим ужин и танцы, пригласим всех соседей и офицеров гарнизона, – внесла предложение я.

– А сейчас, если пожелаете, я развлеку вас своей игрой, – предложил «Вербий».

Мы все перешли в гостиную, к старому роялю, за которым в детстве просиживала за уроками и я.

Играл он неплохо. Но… я слышала, как между делом наигрывал другой, настоящий. И даже это было как апельсин и морковка, если можно сравнивать вкусы и звуки.

– Фрау баронесса, а давайте в четыре руки, – предложил лже-маэстро.

Я широко и сладко зевнула.

– Простите, дорога была утомительной. Не хочу быть невежливой, господа, но целитель прописал мне строгий режим. Отец, матушка, вы проводите гостей без меня?

Клай, если стерпел все издевательства капитана, стерпит и это. Вербия я обидеть не боялась.

Фрау Анна сразу забыла о предполагаемом концерте, торопливо подбежала ко мне, готовая помочь и поддержать. Кажется, она решила, что я порадую родителей внуками немного быстрей, чем планировалось.

Петер помог встать. Матушка тоже решила проводить меня, а не гостей, так что остались отец и якобы спящий Эггер. Из коридора я услышала:

– Господа, вечер окончен. Герр Вербий, герр Клай.

Я почти видела, как он резко наклонил голову, прощаясь. Еще бы точно знать, что «Вербий» не оставил в доме других артефактов, наподобие того «жука».

Скандал был неизбежен. Матушка и фрау Анна шокированно смотрели, как я, в бешенстве из-за того, что дар опять сбоил, бегала по дому и била посуду. Отец хотел знать, что происходит, но Эггер не поддавался на уговоры встать и пройти в кабинет. Петер разрывался между необходимостью утихомирить меня и объясниться с отцом.

В доме не нашлось ни одного артефакта! Единственное место, куда я еще не заглядывала, был отцовский кабинет. Но туда я просто не дошла. Петер решительно схватил меня в охапку, а фрау Анна, явно по его наущению, влила в меня какую-то противную на вкус жидкость.

– Что это? – едва отплевалась я.

– Успокоительный сбор, фроляйн Фредерика.

– Целитель велел избегать нервных нагрузок, – невозмутимо отряхивая забрызганные рукава, напомнил Петер. – Если все прошло, я отойду на минутку к его милости. Любезная фрау Анна, проводите мою невесту в ее комнату.

– Я с тобой, – возмутилась я. – Фрау Анна, спасибо, дальше мы сами.

– Дело молодое, – подмигнула нам она и ушла.

Сбор оказался убойным. Злиться на себя я перестала, голова прояснилась. Бешенство никуда не делось, но теперь это было холодное и расчетливое бешенство, направленное на вполне конкретный объект.

Отцу мы по очереди писали записки. Он задавал вопросы, я или Петер вслух отвечали в рамках своей легенды, в это время на бумаге давая правдивые объяснения. Он сидел в баронском кресле с одной стороны стола, мы стояли с другой стороны, пользуясь его бумагой и ручками. Когда отец понял, что в доме может находиться вражеский артефакт, ни сути, ни свойств которого мы не знаем, он на миг задумался, а потом подошел к книжным полкам, которых тут, как и в любом кабинете, было предостаточно.

Сунув руку чуть глубже, чем обычно, когда просто хочешь взять книгу, он вынул небольшой томик со «Сводом Правил и Уложений Баронства Штальм». Томик раскрылся ровно посередине, отец провел пальцами по старой бумаге, и она словно растворилась. Книга была шкатулкой, в которой лежала одна-единственная вещь. Я видела ее лишь однажды, в день совершеннолетия, когда стала второй, после брата, официальной наследницей.

Тогда эта неправильной формы звезда из простого камня от капли моей крови стала рубиновой. Что собирался делать с ней отец?

Кажется, Петер знал о свойствах родового артефакта намного больше, потому что взмолился:

– Только не убивайте, ваша милость!

– Я в своем праве, – холодно ответил отец, пока я переводила взгляд с одного на другого.

Он резанул ладонь простым ножом для бумаг и держал ее прямо над центром артефакта. Звезда лежала перед ним на столе и впитывала кровь, как мох впитывает влагу. Она не изменила форму или цвет, но спустя несколько секунд вокруг стали расходиться (не знаю, как правильно назвать, никогда такого не видела) волны розоватого света, обтекающие предметы и нас с Питером.

После третьей такой волны я почувствовала странную легкость и свободу. Спустя еще пару мгновений волны вытекли из отцовского кабинета, а над столом возник… наш дом, только прозрачный и маленький. Потом сад и все, что вокруг. В районе конюшни пульсировал сгусток грязно-зеленого света.

Жук, успела подумать я, когда отец аккуратно вытащил из проекции этого самого «жука». Он лежал на столе рядом со звездой и больше не светился.

– Подумайте, как это будет выглядеть, ваша милость, – снова заговорил Петер. – Вас и так подозревают, шпион под самым носом, вокруг стая оборотней – а командир гарнизона сначала бездействует, а потом вдруг…

Отец резко сжал ладонь в кулак. Звезда медленно и будто нехотя перестала испускать свет.

Глава 14

Проекция дома пропала, а в кабинет ворвался Эггер.

– Герр полковник, что вы сейчас использовали?

– Родовой артефакт, – ответила я, продолжая чувствовать и легкость, и свободу, и даже силу, словно не было всех этих безумных дней, бессонных ночей, тревог и страшных смертей.

– Я в своем праве, – снова повторил отец. – Он сидел за моим столом, ел мою еду и пил мое вино!

– Герр полковник, контрразведке он нужен живым, – жестко возразил Эггер.

– Так идите и возьмите, – приказал отец.

Эггер исчез моментально.

– Не знаю даже, что хуже для вашей милости – если шпион умер или если жив, – с сожалением сказал Петер.

Я смотрела на артефакт. Такая мощь не дается просто так. Каменная звезда лежала на столе, как обычная простая каменюка, но чутье твердило, чтоб я не тянула к ней руки.

Отец не ответил Петеру. Наверное, откат. После такого воздействия и откат должен быть… ого-го.

Дверь кабинета распахнулась, матушка, уже в домашнем халате поверх ночной сорочки, влетела и бросилась к отцу:

– Я здесь, я с тобой, пусть лучше он возьмет год моей жизни!

Она глядела на звезду с ненавистью, едва ли не с омерзением. Не стесняясь нас с Петером, матушка склонилась к сидящему отцу и стала целовать его лицо, гладить волосы, пытаясь отвлечь от артефакта.

Отец очень хотел быть строгим. Но под таким напором не смог.

– Илона, хватит. Перестань, дорогая. Фреди, ну скажи своей матери, что все в порядке.

– Пап, а что это сейчас было?

Что все в порядке, я не считала. О каком годе жизни речь? Это цена активации родового артефакта?!

Отец отстранил матушку и убрал звезду назад в «Свод Правил и Уложений Баронства Штальм».

– Как-нибудь, когда ты станешь постарше, я…

– Отец! Ты говоришь так с тех пор, как я научилась задавать вопросы!

– Фредерика Паулина эф Штальм, – сердито сказала матушка. – Я ведь просила тебя ничего не говорить отцу!

– Я не говорила, – честно ответила я.

– Не говорить о чем? – тут же включился отец. – Илона Аделия эф Штальм, что ты скрываешь от мужа?

Матушка даже не смутилась.

– А для чего ты активировал артефакт, дорогой?

Отец скупо объяснил, для чего. Похоже, успокоительный сбор сегодня будет нашим фаворитом. Теперь матушка готова была крушить все вокруг.

– Мразь, какая же мразь! Втерся в доверие, сидел с нами за одним столом! Пресветлые Небеса, завтра прикажу устроить генеральную уборку! Перестирать все чехлы с кресел и диванов! И… это ведь я его пригласила! У тебя будут неприятности по службе?! Из-за меня?! Прости, дорогой!

– Вот видишь, Фреди, что у нас творится, когда ты долго не бываешь дома? – отец попытался перевести разговор.

– Прошу прощения, ваши милости, – вмешался Петер. – Фроляйн Фредерика в попытке попасть домой пострадала, и не раз. Видимо, кто-то очень не хотел, чтобы она вмешивалась в происходящее.

Если Петер хотел своими словами переключить внимание с лже-Вербия на меня, ему удалось это с блеском. Теперь родители требовали подробностей.

– Пресветлые Небеса, оборотни?!

– Не волнуйтесь, матушка, я была с Джонасом.

– С Джонасом?! И он промолчал, что во время облавы был с тобой?!

– Отец, думаю, ему запретили рассказывать. Меня вытащил капитан Эггер, дальше, видимо, все было в руках контрразведки.

– Подтверждаю, – кивнул Петер.

– Так он просто прикидывался грубияном и алкоголиком? – матушка стала недоверчивой, но меня это порадовало.

Пришла очередь отца убеждать ее, что Эггер вменяемый. А я зевнула по-настоящему. Матушка тут же предложила проводить меня в комнату. Я была рада, что и отец пошел с нами. Они, как в детстве, по очереди поцеловали меня, обещая, что ночь будет спокойной. Светлые Небеса, после такого дня мы ее заслужили.

Проснулась я рано, несмотря на то, что полночи читала записки Фокса, а потом думала о полковнике Танау.

Фокс оказался любопытным и наблюдательным, что при его профессии вряд ли могло удивить. Полковник прибыл в Вильямсштад в собственной коляске, да, но не по западной дороге, как мы с Петером, а по восточной. Если ехал из Бешота – то через Крушевец, не иначе.

Последние три дня своей жизни Альфред Танау был спокоен, даже расслаблен, каждый день ходил в горы, возвращаясь неизменно очень довольным. То есть, как говорится, ничто не предвещало.

Здесь я сделала себе пометку – зачем полковнику ежедневно бродить по горам? Может, он уже бывал у перевала Великана с той группой военных, о которых рассказывал Новак? Знал тайну схронов? Или, что намного хуже, имел контакты с оборотнями? Хотя он же наш контрразведчик, наоборот, следил за оборотнями?

В гостинице Танау ни с кем не встречался, за исключением тех трех лейтенантов, но о них Фокс только упомянул. Гораздо интереснее оказалось другое. Фокс знал полковника довольно давно. Еще с тех пор, как совсем юнцом попал в армию. Полгода в горах Энции под началом Танау, бывшего в ту пору капитаном. И, что неудивительно, в разведке.

Миссии у отряда были специфические: они искали схроны с артефактами. Так что о схронах Танау точно знал. А потом Фокс подхватил «горную лихорадку», но полковой врач, видно, ошибся, когда комиссовал и списал молодого солдата вчистую. Фокс приехал домой и сразу выздоровел.

Повезло? Не думаю. У нас в баронстве кругом горы, и никто не болеет. Привычная среда. Иное дело, если человек из Равнинного Шена. Те даже умирают, попадая в горы.

Но дальше было еще интереснее. Следующая встреча с Танау произошла около семи лет назад в Крушевце. На счастье Фокса, Танау не узнал в нем бывшего солдата. В одной харчевне на окраине городка, которая ценилась за отменные крученики с кислой капустой, сидели двое. Фокс зашел перекусить и кое-что обсудить со старым знакомцем – хозяином харчевни. И чуйкой почуял, что ему не рады.

Старый знакомец выдал крученики и порцию сосисок без промедления, но дела обсуждать отказался и вообще чуть не выпер гостя на задний двор. Но Фокс по глупости, да и, что скрывать, из любопытства остался и услышал голос Танау:

– Полно, друг мой, успокойтесь, человек зашел пообедать.

– За вами точно не следят? – спросил его второй.

– За мнооой? – с насмешливым удивлением переспросил Танау.

Вот тут Фокс решил, что меньше знаешь – крепче спишь, дослушивать не стал и быстро смотал удочки. Уж больно неприятной личностью был тот второй. Через все лицо тянулся уродующий шрам, на одном глазу повязка, а уж голос – ну чисто горная гадюка шипит, до озноба пробирает.

Если бы не ночь, я бы помчалась обратно в гостиницу, вытрясти все про того второго. Но пришлось читать дальше. Еще пару лет спустя Фокс был в столице по делам. Дела явно контрабандного толка, потому что никаких разъяснений не последовало. Дела – и все. Так вот, в столице он опять пересекся с Танау. Причем у знакомой дамы, оказывающей услуги самого разного рода. Фокса она обещала свести с одним человеком, заинтересованным… (тут можно было смело дописать – в покупке артефакта, но Фокс ограничился многоточием), а Танау, как оказалось, приобретал через нее недвижимость.

Деньги! Он тратил, а все равно в кармане лежала пачка… Все это в целом заставляло задуматься…

В том числе и о везучести Фокса. Он, конечно, ловкач и хочет что-то от меня лично. Но без его показаний, добавивших несколько штрихов к портрету полковника, картинка бы не сложилась.

– Фроляйн Фредерика! Вы уже встали? И вещичка ваша к хозяйке вернулась, – фрау Анна по старой привычке пришла будить к завтраку.

– Доброе утро, фрау Анна. Какая вещичка?

– Да вот же, вы на шнурочек его повесили, – ответила пожилая бонна, указав на шнурок с лоскутком, который во сне выпал из ворота ночной рубашки.

Я встала и, одеваясь, уточнила:

– А что это?

Фрау Анна удивилась моему незнанию.

– Это же ваш инлес. Так уж вы его любили, так любили, с игрушками не играли, только с ним.

*Прим. автора: инлес – детский оберег, которым может быть любая вещь ребенка, в т.ч. игрушка.

Не помнила я такой игрушки, к тому же инлес, по моему мнению, должен был быть погремушкой, куклой или ленточкой для волос, но никак не лоскутком с хаотичными стежками и бусинками.

– Откуда же он у меня взялся? Когда?

– Вам и годочка-то не было, когда Илоночка поехала по какой-то надобности в Крушевец. А там гитанский табор стоял, а на улицах, как водится, гитанки гадали.

Гитане – кочевой народ, мужчины у них конями да воровством промышляют, а женщины гаданием, и говорят, что среди них есть самые настоящие ведьмы. А фрау Анна, помогая мне с платьем, продолжала.

Гитанки подошли к матушке, но та от гадалок отмахнулась. Тогда самая старшая из них заметила, что «дите непростое», и сунула мне в руку этот лоскуток. Уж как ни пытались матушка и фрау Анна отобрать его, но я была упряма и даже во сне сжимала инлес в кулачке.

– Мы и подумать не могли, что дар старуха в вас разглядела. А только как-то в гости прибыл дядя ваш, увидел инлес и предложил выяснить у своего знакомца, что за вещица гитанская, да не вредна ли дитяте.

Дядя Рольф. Значит, лоскуток Лео получил от него. А гитанская ведьма распознала в годовалой девчушке одаренную… Я сняла с шеи шнурок с лоскутком и спрятала инлес в шкатулку. Не знаю, что в нём за магия, но помог он преизрядно.

– Спасибо, фрау Анна. А не знаете, кто из обслуги вчера позвал герра Клая?

– Дайте-ка подумать… помощник конюха, мальчишка Никлсонов, вчера после вашего приезда бегал куда-то. В младшую девочку Клай влюбился, бедняга.

Добровольный информатор. Хотя бы не шпион.

Мы вышли из комнаты, за дверью, как обычно, дежурил Петер. Все втроем спустились в столовую, где отец уже почти закончил завтракать и пил чай, готовясь идти в гарнизон.

– Фред, Петер, – слегка рассеянно поздоровался он.

– Капитан Эггер не вернулся?

– Нет. Я должен буду доложить об инциденте и о шпионе. Будет расследование.

Я даже представляла, какое.

– Я бы хотел, Фреди, чтобы ты увезла на время мать и фрау Анну.

– Куда это, ваша милость, мы с Илоночкой поедем из собственного дома?! – возмутилась фрау Анна. – И фроляйн Фредерика – день погостила и назад?!

– Папа, ты преувеличиваешь. Фрау Анна, не волнуйтесь, – постаралась успокоить всех я.

– Его милость прав, – не смолчал Петер. – Лучше будет вам всем пожить в столице.

Лучше нам всем будет, когда вернется Эггер и притащит лже-Вербия. Почему-то в этом я не сомневалась – вернется и притащит. Но и мне сидеть без дела, особенно теперь, когда дар со мной и стабилен, глупо и недальновидно.

Во-первых, нужно осмотреть флигель, пока он еще не тронут. Во-вторых, выяснить все про военную экспедицию за артефактами. В-третьих, Ульрика осталась в логове без связи и возможности возвращения в столицу – портал-то ей открывал Эггер! Не-ет, уезжать сейчас в мои планы не входило.

– Фред, я настаиваю. Если ты не увезешь мать, мне придется обратиться к Рольфу лично.

Отец резко встал из-за стола, взял фуражку, и я не выдержала.

– Папа, я все улажу. Не волнуйся. Эггер вернется и…

– Фрау Анна, день на сборы, – не слушая меня, скомандовал отец.

Я тоже вскочила.

– Хорошо, я зайду к тебе в гарнизон чуть позже, выдели мне немного времени, – я повисла у него на шее и тихо шепнула: – Люблю тебя, папа.

Он немного расслабился, быстро чмокнул меня в макушку и ушел.

– Петер, во флигель, – непроизвольно копируя командный тон, потребовала я. – Пакеты для улик?

– Сколько угодно, фроляйн.

– Фрау Анна, собирайте вещи, но не особо торопитесь.

– Поняла, фроляйн Фредерика, – четко ответила она.

– И чтоб пирожков с мясом напекли побольше! – крикнула я, выбегая вслед за Петером.

До флигеля мы шли очень быстрым шагом, надеясь застать там все в нетронутом виде. Незапертая дверь скрипела, как волокуша по гравию. В крошечной прихожей было темно и пусто. На первом этаже в небольшой гостиной все стояло на местах, никаких следов того, что лже-композитор тут бывал или пользовался клавесином. Лестница тоже отличалась повышенной скрипучестью. Надо полагать, ступеньки были специально настроены, издавая каждая особый звук.

Петер на всякий случай задвинул меня к себе за спину. Но чутье молчало. Если что-то здесь и было, после вчерашнего выплеска родового артефакта не осталось ничего. Мы поднялись на второй этаж, где находились небольших размеров спальня, гардеробная и ванная. Я сразу полезла в гардероб и нашла лишь свободные вешалки.

В ванной тоже ничего. Чистейшие полотенца, ни одного потека на сияющей латуни умывальника, ни крошки зубного порошка. Горничные точно еще не убирались? Значит, он здесь не жил. Тогда где? Зачем вообще напросился в наш дом?

– Фроляйн, – негромко позвал Петер из спальни.

Я вошла, внутренне приготовившись и тут не увидеть материальных следов пребывания мерзавца. Так оно и было бы, не встрепенись радостно чутье. Нет, постель была застелена идеально, прикроватная тумбочка девственно чиста, на тканых половиках ни одной складочки, но Петер стоял у окна. Туда непреодолимо тянуло и меня.

Вот оно! Небольшой монокль, который сложно заметить за занавесками. Он был прикреплен прямо к стеклу, то есть не простой, а артефактный.

– Это еще не самое интересное, – заметил Петер. – Посмотрите в него.

Я посмотрела. Пресветлые Небеса, да это же… Два камня у входа в логово! Костер на старом месте, два незнакомых парня типично тауматургического вида о чем-то спорят, размахивая руками. Ульрика! Ульрика варит что-то в котелке, причем не уверена, что съестное…

По крайней мере, я теперь знаю, что она в порядке.

– Странно, что артефакт продолжает работать после вчерашнего.

– Видимо, дело в том, что он настроен следить не за хозяевами и домочадцами, а за внешним объектом. Или его милость деактивировал звезду Штальм до того, как она добралась сюда.

– Звезда Штальм? Она так и называется? А ты откуда знаешь?

– Фроляйн, я не ваш отец. Это он должен рассказать вам про родовой артефакт, – строго сказал Петер. – И не понимаю, почему вы до сих пор не в курсе.

– «Вербий» следил за логовом? – перевела я разговор.

Не люблю, когда отца выставляют в плохом свете. Вот сегодня он наверняка все расскажет.

Петер кивнул.

– Мне это не нравится.

– И мне, фроляйн.

– Думаешь, это он обращал людей?

– Если мы найдем хоть какую-то связь с Надиокомом, я буду уверен на сто процентов.

Если мы найдем связь. Но мерзавец не оставил улик. Он вообще, как мне кажется, не жил во флигеле. Приходил и уходил порталом. А уж с его голосовым влиянием можно убедить кого угодно в чем угодно. Но если он ушел вчера порталом, а родовой артефакт отец задействовал позже, то выходит, гад ничуть не пострадал. И возникает вопрос – где Эггер?

И второй вопрос – стабильные порталы есть не только у наших военных? Пресветлые Небеса, кому помешало баронство Штальм? Не самое богатое, не самое престижное, весьма отдаленное землевладение, в котором раньше никогда не было особых проблем…

Петер аккуратно, в перчатках, отсоединил монокль от стекла и убрал его в пакет для вещдоков. Интересно, монокль будет показывать логово из любой точки или только из флигеля? Надо будет проверить. А здесь делать уже нечего, пора к отцу в гарнизон.

Путь к туннелю можно было срезать, но я не могла снова обмануть ожидания двух милейших собак и явиться без пирожков. Так что мы зашли на кухню и взяли с собой целый противень свежайшей, ароматнейшей, румяной вкуснятины. Фрау Анна выдала и корзинку, и салфетку, и о потраченном времени я не жалела.

В туннеле мы продолжили обсуждать основные темы: связь голосистого шпиона с Надиокомом, оборотней, внезапно расплодившихся в наших горах, артефактный монокль. И Эггера, который мало того, что до сих пор не объявился, так еще и не выдал никакой информации о Безликом.

– Эх, Бауэр уже наверняка съездил в Крушевец, – сокрушалась я. – И нашел ту родственницу, что прикрывала отлучки Хелены. И расспросил про Безликого, а мы тут в полном неведении…

Глава 15

– Это хорошо, что вы вспомнили про Хелену, фроляйн. А то я все думал, как вам сказать, – подхватил Петер слегка смущенно. – Вы помните, что чаще всего она ездила в Бореслау?

В Бореслау мне бывать не доводилось, но о том, что это ближайший к Предгорью транспортный узел с железнодорожной станцией, я, конечно, знала. Дальше в горы поезда не шли – слишком много затрат энергии.

– Я по поводу оборотней, – уже более твердо продолжил Петер. – Из Бореслау Хелена уезжала в пригород или в небольшие городки ближе к Предгорью. Дальше, думаю, они добирались своим ходом.

Я ничего не поняла. Петер тяжело вздохнул и сказал:

– Вот это необыкновенное наслаждение, которое испытывала Хелена, вовсе не результат смены личности. Оборотни… как вам объяснить… они так устроены, что могут удовлетворить любые потребности женского организма.

Точно, Ульрика же рассказывала, у них там вместо чего-то образуется смесь морфина с гномьим корнем, поэтому они могут так, что обычным людям и не снилось. И как я сама не догадалась?!

– И ты думаешь, что все кавалеры Хелены были оборотнями? И все потом оказывались в наших горах?

– Ну сами посудите, фроляйн. Как добраться к нам из-за границы? Или горами, но перевалы труднодоступны даже для оборотней. Или обычным транспортом. Только в Бореслау контрразведка наверняка бдит. Одинокий мужчина вызовет больше подозрений, чем парочка, озабоченная лишь друг другом, верно?

Светлые Небеса, он ведь прав. Безликий, используя Хелену, организовал идеальный способ доставки оборотней. А те, уже на нашей территории, быстро делали себе подобных – Ульрика определит точно, из кого.

– Но зачем ему столько? Создавал свою армию?

– Наверное, – пожал плечами Петер. – К счастью, вы с братом поломали ему все планы.

Мои счеты к Безликому из профессиональных перешли в категорию личных. Бабадимри и я – это одно. Армия оборотней на землях отца и под боком его гарнизона – это совсем, совсем другое. Может, он хотел дискредитировать отца как командира? Или…

Размышления прервал часовой у лифта:

– Стоять на месте! Руки за голову!

Щелкнул затвор, он приготовился стрелять? Я удивилась, почти не успев среагировать: Петер оттолкнул меня к себе за спину и рявкнул:

– Свои! Дочь полковника Штальма и специальный агент Шульц!

– Стоять на месте! – повторил часовой. – Руки за голову!

– Стоим, – сообщила я из-за спины Петера и руки подняла, а то ж пальнёт служивый, в лицо меня он знать не обязан.

Заработал лифт, видимо, парень вызвал подмогу. В голове крутилось, что кто-то из вчерашних неженатых лейтенантов решил подкатить таким оригинальным способом – спасти бедную дочь командира от тупого часового. В серьезные неприятности верить не хотелось.

Двери лифта открылись, и перед нами предстал майор. Только не вчерашний, из отцовского гарнизона, а тот самый усач из контрразведки, что прочил мне покой и отсутствие всяких происшествий, как только я доберусь до родительского крова.

– Герр Шульц? Лейтенант Штальм? – кажется, он был разочарован.

– А вы надеялись поймать шпионов? – не удержалась я. – Увы.

Майор с вежливой улыбкой предложил нам пройти в лифт. Когда мы оказались внутри, он разочаровался еще больше. Причину я поняла, глянув на пол – все было усыпано синеватым крошевом.

– Лишайник? – с пониманием спросил Петер. – Разумно, я и сам ношу с собой с некоторых пор.

– Ну как, мы прошли все проверки?

Не знаю, как реагировали на синий лишайник оборотни, я не почувствовала ничего.

– Да, – снова вежливо улыбнулся майор. – Фроляйн, нам придется поговорить с вами приватно.

В ответ я улыбнулась так же вежливо, как и майор. Очень плохо, что он явился сразу, как только отец отправил свой рапорт. Ведь у нас на осмотр флигеля и пирожки ушло не больше получаса. Плюс дорога. Быстрая реакция у контрразведки.

Из лифта мы с майором сразу пошли налево, в третий по счету кабинет. А Петеру заступил дорогу какой-то тип в полевой форме без знаков различия.

– Герр майор, вы гарантируете неприкосновенность фроляйн? – громко поинтересовался Петер.

– Пропустить, – не оборачиваясь, рыкнул майор.

– А что вообще происходит? – очень ласково улыбнулась я.

– Желтая тревога, если вам это о чем-то говорит, – буркнул усатый.

Еще бы. Угроза вторжения. Сколько раз мы с Джонасом отыгрывали учебно-боевые сценарии, которые будто бы случайно забывал на столе отец…

Позади глухо выругался Петер.

В таких обстоятельствах нужно забыть, что ты ищейка, и подчиняться командиру гарнизона. Моя зона ответственности – матушка и фрау Анна, обслуга и… Ульрика со своими тауматургами!

– Герр майор, в логове оборотней остались четверо тауматургов, чтобы выявить принадлежность найденных останков, у них нет связи и…

– Стоп. В логове, которое обнаружила группа Эггера? – майор резко затормозил перед самой дверью.

– Да, – кивнула я. – Их надо эвакуировать оттуда!

– Отбой тревоги, – майор развернулся и помахал руками над головой.

Жест был понятен даже тем, кто не услышал майорский рык. За спиной забегали, Петер шумно выдохнул. Усатый снова повернулся ко мне, церемонно поклонился и сказал:

– Фроляйн Штальм, клянусь честью, не будь я уже женат, сделал бы вам предложение.

– Не поняла вас, герр майор, – строго по уставу ответила я.

– У вас способность – появляться в нужное время в нужном месте, – не особо вразумительно, зато уже без рычащих интонаций разъяснил он, открывая передо мной дверь.

Оказалось, что по проверенному каналу вчера ночью поступила информация о шпионе в доме командира гарнизона полковника Штальма. И о том, что в логове объявились маги из сопредельной державы и творят там запрещенные ритуалы, собираясь поднять всех погибших в облаве оборотней.

Так вот почему они в гарнизоне с утра! Отец, наверное, даже не успел отправить рапорт. Плохо дело.

– В логове наши, по поводу шпиона у меня есть соображения. Могу поделиться, если вы немедленно отправите группу за доктором Вальдан с коллегами.

Майор не стал спорить, открыл дверь и крикнул:

– Старшего сержанта Мозера ко мне!

Я тоже не стала вредничать и рассказала про снятый с окна флигеля монокль-артефакт, через который можно четко видеть логово, а Петер показал. У майора задергался глаз.

Мозер (громила со сломанным носом) явился как раз к моменту, когда Петер снова упаковал монокль. Приказывал майор, разъясняла задачу я.

– Разрешите выполнять? – спросил Мозер у майора.

– Выполняйте, – махнул рукой тот и повернулся ко мне. – Теперь по поводу шпиона. Вы обещали свои соображения.

Сначала я рассказала ему о вчерашнем дне, артефактном «жуке», встрече с лже-Вербием и его голосом.

Майор очень вежливо попросил «жука» на экспертизу. Я так же вежливо отправила его к отцу и продолжила:

– Капитан Эггер явно узнал шпиона, потому что начал ломать комедию и притворяться безобидным пьяницей. А потом помчался его ловить.

– Ваш Эггер получит дисциплинарное взыскание, – буркнул майор в усы.

– Он ваш, а не наш, – возразил Петер. – А меня интересует канал, по которому вы получили такую качественную дезу, порочащую командира гарнизона со всех возможных сторон.

– Информацию мог дать только сам шпион, – согласилась с ним я.

– Это действительно был надежный канал. Информатор работал еще на Танау, – серьезно сказал майор.

Опять Танау и его связи. У меня возникло неясное ощущение крупной подставы. Но в этот момент в кабинет ввалился Эггер.

Именно ввалился, и не через дверь, а через портал.

– Дерьмо, – вместо приветствия заявил он. – Наши портальники никуда не годятся!

– Где вас носило? – спросил усатый.

– Почему не годятся? – одновременно спросила я.

– Потому что их портальники лучше, – не слишком понятно ответил он. – Я почти взял Безликого, если бы не…

– Безликого? – в унисон спросили мы с Петером. – Лже-Вербий – это Безликий?!

– С этого места поподробнее, – приказал майор. – Вы опознали в лже-Вербии неуловимого терцийского шпиона? Как?

Теперь и я была готова повторить фразочку майора. О Безликом мы знали только со слов Хелены.

– А что у вас в корзинке? – Эггер цапнул корзинку, принюхался и вытащил сразу два пирожка.

– Капитан! – рявкнул усатый.

– Да, да, сейчас, – жуя, пообещал тот. – Со вчерашнего дня ничего не ел. Полковник Танау был знаком с ним лично и составил полный словесный портрет.

– Артефакт, – возразил майор.

О каком артефакте шла речь, мне было неясно, но спрашивать было некогда – Эггер, продолжая жевать, экспрессивно выдал:

– Там есть и описание перстня, который Безликий не снимает. И мелочь – его привычка покручивать перстень на пальце!

– Возможно, перстень и есть артефакт? – спросил майор.

А я вспомнила – действительно, лже-Вербий несколько раз притрагивался к вычурному перстню на безымянном пальце. Мелочи – не пустяки!

– Возможно, – кивнул Эггер.

– Что за артефакт? – я все-таки решила влезть.

– Тот, благодаря которому все видят его по-разному. Например, вы, – капитан вытащил новый пирожок, – как можете описать господина Вербия?

Я описала – вплоть до мелких подробностей.

– А я видел его шатеном с зелеными глазами и квадратным подбородком, – сообщил Эггер. – А вы, герр Шульц?

Петер дал портрет полного мужчины с залысинами, тусклыми серыми глазками и обвисшей кожей.

Получается, артефакт изменяет внешность шпиона для каждого человека индивидуально? Удобно, если встречаться приходится с кем-то одним, например, с Хеленой. А он три месяца морочил головы моим родителям, совсем не опасаясь, что кто-то станет обсуждать его лицо или фигуру.

– Что было дальше?

– Дальше я преследовал Безликого – из портала в портал, пока мой портальник не выкинул аварийный сигнал и меня – к непосредственному командиру.

– То есть теперь он знает, что его маскировка не сработала?

– Виноват, – признал Эггер. – Но ведь повернись дело иначе, я бы его взял!

– Он вас узнал, – подал голос Петер. – Он видел всех нас в логове. Во флигеле у него был наблюдательный пункт.

– Дерьмо, – высказался капитан.

– И это еще не все, – добавила я. – Он умудрился, убегая от вас в очередной портал, отправить в контрразведку донос на моего отца. И Ульрика с его слов оказалась магом из сопредельной державы. В гарнизоне только что отменили желтую тревогу.

– Ульрика! – хлопнул себя по лбу Эггер. – Герр майор, дайте ваш портальник на пару минут.

– Нет, капитан. Вы сейчас садитесь писать подробнейший отчет. За доктором Вальдан уже пошел Мозер.

До меня так и не дошло, почему Безликий кружил вокруг моего отца, как горный волк вокруг оленя. А майор должен был понять. Должен!

– Чем Терции помешало наше баронство?

– Фроляйн Штальм, не будем отвлекать капитана.

Майор открыл передо мной дверь. Я встала, ухватила свою изрядно опустевшую корзинку и вышла под тяжкий вздох Эггера. Петер следом. Усатый подсунул капитану стопку бумаги с самопишущим пером и закрыл дверь.

– Мне тоже предстоит отчет, – пояснил майор. – И головомойка от командования. А чем ваше баронство помешало Терции – лучше обсудите с отцом.

К отцу мы шли все-таки вместе: перед головомойкой от начальства усатый хотел получить артефактного «жука». Я не допускала даже мысли, что мой папа под арестом или сложил с себя полномочия начальника гарнизона, но, увидев его в кабинете, за столом, подписывающим приказы, почувствовала, как уползает липкий страх.

– Герр майор? Вы отменили желтую тревогу?

– Прошу прощения, герр полковник, тревога была ложной. К счастью, ваша дочь прояснила темные моменты. Шпион, увы, ушел, но у вас находится артефакт в форме «жука».

– Да, можете забрать, – отец кивнул в сторону окна.

«Жук» валялся на подоконнике. А я и не заметила, что он взял эту дрянь с собой.

– Фредерика, я буду некоторое время занят, можешь зайти попозже? – спросил отец, когда усатый майор, аккуратно запаковав «жука», взялся за ручку двери.

– Конечно, – улыбнулась я.

– Герр полковник, обычно контрразведка не вмешивается в семейные дела командиров подразделений. Но я бы настоятельно советовал вам ввести фроляйн Штальм в курс этих дел, поскольку шпион начал именно с семьи, – остановился майор. – Впрочем, вы можете пренебречь моим советом, ваша дочь – настоящая ищейка и сама до всего докопается.

– Благодарю вас за комплимент, герр майор, но дальше мы сами, – с языка едва не слетело «разберемся», но он понял.

– Нет, он прав, – вдруг возразил отец. – Одну минутку, Фред, и мы поговорим.

– А артефакт-то рабочий, – ни с того ни с сего сообщил майор. – Покажу-ка его нашим спецам. Мы пока не сворачиваемся полностью, но все ограничения с личного состава гарнизона сняты.

– Благодарю, герр майор, – коротко кивнул отец.

Усатый открыл дверь и ушел.

– Ваша милость, разрешите посетить библиотеку, – попросил Петер.

В библиотеку и я бы сходить не отказалась, но раз отец дозрел до разговора, то пусть хоть Петер пороется в архивах. Отец кивнул и расписался на бумажке со словом «разрешить». Петер ухватился за нее чуть ли не обеими руками, и мы остались вдвоем.

– Ну и утро выдалось, – покачал головой отец. – Фреди, ты вчера спрашивала про наш родовой артефакт. Звезда связывает человека с его землей. Признает артефакт только одну кровь – нашу. Власть звезды на земле баронства безгранична. Но и плата высока.

Я вспомнила вчерашний крик матушки – «пусть она возьмет год моей жизни».

– Ты с помощью артефакта можешь сделать все, что угодно, чтобы защитить свою землю? Уничтожить даже войско?

– Да. Правда, ценой собственной жизни.

Ужасно. Это ужасно.

– Барон отвечает за свою землю и своих людей.

– Власть и ответственность – две стороны одной медали, – продолжила я с детства вбитую в голову фразу.

Пресветлые Небеса, но тогда я не знала о звезде…

– А как артефакт передается следующему барону? Почему звезда называется Штальм? В других баронствах есть подобные? А…

– Не сыпь все вопросы сразу, – с улыбкой попросил отец.

Действительно, я уже не маленькая девочка, а лейтенант полиции. И куда, вообще, запропастились логика вместе с анализом, как только речь зашла о моей семье?

Между тем отец отвечал на мои вопросы по порядку. Звезда передается наследнику вместе с баронством, наследование по типу «старшему сыну старшего сына», то есть девочки вообще не рассматриваются.

Артефакт называется так по имени первого барона, который до заключения договора был простым сержантом в войске Императора.

– Какого договора?

Ни про какой договор я прежде не слышала, хотя разные истории про историю очень любила.

– Император дал предку звезду, титул и землю, которую тот поклялся охранять и оберегать от любых врагов.

– И который же император дал все это нашему предку?

– Карл Первый Объединитель, – вздохнул отец.

В какие же незапамятные времена это было? Карл Первый был полулегендарной личностью, и, например, Ульрика как-то раз высказалась о нем как о собирательном образе. Уж не знаю, что именно она имела в виду, но по сведениям историков Карл действительно собирал Шен по кусочкам после того, как закончилась война с Великими.

Еще рассказывали, что первый император Шена сам был не то сыном, не то учеником одного из Великих. И если брать эту версию за основу, то звезда – их артефакт…

– Где-то есть записи на эту тему?

– Есть и подлинник договора, – кивнул отец. – И все остальные договоры – тоже.

– Что значит остальные?

– Каждый новый император перезаключает договор.

– Почему? Наше баронство особенное?

– Таких баронств, как наше, всего пять. Каждое прикрывает стратегически важный участок границы. А в нашем еще и схроны Великих.

– Про схроны поговорим отдельно. Сейчас я должна понять, какой стратегически важный участок прикрываем мы?

Глава 16

У нас с одной стороны Дьюли, с другой – равнинный Шен, с третьей – горы.

– До того, как Дьюли стал частью империи, дарвеи были весьма воинственным народом.

*Прим. автора: дарвеи – самоназвание народа, населяющего Дьюли. Объединение Шена и Дьюли было единственным завоеванием, которое не сделало шенийцев и дарвеев врагами. Любимый народом император Альберт Разумный покорил сердце княжны Габриелы, оставшейся сиротой, и по всеобщему согласию после их свадьбы княжество Дьюли стало полноправной частью империи Шен-Дьюлмарк.

Они и сейчас такие, взять хоть моего коллегу Белу Петаши. Гордецы и забияки. Но сейчас речь не о них. А о шпионе, которого Эггер упустил, а я хочу взять. Поэтому мне надо знать, что от нас понадобилось Терции.

– Терции? – отец нахмурился. – Терцийцы по всему материку скупают любые сохранившиеся артефакты Великих. Ко мне тоже недавно обращались с просьбой продать все оптом.

– Но это же Запретные знания!

– И на моей земле их концентрация зашкаливает, – едва не выругался он.

– Разве это наша собственность? Разве могут кому-то принадлежать Запретные знания?

– Скользкий вопрос, дочка. По договору земля принадлежит барону, а все, что в земле – Императору. Но Император не может взять ничего без разрешения барона, а барон не может ничего отдать без позволения Императора.

Двойной контроль. Если договор действительно дело рук Карла Первого, он видел далеко, далеко вперед.

– А экспедиция военных под руководством некоего Конрада проходила по высочайшему дозволению?

– Да.

Если отец и удивился, то ничем этого не показал.

– И ты разрешил им забрать все, что найдут?

– Нет. Они искали боевые артефакты, их и брали.

– А потом, когда в схроны полезли твои егеря?

– Я командир гарнизона и обязан подчиняться приказам. Мне прислали список – что и из каких схронов брать. У них были подробные описания каждого проклятого артефакта, хочешь – посмотри в библиотеке.

Посмотрю, но потом.

– А приказ подписывал не генерал эф Тилль?

– Приказ подписал Верховный Главнокомандующий, эф Тилль обговаривал детали.

Не Фердинанд Третий – Император Шен-Дьюлмарка, а Фердинанд Третий – Верховный Главнокомандующий Шен-Дьюлмарка. Военные нашли способ обойти договор! Они бы так виртуозно шпионов ловили!

***

– Взяли! – с восторгом выкрикнул кто-то в распахнувшуюся дверь. – Герр полковник, мы его взяли!

Отец нахмурился, на крик прибежали офицеры, и наконец я увидела двух лейтенантов с горящими глазами. Один держал в руках какие-то бумаги, свернутые рулоном, другой какую-то коробочку и герра Клая.

– Лейтенант Кловжич, доложите по форме, – приказал отец.

Оказалось, что пока мы с отцом разговаривали, усач из контрразведки проверил «жука» – тот продолжал работать. И попросил (!) лейтенантов Кловжича и Борга проверить, куда идет сигнал, выдав им приборчик вроде компаса. Стрелочка указывала точно в то место, где находилась вторая часть «жука», которую усатый майор обозвал «приёмником».

Лейтенанты настроили по стрелочке портальник и – о чудо! – попали прямо в гардеробную вот этого господина. Последовал тычок в спину герра Клая. Тот был бледен до синевы, но сделал шаг вперед, почти не пошатнувшись.

– Господа, это недоразумение.

– Конечно, недоразумение! – ехидно выкрикнул второй лейтенант – Борг. – Вот, полюбуйтесь, герр полковник, артефактик, на который указывает стрелка, и подробнейшие карты наших гор!

Отец остановил его взмахом руки.

– Герр Клай, объяснитесь.

– Я не знаю, о чем твердят ваши офицеры, артефакт этот впервые вижу, – брезгливо поджав губы, герр Клай снова стал похож на себя прежнего. – А карты… мне нужны для дела всей моей жизни, которое я в таком обществе обсуждать отказываюсь.

– Ну шпион же! Да вы приглядитесь! – возбужденно выкрикнул первый лейтенант.

– Это наш сосед, герр Клай, – подала голос я. – Шпиона я видела лично, отец, вы разрешите?

– Господа офицеры, моя дочь – лейтенант криминальной полиции, – представив меня, он дал все карты в руки.

– Господа офицеры, – продолжила я. – Шпиона можно узнать только одним способом: каждый будет видеть его по-разному. Как вы видите герра Клая? – обратилась я к Боргу.

Тот бойко отрапортовал – высокий, худой, седой, глаза серые, нос и подбородок острые, губы тонкие.

– А вы, герр комендант? – обратилась я к недавно вошедшему Вернеру.

– Так же, фроляйн, – сообщил капитан уверенно. – Вот только про карты с артефактом непонятно.

– Господа, все вопросы вы можете задать офицерам контрразведки. Я же еще раз хочу обратить ваше внимание – терцийский шпион пользуется артефактом, изменяющим внешность. Поэтому чаще обсуждайте друг с другом, как выглядят посторонние лица. Сличайте описания и будьте готовы взять настоящего шпиона.

– Браво, лейтенант Штальм, я бы и сам не сказал лучше, – усатый майор появился как нельзя вовремя.

Контрразведку уважали. Кабинет командира гарнизона мигом освободился, остались только комендант Вернер, герр Клай, майор и мы.

– Герр Клай, насколько я понимаю, отец лейтенанта Клая? – спросил меня усач.

– Вы знакомы с моим сыном? – расцвел гордый отец юного таланта.

Отвечать было излишне, зато, когда м о й отец представлял Клаю контрразведчика, я наконец-то узнала его фамилию – Брандмауэр.

Потом герр Клай ужасался, что сидел за одним столом с терцийским шпионом, отец хмурился, а мне пришлось свидетельствовать, что артефакт-«приёмник» Клаю подбросил Безликий. А что еще он мог сунуть в карман соседу?

Комендант Вернер настойчиво интересовался картами. Выяснилось, что герр Клай работает над проектом «всей своей жизни», который должен перевернуть устоявшиеся представления о горных дорогах. Он специально переехал в наши горы, чтобы изучить все непосредственно на местности.

– Это будет новая дорога, намного эффективнее железной! – сосед воодушевился и, кажется, полностью забыл о том, как попал в гарнизон. – Представьте себе подвесные вагоны, которые передвигаются от станции к станции, вверх и вниз при помощи канатов! И без всякой магии!

– Корзинку могу представить, – комендант покосился на мою корзинку, стоящую на отцовском столе, – вагон, уж извините, – нет.

– А вот в Малеании такая дорога уже есть! – с торжеством заявил энтузиаст, вынимая из нагрудного кармана газетную вырезку.

Действительно, на картинке были изображены канат, вагончик и даже люди в нем на фоне бескрайних небес. Статья называлась «Сенсационное открытие первой канатной дороги». Малеания всегда была дружественной державой, там даже говорили на нашем языке. Но соперничество, несмотря на это, а может, и благодаря этому, во всех областях цвело пышным цветом. Как же, в Малеании уже есть, а у нас – нет? Непорядок!

– Это прекрасно, я уже вижу, как канаты протянулись от подножия гор к вершинам, – со слегка наигранным воодушевлением воскликнул майор Брандмауэр. – Ваш проект очень важен, думаю, даже император заинтересуется. Пойдемте-ка со мной, герр Клай, сначала побеседуем со знающими людьми. Вам ведь нужна материальная поддержка?

– Сам император? – переспросил Клай. – Пресветлые Небеса, но я лишь…

– Никаких возражений, – усатый подхватил его под локоток и повлек за собой из кабинета.

Карты предусмотрительно прихватил с собой.

– Он это всерьез? – задумчиво спросил Вернер.

Я покачала головой. Проект, безусловно, хорош, но не для нашего баронства.

– Даже если всерьез, разрешение на строительство на моей земле он не получит, – так же покачал головой отец.

Наше баронство в свете вскрывшихся обстоятельств и дальше должно оставаться труднодоступным. И, похоже, мы только что остались без соседа. Теперь он переедет в другой горный район, чтобы изучить все на месте. Надеюсь, там он и найдет невесту своему сыну. Все к лучшему.

– Я про контрразведчика, – пояснил свою мысль Вернер. – Материальная поддержка, сам император, знающие люди?

– Сначала его проверят всеми возможными способами, – пожала плечами я. – Это же контрразведка.

– А потом? – настаивал комендант. – Ну разве можно поднимать людей в горы в вагонах на канатах?

– Поживем – увидим, дружище, – отец поднялся и хлопнул нашего шкафообразного капитана по плечу. – Как настроение у личного состава?

– После отмены желтой тревоги-то? Преотличное, ваше превосходительство. Только контрразведчиков костерят на все корки.

И я бы костерила, чего удивляться-то. Удивительно, что не костерю… Просто усатый Брандмауэр хоть и себе на уме, а оказался приличным человеком. Дал информацию про Безликого, которую столько времени зажимал Эггер. Но и этого я понимала – охотничий азарт. И когда вспомнил про Ульрику, несмотря на неприязнь, сразу собрался… Кстати, а Мозер с Ульрикой еще не вернулись?

Комендант всегда знал про всех и все во вверенном ему гарнизоне.

– Собаки с проводниками вернулись, притащили с собой трех штатских и одну фрау.

Я вскочила с вопросом «где». Фрау показалась Вернеру «приличной», так что он определил бедняг-тауматургов в солдатскую столовую, а ее – в офицерскую. Потому и задержался, когда лейтенанты приволокли «шпиёна».

– Папа, это Ульрика Вальдан, мы работаем вместе, и сегодня она – наша гостья!

Чмокнув в щеку отца, я побежала в офицерскую столовую. Потом вернулась с полдороги, чтобы узнать, где разместили собак с проводниками, и забрать забытую корзинку. Отец с комендантом уже успели выпить что-то крепкое и закусывали теперь пирожками! Я с возмущением отобрала корзинку и едва не бегом помчалась назад. Зная Ульрику, можно не сомневаться, что сейчас вокруг нее уже все свободные от службы офицеры, а может, и старшие сержанты.

Действительность превзошла мои ожидания. Рядом с Ульрикой крутились все мои предполагаемые женихи и женихи самоназванные – барончики Каламан и Витцель, которых почему-то выпустили из лазарета. Она улыбалась направо и налево приторно-сладкой улыбкой, покручивала на пальчике локон (надо ли говорить, что даже в рабочей форме доктор Вальдан выглядела безупречно?) и внимательно слушала, что ей говорили.

Вот запусти такую красотку в отдаленный гарнизон. Хорошо, что Ульрика не шпионит на сопредельные державы. Даже из пустой болтовни, учил дядя Рольф, можно извлечь полезную информацию. А уж если уметь направить беседу в нужное русло…

В офицерской столовой стояли столики на двоих и четверых. Каламан и Витцель сидели за одним столом, майор (надо уточнить, как его зовут) – рядом с Ульрикой. Трое лейтенантов пытались перещеголять в цветистости комплиментов штатских. А те разливались, как два певунца в брачный период.

– Доктор Вальдан, – сказала я от дверей. – Мне срочно нужна ваша консультация.

– Слушаю вас, лейтенант Штальм, – ответила она, поднимаясь. – Прошу простить, господа. Долг зовет.

– С каких это пор я поменяла имя с Фредерики на Долг? – поинтересовалась я, когда мы отбились от попыток проводить «двух прелестных фроляйн».

– С тех самых, как я обещала разобраться с твоими женихами, – фыркнула Ульрика. – Слышала, у вас тут шпионская ажиотация?

– Да. Эггер упустил Безликого, – пожаловалась я.

Она коротко бросила «рассказывай», но в этот момент мы пришли к хвостатым милягам и их проводникам, которых разместили в пустом сарае рядом с казармами.

– О, спасители, – обрадовалась Ульрика.

Спасители тоже обрадовались, дружно повернув лица и морды в сторону моей корзинки.

– Парни, имейте совесть, вас в столовой покормят.

В ответ мне сообщили, что баловать собак нельзя. Только если вместе с проводниками.

Две раскрытые пасти с вывалившимися в предвкушении розовыми языками безмолвно говорили об обратном, а в глазах цвела надежда. Ну разве можно думать хоть о чем-то, когда на тебя так смотрят?

Я подняла салфетку. В корзинке осталось лишь с десяток пирожков. Кого хочу, того кормлю.

– Ладно, дай им тоже, – встряла Ульрика. – Они спасли твою лучшую подругу от трех голодных тауматургов.

Пришлось выдать по штуке каждому, а остальное скормить собакам. Те, правда, справились со своей порцией мгновенно. Я даже умилиться толком не успела – одно движение языка, и пирожка нет. Второго и третьего – тоже. Не на это я рассчитывала!

– Фреди, я подарю тебе щеночка, – пообещала Ульрика.

Собаки смотрели на корзинку с прежней надеждой.

– Таких – не подарите. Это особая порода… – начал было один из проводников.

– Грабовская охотничья, – продолжила непринужденно Ульрика. – Помесь волкодава с грабовской борзой. Если заводчик не продает всех щенков военному ведомству оптом, то подарю.

Даже собаки с уважением посмотрели на доктора Вальдан.

– Не надо, – вздохнула я. – Лучше над этими патронат возьму. Или для собак из контрразведки это недопустимо?

– И над нами возьмите, фроляйн, – взмолились оба проводника. – Да за такие пирожки…

– Разговорчики! – рявкнул невесть откуда взявшийся Мозер. – Доктор Вальдан, – тут же расплылся в улыбке он. – Вас когда в Отьенсбург отправлять?

Ульрика улыбнулась в ответ и сообщила, что сначала надо отправить ее помощников и кости, а сама она пока задержится. Потом подхватила меня под руку и вытащила наружу. Вслед раздался дружный вздох.

– Ты собиралась рассказать про парня без лица.

– Ты надолго останешься?

Мы заговорили одновременно, переглянулись и рассмеялись. На миг показалось, что все – пустяки, нет никаких пугающих артефактов, запретных знаний и военных экспериментов.

– Пара часов у меня есть, – сказала Ульрика. – Надо провести их с пользой.

Я тоже подумала про пользу. Петер в библиотеке наверняка что-то нарыл. И разговаривать там можно без опаски – старик Гредер почти оглох, зато глаз по-прежнему зоркий. Он не пропустит в библиотеку посторонних, и даже не посторонних, если я попрошу.

Библиотека в форте находилась в малоприспособленном помещении. Это был полуподвал с довольно высокими потолками, с полукруглыми оконцами, через которые едва-едва пробивался дневной свет, и мрачными темными шкафами, каждый из которых запирался на отдельный замок. Проход к этим шкафам перегораживал стол библиотекаря, который возвышался, как передовой форпост с двумя башнями с обеих сторон. Башня справа состояла из книг, которые старший сержант в отставке Гредер собирался прочитать, а башня слева – из уже прочитанных. Он служил здесь библиотекарем столько, сколько я себя помнила, носил на поясе связку ключей и наизусть знал, какие книги в каком шкафу.

– Фроляйн Штальм, – вставая навстречу, проскрипел Гредер, который чаще молчал и читал книги, чем говорил.

Он был под стать своей библиотеке – такой же мрачный, с темной задубевшей кожей, с запертыми на много ключей мыслями, которые отражались лишь в его светлых умных глазах.

– Здравствуйте, старший сержант. Это доктор Вальдан, она со мной. Проследите, чтобы нам никто не помешал, очень прошу.

– Исполню в точности, – обещал он, снова садясь и беря в руки отложенную было книгу.

Когда мы отошли от библиотекарского бастиона, Ульрика уважительно прошептала:

– Силен старик: физика, химия, летательные аппараты тяжелее воздуха, биология, даже «Анатомия и физиология изменяемых существ» – я училась по этой книге, между прочим, ее неподготовленному человеку без словаря понять невозможно.

– Неподготовленному? Да наш Гредер любого профессора умней! Просто он говорить не любит, иначе тут бы не сидел! – вступилась я за старшего сержанта.

Мы подошли к длинному деревянному столу, стоявшему вдоль стены с окнами. Света они давали недостаточно, так что Петер – единственный читатель – устроился возле старой лампы с выцветшим абажуром. Он поднял голову, поздоровался с Ульрикой и сказал, обращаясь к нам обеим:

– Первая экспедиция военных искала не боевые артефакты. Точнее, не только боевые. Конрада Фалька интересовали в первую очередь портальники.

– Откуда ты знаешь?

– Минуточку, профессора Фалька? – опять почти одновременно спросили мы с Ульрикой.

– Вот отчет об изъятых артефактах, – протянул мне толстенную папку Петер.

Там действительно чуть ли не каждый второй артефакт был помечен «со свойством мгновенного переноса», и хотя я глянула мельком, не доверять Петеру глупо. А он пока ответил Ульрике:

– Не знаю, доктор Вальдан. Подписывался этот господин как полковник Конрад Фальк.

– Он – автор «Анатомии и физиологии изменяемых существ», – сказала Ульрика. – Вел у нас полевую тауматургию. Тогда я даже не задумывалась, кто он и откуда.

– Только не говори, что была в него безумно влюблена, – улыбнулась я.

– Вот еще, это он меня соблазнял, – усмехнулась Ульрика. – От него так и несло запретными знаниями. Но я к тому времени уже была взрослой девочкой.