
Половик
Мне было тринадцать, когда погибли родители. Четырнадцать — когда я постучал в дверь к людям, которых боялся весь район. Тридцать — когда меня посадили за то, чего я не делал. Я вышел через одиннадцать месяцев. Я думал, что иду за правдой. Я шёл за местью.
Через сорок минут, как ты выйдешь отсюда, я уезжаю из Москвы.
Читать фрагмент
Читать ещёГлава 14. Последняя детальРужьё привёз Клещ. Не пистолет, не обрез — ровно то, о чём я просил: гладкоствольное, обрезанное до предела закона — и чуть ниже. Обёрнутое в половик, в сетку для картошки. Он положил на стол, не разворачивая, и сел на табуретку, руки на колени, — как будто привёз не оружие, а старое бельё.— Я не знаю, что ты задумал, — сказал он, не поднимая глаз. — И не хочу знать. Через сорок минут, как ты выйдешь отсюда, я уезжаю из Москвы. Куда — не спрашивай, я и тебе не скажу. Если через сутки ты не позвонишь на этот номер, я его выброшу. Всё.Клещ не врал. Никогда. Я знал его по Питеру, по одному разговору и по голосу в трубке. Человек, который не врал, потому что не умел врать, — только резать правду, как хлеб, ровными кусками.— Клещ, — сказал я, — одно слово. Ты видел, что там, наверху, живёт?Он уже стоял в дверях. Обернулся — и я в первый раз увидел на его лице что-то…
Иногда самые важные истории начинаются с первой страницы.






Комментарии 0