Полосатая ромашка

Часть 1. Вот стою, держу весло...

… Дрожжи университета

Бродят в наших головах!..

(«Иваси»)

Пока пылило лето,

Мы всё бродили где-то.

(И. Волкова)

Глава 1. Дверь в лето

Отгремела-отполыхала грозовой тучей летняя сессия. Сашку Мурашова не ударила. Так, слегка напугала. Набегавшие волнами зачёты и экзамены успешно отбиты один за другим. Запах грозового озона сменился привычным лёгким родным ароматом химкорпуса. Сессия вечерним громыхающим поездом удалилась куда-то в сторону следующей зимы. Теперь не страшно. Можно дышать полной грудью. Строить планы на будущее. Оно точно будет! Прощай, второй курс!

Сашка Мурашов, студент-биолог уже не второго курса, стоял на третьем этаже родного химкорпуса университета и улыбался. У ног – верный портфель. Ладонь левой руки лежала на перилах лестницы. В правой руке – открытая зачётная книжка. Всё! Добыто всё, ради чего он жил последние три недели. Добыча тихо улыбалась Сашке строчками зачётки. В кои-то веки все они заполнены в срок. И на каждой строчке – приятные глазу и душе закорючки. Росписи преподавателей. Считали они Сашку балбесом и лодырем, а вот выпустили его на третий курс. А куда они денутся против сашкиного интеллекта?

Нет! Просто так сейчас уходить нельзя. Выйти на улицу и потерять удовольствие наслаждения победой? Ни за что! Пройдётся-ка Сашка по родному коридору ещё разок. Сначала – на восток, потом – поворот на север. Мимо боковой лестницы, которая часто спасала Сашку и его товарищей, когда надо было скрыться от преподавателя. Преподаватели почему-то не любили ходить по боковой лестнице. Ни разу не были там замечены.

Ещё немного на север и оказываемся в тупике. Нет дальше пути.

В тупике располагалась лаборантская биологов всех мастей. Но все называли её тёмной комнатой. Никто никогда не видел, чтобы там горел свет. Даже когда в коридоре было темно, и дверь в лаборантскую была приоткрыта. В тёмной комнате обитала таинственная личность по прозвищу Таракан. Почему Таракан, зачем Таракан – неведомо.

Длинный, худой, всегда в чёрном халате. Выскочит из своей каморки, пошевелит усами. Постоит минутку. И быстренько назад, за дверь. Иногда Таракан проскальзывал в одну из ближайших лабораторий. Налево – в зоологию. Или направо – в ботанику. Скроется там за стеллажами таблиц. Пошелестит чем-то. И опять нет Таракана!

Никто никогда не видел, чтобы с ним заговорил кто-то из преподавателей.

Мелькает он здесь уже два года. А старшекурсники утверждают, что он всегда был. Привычный элемент университетского ландшафта.

Сколько раз Сашка собирался спросить у кураторши про ареал обитания Таракана. Но почему-то каждый раз забывал. Вообще, Таракан, мгновенно забывался сразу после того, как исчезал из поля зрения. Феномен какой-то!

От лаборантской – разворот и в обратный путь. Мимо аудитории, где трудится кураторша над своими гербариями. Здесь надо проходить быстро и не оглядываться.

Мимо лекционной 327-й аудитории. Обе двери открыты, аудитория отдыхает от студентов и преподавателей. Стоп! А вот сюда мы заглянем. На стене лекционной аудитории – портреты. Павлов собственной персоной. Великий и ужасный физиолог смотрит куда-то в окно, в сторону кондитерского магазина «Лакомка». А вот академик Вернадский брезгливо разглядывает доску. Интересно, что он там увидел? Сашка тоже стал разглядывать меловые каракули.

Присутствовала на доске какая-то схема. Вроде задача по генетике в форме таблички. Ну, это для старшекурсников. Нам-то генетика в следующем учебном году предстоит. Ниже задачи бесчинствовал текст. «Генетика – лженаука! Продажная девка империализма!». И подпись – Академик Лысый. Почерк был какой-то торопливый и пугливый. Старшекурсники дуркуют. Сашка тоже так будет в следующем году. Полюбовался. Оценил затею на троечку.

Он снова перевёл взгляд на стену с портретами. Теперь творец концепции биосферы смотрел на Сашку. Казалось, спрашивает: Ну, что, брат биолог, скажешь по поводу бесчинств старшекурсников? Сашка на всякий случай в ответ развёл руками. Потом выпятился задним ходом обратно в коридор.

Продолжим наш основной маршрут. Дальше, дальше! Мимо закрытой двери биохимической лаборатории. Мимо лаборатории Пипетки с её физиологией растений. Через приоткрытую дверь видно, как она суетится и занимается своими никчёмными пипетскими делами. Сашка помахал ей рукой. Потихоньку, чтобы она не заметила.

Вот уже и выход из северного проулка на большой плёс главного коридора. Сашка выворачивает из-за северо-восточного мыса и с малой скоростью движется на запад. По направлению к нашей замечательной главной лестнице. Все маршруты на ней заканчиваются. Да и начинаются тоже. Никуда от неё не денешься. Сашка представил, что он теплоход. Если никого нет в коридоре, можно потихоньку и погудеть себе под нос. Приятно.

Ландшафты главного коридора менялись в соответствии с временами учебного года. Который начинался с сентября и похоже никогда не заканчивался. Иногда эти времена причудливым образом наслаивались друг на друга. И тогда получалось чёрте-что! И от этого было хорошо и весело на студенческой душе. Вот и сейчас в закутке перед окном за мысом произошли сезонные изменения.

Здесь перед Новым Годом под картонным приветливым космонавтом тихо красовалась ёлочка. Под ёлочкой сидел весёлый Дед Мороз. С бородой и мешком, как полагается. Сашка попытался вспомнить – была ли снегурочка? Не смог. А бумажные снежинки на окнах ещё в феврале растаяли. Жалко. Огромная двойная спираль ДНК исчезла со стены. Наверное, Дед Мороз её всё-таки утащил на свои севера.

Привычный околоновогодний оранжевый космонавт, висящий под потолком, потеснился в сторонку и уступил главное место картинке. На картинке изображались парень и девушка со студенческими выражениями лиц. Улыбки их были до ушей. Зубов – больше, чем бывает. Чувствовалось, что их переполняет счастье. На головы нахлобучены каски. На штормовках горделиво танцевали надписи. «Стройотряд АГУ». В руках они держали что-то строительное. Вроде бы мастерки. Хорошая была картинка. Залюбуешься. Так и хочется прыгнуть в скорый поезд и на восток, на восток! Туда, где что-то ещё не построено.

Ну да, у физиков и химиков сейчас время стройотрядов начнётся. Летней полевой практики им не полагается. Уже целый месяц из актового зала доносится «Яростный стройотряд!». Репетируют, готовятся братья по разуму, физики и химики. Вот и ярят себя потихоньку. Когда пели химики, в ярость стройотрядов не очень верилось. Какие-то они вялые. И голоса тусклые. Реактивами своими травленные, наверное. А вот физики вполне себе яростно орали.

Улыбаться им здесь на лозунге до осени. А потом уступят место ещё чему-нибудь. Осеннему. Но тоже непременно радостному!

Сашка полюбовался и пошёл дальше. Хороший у нас коридор. Длинный. Всегда куда-то дальше идёшь по этому коридору.

На привычном месте факультетской стенгазеты пока пустое место. Межсезонье. Старую сняли. Скоро появится новая. Правда, читать её будет особо некому. Кто – в стройотрядах, а кто и на полевой практике или в экспедициях. Вот как Сашка Мурашов, например. Или географ Костя. Географы тоже куда-то собираются. Профессор Меридиан даже свою вечную штормовку вроде бы постирал по этому случаю.

Наверное, новый выпуск «ФЕНологии» будут читать преподаватели, которые ещё не в отпуске. Чтобы не сильно скучали по студентам. Своеобразное им напоминание – «Мы вернёмся!» Пусть читают и не расслабляются.

Редко уже в коридорах можно встретить студентов-биологов.

Первый курс уже неделю назад отправился на полевую практику на озеро Красилово. Для Сашки все первокурсники были на одно лицо. За исключением Олега по причине его слишком высокого роста. Ходят себе и ходят первокурсники по коридору. Пусть ходят. Коридор всех вместит.

Сейчас уже три набора биологов учатся в университете. Сашка Мурашов – во втором, самом лучшем. А с сентября снова появятся первокурсники. Это уже четвёртый набор будет. Стареет наш университет, стареет, – сетовал Сашка. То ли дело два года назад было. А в сентябре по всему коридору забелеют халаты. Без халатов биологов на лабораторные не пускали. Химиков, кстати, тоже. А физики и географы ходили на занятия в чём попало.

Справа по ходу коридора – окна, смотрящие на внутренний университетский дворик. Там иногда появляются рычащие грузовики с ящиками и коробками. В коробках и ящиках – лабораторное оборудование. Всякое. И то, что биологов касается. И всех остальных, небиологов. Декан каждый раз аж светится от счастья, когда появляются такие вот грузовики. И гонит студентов разгружать и растаскивать содержимое по разным этажам и аудиториям. Сейчас уже реже это случается, а вот на первом курсе прямо-таки нашествие грузовиков было. Хорошее было время. Всяко лучше таскать ящики, чем сидеть и скучать на лекциях.

Вспомнился случай с ящиком для химиков. Сашка тогда его схватил первым. Очень хотелось ещё раз поболтать с любимым преподавателем. Ну, и пусть он заметит, как Мурашов на благо химии себя не жалеет.

Доцент Синичкин так обрадовался, что даже забыл чай из своей кружки пить. Распаковал, расставил колбочки на лабораторный стол. Полюбовался. Полистал какие-то бумажки, тоже вытащенные из ящика с оборудованием.

– Наконец-то небьющиеся прислали.

– Хотите, разобью, Александр Иванович? – пошутил Сашка.

– А разбей, Мурашов! – пошутил Синичкин.

Сашка и тюкнул слегка колбой о край стола. Колба разбилась…

А вот Пипетке как-то по ошибке чужой ящик прислали. Наверное, он для мединститута предназначался. Перед тем, как ящик забрали и отправили по назначению, Пипетка всласть поразвлекалась.Вытаскивала непонятные предметы из ящика. Читала вслух сопроводительные этикетки. Громко удивлялась. Дойдя до какого-то зловеще выглядящего устройства, прочитала: «Щипцы для удаления опухолей с мозга».

– А вот это я себе оставлю.

И положила в свой стеклянный шкафчик. Где стайкой сидели на своих местах многочисленные колбочки, мензурки и чашки Петри. Во многих из них пузырилась неприятного вида зелень. Отчётливо и отвратно пахло физиологией растений.

Сашка выглядывает в окно. Около автобуса возится знакомый водитель Ромка. Ну, не слишком возится. Так, подвозёкивается. Молодец! Уже готовит, наверное, транспорт для летних экспедиций. Хорошо бы в сашкину экспедицию он угодил. Хороший человек Ромка. Весёлый.

Слева – двери аудиторий и лабораторий. За два года Сашка уже везде побывал. И здесь. И вон там. А вот за этой дверью он когда-то на первом курсе схлопотал двойку на экзамене. Нехорошая дверь. Давайте-ка побыстрее мимо неё.

На траверсе – лаборатория химии. Здесь проживает, работает и пьёт чай из огромной кружки любимый сашкин преподаватель доцент Синичкин Александр Иванович. Вот здесь нужно притормозить. Сашка останавливается, оглядывается – нет ли кого в коридоре? – и слегка прикасается к левому косяку двери. Если постучать, то из-за двери непременно раздастся приятный во всех отношениях голос химика: «Заходи, Мурашов!». Но сейчас мы стучать не будем. Не надо нам это, дел много. Просто исполним касание. На счастье. Эту традицию Сашка завёл с первого курса. И не намерен от неё отступать. Вы скажете – суеверие! Да говорите сколько угодно. Помогает же!

Сашка по опыту пеших походов по Горному Алтаю знал, что без традиций, без суеверий там и шагу ступить нельзя. Вот, скажем, с утра начнёт Сашка обуваться. Два мокрых ботинка у входа в палатку. Можно брать любой. Но если возьмёшь сначала левый – весь день не заладится. И погода будет дрянь на перевале. И тропа начнёт вилять так, что диву даёшься – как это она изменилась с прошлого раза! И медвежий след на тропе попадётся совсем свежий. А традиция банки консервные плющить? Как без этого-то?! Да много всего разного!

Так что смело заводите себе традиции и суеверия, которые помогают жить. Не пожалеете! Не слушайте зануд, у которых вроде бы всё по науке. Вот именно – вроде бы! А ведь кроме рациональных чисел есть и иррациональные. Сашка знает! Зачёт по математике сидит на своём месте в зачётке и уже никуда не денется.

А вот здесь водятся деканы! Вот за этой широкой дверью. Вообще-то, декан один. Владимир Михайлович. Но так часто появлялся и исчезал! И так стремительно менялось его настроение! Сашка на первом курсе даже высказал смелое предположение. Может, их там целая стая?

Хорошо, если декан выпрыгивал из своего логова с осциллографом. Тогда можно было надеяться, что если и прицепится, то ненадолго. С осциллографом декан менее злой. Да и некогда ему. Зачем он прогуливал осциллографы от своей физиологической лаборатории до деканата и обратно – неведомо.

Встретить декана с пустыми руками – дурная примета. И как он все мелочи запоминает?! Сашка давно уже забудет о своём ну совсем незначительном косяке. Ну такой крохотный косяк, что впору в лупу рассматривать. Или даже в световой микроскоп при малом увеличении. А декан тут как тут. Напомнит.

Однажды в начале второго курса Сашка увидел, как декан сразу два осциллографа на прогулку вывел. Обрадовался. Вообще, сегодня не прискребётся к Мурашову. С двумя-то тяжело стоять долго на месте. Да и нелепо делать замечания, когда у тебя руки заняты.

Не тут-то было. Декан немедленно отловил Сашку. Вручил ему оба осциллографа. Действительно, тяжеловатые. Велено было Мурашову отправляться с ними в медицинский институт. Найти там профессора по фамилии Уймешин. И обменять эти осциллографы на стопку книг. Зетем побыстрее доставить эти книги сюда, в деканат. Декан зачем-то в этот момент махнул рукой в сторону двери деканата. Он, наверное, Сашку за дебила принимает? Любая собака знает, что вот он – деканат, самое опасное место в химкорпусе.

Ох, и попало тогда Мурашову. Даже вспоминать не хочется. Медицинский Уймешин хоть и профессор, а узлы правильно вязать совсем не обучен. Развалилась эта стопка книг у Сашки в руке. И прямо в лужу на площади, у самого памятника. Беда!

Сашка вспомнил всё это и еле подавил позыв проскочить быстро к лестнице. Хорошо, что вовремя вспомнил – декан сегодня в другом корпусе на каком-то таинственном ректорате.

Да ладно уже вспоминать! – приструнил Сашка свой мозг. Куда оно денется, наше прошлое? Оно уже гарантировано! Все два года университетской жизни прочно сидят в сашкиной голове.

А вот этот коридор на третьем этаже – это уже вполне себе настоящее. По нему и пойдём прямо в будущее.

А будущее сладко шептало о летних экспедициях. Теперь в коридоре вместо слабого запаха химикатов отчётливо запахло кострами. Ну, для тех, кто нюхать-то умеет не только носом. Проносились лёгкие ветерки странствий и всё такое прочее…

Если бы у Сашки было больше времени, он бы это всё красиво описал. Или по крайней мере в парикмахерскую сходил. Но времени маловато.

Впереди – четыре недели полевой экспедиционной практики! Ради этого и жили последний семестр. Летнее счастье биологов. От горизонта до горизонта. И даже дальше!

Глава 2. Промежуточные итоги

Сашка не спеша спускается по главной лестнице, помахивая своим громоздким портфелем. Сегодня портфель непривычно лёгкий. Только зачётка и пара тетрадок. Даже авторучки нет. Машет рукой знакомой вахтёрше тёте Клаве, толкает тяжёлую дверь и оказывается на крыльце.

Вот здесь непременно надо постоять пару минут. Потом спуститься по ступенькам к тенистой липовой аллее. И к любимой скамейке, которая пристроилась с запада к крыльцу. Сегодня она совершенно свободна. Мурашов садится на неё. Закидывает ногу на ногу. Вот оно, счастье!

С крыльца сбегает Лариска. Наверное, пересдала злосчастный зачёт по истории. Она притормаживает у скамейки.

– А ты чего здесь сидишь?

Сашка в таком благодушном настроении, что даже говорить лень. Просто машет ей рукой слева направо. Проходи уже и не мешай думать человеку.

Мурашов подводит итоги весеннего семестра второго курса. Любил он это дело – иногда подводить итоги. Если положительные. А если отрицательные – не любил.

Вроде бы всё на этот раз успел. И даже более.

Зачёты спихнул. Самое приятное воспоминание было о зачёте по ботанике у Пипетки. Интересно, откуда у неё такое прозвище? Редкое исключение, кстати. Не от великовозрастного Сашки Кобылкина из параллельной группы ведёт наша Пипетка свою родословную. Досталась она нам от старшекурсников. Они ещё до нашей эры, до нашего поступления в университет, так её прозвали. Ладно, неважно. Главное – как точно названа! Пипетка и Пипетка. Не то, чтобы она походила на этот химический инструмент. Главное – слово смешное. Скажешь и обхохочешься. А она ещё смешнее. Разводить её – сплошное удовольствие. Конечно, не каждый сумеет. Сашка, вот, умеет.

Попался тогда на зачёте Сашке каверзный вопрос. О классификации почв по доступности воды для растений. Что-то в этом роде. Фигня, в общем. Сашка не вникал. Естественно, он на нужной для зачёта лекции не был. Равно как и на многих других. Скукотища! Но зачёт-то сдавать надо. Вот и придумал Сашка несуществующий учебник несуществующего академика. Нарисовал по памяти таблицу мирового первенства по хоккею. Ну, там, где наши всяких шведов и финнов в клочья разрывают. Не говоря уже о чехах. Только вместо результатов игр навтыкал условные знаки, которых и сам не понял. Спиральки какие-то. Разные. У некоторых – два завитка, у некоторых – три, а у некоторых ещё больше.

Когда начал отвечать, сначала ударил тяжёлой артиллерией. Бухнул фамилией академика. Предупредительно сказал, что ещё не каждый, наверное, ознакомился с этим гениальным учебником. А зря, надо следить за информацией. Хотя бы по газете «Книжное обозрение», если ноги до научной библиотеки не доходят. Сашка-то в Новосибирском Академгородке месяц назад этот учебный шедевр приобрёл.

По выражению лица Пипетки Сашка понял, что зачёт будет! Не признается же преподавательница, что первый раз слышит про этот учебник. Не тот у неё калибр, чтобы признаваться. С кураторшей, наверное, бы не прокатило. Та поумнее Пипетки будет. Да и Сашку знает гораздо лучше, чем тому бы хотелось.

Не отказал себе в удовольствии повозить авторучкой по столбцам и строчкам таблицы. Что при этом нёс – через час после зачёта уже не помнил. Гордился собой. Специалист! Помнил только, что стучал авторучкой для убедительности по клеточкам и назидательно говорил примерно следующее «архитектура линейки групп по этому вектору позволяет сделать определённые заключения о вероятности доступности водных масс и прочих необходимых растению ингредиентов…»

Позади себя слышал, как Светка Плетнёва издавала какие-то звуки. Типа давилась чем-то. Краем глаза видел довольную физиономию друга Димки. То-то же! Для них, собственно, и работал. Так-то зачёт можно было и пересдать на этой неделе. Все знали, что Пипетка в конце концов в любом случае ставила зачёт. Ну, может, не сразу. Но с третьего раза – точно.

Минут через десять Пипетка капитулировала.

– Ну всё, Мурашов. Давайте зачётку. Умеете же, когда нужно! В семестре прогуливали, а вот перед зачётом собрались.

– Я не буду больше прогуливать, Анастасия Петровна! Честное слово.

– Ну-ну… Гусей по осени считают, – выдала преподавательница экспромтом одно из её фирменных высказываний. Которое, несомненно, украсит наш «Большой сборник пипетизмов», ведущийся с первого курса девчонками. Для краткости – БСП. Там уже прописались «ответ парирован», «кашу маслом не изменишь», «кислород как пришёл, так и ушёл» и другие шедевры преподавательской ботанической мысли.

Сразу после получения зачёта Сашка уходить не стал. Остался поболеть за товарищей. Благо, что Пипетка не гнала. Следующей сдавала Светка. Она рассказывала про жгутиковые водоросли. Войдя в образ, показала, как они жгутиком машут при движении. Который на хвосте. В принципе, зачёт Светке можно было ставить ещё до того, как она рот откроет. Все знали, что Плетнёва всё знает. Умел ли Сашка разводить эту всезнающую отличницу, гордость нашей группы? Легко! Стоило только полистать повнимательнее, скажем, синего Догеля. Да найти мелким шрифтом абракадабру типа «… бывают трёх типов. Пенетранты, вольвенты и агглютинанты». Сашка от души добавляет только что им выдуманные мезопироленты. Далее надлежало небрежно спросить перед экзаменом, знает ли кто, что это такое. Успех гарантирован. Светка тут же кидалась ворошить учебник:

– Где это? Где?!.

Пипетка была под впечатлением от ответа Мурашова. Наверное, поэтому после безукоризненного ответа Светки, задала той вопрос.

– А вписывается ли поведение жгутиконосцев в «линейку групп»? И показала пальцем на таблицу, оставшуюся после ответа Сашки на её столе.

Светка, не моргнув глазом, ответила, что да, несомненно. Это легко видеть вот из этой диагонали… – Светка поводила авторучкой по сашкиному творению.

Теперь уже Сашка давился от хохота за спиной Светки.

Пипетка выпала в осадок. Остальным ставила зачёты, не вникая в их ответы. В принципе, Мурашову все должны были бы быть благодарны. Но всегда найдутся неблагодарные. В этом и заключается горечь жизни – в неблагодарных. Лариска, например, устроила сцену после зачёта. Типа, да как ты смел, Мурашов? Да совести у тебя ни на грош. И так далее. С Лариской связываться Сашка не стал. Некогда ему. Лариска – прихвостень Пипетки. Или прихвостениха? Небрежно помахал рукой: «Физкультпривет всем!» И гордо удалился. Ну, во всяком случае, быстро. Поворот, коридор, движение на запад до нашей главной лестницы. А дальше свобода! По крайней мере – до завтрашнего зачёта. Узнать бы, что завтра сдаём…

А вот с зачётом по зоологии как-то странно вышло. Сашка специально отвечал последним. Идея была гениальна в своей простоте. Преподаватель уже уморится к этому времени, ведь правильно? Запредельное торможение в коре большого мозга и всё такое? Декан же на своей физиологии объяснял почему студенты зевают. Сашке понравилось. Даже позевал тогда сверх обычной нормы. Для тренировки.

Попался вопрос про иглокожих. Сашка всё правильно рассказал про повадки ежа. Даже сам поверил. Чуть ли не в ночного ежа воплотился. Ну-ка, где здесь аппетитное насекомое? Только вот преподаватель во время ответа всё время странно смотрел на Сашку. Мурашов уже несколько раз и волосы свои непокорные пригладил. А тот всё смотрит и смотрит. Но не перебивает. Сашка сделал паузу. Ну что ему ещё надо? Подумал немного и продолжил. Рассказал про регенерацию игл ежиных. Должна же быть такая? Иглы же стачиваются, наверное. Как зубы у акулы. Больше ничего не придумывалось. Замолчал.

– У вас всё, Мурашов?

– Нет, конечно! Но если всё перечислять, то времени очень много надо, Борис Павлович.

– Ну ладно, Мурашов. Давайте вашу зачётку, – засмеялся Бэп. Расписался и пошёл на выход из аудитории. Из коридора ещё долго доносился его смех.

Сашка и не думал, что у скучного Бэпа может быть чувство юмора. Да и над чем он смеётся-то? Анекдот какой вспомнил?

А в аудитории ржал Димка, который оставался болеть за Сашку.

– Дим! В чём дело-то?

Оказалось, иглокожие – это вовсе не ежи. А морские звёзды. Ну, Димка! Хорош друг, называется. Мог бы и покашлять за спиной, когда Сашка не туда зарулил. А так вот получается, что Мурашов – дебил дебилом. Лучше бы на пересдачу зоолог отправил. Теперь поди всем расскажет. И кураторше тоже.

– Ну ты, Сашка, и иглокожий! И ластоногий тоже! – весело смеётся Димка.

Зря он так. Сашка не ластоногий. Это же звери какие-то. Но с ластами было дело – да. Прошлым летом практика полевая была на озере Красилово. Так Сашка озаботился заранее в отличие от других. И приобрёл в спорттоварах, что на Потоке, ласты. Красивые, синие.

В первый же вечер практики достал из рюкзака. Небольшая проблема заключалась в том, что Сашка никогда раньше ластами не пользовался. Ну, дурацкое дело – нехитрое! Надел сразу, не выходя из палатки. Естественно, начал с правой ноги. А выйдя, обнаружил, что ходить по суше в них очень затруднительно. Вот потихоньку и ковылял к воде. А до берега далеко. Через весь ряд палаток пришлось пробираться. И наших, и старшекурсников.

Посмеялись тогда над Сашкой. Одна зловредная старшекурсница даже закричала:

– Смотрите! Смотрите! Вон гусак идёт!

Зря. Сашка не какой-нибудь там Иван Иванович гоголевский. За себя может постоять. Вот погодите, попросят ещё у Сашки ласты поплавать. Фиг им, а не ласты.

Просили. Мурашов отходчивый, давал. До самого очередь поплавать с ластами редко доходила.

Ладно, не будем отвлекаться от подведения итогов.

Экзамены сдал. Даже чему-то, кажется, научился за этот семестр. Только вот чему? Надо ещё будет с этим разбираться. Но это потом, потом! Осень – самое подходящее для этого время.

С кем ссорился, помирился. Кажется. Даже с вреднющей старостой стал иногда здороваться по утрам. Иногда. Чтоб не баловать вниманием.

Последние книги зарубежной фантастики, добытые с превеликим трудом, стоят на полке в сашкиной комнате. Саймак особенно впечатляет. Ну, это отдельная история.

Всё нормально, Хьюстон! Полёт продолжается.

Кстати, насчёт Хьюстона. С пятым этажом после Нового Года как-то не заладилось. После успешной предновогодней разведки Сашку бесцеремонно отодвинули от всего аргентинского проекта. Вероломный декан отдал предпочтение Тарантулу и его физикам. Конопатый Витька при встречах насмешливо улыбался Сашке. Но не широко. Так, слегка. Чтобы придраться было нельзя.

Ходили слухи, что после сашкиной пионерской экспедиции было предпринято ещё три попытки. Обидно, что нумерация началась не с Мурашова. Так что справедливо было бы третью экспедицию называть четвёртой.

Конечно, – горько сетовал Сашка. – Белки-Стрелки и Гагарины-Титовы у каждого на слуху. А вот судьба Лайки не каждому известна. Вот он, Мурашов, типа Лайки. Стало ещё грустнее. Лайкой быть не хотелось.

Третья экспедиция закончилась полным провалом. Страшненько там было, если верить конопатому физику Витьке. Еле ноги унесли!

А сами дураки! Надо было читать хроники Брэдбери. Там же чёрным по белому написано, что третья экспедиция – это ужас ужасный! Каждый раз, когда Мурашов дочитывал до фразы "Ты не хочешь пить!", по спине и всему организму бежали мурашки. Жалко, что кино не сделали по книжке. Не хуже «Вия» бы получилось. Сашка пошёл бы смотреть.

И вообще, сложилось такое ощущение, что весь проект со следом аргентинского метеорита засекретили. Что-то такое иногда происходило. Утечки с пятого этажа случались. Однажды на лекции по физике, в 401-й аудитории, послышался громкий стук сверху. Только вот некому там было стучать. Этажа-то всего четыре! Но достоверной информации не было, только слухи. Кто же им верит? Сашка всегда с интересом их выслушивал. И передавать дальше не ленился.

В начале апреля, когда уже невозможно было больше терпеть, попытался сам проникнуть на пятый этаж. В одиночку. Даже для этой цели утащил чучело совы из музея зоологии, что на втором этаже. Ничего хорошего из этого не вышло.

Сашку Мурашова верные Тарантулу физики поймали на последнем пролёте лестницы. Сову отобрали. Типа трофей. Обсмеяли. Сказали, чтобы не вздумал больше. А то! Сашка с Витькой потом недели две не разговаривал. Пока лабораторная тетрадка по оптике не понадобилась.

Не та птица сова. Наверное, дятла надо было брать. Перед Новым Годом дятел хорошо себя зарекомендовал. Только вот чучела дятла не нашлось. Лаборантка зоологического музея, она же студентка сашкиной группы, Юлька, уже подозрительно начала поглядывать. Вот и пришлось брать, что попалось поближе от выхода. Сова тогда там устроилась.

После этого случая декан вызвал к себе Мурашова. Стучал по столу карандашом. Говорил, чтобы Сашка уже прекратил. А чего прекращать-то? А всё прекращай! Вот долги давай по биохимии подтягивай. Ага! И это он человеку, у которого каждый день толстый Ленинджер в портфеле обитает? «Биохимия» бордового цвета. Тяжёлая книга, зараза! Да и места много занимает. Но откроешь – залюбуешься! Сколько формул! И все непонятные.

Ну да ладно. Забудем. Не больно-то и хотелось. Пусть сами двери порталов испытывают в коридорах пятого этажа, если такие умные. Ещё позовут Мурашова! Когда поймут, что у самих кишка тонка. Сашка, конечно, поломается сначала. А потом наденет рюкзак и оранжевый шлем. Посадит на плечо птицу. И пойдёт. Мурашов добрый, простит.

Впереди – миллион лет счастливого будущего. По крайней мере, ещё три года университета.

А пока не будем отвлекаться на мелочи. Экспедиция! Сашка до дрожи в мозгу и во всём остальном организме любил и это волшебное слово и всё, что с ним было связано. Лучше экспедиций могут быть только экспедиции! Ну, или, по крайней мере, походы.

Только – не с кураторшей! Непременно – в составе команды Шмеля. Сашка уже провёл все предварительные мероприятия, чтобы попасть именно в эту команду. Правильно выбранная тактика – залог успеха. Целую неделю наводил порядок в запылённых уголках зоологической лаборатории. Шмель остался доволен. Ну, а раз так – надо Сашку записывать в состав экспедиции? Надо. А как иначе?

Но надлежало быть начеку. Кураторша вроде бы успокоилась после известных событий, но всё ещё старается при случае навредить безобидному и доброму в душе Сашке Мурашову. Не хотелось бы, чтобы в самый последний момент всё испортилось.

* * *

… В самом конце семестра ботаничка вдруг затеяла проводить кураторский час. Ни с того, ни с сего. Нашла время! И тема – дурацкая. Типа – как мы готовы сдавать зачёты? Да никак! Каждый бьётся со своими зачётами перед сессией как может. Один на один с преподавателями. Почти врукопашную. Или мозгопашную? О чём здесь говорить-то?

Ну ладно, собрались в 327-й аудитории. Ждём кураторшу. Где-то задерживалась наша Татьяна Алексеевна. Генка с Юркой спорили почему-то о груздях и опятах. Не сезон же! Наверное, не успели пообедать в столовой. А на таблице – изображение мухоморов. Вот и навеяло. Что лучше – грузди или опята? Юрка яростно отстаивал интересы солёных груздей. А Генка задумчиво повторял уже третий раз, что маринованные опята побеждают солёных груздей. Если с картошкой. Юрка орал, что нечестно картошку в союзники брать. Грузди-то как таковые, без добавок.

Появившаяся кураторша бесцеремонно оборвала разговор двух умных людей, чем разозлила Сашку, которому всегда нравились научные споры. Он как раз собирался аргументированно поддержать команду солёных груздей. Генка-то, наверное, никогда не пробовал их с луком. Да и чесноком их не испортишь.

Сашка, естественно, напустился на кураторшу. Надо же ответить агрессору. Заявил, что вообще-то лекции в университете могли бы быть и поинтереснее. Не училище же какое в самом деле. В том числе и над лекциями по ботанике лучше надо работать.

Как и ожидалось, кураторша сразу закусилась.

– Ну, и чем вас, Мурашов, мои лекции не устраивают?

В её голосе уже звучали отдалённые и праведные раскаты грома. Впору считать секунды после всполоха молнии и определять – сколько метров осталось. Пора прятаться или ещё погодим?

– Ну, вы могли хотя бы импровизировать, Татьяна Алексеевна. Вот, например, в форме научной сказки для студентов младшего возраста излагать материал. Передовой педагогический опыт использовать.

Светка хихикнула.

Глаза у кураторши стали совсем круглые.

– Какую такую сказку, Мурашов?

– Ну, например, такую… Жили-были две сестрички. Одну Флоэмой звать, пусть беленькая будет, блондинка. Другая – Ксилема, чёрненькая… И про их приключения по стеблям. Туда-сюда! Лучше бы это пошло на лекции, чем всякие бычьи цедуры. Ну, как добавить сметану в салат. Представляете? Со сметаной-то хоть что съестся.

Тут уж и Димка заржал. Так, вполголоса ржанье. Но всё равно слышно.

Сашка, воодушевлённый поддержкой товарищей, хотел развить сюжет дальше. Как сестрички отправляются в нелёгкий квест в поисках корневого чехлика.

Думал, что кураторша сейчас взбесится. Вдруг – сметану не любит? И заправляет салаты противным подсолнечным маслом.

А она вдруг рассмеялась. Махнула рукой и сказала:

– Ладно. Сдавайте зачёты, как хотите. Только сказки свои сами придумывайте. Развлекайтесь тут с вашим Мурашовым. А я, пожалуй, пойду. Делом займусь.

В наступившей мёртвой тишине кураторша направилась к выходу из аудитории.

Но тут обычно молчащий Валерка подал голос:

– Нет там флоэмы.

Кураторша остановилась.

– Флоэма везде есть, – на автомате возразил Сашка.

– А здесь нет, – продолжал настаивать Валерка.

– С чего ты взял? – поразился Сашка.

– Ну ты же про опята говоришь.

Тут уже почти все откровенно смеялись.

Кураторша передумала останавливаться и продолжила движение на выход. Вот она уже и исчезла.

– А я думал – про опята, – тихо сам себе сказал Валерка.

– Саш! Ты попроси биохимичку. Пусть она тебе сказку расскажет, - предложил Димка, давясь о смеха. - Про двух неразлучных братьев, про Анабола и Катабола. И про сестричку Амфиболину.

– Ну вы вообще! – возмущённо вскричала староста Томка. – Всё время Татьяну Алексеевну обижаете.

– Её, пожалуй, обидишь… – пробурчал Сашка. – Она сама кого хочешь и как хочешь обидит. Вот погоди – придёт экзамен…

– А мне что годить? Я на лекции в отличие от некоторых хожу.

Какой-то смысл в томкиных словах есть, признал Сашка. Надо будет на следующей неделе сходить на лекцию кураторши. Или потерпит она без Мурашова пару недель до сессии?

Придётся ей потерпеть.

* * *

Шмель! Прозвище своё невредный зоолог получил, естественно, от Сашки Кобылкина. Тот – большой мастер распределять прозвища. Раньше Шмеля называли за глаза просто Сергеичем. Жужжит Пётр Сергеевич на лекции на одной ноте. Безобидный, некусачий. Старательный, как шмель над цветами. Ни одного не пропустит. Лохматый, добродушный. А в апреле целую неделю ходил на лекции в полосатом свитере. Действительно, шмель!

Однажды на практическом занятии простодушная Юлька задала вопрос:

– Шмель Сергеевич! А осьминоги к рептилиям или земноводным относятся?

В наступившей гробовой тишине слышно отчётливое шипение старосты Тамары:

– Немедленно извинись!..

Юлька испуганно пролепетала:

– Извините, Шмель Сергеевич! Наверное, я осьминогов с кем-то перепутала…

Кстати, как и декан, Шмель обращается к студентам на «ты». Это честнее, считал Сашка. А то остальные вежливо, всё на «вы», да на «вы». А говорят обидные вещи, ядовито так говорят, хоть и вежливо. Не нужна нам такая вежливость! А уж что думают о тебе, вообще страшно представить. А у Шмеля, если воспользоваться цитатой Тузика из любимых братьев-писателей, «что на витрине, то и в магазине».

А что жужжит он монотонно на лекции, простим. Не в театре! – сказала однажды Иринка Зайцева. Сашка не понял, что она имела в виду. Он был в театре. Даже два раза. В пятом и седьмом классах. Сделал вывод. Самое примечательное в театрах – это пироженки эклер в антрактах. А вот в университете в буфете нет пирожных. Так что промахнулась Иринка в сравнении. Ну да ладно. Она часто говорит непонятное.

Слово Шмель студенты произносят с уважением. Не то что, например, Бэп там. Или Пипетка.

Как славно, что Шмель будет руководителем экспедиции!

* * *

Кураторша, она же главная ботаничка факультета, старательно вредила Сашке перед началом экспедиционного летнего семестра. Как могла, в меру своих кураторских способностей. Рыла ямы. Сашка не попадался. Не слонопотам. Совсем потеряв совесть, она даже с невинным видом уговаривала Сашку записываться в её команду. Тоже мне команда! Предназначенная для прозябания в ботаническом саду. И ладно бы ещё яблоневый сад. Хотя, какие яблоки в июле? Намекала на дипломную работу под её руководством. А там и аспирантура недалеко за горизонтом. Ага, сейчас! Не нужны нам такие горизонты! У Мурашова другие горизонты. Какие хочешь! Сашка насквозь видел её ботаническую и педагогическую сущность. Программная цель кураторши – постоянно издеваться над Сашкой. Каждый день! Кроме воскресений, тогда-то Мурашов недосягаем. Димка со Светкой долго смеялись, когда Сашка развил свою теорию. Называлась теория «Воскресенье как убежище от кураторши». Зря смеялись. Работает же!

В экспедицию с ней?! Не смешите! Испортить себе лето? Выбросить на помойку всё, ради чего Сашка жил последние три недели семестра? Щас! Он грубо отказал. Кураторша сделала вид, что искренне расстроилась. Есть же такие звери – хамелеоны? Надо будет в «жизни животных» уточнить. В томе про моллюсков, кажется. Пока не открывал, кстати. Но на полке красиво смотрится. Вместе с товарищами по зоологии, другими томами. Всего шесть. На самом деле, семь. Но горе-издатели умудрились четвёртый том в виде двух книг сделать.

Допустим, смеха и логики ради, что кураторша честная. Хотя весь предыдущий опыт кричит об обратном. Ну, допустим. И что? На всю жизнь себя связать с ботаникой? Так ведь это конец всему! Вот уж совсем никчемушная наука прилипла к биологии. Как мокрый осенний лист.

Конечно, Сашка мог стать великим ботаником. Дурацкое дело – нехитрое. Если бы захотел.

После этого случая Сашка поверил в антропный принцип, которым физик Витька ему все уши прожужжал. Ведь если бы Мурашов не начал наблюдать за кураторшей, сидела бы она со своими гербариями и не вылазила бы в коридор. А так получается, что это именно он превратил виртуальность в реальность. Мурашовский принцип в университете как частный случая антропного принципа во Вселенной. Красиво звучит!

Сашка задумался о своём академическом будущем в очередной раз. А что он на самом деле хочет?

Пора уже, совсем пора определиться с выбором специализации, которая начнётся с третьего курса. А он, это выбор, уже вон он, из-за лета маячит и строит гримасы. Все уже выбрали. Один Сашка неприкаянный. Кураторша сердится. Димка со Светкой сочувствуют. Декан примеривается, как бы съесть. Андрей хихикает. Да и не только Андрей. Эх, можно было бы сразу две специализации ухватить. Из четырёх зол выбрать два – биохимию и физиологию.

Сашка рос дикарём. Не было детского садика на Озере. До всего надо было доходить своим умом. Вот тогда-то по причине неохваченности дошкольным образованием, Сашка Мурашов изобрёл и в дальнейшем практиковал следующую эвристическую триаду.

Вот, допустим, встретился в лесу медведь. Первый шаг: а говорит медведь ЧЕГО? Но только дурак поверит словам медведя. Мало ли что он скажет? Поэтому запускаем вторым шагом: а думает медведь ЧЕГО? Это же совсем другое дело. Но и здесь может выйти ошибка. Вдруг медведь думает вовсе не то, что он думает. Легко же! Не только у медведя, у Сашки так бывает. Добиваем ситуацию третьим ударом: а на самом деле ЧЕГО? ЧЕГО надлежало говорить с ударением. А тогда и слова, и мысли медведя становятся совсем неважными. Ясность всегда наступает после третьего шага. Ну, или почти всегда.

Вот говорят преподаватели ЧЕГО? Ну, о своих ботаниках, зоологиях и так далее по списку предметов в расписании. Ладно, им и полагается так. Ритуальный танец преподавателя. Хвалят свои предметы и каждый из них старается в первую очередь убедить самого себя, что верную он выбрал дорогу в своё время. А вдруг бы в другой биологический переулок свернул? Страшно подумать!

А думают преподаватели ЧЕГО? Обмануть дурачков студентов и выполнить план по набору на специализацию? Чтобы потом хвастаться друг перед другом – какие у них студенты!

А на самом деле ЧЕГО?..

Упс! Ясности не наступило. Осечка. Опять Сашка оказался на развилке дорог. И никакого камня с надписями-указателями не наблюдается. Никаких дорожных знаков. Если когда-нибудь Мурашов сам станет преподавателем, уж он-то пометит для своих студентов все развилки туристской маркировкой.

Надо бы простить декана, думает Сашка. И выбрать специализацию по физиологии. Дальше всё просто – открытия, статьи в лучших мировых журналах, нобелевка.

Или всё-таки почитать дальше «Биохимию» Ленинджера? А то после третьей главы как-то не пошло. И стать биохимиком. Дальше тоже всё ясно – статьи, открытия, опять же нобелевка.

Что там ещё у нас есть?

Зоология. Ну да, Шмель приятный человек. Но не сашкино это, совсем нет. Та же ботаника, но вид в профиль. Какая разница? Но в экспедицию этим летом – только со Шмелём. Однозначно! Да и не только в Шмеле дело. Все самые интересные для Сашки студенты уже в этой команде. Димка, например. Лучше бы без Светки, конечно. Димка без Светки совсем другой человек.

Про ботанику и думать не будем. Уже сто раз передумано. Не тот это фрукт в нашем саду. Совсем не тот.

Зря у нас в университете нет теоретической биологии, в который уже раз огорчается Сашка. Вот самое то было бы! Теоретизировал бы он и день, и ночь. Даже в университет можно было бы не ездить. И наверняка же что-нибудь великое можно придумать, если долго думать.

* * *

После прямой атаки, которую она проиграла, кураторша была способна на всякие нечестные хитрости и вероломства. Сашка не терял бдительности. Принялся за ней следить после того неприятного для обеих сторон разговора. День следит, другой. И точно! Не далее, чем через неделю, он поймал-таки её за неприглядным делом.

Сашкин наблюдательный пункт в тот день был на боковой лестнице. Как раз на стыке ботанических и зоологических лабораторий. Именно здесь, под стендом объявлений, обычно общались разнокафедральные преподаватели. Тычинки и щетинки. Вот и всё биоразнообразие. Вообще-то Сашке надлежало в это время заниматься иностранным языком, сдавать тысячи знаков. Но уж больно часто кураторша выглядывала с утра из своей лаборатории в коридор. Неспроста.

И действительно! Сашка подкарауливал кураторшу. А она, оказывается, подкарауливала Шмеля. Поймала она его перед доской кафедральных объявлений. И состоялся тогда исторический разговор между нею и Шмелём на тему студента Мурашова.

Сашка всё слышал! Кураторша выразила сочувствие Шмелю как руководителю экспедиции. В том, что в его команде оказался Мурашов. И в очередной раз, окончательно потеряв совесть, предлагала обменять "бездельника" Сашку на Валерку. Ясное дело, Валерку никто не хотел с собой брать. Тупой, как валенок. Хотя и спортсмен. Ну, спортсменом и Сашка, положим, мог бы стать. Да его наука в спортзал не пускает.

– Намаетесь вы с Мурашовым, Пётр Сергеевич! – предупреждала кураторша зоолога, – Взяли бы Валерия. Он хоть спокойный в отличие от Мурашова.

Сашке даже обидно стало. Понятное дело, когда в походе меняют чистые сухие носки на батарейки к фонарику. Это ладно. Даже хорошо, если подумать. Но он же не носки какие… Да и спокойным он тоже может быть. Когда надо.

Сашка не дурак! Пусть кураторша сама придёт к этой идее. Если умная. Ну, а если нет, то объяснять придётся.

Удивительно, но пробегающий тем временем по коридору декан вступился за Сашку. Хотя как раз это-то понятно. Стыдно ему стало наконец. За то, что сманил Сашку на физиологический НИРС. Обещал чуть ли не золотые горы. Испытания в коридорах пятого этажа. Почётное место в отряде лестниценавтов. А ничего из этого путного не вышло…

Правда, после заступничества декана Сашке стало слегка обидно. Вот, послушайте, друзья и соседи!

– Мурашов не помешает в экспедиции Петра Сергеевича. Пусть там поболтается, куда его ещё?

Что он, муха назойливая, что ли?

Да и Шмель, почувствовав поддержку декана, оказался умнее, чем Сашка думал. Отказался от Валерки. И так хитро, так деликатно. Сашка бы так не сумел.

Типа, пусть у кураторши в её экспедиции Валерий зарядку по утрам проводит. Нам такого не надо. Без физкультуры обойдёмся. Так перемучаемся.

Ладно, подумал Сашка, зачтётся Шмелю. И дал себе слово – не обижать зоолога. Ну, пореже, во всяком случае. Как получится.

А кураторша зря в Сашке сомневается. Куда экспедиция без него-то? Он единственный походник на всю группу. Пропадут без Мурашова.

* * *

В тот же день, на излёте занятий, Томка-староста заглянула в лабораторию биохимии и ехидно сообщила, что Мурашова вызывают к декану. Немедленно!

Биохимичка прошептала себе под нос что-то вроде «Наконец-то!..»

Куда деваться? Пошёл.

Секретарша колдовала над своими ногтями. Пилила что ли? Она неприветливо взглянула на Сашку и молча махнула рукой в сторону кабинета декана.

Декан возился с осциллографом. Нет для него лучшей игрушки. Наверное, под ёлку ему на Новый Год кладут красиво упакованный новенький осциллограф. Надолго собаке блин! Период полураспада этих приборов у декана был порядка двух недель. Он постоянно пробовал их модернизировать. Ломал. Чинил. А после выбрасывал. Чем-то не удовлетворяли они его. Цветом что ли?

Мурашов подошёл и остановился около стола декана. Вежливый он. Без приглашения не садится. А никакого приглашения и не последовало. Декан с сожалением отодвинул осциллограф и уставился своим змеиным взглядом на Сашку.

– Значит, так, Мурашов! Слушай внимательно. Старайся понять. Запоминай надолго. В экспедицию Петра Сергеевича тебя записали.

Есть! Волна тёплой радости омыла Сашку.

Декан нахмурился. Переждал сашкину радость. Потом продолжил.

– Ты же турист? В походах был?

Неожиданный вопрос застал Сашку врасплох.

– Ну да, был…

– Рацией, значит, умеешь пользоваться?

– Конечно, Владимир Михайлович. Не сомневайтесь.

Рацией Мурашов пользоваться умел. Перед каждым походом инструктора прятали рацию в инструкторском синем домике. Чтобы с собой не таскать. Тяжёлая она. И в походе бесполезна. Через перевалы в горах не пробивает. Хотя название красивое – «Карат». Один старый инструктор, лет тридцать ему уже было, даже собаку свою так назвал.

Не взятые в походы рации хранились под присмотром старой инструкторши Ольги. Лет двадцать пять ей уже было. Ольга была ленивая. От походов всегда отбивалась. Её вполне устраивало дежурство по турбазе. Странные, наверное, мозги у этой Ольги.

– На тебя ложится большая ответственность, Мурашов. Будешь радистом экспедиции. Каждый вечер выходишь на связь и докладываешь – что и как. Вот, на этой частоте, – декан протянул Сашке бумажку.

Сашка горделиво расправил плечи.

– Конечно, Владимир Михайлович! Будет сделано, Владимир Михайлович!

– С Петром Сергеевичем согласовано. Рацию у него получишь.

Декан почему-то ещё не отпускал Сашку. Чувствовалось, что чего-то не договорил. Или думает, что не договорил. Решился наконец.

– Помнишь, на пятом этаже ты обнаружил артефакт?..

– Авторучку что ли?

– Ну да, ну да. Авторучку… Ну так вот. В экспедиции вы можете столкнуться с некими объектами, которые тоже своего рода артефакты… Заметишь – шума не поднимай. Сначала мне доложишь. Потом – Петру Сергеевичу. И дальше – молчок. Ты понял? Готов к этому? Или нет! Не надо Петра Сергеевича пугать. Только мне информация. Или доценту Синичкину.

О как!

– Да всегда готов, Владимир Михайлович!

В глазах декана читалось сомнение в сашкиной понятливости и готовности. Ну, это его личное мнение.

Сашка был счастлив. Невооружённым взглядом было видно, что до конца его не отстранили от проекта «Лестница». Есть всё-таки рудименты совести у нашего декана. Только теперь Мурашов Александр Васильевич будет кем-то вроде агента под прикрытием, понял Сашка. Это ещё покруче будет, чем отряд космонавтов!

Сашка размечтался, примеривая на себя свой новый статус. Пароли, отзывы, явки. Еле заметные сигналы, подаваемые слабым шевелением пальца…

– Мурашов! Ты меня слушаешь?

Оказывается, декан ещё что-то говорил. Наверное, неважное, раз мозг Сашки пропустил эту информацию мимо.

– Да-да, конечно, Владимир Михайлович.

– Понял, что я только что сказал? Это самое важное.

– Конечно, понял, – соврал Сашка. Переспросить не решился.

– И чтобы без фокусов там! Смотри у меня!

Зачем он так? Сашка фокусников и клоунов терпеть и так не мог. А после романа Кинга – так и вообще.

* * *

Ну ладно! Что-то я засиделся на этой скамейке, – решает Сашка. – Час пик уже прошёл. Теперь можно и в автобус залезть. Даже с портфелем.

Глава 3. Праздник ожидания праздника

Великая всё-таки вещь учебные графики! Как бы мы знали без них – когда учиться, когда отправляться на каникулы, а когда и экзамены сдавать? Вот висит такой график для биологов на доске объявлений у деканата. Всё там разрисовано. Каждая неделя сидит в своей клеточке. Да ещё и раскрашена.

Каникулы – весёлым зелёным цветом. Длинные серые полоски сурового вида, построенные из многих клеточек – обычное обучение в семестрах. А сессии? Попробуйте догадаться сами… Правильно – красным! Как красный свет светофора.

Однажды в конце первого курса, перед сессией, когда предстоящие экзамены шли на бедного студента даже не волной, а сплошным цунами, когда казалось уже ничто не может спасти прогульщика и двоечника Мурашова, Сашка попробовал изменить судьбу. Дождался, пока в коридоре никого не было. Для этого пришлось отсиживаться на боковой лестнице до позднего вечера. Ждал он, сжимая в кулаке выпрошенный у Надечки зелёный фломастер. А потом закрасил одну из двух красных страшных клеточек приятным для глаза зелёным цветом. Думал, прибежит декан к графику. Заглянет. Удивится. Ёлки-палки, как же все экзамены вместить в одну неделю? Ну, и придёт к единственно правильному выводу – а не надо тогда всех экзаменов. Двух хватит. А ещё лучше – одного.

На следующий день, а именно в четверг зачётной недели (а вот она почему-то не была особо выделена; просто последняя клеточка в серой ленте семестра), около графика наблюдалось некоторое оживление. Сашка тоже участвовал в этом. Ахал, ухал, громко удивлялся. А после второй пары сашкин вариант учебного графика исчез. Регенерировал старый. Да ещё рядом появилось объявление. В объявлении обещаны были страшные кары тому, кто ещё попробует!..

Сашка больше не пробовал. Когда отдавал зелёный фломастер Надечке, она улыбнулась сочувственно и ничего не сказала. Ну, и Сашка не стал ничего говорить. Что тут скажешь?..

За последний месяц весеннего семестра Мурашов уже много раз подходил и долго разглядывал, что там ему и его товарищам намерено судьбой. И ничего не менялось! А всё равно было интересно каждый раз увидеть одно и то же. Есть же любители ходить в театры на один и тот же спектакль. Вот и сейчас, затаив дыхание, вглядывается студент-биолог Мурашов в учебный график для второго курса.

Длинную серую ленту – от посленовогодних каникул до конца мая – прерывает полоска из трёх красных клеточек. Вот это мы уже пережили. Самое приятное – голубая полоска. Летняя полевая практика. Лучшее время для Мурашова. Жаль, что полоска не слишком длинная. Он бы согласен был пожертвовать ради её удлинения даже несколькими зелёными клеточками каникул в конце лета. Да даже всеми!

Между красной зоной и голубой красивым бирюзовым цветом светилась одинокая клеточка. По учебному графику для студентов-биологов после сессии наступила неделя подготовки к летней практике. Конечно, всякие там неудачники ещё сражались с несданными экзаменами. Но Сашка не из них. Человек должен быть удачливым! – один из девизов Мурашова.

Да! Учебный график – это наше всё! Наверное, без него всё запуталось бы в нашем университете. Вот бы на всю жизнь такой учебный график! Только красного цвета поубавить. Ну, что вы в самом-то деле? Сашке не доверяете? Всё проверить норовите – выучил он или нет…

Сашка встречает эту неделю бирюзовой окраски как хорошего долгожданного друга! С улыбкой на лице и радостью в нейронах головного мозга. Как положено. И неделя в ответ улыбается Сашке. Ну, вот мы и встретились. Давно не виделись.

* * *

Умытое летним тёплым дождём утро. Стремительно носятся стрижи. Их пронзительные крики – лучшая музыка сегодняшнего утра. Если не считать звона трамваев, которые тоже ничего!

– Можно было бы назвать наш город Стрижевском, – думает Сашка, стоя на крыльце химкорпуса.

Он наблюдает, как стрижи залетают в какие-то застрехи вверху колонн корпуса. Почему-то вспоминается песня про не-кочегаров и не-плотников.

Проходящая мимо Наташка останавливается. Тоже начинает смотреть вверх.

– Дождь не передавали? – озабоченно спрашивает она.

* * *

Итак, опять 327-я аудитория! Третий этаж. Восточная сторона. Две двери. Передняя, у доски, основная, ясное дело. А через заднюю опоздавшие студенты шмыгают.

Сколько Сашка помнил себя в университете, все судьбоносные решения принимались именно в этой лекционной аудитории. И тропинка туда протоптана. Прямо от лестницы по коридору третьего этажа на восток. Поворот направо – на север – в боковой коридор. Первая и вторая двери направо. Лучше, вторая.

Сашка прогуливать – прогуливал, но опаздывать не любил. Лучше заранее занять выгодное место, осмотреться, настроиться. Если он решал идти на занятия, то появлялся в аудитории самым первым. Если с утра – то за полчаса или больше до начала занятия. И в автобусах в это время меньше народа.

У Сашки была традиция. На всякие волнительные мероприятия он никогда не опаздывал. Являлся заранее, часа за полтора. И почему-то нервничал. А если поезд – то и за все два часа до отхода. Тогда дольше приходилось нервничать.

Вот сегодня у него – радостная нервность. Всё получится, как он захочет! А как иначе? Сегодня наши преподаватели делят студентов между собой на время летней полевой практики.

* * *

За длинным преподавательским столом перед длинной же доской расположились руководители летней полевой практики. Кураторша, Шмель и Пипетка. И непонятно зачем – Привидение. Привидение тихо улыбалась. И никто из них почему-то не нервничал.

Студенты заполняли аудиторию. С каждой минутой становилось громче и веселее.

Наконец появился и сам декан. С опозданием на десять минут. Ему можно. Шум постепенно затих. Тихо, декан говорить будет! Редко его за глаза называли Владимиром Михайловичем. Разве что преподаватели? А так – декан и декан. Кто же он ещё?

Декан скороговоркой подвёл итоги сессии. Назвал проценты. Неплохие в общем-то проценты. По обычаю попугал отчислением должников. Некоторые из них поёжились. Пусть видит декан, что они боятся. Им всё равно, а декану приятно будет.

К счастью, ненужная ритуальная часть была сегодня короткой. Декан быстро перешёл к делу. Озвучил уже всем известные планы на лето.

Для прохождения полевой практики все биологи-второкурсники делились на три команды.

Первая команда сначала должна поработать в ботаническом саду. Пользу принести. А потом уже – в экспедицию. Маленькая у них планировалась экспедиция, еле видимая. Возглавляла эту команду кураторша. Где проходить будет эта экспедиция – Сашке неинтересно, не слушает. Большинство девчонок стремилось попасть в эту команду, к кураторше. Для Сашки это было совсем непонятно. Вы посмотрите внимательнее на кураторшу и подумайте – оно вам надо? Ну ладно, девчонкам виднее. Сами, может быть, такими будут. А из пацанов у кураторши в подчинении только Борька и Толян. Сашке становится их жалко. Как они вдвоём со всеми кострами справятся?

Легендарная Пипетка повезёт своих подопечных опять на озеро Красилово. В довесок к уже отдыхающим там на практике первокурсникам. Это – вторая команда. Озеро большое, на всех хватит. Там хорошо, вспоминал Сашка замечательную песню, но нам туда не надо. Уже отработанный, неинтересный вариант. И опять Мурашову пришлось удивляться. И в эту команду было немало желающих! После всего, что было связано с Пипеткой за эти два года?! И Валерка почему-то оказался в этой команде.

Ай да кураторша! – с восхищением отметил Сашка. – Сбагрила-таки Валерика. Не Шмелю, так Пипетке достался. А тому всё равно. Вон он сидит, тихонько улыбается. Сашка даже завидовал иногда Валерке. Каково это жить – если всё равно? Наверное, никаких огорчений и волнений. На недельку бы так.

Самый длинный разговор с Валеркой у Сашки состоялся ещё в яблоневых садах, до занятий на первом курсе. Минуты три говорили. Валеркина доля в том историческом разговоре состояла из фразы: «А сегодня на обед мясо будет»…

А вот третья команда – огонь! Сашкина! Ну, не сашкина, конечно. Возглавляет экспедицию любимый Шмель. То, что надо!

Сашка Кобылкин и Гошка из соседней группы, а также несколько девчонок из обеих групп откосили от экспедиций. Разрешили им проходить летнюю полевую практику по индивидуальным планам. Вот этого Мурашов совсем не понимал. Вместе-то веселее! Наверное, предки Сашки были стайными животными. Обезьяной, правда, не очень хотелось быть. Хотя, когда они с Димкой ходили в зоопарк, тот смеялся и уверял, что весёлый гиббон уж очень похож на Сашку. Один в один! Ну, если по поведению похож, тогда Сашка согласен. Но не по внешнему виду же.

Лучше уж тигры какие-нибудь. Пусть бы сашкины предки были тиграми. Если они стайные. Надо узнать у Шмеля насчёт тигров. Хотя, если подумать, то Шерхан у Киплинга неприятный какой-то…

* * *

Руководители экспедиций один за другим приподнимались по очереди. Каждый что-то говорил. Разъяснял поподробнее, если считал нужным или если были вопросы со стороны студентов. И каждый раз в таком случае все неодобрительно косились на осмелившегося задать вопрос. Зачем время-то тянуть? Но Наташка из соседней группы умудрилась задать целых три вопроса. Ей по фигу гневные взгляды. Вообще, непробиваемая. Вот уж кто совсем не изменился за два года университетской жизни. Декан, присевший было за стол с преподавателями, заскучал, что-то прошептал кураторше и удалился из аудитории. Но мы-то не деканы. Сидим дальше.

Сашке были, естественно, интересны планы его экспедиции. Остальные служили серым фоном, на котором отчётливо и красочно вырисовывалась сашкина летняя судьба. Зря шепчетесь! Вы послушайте, послушайте! Скучнее перспективы вы ещё не видели. Что кураторша, что Пипетка.

Когда загудел Шмель, все попритихли. Знали – ерунды не скажет. И действительно! Заслушаешься! Хоть про непонятных головоногих на лекции, хоть сейчас вот…

Маршрут шмелёвской экспедиции был интересным. Хотя и не в любимом Сашкой Горном Алтае. Так, в предгорьях. Ладно, спасибо и на этом. Чиркайский хребет уже почти там.

Жаль, конечно, что Шмель не удосужился рассмотреть вариант с Горным Алтаем. Даже не посоветовался с Мурашовым. Там-то лучше было бы. Сашка на всякий случай разработал свой оптимальный маршрут. Вдруг замешкаются с планом? А вот вам, пожалуйста, сказочный каньон Чулышмана. Или опять же – недосягаемый Шапшал. Мурашов даже попытался неделю назад склонить Шмеля к его, сашкиному, гениальному плану. Но Шмель даже слушать отказался. Сощурился этак и говорит:

– Может, тебе, Мурашов, всё-таки с вашей Татьяной Алексеевной практику проходить? Подумай хорошенько.

Это он так кураторшу называет.

Нечего Сашке думать. Он не дурак. Намёки понимает. Дальше прессовать Шмеля не стал. Хотя мог бы, наверное.

Но ладно. Сашка ещё туда успеет. После экспедиции снова поедет работать инструктором по туризму на турбазу. Там хоть не Шапшал, так Сумультинский хребет. Да ещё на пару с Иолго-хребтом. Ну, если попадёшь на легендарный 77-й маршрут. И если с него крюк заложить на север. Один непокорённый Альбаган чего стоит! Инструктор Танк вот заложил однажды крюк. Где теперь этот Танк? Правильно – целый сезон на матрасных маршрутах. Нет судьбы страшнее. А молодец, вообще-то, Танк, что нарушил нитку маршрута! Теперь у Сашки больше шансов на 77-й попасть. Конкуренция-то меньше. Минус один после событий с Танком.

Ну так вот, возвращаясь к нашей экспедиции… Кроме обычной рутины полевой практики группе ставилась сверхзадача. Найти легендарного толстого камышника. Обнаружить, поймать, описать, изучить, прославиться. Конечно, всё это сделаем. Легко! Подавайте нам этих толстых камышников! Два побольше, побольше! Заодно и всех нетолстых изучим как надо.

Большинство парней оказались именно в шмелиной команде. Сашка перед собранием опасался, что их начнут делить поровну между тремя командами. Обошлось! Шесть парней, шесть девчонок. Двенадцать – сашкино любимое число в походах. Здесь Шмель не оплошал. Наберёшь группу больше – некрасивая конкуренция у костра за место насчёт погреться. Меньше – быстрее надоедят друг другу. Есть же такой феномен – групповая изоляция. Не на зимовку в Антарктиду, но всё-таки. Да и дежурить чаще пришлось бы.

«Их было четверо». Бестолковая, но любимая Сашкой в детстве книга. А сейчас впору начинать писать «Их было двенадцать».

В конце торжественной части были зачитаны списки студентов по командам. Сашка прослушал это с большим удовольствием. Как любимую песню. Пустили по рядам огромную тетрадь – расписаться за технику безопасности. Сашка по обыкновению старательно вывел школьным почерком – «Мурашов Саша». Ему казалось, что так смешно.

Сразу после безопасной тетради Пипетка и её команда удалились для дальнейшего обсуждения планов в соседнюю аудиторию. Туда, где прозябает в стеклянных шкафчиках физиология растений.

Кураторша тоже увела своих. Туда, где засилье и произвол гербариев. На Сашку даже и не взглянула. Зря. Он изо всех сил изображал торжествующую улыбку в её сторону. Аж скулы свело.

Ну, а команда Шмеля, сам Пётр Сергеевич и почему-то никчемушная преподавательница по кличке Привидение остались здесь же, в 327-й. Сразу стало просторно и уютно.

* * *

Экспедиции Шмеля выделялся экспедиционный транспорт. Как звучит-то! Сказочно звучит. Вот, послушайте сами! Автобус ПАЗик и УАЗик-буханка. Неужели сердце не дрогнуло? Любимые сашкины автомобили! Эх, ещё бы шишигу. ГАЗ-66, то есть. Зверь-машина!

Сбылась одна из сашкиных мечт. Главным водителем экспедиции определён Роман Олегович Десяткин. Сашкин приятель Ромка!

От города надлежало выдвигаться на старт по трассе в юго-восточном направлении. Начиналось всё на берегу речки Арлей. Там планировался первый лагерь. Дальше – полевые и лесные дороги. То, что надо! По асфальту-то и дурак проедет. Арлей вытекает из большого озера Ала-Буга. К нему потом доберёмся. Затем от озера – вверх по реке Аксу.

Следующий этап – вверх по Кок-Тереку. Это приток Аксу. Ну, и наконец – по речке Сары-Чечек. Всё выше и выше! До самых отрогов Чиркайского хребта! Одно плато Аспан чего стоит. Какое там офигенное биоразнообразие их ожидает. Во всяком случае, Шмель так обещает. И кураторша на лекциях про биоразнообразие частенько вспоминает. К концу второго курса Сашка понял, что биоразнобразие – это хорошо. А нам как раз это и надо. Биологи мы или кто?

Экспедиция будет планомерно перемещаться, набирая высоту, организуя по пути экспедиционные лагеря. Аж сердце замирает от этих слов!

Ну, палатки, костры – это понятно. Из лагерей будем выходить на исследовательские пешие маршруты. Радиалки – перевёл Сашка на походный язык. Описания экосистем, сбор гербария и зоологических коллекций. Поиск мифического зверя. Который даже и в Красную книгу не входит. Считалось, что его уже нет совсем. Даже интересно стало увидеть этого толстого камышника. Сильно он толст или так себе?

Путешествовать будем до начала холмов-горок в верхнем течении Сары-Чечека. Доберёмся до самых отрогов Чиркайского хребта. Два больших озёра на маршруте. Ала-Буга и Ак-Балык. Значит, рыба будет. Сашка сносно владел алтайским языком. Переводил влёт! Ну, хотя бы некоторые слова. В данном случае Ала-Буга переводится как пёстрый бычок. На самом деле – тривиальный окунь. А Ак-Балык – белая рыба. Посмотрим, что это за рыба такая. Вот если бы Ийт-Балык называлось, то вот вам перевод – собачья рыба. А зря они всё-таки налима собачьей рыбой зовут.

На пути будут встречаться населённые пункты. В них полагается не безобразить. Блюсти гордый статус университетских студентов. Ну, это мы запросто! Не бурсаки какие. В этих населённых пунктах – магазины. И это хорошо. Не надо закупать в городе все продукты сразу. Да и масло не испортится. Сашка в походах почему-то всегда волновался за масло.

Мурашов назначался радистом экспедиции, Димка – фотографом, а Светка Плетнёва с Иркой Зайцевой – ответственными за бортовую экспедиционную газету. Олег – помощник завхоза в части добычи пропитания. Остальные – просто студенты.

Сашка горделиво оглядел своих товарищей по экспедиции. Он-то выше всех взлетел. Кстати, в самом деле. Антенну-то закреплять – на деревья придётся лазить.

* * *

Про то, что на летней полевой практике студенты должны «освоить-овладеть-изучить» было неинтересно. Не дебилы же они. Похоже, и Шмелю это было неинтересно. Как-то быстро и почти невнятно проговорил он это. Вопросов по этой части не возникло. Лишнее доказательство того, что экипаж классный подобрался. Без дураков. Даже Юлька потихонечку сопела себе и молчала.

А вот про возможный поиск краснокнижного или даже исчезнувшего (Сашка прослушал эту часть) животного Шмель говорил с каким-то несвойственным ему возбуждением. Толстый камышник был объектом зоологической мечты Шмеля. Фигня какая-нибудь, подумал Сашка. Но раз Шмелю надо, то найдут! Конкретно Сашка и найдёт. Надо только быть наблюдательным и не отвлекаться на банальных бабочек, лягушек, бурундуков и кто там ещё встретится.

Какая разница, кого найдём?! – считал Сашка. Главное – процесс, а не результат. Может, и камышник этот не такой уж толстый. Или не камышник вовсе.

* * *

После выступления Шмеля уже загомонили и засобирались на выход из аудитории, но тут неожиданно поднялась Привидение. Явно собиралась говорить. Кстати, а она-то для чего здесь сидела?

Шмель постучал карандашом по столу, призывая к тишине. Ладно, присядем опять. Послушаем. Наверное, про гербарии чего-нибудь загрузит.

И точно! Оказывается, ботаником нашей экспедиции назначена именно она. Аспирантка кураторши, Виолетта Николаевна. Или Вероника Николаевна? Сашка всегда путался в этих именах. Бледное длинное тощее создание наше Привидение. Когда она замещала кураторшу на лабораторных занятиях (та в командировке была на научной конференции), то прославилась тем, что появлялась за спиной незаметно. Вот её нет вообще в лаборатории. А вот она уже за спиной стоит. Кобылкин Сашка однажды разозлился и назвал её привидением. За глаза, конечно. Серёга из параллельной группы рассказал подробно историю вопроса. Рассматривали что-то на занятии в бинокулярные лупы. Ерунду какую-то рассматривали. Соцветия, что ли? Ну, не суть важно. Сашка Кобылкин, известный весельчак и матерщинник, как раз рассказывал анекдот с нехорошими словами. А Виолетта или Вероника Николаевна по своему обыкновению и проявилась в этот момент за спиной. Испортила анекдот. Так и не узнали его концовку.

Прозвище прижилось.

Была она крайне безвредной. Робко улыбалась студентам. Но и пользы никакой Сашка от неё не усматривал. Никчемушный человек была Привидение.

Хотя как посмотреть. С кураторшей бы у Мурашова в экспедиции всё равно возникли какие-нибудь напряги. А эту – просто не замечай, и все дела! Мешать не будет. В крайнем случае – рыкнуть на неё разок вполсилы. И порядок гарантирован!

Насколько Сашка понял, у кураторши тоже была мечта. Ботаническая пестиково-тычинковая мечта. Невтерпёж ей было найти какую-то полосатую ромашку в долине Аксу. Локальная мечта. На этот сезон. И поэтому Привидению была поставлена главная задача в экспедиции – найти непременно! И в гербарий, в гербарий её, естественно! А потом – мировая слава и всё такое прочее.

Подумаешь! – удивлялся Сашка. – Этой ромашки даже в «Красной книге», наверное, нет! С чего они взяли, что найдётся? Мало ли что в своих отчётах древний ботаник Сапожков написал. Который путешествовал на Алтае и не только.

Да и некрасивый, наверное, цветок. Так себе ромашка. Чего полосатиться-то?

А в общем, всё хорошо сложилось! Теперь преподаватели обезврежены! Привидение будет свою полосатую ромашку искать. Шмелю непременно нужно будет обнаружить толстого камышника. Жаба который, кажется. Тоже, поди, не существует. Отлично! Со своими мелкими научными страстишками хоть студентов меньше донимать будут. Вот бы ещё декана на следующий учебный год чем-нибудь занять! – мечтает Сашка.

Осциллограф ему в крапинку раскрасить?

Глава 4. Из дневника Александра Мурашова

Ура! Ура! Ура! И ещё урее!!!

Вечер. Приятно горит настольная лампа с зелёным абажуром. Жую ириски и записываю в общую тетрадь с зелёной корочкой сегодняшние события. Всё клокочет в моей душе! Как мне повезло! Сказочно повезло!

Экспедиция! Экспедиция! Экспедиция! Могу бесконечно повторять это волшебное слово. И повторяю.

Из всех вариантов лета я выиграл самый лучший. Страшно подумать – если бы проиграл. Хорошо, что я хорошо старался последние две недели. Можно сказать, хорошо отстрелялся. Попал в главную мишень. Хорошо!

Пусть Пипетка и кураторша скучными мухами кружатся неподалеку от города. А мы – ого-го!

Шмель наш Пётр Сергеевич – замечательный дядька! Даром что зоолог!

Пусть теперь кураторша кусает локти. Валерка – её верный клеврет, а не Сашка Мурашов! Хотя кураторша, конечно, всяко лучше зловредной Пипетки. Кстати, надо бы узнать, что означает слово «клеврет».

Вот кто в нашей экспедиции. Сначала, естественно, про пацанов, хотя я не расист. Нас будет шесть человек. На нас вся надежда! Буду прямо по палаткам описывать, уже распределились.

Первая палатка – я и Димка.

– Александр Мурашов – это я. Наверное, самый скромный. Ещё бы только замечали это.

– Димка – мой лучший друг, будущий физиолог. Зря только он последнее время так много со Светкой общается.

Вторая палатка – Юрка с Генкой.

– Юрка – яростный спорщик, почти всегда неправ, и от этого бесится – любо-дорого смотреть! Маленький, очкастенький, пыхтит. Как паровоз! Наверное, будущий зоолог, из подотряда энтомологов.

– Генка – друг Юрки. Тоже спорщик ещё тот. Прирождённый изобретатель. То ли Кулибин, то ли Ползунов. Ему бы в политех лучше было поступать. С ним интересно. Хорошо, что он в политех не поступил. А сейчас он – то ли будущий физиолог, то ли будущий биохимик.

Третья палатка – Андрей и хитрован Олег из соседней группы (как он к нам-то попал?).

– Андрей – ну, Андрей как Андрей. Пусть будет.

– Олег. Собирается писать курсовую у Шмеля. И вообще – у него конкретные планы на быстрый рост в науке. Зоологом он родился и всю жизнь зоологом проживёт. Так себя, во всяком случае, позиционирует. Весёлый он. Ест и на добавку косится. Съедает и её. Всё съедает!

Теперь о девчонках. Их тоже шестеро.

Четвёртая палатка – Светка с Иркой.

– Светка Плетнёва – зубрилка. Но не только, ещё и умная. Физиолог, конечно, до мозга костей. Куда Димка, туда и она. Иногда воображает себя психологом. Зря. С таким-то насмешливым лицом я бы не пустил её в психологи. Они должны успокаивать людей, а не злить. Меня вот она своим старанием к учёбе всё время злит.

– Иринка Зайцева – хорошая девочка. Главный недостаток – стихи пытается писать. Ну, это с возрастом пройдёт. Биохимиком будет, всегда Ленинджера в дипломате таскает. Но не потому, что уж сильно умная. Я-то тоже Ленинджера таскаю. Невредная.

Пятая палатка – Надечка и Катька.

– Надечка – ну, Надечка она Надечка и есть. Светка так её на первом курсе назвала. И все так стали говорить. Хлопочет, заботится Надечка. Потом опять заботится и хлопочет. Такие в походах на вес золота. Пусть хлопочет. Другим легче жить будет. И голосок характерный. То ли мультяшный, то ли народный. Разозлиться на неё невозможно. Пусть будут Надечки!

– Катька – та ещё змея! Всё время норовит мне гадость сказать. Мстительная. На первом курсе я назвал её дурой. Не просто так, было за что. Так она с тех пор меня дураком считает. Меня-то – не за что! И не раз уже высказывалась по этому поводу. Хотя и шустрая Катька, работящая. И на собрание сегодня явилась в камуфляжном костюме. Красивый костюм, пятнистый. Наверное, дядька её достал. Он у неё лесником работает. Может, и выйдет из неё толк, если воспитать как следует. И подкормить, а то больно тощая. Пусть будет, пригодится.

Шестая палатка – Наташка и Юлька. Самая отсталая палатка в плане интеллекта. Ну, мы не шовинисты или расисты какие. Пусть и они будут в экспедиции.

– Наташка – чёрт её разберёт, что за Наташка. Не жираф, конечно. Но доходит до неё!.. И на первую пару всегда опаздывает. Хорошо, что в экспедиции некуда опаздывать. Один раз туда успеешь в начале, и ладно. Там всё время будешь. Так, глядишь, и опаздывать разучишься.

– Юлька – лучший друг животных. Добрая до безобразия. Наивная, глуповастенькая наша Юлька. Скучно бы без неё было. Кстати, она ещё в зоомузее нашем, на втором этаже, работает. Лаборанткой. Кормит там всех. Кто не чучело, а в живом уголке. Бурундук Кешка – её любимец. В походах таких, как Юлька, талисманами зовут. Талисман – это какая-то фиговинка непонятная, ни на что не годная. Но без этой фиговинки тоже никак нельзя.

Теперь можно и про взрослых. Которые не студенты. Эх, не доверяют нам. Сами бы мы в принципе справились. Я бы руководителем, естественно, был, Димка – мой заместитель. Ну да ладно. Пусть у взрослых сохраняется иллюзия, что они главные. Без иллюзий жить нельзя.

Главный руководитель экспедиции – Шмель. Пётр Сергеевич, из зоологов.

Что-то вроде помощника руководителя – Привидение. Ну, про неё не буду сейчас писать. А то могу разозлиться. Зачем нам Привидение?!.

Два водителя – Ромка и Володя, отличные люди! Ромка уже возил в прошлом году мою туристическую группу в поход. Он до этого года на турбазе водителем работал. Да и в заповеднике успел. Шутить умеет классно. Надёжно с ним. Кофем угощает. Да и поумнее наших преподавателей будет. Ну, если декана не считать да химика Синичкина. Володю я уже видел в гараже. Молчаливый какой-то. Но водитель не может же быть вредным? Не преподаватель же.

Да, и ещё нам завхоз полагается. Это вообще издевательство! Сами бы справились. Дополнительная насмешка – фамилия его. Толстый! Смешно, но он и в самом деле толстый. Я его видел, когда на первом курсе в столовую стулья помогал таскать. Наверное, из поваров послали его к нам. Ладно. Пусть по магазинам в деревни за продуктами ездит. Всё-таки удивительно как устроена жизнь! Даже никчемушный человек для чего-нибудь нужен. А морда у него – да, неприветливая морда.

После организационного собрания распределили обязанности в экспедиции. Без этого нельзя. Хаос без этого будет. Лучше уж заранее обо всём договориться. Хоть об этом Шмель сам догадался.

Я – экспедиционный радист. Хотя способен на большее. В принципе самый главный, только не все ещё это осознают. Катька вот могла бы быть поспокойнее насчёт меня. Хоть бы раз уважение проявила.

Димка – фотограф. Ещё – руководитель студенческой группы на период практики. Так полагается, оказывается. На самом деле, ерунда, конечно. Вот староста Томка тоже вроде руководитель студенческой группы. А посмотрите на неё! Кто её слушается-то? Ладно, пусть Димка будет нашим студенческим руководителем. Но только пусть молчит об этом.

Светка с Иркой – редколлегия. Газету в экспедиции делать будут. Пусть. Газеты – это прикольно.

Катька – главная гербарщица. Что из неё после этого выйдет – неведомо.

Надечка – шеф-повар и староста по дежурствам. У Олега на неё большие виды. Он поесть любит, а она – кормить.

Юлька с Наташкой – безлошадные. То есть, без должностей. Обойдутся.

Юрка – зоолог-энтомолог. Зоологические коллекции – на нём. Ну, и сачки чинить будет. Талант!

Генка – ответственный за ведение научного дневника по зоологии. Там будет какая-то экологическая статистика. Или мониторинг. Ещё Генка и на гитаре может.

Олегу нельзя давать должность. Обязательно завалит по причине своей безалаберности и необязательности. Скорее всего, к кухне пристроится по своему почину. И пусть. Пусть ест. Всё равно всё не съест, нам останется. Лучше Олега добытчика провианта ещё поискать!

Остаётся Андрей. Тоже ничего ему не досталось. Ладно, пусть так будет.

Всё у меня уже собрано для экспедиции. Всё – по пакетам! От дождей и для порядка. Каждая вещь должна быть на своём месте. А как иначе?

Вон он рюкзак, мой верный товарищ. Стоит упакованный в углу, улыбается.

Надо ещё не забыть батареек запасных для фонарика купить.

Впереди – несколько суматошных дней перед экспедицией. Почему суматошных? По опыту походов знаю. Рацию обкатать как следует. Завтра вот обязательно надо помочь Надечке с закупкой провианта. И пока Толстого нет, внести кое-какие разумные коррективы в список продуктов. Масла надо взять побольше. И сахара! Сахара!

Что-то я переволновался. Не буду больше писать. Спать буду.

Глава 5. Предстартовая лихорадка

Неделя подготовки к летним экспедициям пролетела как один день. Сколько было радостной суеты!

Домой Сашка ездил только ночевать. Ему нравилось возиться с подготовкой. Топографические карты! Снаряжение! Продукты! Много всего другого! Ничего без Сашки не обходится.

Забрал в деканате рацию. Рация оказалась на удивление хорошей. Гораздо лучше, чем на турбазах. Не надо всё время давить кнопку, когда говоришь. И собеседника слышишь сразу. Прямо как по телефону! Всего лишь щелчок тумблера – и говори во все лопатки! Потренировался. Немного. После второй тренировки голос декана из рации резко велел Сашке не маяться дурью. А заняться чем-нибудь полезным.

А Сашка, интересно, всё это время чем занимается? Вот ляпнет наш декан что-нибудь, не подумав. Частенько такое за ним наблюдается. Самому потом, наверное, стыдно?

Таскать продукты из магазинов – это разве не полезное дело? Сашка всё успевает. Надечка с закупочным листом в магазине. А он – с рюкзаком рядышком. Продукты доставлялись в 326-ю аудиторию. Там был их временный склад. В южном углу. А в северном накапливались продукты для экспедиции кураторши. Почему-то всё-таки сразу она своих везла в экспедицию. Без ботанического сада обошлись.

Пару раз заходил в гараж. Удивлялся ромкиной безмятежности и спокойствию. В экспедицию же скоро! А они там в домино играют. Проверили бы лишний раз какие-нибудь карбюраторы или что у них есть ещё там?

Добрая приятельница вахтёрша тётя Клава иногда угощала Сашку малосольными огурцами. Огурцов он мог съесть сколько угодно. Вкусные были огурцы.

Несколько раз Сашке встречался в коридорах сам декан. Он цепко выхватывал Сашку своим взглядом. Но не снисходил до разговора. Кивнёт на бегу в ответ на сашкино приветствие. И всё. Только один раз вдруг резко остановился.

– Мурашов!

– Да, Владимир Михайлович?

Сашка обрадовался. Думал, что вот они сейчас наконец-то обсудят предстоящую экспедицию. Как два умных ответственных человека. Сашка укажет на недоработки, которые декан ещё может исправить. Например, убрать из состава экспедиции завхоза Толстого. Без него обойдёмся. Да и одного уазика мало. Лучше бы два. Или даже три.

Не случилось. Декан напомнил Сашке, что тот в чёрном списке библиотеки. Давно пора вернуть учебники за второй курс.

– Ты, Мурашов, с этим не тяни! А то останешься на следующем курсе без учебников.

Вот напугал! Да Сашка в прошлом семестре некоторые учебники вообще не открывал. Так, на полке они проотдыхали в своё удовольствие. Не трепал зря. Книги же нужно беречь, правильно?

Да сдаст, сдаст он учебники! Сам знает. Только вот всё как-то некогда.

Много, много дел сейчас у Мурашова! Всего и не перечислишь!

Одна только научная составляющая! Сашка даже новый блокнот решил завести для науки в экспедиции. Как встретится какое открытие – сразу запишет.

Димка всю эту неделю был неуловим. Наверное, у Светки на даче зависает. Малиной объедается. Сашка даже немного злился на него. Мог бы и посуетиться перед экспедицией. Хорош начальничек! А вот не будет его Сашка слушаться. Скажет ему Димка что-нибудь сделать, а Сашка проигнорирует. Только бы не забыть!

Чаще всего в коридорах встречалась Юлька. Каждый раз она приставала к Сашке с озабоченным видом.

– Саш! Как ты думаешь – без меня моего Кешку будут нормально кормить?

Кешка – это любимый бурундук Юльки. В живом уголке, который при зоологическом музее на втором этаже. А Юлька уже два года как лаборант этого музея. На время её предстоящего отсутствия заботы по живому уголку взяла на себя какая-то хмурая долговязая первокурсница.

Другой бы на сашкином месте давно уже сказал, что съедят его, Кешку, непременно съедят. Задолбала уже! А Сашка каждый раз терпеливо заверял Юльку, что да, будут кормить как надо. Кешке столько и не съесть.

– Да ты что?! Кешка хоть сколько съест! – горделиво отвечала Юлька.

Она даже к Шмелю подкатывалась с идеей вписать Кешку в состав экспедиции. В качестве «прочего участника». Молодец Шмель! Сразу поставил вопрос ребром. Или Юлька или бурундук!

* * *

На летний период родной химкорпус университета почти опустел. Стройотряды, полевая практика. Кто-то просто домой уехал.

Но кое-кто ещё копошился. Что-то ещё перетаскивали, что-то распаковывали, где-то что-то подкрашивали.

Оставшиеся в химкорпусе немногочисленные физики с умным видом возились с роботами, какими-то схемами и прочими несерьёзными вещами. Витька и Володька встречались чаще всего. Летней практики физикам не полагалось. Несчастные люди! И в стройотряд Тарантул их не отпустил. Как рабы Витька с Володькой у него. Делают и делают роботов. Смешно! Одни рабы делают других.

Хмурые химики-первокурсники таскали туда-сюда коробки с реактивами. Припахали их за какие-то задолжности по лабораторному практикуму. И правильно! Не надо было дурака валять во время семестра. Не умеешь – не берись!

Сашка, вообще-то, тоже много чего не доделывал в весеннем семестре. Но нельзя же сказать, что он дурака валял? Конечно, нельзя! Он, Сашка, выстраивал свою личностную образовательную траекторию. Раз уж в деканате не удосужились этого сделать. Вот нет в сашкиной траектории, например, микробиологии, так и не ходит он на лабораторные. Зато есть в этой траектории освоение дополнительной научной литературы. Так поэтому Сашка вместо лекций торчит у букинистического магазина с надеждой добыть что-нибудь из зарубежной фантастики.

Один раз он даже помог бедолагам химикам оттащить тяжеленную коробку с банками реактивов сульфата железа, узнав, что предназначалась эта коробка для лаборатории любимого преподавателя Синичкина Александра Ивановича. Реактивы были что надо! С маркировкой ХЧ. Значит, химически чистые. Жаль, зря надсажался. Синичкина в лаборатории не оказалось.

Если пройти мимо лестницы дальше на запад – попадёшь к географам. Там у них в западном закутке вырос трёхмерный макет хребтов Горного Алтая. Ничего себе макет. Красиво! Как будто на вертолёте летишь. Или даже на чём-то, что повыше вертолёта. Наверняка – повыше. Сашка придирчиво осмотрел макет.

Когда делали эту конструкцию, географ-второкурсник Костя, приятель и компаньон Сашки по пельменной, решил себя увековечить. Пока материал не затвердел, сделал свой отпечаток пальца на южном склоне горы Белухи.

Сейчас Сашка нашёл этот отпечаток и удовлетворённо улыбнулся. Не соврал, значит, Костя. А вот с севера на горке просматривался ещё чей-то отпечаток пальца.

– Да они все здесь придурки! – восхитился Сашка. Позавидовал. Если бы он лепил макет, непременно отметился бы своим пальцем на Телецком озере. И ещё где-нибудь. Приятно же!

Около макета крутилось несколько студентов-географов. Надо полагать, старшие по проекту. Какие-то таблички приклеивали.

Сашка начал делать необходимые замечания по существу. Например, гора Белёр как-то не отчётливо у них выражена. Не туда смотрит. Да и Сумультинский хребет подгулял. Надо бы перемычку от него к хребту Алтынту лучше вылепить. Да и Уй-Караташских озёр на самом деле три, а не два. Вот, видите? Сашкин палец убедительно постукивает по голубым стёклышкам, изображающим озёра.

Дельные были замечания, самому понравились. Жаль, что какая-то борзая конопатая географичка с третьего курса грубо предложила Сашке валить отсюда. Типа без сопливых разберутся. На год всего старше, а туда же! Ну, Мурашов же не будет спорить с дурой. Тем более, что она всё время жвачку жуёт. Наверное, зубы не в порядке, вот и бесится, подумал Сашка. С достоинством удалился. Жалко, что никто не заметил этого способа удаления.

Макет этот Сашке после общения с невменяемой географичкой уже не очень нравился. Да и название дурацкое. Какая-то «Орография Горного Алтая». Могли бы и по-человечески назвать.

Лучше вернуться к лестнице, и – к своим.

Суета в университете никогда не утихала! Только разгоралась и угасала в зависимости от времени года. Как приливы и отливы на море, наверное. Сашка на море никогда не был, но книжки про него любил. Особенно – Стивенсона и Грина. Синие тома Стивенсона и голубовато-серые – Грина. Эх, посмотреть бы на эти приливы и отливы!

По вечерам Сашка тоже не бездельничал. Продолжал составлять в тетрадке библиографию фантастики из журналов. И "Стажёров" Стругацких перечитал.

* * *

И вот наконец наступает миг, когда почти всё готово. Даже не верится! Куда-то бежал, бежал… И вдруг некуда больше бежать. Прямо-таки синдром достижения. Есть такое, Сашка в журнале про это читал. Там, в журнале, даже пугали какими-то психосоматическими расстройствами. Ну это зря. Сашка не слабак! Даже после экзамена этот синдром надолго у него не задерживался. Так, минут на десять. Не более.

А друга Димку, похоже, хватает этот синдром своими коварным когтями. После успешно сданного экзамена тот становился какой-то отупелый. Даже в пельменную отказывался идти.

* * *

А вот с географом Костей встретились как раз в пельменной. По две порции со сметаной каждому. Стандарт. Приятно, когда есть надёжные стандарты в жизни. Незыблемые.

– Ты смотри там, помни, чему я тебя учил, – вещал Костя. – Главное – всегда знать, где север, а где всё остальное.

Вилка с насаженным пельменем качнулась в сторону севера, а потом щедро описала круг, не обделяя вниманием другие стороны горизонта.

– Это тебе не наш коридор. Это – местность! Мы вот с Меридианом тоже в минералогическую экспедицию отправляемся. Минералы искать. Не всех, конечно, возьмут. А самых достойных, – важно подчеркнул свою значимость Костя.

Скукотища поди, думал Сашка. И чего их искать, минералы эти? Уже в музее лежат на полках. Пылятся. И таблички у каждого, чтобы не перепутать. Сашка сам видел, когда атласы от вулкана спасал зимой.

Костя доел пельмени и посмотрел на Сашку с жалостью.

– Вы вот в степях будете скучать. А мы в горы! Тянь-Шань, слышал?

Сашка слышал. Ему стало немного обидно. А правда – чего они не на Тянь-Шань?

– И не степи вовсе! С чего ты взял? Холмистый рельеф.

– Много ты в рельефах понимаешь!..

Костя вдруг порылся в карманах. Вытащил какой-то небольшой камень. Камень как камень. Но с серебристыми блёстками.

– На, держи. Не потеряй. Это образец. Если случайно летом увидишь такой где-нибудь в своей степи, запомни место. Потом на карте покажешь. Не забывай! Кроме как сачком махать и бабочек ловить, поглядывай на минералы… Найдёшь, я тебя в соавторы возьму, – туманно пояснил Костя.

В последнее время Костя реже встречался в пельменной. Чаще ходить на занятия стал. Это плохо сказывалось на его характере.

Так и портятся люди, – слегка расстроился Сашка, допивая компот.

* * *

Сашка Мурашов, студент-биолог уже почти третьего курса факультета естественных наук, бодрой походкой в зелёной походной штормовке в черно-белых кедах шёл на запад по коридору четвёртого этажа. За плечами – верный рюкзак. В принципе, рюкзак сегодня был не нужен. Но пусть видят и завидуют!

Улыбка не сходила с его счастливого лица. Мир был чудесным и удивительным. Казалось, каждый подоконник приветливо улыбался в ответ.

Он шёл по коридору и всех жалел. Вот идут химики. Жалко их. Бедолаги! Остаются в городе…

Вон того, очкастенького, совсем жалко…

Промелькнули в районе лестницы физики Витька с Володькой… И их жалко.

Вот какая-то барышня белобрысенькая. И её жалко.

Весь факультетский мир вдруг разделился на две неравные половины. На тех, кто отправляется в экспедицию. И на всех остальных, несчастных и невезучих.

Человек должен быть везучим! – в который уже раз напомнил себе Мурашов. Он-то – да! Везучий!

Кстати, жалко и доцента Синичкина. Надо бы к нему заглянуть на огонёк. Сашка направился к химической лаборатории. Но передумал, заметив, что Витька с Володькой юркнули в свою лабораторию робототехники. Надо бы посмотреть – что и как? Да и похвастаться им своим членством в экспедиции. Пусть обзавидуются!

* * *

… На столе и на полу были разбросаны детали очередного невезучего робота. Некоторые из обломков на полу были явно обгорелые. Печально и укоризненно пристроился на краю стола глаз робота. Сашка ему посочувствовал.

Витька с Володькой разговаривали о вещах непонятных. Наверное, проектируют нового робота. Для души. Курсовые-то Тарантулу уже сдали. На пятёрки.

– Это легко! Берёшь и строишь маркированный ориентированный мультиграф… – убедительно говорил Витька.

– А в матрицу лезет?.. – сомневался Володька.

– Куда он денется? Только теневые скаляры не забывай. И берегись комплексных чисел. Обходи по касательной… Вот так! Видишь, периметр уже просматривается!

– А фрактал?

– Не тронь его. Ещё помигает, побесится. Сам уйдёт… Уже уходит.

Сашка подумал-подумал. Решил не мешать людям. Сам ушёл.

* * *

… Всё-таки заглянул на огонёк к любимому преподавателю химии. Попрощаться.

Синичкин по своему обыкновению не спеша отхлёбывал чай из неизменной кружки.

– А, Мурашов! – как всегда обрадовался он. – Заходите, заходите!

Сашка сразу вытащил из рюкзака новенькую большую кружку, купленную в хозтоварах специально для экспедиции. Обалденно большая кружка. Ещё побольше, чем у Синичкина будет. Со стуком водрузил её на стол перед носом химика. Похвастался.

– Вот! У меня тоже теперь такая кружка!

Синичкин с интересом повертел посудину в руках. Хмыкнул. И без комментариев поставил на стол.

Завидует, наверное, – подумал Сашка.

– Бездельничать будешь летом, Мурашов? – полуутвердительно спросил Синичкин, хлебнув из своей кружки.

– Отчего же бездельничать? – радостно возразил Сашка. – В экспедицию поеду.

– Я и говорю – бездельничать, – сказал с удовольствием доцент. Любил он студентов дразнить.

Сашка решил перевести разговор с неприятной темы. Бездельничать он, конечно, предпочитал. Специалистом был в этой области. Но расстраивался, когда другие узнавали об этом его секретном качестве.

– А вы у нас, Александр Иванович, на следующем курсе будете что-нибудь вести?

– А как же! А как же! Непременно буду. Никуда ты от меня, Мурашов, не денешься.

– А мы же вроде бы всю химию уже изучили, – заметил Сашка.

– Всю?!. – развеселился Синичкин. – Ну, насмешил ты меня! Всю ты никогда не изучишь. Да и я, пожалуй… – добавил он задумчиво, подняв глаза к схеме лигнина, неизменно висевшей на стене. Взгляд преподавателя мечтательно затуманился.

А вот этого Сашка не понял. Как это? Химик же! Должен же он знать всю химию по определению. Шутит, наверное. Сашка вот биологом станет. И всю биологию знать будет. Даже ботанику-зоологию. А как иначе?

– Органику ты, Мурашов, спихнул. Пожалел я тебя, бездельника… А вот на физической химии тебе точно конец придёт! – зловеще и радостно пообещал Синичкин, наливая вторую кружку чая.

– А что, бывает такая? – удивился Сашка.

Синичкин чуть не поперхнулся чаем.

– Ладно, ступай, Мурашов, ступай! Не мешай людям работать. В сентябре увидимся. Забегай как-нибудь на занятия, если скучно будет.

Ага! Работать. Кружку за кружкой пить да студентов мучить – работа называется. А вот смог бы Сашка так, кружку за кружкой? Задумался. Пожалуй, скучно стало бы. Ладно, пусть работает бедняга. Мурашову не жалко. Его-то ждут великие дела в экспедиции!

Сашка вышел в коридор. Но остановился, настигнутый давнишней идеей. Когда-то придумал, но не применил на Синичкине. Опять ведь забудется. Лучше сейчас!

Химик уже что-то чертил в большой лабораторной тетради.

– Чего тебе ещё, Мурашов?

– Да вот спросить хотел.

– Можешь не спрашивать. У бензола шесть атомов углерода.

– Да знаю я! Я о другом…

– А что, ты, и другое вещество знаешь?

Синичкин придуривался. Сашка оценил. Тоже так умел.

– Я ещё, Александр Иванович, два знаю, к вашему сведению. Один – декан, а другой – такой маленький, какой-то, что-то-там-ол.

– Ладно, спрашивай, – снизошёл Синичкин, оценив его чувство юмора.

– Сан Иваныч! А вот, если бы химии не было? Совсем-совсем! Даже в школе. Вы бы тогда, Сан Иваныч, физиком или биологом стали?

Задав каверзный убийственный вопрос, Сашка с удовольствием глядит на преподавателя. Как он сейчас выкручиваться будет?

Синичкин с интересом смотрит на Сашку. Даже кружку свою отодвигает подальше.

Ну что, погрустнел наш Синичкин? Задумался о мире без химии!

Мурашову становится жалко преподавателя.

– Да ладно, Сан Иваныч, пошутил я. Куда же без химии? Её даже в школах изучают.

Сашке хочется ещё продолжить. Спросить, изучал ли Синичкин химию в школе. Но чувствует, что забрёл уже куда-то не туда.

– Вот теперь точно до свидания, Сан Иваныч!

Оставшись один, Синичкин долго смотрит на стену. Менделеев с периодической таблицы смотрит в ответ. Доцент переводит взгляд на схему лигнина. Любимая формула ободряет и успокаивает. Он задумчиво гладит обложку учебника органической химии. Всё на месте! Ну его, этого бездельника Мурашова с его дурацкими вопросами.

* * *

… Снова вернулся к физикам.

Володьки в лаборатории не было. Витька прилаживал голову очередному роботу. Орудовал паяльником.

– Стучать надо, молодой человек! – сварливым голосом сказал он, не поднимая головы.

Сашка молча присел напротив Витьки. Через минуту молчать надоело.

– Вить! А ты кроме роботов ничего не можешь делать? Вы вот с Володькой – прямо как прослойка какая между вашим профессором Тарантулом и роботами. И роботы у вас с Вовкой какие-то дурацкие, ничего не умеют. Где полёт физической мысли? Где выход за горизонт? Как пэтэушники, вы, честное слово.

Витька замер. Нехорошо посмотрел на Сашку. Потом – на паяльник. У Сашки появилось ощущение, что вот сейчас Витька этим паяльником врежет ему по голове. У Витьки, наверное, тоже появилось такое ощущение. Он с сожалением посмотрел на паяльник. Потом осторожно положил его на металлическую пластинку на лабораторном столе.

– Это кто здесь разгавкался? А! Это наш юный натуралист! Который вообразил себя биологом. Хамить изволите, сударь? Да твой удел – рылом пониже к земле и считать щетинки. Кончатся щетинки – не пропадёшь. Будешь тычинки считать. К звёздам-то трудно кое-кому рыло поднять.

Интересно, на кого намекает? Надо бы у Шмеля проконсультироваться.

Слово "биологом" Витька постарался произнести противным голосом. Получилось. Красиво сказал Витька, вложил всё своё презрение. Чтобы Сашке стало понятно, кто он такой. Чтобы ощутил всю глубину своего падения по шкале интеллекта.

– Отсталые вы люди, биологи! – продолжил Витька. – Только вчера с пальмы слезли, ещё хвост не отбросили. А туда же! Рассуждать пытаетесь. Да у вас рассуждалка не выросла ещё.

– А ты, Витька, в зеркало давно смотрелся? – спрашивает Сашка. – Ведь вылитая обезьяна. Гиббон с паяльником.

Витька слушает с удовольствием.

Сашка продолжает:

– Ты бы, Витя, на биологию что ли перевёлся. Человеком бы стал. Я попрошу декана, переведёт. Надо будет, конечно, тебя поднатаскать в биологии. Но это я на себя беру. Жалко ведь тебя. Вот представь, через пятьдесят лет сидит Виктор Сергеевич и лампочки игрушкам-роботам прикручивает. Решайся! У нас веселее. Свежий ветер настоящей науки, потрясающие идеи, смена парадигм… ДНК опять же. Не омы какие-нибудь паршивые, не амперы.

– Дурак ты, Сашка, – привычно говорит Витька.

Оба улыбаются. Хорошо размялись.

Витька уже вполне миролюбивым тоном продолжает:

– А всё же согласись, мой юный натуралист, что биологи в основном считают щетинки и тычинки. Как дети малые.

– Будто вы, физики, ничего не считаете? Вот звёзды-то посчитали!

Витька задумался. Потом слегка неуверенным голосом ответил:

– А это не твоего ума дело… И даже если считаем, то не на пальцах, а с помощью техники. И, кстати, ваш декан к нашему Тарантулу консультироваться бегает, – приводит он убийственный довод.

Но Сашка не теряется. Не в первый же раз.

– Он и твой декан тоже. Факультет-то один, ты забыл? И бегает он к Тарантулу, скорее всего, чтобы контролировать – не учудите ли ещё что непотребное? Не помнишь, как в марте ваш идиотский робот девчонок в общежитии напугал? Молодец наша Катька. Шваброй его в шкаф загнала. И ведро ему на башку надела. Сенсоры-то и отключились. Надо было вообще ему голову открутить.

Витька насупился.

– Он просто приходил их поздравить с праздником. А они, дуры, визжать сразу.

– Ага! И для этого моток колючей проволоки притащил? И выл как сирена?

– Подумаешь! Просто маленький сбой программы. Реле отсырело, вот и перепутал малость. Вообще-то это должен был быть букет цветов с газона перед общагой. А он проволоку цапнул. А сирена его означала: «Поздравляю вас с международным женским днём!». Просто громко очень получилось, слов и не разобрали.

Сашка решает сменить тему.

– Кстати, Вить, ты вчера телевизор включал? Передача хорошая была. «Очевидное – почти вероятное».

Витька презрительно фыркает. Все знают, что великие физики телек не смотрят.

Сашка продолжает:

– А вот зря. Вчера как раз для вас, физиков, была передача. Сказали, что электроны на летний период меняют свой заряд на положительный. Не знал?

– Это у тебя, Сашка, мозги зимние валенки на тапочки меняют. А с электронами нашими всё нормально. И не забывай, что вашу ДНК наши физики расшифровали. Самим-то биологам слабо было. Фамилия Крик тебе знакома?

Сашка на эту тему спорить не стал. Начнёшь спорить – неизвестно куда всё оно вывезет. Приоритеты в науке – дело тёмное.

Тут в лабораторию засовывается вовкина голова.

– Долго ты здесь будешь возиться? Тарантул уже беситься начал. По стенам бегает. Давай быстрее к нему!

Володькина голова так же быстро, как и появилась, исчезает.

Витька с сожалением смотрит на паяльник.

– Ладно, Вить, беги к Тарантулу. Не так, однако, лампочки крутишь в своих роботах. Не так! Бывай пока, а мне серьёзными делами заниматься надо.

Расстались довольные друг другом.

* * *

Сашка ещё раз проходится по коридорам родного химкорпуса. Хорошо-то как! Не обделяет вниманием и любимицу лестницу. Наша лестница такая! Мимо не пройдёшь. Эх, опять забыл пересчитать все ступеньки. Сколько их? Полгода уже собираюсь. Руки не доходят. Или ноги?

И неизвестно куда полчаса улетели!

И тут, на лестнице, его подкарауливают физики. Ну да, где же ещё? И чего им опять надо? Вроде обо всём уже поговорили.

Без всяких предисловий Витька вручает Сашке приборчик грязно-жёлтого цвета. Устройство, явно кустарного изготовления, вело своё происхождение от сломанного будильника. Кнопка сверху ещё была. А вот стрелок на циферблате уже не было. И была к этому покалеченному будильнику привязана верёвочка красного цвета. Приборчик надлежало испытать в полевых условиях. Посредством погружения в реку.

– Всё равно ведь бездельничать там будешь…

Молчаливый Володька, который всегда как тень сопровождает Витьку, кивнул головой, подтверждая эту неглубокую в общем-то мысль, что да, Сашка бездельник, все уже привыкли.

Витька вообще-то толстокожий. Но вот надо же – заметил досаду на лице Сашки.

– Ты ведь не будешь там гербарий засушивать, правильно? В своей экспедиции. Я тебя знаю.

– Естественно! – с достоинством ответил Сашка, – На это девчонки есть. Они старательные.

– Ну! А больше-то там у вас и делать нечего.

Сашка поразился безграмотности Витьки относительно полевых практик и экспедиций. Зарылись эти физики в своих лабораториях и носа оттуда не высовывают. Да и не дано им ощутить свежий ветер экспедиций. Но спор затевать не стал, некогда. Да и жалко бедняг. Угораздило их в физики податься. Так и будут всю жизнь амперы свои никому ненужные мерять.

– Ты только не забудь время от времени включать его. Видишь кнопку?

Сашка удивлённо выпучил глаза, разглядывая единственную кнопку на самоделке.

– Да, масса Вытя! Моя смотреть хорошо!

Но Витька иронии не понимал, она же не в виде формул. Продолжал инструктаж.

– С другой стороны – солнечная батарейка. Будешь раз в день прибор опускать в реку у берега. Вот эту кнопку нажмёшь. Отработает, сам отключится. Минут десять-пятнадцать. Только не забывай привязывать за верёвочку. Чтобы сом какой-нибудь не утащил. Или крыса.

– Да нет там сомов, Витька! Ты что? И крыс нет.

– Ладно, нет так нет. Всё равно привязывай.

– А что он меряет? – поинтересовался Сашка.

Витька надулся от важности:

– А вот это тебе знать не надо! Что надо, то и меряет.

– Ну тогда сам макай его в воду и сам привязывай, – обиделся Сашка.

Витька пошёл на попятную.

– Ну ладно, Саш, тебе скажу. Только ты уж никому… Частицы улавливает он. Частицы. Элементарные. Их пока мировая наука ещё не знает. Это же наверняка нобелевка, – скромно потупился он.

– Ну раз частицы, то ладно, – покладисто согласился Сашка.

Против частиц он ничего не имел. Пусть будут. Да и нобелевка Витьке с Володькой не помешала бы. Вечно голодные ходят. Не то, что откормленные лылы у Хармса.

Чвсть 2. Мой адрес – не дом и не улица…

Мой адрес – не дом и не улица…

Глава 6. День 1-й

… Двери автобуса с лёгким шелестом закрылись. О, эта божественная музыка счастья закрывающихся дверей пазика! Если ты внутри, конечно. А если снаружи, то эта музыка исполнена печалью. Но сейчас Мурашов внутри автобуса. И этим всё сказано.

Теперь всё! Только вперёд!

Сашкино волнение понемногу начало утихать. Он прислушался к себе и без особого удивления обнаружил, что всё время боялся. Вдруг сорвётся? Вдруг не получится?

Он всегда сильно волновался перед каждый походом или другим серьёзным делом. Но старательно не показывал вида, что волнуется. Все, правда, замечали.

Перед соревнованиями у спортсменов это называлось бы предстартовой лихорадкой. Мандраж, по-простому. Но ведь Мурашов Александр и спорт проживали в параллельных непересекающихся реальностях.

Откуда у него это волнение, не мог понять. Вроде не было в детстве ничего такого, что не успел бы когда-нибудь. Может, наследственное? Хотя вряд ли. Возьмём, к примеру, дядю Играшу. Волнение, тревоги? Да ну вас! И у бабки сашкиной – ноль сомнений по жизни. Может, от матери? Та, когда в магазин Сашку посылала, всегда волновалась – правильно ли он понял, что надо, а что не надо купить. Но отец спокойный был, не тревожился никогда. Хотя и алкоголик.

Мутант он, Сашка, что ли?

* * *

Всё, всё, всё! Вы слышите? Мы уже едем! А вы понимаете, что лето будет бесконечным?! Именно так. А к лету прилагается чистое незапятнанное тревогами и заботами безмятежное счастье!

Если бы Сашка был Хайнлайном, он написал бы роман под названием «Есть лето – готов путешествовать!». Правда, про скафандр у Роберта тоже неплохо получилось. Уже несколько раз перечитывал. И ещё будет…

Димка покосился на блаженно улыбающегося друга. Интересно, сфотографирует или нет? – лениво и безмятежно подумал Сашка. Димка щёлкнул фотоаппаратом.

Экспедиционный пазик пылил по просёлочной дороге. Асфальт давно уже закончился. Может, кому-то и не нравятся пыльные песчаные просёлочные дороги. Но и Мурашов, и пазик явно любили такие. Сашка – с детства, а пазик – кто его знает? Сашка посмотрел на Ромку, легко поворачивающего руль. Ну да, Ромка тоже наш человек. Любит пазик, любит дороги. А что ещё надо от жизни?

На обочине цвели ромашки. Обыкновенные. Не полосатые. Летали ласточки. У Сашки вдруг появилось ощущение, что он когда-то уже видел такую картинку. Вот прямо точь-в-точь! Вспоминались эти лупоглазые фары пазика и точно такие же ромашки. А вот где и когда – так и не вспомнил…

* * *

Пазики Сашка любил до безумия. А может быть, даже больше. Сколько он на них накатался! Любой поход начинался пазиком. Пазиком и заканчивался.

Нет ничего в жизни лучше пазика! Ну, разве что уазик. Который буханка.

ПАЗ-672. Этот милый автобус давно стал для Сашки символом приключений, начала всего самого хорошего в жизни. Вот и сейчас он находился в этом необыкновенном моменте начала всех начал. Хотите быть счастливыми – начинайте почаще. Начинать можно сколько угодно раз! Сашка с понедельника начинал новую жизнь. Частенько. Неважно, чем это заканчивалось. Главное – начинать!

Обычно в походах он на правах инструктора сидел впереди, на отдельном сидении. Одним боком к салону, другим – к водителю. Великолепный обзор! Можно смотреть туда и сюда. Туда – интереснее. Сейчас на его месте сидел Шмель. Ладно, пусть. А Сашка устроился как обычный пассажир. Тоже неплохо.

Вспомнился спор водителей на турбазе. Лазисты против пазистов. Тогда он с удивлением впервые в жизни обнаружил, что есть люди, которые не любят эти милые пазики. Тем более – водители. Сашка задумался – как можно не любить пазик? Да вы сами поглядите!

Круглые смешные фары с удивлением всматриваются вперёд в надежде найти что-нибудь интересненькое. В дополнительные маленькие оконца на потолке можно видеть небо и облака. А если эти стёклышки ещё и подкрашены в голубой цвет, то за бортом всегда замечательная погода.

А гудит-то как! Завывает!

Слегка поскрипывающие коричневые сиденья. Сзади – удобное длинное сиденье поперёк всего салона. Туда – рюкзаки и прочие вещи.

А окраска? Это же нечто!.. В принципе, все окраски для пазика хороши. Но Сашка предпочитал синие полосы на белом фоне. Как сейчас. Ну, если не синие, то пусть зелёные.

Уж не говорим о технических характеристиках. Скучно о них говорить. Упомянем только проходимость пазика. По дорогам нашим и без. Куда там попали гордые лазы?..

Экспедиционные водители, Ромка и Володька, были безусловно согласны с мнением Мурашова. Можно и не спрашивать.

Хороший человек Ромка. Сашка с ним подружился ещё прошлым летом. Обнаружил, что водитель поумнее многих профессоров и доцентов будет. Наверное, и Ромка оценил высокий сашкин интеллект. Мурашов же его не скрывал. Ну, это отдельная история...

Приятно будет поговорить с ним о вещах понятных. Правда, вот что такое трамблёр, Сашка не вполне себе представлял. А слово почему-то вертится в голове. Вот прищурится Ромка, спросит. Что такое трамблёр?! А Мурашов не будет знать, что ответить. Позорище! Надо у Володьки потихоньку узнать заранее, что это за анатомический орган такой у машины.

* * *

Ехали уже долго. Сначала пошумели. Спели несколько песен. Про рокот космодрома. Про то, как рельсы упрямо режут тайгу. Про велосипедистов. Ещё раз про рокот. Три раза про Чунгу-Чангу…

Километров через сто от города немного успокоились и притомились. Андрей уже задремал. Сашка посмотрел на него с неодобрением. Лично он ни за что не мог не то, что заснуть, но даже тупо задремать в поездке. Ведь каждый миг путешествия интересен!

Сашка посмотрел назад. За автобусом, как верный пёс за хозяином, вприпрыжку бежал уазик. За рулём – спокойный водитель Володя. Везёт Привидение и Толстого. Ну, и вещи экспедиционные. Вот тоже великолепная машина – уазик. Надёжный друг. Ну, о нём как-нибудь потом. Ещё покатаемся!

Взглянул вперёд. Приятно смотреть на водителя Ромку. Так красиво водит – обалдеешь! Кажется, без малейшего труда каждую секунду принимает важные водительские решения. И сам же исполняет. Как будто отдыхает. Сашка тоже так когда-нибудь научится. Он в детстве сильно хотел стать водителем. Почему не стал – сам удивляется.

Проехав городишко Арлейск, свернули с трассы на второстепенную дорогу. Начались сплошные подсолнухи.

Автобус ехал по полям…

* * *

… Остановились в тени берёз. Девчонки вместе с Привидением начали рассматривать какие-то цветочки. Пацаны наблюдали, как Ромка с Володей возятся в двигателе пазика. Всяко интереснее пестиков-тычинок. Шмель сидел а автобусе и перебирал какие-то листки в своей папке.

Тихо здесь. Спокойно. Жаворонки поют. Облачка летают. Травка зелёная. Цветочки всякие легкомысленные. Ромка гаечным ключом звякает. Природа!

Минут через двадцать раздалось рычание. Трактор? Редкая машина сюда заедет.

Да. Действительно, из-за поворота навстречу экспедиции вывернул трактор. Пыль красиво поднималась из-под колёс. Куда без неё? Трактор когда-то был чистый и синий. За трактором не отставал прицеп. Поравнявшись с автобусом, трактор остановился. Тракторист заглушил двигатель. Вылез из кабины. Что сказать о его одежде? Ну, он был одет.

Сашка сразу его узнал! Это же таинственный незнакомец с пятого этажа! Отчисленный студент Жуков. Химик недоучившийся. Тогда ещё с ним вроде собака была? Почти забылась уже та предновогодняя история. А сейчас вдруг нахлынуло!

Тракторист не спеша подошёл к автобусу. Пацаны расступились. Между водителями и трактористом завязался разговор. Всё, как положено. Про дизели и недизели.

Сашку Жуков не узнавал. Ну, это понятно. Тогда-то Сашка был в оранжевом шлеме космонавта и с дятлом на плече.

Услышав про университетскую экспедицию биологов, тракторист гордо сообщил, что когда-то тоже учился в этом университете. Если захотел, доучился бы и химичил где-нибудь, где пыли нет. Но великого химика из него не вышло. Был у них вреднющий преподаватель. Хуже колорадского жука. Галкин, кажется. Вредный, очкастый. Вот и не получилось… Поработал он некоторое время охранником одного объекта. Забыл, как полностью называется. Пятый номер, вроде… и ещё что-то, – важно добавил Жуков, хитро прищуривая глаза. Потом продолжил.

– Отучился затем в политехническом. Да, политех… Рядом – столовка. Приятно вспомнить. Одно время думал, что может, лучше в медицинский? Тётка-то медсестрой работала. Подсказала бы – что и как. Да встретил одного стилягу в оранжевой шапке, который как-то проник на секретный объект. И тот привязался – политехнический лучше! Политехнический лучше! Оказалось, не врал этот стиляга.

– Ну, что уставился? – спросил тракторист Сашку, который слушал во все глаза.

Инженером-то он стал, да. Но скучной оказалась эта работа. Да и платят мало. Поэтому он тракторист. И дядька у него тракторист. Жуков довольно улыбается.

- Да мы все – трактористы! Династия! Работаем за деньги! – довольно говорит Жуков.

– А инженером работать скучно, - снова повторяет он.

Сашка не понимает, что это за фокусы со временем такие? С Нового Года всего несколько месяцев прошло, а Жуков уже и в политехническом отучился за это время. И инженером поработал. Ну, и на тракториста, наверное, как-то учатся? Когда успел? Надо не забыть рассказать декану о встрече. Пусть тот ещё раз как следует задумается о необыкновенных свойствах пятого этажа. Может, студентов туда посылать? Вахтовым методом. Месяц там поболтался – на тебе диплом!

Из кармана фуфайки тракториста высовывается номер «Мурзилки». На обложке видна часть наряженной ёлки. Новогодний номер. Сашка так пристально смотрит на него, что Жуков улыбается и протягивает ему журнал.

– На, забирай! Я уже прочитал. И дядька мой прочитал. Жалко, что картинки трактора в нём нет…

* * *

Пока Сашка разглядывал «Мурзилку», тракторист Жуков уже знакомился со Шмелём, который долистал свою папку и выбрался из автобуса.

А Сашка на время нырнул куда-то в своё детство. Вместе с журналом «Мурзилка». Успел вспомнить этажерку с книгами и журналами. И свою рыжую собачонку, которую он назвал Мурзилкой. Ровесницей Сашки она была. В один день родились, если бабка не врёт. Сначала Мурзилка была поумнее Сашки, а потом, с годами, – наоборот. Кстати, интересно, как это он её назвал в таком юном возрасте? Говорить-то младенцы не умеют. Что-то, наверное, бабка напутала в своих семейных легендах.

Когда Сашка долистал журнал и вынырнул в настоящее, оказалось, что тракторист давно уже рассказывает какую-то историю. Из жанра «деревенские страшилки». Жалко, что начало пропустил из-за Мурзилки.

* * *

… - А вот в прошлую зиму снежные свиньи появились раньше. Ноябрь выдался сильно снежным. Вот они и попёрли. Ну, первыми, как всегда, их почуяли собаки. Скулили, скреблись в двери. Как будто медведь пришёл. Ага, медведь! Снежные свиньи пострашнее медведя будут.

- Стали пропадать собаки. Ну, и… не только собаки. – Жуков на минуту закрыл глаза, вспоминая.

Наташка поёжилась.

Тракторист Жуков сделал паузу, как опытный оратор. Провёл взглядом – все ли слушают? Неторопливо закурил новую сигарету. Удовлетворённо кивнул и продолжил.

- Ну, снежные свиньи страшны только по ночам. Ночной это ужас, не дневной. Ночь пережили – и ладно. Ходи теперь безбоязненно. Утром во дворах и на улицах – множество снеговиков. Ну, не снеговиков нормальных, конечно. Типа… статуй свиней. Уже безвредные. Только не было сил смотреть на них. Морды престрашенные.

– Ничёси! – раздался испуганный и восторженный вздох Юльки.

- Разрушали их сразу, конечно, свиней этих. Лопатами, тракторами.

Жуков посмотрел на свой трактор. Хорошо так посмотрел, с любовью.

- Лучше, конечно, тракторами. Если на улице. А во дворах – ну, тогда лучше лопатами.

Светка скептически улыбалась.

- Вот ты, барышня, не веришь. А зря не веришь. Таких белобрысых и глуповастеньких они в первую очередь грызут.

Светкина ухмылка исчезла. Наверное, всё-таки свиней испугалась, - подумал Сашка.

Он стал наблюдать – кто как слушает. Большинство просто слушали страшилку. Димка примеривался со своим фотоаппаратом. Наверное, ракурс ищет. Он Сашке когда-то сказал, что ракурс – это наше всё. Врёт, наверное, важничает. Навёл фотоаппарат – щёлкнул. Навёл – щёлкнул. Потом на готовых фотографиях и выбирай, какой ракурс тебе нужен. Чего мудрить-то?

А вот странно, что водитель Ромка, похоже, действительно напугался. Даже протирать двигатель забыл.

Жуков нашёл глазами Ромку, кивнул ему понимающе и продолжил.

- В районе вот тоже председательша хихикала. Отхихикалась. Когда участкового послали к нам в деревню. А он потом вернулся в район… Весь седой. Сороковник ему всего. И молчит. День молчит, второй молчит. Только на вторую неделю начал помаленьку разговаривать. Про то, что было в нашей деревне, он забыл… И молодец, что забыл…

Жуков тут как-то странно улыбнулся.

После очередной эффектной паузы он продолжил.

- Пришлось идти к обиженному Захару. Только он один мог изгнать снежных свиней. Его за глаза иногда так и называли – Свиногон. Не насовсем, конечно, изгонял. Но до февраля – точно. Проверено. Не первый же год снежные свиньи… Только Захар был обиженный. С этим сначала что-то надо было делать…

Тракторист посмотрел в поля.

- Ну, сделали, конечно, что надо… Собак-то жалко. И не только собак… Захар согласился. Велел вечером всем закрыться в домах. Ну, это-то мог и не говорить. Зимой всегда по ночам закрывались, не идиоты же. И ещё, сказал Захар, выключить везде свет. И керосиновых ламп не зажигать. Чтобы ни огонька! Ладно, послушались. Деваться-то некуда! Снова обидится Захар, и что тогда? Как Новый Год праздновать? Со свиньями снежными?..

- Ну вот. Пришла ночь…

Наташка с Юлькой синхронно поёжились.

- Закрылись заранее, сидим в темноте. Ждём. И как только захрюкало волчьими голосами со всех сторон, тут Захар и пошёл по главной улице к клубу. Он это дело называл ночным патрулём. Иногда – дозором. Не один, конечно, шёл. Его ассистентом была корова. Матильдой зовут. Тупая. Ну, как корова. Рогатая, большая. Больше всех коров в деревне. И сильная… Как трактор. Даже больше. Мой дядька по пьяни поспорил с Захаром. Связали трактор и корову тросом. Трактор – по газам. Ну, и корова по газам. В разные стороны. Трактор потом из канавы доставали.

- Так вот, эта корова захарова свиней только так крушила. Раз! Минус одна свинья. Раз-раз! Минус две. Свиньи-то захарову корову боялись почему-то.

- Дурак сосед жуковский, Колька, по пьяни на ночь выставил и свою корову на бой со снежными свиньями. Решил, что Захар зря важничает. И его корова не хуже будет. Оказалось, хуже. Мало что от колькиной коровы осталось, да…

- А самое-то главное – вот что! Если ночью снежную свинью разрушишь, так и не появится она больше. А статуи свиней разрушать – это так. Баловство. От нервов. Всё равно появятся на следующую ночь.

– А как корова свиней разрушала? – спросил Юрка.

– А рогом. Рогом разрушала. Тыкнет и всё, отхрюкались. Захар говорил, что как только свинья эта снежная увидит корову его, так замирает. Ей бы обратно в сугроб зарываться. Как цокору какому. Так нет. Ноги снежные не идут. Только морда злая туда-сюда ходуном ходит. А это – пожалуйста! Шевели мордой, сколько хочешь. Корове это ничто.

- Местная училка, биолог, кстати, как и вы, придумала изучение деревенских свиней провести. Идея у неё появилась сумасшедшая. Ну, и сама она была малость чокнутая. Так – вроде ничего, а вот всякие там проекты заставляла детишек в школе делать. А на фига нам эти проекты? Выучил, пересказал, ну и ставь оценку-то! Что выделываться-то?

- Так вот, идея её, училкина… Считала, что у каждой свиньи деревенской появляется двойник – снежная свинья. Конечно, никогда они не встретятся – снежные и которые из сала, наши нормальные. Век свиной короток.

– Не могу я это больше слушать! – выкрикнула Юлька и убежала.

А вот Генка очень заинтересовался. Даже что-то записал в своём блокнотике. Переглянулся с Юркой. Будет им сегодня вечером о чём поспорить. А то выдохлись поди?

Димка опять щёлкнул фотоаппаратом. Жуков благосклонно кивнул.

- Да… – продолжил он, глядя куда-то сквозь всех, в пространство. – Типа ДНК какая-то особенная у свиней. Кристаллизуется что ли или как там… Углеродная фаза превращается в водяную. Вот! Снег-то – это вода! Не знали? Нам в университете химик сразу об этом рассказал. Да и до него я это иногда знал. Забывал, конечно, куда деваться? Но потом вспоминал. Снег – это вода. А свиньи-то – снежные!

- Училка назвала это метаморфозом ДНК. Никчемушный она биолог была. Придумала же – метаморфоз! Откуда у свиней такое? Свинья – не бабочка.

- Потом один журналист про неё фельетон в районной газете написал. Продёрнул её, как в «Фитиле». Ну, на смех подняли училку, конечно. И фамилия-то у неё была подходящая… Свинарёва! – торжествующе добавил Жуков, наслаждаясь произведённым эффектом.

- Не выдержала наша Афродита Степановна. В район уехала. Там, говорят, и замуж вышла. Фамилию сменила. Быкова она сейчас. Давно бы так.

Тракторист закончил свой рассказ и отбросил окурок в сторону. Шмель покосился, но делать замечаний не стал. Наверное, экология позволяла.

– А вот сфотографируй меня с моими, – попросил Жуков Димку.

Подошёл к трактору и заорал:

– Дизель! Хорош дрыхнуть!

Из прицепа высунулась морда собаки.

Щёлкает фотоаппарат. Кстати, фотографию эту легко можно увидеть. В музее университета. Жуков – так себе Жуков. А Дизель с трактором очень убедительны.

* * *

… Долго искали место для первого лагеря. Приближались сумерки, а подходящего места всё не находилось. Тыкались туда-сюда. Всё какие-то болотины. Пазик чуть не увяз в гигантской луже. Хорошо, что Ромка перед лужей всех высадил. А то неприятно было бы.

Наконец появилась большая поляна. Места для палаток много. И берег Арлея совсем рядом. И деревья полоской вдоль берега. Значит, дрова будут.

Ромка слегка затормозил и оглянулся на Шмеля.

Ладно, решил Шмель, здесь встанем. Надо бы дальше, конечно. Не планировали здесь начинать работу экспедиции. Но вот не успеваем.

Ромка с облегчением вздохнул. Открыл двери. Заглушил мотор.

Уазик встал рядом.

Разгружались под звон комаров.

Под звон комаров ставили лагерь. Палатки для жилья, кухонная палатка. Костровище соорудили. Варить уже ничего не собирались сегодня. Сухим пайком в автобусе ужин употребили. Но без костровища – какой лагерь? Никакой. Водитель Володя уже огонь развёл. Траву туда кинул. Дым пошёл. Комары дыма боятся, правда? Оказалось – не совсем правда. Да и дым – то туда, то сюда. Такое впечатление, что ветер за комаров был, а не за нас.

Долго лагерь ставили. Два часа, двадцать две минуты. Сашка засекал. Уже и сумерки сгустились. Без комаров бы все три часа провозились. Хронометраж – это великая вещь в походах и экспедициях. Один из главных инструментов ориентирования. Не хуже компаса. Может, даже лучше. Лишние десять минут в тумане, и ты уже не попадаешь на нужный сход с перевала. Жалко, что немногие знают про чудеса хронометража. А владеют методом – и того меньше. Мурашов – и то и другое.

Вот некоторые смеются, когда рассказываешь, как местные в горах говорят "Три дня прямо, потом налево"… А что здесь смеяться-то? Рельеф гор сам определяет – докуда можно сегодня успеть, а докуда – уже нет.

Долго сегодня возились. Это понятно. Сашка ещё в городе знал, что так будет. Простим. Это как в походе первая стоянка. Без опыта когда. Суетятся много. Ничего, научатся, думал Сашка и махал топором. Дрова-то никто не отменял. Как завтрак собираются готовить? Ничегошеньки ещё не умеют наши дежурные. А Сашка Мурашов – тут как тут!

Он-то уже все свои пакетики давно вытащил из рюкзака и разложил по местам в палатке. Напрасно Димка насмехается. Вот придётся ему в темноте что-нибудь необходимое искать – тогда посмотрим, как насмехаться будет. Сашка некоторое время пытается придумать, что бы такое в темноте ночью могло понадобиться в палатке. Сразу не придумывается. Понимает, что фонарик мешает придумать. А всё равно! Фонарик же тоже может сломаться. И что тогда?

Любил Сашка компартментализацию. Недаром же биолог. В клетке-то всё по отсекам разложено. Вот тебе, скажем, митохондрии. Компартмент? Естественно! А вот совсем другое – лизосомы. Ещё один отсек! Им смешиваться нельзя. Только рибосомы – хулиганки. Так шастают, туда-сюда, не в пакетах.

* * *

Шмель назначил Сашку радистом экспедиции. Как декан велел. Для поддержания связи с родным деканатом. Ещё в университете показал на рации кнопки и прочее – что и как. Да Сашка и сам знал – по походам. Объяснил Шмелю, что надо ещё будет разматывать антенну, лезть на дерево и всё такое. Кнопки-то и дурак может нажимать. А вот попробуй на дерево залезь. Не каждый сможет.

Сама рация проживала в уазике. Вместе с водителем Ромкой. Когда на стоянку приехали, он переселился из автобуса в уазик, выгнав оттуда Володьку. Тому придётся ночью ютиться в автобусе. И поручения Ромки выполнять. Что-то насчёт законопатить. Ромка-то – водитель-механик. А Володька просто водитель. Ромка иногда беззлобно подсмеивается над напарником. Типа давно ли он права велосипедиста получил? Или, например, каково быть прокладкой между рулём и сиденьем? Володька не обижается. Как на Ромку можно обидеться? Наверное, не родился ещё тот человек, которого Ромка обидит.

Уютно в уазике. Да и Ромка угощает Сашку кофе. Там у него для жизни всё приспособлено. Плиточка газовая. Спальный мешок. И вообще! Мурашов ему завидовал. И подумывал иногда – а не стать ли ему водителем? Естественно, экспедиционным!.. И будет у него такая же плиточка.

Вот такую бы ромкину плиточку да к кружке Синичкина! – внезапно мелькнула мысль.

Сашка раздувался от гордости. Радист! Все ему завидуют, наверное. Юрка – не радист. Генка – не радист. А вот Сашка – радист! Все поди хотят стать радистами! Даже девчонки. Но виду не подают.

Он, как полагается, слазил на дерево. Уже в темноте. Чуть на сук не напоролся. Закрепил за ветку антенну. Вернулся в уазик. Ромка на газовой плитке делал себе чай. Вечер – некофейное время. Сашке предложил. Сашка с удовольствием выпил кружку. Сахара наложил как следует. Чтобы мозги-то работали. Потом разогрел рацию. Пытался выйти на связь, чтобы доложить декану. Встали лагерем. Всё нормально.

Мурашов крутит верньер, выходя на нужную частоту. Димка засовывается в дверь уазика. Щёлкает фотоаппарат.

Не получается выйти на связь.

Только один раз показалось, что кто-то захрипел в рации. Ну, не декан же? Чего ему хрипеть? Сашка в ответ покашлял. На этом общение с большой землёй и закончилось. Хоть с комарами общайся!

Ромка с удовольствием наблюдал за сашкиными попытками. Потом сказал:

– Спит твой декан уже. Ты на часы посмотри.

Сашка на часы смотреть не стал. Поверил на слово. Слазил на дерево, снял и смотал антенну. Пошёл снова заготавливать дрова. Не он завтра дежурный. Олег, Наташка и Юлька завтра на дежурство с утра заступают. Надо помочь неумехам. Да и у костра комары меньше кусают.

Сашка пытался вразумить Димку. Не надо неумех на первое дежурство ставить. Поставь Генку или Юрку. Но Димка вдруг набычился. Потряс перед лицом Мурашова каким-то листком со списками.

– Давай ты не будешь серым кардиналом!..

– Ладно, – покладисто соглашается Мурашов.

Тем более, не знает он ни про каких кардиналов. Ни про серых, ни про прочих. Легко быть не кардиналом.

Он хочет спросить Димку – кто это вообще такие, кардиналы эти? Но тут в голову приходит новая мысль.

А вдруг завтра дождь? Весь день? Тогда надо сейчас и на послезавтра дрова заготовить. Легко! А не быть серым кардиналом он в сентябре доценту Синичкину предложит. Хорошая фраза, хотя и непонятная. Не пропадать же ей. Сегодня же и напоминание себе об этом запишет.

Чай всё-таки решили заварить. Катька заварку в продуктовой палатке ищет. Уже минут двадцать. Что-то говорит сама себе. Сашка прислушивается. Сроду бы не подумал, что Катька может так выражаться!

Надечке некогда. Сашкиной кружкой крупу Наташке на завтра отмеряет. А вот зря Сашку не послушалась. Говорил же ей – заранее это надо было делать. Заранее! Ещё в городе.

Котелок поёт свою незатейливую песенку и раскачивается над костром. Давно уже кипит.

* * *

Сказать, что место оказалось комариным – значит, ничего не сказать. У многих опухли лица. О мази от комаров как-то никто и не подумал. В предгорья отправилась экспедиция. Какие там комары?

Атаки вампиров следовали одна за другой. Пробовали отбиваться врукопашную. Получалось плохо. Постепенно один за другим вылезали из палаток и направлялись к костру. Там хоть какая-то иллюзия дымовой защиты была.

Шмель сидел у костра на командирском бревне в каком-то огромном плаще с капюшоном. Молча о чём-то думал. То и дело посматривали на него. Украдкой и даже без. Должен же он что-нибудь придумать. Должен, конечно. А вот ничего не придумывается.

Спас дождик. Расползлись по палаткам. Сашка с Димкой ещё немного задержались. Олегу завтра с утра с костром возиться. Надо же всё приготовить заранее. Мурашов на правах главного кострового в график дежурств не ставился. Главным костровым его Димка, студенческий начальник, назначил. По сашкиному указанию, конечно.

Вот сейчас они доводят до ума костровище. Рогульки надо поправить, новую перекладину изготовить. Старая слабовата стала. Подгорела, не уследили. Растопку проверили. Вот она, под полиэтиленом лежит. Для верности сверху поленья наложили. Чтобы ветром не сдуло. Порядок!

Когда прибежали под дождём к своей палатке, их ожидал неприятный сюрприз. Палатка тупо протекала. Забыли закрыть полиэтиленом. С этими комарами обо всём забыли. Пока доставали кусок полиэтилена, пока закрепляли его на палатке бельевыми прищепками, на дне лужа на дне её значительно увеличилась. Даже неприятно смотреть на неё, а не только чего!

– Пошли к водителям проситься на ночлег, – предложил Сашка.

Пошли. Захватили с собой спальные мешки. Направились к пазику. Ромка в уазике передумал сегодня ночевать. Из-за комаров. В автобусе запечатали тряпками все большие щели. Как могли. В ответ на стук Ромка на миг приоткрыл окно и проорал, что распечатываться сейчас уже не будут. Раньше надо было думать. Пусть лезут в уазик, если хотят.

Хотели. Кое-как примостились там. Димка – на заднее широкое сиденье. А Сашка разложил спальник прямо в проходе. Ворочались, неудобно. Дождь вроде закончился. В щели весело полезли комары. Пришлось залезть с головами в спальники. Душно, дышать нечем. Как здесь уснёшь?!

– Саш! Ты же в походах был, – сказал Димка. – Сам говорил, что ко всему готов. Придумай что-нибудь.

– В горах не бывает комаров, – отрезал раздражённый и растерянный Сашка.

Опять по крыше забарабанил дождь. Комаров стало меньше. Многих перебили уже.

Кое-как всё-таки заснули. Ненадолго. Разбудил Андрей, изъеденный комарами. Вид у него был жалкий. Заорали было на него. Ходит, комаров здесь напускает! Потом орать перестали. Больно было смотреть на Андрея при тусклом свете плафона на потолке уазика. От одного вида чесаться начнёшь. Димка не удержался и сфотографировал. С фотоаппаратом он не расставался.

– Ребята, водички у вас нету? Попить, – жалобно попросил Андрей.

Может и была вода в уазике. Но искать не хотелось. Да и Ромка ругаться будет завтра, если переворошишь всё. Легче было сказать, что нет. Так и сделали.

– Река рядом. Иди, там пей, – предложил Сашка.

– Негигиенично, – возразил Андрей. – Там какая-нибудь зараза в воде. Жуканы всякие. Заболею.

– Иди тогда в продуктовую палатку, – предложил Димка. – Там справа от входа фляга с питьевой водой. Только кружку не забудь. Черпать.

– Ага! – обрадовался Андрей и исчез в ночи.

Сашка снова устроился поспать. Хоть немного.

А Димка вдруг начал смеяться.

– Чего ржёшь?

– Забыл я. Флягу-то к костру мы уже перетащили. Пошли, поможем Андрею найти.

Весело чертыхаясь, вылезли. Пошлёпали. Лужи обходить уже смысла не было. В шлёпанцах сегодня везде мокро. По пути завернули к своей палатке. Захватили и свои кружки. Ну, и фонарики.

В продуктовой палатке что-то гремело и раздавались сдавленные ругательства Андрея.

Из ближайшей палатки заорала взбешенная Катька.

– Ну, вы там! Спать дадите или нет?!. Мурашов, прекрати уже придуриваться!

Сашка удивился. Как она узнала, что он-то здесь? Локатор что ли в Катьку встроен?

… Откинули полог продуктовой палатки. Посветили внутрь – в два фонарика. Андрей пытался поставить на место рассыпанные вёдра.

– Вы что, издеваетесь? – заметил он Сашку с Димой.

– Андрей, пойдём лучше у костра поищем.

Пошли. С тремя кружками-то веселее.

Глава 7. День 2-й

Дежурные долго возились с завтраком. Несмотря на сашкину помощь. Он и дрова заготовил и костёр разжёг. С одной спички, как полагается. И всё равно…

Олег никак не мог отрегулировать мощность огня. То и дело обжигался и шипел. У Наташки никак не получалось развести молочную смесь "Малютка" для каши. Сплошные комочки! Больше от комаров отмахивалась. Почему-то Наташку комары ели с особым удовольствием. Потеет что ли как-то особенно? А Юлька уже два раза перевернула котелок с водой для чая. И смеётся каждый раз. Уже третий раз Сашка помогает ей из фляги воду наливать.

Сашка понимал и прощал. В походах в первые два дня всё как-то коряво идёт у дежурных. Ничего, обвыкнутся.

Хорошо, что Надечка уже спешит к ним на помощь. Теперь за завтрак можно быть спокойным.

Водители и Толстый питались отдельно. Уже, кстати, успели позавтракать. Почему-то готовил у них не Толстый, а водитель Володя. Может быть, и не повар вовсе Толстый?

А Шмель и Привидение питаются вместе со студентами.

Пока готовился завтрак, Сашка попробовал ещё раз выйти на связь. Хотя и договаривались, что по вечерам.

– Алло! Алло! Алло! – кричал он в рацию.

Ромка пил кофе и с интересом наблюдал за Сашкой.

Раздался треск. Потом прозвучал недовольный голос декана:

– Чего орёшь, Мурашов?

– На связи Мурашов Александр, радист экспедиции!

– Да понял я, понял, Мурашов. Вольно. Докладывай.

– Всё идёт по плану. Все живы-здоровы. Полёт продолжается!

– Ты мне шутки шутить решил? – зловеще осведомился декан. – Какой полёт?

– Да это так, метафора, – сказал Сашка и помолчал, ожидая, вспомнит ли декан про метафоры.

Услышал вздох. Шуршание бумаг. Потом голос декана:

– Дай-ка мне Петра Сергеевича!

– Какого ещё Петра Сергеевича? – удивился Сашка. Не сразу вспомнил настоящее имя Шмеля.

Пауза.

– Мурашов, что с тобой?!

– А! Понял, Владимир Михайлович! Здесь рация немножко хрипит. Не расслышал сразу.

Пауза.

– Ну?

– Что, ну, Владимир Михайлович?

– Петра Сергеевича позови.

– Не могу, Владимир Михайлович. Он к маршруту готовится. Согласно плану полевой практики. Бабочек второго уровня секвенирует тантрическим методом, – схулиганил Сашка.

Ромка хрюкнул.

– А… Ну, тогда, конечно… – ошарашенно ответил декан. – И, кстати, да. Что-то хрипнула сейчас рация. На нашей стороне тоже слышны помехи. Ты антенну хорошо закрепляешь?

Сашка понял, что декан-то не всё знает. Зоология-то мимо него проскакала, когда он учился.

Помолчали. Потом голос декана похвалил Сашку:

– Ладно, молодец.

Опять молчание. Чего-то декан ещё ожидал.

– А что-нибудь странное не заметил, Мурашов?

Сашка растерялся. Никогда не умел толково отвечать на такие вопросы. Жизнь вообще штука очень странная. Решил сымпровизировать:

– Так точно, Владимир Михайлович! Комары здесь очень странные.

Он покосился на Ромку. Тот пил своё (или свой – Сашка всегда путал, как правильно, а как не очень) кофе и ухмылялся. Показал большой палец. Сашка приободрился. Горделиво улыбнулся.

Декан насторожился.

– Ну-ка давай, опиши их странности. По порядку.

– Ну, жужжат попеременно. И приближаются обычно с запада. Кусаются сильно.

– Что значит попеременно? – ледяным голосом после трёхсекундного раздумья спросил декан.

– Ну, то зажужжит, то перестанет. Потом снова зажужжит, и снова замолкает. Потом…

– Хватит! – перебил его декан. – Ты у костра попеременность эту наблюдал?

– Ну да! Откуда вы знаете?

– А костёр был к востоку от тебя, правильно? И ветер оттуда?

Ох, и умный всё-таки у нас декан!

Сашка про странных комаров просто так сочинил. А теперь вот приходилось выкручиваться.

– Ну да, ну да. А, понял! – изобразил проблеск разума Сашка. – Они значит, дыма боятся.

Потом не удержался и добавил:

– Как вы всё верно проанализировали, Владимир Михайлович! Владимир Михайлович, а у вас компас есть?..

– Мурашов! – зловеще спросил декан. – У тебя всё?

– А, вспомнил! Ещё Юлька просила узнать – как там её бурундук Кешка поживает?

– Ладно, всё! – оборвал декан. – Поговорили! Завтра в нужное время быть на связи!

– Понял, – сказал Сашка в уже замолчавшую рацию.

– Кофе будешь? – спросил Ромка.

Мурашов отрицательно помотал головой.

– А пиво?

– Да не. Завтракать пойду.

Ведь знает же, что Сашка откажется. Но вот этот мужской дружеский ритуал как-то согревал сашкину душу. Да и пиво по утрам Ромка не пил.

* * *

Сашка любил, когда у костра хлопотала Надечка. Даже когда и не дежурила.

Он вспоминает полевую практику после первого курса. На озере Красилово. Практика проходила в форме стационара. На одном месте, никуда не переезжая. Там они тоже готовили себе пищу на костре. Надечка была лучше всех. В смысле работы у костра. Добрая и заботливая. Всегда норовила наложить побольше еды.

Вот и сейчас пшённой каши наворотила как следует. Кашу Сашка любил. Если туда масла побольше, то вообще! А масла у нас хватает. Сам помогал рассчитывать, когда планировали закупку продуктов.

* * *

Завтрак сопровождался шлепками и возгласами. Парни старались выражаться культурно. Получалось плохо.

Комары тоже завтракали.

Один Андрей капризничал.

– Это мы не едим, – сказал он, отодвигая в сторону миску с пшённой кашей.

Олег пожал плечами и решительно пододвинул к себе андрееву миску.

* * *

После завтрака Шмель изложил план дня. Прямо у костра, под клубами дыма от набросанной в него травы. Сначала сообщил, что ботанические дни будут чередоваться с зоологическими. И на правах руководителя экспедиции объявил, что сегодня – зоологический день. А вот завтра – ботанический. Лицо Привидения кивнуло из-за завесы дыма.

- А вообще, - развил мысль Шмель, все дни с переездами пусть будут ботаническими.

Привидение попыталась протестовать.

– Но тогда получится, что у Вас, Пётр Сергеевич, будет больше шансов выполнить свои планы. А как я ботаническую составляющую полевой практики реализовывать буду во время переезда?..

Шмель пояснил – как.

– Автобус гудит. Правильно? Все животные разбегаются. А вот растения на своих местах сидят. Не разбегутся. Всё правильно, Вероника Николаевна? Часто останавливаемся. Так? Везде – флора, так? Вот вам и ботаника. Согласны?

Привидение вынужденно кивала. Со Шмелём не поспоришь. Будет жужжать, пока не согласишься. Так чего время зря тянуть? На это даже у Привидения ума хватило.

Сашка пришёл в восторг от логики Шмеля.

Ай да хитрец у нас Шмель! Не подозревал!

* * *

Сразу после завтрака Ромка умчался куда-то на уазике. В сторону дальнейшего продвижения экспедиции.

Вернулся через полчаса. Радостный. Ещё и сачки для сегодняшнего занятия не успели приготовить.

– Я там место нашёл. Хорошее! Без комаров! Всего в четырёх километрах отсюда.

Новость встретили с большим энтузиазмом. Все устремили взгляды на Шмеля – давай, соглашайся! И Шмель не подвёл.

– Ладно. Сворачиваем лагерь. Зоология подождёт.

Наверное, и его комары заели.

Громогласное «ура» подбросило вверх сороку, присевшую было на верхушку осинки.

* * *

Новое место и впрямь оказалось чудным. Комаров не было. С реки дул свежий ветер. И подход к воде был лучше, чем на старом месте. Мелкие камешки. Без ила.

С энтузиазмом разбили лагерь. Пацаны соорудили костровище.

Дежурные затеяли варить обед.

Кое-кто уже начал загорать. Благо, что никаких особых распоряжений от начальника не было. Шмель, наверное, забыл, что сегодня зоологический день. Или всё-таки ботанический, раз переезжали? Напоминать не стали. Дураков нет.

Сашка с остервенением заготавливал дрова. Дрова здесь – огонь! Как говорится, сам бы ел. На берегу – изобилие сухого плавника. Горит как порох. Его даже рубить не надо. Ломаешь в нужном месте об колено. Хрясь – готово! Хрясь – ещё готово! Если не ломается, то засовываешь между двумя стволами деревьев, удачно выросших у костра. А потом просто используешь физику. Правило рычага. Хрясь!

Ромка разгуливал по лагерю и довольно улыбался. Герой дня!

На обед, кроме всего прочего, был компот. Косточки от абрикосов кололи на камнях.

Экспедиционная жизнь налаживалась. Ничего не предвещало.

Но часа в три ветер затих. Из кустов и травы полезли комары. Они быстро заполнили почти весь воздух. Даже в рот иногда залетали. Если не вовремя его откроешь. Градус комаринности здесь оказался гораздо выше, чем на старом месте. Сашка и не знал, что их может быть столько.

Ромка перестал улыбаться. Исчез куда-то. Шмель не раз бросал недобрый взгляд в сторону автомобилей. Потом посопел ещё немного и полез в свою палатку.

– А Привидение где? – вдруг спросил Андрей.

В самом деле! Кажется, не обедала. Палатки её не видно. Что за дела?

Догадка оказалась ужасной. Её просто тупо забыли на старом месте. Палатка-то её стояла за кустами. Вот и потеряли. Но как она сама не заметила сборов и переезда? В определителях сидела, наверное. Других объяснений нет.

Послали Светку к начальнику с новостью. Шмель вылез из палатки. Вид у него был сердитый и одновременно сконфуженный. Ну, студенты, что с них возьмёшь? Но он-то? Начальник и вообще. Просто бросил свою коллегу. Нет ему после этого никаких оправданий.

Шмель решительно зашагал к автобусу. Сашка переглянулся с Димкой. Оба потихоньку последовали в этом же направлении.

Из автобуса его уже заметили. Дверь открылась. Вылез Ромка с виноватым и кающимся видом.

– Роман Олегович! – сердито начал Шмель.

– Виноват, Пётр Сергеевич! – Ромка развёл руками. – Делайте со мной, что хотите.

– Да я не о том, – досадливо махнул рукой. – Вероника Николаевна где?!

На выражение Ромки стоило посмотреть. Сбоку почти неслышно щёлкнул затвор фотоаппарата.

– Значит, так! – распоряжался начальник. – Бегом искать Веронику Николаевну. Извиниться, успокоить. Накормить сухим пайком.

Шмель сердито посмотрел на Димку.

– Бегом к завхозу. Шоколадку! Лучше, две.

А вот это правильно, оценил Сашка. Пока человек жуёт, он возмущаться не может. Рот-то занят. Он по своему опыту знал. Поел – успокоился. Именно в этой последовательности. Бабкины золотые слова.

Димка исчез. И материализовался практически в тот же миг у продуктовой палатки. Продукты никто не запирал, не прятал. От кого прятать-то? Все свои. Никто не козлит. Завхоз, Толстый, по обыкновению отдыхал в своей палатке.

Ромка уже развернул уазик носом в сторону дороги.

Шмель сердито посмотрел на Сашку и подбежавшего Димку, зажимавшего в руке три шоколадки.

– Прыгайте! – кивнул в сторону уазика. – Поможете Веронике Николаевне собрать палатку. И вообще.

Хитрый Шмель! Пусть, значит, Привидение истратит все залпы злобы на них троих. А ему меньше достанется. Сашка опять восхитился мудростью руководителя. Зоологический опыт, однако! С Привидением, как со змеями, получается? Истратит яд на первые укусы, дальше – легче.

* * *

Домчали мигом. Лихой поворот с дороги, скрип тормозов. Уазик материализовался из облака пыли на старой стоянке.

Привидение обнаружилась сразу. Искать не надо. Стояла на бугре и недоумённо крутила головой. Наверное, давно уже. Шея поди устала, – посочувствовал Сашка.

А вообще, молодец тётка! Не запаниковала. Исполнила, сама того не зная, главную стратегию потеряшки в походе. Оставаться на месте! Спасатели найдут. Начнёшь сам выбираться – точно не найдут.

Этому его научил в первые дни работы на турбазе Аркадьевич. Сашка сразу выбрал его себе. Старый уже Аркадьевич. За шестьдесят, наверное. А опытный! И мудрый. Всё на Озере знает. Сам он из Артыбаша. Любой ветерок будущий угадывает.

Мурашов не отставал от Аркадьевича. Преследовал по турбазе. Всюду. Показывал, что и сам он на Озере вырос. Не чужой же. Правильная тактика. Аркадьевич в конце концов плюнул и согласился взять к себе Мурашова стажёром. На 76-й маршрут, самый престижный на базе. Который на вершину Белёра. И ещё дальше.

Вообще-то Аркадьевич не любил возиться со стажёрами. А Сашку вот взял. Злые инструкторские языки уверяли Мурашова, что пропал он теперь. Вредный старик Жаров на маршруте обычно привязывает стажёра на верёвку. Так и ведёт его. Как козу. Врали. Никакой Сашка не коза. Он не ошибся в выборе.

Поразил его Аркадьевич на маршруте. Многократно поразил. Не только местной озёрной мудростью и туристским таёжным опытом. Удивил силой и выносливостью. Рюкзак-то у него потяжелее сашкиного. А угнаться за ним на подъёме на перевал – постараться надо! Сашка старался. Жаров – в сапогах, а Сашка – в ботинках. И всё равно отставал.

И не ругался Аркадьевич на стажёра. Ну так, иногда. А то, что придурком называл, так это для Мурашова не новость. Он для себя решил, что придурок или там какое другое неприятное слово – это не ругательства вовсе. А неопределённые артикли, как скажем, в английском и немецком. В русском-то языке артиклей нет. Обидно, наверное, языку? Вот народная мудрость и совершенствует разговорный язык. Когда-нибудь эти артикли и в литературный перейдут.

* * *

Ромка уже извинялся. И снова извинялся. Димка уже кормил Привидение. Сашка прав оказался. Привидение ела. Ненавидяще смотрела на Ромку с Димкой. Сашка, как ниндзя, умело ускользал из-под выстрелов привиденческих глаз. Но орать не орала. Шоколадка уж больно вкусная, наверное, оказалась.

Сашка проверил всё у костра. Не запалила ли Привидение огонь? Типа сигнальный костёр сделать. Который с дымами, если днём. Для вертолётов. Не запалила. Да и где ей?

Привидение съела две шоколадки. Третью с довольным видом положила в карман. Шмель всё-таки гений! Интересно, он это экспромтом придумал – насчёт шоколадок? Или уже есть опыт по жизни? Наверное, не в первый раз, – решает Сашка. – Шмель не молодой. Привидений на его век, наверное, хватило.

Мурашов сложил палатку Привидения. Вещи-то она уже сама уложила. Рюкзачок у входа стоял. Ну, ладно, решил Сашка. Не всю же жизнь, наверное, ты была Привидением? Когда-то и нормальной барышней побыть успела.

* * *

Оказалось, что Привидение вовсе и не возилась с определителями растений в палатке, как предполагал Сашка. Отправилась она после завтрака на поиски достойных гербария растений из славного семейства крестоцветных. Так сказать, рекогносцировку провести перед тем, как поведёт на экскурсию студентов. Вернувшись, очень удивилась и огорчилась, обнаружив пустой лагерь. Собрала свой рюкзак. Думала – как догонять экспедицию. На попутке?

– Бывают же, Роман Олегович, попутки?

– И встречки бывают, – шутит Ромка.

Зря юмор тратил, Привидение явно не поняла. Но кивнула на всякий случай с серьёзным видом.

Ехали к новому лагерю долго. Не спеша. Ромка рассказал приличный, но тем не менее, смешной анекдот. Привидение уже весело улыбалась. Наверное, помнит, что ещё одна шоколадка недоеденная осталась, – расшифровал её поведение Сашка.

Вдруг она замахала руками. Закричала, чтобы остановились. Ромка испуганно ударил по тормозам. Все, кроме него, нырнули вперёд носами. Но не сильно, скорость-то небольшая была.

– Туда! Туда! – в экстазе кричала Привидение, показывая в окно куда-то назад.

Спятились. Остановились.

Привидение вылетела из уазика, как… Ну, как привидение, наверное.

Ахала, охала вокруг кустика невзрачных жёлтых цветочков. Бормотала что-то по латыни. Цепко оторвала веточку с цветочками. Димка истратил несколько снимков. Издалека, потом – крупный план. Потом – ещё более крупный. Чтобы тычинки там и прочее посчитать можно было позже на фотографии. Привидение одобрительно кивала Димке.

Ромка с удивлением рассматривал невзрачные цветочки. Вопросительно взглянул на Сашку. Сашка на всякий случай важно кивнул в ответ. Он вообще любил всякие случаи.

* * *

На подъезде к лагерю Димка принялся неистово фотографировать, высунувшись из окна. Сначала Сашка не понял его рвения. А потом и сам увидел.

Все обмахивались ветками. Как вениками. Даже Шмель обмахивался. Он честно, как и полагается руководителю, стоял в первых рядах и готов был принять на себя весь удар гнева Привидения. И с опаской смотрел на приближающийся автомобиль.

Ромка галантно ссадил с подножки уазика уже счастливо смеющуюся Привидение.

Шмель тоже заулыбался.

* * *

Смеялась она недолго. Комары накинулись на новенькую с энтузиазмом футбольных фанатов. Генка протянул ей спасительную ветку тополя. Привидение моментально сообразила, как использовать этот инструмент. Начала махать ею с большим энтузиазмом. Даже ворчать не затеяла на тему охраны растений.

Наверное, это генетическая память, – подумал Сашка. – Ветки против комаров. Может, это орудие труда у наших предков раньше появилось, чем, скажем, каменные скребки, палки-копалки и прочие первобытные пассатижи?

Привидение жалобно и отчаянно оглянулась на Ромку.

– Роман Олегович! Может, назад поедем?

Протестовать Шмель не решился.

* * *

Снова собрались. Уже почти уложились в сашкины временные нормативы. Тренировки на пользу пошли! Всего полтора часа. Ещё немного – и зачёт!

* * *

Прибыв на старое место, раскинули опять палатки. На те же места. С дровами проблем не было. Сашка перед отъездом по своему обыкновению заготовил их дней на десять. Если не экономить. А если экономить, то, наверное, на две недели.

Старые знакомые комары воспринимались уже почти как родные. Даже не комары. Так, комарики. Уже и не на каждого рука поднимется, чтобы прихлопнуть. Правы были древние греки или как их там? Всё познаётся в сравнении. Сравнили. Спасибо Привидению!

Да и адаптация сказывается, – вспоминает Сашка так и не дочитанный учебник Звонарёва. Правда, Звонарёв про комаров ничего не писал там. Наверное, не знал про них. Обитал в некомарных местах. А писал он про адаптацию к пониженному давлению кислорода у альпинистов. Они вот при подъёме на Эверест тоже несколько промежуточных лагерей делают. Иногда и назад временно возвращаются, чтобы лучше адаптация пошла. Ну, как под действием катализатора. Не на пазике или уазике, конечно, возвращаются. Не как мы. А пешком. На ногах – кошки, как полагается. Каски красивые. Ледорубы в руках. Всё, как надо. Как на фотографиях в журнале «Турист». Или вот кино было замечательное, с Высоцким. В суету городов ой как не хотелось после этого фильма! Даже если смотрел кино в городе.

Куда там жалкие комары против Эвереста?!. Вот ещё есть журнал. Называется "Знание – сила". Хороший журнал. Науки там достаточное количество. Фантастика опять же на регулярной основе. Но лучше бы назвали его "Адаптация – сила". Вернее было бы.

Глава 8. День 3-й

Ночью случилась гроза. Сначала налетел из-под тучи ветер. Сорвал с палаток полиэтилен. Догнали, подобрали. Прищепки только не все потом нашли. Укрепили палатки.

Дальше – ливень. Выстояли.

Потом начали сверкать молнии и долбить гром. Наташка визжала на весь лагерь. Иногда даже гром перекрикивала.

Но комары исчезли.

* * *

Планировали выехать сразу после завтрака. Но Шмель передумал. Сказал, что какие-то следы вчера непонятные увидел. Увлёкся наш зоолог.

Сашка встрял:

- Какие такие следы, Пётр Сергеевич?

Шмель флегматично ответил:

- А на воде следы, Мурашов.

Сашка заткнулся. Ясно. Не хочет говорить, и не надо. Следов на воде не бывает. Сашка не дебил.

Шмель сказал, что ещё здесь денёк поживём. Акклиматизируемся. Ага! К комарам опять акклиматизироваться?.. Так вроде бы уже?

– И ещё!

Тут Шмель напустил на себя суровый вид. Ромка постарался стать невидимым. И зря старался. Все как по команде посмотрели на него. Сейчас наш Шмель врежет нашему водителю. Будет разбор полётов.

– Никто больше не ищет лучших мест для лагеря! Никто. Где запланировали, там и встанем. И так уже два дня потеряли. Это ясно? – оглядел он всех, стараясь долго не задерживаться взглядом на Ромке.

– Ясно, Пётр Сергеевич! – быстро принял на себя удар Сашка.

Ведь у нас как? По-мурашовски. По-водолазному.

Шмель удивлённо посмотрел на Сашку. Потом махнул рукой, вздохнул и стал допивать чай. С лабазничком.

Наверное, он забыл, – думал Сашка, – что один-то потерянный день на его совести.

А вообще, события складываются прекрасно. Какая разница – где жечь костёр? Наше увлекательнейшее путешествие продолжается! – вспомнил он любимую присказку Аркадьевича. И каша сегодня великолепная.

– Да не стучи ты так ложкой! – поморщилась Ирка.

Сашка удивлённо взглянул на Ирку. Голова у неё что ли заболела?

* * *

После завтрака Шмель объявил сегодняшний день продолжением периода адаптации к практике. Сначала не поняли. Ведь уже сказано было. Собрание, совмещённое с завтраком. Англичане бы сказали «фо фан энд профит». Чего повторять-то? Наверное, нервничает наш руководитель, не иначе. Вот и перестраховывается. Пипетка бы сказала «собраниями кашу не испортишь».

Шмель конкретизирует планы по адаптации. Он и Привидение после завтрака поедут на мероприятие. В деревенской школе должны прочитать лекции по линии общества «Знание». О вреде курения и алкоголя. Он – про курение, Привидение – про алкоголь. С экологическим обоснованием. Так что сегодня – ни ботаники, ни зоологии. Заниматься своими делами. И бытом.

А чего бытом заниматься? Он сам идёт со своей скоростью. Никого не трогает.

И, кстати, кому они лекции читать собрались? Лето же! Каникулы! Но указывать на ошибку руководителей никто не стал. Пусть лучше прокатятся. А мы здесь без них наадаптируемся вволю.

Помахали вслед уазику. Ромка в ответ бибикнул.

* * *

После завтрака дул свежий ветер. Комары только иногда опасливо жужжали. Руководители были где-то там. А студенты – вот прямо здесь.

Жизнь стала налаживаться.

* * *

Пока студенты старательно адаптировались, завхоз Толстый решил выехать на промысел в недалёкую от места расположения лагеря деревню. В другую – не в ту, где лекции про вредные привычки. За рулём автобуса – водитель Володя. Вообще-то слишком жирно – тратить целый автобус для закупки продуктов. Но на уазике уехал Ромка.

С Толстым и Володей увязался Олег. Это правильно. Что они без Олега-то добудут?

* * *

Поиграли в карты. Так, в полсилы. Всё ещё впереди. Экспедиция-то длинная. Надо помаленьку адаптироваться. Сильно напрягаться нельзя. Сашка даже не очень мухлевал.

Устав, начали спорить о преимуществе ботаники над зоологией. Или наоборот. Сашка не особо вникал. Он сейчас занимался важным делом – записывал события и свои мнения по поводу оных в дневник. Считал, что когда-нибудь пригодится. Благодарные потомки по его дневнику будут изучать прошлое. Даже что ел? Конечно! Мало ли какое меню будет у потомков!

И Сашка старательно записывает своим любимым карандашом:

«Завтрак. Пшённая каша (с маслом и хлебом). Сыр (по кусочку). Чай. С сахаром. Нормально!».

Вспомнил про Олега и Андрея и добавил: «Желающие брали добавку».

Дальше события не запомнились. Что-то, наверное, было. Вот, поленился Сашка. И не записал, как надо. И исчезли навсегда полтора часа из нашего мира. Как будто и не было их. Беда…

* * *

К обеду вернулись добытчики. Не с пустыми руками. Привезли мясо. Олег со счастливым видом упаковывал и пристраивал добычу в холодную воду речки. Холодильника-то нет. Привязал верёвкой мешок с мясом к стволу прибрежной берёзки. Сашка помог взгромоздить на мешок сверху огромный камень. Чтобы мясо не уплыло.

* * *

После обеда – локальные события. Каждый занимался чем-нибудь своим. Или вообще не занимался. Вот как Наташка сейчас. Сидит себе и сидит. Ничего не делает. Сашка уже пару раз проходил мимо и со значением поглядывал в её сторону. Хватит бездельничать. Занялась бы чем-нибудь уже. Вот, как он, например. Не подействовало. Она вообще какая-то странная. Тормозная, что ли?

– Ты, Наташка, какая-то загадочная.

Глаза за очками моргают.

– Почему?

– Ну, не знаю почему. Тормозная какая-то.

Наташка даже моргать забыла.

Сашка доволен результатом.

Пойду-ка, добавлю лень Наташки к событиям дня, – решает он. Идёт искать свой блокнотик. И любимый карандаш. Сашка с детства любит карандаши. Наверное, потому, что чаще всего они были у кого-то другого. Такие красивые наборы карандашей были во втором классе! В коробочках! Не у Сашки. Потом Сашка понял, что самые лучшие карандаши – простые. Для текстов. Хватит уже картинки рисовать, вырос.

* * *

Мурашов добавляет запись об особенностях адаптации некоторых личностей к экспедиции. Затем читает и анализирует записанное. Правильно записал, хвалит себя он. В очередной раз удивляется своему таланту. Хоть сначала анализируй, хоть потом. А текст выходит такой независимый от анализа. Что это? Закон сохранения текста?

Сашка с удовольствием ещё раз перечитывает последние записи. Ставит в нужных местах запятые.

«Оказалось – тяжёлое это дело, адаптироваться. Ничего, как-то пережили день. Наташка только всё время бездельничала. Наверное, завтра легче будет. Потому что уже без адаптации».

Он продолжает анализировать события дня и записывать. Анализирует и записывает. Иногда не анализирует. Просто записывает. А получается примерно одно и то же. И с анализом. И без.

Как, в сущности, прекрасно устроена жизнь! Всегда есть кто-то, кто всё организует, планирует. И не надо ни о чём таком думать и заботиться! Счастливая жизнь у студентов. Скажут – собирайте палатки. Собираем. Готовьтесь к зачёту – готовимся. Собирайте гербарий… Ну, ещё подумаем, кто будет собирать, а кто и нет.

А в основе стабильного существования дня – естественно, трёхразовое питание. Завтрак, обед, ужин. Эти рубежи отделяют разные части дня. А то бы они спутались. И был бы сплошной беспорядок.

* * *

Опять у костра. Сашка решает заняться походно-экспедиционным обучением группы. Шмель-то до сих пор не удосужился. А дежурные чёрт знает что творят у костра. Ну всё у них не на месте!

Как раз сейчас удобный момент. Ведь откровенно бездельничают. А доцент Синичкин Сашку бездельником зовёт. Он ещё наших-то не видел! Стоп! О чём это я? Он же у нас лабораторные по химии ведёт. Видел уже всех. Погорячился мой мозг, хмурится Сашка.

Обидно, что сейчас у костра не все. Ну уж ладно. Сашкино дело – запустить идеи в массы. А дальше, эти идеи, как-нибудь сами доберутся до всех. Рано или поздно. До тормозной Наташки, наверное, слишком поздно.

Мурашов просит минуточку внимания, поднимая правую руку. Лениво поворачивают головы в его сторону. Ну, что он сейчас выквасит? Глупость, скорее всего. Но всё равно интересно. Больше-то делать нечего.

Сашка начинает:

– Котелки должны стоять возле левой рогульки костра! – показывает пальцем.

Димка хихикает и достаёт фотоаппарат из футляра.

Сашка пронзительно смотрит на него. Он уже дня два тренирует у себя пронзительность взгляда. Ну, чтобы как у декана. Обидно, что никто этого не замечает. Надо бы в боковое зеркальце на автобусе посмотреть. И там потренироваться.

– На расстоянии пятьдесят сантиметров, - продолжает экспедиционный ликбез Сашка, показывая пальцем точное место.

Сейчас-то пустые котелки как попало раскиданы.

Теперь захихикала Светка.

Пронзить и её взглядом? Ладно, некогда пока.

– Топор всегда должен быть на виду. Недалеко от костра. У дров, – показ пальцем.

Щёлкает затвор фотоаппарата.

– А рабочие рукавицы должны висеть справа на перекладине, за пределами рабочей зоны огня.

Генка начинает беззастенчиво ржать.

А Иринка вдруг с досадой говорит:

– Ну почему ты, Мурашов, всё время пальцем-то показываешь? Всё время!

Сашка удивляется. А чем же ещё? Он как-то и не задумывался, что можно и не пальцем показывать. Ведь указательный палец на что даден человеку разумному? Правильно, указывать! Ну не такая уж Иринка дура, чтобы этого не знать. Книжки-то читает иногда. Во всяком случае, на первом курсе однажды была замечена с книжкой. Так чего она сейчас морщится?

Палец, что ли, у него грязный? Посмотрел. Всё нормально, вроде бы чистый. Вчера же мыл руки.

Продолжить занятие не даёт Юлька, бегущая к костру со стороны речки.

– А я там такое видела!.. Такое!.. Вообще!..

Все, кроме Сашки, подрываются и бегут за Юлькой смотреть это «вообще».

Мурашов остаётся у костра. Расставляет всё по местам. Котелки – на месте. Топор – на месте. Рукавицы-прихватки – на месте. Нож – на клеёнке. Остриём смотрит влево. Под нужным углом нож. Теперь порядок!

У Сашки в голове – чек-лист. Как у пилотов. Ну, когда перед посадкой. Типа закрылки выпущены. Да ещё не просто выпущены, а под определённым углом. Самолёт на глиссаде. Шасси выпущены. Если это не АН-2. На второй круг не уходим.

Много у Сашки чек-листов. Почти на каждый случай.

* * *

К ужину вернулся уазик.

Шмель и Привидение были довольные. Хорошо им – без адаптации! Наверное, побороли пьянство и табак в отдельно взятой деревне.

Привидение притащила большой кулёк конфет и выложила на клеёнку у костра. Девчонки зашуршали фантиками. Начали вспоминать, как собирали их в детстве на улицах после майских демонстраций.

Лично Сашка в пятом классе собирал этикетки со спичечных коробков.

* * *

Во время ужина Шмель разговорился. Жужжал о том, что надо терпеть все невзгоды и тяготы экспедиционной жизни.

Какие ещё тяготы? – удивился Сашка. – Откуда он их взял?

– Ждём стрекоз… Появятся – спасут от комаров, – мудро вещал Шмель.

Сашка усмехался про себя. Неправда. Вот они завтра переедут из этого места куда надо. И спасутся от комаров. Ждать стрекоз – это ненадёжное занятие. Пусть комары их ждут.

* * *

Вечерний сеанс связи оставил неприятный осадок в чистой сашкиной душе.

Включил рацию как положено. Встал на нужную частоту. Подал позывные. Как положено. Позывные были так себе. Кузнечик-7. Ерунда какая!

Вот если бы «бесстрашный орёл» или что-нибудь такое… Ну да ладно, не Сашке решать. Интересно, правда, кто остальные кузнечики? До седьмого номера которые.

Его явно не слышали. Чей-то странно знакомый голос говорил некоторое время неразборчиво. Потом слышимость улучшилась.

… – С пятого этажа, – донеслось из рации.

– Это ты, дятел? – удивился и обрадовался Сашка.

– Да нет. – отозвалась рация совсем знакомым голосом. – Это преподаватель Синичкин. Есть такой. Химию преподаёт.

– Ой! Извините, Сан Иваныч!

– Да ничего, Мурашов. Вот следующая сессия придёт – узнаем, кто из нас дятел.

Раздался хлебок. Ясно – чай пьёт из своей вечной кружки. Интересная вещь! Когда Сашка видел, как пьёт чай Синичкин, всё нормально было. А сейчас похоже на какое-то чавканье. Сашка терпеливо ждал.

– Чего хотел, Мурашов?

– Да я доложить.

– Ну, так докладывай, – ещё один хлебок.

– Всё нормально, Сан Иваныч. Ещё раз извините, Сан Иваныч, не узнал.

– Да ясно, что всё нормально. Безделье – твоё нормальное состояние. Наверное, процент воды у тебя в мозгах выше нормы.

– Да нет, я проверялся, – не растерялся Сашка. – Всё в норме. Как в таблице.

Синичкин хохотнул. А потом вдруг спросил:

– А ты помнишь, Мурашов, что снег – это тоже вода?

Сашка сразу напрягся, вспомнив рассказ Жукова.

– А вы тоже знаете про снежных свиней?..

* * *

После ужина Мурашов решает рассказать какую-нибудь страшилку из походно-инструкторского репертуара. Разговор с Синичкиным по рации навеял. Синичкина не смог напугать снежными свиньями, так хоть девчонок сейчас покошмарит.

И Сашка рассказывает традиционную инструкторскую страшилку про чёрного альпиниста. Длинную тягучую историю, у которой столько вариантов, сколько рассказчиков. В нужном месте он резко оборачивается к Наташке и кричит страшным голосом:

«Петрович! Отдай мой ледоруб!..»

Наташка взвизгивает. Мурашов доволен.

А Катька вертит указательным пальцем у виска. Сашке обидно. Старался же. Ну, не пугайся, если не хочешь. Но у виска зачем крутить?

Ничего, в следующий раз посмотрим, как она будет вертеть пальцами. Он специально для неё придумает ну совсем жуткую историю. Чего там боятся Катьки? Надо подумать.

* * *

У автобуса и уазика уютно. Тихо гудит дизель-генератор. Который электричество от солярки даёт. Немного. Но для фонаря хватает. Фонарь на шесте делает окружающее удивительно прекрасным и загадочным.

Ещё бы комаров не было!..

* * *

У костра комаров меньше.

Мясо, купленное в деревне, варили вечером после ужина. Чтобы не испортилось до утра. Холодильника-то нет. Дежурили Димка с девчонками. Сашка помогал с дровами. Тут же крутился Олег. Наверное, у него таксис такой – на запах пищи. Или тропизм? Сашка постоянно путал эти термины.

Остальные обустраивались в палатках.

Сашка принялся было выкатывать из костра обожжённые банки из-под тушёнки. Чтобы потом их расплющить. Как полагается. Но Димка сказал, что Генка не велел плющить банки. Они ему зачем-то нужны будут.

Неужели грибы нашёл? – подумал Сашка и позавидовал. – Когда успел?

– Ген! – громко заорал он в сторону палаток.

Иринка сморщилась. Что это она так Генку-то не любит? – удивился Мурашов.

– Ген! Иди забирай свои банки! Готовы!

– Что ж ты так орёшь? – спросила Светка.

– Чтобы услышал, – пояснил Сашка.

Из палатки высунулся Генка. Запрыгал, обувая шлёпанцы.

Подойдя к костру, Генка достал из кармана рабочие перчатки. Нагрёб палочкой в каждую из банок раскалённых углей.

Все с интересом наблюдали.

Генка поставил банки в ряд на обочине костра. Потом начал заполнять их травой. Пошёл густой дым.

Догадались. Это же дымовухи! От комаров. Генка взял две банки за отогнутые крышки и двинулся по направлению к палаткам. Димка с Сашкой переглянулись. И тоже взяли по банке. Сашка пошёл выкуривать комаров из палатки, в которой обитали он и Димка. А Димка обрабатывал палатку девчонок.

Олег никуда не шёл. Он жадными глазами смотрел на бурлящий котелок. Когда пацаны отправились на борьбу с комарами, он понял, что настал нужный момент. Торопливо и проникновенно стал объяснять, что мясо надо обязательно попробовать, когда сварится. А то вдруг – какое-нибудь неправильное мясо? И все потом заболеют. А он, Олег, бескорыстно берёт на себя функцию пробовальщика. Вы ведь смотрели индийский фильм «Грибной человек»?

Девчонки молча отмахивались от Олега. Но он по опыту знал, что всё будет!

У костра жужжали самые дымоустойчивые комары. От них тоже отмахивались.

Когда Димка вернулся к костру, вид у него был слегка озадаченный.

– Вы там, в палатке, сильно не принюхивайтесь, – посоветовал он девчонкам.

Мясо сварилось. Олег получил свой кусок. Кусок исчез сразу. Олег был мастер своего дела. Он снова вопросительно посмотрел на котелок.

– Иди, уже, Олег, иди! – махнула рукой Светка.

И Олег удалился. А куда деваться? Светка говорит – надо делать.

Котелок с мясом поставили к дереву, чтобы кто-нибудь сдуру не запнулся. Прикрыли крышкой. Сашка нашёл подходящий камень и положил на крышку. Чтобы бурундук не залез.

А Димка что-то написал на листке бумаги и надёжно закрепил под камнем.

«Олег! Не вздумай!» – было написано на листке.

* * *

Когда Сашка с Димкой устраивались на ночлег, из соседней палатки доносилось фуканье девчонок. Иринкино "фу!" было убедительнее светкиного. Привередливая какая! Дым ей не нравится.

Самодельный дымокур сработал. Вонь и дым. Дышать было потом – еле-еле. Но комары на некоторое время исчезли. Пока не открыли дверь палатки для проветривания.

* * *

Тихо рокочет дизель. Димка быстро засыпает. Но Сашка почему-то не может заснуть под это гудение. Гудит и гудит. Надо будет завтра Ромку попросить выключать его пораньше. Или подальше от палаток ставить.

Пока не спится, Сашка перебирает в уме события сегодняшнего дня. Сначала – с утра до ночи, а потом – в обратном порядке. Старая добрая привычка инструкторов по туризму. Чтобы ориентиры маршрута лучше запомнились. Полезная тренировка. Надо бы Димку тоже научить. Может, сейчас?

– Дим, – тормошит Сашка друга.

– Ну чего?

– Хочешь, научу полезной методике тренировки памяти?

– Отстань, а!

Димка поворачивается на другой бок и снова мгновенно засыпает.

Сашка применяет методику «туда и обратно» к вчерашнему дню. Не успевает пройти вчерашний день в обратном направлении. Дизель замолкает. И Сашка почти сразу засыпает.

* * *

… Ночью в районе походной кухни загремело. Торопливо вылезли из палаток дежурные. Димка, Светка, Иринка. Ну и Сашка тоже, за компанию. Замигали фонариками.

В темноте около дерева у костра горели зелёные огоньки глаз.

– Ой-ё-ёй! Лисичка! – радостно догадывается Иринка.

А чему радоваться, почти разозлился раздосадованный Сашка. Мясо же, мясо! На лису Мурашов не рассчитывал. Только на бурундука.

На звуки подтянулись Олег с Андреем.

– На запах пришла, – прокомментировал очевидное Андрей.

– Первое и последнее наше мясо! – горько вскричал Олег.

И кинулся спасать продукт, угрожающе размахивая руками в сторону лисы.

У Андрея тоже было скорбное выражение лица. Он горевал, что опять придётся есть «одну капусту». Хотя капусты как раз не было. Просто он так обзывал всё остальное безмясное меню.

Глаза-огоньки исчезли. А в следующий миг уже появились метрах в пяти в стороне. Снова исчезли. Снова появилась. Совсем в другом месте. Но далеко не удалялись. Иринка и Светка заворожённо наблюдали за ними.

Олег победно поднял над головой котелок с отвоёванным у лисы мясом. Потом протянул его Димке. Димка замер с котелком, размышляя, куда же его теперь?

– Ничёси! – раздалась радостная реплика Юльки. Сашка понял, что конец теперь мясу. С одной лисой ещё оставались какие-то шансы дожить ему до утра. Но против лисы с Юлькой – никаких шансов у мяса! Вот все заснут, Юлька выберется потихоньку и будет кормить эту лису.

Лиса продолжала играть в свою игру. Появлялась в темноте в разных местах. Горящие огоньки глаз продолжали исчезать в одном месте и почти сразу появляться в другом.

– А вдруг она заразила мясо своими нечищенными зубами? – засомневалась Светка. – Может, лучше выкинуть? Или пусть лиса доедает?

– Конечно, пусть доедает! – поддержала Светку Юлька.

Олег сверкнул глазами.

– Ещё чего?! Всё нормально будет. Ещё раз прокипятим и порядок.

Димка надёжно привязал верёвкой котелок с мясом на нижнюю толстую ветку дерева. Лисе не достать. Подозрительно покосился на почему-то спокойную Юльку.

– Юль! Спать иди!

Юлька улыбнулась и направилась к своей палатке.

Постояли. Понаблюдали за игрой сверкающих глаз лисы. Когда зелёные огоньки перестали появляться, начали расходиться по палаткам.

Глава 9. День 4-й

… Утром обнаружили, что Юлька скормила лисичке почти всё оставшееся в котелке мясо. Столько, сколько смогла осилить прожорливая тварь. Кто бы сомневался, что так будет?

Олег попытался устроить некрасивую сцену.

– Ну ты, Юлька, вообще вредитель! – бушевал он. – Хуже бурундуков!

– Но лисичка тоже есть хотела!

– А-а! – отчаянно заорал Олег.

И переключился на сваренную на завтрак гречку. Есть-то надо.

Наташка недоумённо переводила взгляд то на Олега, то на Юльку.

– А что, это мясо лисы в котелке?.. Или бурундуков сварили? – брезгливо поморщилась она.

Типичная Наташка. Тормоз. Но хороший человек. Некусачий и неругачий.

Шмель же, узнав о ночных приключениях мяса, есть остатки его категорически запретил.

– С ума вы что ли посходили?! Инфекции нам ещё не хватало!

Андрей мрачно жевал бутерброд с маслом и сыром.

Юлька радостно схватила котелок с остатками мяса и пошла с ним в сторону ближайших кустов. Лисы тоже добавку обожают, не только Олег.

Андрей доел бутерброд, вздохнул и сказал, протягивая чашку:

– Ну ладно. Давайте свою капусту.

Вот так-то лучше.

* * *

Оказывается, не одному Сашке мешал заснуть гул дизеля. Наташка тоже пожаловалась. Сашка хотел было поднять вопрос о целесообразности дизеля, но постеснялся оказаться в одной команде с Наташкой. Промолчал.

А вот Привидение не постеснялась. Спросила, нельзя ли эту электрическую машину включать не на полную громкость? Или хотя бы переключить как-нибудь на другую мелодию? Ромка даже растерялся сначала. Редкое для него состояние.

Потом изобразил добрую улыбку.

– Знаете, Вероника Николаевна, тут такое дело… В семействе дизелей немножко не так соки идут, как в стеблях семейства крестоцветных. Поэтому дизелю не получится в полнапора работать.

Привидение важно кивнула в том смысле, что поняла. Раз такое семейство, то пусть.

Юлька, которая внимательно слушала и порывалась что-то сказать, наконец разразилась:

– Вот видите? Дизели не могут шуметь потихоньку!

Она торжествующе оглядела всех. Экие они непонятливые!

– Ты, Юля, тоже не можешь… – поморщилась Наташка.

Тут в разговор подключились Генка и Юрка. Генка предлагал сделать из подручных средств малую ГЭС. А Юрка возражал, отстаивая интересы ветряков.

Светка сказала умные слова о запредельном торможении при действии монотонного раздражителя слегка надпороговой силы. Выслушали с уважением к светкиному интеллекту. Но мало что поняли. За она или против?

Хотели даже голосовать.

Но Шмель не допустил. Ещё чего – голосовать! Будет так, как он решит. Решил, что в 23-00 вырубать эту гуделку ко всем чертям. Или просто отключать.

Ромка изобразил щёлканье каблуками. В тапочках-то это надо уметь!

– Так точно, сэр! Будет исполнено, сэр. Всенепременно, сэр.

Шмель хмурится. Юлька хохочет.

А, кстати, кто мой сыр подрезал? – с удивлением думает Сашка. Олег на Сашку не смотрит, сосредоточенно завязывает шнурки на ботинках.

– А хотите, Вероника Николаевна, я вам покажу, как дизель работает? – с чарующей улыбкой спрашивает Ромка.

Правильно, Рома! Пусть привыкнет. Ну, как к питомцам домашним привыкают. Имя, может, ему даст, дизелю этому проклятому. Ведь если котёнку дашь имя, потом ни за что его не выбросишь.

– Давайте попробуем, Роман Олегович. А он током не бьёт?..

* * *

Сашка с сегодняшнего дня официально получил вторую постоянную должность, кроме радиста. Вечный костровой. Растёт наш Мурашов!

А чего? Сашке понравилось звучание новой должности. Особенно – первое слово.

Сегодня ребята отправятся со Шмелём на маршрут. Всяких насекомых ловить, рассматривать и описывать. Вот Юрка любовно проверяет уже в который раз свой сачок. У него – лучше всех, самодельный. У остальных-то – обычные, из магазина "Юный техник".

Юрка делает стремительное машущее движение сачком, и Наташка испуганно отшатывается.

А Сашка останется в лагере. Заготовит дрова, выпьет кофе с водителем Ромкой. Поговорят о дорогах и уазиках, о трамблёрах и пазиках. Хорошо, что догадался вчера у Володьки узнать, что такое трамблёр. Распределитель-прерыватель зажигания. Вот!

Ну, и самое время для построения плана новой жизни на ближайший период. Давно уже не начинал новую жизнь. С прошлой недели, кажется.

Сашка не дурак. Все старой жизнью живут и живут. А ему новую подавай!

* * *

Студенты перед маршрутом выстроились на поляне с сачками. Хорошо хоть не по росту. Перед ними стоял Шмель в какой-то зелёной шляпе, как у дуремара, и проводил предмаршрутный инструктаж. Сашка не смог удержаться от хихиканья. Да даже не хихиканья, если честно. Имело место искреннее, незапятнанное скучными унылыми мыслями ржание. В позах девчонок отобразилось неудовольствие. Как они так умеют-то?!.

Шмель сделал вид, что не заметил сашкиного веселье.

Удивительно, но Привидение тоже собралась на маршрут, хотя и ботаник. Только без сачка. Ну, это правильно. Сачок ей не положен. Цветочки не упрыгают. Протягиваешь руку, цоп! И готово. Добро пожаловать в гербарий.

* * *

Сашка быстро выполнил все намеченные дела. Дрова заготовлены, сосновые шишки набросаны в палатку, где обитает Катька, кофе употреблено. Ромка оценил глубочайшие познания Мурашова в области жизни трамблёров.

Кстати, план новой жизни, уже не трамблёрский, а личный мурашовский, на необозримый период составлен.

Первый пункт плана – скорейшая разгадка тайны жизни. Пора уже!

Другой – насобирать красивых камешков на берегу.

Третий – помечтать о будущих походах.

Неважно – в какой последовательности выполнять эти краеугольные и фундаментальные пункты. А больше пока не надо их. А то забудутся. И что тогда? Два раза в день начинать новую жизнь пока не научился.

Сегодня Ромка разрешил посидеть за рулём уазика и даже побибикать. Потом Сашка выпросился за руль пазика. Тоже бибикнул. Для сравнения. Красота! Ромка своего счастья не понимает. Так бы всю жизнь и бибикал!

* * *

К обеду у костра стало шумно. Из маршрута вернулись все. А куда они денутся? Юрка раскладывал по коробочкам пойманных жуков. С таким видом, будто это драгоценности какие. Дежурные хлопотали об обеде. Сашка давал им дельные советы, которые никто не слушал. Шмель с Привидением говорили о всякой экологической ерунде. Генка пробовал научиться играть на гитаре. Уже второй год учится. Вот терпение у человека!

Мурашов ещё на первом курсе давал ему совет – снять все струны, кроме одной. Сначала на ней научиться. Потом её снять, вторую поставить. Научиться на двух в совершенстве играть. И так далее. Хорошая методика! Слушайте Сашку, не пожалеете! Генка посмотрел на него тогда, как на дурака. А зря. Послушался бы совета. Уже музыка была бы в экспедиции. Генка – технический гений, конечно. Никто не отрицает. Но к музыке неспособен. Не Дитер Майер.

Эх, надо было Борьку уговорить с нами ехать. Уж он-то бы спел. Как у него на Красилово прошлым летом получалось про ссору тумана ещё с кем-то! И про свечи…

Кстати, а почему бы Сашке не научиться на гитаре орудовать?! Он бы всех перепел.

* * *

У костра голосов не слышно. Все заняты. Шелушат горох. День поедания гороха.

Сегодня Олег с Ромкой ездили в деревню за питьевой водой. На обратном пути обнаружили поле, засаженное горохом. Горох поспел! Ну и, естественно, наши водовозы позаботились не только о себе, но и о своих товарищах.

Привезли целую коробку стручков. Только эти стручки Привидение почему-то упорно называла бобами. Но ела, как и все, сосредоточенно!

* * *

… И тут Юлька радостно заорала.

– Кошка!

Ну да, кошка. Бывает. Кошки – они такие. Вот их нет-нет, а потом вдруг сразу есть. Откуда они появляются? Никто не знает.

Эта была серой, сибирской, полосатой. Сашкина бабка бы сказала "справная кошка". Кошка гордо прошествовала в направлении Юльки. Надо же, как она мгновенно вычислила надёжную кормилицу. Не всякий человек такое сообразит. Да и преподаватель – тоже.

И, конечно же, Юлька сразу начала суетиться. Сразу – кормить-кормить! А как иначе? А то вымерли бы все кошки. Как вид. Без юлькиной-то заботы. Ходишь по улицам, а кругом кошки дохлые. Потому что Юлька здесь не пробегала.

Шиза не лечится, со знанием дела учил Сашка Кобылкин. Успел он это узнать прежде, чем из мединститута его выгнали. А вот интересно, есть ли такое слово – зоошиза?

Вот уже кошка ест сыр. Вот уже Юлька ей что-то рассказывает.

– Мы же её не бросим? – тревожно и требовательно спрашивает она, глядя в глаза Шмелю.

Тот даже не пытается возражать. Кошка немедленно включается в состав экспедиции и ставится на довольствие.

Теперь у Юльки проблема – как назвать кошку. Пристаёт с вариантами ко всем, до кого дотянется.

– Назови Барсом, – предлагает Андрей.

– Нет, Андрей, она же девочка, – возражает Юлька.

Когда приходит сашкина очередь, он выдаёт свой вариант. Комета. Юлька шевелит губами. Звучание ей нравится. Потом спрашивает, а кометы они какие? Сашка кратко объясняет. Юлька отрицательно машет головой.

– Не надо Комету. А то улетит куда-нибудь.

Ближе к вечеру имя кошки дано. Дашка! Вот ещё бы откликалась она на него.

* * *

Основное блюдо ужина съедено. Макароны с тушёнкой. Не всеми, правда, ещё съедено. Есть и тормоза.

Наташка меланхолично вытаскивала из своей чашки заблудившихся муравьёв, аккуратно складывала их на листок подорожника и продолжала есть. Медленная она, Наташка. Да и вилкой много ли съешь? Она зачем-то взяла из дома ещё и вилку. Точно, ненормальная! Даже преподаватели ложками едят. А у Шмеля – вообще, деревянная. У Сашки в детстве такая была, тоже вся расписанная. Только он сгрыз её быстро.

Сашка с удовольствием и со вкусом облизнул ложку. Потом сходил к реке, помыл её. Вернувшись к костру, на всякий случай снова облизнул. Чтобы сахар в кружке с чаем размешать. Вкусный чай. Не зря Шмель сунул в ведро ещё и букет лабазника. Ну, а сало, лук, чеснок и сухари Сашка и так съест. Ложка не нужна.

– Всё-то ты делаешь… по-мурашовски, – досадливо разглядывала его сегодняшняя дежурная Катька. Взяла котелок с поварёшкой и пошла к реке отмывать.

Наверное, обидеть хотела. А Сашка даже благодарен ей был за определение его основного метода жизни в университете. А чего? Ему понравилось. По-нашему, по-мурашовски! Не Хогбены, конечно, но всё-таки… И не по-водолазному же… Дядя Играша был водолазом. И чем это закончилось?..

* * *

Сегодня на сашкин запрос по рации ответила секретарша декана. Поэтому разговор далее пошёл в основном в режиме монолога.

– Алё! Алё! Дьявол! Ничего не слышно! Мурашов, ты?!. Какая такая волосатая ромашка?.. Тебе, Мурашов, самому давно пора в парикмахерскую. Отрастил тут волосы! Машешь ими, как не знаю чем… Мурашов! Прекрати кривляться и вообще – что ты там всё время жуёшь?.. Выплюнь сейчас же! Говори чётко и ясно! Чтобы нормальные люди тебя могли понимать!.. Тебя в детстве не учили разевать рот?!.

Какая всё-таки энергетика у секретарши декановой! Прямо-таки АТФ из ушей прёт! Дорвалась до рации. Тоже мне, радистка Кэт! – вспоминает Сашка сериал про мгновения весны. Из-за которого в девятом классе сочинение не успел написать. И учитель литературы, Валет, с удовольствием закатал Мурашову сразу три двойки. Он тогда возмутился – а почему сразу три-то? А Валет невозмутимо ответил, что в журнале всего три свободные клеточки остались напротив фамилии Мурашова были. Хороший человек, Валет! Весёлый. Сашка любил у него двойки получать. И даже единицы, хотя это было совсем непедагогично. Но какой педагог Валет? Не зануда же.

Как-то Валерка Челышев в очередной раз завопил на уроке литературы:

– За что?!

А Валет, не моргнув глазом, ответил:

– Было бы за что, вообще бы задавил!

Именно от Валета Сашка услышал когда-то великолепные смешные и непонятные стихи. Читал их учитель с какого-то листочка, распечатанного на машинке. Главными героями там были откормленный лылы…

Закончив сеанс связи, Сашка в очередной раз подумал, что если многие его не понимают, то нормальные люди явно в меньшинстве в этом мире.

У него были двойственные отношения к секретарше. С одной стороны – вроде нормальная тётка. Говорит то, что думает. Сразу, прямо. Хотя и бестолково говорит. Но не всем же быть умными. Это ей в плюс. А вот разговаривает с Сашкой – это вообще, ужас какой-то! Как будто Мурашов насекомое мелкое. Пренебрежительно. Даже его фамилию произносит всегда с каким-то намёком на насекомых. И совсем не учитывает мнение умных людей.

Сашка вспоминает случай на втором курсе. В марте дело было. Вызвали его в очередной раз к декану. Уже и не помнит, за что. Ерунда, наверное, была какая-нибудь, как всегда. Декана в кабинете не оказалось, куда-то вышел. Сашка обрадовался и хотел сразу убежать. Но не тут-то было. Секретарша властно указала рукой на стул. Сидеть, ждать! Ладно, сел.

Секретарша рылась сначала в ящике стола. Потом – в сумочке. Потом вывалила содержимое сумочки на стол. Образовалась кучка какой-то дряни. Весь этот хлам секретарша снова смела в сумку. Смотрел Сашка на неё, смотрел. И вдруг, вспомнив классическую университетскую легенду, неожиданно для себя спросил:

– А это вы – старшая ведьма факультета?

– Надо же! Догадался! – захохотала секретарша.

Потом прищурила глаза.

– А хочешь, я тебя сейчас в лягушку превращу? А, Мурашов? Или в червяка? И ничего почти не изменится. А?

Сашка замер. Вдруг, и правда – ведьма? Не хотел в лягушку. В червяка – тоже. Да вообще, ни в кого не хотел! И в организме Сашки Мурашова ему обитать неплохо.

Секретарша смеялась долго. Даже слёзы потекли. Вместе с ними – и косметика.

Истерика что ли у неё? Воды бы ей выпить, – подумал Сашка. Поискал глазами графин, которого не было.

Секретарша выдала ещё залп хохота.

– Что, Мурашов, ищешь, куда уползти потом?.. Когда червяком станешь.

– Графин ищу, – честно ответил Сашка.

Она поморщилась. Наверное, представила себе червяка в графине. Богатое у неё воображение!..

Достала зеркальце, вытерла платочком глаза и начала восстанавливать боевую раскраску.

– Макияжа на тебя не напасёшься, Мурашов! Откуда таких только берут?

– Из Барнаула, – машинально ответил Сашка.

Это вызвало новый приступ хохота.

* * *

Сашка ненавидел ждать. В принципе. А когда на горизонте появлялись облака и тучки вероятностных неприятностей – особенно. Частенько последнее время у него были пасмурные дни.

Вот и тогда было очень неприятное ожидание в прихожей деканата. Так он называл комнату, где обитала секретарша.

Уже собирался нагло встать и удалиться.

И тут появился декан. С двумя осциллографами сразу.

– А, Мурашов! А ты что тут сидишь?

Оказалось, что Сашку вызывали в деканат вчера. А он пришёл сегодня. Какая разница?!. Декан уже не то, чтобы забыл про вчерашнее. А просто сейчас ему приятнее с осциллографами общаться, а не с Мурашовым.

– Ладно, иди, Мурашов! И больше – не вздумай!..

Молодцы осциллографы!

* * *

… Ночь. Наташка расталкивает Юльку.

– Юль, Юль, проснись, – потихоньку шепчет она.

– Что, опять храплю? – спрашивает Юлька.

– Нет. Тише ты… Да не храпи ты! Слышишь?

Юлька слушает. За палаткой кто-то хрустнул веткой. Потом отчётливо послышалось фырчанье.

– Ничёси… – шепчет она. – Кто это?

– Да не знаю я… – испуганно отвечает Наташка.

– Давно он уже ходит?

– Кто? – пугается ещё больше Наташка.

– Да медведь…

– Юль, мне и так страшно, а ты ещё со своими медведями…

– Это не мой медведь… Может, покричать? Мальчишек позвать? Они с ним разберутся.

– Ты что, с ума сошла?!. – шёпотом кричит перепуганная Наташка. – Пока они из палаток вылезут, он нас уже съест.

– Да что ты меня пугаешь? Мне самой страшно… Давай тогда молчать.

– Давай…

Девчонки затихают. Принимаются молчать изо всех сил.

А медведь уже топчется и фыркает у соседней палатки. Там Андрей с Олегом. Что-то не вылазят. Боятся, наверное, тоже.

Глава 10. День 5-й

Утром, за завтраком, Юлька рассказывает о ночном медведе. Как он рычал, ломал ветки, раскачивал палатку. Даже пытался заглянуть в неё. Хорошо, что они с Наташкой в спальники с головой залезли…

А Андрей с Олегом, оказывается, не слышали ничего.

– Странно, – задумчиво говорит Наташка. – Он же потом к вашей палатке пошёл.

– А почему не предупредили?! – возмущается Олег, осознав упущенную опасность.

– Ага! Мы бы пока предупреждали, он бы нас самих съел, – аргументирует Юлька.

– А к нам медведь тоже приходил, – вдруг говорит Катька.

Все головы поворачиваются к ней.

– За растяжку лапой зацепил. Даже палатка дёрнулась.

Все осмысляют услышанное.

Потом вопросительно смотрят на Шмеля. Ждут, когда он поднимет на смех юльки-наташкины ночные бредни и катькину внушаемость.

А он вдруг серьёзно отвечает:

– Правильно сделали. Главное, если медведь ходит рядом, не издавать никаких звуков в палатке. Походит и уйдёт. Этот не людоед, откуда они летом… Просто любопытный. Но провоцировать его не надо.

– Так, выходит, водятся здесь медведи? – спрашивает Светка.

– А куда они денутся? – философски отвечает Шмель и допивает свой чай.

Наступает всеобщая тишина осознания медвежьей опасности.

– Мы же сейчас переезжать будем, – говорит Генка. – Может, там медведей не будет?

– Может быть, – пожимает плечами Шмель. – Хотя по научным данным выше по течению популяция бурых медведей ещё больше.

* * *

Мурашов спешит к Ромке, который возится у пазика. У Сашки – гениальный план! Но ему нужен кто-нибудь, с кем не страшно на медведя ходить. Ромка лучше всех годится.

– Ром! – начинает он. – Дело есть.

– Давай побыстрее излагай. Скоро ехать, а я техобслуживание ежедневное не закончил.

Сашка торопливо рассказывает про ночного медведя.

Ромка слушает и проверяет уровни масла и охлаждающей жидкости в двигателе.

– Ну и что? – спрашивает он Сашку.

– Как, ну и что?! – горячится Мурашов.

– Пётр Сергеевич сказал – не шорохаться из палаток. Значит – не шорохаться.

– Да это-то понятно… – досадливо отмахивается Сашка. – У меня идея! Ты будешь слушать или нет?

– Ну. Давай свою идею. – Ромка вытирает руки ветошью и с интересом смотрит на Сашку.

– А давай на медведя сегодня ночью пойдём.

Ромка начинает смеяться обидным для Сашки образом.

– А давай!.. Помнишь, как Винни-Пух с Пятачком слонопотамов ловили? Кто за лопатой побежит, яму рыть для медведя?

– Да ну тебя! – обижается Сашка. – При чём здесь слонопотамы? И ямы рыть не будем.

– А как ещё медведя поймать можно? Расскажи, если знаешь, – продолжает веселиться водитель.

– Да не будем мы его ловить. Пуганём как следует. Чтобы неповадно было по лагерю лазить.

– Бибикнем что ли? – хохочет Ромка.

– Да ну тебя… Ты можешь серьёзно выслушать?

– Я всё могу, – смеётся Ромка.

– Тогда слушай. Медведя! Надо! Пугануть!

– Так мы уже уедем, – не понимает Ромка. – Пусть тогда ходит здесь сколько влезет.

– Да как ты не понимаешь?!. На новом месте медведей ещё больше. Шмель сказал сейчас. Одного напугаем. А он остальным расскажет. Это же биологический факт. Пчёлы-то в улье общаются. По телевизору показывали. Ну, и медведи тоже…

Ромка понимает, что от Мурашова не отвязаться. Садится на раскладной стульчик и закуривает сигарету.

Идея Сашки проста и гениальна. Медведи боятся тех, кто выше их ростом. Поэтому нужно построить живую пирамиду. Он уже всё прикинул, рассчитал гипотетический рост стандартного бурого медведя и нашей пирамиды.

– А что это за наша пирамида такая? – спрашивает с интересом Ромка.

– Так я к этому и веду! А ты всё перебиваешь. Я залажу к тебе на плечи и встаю во весь рост. У меня чувство равновесия отличное. А ещё я поднимаю над головой лист картона. На картоне закреплены два фонарика. Мы с тобой начинаем орать, а фонарики мигают. Даю гарантию – медведей больше не будет! – заканчивает Сашка изложение своего плана.

Ромка не смеётся. Задумчиво смотрит на Сашку.

– Интересно придумал. Надо бы запомнить. А то я пока знаю только один способ на медведя ходить. С листом фанеры и молотком. Он когтями фанеру пробивает, а ты молотком когти загибаешь…

Сашка отмахивается. Эту хохму он уже миллион раз слышал. Или даже больше.

– Так ты согласен или как?

Ромка молчит.

Тогда Сашка использует абсолютное оружие. Жалко Ромку, но отступать некуда.

– Что, струсил?

Ромка смотрит на облака. Потом некоторое время молчит. Вздыхает. Смотрит в глаза Сашке.

– Не будет больше медведей.

– Как не будет? Откуда ты знаешь?

Ромка оглядывается по сторонам.

– Не было никакого медведя. Это я был.

– Как?!... А зачем тебе девчонок пугать?.. Да и Шмель подтвердил…

– Этот ваш Шмель сам меня попросил. Походить, пофыркать, похрустеть. Медведя изобразить. Чтобы из палаток не лазили по ночам. Только ты об этом не рассказывай, ладно? Тем более, одного раза, по-моему, хватило. Не буду больше как дурак ходить среди палаток. Прошлый раз за растяжку запнулся. Чуть ногу не вывихнул.

Сашка улыбается. Ай да Шмель! Конечно, он не расскажет никому. Даже сам пофыркает. Он ещё лучше медведя изобразит, чем Ромка. Тут у него возникает идея.

– Ром! А давай двумя медведями теперь ходить по ночам будем. Привидение напугаем. Представляешь?!.

– Саш! Отстань, а?

Ладно. Не хочет – как хочет. Только Мурашов оставляет за собой право самому контролировать ночной порядок.

Нет, всё-таки какой молодец наш Шмель! Дёшево и сердито придумал. А в прошлом году Бэп по ночам на тропе рядом с лагерем дежурил. Вылавливал любителей ночных прогулок. Сашку однажды поймал – два наряда по кухне вне очереди. Да и девчонок заловил. Они потом рано утром, до завтрака, в тумане хворост собирали для костра. В качестве наказания. Ну, Бэп – он Бэп и есть. Хорошую ему кличку Сашка Кобылкин придумал.

* * *

Переезд ко второму лагерю прошёл благополучно. Лучше, конечно, говорить не переезд, а круче. Типа передислокация. Так оно более по-экспедиционному выйдет. В походах используется термин дневной переход. Но здесь так и так – переезд получается…

Лагерь Шмель решил устроить на берегу озера Ала-Буга, из которого начинался Арлей. В озеро впадали несколько речек. Самая крупная из них – Аксу. По ней и проляжет дальнейший маршрут экспедиции. До её притока – Кок-Терек.

Сашка вообще очень любил озёра. А это было просто великолепным! Ну, как все великолепные озёра.

Прекрасный пляж. Песочек! Рядом – залив с цветущими кувшинками. Белые-пребелые! Шумят ивы. Серебрятся листья тополя на ветру. Дрожат осинки.

Комаров не было. Вообще!

Всё радовало взгляд и слух.

Здесь даже были оборудованы деревянные мостки. Чтобы заходить по ним и черпать воду сколько хочешь. Или, скажем, умываться, если совсем уж приспичит.

Около мостков – две лодки, привязанные к металлическому тросу.

И костровище уже было. Идеальное! Вместо деревянных рогулек – металлические. Металлическая же перекладина. Вокруг костровища – самодельные скамейки. Экспедиционный рай, да и только!

По сашкиной походной оценочной шкале место тянуло на 10 баллов из 12. Были бы все 12 баллов, если бы не домик, который притаился рядом. Не получалось полной автономности.

Домик был небольшой. В одно окно. На двери – табличка, извещающая, что это «17-я база ОГС». К домику притулился навес от дождя. На крыльце стоял невысокий человек в клетчатой кепке и резиновых сапогах. Дымилась сигарета. Человек молча смотрел в сторону прибывшей экспедиции.

Шмель велел погодить с установкой лагеря. Пошёл на переговоры с аборигеном. Вернулся обратно с мужичком.

Мужичок представился. Сторож Василий.

– Ну, здрасьте, экспедиция!

Нестройно ответили на приветствие.

– Можете обустраиваться, – широким жестом Василий обвёл окрестности. – Я здесь хозяин! В дом не лазить. Вот здесь будете готовить. Дрова собирать на берегу. На лодках можете кататься. Вёсла вон там, под навесом. Только привязывайте лодки хорошенько, чтоб не уплыли, – жест в сторону троса, тянувшегося к самой воде.

– Уезжать будете, вёсла вон туда засунете, – сторож махнул рукой в сторону навеса.

На этом роскошь человеческого общения закончилась.

Мужичок вернулся к своему домику. А через некоторое время укатил по дороге на велосипеде. Сапоги не переобул. Больше его и не видели.

Теперь стрелка на оценочной шкале походных стоянок прочно установилась на 12.

* * *

Главное место в любом лагере – костровище. Костёр – это самый мощный магнит. Покруче, чем магниты у наших физиков. После установки палаток в новом месте все тянутся к костру.

Олег обнаружил в золе рыбьи кости. И теперь издавал радостные звуки на тему наловим рыбы. На этой стадии он даже не задумывался о том, что рыболовных снастей никто не взял. Хотел было в домике посмотреть, но Шмель сурово погрозил пальцем.

Стояла обычная экспедиционная суета.

Сашка заготавливал дрова. Шмель перебирал какие-то бумаги в папке.

Димка с Генкой с увлечением и предвкушением вставляли вёсла в уключины.

Привидение ходила по берегу. Рассматривала кувшинки, качающиеся на воде.

Девчонки вытаскивали корематы из палаток. Ну, правильно. Погода-то отличная. Когда солнце светит, в палатке сидеть ну просто невозможно. Как в печке. Ничего зоологического или ботанического делать не надо, команды не было. Значит, можно позагорать. Покупаться. Одно слово – экспедиция!

* * *

… На борту пазика вывешивалась бортгазета. Генка, владелец главной инженерной мысли экспедиции, ещё в городе сконструировал сборное устройство для крепления на него бумажных листочков. Устройство представляло из себя большой пластиковый лист, который легко скатывался в рулон. Лист разворачивался и закреплялся на борту автобуса магнитами. На него булавками с круглыми головками прикреплялись бумажные листы – сколько хочешь и где хочешь. И вот она – бортгазета во всей красе!

С самого начала экспедиции вычерчивалась схема её продвижения. Листы добавлялись и добавлялись. На случай дождя был предусмотрен полиэтилен, который надёжно прикрывал бумагу от непогоды.

За бортгазету отвечали Светка Плетнёва с Иркой Зайцевой. Светка была главным редактором. Она составляла тексты по существу, а Иринка – так. Стишки всякие. Иногда – забавные, иногда – непонятные. Но ладно, не мешают. Бортгазета большая. И для них места хватало.

Техобслуживание информационного объекта осуществлял Димка. Именно он заботился о сохранности бортгазеты во время транспортировки, разворачивал и сворачивал её, а также рисовал схемы. Жалел, что в экспедиционных условиях не было возможности проявлять фотографии.

Если были нужны картинки, обращались к Андрею. Он умел. На карандаши только морщился. Совсем не те были карандаши. Не той твёрдости что ли? Какая разница?!.

Иногда в бортгазете появлялись викторины. С вопросами помогали Шмель и Привидение. Викторины можно было отгадывать. А можно и не обращать на них внимания.

* * *

Надечка придумала вывешивать меню на бортгазету. По существу, именно она по факту стала завхозом экспедиции. Толстый только занимался закупками и иногда следил за сохранностью продуктов. И то – без фанатизма. Просто ездил с Олегом закупать продукты по списку, составленному Надечкой.

Первое меню пришли разглядывать все. Листочек сообщал, что на этот день экспедиции полагалось съесть.

Обсуждали меню. Любовались красотой его оформления. По полям располагались простенькие картинки, нарисованные Андреем. Вот весёлая рыба. Вот огромная банка с тушёнкой, на которой нарисованы рога и вымя коровы. Вот конфетки в разноцветных фантиках.

А вот этот кусок – то ли сыр, то ли сало. Заспорили. Олег и Юрка голосовали за сало. Андрей, рисовавший картинки, обиженно засопел. Спор быстро разрешила Надечка. Взяла фломастер и добавила рядом с картинкой слово «сыр». Ну, с этого бы и начинала!

Завтрак:

Пшённая молочная каша с маслом, сыр, хлеб, чай с сахаром.

Обед:

Суп рыбный (из сайры консервированной), картофель варёный, лук репчатый, чеснок, хлеб, компот из сухофруктов. Чашка с солью – на плоском камне у костра.

Насчёт локации соли Сашка Надечку надоумил.

Ужин:

Макароны с тушёнкой, сало, хлеб, печенье, чай с сахаром.

Сухой паёк для питания на маршруте: Конфеты (карамель трёх сортов, на выбор), орехи – арахис солёный, изюм.

Жить можно. Особенно Сашке понравилось уточнение, что суп будет из сайры. Вспомнилось золотое правило инструктора на турбазах: «Мне всё равно какие это будут рыбные консервы. Любые можно. Но на банке обязательно должно быть написано «Сайра».

Андрей выразился странно:

- Слишком много капусты…

Откуда он взял эту капусту в меню – непонятно. Да и сам ни одного кочана не нарисовал.

А Олег многократно и громогласно повторял, что главное – не разнообразие или качество продуктов, а их количество. Количество продуктов не указывалось. И Олег слегка волновался.

* * *

Купались ли студенты в озере?

Ерунда вопрос! Конечно, купались. При любой возможности. И в любую погоду. Шмель сначала пытался установить график купания. Выставлял спасателей с лодками. Потом плюнул на это дело. Никто и не пытался утонуть. А зачем?

Сашка озаботился взять с собой ласты и маску с трубкой. Как в прошлом году на практике на озере Красилово.

Ласты всем хороши! Лёгкость передвижения, скорость, успокоение какое-то. Ну и ощущение родства с Ихтиандром немаловажно. Единственный недостаток – заходить в них в воду и выходить на берег. Точно как гусь. Гусей Сашка не любил.

Этой весной много раз намекал, что неплохо было бы ещё кое-кому взять ласты в экспедицию. Некоторые охотно соглашались. И никто не взял. Даже Димка.

И теперь Сашка терпеливо дожидался своей очереди поплавать с ластами и маской. Хорошо хоть девчонки редко обувались в ласты. Ну, не ихтиандры. Гутиэры-то без ласт обходятся.

* * *

Заканчивается ужин. Сашка быстро допивает чай и прыгает в лодку. Чтобы никто не опередил.

После костров он больше всего любил кататься на лодке. Причём, лодки непременно должны быть грёбельными. То есть, с вёслами. На моторных нет таких ощущений. Хотя, Мурашов иногда вспоминал с ностальгией старые лодочные моторы. «Стрела» и «Москва». Невеликих размеров и мощностей. Когда он жил на Озере, пацаны всегда по звуку различали – на «Москве» идут или на «Стреле». Сашка никогда не путал. Теперь таких моторов не делают.

Озеро и лодки – что может быть лучше?!

Иногда Сашка уплывал один. Иногда – с пассажирами. Часто девчонки просили покатать. Мурашову не жалко. Даже веселее. Говорят всякие глупости. Их щебет разносится далеко над водой. Ушам приятно.

Больше всего Сашке нравилось предзакатное время. Отплывал от берега. Разворачивал лодку туда-сюда. То есть, изменял обозримый мир как хотел. Потом поворачивал лодку носом к берегу. Укладывал вёсла вдоль бортов. И сидел тихо-тихо.

Любовался. Вода тёмная и тихая. Качаются на волнах от лодки белые кувшинки. В темноте белый цвет для цветов – самый заметный. У берега колышутся камышинки. Вон костёр горит. Оранжевое пламя. Искры от костра оживляют картину. Шевелятся чьи-то силуэты. И тёмно-синее небо! Первая яркая звезда радует взгляд.

Вон плеснула ондатра. Вон другая. Где-то далеко ухнула сова. Ей откликнулась вторая. Сашка посочувствовал мышам, если таковые здесь водились. Пора им чемоданы паковать и на вокзал, на вокзал.

А вон и ещё лодка. За вёслами – водитель Ромка. А на корме – Привидение! О как!

По воде звуки далеко разбегаются.

– А как вы, Роман Олегович, относитесь к крестоцветным растениям? – тревожно спрашивает Привидение.

– Положительно, Вероника Николаевна, – заверят её Ромка, и Привидение успокаивается.

На берегу о чём-то хохочет Юлька. Юлькин смех тоже несётся над водой. Погромче совы.

Потом включается генкин магнитофон. Звучит таинственная музыка Скальдов. Длинная композиция. Наверное, про всякие таинственные сущности типа привидений и леших.

Димка тоже любил предзакатное время. Но не просто так, для души, а ради освещения. Ну, фотограф, что с него возьмёшь? Важничает. И поди придумывает насчёт особого освещения. Какая разница? Не умеет человек просто любоваться и наполнять мозги природой. Ну, той, что влезала сама в поле зрения.

Вдруг Сашка замечает третью лодку. На ней – две фигуры, издалека не разглядеть кто. Стоп! Ведь у нас нет третьей лодки, – вспоминает он. Что это за пришельцы? Пришельцы гребут мимо восточного берега и скрываются за мысом в заливчике. Но Сашке сейчас некогда проверять, что это за лодка. Ему срочно нужно на берег. Зачем? Не ваше дело! И для чего он только сразу две кружки чая выпил?.. А кружка у Сашки самая большая в экспедиции.

Физиология! А на лодке туалетов нет.

* * *

Сашка приближался к месту своего назначения. К берегу. На берегу стояли Ирка и Надечка. Ага, сейчас в лодку попросятся, подумал с недовольством Сашка.

– Саш! Покатай нас, – просит Надечка. Ирка просто стоит. Но смотрит ожидающе.

– Забирайтесь, – изображает радостную улыбку Сашка.

А куда деваться? Ещё потерпим. В походах и не так терпели. Мы же инструктора! Но романтики не получалось. Интересно, как иногда физиология давит романтику, – думает Сашка. Надо бы записать эту мысль как кандидата в великие метабиологические идеи. У Сашки специальная тетрадка для этого имеется. С синей корочкой.

– Подождите меня! – раздаётся катькин голос.

Ох! Ну ладно, подождали.

Отправились в плавание. По малому кругу, – вспоминает Сашка маршруты теплоходов по Озеру. Выполнил «коробочку». Как самолёт перед заходом на глиссаду. Любил Сашка непонятное слово «глиссада». Но зачем-то ходят на неё самолёты? Им виднее.

После четвёртого разворота как бы нечаянно приблизился к берегу. Но девчонки продолжали щебетать на ботанические темы. Им было хорошо. Наверное, чаю мало выпили, думает Сашка.

Ладно, выполним ещё один круг. А там скажем, что дрова заканчиваются у костра. Заготавливать надо.

Вдруг что-то огромное с плеском выныривает прямо рядом с лодкой. Заверещали все. Но Мурашов, будучи мужчиной, исполнил это сдержанно и вполсилы.

Зря только он веслом как-то не так пошевелил. На Катьку плеснула вода. Не по всему лицу, но всё-таки немало.

Катька сразу забыла пугаться.

– Придурок ты, Сашка!

– Это точно! – радуется Олег, который изображает акулу.

– Ты, Олег, тоже придурок, – объявляет Сашка.

– Да вы оба придурки! – восторженно кричит с берега друг Димка, прицеливаясь фотоаппаратом.

У своей палатки стоит Шмель. И Сашке кажется, что тот кивает, подтверждая тезисы о придурках. А, может быть, и не кажется.

Сашка спешит причалить. Теперь хоть в туалет можно с достоинством удалиться. Ну, это сначала – с достоинством, а вон за теми деревьями можно и вприпрыжку.

* * *

Всё-таки нужно проверить – что это за третья лодка такая была? Но одному как-то страшновато. Вдруг, там неприветливые пришельцы?

– Дим! Давай сплаваем до заливчика.

– Зачем? – удивляется Димка.

– Ну, кое-что проверить. Мне показалось, что там ещё одна лодка. Третья!

– Саш, давай завтра, а?

Сашка молча смотрит на Димку. Через минуту тот сдаётся.

– Ладно, поплыли.

Запасаются фонариками. Гребёт Димка.

За мысом в заливчике никого нет. Ни лодки, ни пришельцев. Куда это они делись?

Димка странно смотрит на Сашку.

– Ладно, хоть размялись, – говорит тот.

На обратном пути гребёт Сашка. Димка пытается сфотографировать поверхность озера с лунной дорожкой.

* * *

… Сашка уже засыпает. Но вдруг, как ужаленный, подскакивает.

Димка вопросительно смотрит на него.

– Что случилось? Паук залез в спальник?

– Какой паук?! Я на связь забыл выйти. С этими лодками…

– Бывает, – говорит Димка и переворачивается на другой бок.

Глава 11. День 6-й

Утренний туман на озере не помешал Мурашову ещё до завтрака провести разведку за мысом, где вчера он заметил таинственную лодку. Поплыл в одиночку, без Димки. Тот сказал, что в тумане ему нечего снимать. А просто так плыть лениво. Ладно, раз у него веская причина, Сашка один управится.

На берегу за мысом обнаружились следы пребывания вчерашних пришельцев. Из камушков было сложено число 137. Сашка задумался, что бы это могло значить? Ничего не придумалось. О находке решил пока никому не говорить. А то опять кто-нибудь вспомнит о придурках. Сашке этого не надо.

Одно хорошо – это не глюки оказались. Не привиделось вчера. А то Димка поразвлекался сегодня с утра. Ехидно объяснил, как деградируют мозги, если их не упражнять. И начинают воображать то, чего нет. Не по адресу он к Мурашову обратился. Лучше бы у Наташки зеркальце попросил. Тогда бы увидел, у кого мозги деградируют на самом деле.

* * *

Обратно крался вдоль берега. Боялся заблудиться в тумане. Не ёжик же!

По хронометражу уже должен быть лагерь. А вот что-то нет.

Впереди раздался звук теплохода.

Откуда здесь?!.

Какая разница – откуда?!. Мысли панически закрутились в сашкиной голове. Спасаться надо! Сейчас прямо по нему проедет.

И Сашка начал кричать. Со всей дури. Одновременно повернул лодку к берегу. Ну, в том направлении, где по его расчётам должен быть берег.

Через пару страшных минут гул теплохода затих. Сашка уже охрип кричать. Вместо теплохода из тумана материализовался силуэт лодки. С неё раздался весёлый смех Генки. Генка смеётся, как каркает. Ни с кем не спутаешь.

Не было никакого теплохода. Откуда он здесь? Был придурок Генка. Он, оказывается, заметил, как Мурашов куда-то поплыл. Туман благоприятствовал испытанию очередного прибора. Прибор этот мог гудеть теплоходом или паровозом. Ну, как тут удержишься?! Генка переключил своё изобретение в режим теплохода. Отплыл от берега. И потихоньку дрейфовал, ожидая возвращения Сашки. Испытания «ревуна» прошли успешно!

– Дурак ты, Генка!

Генка продолжает довольно смеяться. И кто-то ещё подхихикивает с берега. Из-за тумана – не разобрать кто. Но вокал у хихиканья мужской. И это не так обидно, если подумать. Девчоночье-то хихиканье обиднее.

К завтраку туман начал рассеиваться.

* * *

… У бортгазеты о чём-то отчаянно и беспощадно спорят Генка с Юркой. Сашка подошёл узнать. Взглянул на предмет их спора. И обмер. На бортгазете бросался в глаза оборванный тетрадный листок. На листке крупно и отчётливо виднелось число 137. Рядом с числом рисунок. Вроде краб. Вид у краба был неприветливый.

Подошедшая Светка сорвала листок и сердито посмотрела на Сашку.

– Света! Ты чего?

– Да ничего! Не надо этих твоих розыгрышей.

– Каких розыгрышей?! – возмутился Сашка.

– Хватит уже придуриваться!

Он понял, что объясняться бесполезно. Махнул рукой. И как рассерженная и недокормленная лошадь утопал в сторону костра со смятым листком бумаги.

Ну, вот опять!..

Сегодня вечером по рации спросит у декана. Декан умный. Вдруг сразу объяснит про таинственное число 137? Может, всё-таки инопланетяне?

* * *

Около уазика собрались девчонки. Что-то там происходит. Сашка очень хочет узнать – в чём дело. Но не решается подойти. Обходит их стороной. Мало ли?..

Лучше узнать у Ромки. Что они там затеяли? Пойти к автобусу, найти Ромку. Он там с Володькой в карты играет. Володька постоянно проигрывает и молча злится. Ромка выигрывает и не молча веселится.

Ромка, выиграв у Володьки, охотно объясняет Сашке феномен концентрации девчонок в районе уазика. Вчера, когда Сашка катался на лодке, Привидение сообщила, что взяла с собой два фена. Для сушки волос. Один – основной. Второй – если первый сломается. Только вот проблема – некуда подключить. Они же электрические. А сегодня утром Ромка придумал, как это сделать. Естественно, через дизель-генератор. Переходник сделать для механика – раз плюнуть.

Привидение опробовала приспособление. Осталась довольна. Потом из великодушия предложила один из волососушильных устройств девчонкам. И те, конечно, же принялись мыть свои головы и сушить. С ума посходили, что ли? Ещё и недели не прошло, как они в экспедиции. Потерпели бы их головы до завершения практики. Сашкина-то терпит.

* * *

После обеда Шмель повёл группу на поиски сусликов. Должны же быть здесь суслики. Вон там, за холмом – поле. Что-то там колосится. Не то овсы, не то пшеница, не то рожь. Сашка слабо разбирался в зерновых культурах. Суслики, наверное, лучше него разбираются. Еда же это для них. Олег с лихорадочным блеском в глазах рассказывал, как у них в деревне выливали сусликов из нор. Уверял, что они, суслики, очень вкусные. Юлька сердито сопела и хмурилась. Сегодня она сусликов в обиду не даст.

В лагере остались четверо. Дежурные – Димка и девчонки. Светка с Иркой. Ну и Сашка. Шмель с первых дней экспедиции понял, что от Мурашова нет и не будет никакого толка. Совсем бесперспективный. И ленивый. Ни гербарий собрать, ни бабочек сачком наловить. Пусть уж просто так будет. По уговору, кроме рации, Мурашов занимался в лагере своим любимым делом. Заготавливал дрова и жёг костры. Дежурные горя не знали.

Все занимались своими делами. Светка с Иркой чистили картошку. Димка фотографировал всё подряд. А Сашка, нарубив огромную кучу дров, сортировал их. Отдельно – тоненькие, для растопки. Потолще – для приготовления еды. Совсем толстые – для вечернего костра после ужина. Туда же – ветки для света. С удовлетворением осмотрел поленницы. Дня на три теперь хватит. Пусть будут. На всякий случай. Вдруг, дожди зарядят. Вдруг сигнальные костры жечь придётся. Правда, зачем, о чём и кому сигнализировать, Сашка не представлял. Но ему всегда было спокойнее, когда дров запасено больше, чем нужно. Хорошая привычка из походов.

Сделав свои дела, Сашка присел на скамейку и с довольным видом стал рассматривать отблески солнца на озере.

Девчонки вдруг захихикали. Сашка подозрительно покосился на них. Не про него ли? И точно. Светка заглянула в котелок и спросила:

– Мурашов! Компот будешь? С обеда остался, выливать жалко.

– Буду.

Ирка начерпала компот из котелка в большую сашкину кружку.

Димка сфотографировал процесс наполнения кружки.

Сашка принял кружку и начал пить. Димка и это сфотографировал.

У него этой весной появился новый фотоаппарат. С мечтами о нём он жил долгих два месяца. Поначалу некоторые раздражались из-за димкиной фотолихорадки. Потом привыкли. Он объяснял, что вот пройдёт лето. Да что лето? Состарятся же они когда-нибудь. А вот, пожалуйста, фотохроника! Будет о чём вспомнить. Насчёт состарятся, конечно, никто не верил. Это нереально – состариться! Не смешите. Но к димкиному фотоаппарату привыкли. И уже не замечали. Пусть. Вдруг, удачные фотографии получатся?

Компот Сашка не хотел, хотя и любил. За обедом переусердствовал. Но отказываться было невежливо. Вчера уже почти поругался с девчонками. Правда, забылось – из-за чего. Эх, сюда бы Олега. Всё бы доел и всё выпил. Просто удивительно, как в его тощую фигуру всё входит. Олег был вечно голодный. Ему старались накладывать побольше. И оставляли в котелке на добавку. Но он всё равно промышлял помаленьку. То грибов насобирает и запекает на костре в банке из-под тушёнки. То на гороховое поле заберётся. То ещё что-нибудь добудет. Удивительное чутьё у него на потенциальную еду. На реальную – ещё сильнее.

* * *

И тут вдруг появился сам Олег. Вернулся с маршрута раньше других.

Материализация мысли, – удовлетворённо подумал Сашка. У него часто так бывает. Иногда он даже думать боялся… Мало ли о ком подумается. В детстве вот об осьминогах боялся думать. И о циклопах. А в походах лучше о медведях не думать.

Глаза у Олега лихорадочно блестели. Конечности слегка дёргались.

Стойку сделал. Что-то съедобное почуял, – понял Сашка.

Димка нацелился фотоаппаратом и сфотографировал пританцовывающего Олега.

– Олег, компот я уже выпил, – на всякий случай проинформировал Сашка.

Димка сфотографировал пустой котелок.

– Саш, какой компот?! Какой компот? Раки, Саша, раки!

– Какие раки? – удивился Сашка.

– Большие раки! – Олег так развёл руки, показывая размер большого рака, что хватило бы для престарелого кальмара.

В походе за сусликами экспедиционная группа наткнулась на ребятишек. Настя и Васька. Местные. Так вот у них-то Олег и выпытал секрет озера. На озере, вон в том углу, где камыши, водятся огроменные раки.

– Саш! Давай быстро в лодку! – командовал Олег. – Поплыли за раками!

Мурашов к ракам как еде был равнодушен. Долго их есть, хлопотно. Вот талантливо нарисованный рак в своё время принёс ему зачёт по зоологии. Всяко больше пользы, чем от съеденного.

– Олег, а я-то тебе зачем? Сам наловишь, – флегматично ответил Сашка.

– Вдвоём мы в два раза больше наловим!

С олеговой логикой бесполезно спорить.

Сашке очень неохота ловить раков. Они же щипаются, наверное. Может, и до крови. Зачем ему такое? Да и на щупальца или что у них там – неприятно смотреть. Как жуки большие. Жуки же неаппетитно выглядят. Правильно? Ну, и раки тоже.

– Раков я ловить не буду! – категорично заявил Сашка. Он давно уже усвоил, что на авантюры Олега надо сразу отвечать решительным отказом. Были ранее прецеденты.

– А почему? – искренне удивился Олег.

– Они кусаются!

Олег посмотрел на Сашку с жалостью и презрением. Потом выражение его лица изменилось.

– Ты и не будешь ловить! Я буду! Ты только грести будешь. Подгребать среди камышей. Ты же лучше всех гребёшь, – льстиво тараторил Олег. – А я буду ловить. Ты только мешки держать будешь. Быстрее наловим, сам подумай!

Аргументы у Сашки закончились. Опять Олег его перехитрил.

– Ну ладно, – вздохнул Сашка, – поплыли.

Девчонки опять засмеялись.

– А ты когда-нибудь ловил раков? – спросил Димка.

– Какая разница! – отмахнулся Олег. – У меня пятёрка по зоологии беспозвоночных, между прочим. И в кино их видел.

Сашка пошёл отвязывать лодку. Олег нашёл в продуктовой палатке огромный мешок. Для раков. Подумал, побежал к своей палатке. Вытряхнул всё из рюкзака. И тоже взял. Вид у него был очень решительный.

Сашка уже сидел за вёслами. Раков не наловят, так хоть на лодке покатаются. От такого удовольствия Сашка никогда не отказывался. Олег оттолкнул лодку, запрыгнул следом, сорвался, бухнулся в воду, снова залез и устроился на носу, отряхиваясь как собака.

– Воду ставить кипятить для раков? – насмешливо спросила Светка.

А Димка уже опять прицеливался фотоаппаратом, ехидно ухмыляясь.

Сашка, заметив это, состроил дебильную физиономию.

– Вот они, опытные добытчики раков, отправляются на охоту!

Димка жалеет, что голос нельзя прикрепить к фотоснимку. Магнитофон нужен. Может быть, в далёком будущем?.. – мечтает Димка. Наверное, это несбыточная мечта – снимать фильмы.

Щелчок фотоаппарата отправляет отплывающих в черно-белую вечность. Этот снимок Димка найдёт случайно в своём старом фотоальбоме, пылящемся на чердаке, через пятьдесят лет. Перед юбилейной встречей. Привет, далёкое будущее!

* * *

Подплыли к камышам.

– Не гони! – шёпотом закричал Олег. – Дай осмотреться. Вон кто-то шевелится.

Сашка притормозил вёслами. Олегу виднее. Судя по его хищному виду, всех раков собирается переловить.

Действительно, камышина явно качалась. Но было непонятно – рак её раскачивает или кто другой.

Олег подал Сашке мешок.

– Держи! Я буду выныривать и подавать. А ты их складывай в мешок.

– Нет уж. Сам будешь складывать!

Олег яростно вздохнул и махнул рукой.

Первое погружение раколова оказалось безрезультатным. Олег вынырнул, отдышался.

– Ничего, Саш. Наловим!

И снова нырнул. Сашка внимательно посмотрел вокруг. Теперь казалось, что все камышинки раскачиваются. Не может же быть столько раков? Или может?

* * *

Спустя полчаса результат не изменился. Олег выполз на лодку – отдохнуть и погреться. Выглядел он как Дуремар на пенсии. С уха свисала водоросль… Сашка из вежливости разглядывал облака и старался молчать изо всех сил.

Ясно же, что нашего Олега местные развели. Легко! Сам так умел. Пока на Озере жил, тоже разводил туристов. Олегу ничего говорить не стал. На лодке-то как хорошо на озере! Какая разница – есть раки, нет раков?!

– Эх, дураки мы с тобой! – объявил наконец Олег.

Сашка удивился. Олег-то точно дурак. Это аксиома. Но Сашка при чём? Озвучивать недоумение не стал, а только вопросительно посмотрел на Олега.

– Надо было приманку с собой взять, – пояснил Олег. – На что раки ловятся лучше всего?

– Ну, это ты у нас лучший зоолог! Я-то рака только рисовал перед зачётом. А ты его даже в кино видел.

Олег помолчал, посопел. Потом снова оживился.

– Ну их, этих раков. Поди жёсткие, раз большие. Не проваришь. Давай кого другого поймаем!

– Кого? – удивился Сашка.

– Да мальков каких-нибудь у берега. Давай бредень сделаем. Снимай рубашку.

Сам-то Олег отправился на ловлю больших раков в плавках, а Сашка ещё и рубашку надел. Чтобы не сгореть от яркого солнца.

– Да брось ты! Какие мальки? И сколько мы их наловим?

– Ты что?! Уху сварим! – бесновался Олег.

Сашка понял, что всё равно проиграет. Нет такой силы, которая бы переубедила Олега, если тот для себя что-нибудь решил. Пришлось снимать рубаху.

Причалили. Рубаха превратилась в бредень. Сашка даже и не подозревал, что она так умеет. Стали ловить мальков.

Ничего не поймали. Только пару каких-то мелких улиток. Да комок водорослей. Сашка ожидал, что у Олега и на них будут гастрономические планы. Но пронесло.

Олег уже высмотрел на берегу перспективное место, где может водиться спелая земляника. Против земляники Мурашов не возражал. Сам любил.

Земляники не нашли. Только в паутине извозились. Всей добычи – несколько кустиков несъедобной костяники. У Олега было другое мнение. Костяника была схвачена и съедена. Интересно, есть ли такие вещи, которые Олег не сможет съесть?

Вернувшись на берег, обнаружили, что лодки на месте нет. Как так-то? Ведь надёжно Сашка привязал её к стволу ивы. Каким надо узлом.

Лодка плавала далеко от берега. Метрах в пятидесяти.

– Кто поплывёт? – деловито спросил Олег.

– Давай жребий кинем, – предложил Сашка. – Кто больше блинчиков по воде пустит.

Он действовал наверняка. Не зря несколько лет прожил на Озере. Чем вы думаете он там всё это время занимался?

Нашли плоские камешки, бросили.

Олег проиграл. И тут же предложил плыть вместе. А то судорога ногу сведёт, и что тогда? А так хоть друг друга спасать будут.

Поплыли. На полпути к лодке услышали хихиканье. Хихикало из-за прибрежных кустов. Потом оттуда высунулись мальчишка с девчонкой. Они показывали друг другу на плывущих студентов.

– Это они! Которые мне раков обещали! – закричал Олег. Теперь и он понял, что его разыграли.

Возвращаться для разборок было глупо. Убегут, успеют. Да и всё равно потом за лодкой плыть придётся.

Доплыли. Забрались в лодку. В лодке лежал вырванный листок из журнала. На картинке была изображена парочка раков. Картинка была цветная. К одному из раков были пририсованы очки. Надо полагать, Олега имели в виду.

Олег яростно накинулся на листок и порвал его в клочья. Бросил на дно лодки и принялся топтать.

– Ну ты, идиот! Лодку перевернёшь!

Олег немного успокоился.

– Ну, я их поймаю! – обещал он себе и всему миру. И грозил страшными карами. Сашка не прислушивался. Радовался, что раков не пришлось ловить.

* * *

К костру Шмель по обыкновению приходит с охапкой трав.

– Лабазничек, – мечтательно говорит он и суёт в котелок букет таволги вязолистной.

Андрей тихо бесится. Не любит Андрей трав и цветов в чае. Андрей любит, чтобы чай был как чай. Из пачки. И на пачке чтобы слово «чай» было.

– Вот и таскал бы свою пыльцу… – тихо говорит он. – На фига веник-то в чай совать?

Но Сашка слышит. Сашка всё слышит.

Шмеля уважают все. И даже непонятно – где он больший специалист – в ботанике или в зоологии? Всё-то он знает. Ну, не всё, конечно. Биохимию с физиологией – вряд ли…

Интересно, каким раньше Шмель был? До того, как сделался Шмелём. Метался ли он в выборе специализации? Или шёл к своей цели с беспощадной обречённостью? Сашка даёт себе слово – раскрутить Шмеля на воспоминания из его молодости.

Вот он, Сашка, ещё до того, как прославится на весь мир, начнёт писать мемуар. «Мурашов. Молодые годы». Звучит? Вот с сентября и начнёт.

Лучше раньше, чем позже. Позже возможны всякие возможны. Помашет из-за угла весёлый дядька Альцгеймер и ага! Привет мемуарам. Да ещё и Паркинсона за компанию прихватит в гости. Декан пугал на лекциях и тем и другим. Правда, это вовсе не про Сашку, эти весёлые дядьки. Но лучше подстраховаться.

И вообще – кто-то когда-то сказал, а Сашка услышал. Сказано было, что если не записать событие в жизни, то его как бы не было. Исчезает навсегда и безвозвратно. Не совсем понятно с точки зрения физики, но как-то афористично или метафорично. И то и другое Мурашов любит. Но не совсем понимает разницу. Иногда ему кажется, что метафора будет покруче круче афоризма. А иногда афоризм явно переплёвывает метафору. Лучше не терять связи с обоими. Есть у Сашки такая тетрадка с синими корочками. Много там уже всего. А будет ещё больше.

Сашка очень уважает Шмеля. Как человека. Как зоолога его пусть Юрка уважает. Юморной дядька, порядочный, добрый. Студента зря не обидит. Приятно с ним иметь дело.

Только вот зачем он не физиологию или биохимию выбрал в своё время?!. Зачем зоологом надумал стать?

И тут вдруг мысли у Сашки пошли в странном направлении. Не ходили туда раньше. А вот, допустим, был бы Шмель биохимиком? Тогда не было бы сейчас у них такого славного руководителя в экспедиции. А был бы знаменитый, но заносчивый Гладиолусов. Для которого ящерицы и змеи всяко важнее студентов.

Сашке герпетолог Гладиолусов был неприятен по причине того, что тот не раз говорил про Мурашова при посторонних: "Волос – длинный, ум – короткий!" Ну, понятно. У самого-то с волосами не слишком. Значит, ума до фига и больше. А Сашка, как и все пацаны, уважающие Битлзов, отращивал подлиннее. Да что там Битлзы?! В фильмах у индейцев были такие же причёски, как у Сашки. Он уважал индейцев. Особенно нравились эпизоды, где они орали своё «Хуг!». Однажды даже на лекцию к кураторше явился с индейской повязкой на голове. Красная ленточка из-под подарочной коробки конфет, кажется. Да ещё опоздал тогда – редкий для Сашки случай. Был встречен дружным хохотом товарищей и недовольным лицом кураторши. Был стремительно изгнан. Ну и ладно. Индейцев тоже в резервации выгоняли.

А потом Сашка задумывается и о себе. Вот, скажем, лучезарное биохимическое будущее. Биохимия! Дядька Ленинджер одобрительно кивает из учебника. Правильный выбор, Александр! Я если не доделал и не додумал чего в биохимии, на тебя вся надежда, Мурашов. Ты справишься.

Сплошные лаборатории. Красота! Электрофорезники, ФЭКи, спектрометры, колонки хроматографические. Шарик металлический в магнитной мешалке крутится. Не говоря уже об ультрацентрифугах. И ещё что-то, пока незнакомое, мигает разноцветными лампочками, пощёлкивает. Строил бы Сашка сказочно идеальные калибровочные кривые. Другим такие и не снились. Ферменты бы в лицо узнавал с первого взгляда. Открывал бы какие-нибудь таинственные острова на текущих мембранах. Представляете статью в РЖ по биохимии? «Недавно открытый новый тип рафтов на плазмалеммах назван М-рафтом в честь Мурашова Александра Васильевича, биохимика не из калифорнийского университета. Новый тип обладает уникальными биофизическими свойствами, которые позволят…». Ну, много чего позволят. Легко представить!

Но как же тогда Сашке жить без экспедиций? Никак нельзя. Эх, был бы у меня дубль. Я бы – на биохимию, другой принял бы на себя удар ботаники и зоологии. Другого не жалко. Иногда бы менялись местами. Когда пора в экспедицию, дубля загнать в лабораторию вместо себя.

Ёлки-палки, – заканчивает думать Сашка. – Да мы все немного ботаники. Или зоологи. Даже я, будущий великий биохимик. Ладно, пусть будут и те и другие, великодушно разрешает он.

* * *

… Димка сфотографировал всё, что надо. И всех, кто попался. Теперь можно и отдохнуть. В палатке девчонок было весело. Там, кроме Светки и Ирки, были гости. Юлька, Генка и Андрей. Еле влезли все.

Играли в весёлую карточную игру веришь-не веришь. Выигрывал самый хитрый, кто всех обманет. Димка присоединился. Хихикали в нужных местах. Валет крестей по непонятной причине звали «филармонией». Время от времени раздавалось юлькино громкое и задорное «ничёси!». Без Сашки, конечно, немного скучновато. Он – мастер блефа. С ним игра была предсказуемой. Всех обхитрит и первым выйдет из неё. Но сейчас Мурашов что-то по обыкновению перекладывает в своих многочисленных пакетах в соседней палатке. Шуршит и шуршит. Как всегда, готовится к непогоде. Вдруг, дождь? А у него всё нормально. С пакетами-то чего бояться? Уже не удивлялись. Привыкли к этому его локальному сумасшествию.

Носки у Сашки в отдельном пакете. А тот для пущей важности кладётся ещё в один. Запасные батарейки для фонарика – вот пожалуйста, ещё пакетик.

По вечерам, когда Сашка устраивался на ночлег, начинался сеанс шуршанья.

Димка в начале экспедиции пытался его вразумить.

– Ну в палатке-то какой дождь? Тент же непромокаемый.

Мурашов непреклонен.

– Дим! Ты просто не понимаешь классику безопасности выживания в экстремальных условиях природной среды! Вот если бы мы были в походе…

Димка со вздохом забирается поглубже в спальный мешок, а на ухо кладёт себе свитер. Напряжённо вслушивается – шуршит или нет? Шуршит…

Вот и сейчас Сашка шуршит. Немного странно, правда. В неурочный час. До отбоя ещё далеко. Да и слишком громко. Что там происходит – генеральная ревизия всех вещей?

Иринке наконец удаётся избавиться от злосчастного лишнего туза, и она со счастливым вздохом выходит из игры. Светка попадается, смотрит на Иринку с удивлением. Редкий случай. Обычно Иринка не умеет врать и часто проигрывает. Вот был бы Сашка в игре – никаких шансов ни у кого бы не осталось. Вот и успевают без него.

У Андрея полные руки карт. Проиграет, конечно. К нему ходит Генка. Объявляет два короля. Андрей поглядывает подозрительно – то на Генку, то на две перевёрнутые карты. Он долго не решается. Потом кладёт свою карту и обречённо объявляет:

– Король.

Игроки задумчиво смотрят на помятую карту. Всем известно, что это шестёрка пик. Даже не смешно. Но Юлька всё равно хихикает.

Юрка даже не утруждает себя проверкой.

– Забирай её обратно.

Андрей сопит, забирает злосчастную шестёрку, от которой никак не может избавиться. А также накопившийся ворох лживых королей.

– У вас в палатке мышь завелась? – вдруг спрашивает довольная Иринка.

Юлька насторожилась. Это по её части. Если мышь, то непременно накормить. Мыши – они тоже люди.

– Сашка завёлся, – отвечает Димка под дружный хохот девчонок.

Сыграли ещё раз. Андрей опять остался. Сидит обиженный.

А Сашка всё шуршит.

– Однако, сезон дождей начинается, – глубокомысленно замечает Димка. – Примета верная.

Ещё посмеялись. Собрались снова пересдать карты. Андрей вздыхает.

И тут в палатку лезет Мурашов.

– Ага! Так и знал! Без меня играют!

– Но ты же вещи спасал от завтрашнего дождя, – флегматично замечает Димка.

Девчонки опять хихикают. Ну, на то они и девчонки.

И тут все замечают, что шуршание-то не прекратилось. Более того – будто сразу три Сашки готовятся к вселенскому потопу.

Немая сцена.

Димка бросает свои карты. Вместе с Сашкой устремляется по направлению к шуршащей палатке. За ними спешат остальные.

– Только не убивайте! – истошно вопит Юлька.

Димка с Сашкой ныряют в свою палатку. Девчонки опасливо стоят у входа.

Из палатки раздаются вопли. Юлька начинает тревожиться, а остальные девчонки – бояться.

– Ах ты, полосатая тварь!

Естественно, бурундук полосатый. После встречи с Инойкой-медведем все Кузеры становятся такими. Нет от бурундука спасения! Чует сухари и прогрызается к ним сквозь мешки и рюкзаки. Сейчас этот беспощадный зверь почти прикончил припасы Димки. Печенюшки. Он берёг их, чтобы угостить Светку…

Счастливая Юлька пытается поговорить с бурундуком. Но тот ведёт себя по-хамски. Не только сожрал не своё печенье, но и разговаривать не стал. Раз, и исчез!

Вот у бурундука Кешки из зоомузея гораздо более приличнее поведение. Тот готов разговаривать с Юлькой часами. И неважно, что всё об одном и том же. Что вопросы и ответы повторяются десятки раз. На то оно и общение. Не лекция же.

* * *

… Сашка опасливо включает рацию. Проговаривает своим позывные. Надеется, что декан не заметил вчерашнего пропуска сеанса связи.

Не тут-то было!

– Мурашов! Ты почему вчера на связь не вышел? – первым делом спрашивает декан.

– По техническим причинам, Владимир Михайлович.

Сашка надеется, что услышав слова "технические причины" декан переключится на их выяснение. А там можно что угодно наврать.

Не удаётся.

– Ещё раз появятся такие причины, и ты вылетишь из экспедиции! – ледяным тоном предупреждает декан.

Сашка не настаивает.

– Хорошо, Владимир Михайлович. Больше не будет таких причин.

Некоторое время молчат. Потом Сашка спрашивает:

– Так можно докладывать?

– Можно, – раздражённо говорит декан.

– У нас всё нормально, Владимир Михайлович. Провели исследование озера Ала-Буга на предмет наличия раков. Раки в озере Ала-Бага не обнаружены.

– А кузнечиков много? – неожиданно спрашивает декан.

Вопрос застаёт Сашку врасплох. Это не по его части. Надо было Юрку спросить.

– С кузнечиками нормально. Прыгают.

– На кого похожи?

– Кто?

– Кузнечики.

Вопрос кажется Сашке диким. Если бы не знал, что декан трезвенник, подумал бы, что пьяный.

– Ну, кто как… Большинство всё-таки на кузнечиков похожи, – осторожно отвечает он.

Декан начинает громко дышать в трубку.

– А остальные?

– Кто?

– Мурашов! Прекрати немедленно! Я тебя ясно спросил – на кого похожи кузнечики, которые не относятся к большинству?

– А!.. Ну, на насекомых похожи. Тоже прыгают, кстати.

– А размеры?

– Ну, нормальные размеры. Плюс-минус.

– Фотографировали?

– Кого? – Сашка тянет время, пытаясь понять, чего от него хотят.

– Да кузнечиков же! – рявкает декан.

– Ещё нет, Владимир Михайлович!.. А надо?

– Сделайте милость, – сухо отвечает декан и уходит со связи.

Мурашов ещё долго сидит в задумчивости…

В уазик заглядывает Ромка.

– А, ты ещё здесь?

– Уже нет, – отвечает Сашка, отключая питание рации.

* * *

Время ужина. Костёр. Звяканье ложек о чашки. Прямо-таки оркестр! Кому-то вот не нравится, а для Сашки – одна из лучших музык. Он звякает громче всех. Маэстро! К этой музыке прилагается тёмная гладкая вода на озере. Тоже ведь молчаливый музыкальный инструмент! Крики какой-то птицы. Иногда раздаётся плеск. Ондатры.

– Сейчас бы ракового супчика похлебал, – говорит Шмель, подходя с букетом лабазника. Андрей поспешно наливает себе в кружку чай из котла. До того, как заварка перемешается с ароматом травы.

Олег напрягся. Рука у него замерла с поднятой чашкой. В другой – ложка. Ложка тоже, как статуя, неподвижна. Красивое и редкое зрелище. Олег обиженный обыкновенный.

– Зоологию-то хоть немного надо знать, – добродушно добавил Шмель.

Олег дёрнулся, демонстративно положил гастрономические инструменты и ушёл в свою палатку.

Девчонки забеспокоились. Надечка собралась идти и уговаривать.

– Да не надо, сейчас сам придёт, – сказал Юрка. – Это же ужин. Это же Олег.

Так и вышло. Минут через пять Олег как ни в чём не бывало вернулся к костру и протянул дежурным свою большую чашку. За добавкой. Куда без неё-то?

Шмель ещё покосился-покосился на него насмешливо, но добивать не стал.

* * *

Допивали чай. Строили планы на вечер. Всласть поиграть в мафию, запечь картошку в костре и покататься на лодках. Необязательно в этом порядке.

С озера раздался звук шлёпающих по воде вёсел. Потом показался и сам тёмный силуэт лодки.

Лодка ткнулась носом в песчаный берег. Из неё выбралась тёмная фигура. В руке у фигуры что-то было. Оказалось – ведро.

К костру подошёл колоритный дед. Одет и обут, как деревенский дед. И выражение лица – как у деда.

– Вечер добрый, костёр!

Деду вразноголосицу ответили, а Сашка уступил место у костра, предложив присаживаться. Уж он-то знал правила поведения у костра. Из походов. В отличие от Андрея, который расселся на полтора места.

Дед вежливо поблагодарил и неторопливо присел на бревно. Ведро поставил рядом.

Надечка уже наливала ему чай.

– Лабазничек! – довольно произнёс дед, испробовав чай.

Шмель горделиво оглядел присутствующих. На Андрее слегка задержал взгляд.

Познакомились.

Деда звали Петрович. Наташка, услышав имя, коротко взвизгнула. Петрович добродушно оглянулся в её сторону.

– Комары, дочка, кусают?..

* * *

Разговорились. Со стороны экспедиции переговоры вёл, естественно, Шмель. Между ним и Петровичем сразу установились добрые отношения. Возраст сказывается, – подумал Сашка. От Шмеля-то до Петровича всяко ближе будет, чем, скажем, от Сашки до деда. И лабазничек своё дело сделал. В общем, оптимальное открылось окно для контакта, поставил диагноз Сашка. Он любил фантастику про инопланетян и контакты. Даже список названий книг для себя сделал. Тех, где как раз про контакты. Большой список получился. И растёт себе потихоньку. Саймака там много.

Петрович обитал в деревне на другом берегу озера. Деревня называлась смешно – Большие Совы. Дед оказался драгоценным источником знаний о местных растениях и животных. То, что искали зоолог и ботаничка, уже, естественно, встречалось Петровичу. Конечно! Много раз. Стаями и табунами. Дело житейское.

Сашке вспомнился легендарный Кузусон… Так он к всеобщему веселью в детстве называл Карлсона. Ну, который малая авиация. На крыше его аэродром был.

Шмель показывал деду листки с картинками. Петрович всех узнавал. Увидев изображение неуловимого толстого камышника, постучал ногтем по носу зверька.

– И этого хомяка я видел. Километров тридцать отсюда вверх по речке.

Шмель явно возбудился. Его жужжание стало заметно громче. Появилось больше оптимистичных нот. Сашка удивлялся Шмелю. Неужели он такой легковерный? Вспомнил своё детство на Озере. Вспомнил, как местные (он же тогда местным был?) лопатами и мешками загружали всяким приезжим что попало. Потом иногда сами не могли вспомнить, что врали.

Вот сейчас, например, рассказывает Петрович Шмелю о своих встречах с толстыми и нетолстыми камышниками, а тот слушает во все лопатки! Даже забывает жужжать на время. А потом опять жужжит с удвоенной силой, навёрстывая упущенное во время паузы.

Ну, так-то дед и Сашке понравился. Колоритный дед, да. С таким не скучно. Чем-то на дядю Играшу похож. Если бы дядя Играша не пошёл в водолазы, а спокойно дожил бы до таких лет. А Шмель пусть сам учится на своих ошибках. Есть же такой метод в науке. Метод проб и ошибок. Вот сейчас он явно делает ошибку, веря во все местные байки. Так пусть и пробует результат потом сам. Студентов это не касается. Им не надо пробовать. И так всё понимают.

Закончилось тем, что Шмель уговорил Петровича поучаствовать в экспедиции. В качестве консультанта и проводника.

– Не откажусь, – с достоинством согласился дед.

Ладно, хуже не будет. Экспедиция – это же очень устойчивая система. Гомеостаз называется. Плюс-минус дед, подумаешь!.. Гомеостаз справится.

Сашке опять вспомнился дядя Играша. Была это его любимая ключевая фраза. «Не откажусь!». Когда дядька приходил в гости и его приглашали за стол. Ну да. Куда же ещё гостей приглашать? Вариантов нет.

* * *

– А раков не ловили случайно? – прищурился Петрович. – А то городские здесь всегда раков начинают ловить…

Сашка с Олегом переглянулись. Сашке стало обидно, что он городской. Статус городских здесь ниже плинтуса, наверное. А Олегу стало обидно что вот он-то не городской вовсе, а повёлся.

Петрович прищурился. Потом продолжил.

– Внуки у меня озорные. Вот и разыгрывают… легковерных. Раков здесь отродясь не было. Они – на соседнем озере. Раков – нет. А вот рыба да, водится, – Петрович пошевелил ведром.

Ага! Сашка, как всегда, оказался прав. Что внуки, что дед! Говорят же, что яблоня недалеко от своих яблок произрастает. Так, кажется? Ладно, Шмель. Пора и тебе от некоторых иллюзий избавиться. Сашка ехидно заулыбался. Складывалось всё просто замечательно. Чем больше таких дедов, тем меньше внимания Шмель студентам уделять будет. А студентам всегда есть чем заняться. Если им не мешать, конечно.

– Прекрати немедленно! – Катька возмущённо смотрела на Сашку.

– Что прекратить? – обалдел Сашка.

– Не знаю, но всё равно прекращай! Достал уже.

– Ты чего?

– Не придуривайся, Мурашов! Когда так улыбаешься, фигню всякую задумываешь…

Дура Катька! Это он не на неё так улыбался. Хотя могла и так подумать. Морда-то сашкина в тот момент случайно в её сторону повёрнута была.

Помешала деда слушать, – досадовал Сашка.

– Говорят, очкарика разыграли… – снова включив внимание куда надо, услышал Сашка голос Петровича.

Петрович поискал взглядом… Нашёл Олега. Олег отвернулся.

Петрович встал, поднял ведро.

– На, – протянул Олегу. – Это вместо раков. Уху сварите.

В ведре плескались окуньки.

Олег сразу забыл обижаться. Глаза за очками радостно заблестели в свете костра. И неважно, что уже поужинали. И что он две добавки макарон с тушёнкой умял – уже не считается.

Олег побежал с ведром к озеру. За ним потихоньку скользнула Надечка. Один-то он долго будет чистить. И как попало сделает. У неё чистенько всё выйдет.

Да здравствует внеплановая уха!

* * *

Через некоторое время Шмель и Петрович удалились в командную палатку. Давно пора!

Не чай они там пить будут, подумал Сашка. Совсем не чай.

* * *

К костру вернулся уже не незнакомый дед, а завербованный Шмелём в экспедицию новый её член.

– Вот, познакомьтесь, – представил его Шмель. – Научный консультант по общим вопросам.

Познакомились.

Научный консультант сразу приступил к исполнению обязанностей.

– Водяного ещё не видели?

Стараются не смеяться.

Только Катька задорно отвечает:

– Пока ещё нет! Рановато, наверное. Ведь он по ночам вылазит.

– Зря иронизируешь, дочка, – степенно говорит Петрович. – Ты здесь пришлая. Приехала, уедешь. А нам здесь жить… Тутошние, которые в него не верят, не живут долго.

Вот тут всем становится интересно. В водяных, конечно, не верим и не поверим. Но страшилку – давай сюда побыстрее!

Ко всеобщему разочарованию Петрович не рассказывает жуткую историю про утонутия, утопления и прочие околоозёрные мифы.

– Не верите, обратитесь к местному участковому Василию. У него вся статистика за последние пятьдесят лет накоплена. Там – сплошные подтверждения…

– Подтверждения водяных? – спрашивает Светка.

– Ну, давай не будем их так называть, – неожиданно соглашается Петрович. – Давай будем считать, что это локальные гидрофеномены.

Замолкают, осмысляют. Локальные гидрофеномены всяко научнее водяных будут. Вдруг, и правда, что-нибудь такое есть. Не хотелось бы встретиться.

– Могу добрый совет дать. Не надо купаться по ночам. И вообще, после отбоя – лучше в палатках быть. Скорее всего, ничего и не будет со стороны озера сегодня. Но на всякий случай…

Странно. Шмель не встревает. Не разбивает вдребезги ярким светом науки паутинистые ненаучные тени водяных, леших и прочей нежити. Даже, похоже, доволен этими намёками на водяных. Странно.

Одному Сашке понятна сверхзадача руководителя экспедиции. Из Ромки вот тоже ночной медведь классный получился.

Новый консультант явно не намерен развивать тему водяных и гидрофеноменов.

Вместо этого он солидно интересуется, когда отправляться «в эту вашу спедицию».

– А вот завтра и поедем, если вам удобно, Тимофей Петрович. Подходите утром к автобусу. Часикам к десяти.

– Нам автобус без надобности. У нас свой конь.

– Конь не успеет за автобусом, – попытался возразить Шмель.

– Наш – успеет. Всегда успевал, – безапелляционно заявил дед.

Как он важно про себя-то, – подумал Сашка. Не «мой», а «наш».

Поблагодарив за чай, дед удалился в темноту. Раздался плеск воды и скрип уключин.

Шмель стоял, нахмурившись.

Наверное, думает, как коня в экспедицию вписать.

* * *

Уху сварили. С картошкой. Вкусная получилась уха. Давно такой не ели. Димка палкой загребал в костёр обглоданные скелеты окуньков.

* * *

Уха съедена. Олег довольно щурился, глядя на пляску огненных саламандр.

Неужели наелся? – удивился Сашка. Он оглядел всех по кругу. Да! Все щурились довольно. Не исключая самого Сашки. А что ещё делать после случившегося двойного ужина? Щурься себе и щурься!

Щёлкнул затвор фотоаппарата.

Расходиться от костра не хотелось.

Надечка уже помыла котелок и принесла полный воды. Петрович объяснил, что не надо заморачиваться с флягами. В здешнем озере вода чистейшая. Отсюда и качают в колонки. Генка повесил котелок на перекладину, а Сашка подкинул в костёр дров. Шмель, очень стараясь идти твёрдым шагом, отправился за новым букетом лабазника.

* * *

Решили, что купания уже не получится, время позднее. Да и гидрофеномены опять же… Картошку тоже запекать не стали. После ухи – глупости возиться с картошкой. Даже Олег про неё не вспомнил.

Ну, в мафию, конечно, поиграли. Сашку опять выбили с самого начала. Чтобы уж наверняка. Мало ли?

* * *

По вечерам в палатке Сашка громко читает про Маугли. Димке. Хорошо читает, на разные голоса, вживается в образы. Особенно удаётся у него сам Маугли. Даже кровь в жилах застывает, когда он кричит главную формулу "Мы с тобой одной крови, ты и я!". Глупость, конечно. При чём здесь группа крови? Вот если бы фермент пируватдегидрогеназа – это правильнее было бы.

Не зря Мурашов в школе в драмкружках участвовал. В качестве артиста! Правда, пиком театральной карьеры у него была роль зайца. В пятом классе. Ну и что? Можно и зайца гениально сыграть. Жаль, что реплика в том спектакле у зайца была единственная. «Здравствуй, папа-заяц!». Но дикция у Сашки что надо! Не зря же его как-то на телевидение приглашали. Озвучивать сельскохозяйственный сюжет. От имени тракториста про доярок. Школа-то совсем рядом была с телецентром, в лесочке. Литератор послал тогда. Сашка озвучил. «Наши девчата, доярки…» и так далее по тексту, который ему в спешке сунули. До выпуска в эфир только час оставался, Сашка успел. Про коров, надои и общие оптимизмы успешной кипучей колхозной кипучей жизни. Даже сам захотел там оказаться!

Мурашову очень нравится книга про Маугли. Много раз читал. Затрепалась уже. И мультфильм смотрел, конечно. Переживал. У Сашки есть такая особенность. При чтении книг или когда кино, он всегда выбирает – за кого болеть. Так вот, за Акелу было обидно. Который промахнулся. Подумаешь! Сашка вот тоже иногда промахивается. На Чевошском перевале как-то в туман не туда завёл группу. И что? Исправил же свою ошибку, сделав контрольный круг по компасу, как учили. С третьей попытки. Всё-таки не Акела!

Сашка бы хотел прочитать продолжение этих чудесных историй про джунгли. Только вот нет продолжения. Что-то Киплинг здесь сплоховал, не подумал о своих читателях.

В соседней палатке девчонки тоже всё время слушают истории про Маугли… Оказывается, и не в соседней тоже. Звуки тихими ночами далеко разносятся.

Сегодня у костра вечером спорили – кто из преподавателей был вреднее – медведь Балу или пантера Багира? Хитро косились на Шмеля, вернувшегося к костру. Тот усмехался и заваривал свой веник лабазника.

Большинство считали, что Багира вреднее. По любому! Шипит и подзатыльники раздаёт то и дело. Непедагогично как-то. А Сашка возмущался. Плохо они первоисточник знают! Кто, как не Багира, выкупила жизнь Маугли за буйвола? Пока Балу на попе ровно сидел.

Шмель хрюкнул и закашлялся. Странно. Вроде бы мастер пить чаи. Специалист. А вот не в то горло пошло, как говорила сашкина бабка.

* * *

… Какой длинный день был!

Жаль, что завтра уже уезжают из этого места. Вроде бы по плану ещё денёк на озере был намечен. Но Шмель поверил во враньё местного деда про толстого камышника. Торопится к нему на встречу. А тот сидит на задних лапках и дожидается их. В тридцати километрах вверх по течению реки.

Ну, преподаватели всегда легковерными были. Сашке даже стыдно, когда приходится их обманывать. А приходилось частенько. Всему верят! Как дети малые…

Часть 3. И снится нам не рокот космодрома…

И снится нам не рокот космодрома…

Глава 12. День 7-й

Поёт молния открываемой палатки. Из неё, как на пружине, выбрасываются сашкины ноги. Следом высовывается рука. Чешет пятку. Затем показываются и все остальные части Мурашова. Посмотрите на его лицо! Глуповатое и счастливое. Картина маслом! Сейчас бы сюда фотографа Димку. Но Димка пока ещё пытается спать.

Сашкино лицо поворачивается сначала влево, потом вправо. Нет шлёпанцев! Кто-то опять сегодня испытает на себе праведный гнев Мурашова. Ладно! Он и босиком походит. В самом деле, почему бы босиком не походить? Уже давно не доставлял себе такого удовольствия. Дня три, наверное. Давно пора.

А почему это я босиком редко хожу? – удивлённо задумывается Сашка. Потом догадывается. Наверное, из-за приличий. Должен же джентльмен быть обут и одет как полагается? Шлёпанцы и всё такое прочее? Шорты, например.

С одной стороны, хочется оставаться джентльменом. С другой – лениво искать шлёпанцы. Он – не тормоз! Быстро находит выход. Джентльмены по утрам отправляются на пробежку. Вокруг парка какого-нибудь… Или что у них там ещё? А Сашка отправится сейчас на утреннюю проходку. И его спортивная обувь – крепкие закалённые подошвы ног. Не англичанин же в самом деле!

Когда он учился в интернате, там англичанином приходилось быть каждое утро. Выгоняли их на утреннюю зарядку на улицу в любую погоду. И нарезали они на джентльменский манер круги вокруг стадиона под весёлую музыку… И только на первом курсе университета Сашка случайно узнал, что это был «Танец с саблями» Хачатуряна. Спасибо радио! Удивился тогда. Он-то думал, что эта музыка только интернатским ребятишкам была знакома.

Тогда Мурашов ненавидел эту музыку. А сейчас бы с удовольствием послушал. Все ещё спят, а Хачатурян уже призывает хватать сабли и всё такое!.. Надо бы Генку попросить. Он же гений. Пусть сделает приборчик какой-нибудь. С такой музыкой. Вот бы все обрадовались! Сашка представляет, как из палатки под грохот музыкальных сабель высовывается катькина улыбающаяся физиономия. Обычно-то у неё злючесть какая-то на лице. Особенно – когда Сашку видит. Эх, вздыхает он. Злопамятная барышня Катька. А он её уже полтора года дурой не называл. Пора бы и забыть.

На глаза попадаются димкины шлёпанцы. Сашка улыбается, поднимает их. В густую траву под ближайший куст летит один. За ним – другой. Пусть Димка тоже разомнётся.

Сашка ходит. Так ходит. Без всякой цели, без выбранного направления. Вон туда сейчас идёт. А потом – оттуда. Лишь бы по мягкой траве. Роса на траве мокрая, приятная. Освежает! Теперь можно и не умываться.

* * *

Димка выглядывает из палатки. Обнаруживает отсутствие обуви у входа. Уверенно делает несколько шагов в направлении ближайшего куста. Поднимает из густой травы свои шлёпанцы. Обувается. Снова нагибается. На этот раз вылавливает сашкину обувь.

Возвращается к палатке. Аккуратно ставит сашкины шлёпанцы на положенное место.

Улыбаясь, наблюдает за Сашкой. Вспоминает, как тот в ластах шёл к озеру на практике после первого курса. А вот сейчас он без ласт, а ведь как гусак вышагивает, честное слово!

* * *

Начинался новый радостный день! Когда всё получится! Будущее будет! Никуда не денется! И третий курс. И так далее. Мурашов всегда восхищался краткостью и одновременно гигантской информативностью этого выражения. «И так далее». Всё же этим сказано!

Он идёт с напружкой. Наверное, со стороны на какого-нибудь барса похож. Вон Димка на него смотрит. Надо потом будет у него спросить – барсова походка у Сашки или как?

Сашка Мурашов всем рад. Ну, почти всем. А это уже немало. Идёт, всем улыбается. Каждому рад.

Привидению вот приветливо махнул. Она чуть не запнулась. Радуется, наверное. Сашка её не баловал раньше вниманием.

Облака! Летите дальше!

Теки, река, куда хочешь!

Вот птичка весело что-то чвикнула Сашке. Он ответил как мог. Вежливый. Ну, пока не разозлит кто-нибудь…

Жук! Здравствуй, жук! Ползи себе дальше.

Ромашки! Привет, ромашки! Колыхайтесь на ветру, если хотите.

Комар! Ну, комар, привет что ли? Пока, комар… Плохой для тебя сегодня день оказался.

Сашка сегодня добрый. Даже Катьке улыбнулся.

Обидно, что она в ответ не сильно рада.

– Ты чего ощерился, Мурашов?

Так и знал! Зря, он, наверное, комара прихлопнул. С этого и начались мелкие тёмные пятнышки в сегодняшнем блистающем дне.

– А это, Катя, я улыбаюсь так…

Но настроение на пару градусов упало. Вот и начинай новую жизнь! Ладно, пойду-ка я к костру. Давно уже не был там. Со вчерашнего вечера.

* * *

Дул ветер… Сегодня явно дуло из будущего…

У Сашки особое отношение к ветрам. Вырос-то он на Озере. Два ветра управляют миром на Озере. Верховка и низовка. Верховка весёлым озорным щенком налетала по утрам. Пугала, вздымала волны. Но не страшно. Потому что предвещала хорошую погоду. А вот низовка… От неё надлежало прятаться за ближайшим мысом. И горе тому, кто не успеет. Особенно, когда откажет мотор и приходится выгребать на вёслах. В режиме «со всей дури». Не все успевали.

Мурашов однажды где-то видел картину под названием «Телецкие акварели». И на этой картине встречались два главных ветра. И были там лодочники. Летели стаи кедровок. Небесно-синие водосборы удивлённо и радостно глядели на Озеро с альпийских лугов. Завораживающее зрелище! Не Айвазовский, конечно, но тоже ничего. Автор картины был некто И.М. Этот И.М. явно был знаком с Озером.

* * *

После завтрака стало ясно, какого коня имел в виду Петрович. И почему – не «мой конь», а «наш конь».

С холма к лагерю пригрохотал мотоцикл с коляской. "Урал"! Коричневый, как полагается. Петрович был в старом мотоциклетном шлеме, больше похожим на шлем танкиста. Сашка такие в кино видел. К заднему сиденью был примотан верёвкой огромный мешок, из которого торчали удочки. А в коляске с хозяйским видом улыбалась собака. Овчарка. Вернее, овчар. Петрович представил его как Мухтара.

Не прошло и минуты, как Юлька уже обнималась с собакой Петровича. Она потихоньку рассказывала Мухтару что-то своё, юлькино. Мухтар внимательно слушал.

* * *

Дорога шла по зелёным холмам. По склонам в живописном беспорядке были разбросаны разноцветные полянки цветов. Слева иногда проблёскивала речка. Деревья тоже встречались. Много деревьев. Рощицами.

Экспедиция катилась по огромным зелёным волнам. Впереди бежал мотоцикл с Мухтаром и Петровичем. За ним весело крутил колёсами лупоглазый автобус. Из окон раздавалась задорная песня. Замыкал колонну верный уазик.

А над нами плыли белые облака. На фоне голубого неба носились силуэты птиц. Если бы заглушить моторы, то можно было услышать песню жаворонка. Но и с моторами ничего!

Если бы я был художником, то нарисовал эту картину. А Городницкий рисовал тени тундры…

* * *

Частенько останавливались. Петровичу казалось, что как раз вот здесь он видел полосатые ромашки. Или нет! Вон там. Ну, не там, так вот за тем холмом, определённо! А в прошлом году в этой траве возился толстый камышник. Или даже два толстых камышника. Мухтар улыбался. Не возражал хозяину.

Техника отдыхала. Привидение и Шмель надеялись. Студенты просто радовались жизни. Какая разница?! Есть ромашки с камышниками, нет ли? И без них всё чудесно.

Во время остановок музыку моторов заменяла на время музыка жаворонков и лёгкого ветерка. Тоже неплохо.

Любопытные суслики писком оповещали экспедицию о своих правах на зелёные холмы. Юлька радостно охала и ахала. Мухтар благосклонно наблюдал за маленькими зверьками. После юлькиной колбасы не будет же он гоняться за ними.

Щёлкал затвор димкиного фотоаппарата.

* * *

Очередной лагерь устроили на берегу реки Аксу. Прекрасный галечный берег. Прозрачная чистейшая вода. Всю бы выпил!

Место очень живописное. Просторная изумрудная поляна, на которой там и сям устроились палатки. Автомобили деликатно пристроились на краю поляны, чтобы не топтать её лишний раз.

Много сосен. Да каких сосен! Красивее, чем у Шишкина. Сосны, сосны, кругом сосны! Их золотистые стволы словами не описать. Так что лучше всё-таки загляните на картины Шишкина. Он их тоже неплохо рисовал. Хоть с медведями, хоть без. Старался.

Много дров. Счастье для кострового и дежурных.

Петрович пообещал к вечеру рыбу. Уже радостно начинаем ждать.

Привидение с довольным видом прогуливала гербарную Катьку среди сосен. Что-то они там намечали выкопать, засушить и так далее.

Достали мяч. Хотели поиграть в футбол. Но как-то не начали. Поглядели, поглядели на мяч. Да и убрали его.

* * *

После обеда расположились под большой берёзой и придумывали стихи к сегодняшней бортгазете. Ну, те придумывали, кому положено. И у кого совесть есть. У Сашки вот есть.

Он первым предложил проникновенные строки. Это как растопка пойдёт. Дальше – или загорится или нет.

Вокруг зелёные холмы!

И мы!

Светка добавила:

Люблю красивые цветы!

А ты?

Димка подхватывает:

Шуршит тихонечко букашка

И Сашка!

Иринка со смехом добавляет:

Летит весёлая свинья!

И я!

Мухтар виляет хвостом. Ему всё нравится. Юльке тоже всё нравится. Если бы у неё был хвост, тоже бы виляла.

До выпуска бортгазеты стих бесследно растворяется. Не записали, вот он и исчез. Улетел туда, куда, наверное, улетают незаписанные стихи. Может быть, на небо? Там места хватает. Хотя нет, не надо на небо. А то там такая толчея от строк была бы, не протолкнуться. Каждый горазд ерунду сочинять.

Газета получилась. Нитка маршрута стала немного длиннее. Красивая нитка, красным жирным фломастером нарисована. Была там картинка полосатой ромашки, около которой восседал с важным видом толстый камышник. Он удивительным образом походил на завхоза Толстого. Была заметка о пользе лабазника для мозга. Отмечалось прекрасное техническое состояние автобуса и уазика. Хвалились наши водители, которые умело различают трамблёр и коленвал. Перечислялись приметы близкого присутствия толстого камышника, со слов Петровича. Если верить этим приметам, то камышников здесь изрядное количество. Оставалось их увидеть.

А стихов – да, не было.

* * *

Летний дождь…

Вы все знаете, что это такое.

И нечего его описывать! Всё равно не получится как надо. Сегодня вообще безмятежный ленивый день. Таких бы побольше!

Хотя одно бесспорно во время летнего дождя – много воды на нашей планете! Напоминание для тех, кто давно в географию не заглядывал.

А мы даже в палатках не прячемся. Мокро и весело. Придурок Генка катается по мокрой траве, а сверху его поливает дождём. Придурок Юрка смотрит на него и крутит пальцем у виска. Придурок Димка изображает пальцами фотоаппарат и щёлкает воображаемым затвором. Придурок Сашка громко гавкает на радость Мухтару. Все остальные придурки счастливо хохочут.

Ромка даже залазит в автобус и бибикает в знак солидарности.

Шмелю тоже хочется хоть немножко побыть придурком…

* * *

Вечерняя переговорка.

Снова и снова Сашка выкрикивал в микрофон свои позывные. Я – Кузнечик-7! Кузнечик-7!.. Да кузнечик я, седьмой, кто-нибудь отзовитесь!..

Рация в ответ квакала, гундосила, хрипела…

Наконец раздались какие-то голоса. Такое ощущение, что Сашка поймал какой-то радиоспектакль. Только без музыки.

Спектакль был хороший. Наверняка по Стругацким. Судя по контексту – переговоры между космоботами на орбите Юпитера. Наверное, Быков с Юрковским. Не больше, не меньше!

Сашка заслушался.

Только вот вдруг неожиданно артист, озвучивающий командира "Тахмасиба", отпускает следующую реплику:

– Кузнечик потерялся!

А голос Юрковского в ответ хихикает. И хихиканье такое мерзкое, как у географа Кости, который опередил Сашку в конкурсе на скоростное поедание пельменей. Была у них на первом курсе такая забава. Кто последний, тот и расплачивается. Сашка поиграл-поиграл тогда… Потом объявил, что так больше не играет. Каждый сам за себя. И со своими пельменями сам разбирается. Рубля три он тогда в общей сложности проиграл. Деньги немалые.

А не Костя ли его сейчас разыгрывает? Он же тоже в экспедиции. В своей, географической, тянь-шанской. И вполне возможно – тоже радист. Как и Сашка. Только вот как-то не складывается… До Тянь-Шаня очень далеко. Никакой рации бы не хватило. Значит, не Костя.

Сашка решает, что вот он, момент истины! Сейчас кузнечик разберётся с этими космоботами. Он строго заявляет:

– Сегодня пельмени без сметаны! Повторяю – без сметаны!

Если всё-таки Костя, то сейчас проявится!

В ответ раздаётся строгий голос декана.

– Мурашов! Прекрати паясничать!

Сашка вздыхает, прекращает и начинает докладывать. Зачитывает с бумажки краткий текст, составленный Шмелём.

Водитель Ромка невозмутимо пьёт пиво. Сашка по традиции отказывается. Горькое оно и невкусное. А лимонада у Ромки нет.

– Ром! Ты сильно-то не того… Помнишь, что сегодня обещал?

– Да помню, помню. Расскажу. И пиво больше не пью. Видишь – уже пустая! Это я так… Память освежить.

Ромка прячет пустую бутылку в ящик.

* * *

… У костра – студенты, водитель Ромка, Привидение и Мухтар. Петрович куда-то укатил на своём мотоцикле. Сказал, чтобы сегодня его не ждали. А кто ждёт-то? Шмель в своей палатке. Рано он сегодня отрубился. Толстый вообще не в счёт. Кому он нужен-то?

Ромка обещал сегодня рассказать свою страшную историю. Сашка уже объявил об этом. После макарон с тушёнкой все с нетерпением ждут эту историю с дорожным колоритом. Нет ничего лучше, чем добротный ужастик между макаронами и чаем! А ещё лучше, когда печенюшек Надечка выдаст. Сашка читал, что в Америке даже кино в прикуску смотрят. Хлопья там какие-то кукурузные все другие продукты опережают в этом плане. Попкорн называются вроде бы. А, может быть, и корнпоп. Надо бы перечитать тот роман про частного сыщика, который в кинотеатре кого-то выслеживал.

И вот после основного блюда, перед чаем, под хруст печенюшек, Ромка начинает свою историю страшным зловещим голосом.

… Работал я тогда после армии на ЗИЛ-157. Грузовик такой. Трумэном ещё его звали. Сейчас другие ЗИЛы, его уже редко встретишь. Необыкновенная машина! Радиатор выкипит, чугун уже красный. А не клинит двигатель. Зимой поставишь мордой перед сугробом, положишь кирпич на педаль газа. Вылезешь. Зароется он в снег носом. Покрутит-покрутит колёса. Роется на месте. Думаешь, всё – застрял. А он вдруг дальше пролезет… И снова роет.

… Так вот, возили мы тогда лес с дальних делянок. Через Обогинский перевал и дальше – по реке Иогачке. На пилораму в сам Иогач. Это около Телецкого озера.

– Так вы, Роман Олегович, вредительствовали?! – вскричала Привидение. Все посмотрели на неё с неудовольствием.

– Немножко, Вероника Николаевна, совсем немножко. Один рейс в день всего, много ли этим навредишь? И лес я бережно возил. А крестоцветные совсем не обижал.

Привидение успокаивается. Грызёт потихоньку свои печенюшки. Но смотрит на Ромку подозрительно.

Ромка продолжает, опасливо косясь на Привидение.

… - Ползёшь потихонечку по перевалу со скоростью пешехода. Следишь, чтобы хлыстами на поворотах не зацепить кого. Ну, кто не там встал на мотоцикле. Поворот там есть нехороший… Только все там вставали, где надо. Дураков-то в деревне не было. Хотя были, конечно… Но у них хоть мотоциклов не было.

– Совсем не было? – поощряет Юлька своим вопросом рассказчика.

– Ни капельки не было.

… - И вот однажды слегка задремал я за рулём. Второй рейс за день уже делал. Сменщик заболел, а леса на делянке скопилось много.

Привидение опять нахмурилась.

Ромка поправляется:

– Ну как, много? Если подумать, то и не очень.

… - Время позднее. Уже и фары зажёг. Перевал на цыпочках прошёл, повороты на спуске осторожненько… А потом покатился пошустрее вниз по Иогачке. Там главное что? Мимо моста не промахнуться. Много там мостов. С берега на берег. Иогачка – речка небольшая. Но после дождей не узнать. И мосты уходят…

– Куда уходят? – удивляется Юлька.

– Смывает их течением…

– А-а…

– Вот если бы не мосты – катись хоть боком! Еду себе, еду. То проснусь, то опять задремлю. Грузовик мой сам уже дорогу знает. И вот вдруг начинает мне казаться, что не там я еду. Не та дорога. Дичь, конечно, полная! Нет там других дорог. И никогда не было. Даже когда золотари на Калычаке промышляли. Ну, это ещё задолго до нас было… Есть усы лесовозные, так их не спутаешь с основной, что по долине бежит и с берега на берег перепрыгивает.

Все, кроме Привидения смотрят на Юльку. Даже Мухтар смотрит. Ждут, когда она про усы спросит. Не спросила.

… - Вот мерещится мне чертовщина какая-то. Как у Николая Васильевича…

– А он тоже на грузовике ездил? – не выдерживает Юлька.

– Да нет… Это писатель такой был.

– А-а… – тянет разочарованно Юлька. – Лучше бы на грузовике.

Сашка тоже слегка разочарован. Не знает он такого писателя.

Димка со Светкой смотрят на Сашку, переглядываются и хихикают. Потом Димка наклоняется к Сашке и шепчет:

– Гоголь…

А, ну так бы и говорил Ромка. А то Николай Васильевич какой-то…

Ромка улыбается и продолжает:

… - Я даже сначала подумал, что зря, наверное, вчера на день рождения к Ваське ходил… Ну вот… На восемнадцатом километре обрадовался. Вот он мост знакомый, перила слева оторваны, не спутаешь. А потом опять ерунда полезла на следующем мосту. Ведь не было с утра этого моста. Не было!

… - Не верил я тогда байкам старых водителей. А зря…

Тут, естественно, Ромка делает паузу. Чтобы кто-нибудь спросил – а что они рассказывали. Спрашивают. Ромка кивает и продолжает.

… - В полнолуние на окольных глухих дорогах можно встретить ржавый бензовоз с красной кабиной. Этого монстра зовут Чуга-Буга-Вуга. Он высасывает бензин досуха из зазевавшихся машин. Электричество из аккумулятора – тоже. А потом – сколько ни лей в бензобак, всё равно не наполняется. Беда прямо...

Юлька опять встревает. Невтерпёж ей узнать, а как спастись-то?

Ромка подмигивает слушателям и отвечает:

– А здесь одно спасение – быстро успеть пробибикать азбукой Морзе: «Нету чуги-буги». Мало кто успевает.

Дружно смеются. Все, кроме Юльки, Привидения и Мухтара.

Юлька говорит:

– Ничёси!

Все опять хохочут.

– Что вы смеётесь? Страшно же!.. – говорит Юлька.

Генка кашляет, подавившись крошками от печенья. Юрка хлопает его по спине.

– А давайте чайку выпьем сначала, – предлагает Ромка. – А потом дорасскажу.

Пьют чай. Приятная вечерняя музыка – швырканье чая! Сашке нравится. Чувствуется этакое единение.

Когда чай допили, Светка спрашивает Юльку:

– А ты кошку сегодня кормила?

Юлька подпрыгивает.

С криком «Точно!.. А где она?» Юлька исчезает из светлого круга вокруг костра. Теперь можно слушать ромкин рассказ спокойно.

Темнота всё ближе подступает к костру. Сашка подбрасывает в него ветки. Ночь нехотя отступает на несколько шагов. Ждёт, когда костёр догорит. Она своего дождётся.

Рассказчик теперь совсем серьёзный. И от этого Сашке становится немного страшновато. Редко Ромка таким бывает.

… - И вот на пятнадцатом километре слева что-то мелькнуло. Красное что-то. Наверное, трактор ночует. Притормозил маленько. Вдруг, помощь нужна? Только смотрю – не трактор это вовсе…

Ромка опять делает паузу. Но не театральную. Чувствуется, что не решается дальше продолжать.

– Большой трактор был, Роман Олегович? – спрашивает Привидение. Эх, нет у Привидения своей кошки…

– Не трактор это был, – каким-то безжизненным голосом отвечает Ромка. – Бензовоз это был. С красной кабиной.

В костре вдруг громко стреляет сучок. Наташка вздрагивает.

- Прибавил я газку. А он вылез на дорогу и за мной шарашит сзади. Не отстаёт. И фарами время от времени мигает. Но молчит, не сигналит. Ну, думаю, выручай родной сто пятьдесят седьмой! А мой грузовик и так старается. Напрягает все свои клапана. Будто почуял что…

- И вот мчимся мы уже на сорока километрах в час. Больше-то там никак не разгонишься. Да и так всё трясётся. Чуть колёса не отваливаются…

- Лечу я, в баранку вцепился и думаю – как следующий мост пройду? Он сразу после крутого поворота направо. А куда мне круто? На такой скорости да с лесом…

- Всё-таки начал тормозить помаленьку. Грузовик жалко. Да и себя – тоже. Может всё-таки, впишусь в поворот? И тут вижу – мост занят! Стоит на нём огромной глыбой прицеп брошенный… Даже без леса бы не объехал…

- Я сразу понял, что это ловушка… А бензовоз сзади тоже начал притормаживать. Думает, что теперь никуда от него не денусь. А мой грузовик вдруг сам загудел. Отчаянно так… Я даже и не думал давить на сигнал…

- Понял я тут в одно мгновение!.. Единственный выход – не ходить на поворот. А прямо в реку. Брод-то, наверное, неглубокий. Дождей давно не было. Думаю, на скорости есть шанс проскочить…

- Проскочил. Современный МАЗ не смогли бы. Вентилятор воду бы в двигатель забросил… Воды всё-таки много оказалось. Захлебнулся бы двигатель. А у меня специальный выключатель стоял на такой случай. Не сам придумал. Трофимыч, наш ротный, когда-то рассказал о таком способе, спасибо ему… Успел я отключить вентилятор, и в реку! Волна стекло захлестнула. Не вижу ничего. Но газ не отпускаю, давлю со всей дури. И грузовик старается во все лопатки, молодец!..

- Проскочил. Километра через два очнулся. Нет бензовоза позади! Может, фары отключил? Собрал волю в кулак или что там от неё ещё осталось... Остановился, слушаю. Нет бензовоза! Ладно, поехали дальше, говорю своему верному товарищу. Он зарычал. Понял, дескать. Поехали опять. А мне всё время страшно почему-то! Никогда так страшно не было…

Сашка думал, что там, на Иогачке, только медведей надо бояться. Немеряно их там. Страшных историй про них и того больше. А вот, оказывается, и бензовозы там водятся. Ну её, эту Иогачку.

А Ромка продолжает:

- Вот и посёлок Иогач. А меня не отпускает. Не могу себя заставить остановиться. Даже на лесопилку не стал заезжать разгружаться. Прямо по мосту через Бию прогрохотал. Мост тогда ещё старый, деревянный был… Вот и артыбашский берег. Так круто завернул влево, на трассу, что чуть не перевернулся.

При слове «лесопилка» Привидение опять вспомнила про свою любимую экологию. Молодец Надечка! Уже успела шоколадку потихоньку достать. Протянула Привидению. Та про экологию сразу забыла. Зашелестела фольгой. Наташка завистливо смотрит. Открывает рот. Но Надечка прижимает палец к губам. Наташка не понимает, что это значит. Даже очки её удивляются. Но шоколадку просить передумывает.

- … Так и ехал до Кебезеня. Встал там у крайнего дома. Просидел в кабине до рассвета. Спать – не спал, не мог. Рано утром вернулся в Иогач. На лесопилку. Разгрузился. Мужикам рассказал про свои ночные приключения. Получил отгулы на три дня… Бригадир у нас старый, понятливый был.

- Потом старожилы мне объяснили, что правильно я вброд пошёл. Единственное, чего боится этот бензовоз – так это вода… Если бы не брод…

– Какие-то ужасы вы рассказываете, Роман Олегович, – подаёт голос Привидение.

Все молчат. Даже Ромка.

Тихо потрескивает костёр. Из темноты появляется довольная Юлька. Садится на своё место.

– А где мой чай?

Надечка находит юлькину кружку и наливает чай.

– А чем у вас закончилось всё? – спрашивает Светка.

– А ничем. Купил ящик пепси-колы и три дня отдыхал.

– А что, Роман Олегович, в деревнях тогда уже продавалась пепси-кола? – интересуется Привидение.

– Почти… – слабо улыбается Ромка.

– А вы встречали ещё этот бензовоз? – спрашивает Димка.

– Я – нет. А вот Пашка встретил…

Все ждут историю про Пашку. Но Ромка молчит. Чувствуют, что продолжения сегодня не будет.

И тут вдруг подаёт голос водитель Володя. Его даже и не заметили. А он, оказывается, с самого начала сидел здесь. Тихо так сидел, как всегда. С краешку.

– А можно я сейчас расскажу? – тихим голосом спрашивает он. Потом добавляет:

– Рома мне сказал, что обязательно надо рассказать у костра какую-нибудь страшную историю. Очередь у вас какая-то установлена… Можно, я сегодня, без очереди?.. Пока вспомнил…

Конечно, можно.

Володька рассказывает историю своим тихим монотонным голосом. История вкратце сводится к следующему.

… Экспедиционный ГАЗ-66 как-то ночью с пьяным водителем переехал палатку студентов. Задним ходом, разворачиваясь. К счастью, никто не пострадал. В последний момент студент зачем-то выбрался из палатки к костру. Хотя и не должен был, спать уже укладывался. Палатка – в клочья. Чашка, кружка и ложка, которые были в палатке, превратились в плоский металлический блин. …

История вроде бы заканчивалась хэппи-эндом, но всё равно страшновато. Палатка в клочья – это бы ладно. А вот посуда в блин – это уже Джиперс-Криперс какой-то.

Теперь уже не смеются.

Светка пристально всматривается в глаза Володи. Потом переводит взгляд на Ромку. Шутят? Ромка серьёзный.

Володя тихим голосом желает всем спокойной ночи и исчезает за кругом света от костра. Минут через пять начинает тихо бормотать дизель. Его теперь устраивают на ночлег подальше от палаток.

Наташка оборачивается на гул дизеля. Смотрит на свою палатку, потом на уазик, который стоит подозрительно рядом. Потом – на Ромку. Ромка хохочет.

* * *

… Запекли картошку. Съели ту, что не успела сгореть. Вымыли руки после чумазой съедобной. Или потихоньку вытерли обо что-нибудь. Вот Димка рядом сидит. Рубашка у него для этого подходящая. Ничего, он её всё равно завтра стирать собирается.

Выпили немеряное количество чая. Даже устали пить. Как спать-то теперь?

Рассказаны все смешные и не очень анекдоты. Но все приличные, не подумайте чего! Руссо студенто – облико морале! Как-то так…

* * *

Ромка после рассказа своей страшной истории отправляется в уазик. Сашка провожает его. Надо забрать свой блокнот. Забыл после связи по рации.

– Мне пива сегодня надо ещё выпить… Составишь компанию? – по традиции шутит Ромка с Сашкой.

– Да некогда сегодня, – по традиции отшучивается Сашка.

Он забирает свой блокнот и возвращается к костру. Но время от времени поглядывает в сторону автомобилей. Что-то сегодня не так.

Ну да! Ромка явно перебрал со своим пивом. Вон он. Шатается, прячется от студентов и Шмеля. От Привидения вообще шарахнулся в сторону. Стыдно ему, бедняге. Водителя Володи нигде не видно. Наверное, уже спит в автобусе. А вдруг и он пьяный?..

Вспоминается страшная история про экспедиционный грузовик. Сашке представляется разорванная палатка, след шин на спальном мешке, искорёженная в блин кружка, которая всегда стоит у него в изголовье.

Надо бы ключи зажигания спрятать. Мало ли?.. Сашка переглядывается с Димкой. Димка кивает.

Сашка потихоньку пробирается в кабину уазика. Вытаскивает ключ зажигания. Прячет в футляр рации.

Ромка спит водительским сном в своём гамаке, подвешенном в салоне.

Глава 13. День 8-й

Всю ночь шёл дождь. Но палатка выдержала.

Утром – морось, туман, холодно.

Сашка вылез из палатки помочь дежурным. Без него могут не справиться. Так и есть. Андрей мучился с костром. Зажигал газету, подсовывал её под ветки. Огонь загорался и почти сразу гас. Андрей снова поджигал газету. Наташка и Надечка, нахохлившись, сидели под полиэтиленом.

Заметив Сашку, Андрей молча отодвинулся от костра. Сашка сделал всё правильно – как в походе. И уже через девять минут огонь весело плясал по веткам. Котелки висели на перекладине над костром. Наташка нарезала сыр. А Надечка в большой мурашовской чашке разводила сухое молоко.

Будет каша, – легко вычислил Сашка. - Элементарно, Ватсон!

* * *

Туман рассеялся быстро. Выглянувшее из-за туч солнце всё согрело.

Ромка долго шарит по карманам. Обходит вокруг уазик пару раз, внимательно глядя под ноги. Сашка сидит за столиком в машине и делает вид, что проверяет рацию. Он засовывает руку в футляр. Странно. Ключа зажигания нет. Туда же прятал!

Ромка возвращается к двери уазика. Заносит ногу на ступеньку. Но вдруг передумывает. Смотрит на Сашку с непонятным выражением лица. Хмыкает и уходит к автобусу.

Сашка выбирается из уазика не спеша идёт следом.

Водители появляются из дверей автобуса. Направляются к продуктовой палатке. Володя отчаянно жестикулирует, что-то объясняя Ромке. Тот держит руки в карманах куртки. И мрачно молчит.

Володя быстро скрывается из вида в продуктовой палатке. Ромка туда не заходит, ждёт. Смотрит издалека на замершего Сашку. Вся его фигура выражает обиду. Володя проводит в палатке секунд десять. Выйдя из неё, протягивает Ромке ключ зажигания. Ромка издалека грозит Мурашову пальцем.

Сашка медленно идёт по направлению к костру. Есть такое правило в экспедициях. Не знаешь куда пойти – иди к костру! Не он его придумал. Сами костры, наверное.

В голове у Мурашова смятение.

Как ключ из уазика телепортировался в продуктовую палатку? И как Володя догадался про этот канал нуль-транспортировки? Может, он не только водитель, но и физик тайный? Недаром же всё время так вежливо выражается. Нетипично для водителя.

И тут Сашка замечает дятла. Красивый пёстрый дятел сидит на соседнем дереве и явно наблюдает за уазиком. Вон он как хитро смотрит! Даже дерево не долбит. Странно ведь? Дятлы всегда долбят.

Мурашов начинает подозревать дятла. После новогодней истории он готов ожидать от дятлов чего угодно. Правда, тот, зимний дятел, был инструментом декана. Ну и что?! Это просто объясняется! Декан же у нас ненормальный? Факт! Скорее всего, уже с инопланетянами контакт установил. Сашка давно догадался, что эти невнятные истории про аргентинский метеорит всего лишь камуфляж. Скрыть хотят пришествие инопланетян таким способом. Не на того нарвались! От Мурашова не скроешь.

Сашка крутит в голове только что возникшую гипотезу. Дятел как инструмент телепортации в руках водителя Володи. Логично? Вполне. Значит, Володя даже не физик, а настоящий всамделишный инопланетянин! Замаскированный деканом под обычного водителя.

Дятел вдруг вспархивает и улетает по своим делам. Сашка слегка разочарован. Но не теряет надежды окончательно. Даже в дупло заглядывает. Вдруг, всё-таки дятел – связной? Чей связной? Да какая разница! А с инопланетянином Володей Мурашов всё равно установит контакт. Пусть, второй из землян, но всё-таки! Декан-то первый.

Вот только позавтракает сейчас, а потом с инопланетянами можно разбираться. Как вкусно пахнет кашей!

* * *

После каши, сыра и чая Сашка отправляется к автобусу устанавливать контакт с инопланетянином Володей. Пора уже. Всё изменится после этой судьбоносной встречи с другой цивилизацией! Вот увидите! Он идёт медленно, стараясь запомнить черты старого мира. Через несколько шагов всё изменится!

Он делает последний шаг и останавливается перед открытой дверью автобуса. Володя протирает спинки сидений. Вопросительно смотрит на Сашку. Занервничал? Ну, начнём!

Поговорили…

Жестокое разочарование. Новому миру придётся подождать. Никакими нуль-транспортировками и инопланетянами даже и не пахнет. Володя вчера поздно вечером просто перепрятал ключ зажигания.

– Прятал я уже в твою рацию. И за печку под столиком прятал. И в автобусе прятал. Рома знает все эти места. Быстро бы нашёл… А вот в ведро с картошкой он точно не полезет.

* * *

У Привидения и Мухтара с самого начала сложились неприятельские отношения. И всё из-за тембра голоса. Ну, у Мухтара-то нормальный голос.

Как только Привидение начинала проводить занятие по ботанике, Мухтар принимался тоскливо подвывать. Что-то такое было в её голосе, на что он реагировал.

Привидение с неодобрением оглядывалась на Мухтара и замолкала. «Ненавижу эту собаку!», читалось в её взгляде. Мухтар тоже замолкал. Начинала говорить – снова собачий вой. «Ну разве так воют?!», читалось во взгляде Мухтара.

Студенты сдерживались от смеха изо всех сил.

– Можно, я его покормлю? – не выдерживала наконец Юлька.

Уводила Мухтара подальше. Занятие по ботанике продолжалось без помех.

* * *

Дрова заготовлены. Искупался. Что бы ещё поделать Сашке? Вытащил коремат из палатки, устроился на боку. Хорошо!

В тени огромной берёзы Генка рассказывает Димке, как сделать аккумулятор из подручных средств. Генке всегда не хватает электричества. Радиоприёмник, самодельный тепловизор и ещё чёрт знает что! Как правило, почти ничего не работает. Но Генке важен сам процесс, а не результат. Настоящий учёный!

– … Берёшь потом литровую полторашку и со всей дури…

Мурашов переворачивается на другой бок.

Девчонки занимаются изготовлением гербария. Сашке это скучно и неинтересно. Поэтому он никогда не будет этого делать. Но почему-то безумно скучно. Не поверил бы, что в экспедиции могут быть моменты. А поди ж ты!

Он перемещается поближе к девчонкам с намерением их подразнить. Глядишь, и скука пройдёт.

* * *

Лучшее лекарство от скуки – длинные непонятные слова. Особенно, когда Сашка может, а другие – нет.

Он подходит к девчонкам. Но не вплотную. Останавливается метрах в пяти. Поднимает руку.

– Тебе чего, Саша? – спрашивает Надечка.

-А-рибулозобисфосфат-карбоксилаза-оксигеназа! – скороговоркой выкрикивает Сашка. Про фермент рубиско не каждый знает. Даже из биологов.

Вон как на него девчонки взглянули!

Довольный оказанным впечатлением, повторяет ещё несколько своих заветных фраз.

– Мзинуммок отэ тсодолом арим и оге тидовзов мыдолом!

Лозунг на стене в интернате, прочитанный наоборот и выученный от скуки.

– Овикочарохристофорная хрящетворобка!

Ну, это Лему спасибо.

Девчонки уже и гербарий перекладывать забыли. Смотрят на Мурашова.

А он вспоминает Азимова.

– Ю-С Роботс энд мэкэникэл мэн корпорейшэн.

Потом переключается на собственные произведения речевого искусства.

– Турбус Пихтэ! Кракен Урк!

Девчонки начинают о чём-то тихонько переговариваться. Не отрывая глаз от Сашки!

– Чуга-Буга-Вуга!

Показывает рукой на запад. Девчонки послушно смотрят в указанном направлении.

– Балалайка на контрипупе!

Жест рукой на восток.

Головы девчонок поворачиваются туда же. Как марионетки!

Сашка завершает, хлопая в ладони.

– Тынга-Брэмба-Окоёсэтэ-Тамба-Упс!

Наташка крутит пальцем у виска. Соринку, наверное, убирает.

А Иринка вдруг смеётся и говорит:

– Стальной сварной патрубок с приварным фланцем.

– Ну хоть так! – довольно произносит Сашка.

* * *

Тынга и прочие не помогли! Минут через десять снова становится скучно. Сашка из опыта знает, что скука – опасное заболевание. Надо срочно что-то делать. А то проглотит Мурашова чёрная воронка хандры. У него такое уже бывало. Снова не хочет.

Обошёл два раза вокруг лагеря. Не проходит! Ну-ка ещё кружок. Да что ты будешь делать?!. Только не паниковать! Сейчас обязательно что-нибудь придумаем! Как назло, Димка куда-то делся. А Юрку от своих жуков за уши не оттащишь, даже пытаться нечего. И Ромка уехал куда-то. Ничего не поделаешь, придётся опять дразнить девчонок.

Сашка ищет глазами потенциальную жертву. Катька ближе всех к нему. Возится с гербарием. Годится! Ей полезно.

– Катя!

– Что?!. – Катька подозрительно смотрит на Сашку, оставляя в покое жёлтый цветочек.

– А ты пересчитала тычинки у цветка? Все на месте?

Катька молчит. Видно, что сдерживается из последних сил. Ну, ничего. Сейчас дожмём.

– Ну как ты их различишь-то потом? Все одинаковые будут, серые. И вообще – разве в универе у ботаников ещё свободные полки в шкафах остались? Для гербариев? Выкинут же твой, зря стараешься. Пошла бы лучше искупалась.

Голос у Сашки глумливый.

– Ну какой из тебя ботаник? Так, недоразумение.

Наташка неодобрительно косится на Сашку. А Катька наконец-то взрывается:

– Мураш! Отстань, а! Вообще, иди отсюда!

Интересно, почему Катька такая злющая? – размышляет Сашка. И быстро находит ответ. Не зря же он в портфеле биохимию Ленинджера полтора года таскал.

Калорий ей не хватает, худющая, – решает он.

– Кать, ты бы крахмала побольше потребляла, – по-доброму советует Сашка. – А то сильно нежирная.

Катька шипит, машет руками и удаляется в сторону палаток, бросив лист гербария. Наташка укоризненно смотрит на Сашку. Подбирает гербарий и спешит вслед за Катькой.

– Биохимию не знает! – торжествует Сашка.

Скука проходит! Мурашов с довольным видом и с чувством исполненного долга под неодобрительные взгляды девчонок идёт купаться.

* * *

… Ирка что-то рисовала в своём блокноте. Иногда косилась на Мурашова.

Меня, наверное, рисует, – подумал Сашка.

Приосанился. Принял мужественный вид – насколько он себе его представлял по фильмам.

Ирка досадливо поморщилась и отвернулась, продолжая рисовать. Или, может, писать. Типа дневник полевой практики.

Не меня, значит, рисует, – подумал Сашка.

И расслабился. Легко расстался со своим ненарисованным портретом. Ну и ладно. Его Димка и так сфотографирует. Ещё и лучше получится. Чего Сашку рисовать? Он же не рак какой. Вот раков на зоологии всяко рисуют. Даже Сашка из синего Догеля срисовывал.

* * *

Сегодня – ботанический день. День Привидения и гербариев. Вчера и завтра – зоологические. Дни Шмеля. С жабами, сусликами и насекомыми. Потом опять наступит ботаника. Цикл такой экспедиционный. Но Сашка не попадает в фазы этого цикла. Ни в ботаническую фазу, ни в зоологическую.

Сашка Мурашов гербарий не собирает, с сачком за бабочками не гоняется. Вместо этих и прочих ботанически-зоологических глупостей он честно и бескорыстно исполняет обязанности вечного кострового. Траву сорвать и в газету завернуть и дурак сможет. Поймать глупую жабу и в банку её – тоже невелика хитрость.

А вот развести костёр с одной спички, да ещё в дождь? Попробуйте! Кто пробовал, уже и не суётся. Сашка так хищно и ревностно смотрел на всех, пытающихся зажечь костёр, что у них проходила охота соваться к нему. У пацанов. А вот некоторые девчонки разжигали костры, да. У злючки Катьки неплохо получается. Юлька тоже пыталась. Вся в золе измазалась, не получилось. Всё равно осталась довольной. Но это же Юлька! И всё у неё получалось по-юлькиному. Сашка девчонок от костра не гонял. Пусть побалуются.

Кроме костров на Сашке ещё и связь. Радист он, а не какой-нибудь там несчастный ботаник.

Ну вот. Дрова для костра заготовлены. Банки из-под тушёнки вытащены из костровища, сплющены и загружены в специальный мешок для вывоза мусора.

До ужина ещё далеко. Так недолго и снова заскучать.

А скука тут как тут! Давай, Мурашов, ещё поскучаем! Ты сам посмотри! Скучно же видеть старательных девчонок, засушивающих растения между газет. Скучно смотреть на Привидение, зарывшуюся в толстые определители растений. Даже на дремлющую в теньке собаку Петровича смотреть скучно.

Всё, приехали! В воронку он всё-таки попал. Пришёл такой день. Теперь надо как-то выбираться из неё.

* * *

Решил взбодрить Привидение. А то она без дела мотается туда-сюда своим тихим шагом. На нервы действует. Сашка выпрашивает у Наташки ножницы. Та долго и подозрительно смотрит на него. Потом всё-таки достаёт из сумочки ножницы и протягивает ему.

– Лягушек ими не вскрывай только, – просит она.

– Ты, Наташка, совсем уже того?! – удивляется Мурашов.

Когда это он препарированием животных занимался? Кажется, никогда. Рисовал только, если уж совсем прижимали преподаватели на занятиях.

Сашка устраивается на удобный пенёк и принимается за работу. Раз, два, три… – и листья земляники превращаются в листочек клевера. Ну, не клевера, конечно. Но очень похоже. Он довольно разглядывает произведение ботанического искусства. Потом для верности делает ещё два таких листа.

Можно приступать к основной фазе.

Мурашов находит Привидение. Она сидит у входа в свою палатку на коврике, уткнувшись носом в определитель растений.

– Вот, Вероника Николаевна, никак не могу определить вид клевера. Репенс это или вовсе люпинастра? Не поможете?

Привидение подозрительно смотрит на Мурашова. Отчего это он вдруг ботаникой заинтересовался?

Но затем переводит взгляд на листья и заинтересовывается. Процесс пошёл!

Через полчаса Привидение всё ещё сидит, нервно меняя один за другим толстые определители. Все пять томов. Вертит в руках листочки земляники, пострадавшей от сашкиной скуки. Что-то бормочет. Иногда косится на Мурашова, который занимается дровами у костра. Сашка старается не смотреть на неё. Но как удержишься?!. Ура! Подействовало! Лучше цитрамона, если от головной боли. Ему уже не скучно.

Неподалеку на бревне устроился Шмель. На коленях – бинокль. Время от времени он осматривает в него окрестности, как бы невзначай охватывая и Привидение. Хитро улыбается.

Вскоре материализуется водитель Ромка. Что-то он часто появляется там, где Привидение. Совсем же разные они. Как два полюса. Даже как два полюса на двух разных планетах. Скажем, северный полюс на Земле и южный на Марсе.

И почему-то всегда Ромка старается задержаться около Привидения, пошутить. Может это у него что-то вроде посттравматического синдрома после потери Вероники Николаевны на первой комариной стоянке? Или стокгольмский он называется? Сашка не уверен.

Самое странное – она иногда почти улыбается ему в ответ! Или уже не почти. Как сейчас, например.

Вот Ромка что-то сказал и засмеялся. Привидение слабо улыбнулась и вновь занялась безнадёжным делом определения «земляничного клевера».

Ромка вдруг наклоняется и выхватывает у неё из рук один из листочков.

– А кто это так поиздевался над земляникой?

Привидение непонимающе смотрит на Ромку.

Шмель косится на Сашку с каким-то напряжённым лицом. Что это с ним?

Эх, Ромка-Ромка!

Вероника Николаевна бросает гневный взгляд в сторону Сашки. Потом собирает свои толстые ботанические книги с рисунками. Фыркает и с обиженным видом исчезает в палатке.

Сашке становится стыдно.

– Два наряда на кухне! – весело объявляет Шмель.

Каменное выражение лица куда-то исчезает. Он даже смеётся. Ага! Это он при Привидении боялся ржать, – умозаключает довольный Сашка.

Продолжая смеяться, Пётр Сергеевич уходит к своей палатке.

Почему это вдруг у Шмеля резко улучшилось настроение? – недоумевает Мурашов. - С чаем перебрал?

Сашка не спорит насчёт нарядов. Всё равно же каждый день у костра. Сколько уже этих нарядов набежало…

Удивительно, как долго может тянуться день.

* * *

Вечерний сеанс связи с университетом.

Рация опять капризничает. Хрипит, свистит. Иногда издаёт совсем уж неприличные звуки. Сашка уже два раза лазил на дерево, поправлял антенну. А толку – ноль.

Упрямая рация хрипит, пыхтит и не сказать, что ещё вытворяет.

Радист Мурашов уже хочет отключить её, протягивает руку.

И тут наконец-то сквозь треск и хрипы прорываются голоса. Вроде бы декан сейчас говорит! Но не с Сашкой.

– Продолжаем… Экспедиция… Координаты… Долгота… Меридиан…

Вдруг вклинивается ещё один голос:

– «Тахмасиб» в кольцах Сатурна. Повторяю, стажёр Мурашов, «Тахмасиб» в кольцах Сатурна. Высылай спасательный космобот…

Опять какой-то знакомый голос! Сашка подозрительно смотрит на рацию. Вот откуда она знает, что Сашка – радист? Разыгрывает кто-то его. Уже не в первый раз. Вычислить бы его.

– Не мешайте работе! Освободите частоту, – строго произносит голос декана.

И снова вместо голосов – треск и непонятные бульканья.

Сашка выключает рацию.

Не удалось сегодня пробиться сквозь помехи и чужие беседы. Ну и ладно. До завтра отложим доклад. Тем более, докладывать особо нечего. Не про превращения земляники в клевер же рассказывать. Не поймёт декан сразу. Начнёт уточняющие вопросы задавать. И весь юмор ситуации испарится. Или выпадет в осадок? Кстати, насчёт осадков! Как там наша химия в лице Синичкина поживает? Соскучился по его шуткам. И по запаху химикатов тоже немного соскучился. Но это уже не бессмысленная и беспощадная скука. Это вполне себе доброкачественная порядочная скука! Векторная, а не скалярная.

* * *

Сашка пошёл доложить Шмелю о пустом сеансе радиосвязи с центром. Подошёл, покашлял.

Шмель молча смотрел в сторону облака. Такой Шмель Сашке не нравился. От Мурашова он что ли успел заразиться?

Сашка доложил. Шмель молча выслушал.

Потом медленно перевёл взгляд на студента.

– Ты что-то сказал, Мурашов?

Сашка тоже посмотрел на облако. Облако как облако. Ничего особенного. Даже ни на что не похоже. Просто на облако похоже. Поверх холма. Бывает.

– Да нет, Пётр Сергеевич, ничего, – тихо говорит Сашка.

* * *

… По вечерам у костра играли в мафию.

Сашка играл лучше всех. Азартно, на кураже. Кричал, что он не мафия, совсем даже не мафия! А простой он сапожник. Сидит себе в будочке на базаре. Сашка в красках описывал будочку. Ремонтирует Мурашов старые ботинки. Роскошное описание старых ботинок. Особенно – правого, со слегка стоптанным каблуком. Даже не высовывается из будки Сашка. Какая мафия?! Вы с ума сошли! Не делайте этой ошибки! Вы, конечно, можете сомневаться, но у Сашки преимущество перед вами. Вы не знаете наверняка, кто такой Сашка. А он-то точно знает, что он не мафия! Вы поймите это! Не будьте дураками!

Сашка даже сам начинал искренне верить, что он не мафия. Несмотря на туза пик в кармане его рубашки.

Мурашова с его «мафиозным» талантом до неприличия быстро стали выбивать из игры в самом начале. Какая разница – мафия он, шериф, доктор или вовсе мирный житель?! Вырубить его сразу, чтобы потом не ошибаться.

Сашке даже обидно. И всё чаще он становился ведущим. Ладно, ему не жалко. Пусть играют. Он и ведущий лучше всех.

«Наступает ночь в славном городе Стрижевске! Все засыпают!»

Азарт! Вот залог успешной игры в мафию. И совсем-совсем неважно, кто выиграет! В наши игры никто не проигрывает. Потому и играем.

Однажды, когда весь город Стрижевск заснул до утра вместе со злодеями, вместе с добрым доктором, вместе со строгим шерифом, с будочниками, пекарями, погонщиками верблюдов и прочими мирными жителями, Сашка, будучи ведущим, вздрогнул. Почувствовал чей-то взгляд. Прямо-таки материальное давление. Как тактильное ощущение. Внимательно осмотрел всех у костра – не подглядывает ли кто? Да нет. Откуда же это ощущение?

– Ты там сам заснул что ли?! – возмутился нетерпеливый Юрка.

– Да сейчас!.. – отозвался Сашка.

Потряс головой, отгоняя наваждение. Игра продолжилась…

Мухтар тоже любил играть в мафию. В качестве игрока его не брали. А вот в качестве наблюдателя – пожалуйста. Мухтар сначала не понимал, в чём дело. Почему все закрывают глаза и замирают. Заболели что ли? Или голодные? Он волновался. Подходил к Юльке, скулил и тянул её за штаны.

– Мухтар, перестань, я не мафия! – радостно хохочет Юлька, не открывая глаз.

Потом Мухтар мало-помалу привык и уже с удовольствием вместе с ведущим с интересом разглядывал игроков. И кто же у нас мафия на этот раз? А, этот! Гавкнуть что ли?

* * *

Сегодня страшную историю рассказывает Петрович. Он в предыдущие вечера отнекивался. Сегодня решился. А куда он денется? Назвался членом экспедиции – садись на бревно у костра да ври поубедительней. Одна Юлька верит всем этим страшилкам. Ну, на то она и Юлька.

Петрович прикуривает от костра. Усаживается поуютнее. Мухтар укладывается у его ног. Он тоже любит страшные истории. Чего их бояться? Мужчина Мухтар или как?

Петрович не спеша начинает свою страшную историю.

- У нас в деревне ребятишки любят на мотоциклах гонять. Даже не любят, а, скажем, предпочитают. Неписанное правило пацанов – до последней капли бензина. Вернёшься с полбаком – засмеют. В полях, в основном, катаются. Там много, где можно… Ну, и вокруг озера мотоциклы уже дорожку протоптали.

Голос у Петровича сегодня монотонный. Мёртвый какой-то голос. Вроде бы ничего ещё не рассказал, а как-то не по себе стало.

- А позапрошлой осенью у нас в полях появился кабанок.

При слове «кабанок» Мухтар испуганно заскулил. Как щенок. Несмотря на то, что не девица он пугливая. И от этого стало ещё страшнее.

Петрович погладил его. Успокоил.

- Кабанок, кабанок,

Едет по соЕ щенок…

Голос у Петровича стал совсем глухой.

– Где-где едет? – переспросила Наташка.

– По соЕ, – серьёзно ответил Петрович. - Это дорожка такая… То появится, то исчезнет.

– А-а, – тянет Наташка, делая вид, что поняла.

- А вокруг – тюки сена… – продолжает Петрович. – Накатали их уже достаточно. Погода хорошая, дождей нет. Сухо.

- Вроде бы радоваться надо. Вроде бы всё в порядке. Но что-то не так. Сначала не поняли, в чём дело. А какое-то беспокойство гложет и гложет... Тревога какая-то непонятная…

При слове «гложет» Мухтар заинтересовался. Навострил уши. Сашка залюбовался. Ему нравилось, когда собаки уши вострят. Красивее самих себя тогда становятся.

Петрович продолжает:

- День – беспокойство, второй… А потом почтальонша Ольга говорит – Мой-то что-то на мотоцикле перестал кататься… Перед киносеансом как раз дело было. «Джентльменов удачи» собирались смотреть. Только не стали… Не до веселья.

Петрович снова потрепал Мухтара по голове.

- В самом деле… Ребятишки на мотоциклах не гоняют по вечерам. Чудеса, да и только! Вроде бы хорошо, с одной стороны. Но тревожно. Вдруг пакость какую другую задумали?

- Вечером каждый родитель допросил своих с пристрастием. Как следует… Ребятишки сначала отнекивались. Неохота, говорят, кататься. А видно, что боятся чего-то… Недоговаривают… Потом всё-таки разговорились понемногу…

- Тюки-то непростые этой осенью оказались. Нет-нет, да и покатится какой ни с того, ни с сего. Один вот за федькиным мотоциклом километра два гнался…

На самом интересном месте Сашке вдруг запонадобилось… Ну, неважно, что запонадобилось. А когда вернулся, Петрович уже закончил свой рассказ и пошёл к другому костру. К водителям.

Мухтар остался со студентами. Наверное, всё-таки подросток или юноша Мухтар ещё. Раз к взрослым не пошёл.

А кошка? – задумался Сашка.

Кошка не любила костры. Так что по её поведению возраст сразу и не определишь.

Все молча сидели у огня. Наверное, примеряли к себе события рассказа, – подумал Сашка.

Он вот всегда примерял. И обязательно болел за главного героя. Не мог без этого ни кино смотреть, ни книгу читать. Даже если в фантастике были сплошные инопланетяне, приходилось выбирать – за кого из них переживать. Лучше, конечно, за гуманоидов.

Оглушительный треск полена в костре заставил всех вздрогнуть. Синхронно.

– Ген, – тихо попросила Наташка. – Проводи меня до палатки. Я фонарик забыла.

– Я тоже забыл, – еле слышно отвечает Генка.

* * *

… Димка в экспедиции неразлучен с лопатой. С ней его можно увидеть даже чаще, чем со Светкой. Кто бы сказал Сашке раньше, что Димка Светку на лопату променяет – ни за что бы не поверил. Хотя, если задуматься, есть в этом что-то здравое. За лопатой не надо портфель носить. Неграмотная лопата. Слушать лопату не надо. Надоест – воткнёшь где-нибудь в землю. И – не скучай, лопата!

Даже удивительно! Роет Димка какие-то разрезы для геоботаники. Это ямы такие. Заглянет Привидение в яму, посмотрит на стенку. Помнёт в руках комочек земли, пошепчет что-то. И сразу становится ясно – что и как насчёт геоботаники. Суглинок здесь или вовсе не он. Прямо-таки Ш-Холмс от ботаники Привидение наша!

А вот есть ещё такая штука – лёсс называется. Димка уже все уши прожужжал про него. Иногда кажется, что сашкин друг вообще специалист в этой области. Круче университетских археологов. Про Пазырыки-то и захоронения вообще здраво всё понял. И про дороги его идеи понравились. Сашка здесь с ним абсолютно согласен. Сама природа определяет, где и как можно пройти и проехать. И для скифов. И для нас. Вы вот попробуйте проложить маршрут движения своего без учёта рельефа, гидросети и кормовой базы для коней. Попробовали? То-то же! Нечего смешить горы.

И да. Чем-то похож Димка временами на этих скифов, которые с грунтами были на ты. Такое ощущение, что он временами вываливается куда-то в их мир. Сидит с ними у их костров. Смотрит с ними на их звёзды… А звёзды смотрят на него.

Пахнет травой. Тихо ржут кони… А потом Димка возвращается к нам…

* * *

Сашке немного завидует Димке. У того свои порталы. Путешествует во времени к своим скифам. Как он это делает-то?!.

Надо срочно что-то делать со своей завистью.

И Сашка пытается посмотреть с мурашовского ракурса на всю эту геоботанику.

Могли бы и не рыть свои ямы! И так же видно – что растёт здесь, а что нет. Ну да ладно, ботаникам, им виднее. Традиция, однако! Привыкли по старинке работать. Стыдно, дамы и господа! Лопата в конце двадцатого века как инструмент науки? Не смешите!

Ну, ладно – лопата! Сашка бы тоже так смог. Лопатой-то орудовать – дело нехитрое. Но вот Димка почему-то искренне пытается узнать у Привидения – как и что там в части геоботаники. Сначала Сашке казалось, что Димка придуривается. Физиолог же. И не растений, а вовсе даже животных. Ну, и человека тоже. Зачем ему скучная ботаника? Оказалось – нет. Его в самом деле зацепили тайны подземной жизни растений. Такое ощущение, что геоботаника для него уже интереснее фотоаппарата стала. И даже Светки. Пропал человек.

Брал бы пример со своей Плетнёвой. Послушная, да. Старается. Но в меру. Не более того. Верна она выбранному научному пути. Физиология – она и есть физиология. Как луч прожектора паровоза, освещающего тёмные шпалы внутренних органов.

Сашка пробует на вкус придуманную метафору. Годится! Мастер он придумывать эти метафоры. Может, когда-нибудь создаст целое направление биологии – метафорическая биология. Звучит? Конечно, звучит! И эта метафорическая биология, быть может, переплюнет хвалёную системную биологию, которой, кстати, тоже пока ещё нет. Но пусть этим кто другой займётся в будущем. Сашке-то не разорваться туда и сюда.

Обидно, что Светка не предпринимает попыток вразумить Димку. Давно бы уже отобрала лопату и устроила красивую женскую истерику. Типа – ты что творишь?! Выбирай – лопата или я? Хотя от неё истерики не дождёшься. Ровная такая в общении. Ей бы в психологи… Да нет у нас в университете психологии. Была бы – Сашка бы и сам, может быть, туда направился. Ведь талант у него – видеть человека насквозь. В смысле – не печень там. Или селезёнку видеть. А скрытые мотивы его поведения.

А может быть, Светка боится так прямо ребром вопрос поставить. Лопата или я? Вдруг Димка лопату выберет?

Мурашову иногда кажется, что косо она начала поглядывать на Димку, когда тот расхваливает Привидение. Хорошее, кстати, выражение – косо поглядывать! Сашка тоже потренировался поглядывать косо. Наверное, не очень получилось. Глаза устали к обеду. А Катька в очередной раз аттестовала его придурком.

Сашка однажды сам попытался вернуть заблудившегося в суглинках друга на научный путь истинный.

– Дим! Не будь идиотом! Нож потому режет, что он острый. Лопата тоже почти острая, но не надо, а?! Не надо распыляться. Сосредоточься на физиологии. Представь своё светлое физиологическое будущее! Лаборатория, белые халаты, центрифуга гудит, магнитная мешалка постукивает. Осциллограф пощёлкивает, с рефрактометром перемигивается. Красота! Передумал быть физиологом – записывайся на биохимию. Представь себе! Лаборатория, опять же белые халаты. Всё та же центрифуга работает, загадочно пощёлкивает электрофорезник. Ну, и магнитная мешалка своё дело знает. Мешает. Весы до четвёртого знака после запятой взвешивают. Каталазник там, хроматографические колонки разного цвета. ДНК проползает по экрану монитора слева направо. Или, лучше, справа налево. Зачем тебе ещё пестики-тычинки?.. Вот возьмём, к примеру Светку…

– Саш, заткнись, а…

Ну да, сглупил. Последнее время что-то между ними произошло. Уже и Светка ходит более-менее одна. И Димка стал для общения более доступным. Ничего, помирятся.

– Ну ладно, не хочешь про Светку, подумай о великих учёных. Не распылялись же! Вот возьмём, к примеру, какого-нибудь даже физика. Великого и ужасного Эйнштейна. Или того же Бойля. Который Мариотт.

Димка как-то странно посмотрел на Сашку.

– Ну да, Саш. Тебе виднее насчёт распыления.

Не получился разговор. Ничего, придёт зима. Забудет Димка про свои ботанические заблуждения. А куда деваться? Как миленький будет заниматься своей электрофизиологией. Ведь голова же умная у парня! Пусть бы Валерик всю жизнь рыл эти ямы ботанические и шевелил пестики-тычинки. Но Сашке жаль даже Валерку. Ну, не пацанячье это занятие – ботаника. На это и Катек с Наташками хватает.

И сегодня Димка перед ужином опять ходил за Привидением как хвостик, взяв лопату. Небольшая стайка девчонок сопровождала их. Тьфу! Куда на ночь глядя попёрлись? Вот уж придурки. А вдруг, кабанок?

И, кстати, сегодня не ботанический день по графику, а вовсе даже зоологический. Контрабанда это, друзья и соседи! Контрабанда! Ботаника залезла за границу. В чужой огород. Куда только Шмель смотрит?

* * *

А Шмель смотрел на облака. Что-то он часто стал на них заглядываться. Сегодня облака спешили с юго-востока. Значит, на северо-запад. Как и вчера. Сашка доволен, что освежил свои познания в области географии. Любил он это дело – свежить.

Он вспоминает непонятно откуда залетевшие в его голову строки:

Выпьем больше молока,

Полетим на облака!..

Чего только нет в сашкиной голове! Пусть. Не выкидывать же. Всё сгодится. Пусть уж лучше голова работает, чем лопата. Голову-то реже мыть приходится, чем руки. И мозоли на неё не натираются.

* * *

Обычный экспедиционный день заканчивается. Вечерняя еда съедена. Вместе с добавкой. Игры у костра сыграны. Ненормальных тюков сена попугались и перестали. Немногочисленные комары из палатки беспощадно изгнаны. Всякие жучки выметены. Сашка забрался в палатку и уютно устроился в спальном мешке. Под головой – чехол от спальника, набитый травой. Пахнет приятно.

В соседних палатках всё реже раздаются голоса и смех. А Димка ещё не спит. Не даёт ему покоя вопрос – как отличить глину от суглинка.

Сегодня он узнал это на рытье разрезов. И ему не терпится поделиться радостью с Сашкой. Сашка, естественно, не ходил на разрезы. У костра остался, дрова заготавливал.

Он не хочет слушать про ботанику. Да и что там исследовать в яме? Лучше бы про космос. Кометы там, метеориты, чёрные дыры. Но куда деваться? Слушает. Вполуха, конечно.

Гораздо приятнее представлять себе, что объявилась в области университета такая маленькая симпатичная чёрная дыра. И проглотила бы всех ботаников вместе с их гербариями. Они же такие, чёрные дыры? Глотают и не выплёвывают обратно.

Потом Сашке становится жалко кураторшу и Привидение. И он великодушно позволяет уже знакомой чёрной дыре засасывать в себя только ненавистные гербарии вместе с определителями. Ботаники погорюют, а потом успокоятся.

А Димка продолжает бубнить.

Суть сегодняшнего димкиного откровения заключалась в каких-то червячках, которые катаются пальцами из глины, взятой со стенок вырытой ямы. Или не из глины? Сашка не особо вникает. Ему не нужны все эти глупости. Не наука! Но так-то хорошо засыпать под димкины микролекции. Помогает.

Всё дальше улетает голос Димки. Палатка тоже куда-то исчезает. Сашка скользит над травой почему-то в положении лёжа на спине. В какой-то овраг попадает, плавно проваливается вниз. Не страшно. Деревья всё растут и растут вверх, до самого неба. Потихоньку шумит речка…

И Сашке начинают сниться бурундуки. Они выползают из своих норок. Как много норок на берегу! И тёмные полоски на спинах этих кузеров превращаются в симпатичных песочных червячков, которые задорно расползаются в разные стороны. А бурундуки вдруг становятся мышами-сеноставками. И у каждой в зубах – маленький сноп сена. Смешные они! Как на покосе… А вдали весело катаются тюки сена. И совсем они не страшные!

И только знакомый приятель Кешка остаётся в своём бурундучьем обличии. Как заколдованный. Сидит на пеньке и сидит. Что-то даже рассказывает Сашке. Но речка шумит, слов не разобрать.

А червячки образуют на песке какие-то таинственные иероглифы. Во сне Сашка конечно же понимает все эти иероглифы, а когда просыпается, – уже нет.

* * *

Ночью Сашка проснулся. Попытался понять – что его разбудило? Димка сопит потихонечку, не мешает. Где-то в полях бормочут перепёлки… Как составители поездов на станции ночью. Очень похоже! Слова-то всё равно не разобрать – ни у тех, ни у других. Ухают совы. Ещё кто-то птичий кричит по-страшному… Всё как обычно.

Сашка ещё немного полежал, пытаясь вспомнить значение червячковых текстов. Понял, что не получится. Полежал ещё. Что-то больше не засыпается. Потихоньку, чтобы не разбудить Димку, выбрался из палатки.

Ночь над лагерем. В холмах продолжали перекликаться перепёлки. Трещали кузнечики. Тихо разговаривала сама с собой река. Вот бы её язык изучить, – мимоходом подумал Сашка.

Сколько звёзд на небе! В городе столько нет. И полная луна, середина месяца.

Божественное зрелище – экспедиционный лагерь ночью. Темнеют палатки. Серебрятся при свете луны бока пазика и уазика. Подошёл. Слегка запахло бензином. Положил руку на прохладный бок пазика. Красавец машина! Чтобы уазику не было обидно, погладил и его. Хорошо-то как!

Поискал глазами мотоцикл Петровича. Не нашёл. И Мухтар не подбежал. Значит, укатили куда-то на ночь. Бывает.

Со стороны костра тенью скользнула кошка.

Сашка подошёл к костру. Поворошил палкой почти угасшие угли. Проверил, правильно ли дежурные устроили котелки на ночлег. Посмотрел, есть ли дрова на утро. Всё в норме.

Спать уже совсем не хотелось. Не терять же такую ночь! Решил прогуляться на восток. Хорошее слово восток. Сашка привычно сориентировался по Полярной звезде. Значит, вон там восток, вбок от неё. Туда и пойдём.

Белела тропинка в свете луны. Пахло травами. К перепёлкам присоединилась какая-то далёкая загадочная птица. Наверное, как биолог, Сашка должен был знать её название. Должен, но не знал. Пусть для него она останется таинственной незнакомкой. Даже видеть её не хочет. А вот песню её Сашка запомнит.

Надо Димке завтра сказать, чтобы сфотографировал ночь. Сам поди не догадается.

* * *

Впереди, справа от тропинки, ближе к речке, мелькнул свет фонарика. На юго-востоке, потренировал себя Сашка. Значит, кому-то ещё не спится. Кто бы это мог быть? Жаль, что он выбрался из палатки без фонарика. Сейчас помигали бы друг другу. Было бы весело. Придётся идти по второму варианту. Подкрасться и напугать. Других вариантов нет.

Он начал красться. Под ногой хрустнула ветка. Эх, не получится из меня индейца, – в который уже раз посетовал Сашка.

– Ш-ш-ш! – раздался тихий голос со стороны владельца фонарика, – Кто-то идёт.

Ага! Голос знакомый. Иринка! С кем же это она по ночам разгуливает? Сейчас узнаем. И будем потом дразнить и шантажировать.

Свет фонарика дрогнул. В стороне обозначились красные штаны. С Юлькой, значит.

Похоже, девчонки испугались. Смешно. У Юльки же вообще нет такого анатомического органа как страх. И вообще – кого здесь бояться? Ни кабанка, ни тюков сена. Значит, что-то затеяли! Надо проверить.

Похоже, Иринка что-то прячет за спиной.

– А что это мы тут делаем, а? – весело спрашивает Сашка.

– Ничего, – тихо отвечает Иринка.

А Юлька говорит:

– Звезду Полярную Медведицу ищем. Иди, Саша, не мешай.

Ха! Юлька вообще, наверное, не знает, что есть созвездия. С её-то интеллектом. Не умеет Юлька врать.

– Что это у тебя, покажи! – требует Сашка.

– Ничего, – снова отвечает Иринка. Заладила как попугай.

Она отступает на пару шагов.

А Юлька вдруг отчаянно полушёпотом кричит:

– Выпускай!

Иринка быстро наклоняется, и на траву шлёпается большая жаба.

Так вот кто виновник таинственных исчезновений биологических объектов из коллекции экспедиции! То-то Шмель по утрам часто недоумённо крутит в руках банки и проверяет марлевые крышки.

А в банке пустота, а не буфо буфо. Правда, Сашка не уверен. Может быть, это филин – буфо? Завтра надо спросить кого-нибудь. Почему-то латинские названия растений для Сашки – не проблема. А зоологическая латынь сразу отскакивала от его мозгов. Как гидрофобная. А чем похожи жаба и филин? – спросил себя Сашка. Ну, глаза у обоих выпученные. Ну, уши… Ладно, некогда тут сравнительной физиологией заниматься.

Он стал молчать. Один из методов допроса. Самый эффективный. Сашка кино такое видел. Следователь молчит, а преступник волнуется и в конце концов рассказывает всю правду.

И действительно. Девчонки наперебой начали объясняться. Да, это они по ночам выпускают пойманных днём жаб.

– Чтобы Шмелю не достались! – поясняет Юлька.

– Что скажешь? Молодцы! – выносит свой вердикт Сашка.

Девчонки быстро успокаиваются.

А глупая жаба сидит на месте. Слушает их, что ли? Юлька веточкой подталкивает её в сторону темнеющих кустов.

* * *

Следующие полчаса Мурашов пытается объяснить девчонкам, как найти Вегу, Сириус или там Кассиопею какую-нибудь. Правда, он сам не уверен, где эти созвездия. Но Медведиц-то знает. Этого хватает для ориентирования. Врёт напропалую. Но для девчонок сойдёт.

– Ничёси! – восхищается Юлька. – А где медвежонок у этой медведицы?

Сашка становится всё более уверенным в своих астрономических познаниях. Начинает врать про то, как созвездие Водолея хотели вначале назвать созвездием Бурундука. Юлька оживляется ещё больше.

– В честь Кешки?

Иринка потихоньку смеётся.

* * *

… Всё длиннее становятся паузы в общении. Реже раздаётся юлькино удивлённое «ничёси!». Чаще слышно зевание. Да и Сашка забывает, про какую астрономическую сущность он сейчас объясняет. Значит, пора по палаткам расходиться. До утра-то ещё можно поспать.

* * *

Зоолог Пётр Сергеевич, руководитель экспедиции, выбирается ночью из своей палатки. Надо проверить банки. На месте ли пойманные днём жабы? Вроде бы хорошо их марлей завязал. Не выскользнут.

Эх, вновь не успел. Образцы непонятным образом опять выбрались. Эх, буфо же ты буфо… Он обескураженно чешет в затылке. Потом решает – да ну их, этих жаб! Не будет он их больше ловить. Мороки много. Коллекций насекомых и ихтиологических измерений вполне достаточно.

И не забывать о главной цели – где-то здесь водится толстый камышник! Петрович врать не будет.

Точно! Не надо распыляться. К чёрту все эти коллекции. Прежде всего, толстый камышник. Ну, и студенты тоже.

* * *

Треск веток слева. Фонарик. Приглушённый девичий смех. В туалет, наверное, пошли, решает Пётр Сергеевич.

Тихо курлычут ночные перепёлки. Где-то ухнула сова. Звёзд сегодня миллион! Нашёл Большую Медведицу. Потом – Малую. А вот и Полярная звезда. Давным-давно, когда Пётр Сергеевич был ещё юношей Петей, он мечтал стать космонавтом. Ну, как и все тогда. Улыбнулся, вспомнив детский анекдот. «Лёха!.. Космонавтом!..»

Конечно, он понимал, что таких не берут в космонавты. Готовился к поступлению в университет. Биология – лучшая вещь после космонавтики.

Но в выпускном классе всё-таки ходил в астрономический кружок. Так что есть о чём рассказать студентам по вечерам. Созвездия назвать и показать… Не только же экологией студентов донимать. Поди надоела им экология. Пётр Сергеевич любит и жалеет своих студентов. А что зовут они его Шмелём за глаза, то пусть. Неплохое прозвище. Вспоминает, какие прозвища преподавателям давали они во времена своего студенчества и улыбается.

Потом Шмель оглядывается в сторону холмов. Слишком много фонариков. Как светлячки по холмам… Ходят-бродят студенты. Пусть ходят! – решает зоолог. Вон у костра водители сидят. Присмотрят, если что…

Глава 14. День 9-й

Утро. Шмель выбирается из своей палатки и слышит жужжание. Ага! Вместо сбежавших жаб в одной из банок потихоньку сердится толстый шмель. За ближайшей палаткой прячутся Димка с Юркой. Шмель старательно их не замечает. Он улыбается, поднимает банку и с интересом рассматривает шмеля. Шмель сердито жужжит на Шмеля.

Тихонько щёлкает затвор фотоаппарата.

Шмель вздыхает и выпускает шмеля.

Из-за палатки раздаётся приглушённый смех.

Сразу становится легко и радостно. Он не чужой в этой прекраснейшей из экспедиций.

Вот начало новой жизни! Не только студенты начинают новую жизнь по понедельникам. Преподаватели тоже люди. Хотя и более умные.

В новой жизни Петра Сергеевича не будет жаб, которых непременно почему-то надо ловить и изучать в рамках программы полевой практики. Ящерицы теперь пусть тоже не боятся. Пусть программа практики живёт своей жизнью в папке среди бумаг, а жабы и ящерицы – своей. Теперь не страшно студентке Юле в глаза смотреть будет.

И напрасно некоторые студенты считают, что он кроме зоологии ничего особо не знает.

Всё или ничего!

Шмель отлично помнит это физиологическое правило про жизнь нейронов по университетским лекциям по физиологии. Вспоминает профессора в круглых очочках и его вечные неожиданные шуточки. Как же хорошо было тогда! Если бы продавались абонементы на его лекции, Шмель бы купил.

Даже физиологом сначала хотелось стать. На эксперименты посмотреть. А вот пришлось в конце концов выбрать зоологию. Когда разбегались на втором курсе по научным кружкам. Записался на фаунистику. Потом перед Юрием Ивановичем неловко было. Но без экспедиций жизнь – не жизнь.

Шмель немного погрустил, вспоминая студенческие годы. Был он тогда худеньким. Даже не верится сейчас. Кожа да кости – говорила про него тётка.

Ну да ничего, жизнь удалась! Вон у него какие студенты славные. Хорошо, когда всю жизнь со студентами. С ними не заскучаешь. Молодцы они! Кстати, надо бы сегодня бездельника Мурашова заставить наконец что-нибудь сделать в рамках полевой практики. Шмель перебирает варианты зоологических и ботанических заданий для Мурашова. Приходит к безутешному выводу, что ничего не подходит. Всё испортит этот балбес. Шмель улыбается и решает – ладно, пусть дровами занимается, если ему так нравится. Студенческая жизнь короткая.

Всё или ничего! Или толстый камышник или нет! Вон облака сегодня какие красивые! Розовые.

* * *

Сашке не давала покоя загадка с кошкой. Как она находит следующий лагерь экспедиции после переезда? Конечно, кошки талантливы в этом плане. Но даже если кошка как-то знает куда идти, остаётся проблема со скоростями. Несовместима скорость автомобилей и скорость кошки. Не бежит же она всё время. Да даже и бежала бы. Давайте мыслить логически. Вот, например. Прежний лагерь на расстоянии 30 километров от нынешнего. Крейсерская скорость кошки… Ну, положим, четыре в час. Как у человека, наверное. Значит, семь с половиной часов выходит. Мы приехали сюда в 14-00. В 18-00 Петрович, Мухтар и Юлька ловят рыбу. А кошка уже объявилась. Не получается, друзья и соседи!

Может быть, на мотоцикле в люльке кошка едет? С Мухтаром поместятся. Легко!

Тут Сашку накрыло музой. Сочинилось:

Петрович ловит рыбу тут

Легко!

На мотоцикле с кошкой далеко!

Легко!

Некоторое время Мурашов думает – кому бы похвастаться творением? Потом понимает, что никто не оценит. На всякий случай – для благодарных потомков – записывает строки в блокнотик. Он, конечно, не Александр Сергеевич. Васей отца его зовут. Но всё-таки…

А вдруг Петрович как-то связан с постоянным появлением кошки? Сашка подозрительно смотрит на Петровича. Тот перебирает рыболовные снасти. Потом Сашка разглядывает Мухтара. Мухтар тоже смотрит в ответ. Ничего не прочитаешь в его глазах.

* * *

… Мурашов всё-таки обнаружил транспортный канал для кошки в экспедиции. Только подумал и сразу нашёл! А чего тянуть? От него не скроешься! Хорошо, что он рано встаёт и всё контролирует. Не Чингачгук какой, а всё-таки.

Идёт рано утром Сашка к уазику. Ромка-водитель тоже рано встаёт.

Кто это такой хвостиком машет из-за колеса машины? А Ромка тем временем коврик маленький вытряхивает. Попались, голубчики!

Сашка решительно, но одновременно скрытно, путая следы среди палаток, подходит к уазику с наветренной стороны. Кошка взглянула на него как обычно. Даже не поняла, что её вычислили! Или делает вид? А вот Ромка сразу отвёл глаза.

Сашка с видом Холмса, победившего заумного Мориарти, пристально смотрит на водителя.

Оба молчат и улыбаются. А что тут говорить? Всё сказано молча. Не ожидал Сашка, что Ромка такой любитель кошек. На Юльку-то по поведению совсем не похож. Ну и интеллект повыше у него. У Юльки – на уровне плинтуса. Это аксиома. А у Ромки – на уровне руля, наверное. Руль всяко выше плинтуса будет.

Сашка молчит минуту. Для саспэнса. Потом говорит:

– Ладно, Ром. Молодец, что безбилетницу возишь. Пусть это нашей тайной будет.

С тех пор Мурашов регулярно получал по утрам, когда весь лагерь ещё спит, кружку кофе. Да и до того получал, если вспомнить. Приятно сидеть в уазике с Ромкой. Потягивать кофе. И говорить о вещах понятных. Сегодня вот про лошадиные силы неплохо получилось.

А кошка кофе не пьёт.

* * *

Сашка с Димкой сегодня после завтрака едут на уазике в деревню. Набрать во фляги питьевой воды из колонки. Петрович хотя и говорит, что вода в реке чистейшая, но Шмель непреклонен. Бедняга! Наверное, в детстве дизентерией болел.

Ну, и Ромка тоже едет. Он же за рулём.

Дождя давно не было. Ромашки у дороги запылились. Неумытые. На всякий случай поглядывали. Без полос они, нормальные.

Воды набрали. Жарко. Выпили сколько могли прямо из-под крана.

Решили с Димкой прогуляться до магазина. Посмотреть – что там и как. Может, по мороженке съесть. Если есть там мороженки. Не всегда же бывают. Деревня. Не будет – подушечки возьмём. Конфеты такие голенькие, без фантиков. Они везде есть.

Ромка поехал на почту – послать письма, которые написали родителям студенты. Обещал вернуться быстро.

Деревня как деревня. Ничего особенного. Лебеда и крапива по обочинам. Васильки всякие. Пыльные подорожники, трава-мурава. Прочая флора. А вот и фауна. Две коровы меланхолично бредут по улице. Ничего не скажешь – красивые, чистые коровы. Ласточки щебечут на проводах. Утки плещутся в какой-то луже. Пёстрые курицы клюют всякую дрянь. Мальчишка на велосипеде. Ну, это, наверное, не считается. Вряд ли это к фауне относится. Хотя какой характер у пацана – неизвестно. Может, иногда немножко и фауна. Вон лошадка тащит телегу. Вон гуси… А вот это нам совсем не надо!

Завидев гусей, Сашка решительно остановился.

– Ты чего? – спросил Димка.

Боялся Александр Васильевич Мурашов гусей. Пощипали они его в раннем детстве. Целым стадом атаковали в соседнем дворе. Или стаей? Надо Шмеля спросить – как правильно.

Что Сашка делал в соседнем дворе – не помнил. Даже сам двор не помнил. Наверное, всё-таки раньше помнил, а потом забыл. Метаморфоз памяти при взрослении – против него не попрёшь. Сашка часто удивлялся этому феномену. Ведь тысячи событий было! А запомнились только некоторые. Зачем жил спрашивается? Интересно, а через десять лет будет он помнить вот этот день? Вот эту флору и фауну? Димку? Фляги с водой? На одной из них нацарапано слово из трёх букв. Думаете – плохое? А вот нет! «ДНК» нацарапано. Сам Сашка и нацарапал, когда однажды сильно маялся о скуки.

Может, ему всё-таки психологом стать? Ну, не мелким, конечно. Зачем мелким-то? Великим. Жизнь большая. Ещё кем угодно стать можно. Наверное. Ну, кроме как космонавтом. В космонавты уже не запишут.

Родители часто вспоминали тот случай с гусями. А у Сашки об этом событии осталась только эмоциональная память. И эта эмоциональная память всегда кричала при виде гусей: Ужас ужасный! Беги-беги!

– Боишься ты их, что ли? – на лице Димки начала проявляться догадка. Вслед за ней прицепом потянулась и нездоровая улыбка.

– Ничего я не боюсь! – психанул Сашка. – Просто неинтересно мне идти в магазин. Иди один. Я здесь подожду.

Пока Сашка вспоминал свою невспоминающуюся память, пока с Димкой перепирался, гуси подошли поближе. И, конечно, заметили Сашку! Самый здоровенный из них вытянул шею, как змея, и побежал на Сашку.

Сашка позорно вскрикнул и тоже побежал. Туда, где нет гусей. Оглянулся. Страшный гусак не отставал. Димка хохотал во все лопатки. Друг, называется! Нет, чтобы спасать друга. Краем мысли Сашка подумал: а интересно, почему гуси на Димку не обращают внимания? А что это он делает?! В руках у Димки оказался фотоаппарат. Ах ты ж!..

Убежав на безопасное расстояние, Сашка остановился. Димка двинулся в его сторону. Не пошёл один в магазин. Всё-таки друг.

Гуси снова занялись свои мерзким делом. Гогочут! Наверняка, над Сашкой. Какие противные! Страшнее инопланетян.

* * *

Возвращались в лагерь. Предатель Димка не удержался, вывалил всю историю с гусями Ромке. Ромка так хохотал, что Сашка опасался, что тот с дороги съедет.

– Роман Олегович! – сказал Сашка ледяным тоном. – Потрудитесь внимательно держать руль в руках.

От этих справедливых слов водитель Ромка аж хрюкнул и принялся хохотать с удвоенной силой.

Мурашов отвернулся и стал смотреть в окно. Вся душа его возмущалась вместе с ним. Как так-то?! Ведь экспедиция же работает в этой местности! Университетская экспедиция, не хухры-мухры! А тут каких-то паршивых гусей натравливают на будущих великих учёных. Держали бы их на цепи. Ну, не студентов, конечно, а этих омерзительных представителей фауны. Честное слово, хуже шершней. Шершня в лоб разделочной доской, и тот отжужжался. А с гусем вряд ли справишься. Только стрелять, наверное. Да не из чего. Удивительно, но есть люди, которые считают гусей красивыми. Вот даже стихи есть про «гусей крикливых караван». Караван в небе – это ещё бы ладно. Но толпа гусей на деревенской дороге – это никуда не годится.

Вот корову возьмём. Большая, рогатая, с копытами. Вроде бы должна внушать страх похлеще гуся. Но не боится Сашка коров. Совсем. Вспомнил свою пятнистую корову Малышку. Как он совсем маленьким, ещё до школы, сопровождал её по посёлку в поскотину. А вечером шёл в тайгу встречать.

– Малышка!

Нет ответа. Сашка тревожится за корову. Медведи вокруг посёлка.

– Малышка! Малышка! – громче кричит Сашка.

Ну вот наконец-то отзывается милый родной голос. А вот она и сама.

Возвращаются Малышка и Сашка домой. Малышка не спешит. Приноравливается к сашкиной скорости. Сашка не гонит её домой хворостиной, как положено по классике жанра. Ещё чего! Вместе, как товарищи, как друзья, бок о бок, идут домой. И немногочисленные поселковые гуси сто раз подумают, прежде чем с Сашкой связываться. С коровой Сашке не страшно. Так посмотрит на гусей, что шипеть разучатся.

Дома их уже ждёт бабушка Анюта. Обберёт впившихся в бока коровы клещей. Угостит Малышку корочкой хлеба. Сашку тоже угостит. Той же корочкой. Но попозже, уже с малышкиным молоком. Вкусно-то как!

Лучше бы в магазин не с Димкой сегодня, а с коровой Малышкой. Сашка косится на Димку. Тот опять хохочет.

Сашка вдруг понимает, что другой коровы у него уже никогда больше не будет. Зря они тогда уехали с Озера. Из-за одной коровы нужно было там оставаться. Такая славная. Он надеется, что Малышка у новых хозяев дожила до глубокой старости. Как и его бабушка Анюта.

* * *

А вечером за ужином Мурашову приходится испить свою чашу позора. Ну, не чашу, но маленькую кружечку наверняка. У Наташки самая маленькая кружка. Вот её-то и возьмём за образец.

Наташка замечает взгляд Сашки и начинает пальцем отирать какое-то пятнышко на своей кружке.

Нет. Всё-таки из своей кружки даже позор лучше пить, – решает он. Мало ли какая дрянь у Наташки в посуде была?

Подлый друг Димка рассказал-таки про случай с гусями. В лицах. Даже гусака изобразил. Похоже, кстати. Обещал осенью фотографию показать.

Хохотали все. Андрей аж похрюкивал. Ирка согнулась от смеха почти вдвое. Даже Шмель не отказал себе в удовольствии.

Сначала Сашка разозлился. Сидел с «каменной харей». Именно так характеризовал сашкино состояние весёлый дядя Играша. Дядя любил доводить Сашку и наблюдать за его реакцией.

Потом не удержался и тоже начал смеяться. Чего маскироваться? Свои же все!

Кружку отмывать от позора не стал. Чаю налил. Он же кипячёный. Обеззараживание гарантировано.

* * *

Сегодня во время связи по рации Сашка услышал голос кураторши. Она докладывала декану о ходе работ в её экспедиции. Скучное что-то, насквозь геоботаническое.

Сашка терпеливо ждал, когда она наговорится. Удивительно, как её декан выслушивает.

– А как там мой Мурашов? – вдруг спрашивает кураторша.

– А сами и спросите, Татьяна Алексеевна. Он наверняка сейчас нас подслушивает.

И ничего не подслушивает! Просто слушает. Не нравится – не говорили бы.

Сашка откашливается.

– Здравствуйте, Татьяна Алексеевна! Как у вас дела?

– Нормальные, Александр, у нас дела, – смеётся кураторша. – А у вас?

Что-то у неё настроение слишком весёлое.

– И у нас – тоже.

Сашка ничего не придумывает, что ещё сказать. Молчит.

– Ладно, Татьяна Алексеевна, – говорит декан. – Насчёт трактора я подумаю. - Продолжайте спокойно работать. Сейчас попробую позвонить и решить ваш вопрос.

– До свидания, Александр! – говорит кураторша.

– До свидания, Татьяна Алексеевна! – эхом отзывается Сашка.

Что за трактор? Чем они там занимаются?

– Мурашов! Докладывай, не молчи.

Сашка зачитывает короткий текст, который ему сегодня написал Шмель.

Декан ничего не спрашивает про кузнечиков. Забыл, наверное. Так-то оно лучше.

* * *

– А помнишь историю с зелеными кукумбами? – вдруг спрашивает Димка.

Конечно! Дело было давным-давно, еще на первом курсе. В апреле.

Зоолог у них был тогда забавный. Замещал некоторое время заболевшего Бэпа. Откуда он взялся и куда потом исчез – неведомо. Старательный был молодой человек. Наверное, только что диплом получил.

Девчонки взяли над ним шефство, не давали обижать. Хихикали почему-то чаще обычного. Больно надо кому его обижать! Мурашову жизнь не портите – и он в ответ ничего не будет делать. Ведь так? Так! Даже учебник не открывал весь апрель. Честное слово!

Изучали ящериц. Вроде бы. Почему-то ещё и про динозавров вспоминали. На одной из перемен лабораторного занятия Димка подговорил Сашку задать молодому зоологу каверзный вопрос. Водятся ли зелёные кукумбы в Васюганских болотах или только в Абхазии? Странно, что Димка зоогеографией заинтересовался. Какая разница – кто где водится, где не водится?

– Сам и спрашивай.

– Мне неудобно. Я и так уже ему три вопроса задал. Давай, помоги.

Если друг просит, отчего не помочь?

Сашка и озвучил димкин вопрос.

– В Абхазии точно водятся, – быстро ответил молодой зоолог. Потом подумал немножко. – А насчёт их ареалов обитания в Сибири не уверен. Посмотрю литературу, через неделю на следующем занятии отвечу. Хорошо?

Конечно, хорошо. Это же не Сашке нужно. Димке. Димка подождёт.

Димка потом почему-то долго хохотал. Сашка пытал его – в чём, собственно, дело? Но тот продолжал хохотать и отмахивался:

– Не мешай ящерицу срисовывать.

Наверное, не водятся зелёные кукумбы в Сибири. Димка откуда-то это знал и руками Сашки слегка поиздевался над зоологом. Ну, не руками, а языком сашкиным, наверное, если быть точным.

Мурашов потом нашёл в атласе эти Васюганские болота. Откуда рептилиям взяться в бассейне Оби? Вымерли поди от наших морозов.

Через неделю он уже забыл о каверзном вопросе.

И очень удивился, когда молодой зоолог в начале занятия ему двойку влепил. Сразу! Ещё тетрадки не успели открыть. Вернее, одна Светка успела. Ну, она всегда успевает. Не в счёт.

– За что?!.

– За зелёную кукумбу, – мстительно ответил молодой зоолог. А потом добавил укоризненно:

– Ишь ты! Молодой, а уже туда же!

Сашка мысленно негодовал. Димка стонал, улёгшись лицом на стол. Светка с Иркой тоже смеялись. Наверное, Димка их подготовил перед занятием. А девчонки, изучавшие немецкий язык, метали в сторону Сашки подозрительные и гневные взгляды. Не уберегли молодого преподавателя от злодея Мурашова. Мало ему двойки! Лучше бы две. Или сразу три. Чтоб неповадно было.

– Так тебе и надо! – заявила Томка.

– Почему это?!

– Так, для профилактики.

На фиг Сашке такая профилактика. Он даже демонстративно покинул занятие. Походил по коридору. Спустился по лестнице с вахтёршей тётей Клавой поздороваться. Ждал, когда кто-нибудь найдёт его и начнёт уговаривать вернуться. Не искали.

Откуда Сашке тогда было знать, что кукумба – это огурец по-английски. Таинства английского языка начали перед Мурашовым открываться на втором курсе. Когда он затеял читать со словарём рассказы Агаты Кристи. На русском-то нереально в магазинах было достать. А на английском – пожалуйста. И зоолог, похоже, не знал. Тоже немецкий изучал, наверное.

Сашка тогда на Димку здорово разозлился. Даже дня два не ходил с ним в столовую. А сейчас приятно вспомнить.

* * *

По инерции Сашка вспоминает другое занятие по зоологии. Этот же молодой преподаватель взахлёб рассказывал про пауков-скакунчиков. Тема его будущей диссертации. Интересно, кстати, рассказывал. Зря Бэп так быстро выздоровел. И возобновились скучные лекции. Интересно было только тогда, когда осьминогов изучали. Бэп вместо звука «щ» говорил «ш». Получалось забавно, когда про щупальцы.

Сашку больше всего поразило, что можно с энтузиазмом всю жизнь изучать этих пауков-скакунчиков. Это же каким ботаником надо быть?! Жуть какая. Нет! Сашка получит диплом и будет всё подряд изучать. Чем шире, тем лучше. Учится же он в университете, правильно? Сами подумайте, что слово универсальность обозначает! Не знаете? Так пойдите в библиотеку. Сейчас же и пойдите! Не знаете – где? Так Сашка вам подскажет. Он сам там был уже два раза. Фамилия или имя у нашей библиотеки – Шишковка. Наверное, в честь художника Шишкина назвали. Который всё сосны да медведей рисовал. Стоит она на площади за сотым гастрономом. В этом гастрономе ещё маленький кафетерий есть, на два столика. Пирожные там вкусные, с розочкой наверху. Двадцать две копейки штука, как везде. А в библиотеке этой, если дойдёте, поднимайтесь на третий этаж, сдав одежду в гардероб на первом этаже. Там спросите зал естественно-научной литературы. Да! И не забудьте читательский билет! Без него не пустят. Сашка проверял.

Теперь, дожив до конца второго курса, Сашка ограничил свои задачи как будущего учёного. Будет он изучать всё, кроме пауков-скакунчиков. И всей зоологии. И пусть за компанию с зоологией вся ботаника не надеется на него. А всё остальное – да! Шире и глубже надо! До самой тайны жизни. Есть же она там, в глубинах молекул? А где же ей ещё быть?!

Даже удивительно, что такая ясная программа учёной жизни не пришла в голову никому раньше Сашки. Ни молодому зоологу. Жалко, что как зовут его совсем забылось. Ни кураторше. Ей лет тридцать, наверное, уже. А всё ещё, кстати, не великая. Ленивая, наверное. Всего лишь кандидат наук. Говорят – давно уже, года четыре. Ну, про Бэпа и Пипетку вовсе вспоминать не будем. Отработанный материал. И даже декану невдомёк про местообитание тайны жизни. Да что их перечислять? Старьё.

А вот, например, молодой Димка пока в неведении. Ну не дурачок ли? Мозги-то в молодости гибче. Надо будет Димку просветить. Друг же. В случае чего – нобелевку пополам разделят. Сашке, конечно, чуть побольше половина будет. Он же первопроходец. Состарится, бороду отрастит. Вот тогда-то его сфотографируют и в учебники. Там же молодых не фотографируют. А состаришься – добро пожаловать. Наверное, есть что-то здравое в этом. А то школьникам самим придётся бороды и усы чернилами подрисовывать. Давайте их пожалеем. Сразу бородатых предъявлять будем. Что Менделеев, что Дарвин, что Мурашов.

Только ведь Димка Светке сразу расскажет. Где тайну жизни искать. Не хотелось бы иметь много конкурентов в науке. Вдруг она тоже туда полезет? И раньше Сашки успеет. Даже не хотелось про это думать.

Так вот, о пауках этих, скакунчиках. Для Сашки на втором месте по удивлению было то, что эти козявки могут видеть сны! Представляете?! И что им может сниться при таком размере? Мухи, наверное.

Засыпая, Сашка видит множество мелких паучков-скакунчиков. Глазастые, любопытные. Смотрят на Сашку. Давай, что-нибудьвытвори, а мы посмотрим…

– Да не муха! Не муха я! – объясняет им Сашка.

А они всё глядят и глядят.

Глава 15. День 10-й

Сегодня вдруг Шмель объявил, что вместо зоологического дня будет ботанический. Привидение обрадовалась. Заулыбалась.

Вот она, на пороге своей палатки. Прижимает к груди два огромных определителя. Счастливая. Естественно, Димка не может удержаться. Фотографирует.

* * *

Дежурит Олег. Сашка, конечно, ему помогает с дровами. И не только. Олег замечательный парень, но немного с ленцой. Катька чистит картошку. Странно. Почему Катька-то? Не она сегодня дежурит.

Сашка открывает банки с тушёнкой. Пять банок – норма. Потом режет ножом на мелкие кусочки. Это одновременно и традиция, и мероприятие для облегчения раздачи готового продукта. Заодно он охраняет тушёнку от хищного взора Олега. Девчонки одни не устояли бы.

Кроме картошки с тушёнкой, естественно, был сыр. Каждый делал с ним что хотел. Кто куском ел, кто крошил. А кто и зажаривал на палочке над углями костра. Последний вариант – самый вкусный. Но и самый рискованный. Рулетка своеобразная. Или сыр поджарится как надо, или упадёт в костёр. Но рисковали.

В конце завтрака пришла бабулька из деревни, что неподалеку от лагеря. На голове – платок в горошек. На ногах – кирзовые сапоги. Вся остальная одежда – что-то большое и коричневое.

В руке бабулька несла корзинку. Как в классике. Сашка во все глаза смотрел на бабульку, а Олег – на корзинку.

Корзинка была прикрыта тряпочкой. А под тряпочкой – румяные пирожки! С капустой. Сама настряпала. Принесла. Кушайте-кушайте! Пирожки выглядели и пахли так, что их сразу расхватали. Была там ещё баночка с клубничным вареньем. Её утащили девчонки. Вот только что была баночка. А вот уже и нет! Пацанам не досталось. Но не гоняться же за девчонками.

Деньги взять добрая душа отказалась. Попросила только дров наколоть. Старая она стала. А топор тяжёлый.

Нет проблем! Сейчас сделаем! В качестве дровоколов вызвались Генка, Юрка и Олег. Сашка хотел было тоже поучаствовать. Но когда Олег закусил удила, то передумал. Нет силы, которая может удержать Олега в таких ситуациях. Что-то он там рассчитал в своей олеговой хитрой голове. Что-то почуял. Где пирожки, там и остальное… Добавку Олег обожает. Считает, что это его врождённое право. Придётся за него отдежурить на обеде. Всё равно делать нечего. И девчонки одни с костром не справятся.

Шмель посмотрел на добровольцев и сурово сказал, что вдвоём вот этим нельзя в деревню. Вот эти двое – это Генка и Юрка. Нечего местное население наукой пугать.

Старушка непонимающе улыбалась.

В итоге на заготовку дров отправились Генка с Олегом.

Ромка уже заводил уазик. Чего пешком-то в деревню ходить? Путь неблизкий.

Сашка сомневался, как Олег там дрова колоть будет. Но ничего, Генка один справится. Сашку бы туда. Но где деревня, там и гуси. Ну их… Хорошо, что ребята уже забыли тот гусиный случай.

– А ты чего не поехал? – насмешливо спросила Светка. – Гусей испугался?

– Ничего я не испугался! – разозлился Сашка. – Шла бы ты лучше гербарий сушить.

Светка довольно улыбается и идёт с котелками к реке. Кстати, она же тоже не дежурная!

* * *

– Саш! Ты что делаешь? – спрашивает Димка.

– Занозу выгрызаю из ладони.

– Дурак, что ли?!. Погоди, я сейчас у Светки иголку попрошу.

– Не надо! Я уже.

С иголкой и дурак сможет. А вот у первобытных людей иголок не было. А занозы были. Мурашов-то не дурнее этих первобытных.

* * *

Завхоз экспедиции Толстый был серьёзно озабочен. Что-то печенья маловато осталось. А было много.

Он вытаскивает на солнышко из продуктовой палатки большую картонную коробку с печеньем. Начинает считать, перекладывая посчитанные в другую пустую коробку. Сопит и считает печенюшки. Ошибается. Начинает пересчитывать заново.

Юлька отводит глаза. Это она скормила вчера изрядную долю печенюшек заглянувшим в гости двум симпатичным бурундукам.

Толстый считает три раза. Не сходится. Но ясно, что исчезла изрядная доля продукта. Подозрительно оглядывает студентов. Студенты весело смотрят в ответ.

– Вы уже и так толстый, а бурундуки хотели кушать, – не выдерживает и проговаривается Юлька.

– Какие ещё бурундуки?!. – сердится завхоз.

– Красивые такие! – отвечает Юлька. – И голодные.

Толстый слегка ругает Юльку. Без фанатизма. Уговаривает так больше не делать. Ага! Это как рыбу уговаривать не плавать.

Сашке вдруг представляется рыба. Почему-то жёлтая. С зубами. Наверное, как-то называется эта рыба? Не камбала точно. Камбалу бы Сашка точно узнал. Во-первых, она плоская. Во-вторых, зимой отец покупал её мешками. Стояли эти мешки в промёрзших сенях. Уж очень Василий Мурашов рыбу уважал.

* * *

К обеду путаница с сегодняшним дежурством заканчивается. Наташка, похоже, заболела. Кашляет. У Юльки на указательном пальце правой руки – пластырь. Наконец-то её бурундук цапнул, допрыгалась. А нечего ко всем лезть. Светка с Иринкой вызвались продежурить вне очереди. А где Светка, там и Димка. Так что не надо Сашке сегодня обед готовить.

Девчонки не очень умеют готовить еду. А Димка всё умеет, он такой. Он и костёр разведёт. Если Сашки рядом нет, конечно. И девчонок вовремя за водой сгоняет. И говорит им сколько куда чего сыпать и когда мешать в котелке шибчее. Раздавать еду только не любит. И посуду мыть – тоже.

Вот и сейчас Сашка любуется работой дежурных. Привычка.

Димка что-то помешивает в котле вырезанной им же длинной деревянной мешалкой.

Светка в сашкиной чашке («Ну и тазик у тебя, Мурашов!») разводит молочную смесь «Малютка». На коробке пачки – мордашка какого-то младенца.

Иринка на клеёнке с картинками земляники режет сыр и подкармливает Мухтара. Тот изображает вечную любовь и преданность. Хорошо, что Юлька куда-то ускакала. А то бы весь сыр обеденный Мухтару достался.

Надечка смущена. Она сегодня перепутала меню завтрака и обеда. Поэтому на обед молочная каша будет. Зря смущается. Съедят!

К обеду вернулись дровосеки. Генка – мозолями на ладонях. А Олег – с коробкой яиц. Молодец Олег! Сейчас сварят. А в дороге съедят. Сегодня – очередная смена места работы экспедиции.

* * *

В прошлое дежурство был интересный случай у Димки и девчонок, – вспоминает Сашка. Олег с Толстым тогда после ужина поехали в деревню. Добытчики наши. Олег с таким азартом добывает еду, что непонятно – зачем им Толстый вообще? Вернулись из деревни уже в потёмках. Довольные. С мясом.

Димка и девчонки только на следующий день с утра должны были на дежурство заступить. Но Димка по-хозяйски рассудил, что сырое мясо быстрее портится. И решил сварить заранее, вечером. Так и сделал.

* * *

А на следующее утро был мясной суп. Ну, и с картошкой, как полагается. Без картошки какой суп?

Все обрадовались. Особенно – пацаны. Не часто мясо бывает в экспедициях. А то всё рыба да рыба. В городе четверг – рыбный день. Петрович, конечно, молодец, но не вся же неделя – рыбный день!

Светка почему-то вышла к костру злющая. Такую Светку Сашка ещё не видел. Он даже и не представлял, что её можно так разозлить. Ну, Димка, ты попал! – мысленно посочувствовал другу Сашка.

Говорят, злющая, как собака, – автоматически вспоминает Сашка народную формулу. И зря говорят. Вон Мухтар – собака же? Улыбается себе собака Мухтар. Вовсе не злится.

Сашка даже топором стал стучать меньше. Шёпотом. А то и ему достанется.

* * *

Сашка продолжает вспоминать.

Ложками быстро работают. Светка мрачно добавку предлагает. Но в глаза почему-то не смотрит. Иринка сразу за чай принялась, чашку свою не подавала.

Олег уже третью порцию доедает.

А почему это никто из дежурных суп не ест? Сашка умеет улавливать ситуацию, когда что-то не так. Какая-то железа у него что ли есть на этот случай? Он подозрительно смотрит на Димку. Тот замечает сашкин взгляд и отводит глаза. Ага! Сашка потихоньку кладёт ложку в сторону. На всякий случай. Мало ли? Приступает к чаю.

Суп весь съели. Хватило и Мухтару. Тот объелся, лежит вон на боку в тенёчке. Мух ушами отгоняет.

Хвалили и дежурных, и Олега с Толстым. Не скупились на похвалу. Олег сиял и обещал добыть в следующий раз чуть ли не мамонта.

А после завтрака Сашка начал допытывался у Димки – в чём, с позволения сказать, присутствие дела?

Сначала Димка делал вид, что не понимает, о чём Сашка. Потом не выдержал. А куда он денется?

Наступает момент истины. Димка оглядывается – не подслушивает ли кто?

Дело было так. Вечером Димка, наверное, плохо закрыл марлей ведро с варёным мясом. А ночью туда налетели мухи. Отложили яйца. Быстро вывелись личинки. Утром дежурные обнаружили это безобразие. Светка с Иринкой брезгливо пофукали и предложили выбросить это всё. А Димка рассудил, что белок есть белок, не правда ли, господа биологи? Тем более, сейчас быстро всё промоем, ещё переварим. Пока спят. Сказано – сделано. Промыл, сварил. Девчонки при этом морщились в стороне. Но на сто процентов никогда ничего не бывает, правильно? Это же не количественный перенос как на лабораторной по аналитической химии. Не до конца промыли, видать. Светка – глазастая. Перед самым завтраком что-то заметила в котелке. Зёрнышко какое-то лишнее. Бека-бека-бека! – в терминологии дяди Играши.

Но процесс было уже не остановить. Завтрак так завтрак. Запасного варианта не предусмотрели.

– А чего? – вяло и неубедительно оправдывался перед Сашкой Димка. – Белок есть белок. Животный, полезный, незаменимые аминокислоты в разных животных встречаются. Даже в кузнечиках… – но тут он понял, что переборщил и замолчал. Виновато сопел и смотрел на Сашку. А тот делал вид, что смотрит сурово. Хотелось простить. И обоим было понятно, что при переезде в следующий лагерь не будет жребия. И так сейчас стало ясно, кто будет ставить палатку.

Сашке хочется многое сказать Димке. Чувства его переполняют. Ну как так-то?!. Но не говорит. Димка – друг. Сашка только вздыхает. Димка отводит глаза в сторону… Этого вполне достаточно. Ну, или почти достаточно.

А Олег-то вон какой весёлый стал после завтрака. Наверное, права биология. Вместе с племянницей биохимией. Белок есть белок. Его надо съесть.

* * *

Сегодня после обеда – очередной переезд экспедиции на новое место. По реке Аксу – до озера Ак-Балык.

Переезд прошёл без приключений. Только долго провозились со сбором гербария на остановках во время переезда. Шмель не торопил. Терпеливо ожидал, пока Привидение не насытится своими растениями.

А яйца вкрутую хорошо пошли!

Озеро Ак-Балык не подвело! Не хуже, чем Ала-Буга. Выше всяких похвал. Только без лодок. Ладно, не в театре. Обойдёмся. Так поплаваем. Кстати, ещё плот не пробовали строить!

Лагерь поставили в месте впадения реки Кок-Терек. Поляна здесь очень роскошная, тянется вдоль берегов и озера и речки. Так что хочешь – считай, что на берегу озера встали. Больше нравятся речки – никто тебе не мешает считать, что ты на берегу реки живёшь. И то и другое – правильно.

Интересно прогуливаться вдоль берега. То озеро, то речка. Мурашов уже три раза прогулялся.

* * *

Вечер. Рация. Сашка докладывает о переезде к озеру Ак-Балык. Декан сегодня вообще не в тонусе. Вялый какой-то декан у нас сегодня.

Вот вдруг неожиданно прерывает сашкин доклад.

– Хватит, Мурашов. Достаточно. Давай завтра дорасскажешь. Сейчас, честное слово, не до тебя.

– Давайте, Владимир Михайлович, – соглашается Сашка.

Наверное, проверка какая-нибудь в деканате, -сочувствует Сашка. Сашка Кобылкин говорил, что декан ничего не боится. А только боится он всяких бюрократических моментов. Например, проверок.

* * *

Петрович сегодня наловил ведра два рыбы.

Опять наварили ухи. Даже Привидение съела две чашки! Наташка уже меньше кашляет. Вон она как ложкой-то орудует!

Петрович о чём-то поговорил со Шмелём.

Потом рассказал всем не вполне понятную историю из своей жизни. На какую-то рыболовецкую тему. Какие-то снасти, какие-то наживки, какие-то рыбы… Всё-таки, ловля рыбы, это покруче высшей математики будет. Да и трудно алгоритмизуема. Столько переменных! И только одна постоянная – в итоге во-о-о-т такая рыба! Наверное, один Мухтар Петровича понял. Вот он даже головой кивнул.

После рассказа Петрович умчался на мотоцикле. И Мухтара с собой взял. Куда это они всё время норовят на ночь глядя?

Глава 16. День 11-й

Юрка любит разглядывать насекомых. Особенно – муравьёв. Это разглядывание он называет изучением экологии насекомых. Энтомология, по-научному. Смешно. Тоже мне – изучение! Вот Сашка, например, любит разглядывать птиц. Что его теперь – орнитологом называть? Иринка часто облака разглядывает. Что она, метеоролог после этого? Олег любит разглядывать всё съедобное. Не кулинар же. Мухтар всех пристально разглядывает. Психологом его назовём?

Ладно бы Юрка просто и тихо занимался этой ерундой. Скромный бы такой энтомолог получился бы. А что – ему идёт! Очочки одни чего стоят. Так нет! Каждому пытается что-то рассказать из жизни муравьёв. От него уже шарахаться начали.

Потерянный человек Юрка. Всю жизнь будет ловить насекомых и инокомых. И считать у них усики и щетинки. Наверное, детство у него было тяжёлое. Вот он потихоньку с ума и сошёл. Так-то он, кроме бзыка энтомологического, почти нормальный. Психует только часто. Спорит всегда. Все уже знают, что с Юркой Слесаревым лучше не связываться. Орать будет до тех пор, пока рукой не махнут и не согласятся с ним. Один Генка с ним отваживался спорить.

Но даже терпеливый Генка уже жаловаться стал – жизни нет в одной палатке с Юркой. Не только по вечерам радиоспектакли устраивает «Из жизни насекомых». Со юркиной озвучкой, естественно. Так ещё и тащит в палатку своих любимцев. Всё время кто-то скребётся и шелестит в каких-то баночках и коробочках. Иногда и выбираются подопечные. Не раз просыпался Генка от того, что по его лицу маршируют эти инокомые своими мохнатыми необутыми лапами. Инокомыми их Генка язвительно называл назло другу. Он уже и выкидывать пробовал эти коллекции. Получались некрасивые скандалы. Юрка сатанел вполоборота. Такой уж у него характер.

Вчера Генка наконец-то придумал хитрый и коварный план процесса управляемого метаморфоза. Надо наконец превратить Юрку в порядочного и скромного физиолога. Ну, такого, как Генка, например.

Зоологи-то все чокнутые. Даже Шмель – маленько.

Только вот некогда Генке осуществлять план по исправлению Юрки. Других планов накопилось немеряно.

Жалко, что он начал конструировать гидрохолодильник и не успел этот план до конца довести. А вот гидросамокат почти сделал. Правда, на испытаниях аппарат не вышел на расчётные параметры. Даже и не подумал. Но это же не считается, правда?

* * *

Утром после завтрака Шмель объявляет «рогативу». Сегодня предстоят наблюдения за перепончатокрылыми. Сашка им не завидует. Ни тем, ни другим. Студентам чего завидовать? Перепончатокрылые почти все кусачие. А перепончатокрылым чего завидовать? Какая жизнь в коллекциях энтомологических? Хорошо, что Мурашов уродился не насекомым.

– В лагере остаются дежурные, – Шмель косится на Сашку и добавляет: – И специалист по дровам.

– А шмелей ловить будем? – нагловато спрашивает Андрей с очень серьёзным лицом. – Сачок брать?

Хороший парень Андрей. Добрый, приветливый. А вот никак не может угомониться. Слабость у него такая. Никого не разыграть для него – день потерянный. Давно уже перестали на него обижаться.

Юрка хихикает. Уж он сачок точно возьмёт. И спрашивать никого не будет. Даже очки блестят от нетерпения.

Шмель задумчиво смотрит на Андрея так долго, что тот отводит глаза. Знает наш Шмель про Шмеля-то! – решает Сашка.

– Не будем ловить! – безапелляционно вмешивается Юлька. – Шмели хорошие. И вообще, когда-нибудь Шмель тебя самого поймает! – сердито добавляет она, глядя на Андрея.

Шмель хмыкает себе в бороду:

– Сегодня без сачков обойдёмся.

Группа выдвигается на маршрут в сторону роскошных клеверных полян, которые были обнаружены вчера в день ботаники на экскурсии с Привидением. Всякие там трифолиумы обитают.

* * *

Ближе к обеду возвращаются с энтомологического маршрута. Почему-то поодиночке. Первым появляется Андрей. Морда у него распухшая.

– Это тебя шмель так? – спрашивает Сашка.

– Какой Шмель? Шмель лекцию там затеял… Это пчёлы.

Андрей покусан пчёлами! Есть всё-таки справедливость на белом свете! – удовлетворённо думает Сашка. И решает не мстить ему за… Вот, чёрт! Забыл, за что. Ну да, всегда есть за что мстить. А вот теперь не будет.

* * *

Минут через десять появляется Олег. И тоже – с опухшей физиономией. В очках он сейчас на иностранца похож. Который там, на востоке живёт.

По лицу Олега блуждает странная улыбка.

– Что? Тоже неправильные пчёлы? – ехидно интересуется Сашка.

– Да ну их, этих пчёл, – непонятно выразился Олег.

Ушёл от вопроса. Уселся на бревно у костра, вытащил из кармана кусок сала, улыбнулся и начал есть.

Потом остановился на миг.

– Хочешь?

И быстро продолжил поедание сала, не дождавшись ответа Сашки.

Сашка не понимал, как Олег может его без хлеба есть? И очень хотелось спросить – где он сало нашёл? В лесу что ли? Но подумав, решил пренебречь. Олег где хочешь что хочешь найдёт. Если съесть можно.

Олег, покончив с салом, облизал пальцы. Хищно огляделся по сторонам. Наташка тут же отодвинула булки хлеба, предназначенные для обеда, и закрыла их клеёнкой.

Со стороны реки доносилась какая-то тихая народная песенка. Потом и сама Надечка появилась с чистыми котелками.

– Олег, сало хочешь? – спросила она. – Я вот не смогла съесть.

– Конечно! – радуется Олег.

Процесс салоедения продолжается.

* * *

Ближе к ужину возвращаются с маршрута все. Димка рассказывает Сашке, как обнаружили в земле какие-то норки. Из норок вылетали осы.

– Да это мухи такие, не бойтесь. Маскируются окраской под ос, – успокаивает студентов Шмель.

И вдруг ойкает и дёргается, маша рукой.

Не мухи это были.

* * *

Андрей вырезает фигурки из дерева. Умеет.

Однажды вырезал шмеля. Долго вырезал. Не пожалел времени. И раскрасил потом. Шмель получился что надо! С тех пор его перевозили как талисман. В новом лагере пристраивали на почётное место на ветке дерева. Поближе к костру. А Юлька таскала ему маленькие букетики цветов. Кто-то однажды пристроил рядом на ветке цветок лабазника.

* * *

Поиски полосатой ромашки и толстого камышника продолжались с переменным успехом. Именно так выразился недавно шеф экспедиции, Шмель. Никто не понял, что это значит. Ведь ни одного объекта из двух не нашли. Как понимать-то это выражение "переменный успех"?

Каждый вечер научный консультант Петрович с энтузиазмом сообщал о появившихся сегодня верных приметах близости толстого камышника. Хотелось ему верить. Было такое ощущение, что по совокупности примет можно и не искать его. Он сам теперь непременно должен их найти.

А что касается полосатых ромашек, так они чуть ли не стучались в двери экспедиции.

Шмель верил. А Привидение – не очень. Она сильно сомневалась, что Петрович может отличить, скажем, василёк от цикория.

* * *

Димка всё умеет делать руками. И всё как-то легко у него получается. Бывают такие люди. И мозги работают, и руки как надо работают. Сашка ему завидует.

Вот штаны Димка стирает. Красиво-то как он это делает!

Вот Димка организует экспедиционную баню. Опять же залюбуешься! Сашка туда, конечно, не полезет. И нормальную баню никогда не любил. Жарко же там. Но полюбоваться можно.

Вот Генка всё изобретает разные аппараты и устройства. Некоторые из них даже немного работают. А Димка аппаратов не изобретает. Всё руками умеет делать.

Может он новые паттерны движений рук изобретает? - думает Сашка.

Сегодня после ужина Мурашов решает заняться хозяйственными работами. Устраивается на бревне у костра и пытается зашить порванные штаны. Димка некоторое время с удивлением наблюдает за его работой.

Потом с восторгом удивляется:

– Руки у тебя, Сашка, растут из… Ничего-то ты делать не умеешь.

Сашка мысленно делает поправку. Кое-что он не умеет делать. Так правильнее. И что?

Димка с нарочитым вздохом забирает у Сашки нитку и иголку. Ну, и штаны тоже. А чего вздыхать? Нравится же ему работа. Вон как увлёкся, про Сашку забыл. Зашивает. О качестве можно не тревожиться.

Сашка искренне радуется. Доставил другу счастье поработать. Это дорогого стоит. Пусть ценит!

А на реплику Димки насчёт роста верхних конечностей Сашка не обижается. Во-первых, Димка друг. Ещё во-первых, тоже друг. Во-вторых, это ещё посмотреть надо. Ведь дрова откуда появляются? То-то же! А в-третьих, Сашка не дурак. Анатомию сдал. Самому декану. А что с третьей попытки – так это не важно. Знает Сашка откуда руки растут на самом деле. Из ключиц – всем же известно.

Димка зашивает сашкины штаны. Сашка любуется его работой. Все при деле.

* * *

… По вечерам Петрович ловил рыбу. Первое время многие приходили посмотреть. Красиво он это делал. Как в театре!

Юлька обычно сидела рядом. Удивительно быстро зоозащитница смирилась с убиением водных тварей.

– Рыбы не считаются! – весело объясняла она, если кто интересовался.

Сначала она считала пойманных рыб. Часто ошибалась и пересчитывала. Петровичу это не нравилось. Примета не то, чтобы откровенно плохая, а так себе примета. Но Юльку не гнал. Юльке быстро надоедало считать, и она начинала рассказывать длинную несвязную историю юлькиного типа. Петрович слушал и иногда издавал соответствующие слушательные звуки. Юльке этого хватало.

Мухтар располагался между Юлькой и Петровичем. Тоже слушал Юльку. А куда деваться?

Рыбы хватало на всех. Каждый вечер – рыбный. Даже надоедало иногда.

На рыбу к ужину появлялась знакомая полосатая кошка. Юлька уже ждала её, стол накрывала – на листьях подорожника. Откуда кошка появлялась и куда потом исчезала – неизвестно. Подозревали, что Юлька её где-то прячет во время переездов из одного лагеря в другой. Юлька яростно отрицала свою причастность. Но кто же ей поверит?

А Сашка знал, да молчал. Не будет он Ромку выдавать.

Сначала кошку звали просто Кошкой. Однажды Светка пошутила, что вот, нашли уже. Выполнили одну задачу экспедиции. Полосатая же! Пусть будет Ромашкой. Привидение сердито покосилась на кошку и Светку, но промолчала.

Ну, Ромашка так Ромашка. Сашка не возражал. Тем более, похоже на имя сашкиной кошки в детстве. В сашкином детстве, конечно, не в кошкином. Его кошку звали Дашкой.

Вспомнилось, как сразу после поступления в университет их, студентов-первокурсников, послали на сельхозработы. В яблоневые сады. Яблоки собирать. Повезло. Сорок дней жили как в раю. Корпус, в котором жили, назывался тоже «Ромашкой». Стоит на холме голубой деревянный красавец, краска почти выцвела. Выцветший флажок, закреплённый на крыше, трепещет на ветру. Столовая – отдельно, внизу, спуск по дорожке. Поваров не было. Девчонки сами готовили еду. Вокруг – яблоневые сады. И никого больше. Только сторож ещё. Но он в отдельном домике. Практически и не видели. Хорошо тогда было. Больше так не будет…

Ромашка с достоинством съедала свою порцию. И добавку тоже. Потом Юлька коршуном смотрела на едоков рыбы. Кто не выдерживал этого взгляда, делился с кошкой. Кошка одобряла, сонно улыбалась. Потом умывала мордочку и исчезала в темноте.

Мухтар и кошка с первого дня знакомства ладили между собой. Не общались, конечно. Старались расположиться друг от друга подальше. Но никаких классических кошко-собачьих дуэлей.

Некоторые пацаны тоже пробовали рыбачить. Но у них почему-то не клевало. Все, кроме упёртого Юрки, скоро прекратили попытки. А Юрка всё ходил и ходил за Петровичем хвостиком. Пытался вызнать великий рыбацкий секрет. Будучи энтомологом, старался вычислить формулу наживки. Не получалось.

Сашка считал, что никакого секрета тут нет. Просто человек должен быть везучим. Вот Петровичу везло. А у Юрки физиологический орган, ответственный за везение, подкачал. Недаром судьбу себе выбрал незавидную – энтомолог. Вот Мурашов Сашка – везучий. Он бы много рыбы поймал. Может быть, больше Петровича. Только неохота ему. Может быть, когда-нибудь…

Если бы Сашка был художником, он бы это нарисовал. Петрович с удочкой, Юлька, Мухтар, старый мотоцикл с глуповатой фарой, речка блестит. За речкой – лес. Над лесом можно и луну нарисовать. Сейчас вот фаза Луны такая, что её не увидишь. Но для красоты – хорошо бы…

* * *

Сегодня на связь вообще никто не вышел. Сашка честно просидел над рацией полчаса. Добросовестно объявлял позывные экспедиции. Выпил кружку кофе, предложенную Ромкой. Хоть и вечер, а кофе не помешает.

Ну и ладно, решает Сашка, отключая рацию. Пусть как хотят в своём деканате. Совести у них нет. Ни у самого декана, ни у его рыжей и наглой секретарши. Вот завтра спросит радист Мурашов Александр про технические причины декана. Пусть тот покрутится.

А он к костру сейчас пойдёт. Костёр – это вообще полюс экспедиции. Не северный, не южный. Центральный.

* * *

Вечер продолжается. Всё, что полагалось сегодня съесть, съедено. Все остальные планы выполнены. Но никто не расходится по палаткам. Сидят у костра. Обычное дело. Вот бы так всю жизнь просидеть у костра. Было бы неплохо!

* * *

Сашка изо всей силы борется со сном. Рядом с ним сегодня у костра почему-то сидит Привидение. Тычет в угли палочкой. Быстро она научилась экспедиционной жизни. Когда уже всё съедено, всё сказано, всё передумано, сиди себе у костра и тычь в него палочкой. Беспроигрышный вариант. А чего ещё делать-то?

Пляшут в костре огненные саламандры. Вот на дракона одна совсем похожа. У Сашки в детстве был такой прибор, забыл, как называется. Показывал картинки с плёнки. Этих катушек с плёнками было много. Каждая – в своём футляре. С крышечкой. Потрясёшь у уха – постукивает. Приятно. Из города привезли, когда на Озеро переехали. Ни у кого в посёлке такого богатства не было.

Поздний вечер. Во дворе натянешь на верёвку простыню. Поставишь на подоконник аппарат. Крутишь кадр за кадром. Под картинками – подписи про то, что на картинках. Читаешь чётким голосом. Ты – сегодня главный. Соседские ребятишки устроятся поудобнее. Щелкают кедровые орешки, смотрят. Тогда в каждом доме стоял гостевой мешок с орехами. Так было заведено.

Вспоминает Сашка свои фильмы из картинок. Вот как про страшного дракона называется – забыл. А почему-то лучше всего запомнилось название «Храбрый портняжка». А что делал этот портняжка – тоже забыл.

От диафильмов по волне своей памяти Сашка переплывает к калейдоскопам. Были такие игрушки у всех. Трубочка. Смотришь в неё, крутишь помаленьку. И разноцветные стёклышки показывают чудесные узоры. Не повторяются узоры! Можно целый день смотреть. Хотя нет, нельзя. Есть же надо иногда.

Когда дядя Играша приезжал в гости к ним из города, гостинцы привозил. Леденцы в металлических красивых баночках. Когда леденцы съедали, баночки эти выбрасывать было нельзя. Это же богатство! В них можно было хранить что угодно. Соседский Толька хранил какие-то винтики. Много винтиков у Тольки. Отец его на тракторе работает. Трактор такой в посёлке один. На колёсах. Вообще, на колёсах единственный. Остальные – на гусеницах. Дороги в посёлок нет. Колёса без надобности. Сашка в своей баночке потом долго хранил камешки с берега. Жалко, что баночку эту забыли, когда в спешке в город переезжали. И Деда Мороза забыли. Классный был Дед Мороз. Сашка больше такого не встречал. Интересно, новые хозяева выбросили или стоит на вахте этот Дед под ёлкой в Новый Год? Сколько уже этих Новых Годов прошло! Только подкрасить немного надо его, а так – ничего. С бородой, с мешком. Как полагается.

Дядя Играша за столом очень смешные вещи рассказывал. Было весело. Все хохотали. Сашка – тоже. Но запомнилась лишь присказка в конце каждой истории. «По-нашему, по водолазному!». Дядя Играша водолазом в Бийске работал. Пока не утонул.

Тогда ещё дядя Играша и сашкин отец напились сильно. Сашкина мать их в огород выгнала спать. Тепло было, лето. Ну, понятно, что лето. В заповедный посёлок только летом и можно было попасть. В навигацию.

Дядька перед отъездом разобрал сашкин калейдоскоп. Засунул туда к стёклышкам пуговичку прозрачную. Снова собрал. Сашка вначале радовался. Занятно было. Потом надоело. Разобрал. А собрать правильно не смог. Пришлось выкинуть. Жалко. Потом, конечно, были у Сашки другие калейдоскопы. Но тот был лучше. И стёклышки поразноцветнее. И узоры поинтереснее.

Он совсем забывает, что сидит сейчас у костра. Кто-то что-то начинает рассказывать. Сашка не слушает. И так хорошо. У костра всегда хорошо. И неважно – у какого костра ты сидишь. Все костры разные. И все костры одинаковые. Удивительно. Как какой-то закон из физики. Ну, там из какой-нибудь квантовой физики, или как её там?

Вдруг рядом Привидение явственно клацает зубами. Точит что ли? – испуганно дёргается Сашка, вскидывая сонную голову.

Да нет, показалось. Это Мухтар.

* * *

Сашка, как всегда, не выдерживает. Первым из студентов покидает костёр. Мухтар открывает глаза, слегка машет хвостом. Правильно, говорит Мухтар, спать пора. И снова закрывает глаза. Что он там видит – неведомо. Может быть, тоже какие-нибудь собачьи калейдоскопы?..

Сашка лезет в свою палатку. Ну, не выдерживает его организм! Так заточен на мозговом уровне. Спать хочет раньше других. Это же не преступление, правда? Зато встаёт рано.

Некоторое время он шуршит своими многочисленными пакетами, устраиваясь поудобнее. Хорошо, что Димки пока нет. А то обязательно бы обворчал за шуршанье. Димка вроде бы умный, а простых вещей не понимает. Каждая вещь должна быть на своём месте! Вот Димка даже понять не может, что утром быстрее собираться, если придерживаться принципа компартментализации. Сашка всегда за десять минут свой рюкзак собирает. А Димка копается полчаса. Сашка терпеливо ждёт, когда можно будет собирать палатку. Иногда не выдерживает и выгоняет друга на улицу. Пусть там, на коремате, возится со своим рюкзаком.

Однажды Сашка терпеливо повторял инструктаж для Димки на тему «организация палатки».

– Ну как ты не поймёшь?! Всё должно лежать на своих местах!

Вместо того, чтобы поблагодарить его за урок, Димка сказал странную и обидную вещь:

– Мозги бы у тебя, Мурашов, были ещё на своём месте, цены бы им не было!

В день переезда Сашка собирается первым. Ну, после водителей. Им палатки-то не надо собирать. Сидит потом он рядом с рюкзаком и осуждающе смотрит на копуш. А это все, кроме него. Даже Шмель копается. Ну, не всё время сидит Сашка и ждёт. Терпения не хватает.

Идёт проверять всё у костра – так ли сделали дежурные? Устраняет непорядки. Понадёжнее закрывает от дождей дрова и растопку для того, кто когда-нибудь затеет здесь ночевать.

… Ну вот, теперь порядок и в палатке. Все пакеты – на своих местах. С точностью до сантиметра.

Сашка устраивается на правом боку. Так лучше всего. Рядом на пакете – фонарик на уровне носа. Нормально. Даже если кровожадные индейцы ночью нападут, Сашку врасплох не застанут.

* * *

Засыпая, слышит где-то вдалеке завывания уазика. Опять Шмель тянет с переключением передач, понимает Сашка.

Пётр Сергеевич тайно учится водить уазик. Этот секрет знают только водители и Сашка Мурашов.

Когда все студенты разбредались по местам ночлега, Шмель и Ромка шли к машине.

Вот как сейчас…

* * *

Сашкин организм уже куда-то летит. Вместе с Сашкой. А по сторонам – толстые камышники, полосатые и не очень ромашки. Все приветливо кивают Сашке головой…

Потом ромашки и камышники куда-то исчезают. Куда они все? Слышен гудок поезда. На поезде уехали, понимает Сашка и успокаивается. Он и сам сейчас поедет. Далеко-далеко! Будут стучать колёса. На восток, на восток!

Позвякивает ложечка в стакане. Колышется занавеска на окне. А за окном – провода. То взлетают, то опускаются вниз. На проводах – птицы галки. Много галок… Ещё больше…

Вдруг на Сашку страшно смотрит и воет синий глаз циклопа. Сашка бежит куда-то по шпалам и просыпается от мелкого кошмара.

Где-то далеко, в пятом сне, слышится скрежет передач уазика.

Глава 17. День 12-й

После завтрака Привидение повела студентов на ботанические поиски. Даже дежурные увязались. Шмель с Петровичем укатили куда-то на мотоцикле. Толстый, по своему обыкновению, лежал в палатке и читал прошлогодние газеты, которые возят с собой для сбора гербария. Водитель Володя занимался техобслуживанием автобуса. Мухтар дремал в тени дерева. Кошка отбыла по своим кошачьим делам.

Ромка предложил Сашке прокатиться с целью проверки гипотезы Петровича. Тот вчера сказал, что километрах в пятнадцати отсюда в стороне от основной дороги в изобилии произрастают ромашки. Разные. Может, и полосатые среди них найдутся. Сашка не понимал, с чего бы Ромка вдруг ботаником заделался? Но прокатиться – отчего бы и нет?

Немного попылили по уже знакомой дороге. В обратном к направлению движения экспедиции. Показалась двуствольная берёза, ориентир, названный Петровичем. Мало кто ездит по этой дорожке. Между колеями разросся подорожник и прочие ботанические изыски.

Километров через пять дорога нырнула в сосновый лес. И из полевой превратилась в лесную. В лесу ромашек не было. Только огромные лопухи отцветшей медуницы. Проехали по слабой колее все двадцать километров. В двух местах чуть не завязли. И ни одной ромашки! Опять Петрович ошибся. Пора увольнять такого научного консультанта. Прямо, как метеоролог, честное слово! Хоть бы одно его предсказание сбылось. А потом, пожалуй, снова принять его на работу. Но уже простым экспедиционным рыболовом. Пусть рыбой снабжает и не беспокоит Шмеля с Привидением своими натуралистическими сказками. А то они, бедные, совсем извелись.

Ромка уже несколько раз останавливался. Лицо у него стало какое-то странное. Нервничает, что ли? Сроду бы не подумал. Один раз Ромка даже сматерился. Ну ладно, будем считать это неопределённым, ещё неузаконенным, артиклем русского языка.

Снова встали. Вылезли. Ромка осмотрел дорогу. Пробормотал:

– Габаритный непроход…

– А задом? – посоветовал Сашка.

– А я не умею! – дурашливо воскликнул Ромка.

Сашка замолчал. Понял, что лезть с советами к разражённому водителю – последнее дело.

Ромка подошёл к коряге, перегородившей дорогу. Попробовал потянуть вбок. Коряга не пошелохнулась.

– Чего стоишь? Иди помогай!

Вдвоём они минут через пятнадцать раскачали корягу и опрокинули её вправо от колеи.

– Ну вот. Теперь бочком как-нибудь.

Ромка завёл двигатель. Похлопал по рулю.

– Давай, родной. Выберешься – масла свежего налью, обещаю.

Выбрались.

Дальше дорога стала получше. Сашка искал глазами место, где можно развернуться. Ага, вот полянка! Действительно, Ромка затормозил. Стал думать.

– Поехали обратно, Ром. Обед уже скоро… – легонько подтолкнул его мысли Сашка.

Обратно Ромка ехать не захотел. Достал карту, расстелил на кожухе двигателя. Провёл ногтем вдоль синей линии речки. Сказал, что дорога эта сейчас, наверное, правее заберёт. Чем назад по этим ямам кувыркаться, лучше вперёд. А там срежут по лугам, и на основную, к реке. Придётся гораздо больше запланированного по основной дороге потом ехать. Но это уже семечки.

Сашка сомневался насчёт «наверное, правее заберёт». Он по туристскому опыту знал, что это последние знаменитые слова инструктора на маршруте. Перед тем, как окончательно заблудиться.

Но настаивать не стал. На машине ведь как? Кто за рулём, тот и главный.

Странно, но Ромка оказался прав. С каждым новым километром горделиво косился на Сашку. До тех пор, пока тот не похвалил:

– Хорошо ты, Рома, придумал.

Водитель совсем приободрился. Нажал кнопку старого кассетного магнитофона, привязанного верёвочкой к скобе. Ничего не случилось. Ромка постучал по корпусу магнитофона. Без результатов. Ещё несколько раз.

Наконец Сашка решился:

– Ром, а там кассета есть?

Ромка заржал. Остановился. Достал откуда-то из кармана куртки кассету, вставил. Нажал кнопку. Раздался хриплый голос. Шансон. Естественно. Как же Сашка ненавидел эти шансоны! Наверное, так же, как водители их любят. Ну, скажите, что в этом интересного? Лузеры жалуются на своё лузерство. Да ещё и гордятся этим.

– Ром. А «Чунги-Чанги» у тебя нет?

– А давай я сам спою.

И Ромка исполнил. Правда, вариант у него был неприличный. Но всё равно смешной. Там почему-то фигурировали три гвоздя, которые не извлекались из… ну, неважно.

Но громкость магнитофона после этого Ромка убавил. А когда ленту заело, так вообще красота наступила! Мотор-то приятнее поёт, чем эти надрываются, слезу выдавливают…

Наконец вырулили на основную дорогу. Повернули под острым углом направо. Кольцевой маршрут делать будем, профессионально отметил про себя инструктор Мурашов. А радиальный сегодня не получился. И ладно. На радиальные только слабаки ходят. Ну и, альпинисты, конечно.

Уазик весело побежал по знакомой дороге. Домой-домой! А там, глядишь, и правда плеснут свежего масла в двигатель. Обещали же.

Километров через пятнадцать-двадцать Ромке не понравился какой-то стук в двигателе. Сашка думал, что двигатели только гудят. А ромкин, оказывается, и стучать может. Интересно, куда он стучит, если Сашка не слышит. Ромка, наверное, у кошки-квартирантки научился. Кошки ведь хорошо слышат, правда?

Остановились.

* * *

… Пока водитель возился с двигателем, Сашка решил прогуляться вдоль реки по направлению к лагерю. Сказал Ромке, чтобы его не ждал. Пусть потом догонит. Дорога-то одна.

Прошёл метров четыреста, до поворота. Ну, и что там у нас дальше? – лениво подумал Сашка. Всегда интересней всего в дороге – повороты. Повернёшь, а там – сюрприз! Никогда не видел раньше такого!

Вот в походах, например, самые противные перевалы – прямые тягуны. Как перевал Тюрдём, к примеру. Скучно. Идёшь-идёшь, а картина не меняется. Только и остаётся, что на облака смотреть. Если они есть. Или на небесно-синие водосборы. Цветы такие. Лучше них в горах ничего не бывает. Разве что огоньки? А лучше цветов в походах только тушёнка.

Куда интереснее, когда поворот за поворотом. Подъём серпантинами. Как на Штативе. Разворачиваешь пейзаж с каждым новым поворотом. Хочешь – помедленнее, хочешь – побыстрее картинки горного мира меняешь. Хотя побыстрее – не надо. Хватишь тогда анаэробный режим, мышцы начнут захлёбываться молочной кислотой. Замаешься потом восстанавливаться. Сашка никогда свои группы в походах в анаэробику не загонял. Не то, что некоторые другие инструктора. Понятно, что делали они это в воспитательных целях. Когда туристы в их группах начинали помаленьку наглеть. Укатают тогда их рваным ритмом. И лежат они вечером в своих палатках, обтекают молочной кислотой. И не донимают инструктора дурацкими вопросами.

Туристы – мастера задавать дурацкие вопросы. А завтра тоже дождик будет? А почему палатка протекает? А почему сейчас вон туда лезть надо? И почему так быстро? Почему рюкзак тяжёлый? Не лучше ли сейчас позагорать? Почему костёр не горит? Почему медвежонка нельзя погладить? А когда перекус будет? Когда отдыхать будем? А почему тропа куда-то делась? Почему вода в реке холодная? А сколько сегодня ещё будет бродов? И почему это инструктор пьянствовать себе позволяет? А что? Им что ли позволять?

Но Сашка такого не делал. Водку не пьянствовал. Тропу не терял. Костры помогал разводить. С медведем первым в переговоры вступал. И рваный ритм на маршруте никогда себе не позволял. Разве, что однажды, когда на том же лысом Тюрдёме в туалет сильно захотел. А там обзор туда-сюда километра на два. Инструктор Мурашов Александр считал, что даже самый противный турист должен иметь право на полное окисление углеводов. И на барбариски на привалах.

… За поворотом дороги сюрприза не должно было быть. Проезжали уже. Там вроде бы должна быть большая поляна на берегу реки. А всё равно интересно. Вдруг что изменилось?!

Изменилось. На поляне стояли два грузовика. ГАЗ-66, – определил Сашка. - Шишиги.

Грузовики смотрели в сторону Сашки. На их тёмно-зелёных пыльных мордах белыми буквами красовались гордые надписи – «Экспедиционная». Рядом с грузовиками суетились люди. Грузили какие-то ящики. Правильные люди, экспедиционные. Наши люди.

Приблизился.

Ёлки-палки, это же совсем наши! Соседи. Географы университетские! Вон Меридиан в своей вечной штормовке. А вон и Костя с рюкзачком! В широкополой панаме зелёного цвета. На дурачка похож он в ней. Да и без неё – частенько.

– Кого я вижу! Саня!

Костя обрадовался встрече. Приятно, когда тебе радуются. Не всегда бывает.

– Костя, вы же на Тянь-Шань вроде собирались?

– Какой Тянь-Шань?! Какой Тянь-Шань, Саша?! Здесь такое!.. – Костя оглянулся на грузовики.

Ящиков около грузовиков становилось меньше.

Поди с минералами ящики, – подумал Сашка.

– Наш Меридиан – всё-таки гений! – объявил Костя.

– Слишком много гениев, – машинально перефразировал в уме Сашка название одного детектива. Но спорить не стал. Конечно, гений. А как иначе?

Почему-то понизив голос, Костя вдруг спросил Сашку, оглянувшись на грузовики:

– Ну? Видел камни?

– Какие камни? – удивился Сашка.

– Да образец я тебе давал.

А камней Сашка и не искал. Вовсе забыл про костино поручение. Но солидно ответил, что искал. Но не было таких. Другие были.

Костя достаёт из кармана штормовки и протягивает Сашке крапчатый камень.

– И ладно. И не надо больше искать по старому образцу. Вот такие теперь нужны. Понял? Меридиан вычислил – золото здесь есть. Золото, Сашка! Представляешь? Найдём – добывать будут. А мы прославимся.

Сашка молча сунул камень в карман. Клондайк у Джека Лондона он одобрял. А золото в наших горах – категорически нет. Видел старую заброшенную драгу на Чуйке. Лучше бы не видел.

– Кормят-то хоть нормально? – спросил Костя.

Сашке вопрос показался странным. Он как-то не задумывался. Кормят и кормят. Ещё чего не хватало – о еде думать!.. Вот рыбу стали есть. Спасибо Петровичу.

– Да нормально. Рыбный день почти каждый день.

Костя грустно вздохнул:

– У нас – тоже… Только вот пельменей ни разу не было. Рыба нам тоже надоела. Килька в томатном соусе. Мне уже кошмары начали сниться килько-томатные.

– А у нас девчонки лепят пельмени. На регулярной основе, – добавил солидно Сашка.

Ему соврать ничего не стоит. А Костя пусть завидует. Ему полезно.

Костя завистливо вздохнул. Цель достигнута! Сашка изобразил сочувствие.

– Да ладно, Костя! Потом в пельменную сходим. Куда она денется?

– Ну и ладно, – миролюбиво согласился Костя.

Действительно, куда она денется?

Сашка задумался – а правда, почему наши девчонки пельмени не лепят? Оторвались бы на время от своих гербариев. Он представил, как они сидят кружком и лепят пельмени. Надечка, конечно, больше всех налепит. Кулёма Иринка слепит, может быть, штуки три-четыре. И будут они страшные-страшные! Сашка заулыбался, представив себе эту картину. Нужно не забыть, сегодня же позлить Катьку. Насчёт пельменей. Ясное дело, лепить не будут. Не из чего. Но на реакцию катькину посмотреть – дорогого стоит.

Сашка вдруг вспомнил рацию и прищурился. Его осенило. Вот чей голос тогда был в рации!

– А как там «Тахмасиб» в кольцах Сатурна?

Костя моргнул. И Сашка понял, что вот оно значит как! Действительно, это Костя разыграл его по рации! У них же тоже есть своя рация. В экспедиции должна быть. А Костя, значит, коллега. Тоже радист. И не на Тянь-Шане! Всё складывается.

И Костя вдруг прокололся.

– Ты что, Саш? Голос-то не мой был…

Как пишется в романах, наступила немая сцена. Правда, недлинная.

Сашка торжествовал. Представил себе, как на очередном сеансе радиосвязи разыграет Костю. Его очередь! Что-нибудь из жизни золотоносных камней. Не прямо, конечно, разыгрывать надо. А как-нибудь с подвывертом. Сашка сумеет.

Один из грузовиков уже разворачивался. А второй ГАЗ-66 призывно просигналил. Из кузова Косте махали в том смысле, что давай уже побыстрее!

– Ладно. Побежал я, – попрощался Костя.

Он забросил рюкзачок в кузов, быстро залез вслед за ним. Грузовик тронулся. Сашка помахал рукой на прощание. Географы из кузова помахали ему в ответ.

Грузовик повернул, скрылся за рощицей. Второй пошёл следом. Через пару минут стало тихо. Только о чём-то пела свою песню речка.

Странно всё-таки. Получалось, что географы следовали пока что тем же маршрутом, что и биологи. Отставая на один день. А вот сейчас почему-то обратно поехали! Вниз по речке. Совсем непонятно и ни капельки нелогично. Жаль, забыл у Кости спросить – откуда они и куда.

Сашка вытащил из кармана камень-образец. Немного подумал. И бросил его в реку.

– Бульк! – сказал камень.

– Вот именно! – ответил ему Сашка.

А чего? Найдут – перероют всё. А здесь так красиво… Видел Сашка в инструкторском походе на Калычаке, что значит добыча золота. Лучше не надо.

Одно слово – географы. Или всё-таки два слова? Геологи это делают?

– Да какая разница? Географы, геологи… Сидели бы в своём музее, протирали бы пыль с минералов. И не пакостили бы… Биоразнообразию мешают.

* * *

Сашка шёл по дороге и просчитывал информацию, полученную от встречи с Костей. Мозг послушно снова и снова приходил к одному и тому же выводу. Неспроста они тут крутятся, неспроста! Ишь ты, золото вместо Тянь-Шаня. Мурашов не такой наивный, чтобы поверить в эту сказочку. Ещё можно было поверить, если бы не тот сеанс по рации. Где «Тахмасиб» и кольца Сатурна. Там ещё что-то про контроль биологов было. Непонятное, правда, но было. Не нужны нам такие контролёры!

Сашка задумывается о пройденной и сданной на первом курсе теории вероятностей. Вероятность встречи с географами с утра была равна нулю. А сейчас вдруг нуль сразу скачком превратился в жирную единицу. А если по теории вероятности вспять двигаться? От момента рассчитываемого события и назад. Тогда сразу все хитроумные расчёты становятся недействительными. Обнуляются эти расчёты. Парадокс! Да и ладно. Сашка не верил в теорию вероятности. Да и зачёт сдал еле-еле. Спасибо Светке, помогла. Вовремя успела бросить спасительную шпаргалку. Рисковала. Могла бы спалиться сама на зачёте. Сашка доброту помнил. Поэтому прощал ей некоторые заблуждения в характеристике его интеллекта.

Слишком много в его жизни уже случилось невероятных событий, чтобы он верил в теорию вероятности. Кстати, старик Эйнштейн, тоже в лагере Мурашова. Не допускал физический гений эту вероятность в физику. Ну, ещё до начала квантовой чехарды. Сейчас-то что попало пишут. До принципа наименьшего действия докатились. Сашка сам видел. В шестом томе Фейнмановских лекций. Чёрные дуры им покоя не дают. Сингулярностью бредят.

Ладно, забудем про теорию вероятности. Не будем считать всякие сигмы, строить кривые. Посмотрим, что у нас остаётся в сухом остатке, как любит выражаться химик Синичкин.

А в остатке на дне какого-то мозгового нейрона в сашкиной голове убедительно кристаллизовалась нехитрая мысль. Даже, скажем, простодушная мысль. Наверняка географы следят за нашей экспедицией. Интересен не факт слежки, конечно, а причина! Надо подумать об этом хорошенько. И вообще! Мурашов не параноик, но с этого момента стоит быть побдительнее. Шмеля, что ли, предупредить? Пусть он с Меридианом свяжется да разузнает по-своему, по-преподавательски, что и как.

И наверняка за всем этим торчат уши декана.

* * *

Километра через два Сашку догнал Ромка на уазике. Но у Сашки было настроение гулять дальше. До их лагеря оставалось всего ничего. Километров шесть. Идти и идти по этой дороге. Монотонно, но неумолимо. Сашка любил такие пыльные просёлочные дороги. Может быть, что-нибудь и определится в его голове за это время про запутанную ситуацию с двумя экспедициями в одном и том же районе. Дорога поможет. Дорога всегда помогает.

Ромка уговаривать не стал, и уазик запылил по дороге впереди Сашки. Хорошо, что у Сашки скорость поменьше. Прогулочная скорость. Он не торопится. А то бы всё время в пыли идти.

За следующим поворотом дороги, метров через семьсот, пятнадцать минут ходу, мироздание опять преподнесло огромный сюрприз сашкиному мировоззрению. Большой привет теории вероятности! Как говорится, единица – в каждом глазу. Это тебе не три гвоздя!

* * *

У реки стояли палатки. Стоял автобус. Ну, конечно, пазик! Другие здесь не водятся. Сашка приветствовал биоразнообразие, что бы это ни значило. Но вот против техноразнообразия возражал. Лучше пазика может быть только пазик!

Рядом с автобусом – ромкин уазик. Сам Ромка о чём-то оживлённо беседовал с водителем автобуса. Пазик с уазиком тоже общались потихоньку. Так Сашка считал. Можно ли его называть после этого анималистом? А пусть называют. С Мурашова не убудет.

Это же опять наши! Уже совсем наши. В смысле – другая экспедиция биологов. Которая под управлением кураторши.

А вон и она сама, Татьяна! В каком-то легкомысленном платке. В штормовке. В сапогах. И в спортивных брюках. Теперь даже на человека стала походить, – удовлетворённо отметил про себя Сашка. А в коридорах университета встретишь – недоразумение ходячее.

У костра в позе вождя племени индейцев стоял спортсмен и ботаник Валерий. Мускулистый, голый по пояс. Всей одежды на нём – шорты и почему-то сапоги.

Сашка мысленно заулыбался. Не получилось у кураторши в конечном счёте от Валерки избавиться! Куда она от него денется? Валерка как бумеранг – Сашка попробовал на вкус очередную метафору. Понравилась.

Девчонки, перекладывающие гербарий, тоже были в сапогах. Валентина – самая смешная в этом ножном наряде. Сашка помахал им рукой. Помахали в ответ.

Чудеса какие-то, – подумал он. – Сухо же. Почему все в сапогах-то?!.

Кроме водителя автобуса. Тот – нормальный. В ботинках.

Сашка направился к костру. Валерка медленно поворачивал голову в сторону Сашки, пока тот приближался. И улыбался. Наверное, его улыбка – это как защита. Или мимикрия. Чтобы не думали, что он далеко не гений. Только всё равно думают.

Поленница у него какая-то жиденькая, – отметил Сашка. – Кривая у него поленница. И растопки, прикрытой от дождя двумя слоями полиэтилена, что-то не наблюдается. Сашка бы помог, да некогда.

Он приветливо поздоровался с Валеркой. Тот ответил. И замолчал. Ну, такой уж он Валерка. Спросишь – ответит. А так – нет.

– А ты чего не с Пипеткой? – спросил Сашка.

– Меня обменяли. На Толяна. – честно ответил Валерка.

А потом добавил:

– И в придачу тазик масла дали. Я масло люблю.

Уточнять – кто кому тазик масла дал – Сашка не стал.

А поинтересовался про сапоги. Что у них здесь за сапожное сумасшествие?

Валерка кратко объяснил и снова замолчал. Улыбается.

Оказалось, кураторша запугала себя и всех змеями. Гадюки, гадюки кругом! Укусят – и всё. Даже желудок в трубочку свернётся. А Валере это совсем не нужно. Ему желудок нормальный нужен. Трёхразовое питание – по расписанию. Это – святое! Ну, и уколы, наверное, потом делать после укуса змеи. Зубы-то они не чистят.

А сапоги защищают от змей. Не стопроцентно, конечно. Если змея уже в сапоге, а ты туда ногу суёшь – тогда без вариантов. К сапогам полагалась палка. Когда на маршруте передвигаешься. Змей глушить, наверное. А вот сейчас, в лагере, без палки можно.

Сашка представил, как он в сапогах и с палкой идёт по тропе, а кругом извиваются змеи. Нет! Лучше не представлять. Неприятное, наверное, зрелище. Зачем кураторша в змеиное место всех привезла?

Надо бы наших попугать змеями! – появляется вдруг идея. Он представляет себе Привидение в сапогах и хохочет.

Валерка продолжает улыбаться. С него бы статую лепить. Улыбающийся биолог в сапогах. Ничего не спрашивает Валерка. Неинтересно ему знать – почему другие люди смеются. Ну и ладно.

– Ну, здравствуйте, Мурашов!

Сашка и не заметил, как подкралась кураторша. У Привидения, что ли, научилась?

– Здравствуйте, Татьяна Алексеевна!

– Как успехи по полевой практике, Мурашов?

А сама так ехидно улыбается. Наверняка думает, что откуда у Сашки успехи?

– Нормальные успехи, Татьяна Алексеевна. Полосатую ромашку неустанно ищем. Приви… Вероника Николаевна начеку. На каждой стоянке держит этот вопрос под постоянным контролем. И когда едем – по сторонам мониторим. Если некоторые ромашки подозрительными кажутся, останавливаемся. Исследуем. Как полагается.

– Ну-ну, – с сомнением в голосе сказала кураторша. Потом вдруг всполошилась.

– А ты почему без сапог, Мурашов?!

– Забыл обуть, Татьяна Алексеевна. Обязательно обую их, как в лагерь вернусь. Больше не повторится, Татьяна Алексеевна.

– Ты уж постарайся, Мурашов! А то придётся письмо твоим родителям писать. Так мол и так. Укушен змеёй ваш сынок. Лежит в больнице. Исход – неизвестен. Думаешь, мне приятно такое будет писать? А, Мурашов?

Сашка подумал, что, скорее всего, да. Приятно. Когда бездельника Мурашова кусают, всегда, наверное, приятно.

А что касается письма, то пусть пишет сколько хочет. Отца-то давно уже нет. Пьянствует сейчас в других местах. Не там, где Сашка. А матери по фигу всякие там письма. Она больше на устном разговорном специализируется. Все соседи боятся связываться. Сашка улыбнулся, представив разговор матери с кураторшей.

Он продолжал улыбаться кураторше. Валерка улыбался рядом, медленно переводя взгляд с Сашки на Татьяну Алексеевну и обратно. Такой вот неспешный настольный теннис. Лунный, наверное. Там шарик быстро не скачет.

Сашка ещё раз заверил кураторшу, что всё будет нормально. Что Шмель всех гоняет, безсапожных на маршруты не выпускает. Лично досматривает перед выходом. И вообще опрыскивает ноги каждому каким-то раствором. Ни одна змея его не вытерпит. Сашка старался быть убедительнее, чтобы кураторша быстрее отвязалась. Минуты три всего поговорили, а уже надоела.

Хотелось сказать, что Катька этих змей только так для Шмеля ловит. Только стукоток идёт, как она их ловит. Картина маслом! И это истинная правда. Сам Сашка змей недолюбливал. Особенно, когда снились. Чем-то они на гусей были похожи. Шипят.

Поговорил с Валентиной. Та была всем довольна. И не жалела, что физиология мимо неё просвистела в своё время. Передавала приветы кому-то из девчонок в сашкиной команде. Он сразу забыл – кому. Решил, чтобы не ошибиться, оптом привет передать, когда вернётся в лагерь. Сразу всем.

… Уже собирались у костра с чашками и кружками. Кураторша предложила отобедать с ними. Сашка от супа отказался, а кусок колбасы взял. Вкусная колбаса, всегда любил. Водителя Ромку тоже околбасили.

Распрощались с кураторшей почти не как враги. Естественно, она передала привет Шмелю и Привидению. И всем студентам. Вот молодец какая! Не выделяет любимчиков из группы. Всем – так всем! Поровну.

Сашка решил немного пересмотреть в будущем свои оценки кураторши. Старается же тётка! Без неё и не было бы этой экспедиции. Вон – все при деле. Наверное, счастливы по-своему. Да и кормят регулярно. Колбасу где-то хорошую достали. Даже Валерка доволен.

Хотя, что значит, доволен? У Юльки, вот, два состояния в жизни. Одно из них – довольство. Второе – горе горькое. И переключатель между ними. Переход от одного к другому – совсем без гистерезиса. Мурашов на лабораторных по физике делал этот самый гистерезис. На миллиметровой бумаге получилось. А вот на экране прибора – не очень. Пришлось тогда переделывать. А Валерке в отличие от Юльки и переключателя не надо. Одного состояния ему хватает. Проще Юльки. Хотя, казалось бы, куда уж проще? Как ёлка Юлька. Зимой и летом – одинаковая.

Куратоша здесь, в экспедиции, конечно, молодец. Но пусть не обольщается. Пятёрку ей Сашка никогда не поставит. Максимум – четвёрку. С минусом. Если себя дальше хорошо вести будет.

* * *

Ромка уже сидел в кабине уазика. Вопросительно просигналил.

Сашка решил дальше ехать. Чтобы не отвлекаться на посторонние пейзажи и не расплескать впечатления от встречи. Залез в уазик на переднее сиденье. Рядом с Ромкой.

Ромка повернулся к Сашке.

– На, порули! А я посплю пока.

И лицо такое дурашливое-дурашливое.

Сашка ничего не сказал на это, а только говорит:

– Ром, поехали, а? У тебя педали шершавые.

Ромка хохотнул. Поехали.

* * *

Пока ехали до лагеря, Сашка просмотрел небольшой фильм. Мастер он был такие фильмы самому себе показывать. Режиссёр, оператор и зритель – в одном лице. Наверное, в будущем так и будет, мечтал он. А то смотришь, надеешься, болеешь за главного героя, а режиссёр тебе гадость в конце устроит. Возьмёт и главного героя укокошит. И зачем тогда, спрашивается, смотрел?

Сегодняшний короткометражный фильм назывался «Что-то людно стало в наших холмах». Ну, это – заключительная часть фильма. Сэр Какой-То-Там (Сашка ещё не придумал подходящее имя) медленно и проникновенно говорит эти слова второстепенным героям и оглядывает окрестные холмы. Над холмами парит орёл или другая птица побольше и позначительнее. С вереском холмы, непременно – с вереском! – решает Сашка, вспоминая Стивенсона и Толкиена вместе взятых. А дальше на фоне холмов и неба плывут титры. Туда, вверх, к парящему орлу.

Осталось теперь придумать начало и середину фильма.

Но Сашка не успевает. Уже подъезжают.

Ладно, великодушно отключает он свой мозговой кинотеатр. Всё равно дрянь кино получается. Концовку видел, остальное – необязательно.

* * *

На подъезде к лагерю встретился их экспедиционный пазик.

– И снится нам не рокот космодрома!.. – орали во весь голос из открытых окон автобуса.

Сашка обиделся. Кипеш, а без него! Да и Ромка хорош. Мог бы остановиться, Сашка бы пересел к ним.

У костра возились Андрей и Наташка. Значит, не все уехали.

Петрович сидел на бревне и плёл что-то замысловатое из верёвки.

Андрей налил Сашке чашку супа.

Наташка нахохленная какая-то. Сердитая сегодня у нас Наташка. Что это она дёргается и на Сашку очками сверкает? Он вроде не слишком громко ест, вполсилы. А что ложкой громко стучит по чашке – так может же человек иметь какую-нибудь привычку? Наташка и сама привычку имеет – очки носить. Может быть, не всем нравится на это смотреть. Не делать же замечания из-за этого. Мурашов по культуре и воспитанности её всегда переплюнет.

– А куда это все поехали? – спрашивает Сашка Андрея, вгрызаясь в толстую корочку хлеба.

Наташка отворачивается.

Андрей культурнее. Не отворачивается. Охотно отвечает. В музыке лучше Мурашова разбирается, а нос не задирает. Так и надо! Наверное, наташкину культуру окончательно танцы подкосили. Где-то она танцует. Светка Плетнёва говорила, что профессионально. Подумаешь! Танцевать – дело нехитрое. Шевелись себе под музыку туда-сюда. А вот интеллектом попробуй пошевелить – замаешься! Не всем дано.

- Шмель после обеда разрешил съездить в деревню. Кино посмотреть. Страшное. Про челюсти какие-то. Привидение их повезла. Ну, не за рулём, конечно, она. А для порядка.

Андрей не очень любит кино. Он больше музыку уважает. А Наташка дежурная сегодня. Может, поэтому и злится.

Сашка доел суп, выпил компот. Задумался. Смешно. Где Привидение, а где порядок? Ничего не придумал.

– А чьи челюсти? – спросил он Андрея.

– Да не знаю я. Какая разница? Челюсти, зубы, клыки. Детский сад какой-то.

Сашка решает развеселить Наташку. Не удалось ей уродиться везучей. Да и очки не красят. А на нахохленную Наташку смотреть вообще противно.

– Да ладно, Наташ, не горюй! Расскажут тебе вечером этот фильм. И челюсти – это фигня! Вот если бы рога, скажем, там или копыта… Знаешь, страшнее быка ничего на свете не бывает. Ты видела когда-нибудь быка в атаке?

Наташка молча чистила картошку. Сдерживалась изо всех сил. По опыту знала, что начнёшь реагировать на трёп Мурашова – себе дороже выйдет.

А Сашка, исполнив свой товарищеский долг, наращивает поленницу и успокаивает себя, что он уже сегодня видел кино. Им же сделанное. Про таинственные холмы не хуже, чем про какие-то челюсти.

Утомившись, он присаживается на бревно и начинает давать советы Андрею и Наташке. Андрей молча сопит, а Наташка наконец не выдерживает.

– Мурашов! Хватит! Достал уже!

Ладно. Самой же хуже. Пусть без полезных советов живёт. Вот как она картошку чистит! Половину в отходы изводит.

Петровича уже нет на бревне. Осталась какая-то плетёнка из верёвки. Бросив на неё рассеянный взгляд, Сашка переключается на костёр. Но потом невольно снова оглядывается на плетёнку. Он не сразу узнаёт, что видит. Понимает лишь, что что-то знакомое. Приглядывается. Наконец до него доходит. Это же наша лестница сплетена! Та, что в родном химкорпусе. Фантастика!

Надо спросить Петровича, откуда он знает про их чудесную лестницу?..

* * *

Вечереет. Уже и поужинали. Макароны с тушёнкой. Лучшее блюдо во Вселенной и в её окрестностях. И всё остальное. Сало, хлеб. И чесноку с луком – побольше-побольше! Профилактика простудных заболеваний. В палатке ночью прохладно. А как надышишь её пространство чесноком, микробы сто раз подумают прежде, чем соваться. Обязательный чай со шмелёвым лабазником.

Сашка сегодня переборщил с сахаром. Пришлось доливать ещё чаю. Хорошо, что кружка у него большая. А свой недогрызенный кусок сала отдал Олегу. Очень жалостливое у того было выражение лица.

Генка с Юркой за ужином спорили о просмотренном фильме. Кино было про акулу-людоеда. Генка утверждал, что акулу можно отпугнуть акустическим ударом. Он даже готов был изготовить аппарат из подручных средств. Жаль, акулы в речке не водятся. Проверить не на ком будет. А Юрка, естественно, возражал. Обычное дело.

Наоравшись до хрипоты, Юрка обращается за помощью к Шмелю. Кто прав – он или Генка?

Тот отвечает:

– Я предпочитаю оставлять такие проблемы вам, молодым.

Немного непонятно. И повторяется Шмель. Вроде бы, он такое уже говорил на какой-то лекции. Но спор прекращается.

Сашка радуется, что задержался в лагере кураторши. Наверное, страшное было это кино. Он вот про динозавров один раз посмотрел фильм. Там, где ноги откусывают. Недели две боялся в темноте ходить. Всё казалось, что из-за пятиэтажки сейчас динозаврина башка высунется. Потом прошло, конечно.

Страшнее динозавров, наверное, только циклопы. Но с ними пусть Синдбад разбирается. Сашка такого больше смотреть не будет. Не надо Сашке таких фильмов. Про Штирлица лучше.

А водитель Володя как-то странно себя ведёт. Уже третий раз дверью автобуса хлопает. Наверное, тоже испугался этих челюстей.

Из палатки к костру тихонько выбирается Юлька. Сегодня она почему-то не пошла ловить рыбу с Петровичем.

Улучив подходящую минуту, она тихонько спрашивает Шмеля:

– А в нашей речке акулы водятся?

Шмель глядит в сторону реки. Потом переводит взгляд на Юльку и отвечает:

– Не в это время года.

Довольная Юлька бежит к речке.

– Мухтар! Мухтар! Хочешь, я тебе кино расскажу?

Придётся Мухтару слушать. А куда деваться?

Сашка потихоньку крадётся за Юлькой. Грех не напугать её! Подбирает увесистый камень и бросает в реку прямо перед ней. Петрович смотрит на Сашку неодобрительно, а Мухтар – вопросительно.

Юлька оглядывается. И успокаивает Сашку:

– Саш! Не бойся! Пётр Сергеевич сказал, что акулы только осенью здесь поплывут.

* * *

Андрей вырезал из деревяшки акулу. Прикрепил её на сучке ближнего дерева. Мухтар, проходя мимо по своим делам, задирает нос. Рассматривает.

– Не бойся, Мухтар, она не настоящая! – успокаивает его Юлька.

Мухтар внимательно оглядывает её. С ног до головы. Даже и не знал, что собаки так умеют.

Щёлкает фотоаппарат. Димка хохочет.

Подошёл Шмель. Придирчиво осмотрел деревянное чучелко. Хмыкнул.

– Неплохой судак получился.

Андрей обижается. Хочет выкинуть изделие в костёр. Надечка выхватывает у него из рук.

– Не надо! Я себе заберу.

Надечка все университетские артефакты собирает. Даже сашкину тетрадку по физике зачем-то подобрала, когда он её выкинул после зачёта. Коллекционирует что ли?

* * *

Ревёт мотор мотоцикла. Опять Петрович с Мухтаром куда-то собрались. Уже не в первый раз так укатывают по вечерам. А возвращаются обычно или ночью или ранним утром. Неужели всё толстого камышника выслеживают?

Хороший у нас Петрович, думает Сашка. Рыбой кормит, Шмеля консультирует. Но мотоцикл никому не доверяет. Генка уже несколько попыток сделал. Даже от пыли протирал. Облом. Обидно Генке.

А Сашка к мотоциклу более-менее равнодушен. В седьмом классе соседский Колька дал покататься. Лучше не вспоминать… Вот на уазике бы!

И почему это все водители такие жадные?

Может, с автобуса начать? Водитель Володя – спокойный, рассудительный. Поговорить, задавить аргументами. И за руль!..

* * *

После ужина пришло время разворачивать антенну. Какие слова-то сказочные! Экспедиционные! Сурово так, по-мужски! Разворачивать антенну. Красиво! Не каждому в жизни довелось разворачивать антенну. Обделила их жизнь. Несчастные!

Кстати, время-то контрольное прошло. Декан, наверное, уже злится в своём далёком деканате, на краю света, в почти забытом городе. Ждёт от Сашки весточки, соскучился уже. Разозлится сильно – долбанёт по осциллографу. Жалко осциллограф. Хотя Сашка с ним и не знаком. Всё равно жалко. Он живо представил себе эту картинку. И тут же придумал лозунг.

«Пусть осциллографы мигают!»

А что им ещё делать?

Уазика всё нет. Шмель на нём после обеда отбыл на какое-то там наблюдение. Врёт Шмель. Просто катается, наверное. Ромка уже отпускает его одного. Сашка бы не отпускал. Но Ромке, конечно, виднее. Опыта у него чуть больше, чем у Мурашова Александра, – великодушно признаёт Сашка. И вот нет Шмеля уже несколько часов. А рация-то в уазике.

Ромка то и дело тревожно поглядывает на дорогу. Собственно, стоит на ней. И поглядывает. Сашка тоже выходит на дорогу. Встаёт рядом. Начинают поглядывать вместе. Так всегда веселее.

Раздаётся тарахтенье мотоцикла. Над дорогой – пыль. В люльке – довольная морда Мухтара. Любит Мухтар кататься. Он бы водителем стал, если бы собакой не родился, думает Сашка.

Петрович подъезжает, останавливается прямо у дороги на травянистой обочине и глушит мотор. Раненько сегодня вернулись. К мотоциклу радостно спешат Юлька и материализовавшаяся откуда-то кошка. Мухтар ещё некоторое время сидит в мотоцикле на своём месте. Не накатался, значит.

Всё-таки крайне интересно, куда по вечерам ездит Петрович? Надо разобраться с этим, – решает Сашка. Вдруг и ему туда надо?

– Куда ездили, Мухтар? – тихонько спрашивает он. Тот не скажет, конечно. Слишком лоялен к своему Петровичу.

Ромка косится на Сашку. Потом, вздыхая, смотрит в сторону пазика.

– Ну что, поедем начальника искать? – предлагает он Сашке.

– Конечно! – Сашка рад любым приключениям. Вот только фонарик возьмёт.

Вслед за Сашкой в автобус запрыгивает Мухтар. Действительно, не накатался.

* * *

Сашка устраивается на инструкторском месте. Мухтар – рядом. Тычется носом в карман. Интересно, что он там учуял? Сашка лезет в карман и обнаруживает недогрызенный кусок кураторской колбасы. Как же он так? Забывчивый стал. Он даёт себе слово – больше не класть в карман еду. Чтобы старику Альцгеймеру шансов не было.

– Извини, брат. Бери, конечно.

Колбасы Мухтару хватает на один укус. Кажется, даже не кусал. Зря говорят «надолго собаке блин». Кусок колбасы надёжнее бы в этот афоризм вписался. И правильнее.

* * *

… Километра через два дорога опять разветвляется. Ромка тормозит. Выходит на дорогу, вглядывается в следы. Сашка с Мухтаром тоже выпрыгивают. Тоже рассматривают следы от протекторов. Переглядываются. Верно мыслишь, товарищ Мухтар Петрович! Вот он, след уазика.

Все трое забираются опять в автобус. Каждый – на своё место. Ромка – за руль. Сашка – на инструкторское сиденье впереди. Достать бы такое – и домой, рядом с письменным столом! Надоест в тетради писать, можно в него пересесть. Представлять, будто бы едешь куда-то. А впереди дорога не кончается…

Мухтар ставит передние лапы на перегородку и смотрит вперёд. Всех троих объединяет острое желание смотреть вперёд. Ну, у Ромки и Сашки уже не острое, а хроническое. А у Мухтара… Кто его знает, этого Мухтара? Таинственный иногда какой-то. Явно сложнее Юльки. Да и многих других девчонок. Вот только Светка, наверное, поумнее Мухтара будет. И то не всегда.

Ромка удовлетворённо хмыкает, поворачивает с развилки налево. Включает музыку. Сашка морщится. Не любит он шансона. Ромка улыбается и убавляет звук. Так-то лучше. Музыка двигателя – что может быть приятнее в дороге? Разве что шум ветра в открытое окно.

Через километр дорога неожиданно заканчивается. Болотце какое-то. Громко квакают лягушки.

– Странно, – говорит Ромка.

Опять исследуют следы на дороге. Уже при свете фонарика. Следов уазика что-то не наблюдается. Наблюдаются следы коров. В смысле – туалета коровьего. У Сашки богатое воображение. Представляет себе уличный туалет. Кроме привычных букв М и Ж мысленно добавляет К. Прикольно. Надо Димке рассказать. Тому понравится, похохочет. Сашка любит, когда Димка хохочет.

Возвратившись в кабину автобуса, Ромка некоторое время задумчиво сидит, положив руки на руль. Сашка молчит, стараясь не мешать. Мухтар просто чешется.

Ромка вдруг принимает единственно правильное решение. И нечего было так долго думать. Сашка-то давно правильно решил. Но злить водителя в такой ситуации лучше не стоит. Пусть думает, что он самый умный здесь. Если за рулём.

Ромка с трудом разворачивает автобус и едет прямо по косогору на вершину холма. Пазик покоряет вершину в условиях бездорожья. Картина маслом! Молодец какой наш пазик!

Сашка с Ромкой выходят из автобуса. А вот Мухтар что-то заскучал. Прилёг в проходе. Теперь, наверное, накатался уже.

Они оглядывают уже потемневшие окрестности. Над холмом стремительной стаей пролетают поздние галки. Их крики – как струны гитары.

Постояли. Ничего не высмотрели с холма. Только вечернюю красоту. Сашка вспоминает весёлую песню про Чукчурика и потерянного на ярмарке коня.

Поехали дальше. Пазик осторожно, на пяточках, спустился вниз. Веселее, вприпрыжку, побежал по дороге. Назад, до предыдущей развилки. Потом – туда, куда раньше Ромка не захотел сворачивать.

Необычно ехать в почти пустом пазике. Музыка давно уже выключена. Дорога узкая. Высокая трава шелестит по бортам автобуса.

– И здесь нету… – задумчиво говорит Ромка, выворачивая руль на очередном повороте.

Уже совсем темно. Луна бежит справа за автобусом. В свете фар летают мотыльки.

* * *

…Что-то блеснуло впереди. Ромка удовлетворённо вздыхает.

Через минуту и Сашка узнаёт бледный бок уазика. Полулежит родимый в глубокой канаве у дороги.

– Зачем он туда полез? – с тоской спрашивает себя Ромка, но другими словами.

Сашка вспоминает картинку из «Крокодила» с подписью «Председатель утопил колхозный трактор». Хихикает. Ромка странно смотрит на него.

Выходят из автобуса. Опять все трое. Хотя и не мушкетёры.

Около опрокинутого уазика с виноватым видом стоит Шмель. Даже руками не машет.

Ромка молчит. И от этого молчания Шмелю становится ещё горше. Лучше бы матерился Ромка. Но он молчит. Наверное, принцип у водителей такой – при собаках не ругаться.

Мухтар вопросительно смотрит на Шмеля. Тот в ответ виновато пожимает плечами.

Всё-таки какая наглая собака! Неделикатная. Мурашов вот старается быть незаметным. Неприятно, поди, Шмелю перед студентом? А Мухтар сразу лезет делать замечания!

Но Шмель Сашку замечает.

– Ты-то что здесь делаешь? – недовольно спрашивает он.

– Дрова для костра собираю, – находчиво отвечает Сашка.

Шмель в остолбенении наблюдает, как Сашка начинает собирать хворост. Мухтар тоже тянет какую-то ветку.

Ромка на Шмеля не смотрит, молча привязывает трос к уазику. Шмель делает движение помочь. Но водитель молча бросает в его сторону такой взгляд, что руководитель экспедиции растерянно отступает. Ромка снова наклоняется и закрепляет трос.

Интересно, – замечает Сашка, – что оба они в полосатых футболках. Договорились, что ли? Шмель похож на молчаливого, а вовсе не жужжащего, пухлого шмеля. А тощий Ромка… На злую осу, наверное. Вон как его спина на них неодобрительно смотрит.

Эх, не скоро теперь ботинки босса будут весело жать педали уазика. Сашке даже жалко его становится.

Ромка косится на сборщиков дров. Сашка уже уложил охапку хвороста в проход автобуса. А вот ветка Мухтара застревает в дверях. Ромка оглядывается на звук.

– Мы аккуратненько, – говорит Сашка, помогая Мухтару затащить ветку в автобус. – Не поцарапаем.

Ромка продолжает молчать.

Наконец уазик спасён. Стоит на дороге, смотрит в нужную сторону. Видимых повреждений, как ни странно, нет. Аккуратно он прилёг в канаву. Устал, наверное, от Шмеля. Решил отдохнуть. Умные машины всегда пытаются исправить ошибки водителя, – когда-то сказал Ромка. Сашка тогда не понял.

Шмель вопросительно смотрит на Ромку. А куда тому деваться? За двумя рулями-то не очень удобно будет сидеть. Ромка машет Шмелю рукой и говорит единственное за всё это время слово:

– Поехали.

Шмель обрадованно лезет за руль уазика. За ним в уазик просится Мухтар. Ромка снисходительно машет рукой, и Шмель открывает дверь для собаки. Парами поедем, – понимает Сашка. И караваном. Красивое слово – караван.

Он вспоминает жалостливую песню про верблюдов. Ту, где палящее солнце да палящий песок.

* * *

Так и шли к лагерю караваном. Впереди, естественно, автобус. За ним – почти автобус. Так, автобус-подросток. Ромка однажды уазик микроавтобусом назвал. Интересные слова он может придумывать.

Ромка уже успокоился. Но молчит. И ладно. Уютно с ним молчать вдвоём.

Сашка смотрел на дорогу, освещённую фарами. Почему-то ему сейчас радостно. Даже сильно радостно. Счастье просто переполняет его. И непонятно – почему. Запомнить бы этот миг!

Звёзд, наверное, много сегодня. Но их не видно из-за света фар. Вот вернутся в лагерь. Сашка посмотрит на небо. Найдёт Полярную. Никуда, поди, не делась. И остальные, незнакомые, все на месте. Порядок.

Сашка включает ещё одну свою короткометражку.

В фильме он уже не Сашка, а Александр Васильевич. Лет пятнадцать спустя. Всеми уважаемый преподаватель университета. Особенно – студентами уважаемый. Они-то ещё дураки дураками! А что? У него получится. Не дурак же. Надо только не забыть начать стараться со следующего учебного года. Время ещё есть. Ну, и учёным, конечно, Мурашов Александр Васильевич тогда будет параллельно. Куда без этого? Есть же лаборатории в университете. А там – сплошная наука!

И повезёт Александр Васильевич своих студентов в свою собственную экспедицию. Почему-то на миг в кадре мелькнул Маяковский, и снова исчез. За рулём автобуса будет всё тот же Ромка. Не слишком ведь состарится он к тому времени. И поедет их экспедиция далеко-далеко. За Чике-Таман. Или даже за коварный горный перевал Кату-Ярык. Его только недавно прорубили на отвесной стене глубокого каньона.

А за рулём уазика будет сам Василич! Легко!

Будет дорога. И будут костры. Многим почему-то не нравится славная пионерская песня, а у Сашки всегда по спине бегут радостные мурашки, когда слышит её начало. Синие ночи и так далее. Студенты будут играть по вечерам в мафию, а Василич (так будут называть будущего преподавателя будущие студенты) пугать их страшными историями.

И улыбки! Непременно улыбки! Даже сам Александр Васильевич будет всё время улыбаться. Жизнь удалась! Почему не улыбаться?

Декан уже старенький тогда будет. Совсем не страшный…

* * *

Около машин горит маленький костерок. Присутствуют там оба водителя, Толстый, Привидение, Шмель и Петрович. Весь взрослый состав экспедиции. Семеро, если и Мухтара считать. Тоже, наверное, уже взрослый, подумал Сашка. Если на собачий возраст перевести. А кошка, – задумывается он. - Уже взрослая или как? Подросток?

Кошка подчинялась каким-то физическим парадоксам, которые придуманы именно про кошек. Даже удивительно – ведь кошки никому не подчиняются. На то они и кошки. И Агузарова – про то же. Сашка точно не помнил, в чём суть кошачье-физического парадокса. То ли у Гейзенберга, то ли у Шредингера был кот… Дальше он историю про кота не помнил. Но сама идея нравилась. Нашенский кот, живой. Вклад в физику от биологии. Вроде как биология в физике присутствует. Типа биофизики? Биофизика – это хорошо!

Будь Сашка котом, ни за что бы не пошёл к зоологам. Хотя и животное. Ну их! Ещё изучать затеют. Пошёл бы кот к биофизикам. К декану бы пошёл. В 325-ю аудиторию. Сашка представил картинку. Кот, он же Мурашов Александр, сидит рядом с деканом. Смотрят на осциллограф. А там вечная зелёная змейка танцует. Красиво. Декан кота изучать не будет. Не осциллограф же. Рядом дымится кружка чая…

Тьфу ты! – рывком вскидывает голову Сашка. - Откуда она здесь появилась? Синичкин совсем в другой лаборатории.

Заснул он, что ли?..

* * *

… У студенческого костра остался один только Сашка. Даже удивительно. Обычно вырубался раньше всех. А сейчас всех пересидел. То, что задремал – не считается! Сидя же. Он не лошадь, сидя не спит.

Ворошит красные угли костра. Иногда подкинет немного хвороста. Огонь вспыхивает и освещает всё вокруг. Оранжевые палатки, оранжевые стволы деревьев. Красиво!

А не стать ли Сашке действительно биофизиком? Круто бы было, наверное. Только немного физику подучить надо. Не всю, конечно, а лишь интересные части.

Когда-то он интенсивно изучал математику. Месяца два. А то и три. Не всю, зачем всю? Вот теория графов понравилась. А маркированные ориентированные мультиграфы – это же готовый инструмент для познания тайн метаболизма! Сашка даже пытался на занятиях биохимии применить. Биохимичка не поняла.

После этого Мурашов решил, что биологии не хватает принципиально новых математических инструментов. Это как транспорт! Правильно Лем писал, – вспоминает Сашка. Он совершенно согласен с великим писателем, что только математические машины проедут по бездорожью непознанного в науке.

Несколько раз Сашка пытался их придумать, эти гениальные новые математические инструменты. И не беда, что пока не получилось. Когда-нибудь получится, если сильно захотеть. Уже есть идеи про несимметричные анизотропные пары.

Времени ещё много. Напрасно Синичкин считает, что времени никогда нет. Меньше бы чая своего пил, больше бы времени у него было, – думает Сашка.

* * *

Димка ещё не спит. Что-то читает.

Под потолком палатки подвешен фонарик. Уютно-то как! Хотя и сильно пахнет дымом.

В палатке – вонь от дымокура. А куда деваться? Опять комары сегодня появились. Не критично, но уже отвыкли от них. Снова привыкать не хочется. Мурашов изведёт всех комаров в своём научном будущем. Не дымом, конечно. Генами! Генами их бить надо. По их наглой комариной роже. Стрекоз, конечно, жалко будет. Но пусть адаптируются, если они не против Дарвина и Звонарёва. Какие-нибудь всё равно останутся. На бескомарной диете. Детки потом у них пойдут. И жизнь наладится.

Сашка любит запах дыма. Лучше духов всяких дурацких. Ещё бензин хорошо пахнет, вспоминает он вытащенные на берег Озера лодки.

Он опять улетает в своё детство на Озере. Журнал «Мурзилка» всегда работает как портал в прошлое. Бумажная машина времени.

Тогда, на Озере, надоедали запахи природы. Хотелось чего-нибудь посложнее. И Сашка шёл на пилораму. Там ночевали и обедали трактора. Правда, запах солярки ему не очень нравился. Лучше идти на берег. Там – лодки. На лодках – моторы. Старенькие. «Стрела» да «Москва». Сейчас таких не делают. От лодок всегда слегка пахло бензином.

Сашка вспоминает бабкины рассказы о том, что в городе цветы растут не как попало, а на клумбах. А клумбы огорожены побелёнными кирпичами. Ему сильно хотелось увидеть такие клумбы. А то всё поляны кандыка да огоньков. Надоело уже их бесчинство.

Сашка возвращается в настоящее.

* * *

Димка с шелестом перелистывает страницы. Читает толстый определитель растений. Явно – привиденческий. Хотя как его можно читать-то? Сашка заглядывал. Ерунда какая-то, типа телефонного справочника. Только вместо цифр – буквы названий. Русские и латинские. Хорошо хоть, что картинки есть. Вот василёк синий Сашке понравился. Молодец художник. Только Димка сейчас явно не картинки рассматривает. Нет на этой странице картинок.

Сашка неодобрительно смотрит на друга. Совсем чокнулся.

Сам Сашка нормальный. Листает сейчас номер «Мурзилки», подаренный трактористом Жуковым.

На седьмой странице – картинка трактора. Без всяких подписей. Непонятно. Что здесь делает трактор? Не было же раньше.

Мурашов рассматривает трактор, пытаясь понять задумку редактора журнала. И вдруг картинка оживает! Как в мультике. Вот какие-то немелкие винтики выпали из гусеницы и покатились по странице в правый нижний угол. Докатились до угла и исчезли. Сашка вздрагивает. Димка вопросительно смотрит на него, а затем снова уходит в ботанику. Как в штопор, – думает Сашка. Не всякий самолёт из штопора можно вывести. Он начитался про самолёты, и теперь боится летать. Не так, конечно, как гусей, но боится.

Он переворачивает страницу вперёд. Ничего особенного. И винтиков нет. Переворачивает назад. Трактор. Никаких винтиков. Всё по-прежнему, как было.

Не может быть! Явно, артефакт! Это всё декан со своими артефактами. Доигрался! – негодует Сашка.

Шарит на спальнике и под ним. Нет винтиков.

Димка опять смотрит на Сашку. Уже с неудовольствием.

– Шуршать будешь? – спрашивает он.

– Не буду шуршать, – отвечает Сашка.

Ещё некоторое время он листает журнал, стараясь внезапно открыть седьмую страницу и поймать бесчинства трактора. Безрезультатно. Трактор каждый раз ухмыляется Сашке. Что, не поймал?!. Журнал ведёт себя прилично, как порядочный. А вот в нём неприличный трактор поселился.

Листает Сашка журнал, листает. Не такой уж он толстый. Это в детстве был как книга. А сейчас – так себе.

На последней странице его опять ожидает сюрприз. Мурзилка сообщает (пузырь из его рта с буквами), где искать толстого камышника. В зарослях больших папоротников.

Сашка отбрасывает «Мурзилку» в сторону. Димка молча отшвыривает журнал обратно, в сторону Сашки.

Спустя некоторое время Сашка снова тянет журнал к себе. Седьмая страница. Трактор как трактор. Последняя страница – ничего о толстом камышнике. Мурзилка на космодроме. Рядом стоит ракета, на плавниках которой красуются большие буквы «СССР». Всё, как надо. Сашка в детстве тоже рисовал такие. Оранжевые.

Он решает, что надышался каких-то дымов от трав, которыми окуривали палатку от комаров. Он даже суёт Димке под нос дымокур. Чтобы проверить – действует ли это на него.

Димка морщится и, не глядя, отодвигает руку Сашки с дымокуром. Продолжает разглядывать картинку фиолетового василька.

– Дим! Тебе ничего не кажется странным?

Димка отрывается от книги. Оглядывает Сашку.

– Ну да. Ты чистую футболку надел.

– Да я не о том, – досадует Сашка.

И начинает шуршать пакетами. Готовится ко сну.

Часть 4. Таких не берут в космонавты…

Таких не берут в космонавты…

Глава 18. День 13-й

А сегодня Сашка проспал. Небывалый случай. Хотя неудивительно, наверное. Вчера-то допоздна бодрствовал. А это хорошим не заканчивается.

Торопливо выбрался к костру. Разожгли костёр дежурные без него?

В небо поднимается дымок. У костра на корточках в камуфляжном голубоватом костюме сидит Катька. Подкладывает веточки покрупнее в правильно оформленный надёжный шалашик.

Сашка не полез. Молча смотрел. Всё Катька делала правильно. Сроду бы не подумал!

Катька подняла голову, заметила Сашку.

Сашка одобрительно улыбнулся ей.

– Чего ухмыляешься?.. – обиделась Катька.

Сашка не ответил. Решил пренебречь. Помогать тоже расхотелось.

* * *

Сегодня у Андрея – день рождения. Об этом всем по секрету вчера сообщила Надечка. Ну, кроме Андрея, конечно. Он-то и сам знал.

Все уже собрались на завтрак. Хотелось начинать есть. Но ждали Андрея. Уже замучились ждать. Что он так долго-то? Олег под укоризненные взоры торопливо сжевал свой сыр и начал озираться по соседству. Генка отодвинул свой кусок подальше от него. Олег разочарованно взглянул на Генку и повернулся в другую сторону. С другой стороны сидела Юлька.

Бесполезно, – подумал Сашка. Олег – не бурундук. Ничего он от Юльки не получит. Олег это и сам понял. Успокоился.

– Идёт!.. – шёпотом крикнула Наташка.

Андрей был как Андрей. Только в новой зелёной рубашке. И необычно смущённый. Ждёт, значит, что поздравлять будут.

Ну, поздравили его как обычно в наши времена. Английской песенкой. Отхэппибёздили. Дурацкий обычай, нам бы этого не надо. Но кто такой Мурашов, чтобы выгребать против потока времени? И он пел вместе со всеми. Вполголоса, правда.

Надечка отмерила Андрею большущий кусок сыра. Именинник очень любил сыр. Начали есть. Шмель сказал нужные слова о пользе Андрея в экспедиции и его прекрасных человеческих качествах. Сашка слушал и удивлялся. Почему он до сих пор не подозревал об этих достоинствах Андрея? Ладно. Теперь он перестанет дразнить его, называя Пандареем.

Привидение тоже поздравила. От себя и от лица всей ботаники. Передала ему от кураторши подарок. Огромный набор карандашей. Андрей растерянно открывал и закрывал коробку с карандашами. Привидение ободряюще улыбалась.

А вот Димка преподнёс Андрею настоящий подарок. Складной нож. Большой, красивый. Фирменный. Непонятно, правда, какой фирмы, но неважно. Хороший нож. Это было видно по лицу обрадованного Андрея. Множество лезвий. Сверло. И ещё какой-то непонятная для Сашки фиговина. Андрей всем тут же и продемонстрировал все выдвигающиеся штуковины. Ему не терпелось остаться наедине со своим подарком и найти подходящую деревяшку.

Ай да Димка! Все знали, что Андрей любит вырезать из дерева фигурки. А вот о ноже позаботился только он.

Да не может быть! – подумал Сашка. Наверняка Светка подсказала. Она же самая умная из девчонок. Захотел спросить Димку – подсказала ли Светка? Да забыл.

* * *

После завтрака Сашка сидел у костра. Не скучал. Вовсе нет. Любовался своей поленницей.

К костру подошла Ирка. Мурашов принял загадочный вид. Умеет он это делать.

Ирка, естественно, среагировала на его загадочность:

– Ты что делаешь?

– Вот так делаю, – Сашка повозил пальцем вправо-влево по бревну-сиденью.

Ирка фыркнула и пошла дальше.

* * *

Да, странные вещи творятся с Сашкой в последнее время! То трактор с винтиками в «Мурзилке». То вдруг Полярную звезду найти не смог.

Вчера на берегу, на песке, он обнаружил таинственные знаки. Вообще-то, не совсем таинственные. Число 138. Но к чему оно здесь? Чего 138?

За обедом, когда все были в сборе, чётко проговорил «Сто тридцать восемь». Чтобы посмотреть – кто дёрнется? Кто автор этих знаков? Не получилось. Все как по команде посмотрели на Сашку. Даже Мухтар. Катька покрутила пальцем у виска. Как-то ошибся он с методикой проверки. Надо было похитрее.

Пошёл потихоньку на берег. Оглянулся – никто не следит. Только Мухтар. Но он же математику не знает. Стёр Сашка число 138 с песчаного берега. Написал 256. Отзовутся ли? Проверял весь день. Не отозвались.

К зоологическому и ботаническому добавляется ещё один квест. Личный – сашкин. Найти среди членов экспедиции носителя числа 138. Сашка найдёт! Времени ещё много.

* * *

Витькин прибор в реку Сашка не опускал. Больно надо! И так много уже элементарных частиц пооткрывали. Хватит уже. Но в руках часто крутил. Особо крутить было нечего. Кнопка одна. Сашка многократно нажимал на неё. Прибор не реагировал. Однажды, шутя сам с собой, Сашка понажимал кнопку в режиме азбуки Морзе. Передал слово «тарантул».

И тут вдруг из прибора-будильника вылезла бумажка. Непонятно – откуда? Щелей-то нет! На одной стороне бумажки – «Не беспокоить!». А на другой – торопливым витькиным почерком (Сашка узнаёт его почерк по конспектам задач по электродинамике) – расписание консультаций перед экзаменами. Вообще непонятно. Витька никогда не снисходил до посещения консультаций. Гении не консультируются.

Пока Сашка размышляет над этой странностью, из прибора выпрыгивает другая бумажка. Опять – витькин почерк. Теперь уже явно записка: «Сашка, дурачок, не лезь куда не надо!». Сашка обижается и бросает прибор в реку. Нечего его обзывать. Сами такие!

Бульк!

* * *

После обеда – новый переезд. От озера Ак-Балык вверх по реке Кок-Терек.

Мурашов уже все дела у костра переделал, свой рюкзак загрузил. Поленницу для тех, кто прибудет сюда после них, поправил. Если команда кураторши приедет, Валерику вообще делать нечего будет. Дров на неделю хватит.

Сидит Сашка на берегу на камушке, с озером прощается. И тут вдруг Мухтар приходит. Тоже попрощаться? Вовсе нет. Что-то притащил за верёвочку. Сюрприз! Пёс кладёт к ногам Сашки витькин прибор для ловли элементарных частиц. Укоризненно смотрит. Прибор весь мокрый. Мухтар – тоже.

Выбрасывать под этим взглядом как-то неловко. Ладно, пусть пока у Сашки погостит ещё витькино изделие. В кармане пакет для него нашёлся. Всегда носит – на всякий случай. Вот сейчас наконец-то пригодился.

– Молодец, спасибо, – неуверенно говорит Сашка Мухтару. Пёс машет хвостом. Типа – обращайтесь!

* * *

Научились быстро собираться! Одна лишь Наташка слегка тормозит. Ну, она у нас феномен. Феноменов полагается беречь. Вот Сашка и бережёт. Всего лишь пару раз поторопил её.

Ехали сегодня без остановок. Привидение была почему-то необыкновенно равнодушна к пробегающей вдоль дороги флоре. Все что ли гербарии собрала?

Пару раз только остановились. И вовсе не из-за гербария. Просто компота на обед сварили больше обычного. Жалко было выбрасывать.

* * *

Радист Мурашов заранее придумал правдоподобную историю – почему вчера связи не было… Антенна отсырела, сушил. Не выдавать же Шмеля. Пока его искали, пока уазик из канавы извлекали, пока в лагерь возвращались… Поздно уже было декана беспокоить. Наш Владимир Михайлович хоть и сумасшедший, но не до такой же степени.

Интересно, что мнения по поводу сумасшествия или нормальности декана разделились строго 50 на 50. Сашка с Димкой в конце первого курса опрос проводили среди однокурсников. Всё строго по науке! Два вопроса всего. Первый – «Декан сумасшедший». Второй – «Декан просто слегка придурочный». Сашка тогда напротив первого пункта птичку поставил. Сейчас бы хорошенько подумал сначала. А потом всё равно бы первый пункт отметил. Если разобраться, то это декану в плюс. Настоящие учёные должны быть сумасшедшими. Вот попробуйте найти хоть одного нормального среди гениев! Не можете? Вот и Сашка не может.

Зря историю про мокрую антенну сочинял. Декан, похоже, и не заметил, что вчера связи не было. Наверное, у него гениальность крепчает. А заодно – и сцепленное с этим второе качество.

А вот вопросы декана всё больше и больше смущали Сашку. Почему это вдруг Владимир Михайлович так активно насекомыми заинтересовался? В частности – прямокрылыми. Неужели в энтомологи решил податься на старости лет? Или просто на глаза третий том «Жизни животных» попался? Там – сплошь насекомые. Даже с картинками.

* * *

Андрея поздравили и в бортгазете. Написали хорошо, душевно. И открытку приклеили. Открытка, правда, к дню космонавтики. Но поди Андрей не обидится. Там же космонавт такой классный! Сашка тоже постарался. Бумажку прилепил на стенгазетино тело. Со своим стихотворением в честь дня рождения Андрея.

Ты, Андрей – царь зверей!

Вовсе не лев. Его бы в хлев!

Бумажка провисела минут десять. До момента, когда Светка пришла ошибки проверить в тексте.

Андрей, весь смущённый, подошёл посмотреть специальный выпуск. Не сам. Надечка привела.

Генка, пока Андрей читал, две песню спел под гитару. Одну – про синий иней и ночной поезд. И про поиски глаз любимой. Другую – про ребят семидесятой широты. Которым ничто не страшно, даже холод.

Интересно, что мотив был один и тот же. Задорный мотив. Хорошо уже Генка научился на гитаре играть!

Но лучше бы вместо второй песни про последнюю электричку спел. Сашка поезда любит. Пусть бы и Андрей заодно послушал.

Надо подсказать Генке. Пусть музыкальную группу на третьем курсе организует. Мурашов бы в барабанщики пошёл. Тряхнул бы своим детством. На других музыкальных инструментах ему, наверное, поздно начинать учиться. Юрку бы петь заставили. У него голос громкий.

* * *

– Хочешь покататься? – вдруг предлагает Ромка.

Дерьмо вопрос! Сашка с готовностью запрыгивает на переднее сиденье уазика. Пока водитель не передумал.

Его даже не интересует – куда это Ромка на ночь глядя собрался. Какая разница – куда ехать? Лишь бы ехать!

Фары освещают грунтовую дорогу и кусты по обочинам. Трава кажется выпавшим снегом. Странный какой-то эффект. Сашка даже хотел попросить Ромку остановиться. Хотел потрогать. Но не стал. Был бы снег – Ромка бы сам заметил и остановился.

Иногда на середине дороге замирает столбиком испуганный суслик. Ромка притормаживает и мигает фарами. Суслик быстро исчезает в придорожной траве.

Ромка то и дело поглядывает в зеркальце заднего вида. Сашка тоже заинтересовывается. Что там? А там фары чьи-то светят. Кто-то едет за ними.

– Тоже уазик, – комментирует Ромка.

Всё-таки мастер автомобильных дел наш Ромка! Как он в темноте, по отражению фар в зеркальцах угадывает марку автомобиля?

Прошли поворот. Снова взглянули в зеркальца. Фар нет.

– Наверное, за горохом ехали, – говорит Ромка.

Сашка смотрит на него непонимающе.

– Слева – гороховое поле, – терпеливо поясняет Ромка.

– И что?

– Ты что? Ни разу горох не воровал?

– Вообще-то нет. А что – можно?

Ромка смеётся. Недолго. Вдруг резко тормозит. За новым поворотом впереди обнаруживаются совсем близко горящие задние габариты. Ещё один уазик.

Через пару секунд его огоньки убегают вперёд.

А ещё через минуту они гаснут. Ромка опять сбавляет скорость.

– Не хватало ещё впилиться в этого козла! – раздражённо говорит он.

Но впереди никого. Ромка включает дальний свет. Нет впереди едущего уазика! Не мог же он просто так исчезнуть? Не мог. Но исчез.

Поехали дальше. Некоторое время молча. Никого кроме них. Ни впереди, ни позади. Вспоминается почему-то песня про коня, с которым по полю вдвоём.

Но тут вдруг в зеркальцах опять появляются огни фар. Тот, первый уазик! Наверное, наворовали гороха, и дальше, – думает Сашка.

Через пару минут фары в зеркальцах гаснут. А впереди, метрах в двадцати, не больше, вновь появляются красные огоньки стоп-сигналов.

Ромка сигналит и тормозит. Впереди идущий уазик растворяется в темноте. Позади тоже никого нет.

– Что за чертовщина?

Голос у Ромки неуверенный.

Если уж Ромка ничего не понимает в дорожной ситуации, то Сашке лучше помолчать.

Двигатель работает на холостых оборотах.

Ромка тянется к рычагу передач.

Вдруг впереди появляется ослепительный свет. На дороге стоит ещё один уазик. Смотрит прямо на них. Откуда и как он появился – даже не думается. Ну, не может этого быть, совсем не может! Какой-то призрак, а не уазик.

Ромка мигнул дальним светом. Встречный уазик зеркально ответил.

Ромка сигналит. Встречный – тоже.

Как в американских триллерах! – думает Сашка. – Сейчас ещё, чего доброго, их грабить начнут.

Ромка тянется за монтировкой.

– Сиди здесь! – бросает он Сашке и открывает дверь.

Как по команде, встречный уазик вдруг исчезает. Раз – и нету! Просто растворяется в ночи. Как нитрат какой-нибудь, некстати вспоминает Сашка химию растворов. Нитраты лучше всех растворяются. Не то, что карбонаты.

Ромка глушит двигатель. Медленно закрывает дверцу. Молча сидят. Проходит минута, вторая, третья. Ничего не происходит. В полях кричат не то перепёлки, не то куропатки. Сашка их всегда путает, не орнитолог.

- Что за ерунда! – произносит Ромка, но другими словами.

Сашке сказать нечего.

– Ладно, поехали назад.

Сашка не возражает. Да его и не спрашивают.

Ромка в три приёма разворачивает уазик на узкой дороге. Едут обратно по направлению к лагерю.

– Полигон у них тут что ли? – непонятно бормочет Ромка.

– Ром. А куда мы вообще ехали?

– Да никуда. Двигатель прослушивал после мелкого ремонта. А то опять постукивал понемножку.

– Ну и как? Стучит сейчас?

– Да нет, кажется.

Глава 19. День 14-й

Сегодня костровой в дежурной бригаде опять Димка. Он первым выбирается из палатки. Через пять минут со стороны костра раздаётся звяканье котелка и приглушённое бормотание.

Сашка не намерен отлёживаться. Надо же проконтролировать. Объяснить, что Димка неправильно делает. Ну, а потом и помочь, естественно.

Выбравшись из палатки и обувшись в кроссовки, Сашка вдруг замечает в траве недалеко палатки какой-то розовый объект. Ну-ка, что тут у нас?

Тапок! Розовый.

Никто же в экспедиции не носит тапки! Ну, шлёпки резиновые – это понятно. А матерчатые тапки, которые сразу намокнут от росы? Дураков нет!

Сашка вспоминает свою экспедицию с дятлом, тапки Тарантула и понимает, что это артефакт! Сам в руки просится. Надо брать.

Быстро оглянувшись по сторонам, он хватает тапок и лезет обратно в палатку. Суёт тапок в карман рюкзака. Некогда сейчас, потом с ним разберёмся. Сохраним, декану в сентябре предъявим. Пусть он с ним опыты делает.

Артефакт артефактом, а Димке помочь надо с костром. Не разведёт он сам!

* * *

Пока варили кашу, Мурашов поглядывал на лагерь. Всё ли в порядке? Нет ли признаков нашествия инопланетян? Димка всё время смеётся над Сашкой, когда тот про инопланетян говорит. А зря! Может же быть инопланетный разум? Естественно! А как они прибудут к нам контакт устанавливать? Не по железной же дороге. Через космос, другого пути нет. А космос – он везде. Вот над небом нашим, совсем близко! И, значит, пришельцы могут появиться в любой момент в любом месте. Вот хотя бы и сегодня в нашем лагере. На всякий случай, надо быть готовыми.

Димка как-то спросил Сашку – не ударялся ли он в детстве головой обо что-нибудь? Не в этом дело! Все стукаются, как без этого-то детство пережить? Всё дело – в логике, которая в той же голове помещается, что и мозги. У Сашки всё нормально! И с головой, и с мозгами, и с логикой. Смейтесь, смейтесь! А что вы делать будете, когда нашествие негуманоидов начнётся? Может, оно уже началось, а мы и не замечаем. Потому что не туда смотрим.

Сашка пытается смотреть во все глаза в разные стороны.

Ага! Вот оно, началось!

Между палатками каким-то диким маршрутом передвигается Привидение. Переменными галсами, подумал Сашка, хотя не представлял себе отчётливо, что такое галсы и почему переменные. Но не ходят же так в лагере. Не ходят!

Ладно. Эту странность мы сегодня запишем. Перечитаем про таинственные числа на берегу. Добавим трактор из «Мурзилки» с его шестерёнками. И количество странных фактов постепенно перейдёт в качество. Так, кажется? Просто подождём, когда в мозгу что-то неслышно щёлкнет, и все эмпирические факты построятся. Не по росту, конечно. Но построятся. И сашкин персональный научный квест успешно закончится.

А полосатую ромашку и толстого камышника пусть другие ищут. Кому положено.

* * *

После завтрака Сашка решил заглянуть в уазик. Как там дела у Ромки? Направился кратчайшим путём. Поравнявшись со своей палаткой, услышал изнутри раскатистый хохот Димки. Над чем он там ржёт? Естественно, заглянул. Смеяться вдвоём всяко интересней.

Димка держал в руках розовый тапок.

Сашка вырвал тапок из его рук и снова засунул в карман рюкзака.

– Ты чего в чужих вещах шаришься?!

Димка продолжал хохотать.

– Сашка! Ты что, в Привидение влюбился?

Сашка опешил.

– Дим… Ты о чём сейчас, а?

– Откуда у тебя этот тапок? – продолжал смеяться Димка.

– От верблюда! – ответил Сашка. Димка хотя и друг, сразу открывать секреты артефактов Сашка не намерен.

– Ты, Сашка, что ли фетишист? – продолжал глумиться Димка.

– Сам ты фашист! – обиделся Сашка.

А вот сейчас друг Димка перешёл невидимую красную черту. Или фиолетовую? В общем, нельзя эту черту перешагивать. Не Том Сойер.

Димка похохотал ещё немного, глядя на разобиженного Сашку.

Потом вдруг сказал убийственную вещь:

– Привидение всё утро искала свой тапок. А ты, значит, его себе прибрал? Как напоминание о любимой?..

Его накрыл новый приступ хохота.

Вот так и умирают смелые научные гипотезы. В корчах и смехе.

Придётся вычёркивать странность с тапком из списка феноменов, – с сожалением констатировал Сашка. С количеством пока получается напряжёнка. И качеству придётся подождать. И Мурашову – вместе с ними.

Сейчас в приоритете другая задача.Как-то нужно спасать репутацию. И побыстрее. Пока Димка на весь лагерь не раструбил про дурацкий тапок.

Сашка моментально находит спасительный выход.

– А что она, дура? В тапках ходить?.. Я – в воспитательных целях…

Димка странно посмотрел на Сашку, но смеяться перестал. Через пару секунд в его глазах опять загорается дьявольский огонёк. Сашка пытается схватить Димку, но не успевает. Тот уже полез из палатки наружу.

– Вероника Николаевна! – весело кричит он.

Сашка быстро хватает его за шиворот и затаскивает обратно внутрь палатки. Придушить его что ли?

– Дим! Ты идиот?!

– Нет, Саша, ответ отрицательный, – продолжает смеяться Димка. – А ты?

Сашка игнорирует зеркальный вопрос насчёт идиота и позволяет Димке отсмеяться. Тот лежит на спальнике, хохочет и даже ногами от удовольствия дрыгает.

Сашка тоже начинает смеяться. Хохочут минут пять подряд. Давно так не смеялись. Немного успокоятся. Потом взглянут на розовый тапок – и опять.

– Дурак ты, Сашка, – добродушно замечает Димка после очередного приступа.

Сашка не возражает. От этого становится снова нестерпимо смешно. Вновь хохочут. Прямо праздник смеха! Аж головы закружились от гипервентиляции.

Спустя некоторое время они могут только икать. Сашка ощупывает свой живот. Не повредилось ли что?

– Дим! – вдруг раздаётся голос Светки. – Помоги, пожалуйста! У нас костёр гаснет.

Димка сразу забывает про тапок. Только его и видели. Даже сам обуться забыл. Честь Мурашова спасена. Спасибо Светке! Вовремя.

Дождавшись, когда шаги затихнут, Сашка осторожно выглядывает из палатки. Убедившись, что никто не смотрит, зашвыривает несостоявшийся артефакт подальше в сторону палатки Привидения.

* * *

– На сегодняшнем занятии разберём рыбу, – объявил Шмель.

День-то сегодня зоологический.

– Давайте её лучше съедим, – предложил Олег.

Шмель неодобрительно посмотрел на Олега.

– Да, понял, я, понял! – быстро сориентировался Олег. И добавил потихоньку:

– А потом съедим.

Шмель сделал вид, что не заметил.

* * *

Из дневника Александра Мурашова

Утром Димка привязывался со своим дурацким розовым тапком. Потом смеялись. А нечего Привидению с собой в экспедицию тапки брать!

День бежит своим ходом. Стараемся от него не отстать.

Рыба разобрана. Рыба как рыба, на всех других похожа. Потом сварена и съедена. Олегу, конечно, больше всех досталось.

Юрка пытался показать мне свою коллекцию кузнечиков. Даже коробку притащил. Прогнал его в шею.

Выучил одно латинское название из ботаники. Осину, оказывается, зовут популюс тремула! Смешно.

А шмель по-латыни – ещё смешнее! Бомбус! Но это уже зоология.

Вот так понемногу и помаленьку грызётся гранит науки.

Учился играть на барабане. Вместо него использовал котелки и крышки от них. Был обруган. Пусть теперь не надеются, что новые Битлзы появятся.

Придумал хорошие стихи. Зря не записал.

Ходил босиком. Наступил на препаровальную иглу. Дуры девчонки, разбрасывают где попало. Надечка пришла с йодом. Потом забинтовала. И даже не попросила сначала помыть ногу.

Ирка какая-то малохольная ходит. Всё травинки грызёт да на облака смотрит. Облака – обычные. Мелкоперистые.

Привидение пытается заставить Ромку считать тычинки в цветках. Ромка тоскливо так смотрит…

Приезжали местные на грузовике. Сначала хотели нас бить. Передумали. В мяч с нами поиграли. Мы, кажется, выиграли. А им кажется, что они.

Андрей пообещал карикатуру на меня нарисовать. Даже не хочется говорить – за что. Пусть рисует, если делать больше нечего. А вот картинку гуся, если посмеет, сразу замажу. Или сотру.

На ужин была картошка. Вкусная. Съел много.

На сеанс связи вместо декана вышел Синичкин. Хорошо поболтали. Всегда бы так.

Выпил у Ромки в уазике две кружки кофе.

В мафию меня сегодня вообще играть не взяли. И не надо. Как раз время освободилось. Собирал колючки репьёв, чтобы Андрею в палатку забросить. Ошибся. Там Катька с Надечкой обитают. Но не лезть же внутрь, чтобы собрать эти колючки. Ещё подумают чего… Ну, наши девчонки – не принцессы на горошинах. Переживут как-нибудь.

Толстый из своей палатки вообще почти не вылазит. Интересно, чем он там занимается? Спит что ли?

А вот Шмель – наоборот. В палатку сегодня не залазил. Всё время на виду. Глаза устали за ним следить.

Проколотая пятка болеть вечером меньше стала. Бинт содрал. Но хожу в кедах. На всякий случай.

Всё, что надо, сделано. Что не надо – тоже немножко.

Наше увлекательнейшее путешествие продолжается!

* * *

Ёлки-палки! – вдруг с отчаянием осознаёт Сашка, устроившись на ночлег. – А ведь завтра уже вторая половина экспедиции пойдёт. Сегодня как раз две недели. Куда время-то ушло? Ведь только что из города выехали. Он даёт себе слово – с завтрашнего дня не терять ни одной драгоценной минуты. Следующая экспедиция – только через год.

Мысль о том, что скоро конец летнему счастью, настолько мучительна, что Сашка быстро выбирается из спальника и расстёгивает молнию палатки. Скорее выбраться на свежий воздух! Прямо-таки клаустрофобия от страшных мыслей.

– Ты опять, что ли, в туалет? – недовольно ворчит Димка.

Глава 20. День 15-й

На следующее утро Мухтар притащил Сашке тапочек синего цвета, чем слегка напугал и смутил его.

Сашка быстро огляделся по сторонам – нет ли поблизости Димки? С него станется! После розового тапка Привидения надо быть начеку и не попадаться.

Нет Димки.

Другой на его месте учёл бы прошлый опыт. Решил бы, что это запасной тапок из коллекции привиденческой обуви. Не таков Сашка. Он-то знает, как может завести в заблуждение логика последовательностей. И про несовпадающие совпадения знает. Сам придумал когда-то этот принцип. Пора бы его уже опробовать в деле.

– Что это? – шёпотом спросил Сашка Мухтара.

Сам разбирайся, молча, одним кончиком хвоста ответил Мухтар. Ты же тапки собираешь, я заметил.

Мурашов задумчиво вертит в руках тапок. Тапок как тапок. Даже не слишком матерчатый. Кажется, не привиденческий. Неужели, всё-таки артефакт?

Ничего особенного при внешнем осмотре обуви не высмотрел. А вдруг запах какой?.. Сашка понюхал.

– Ну ты, Мурашов, вообще дебил!

Подкравшаяся Катька рванула тапок из рук Сашки. Глаза у неё были совсем белые от бешенства.

А! Так это, оказывается, тапок Катьки. Минус ещё один артефакт.

Катька от души врезала тапком Сашке по голове и удалилась в сторону своей палатки.

Хорошо, он мягкий оказался.

Мухтар вилял хвостом и явно был доволен собой.

– Дурак ты, Мухтар! – сердито сказал Сашка.

Мухтар не возражает.

* * *

Из дневника Александра Мурашова

Сегодня опять меняем место расположения лагеря. Переезжаем от реки Кок-Терек до реки Сары-Чечек, её притока. Кочуем, кочуем… Как монголы. Или кто там кроме них этим серьёзно занимался?

Вот бы и сам университет постоянно менял место своего расположения! То мы в Барнауле учимся. А то и нет. В каком-нибудь Ташкенте. Или вовсе на краю света – в Москве. Перевозили бы университет на поездах. Длинные бы пришлось составы делать. Одному Синичкину с его химией вагона три бы понадобилось, не меньше. Пожалуй, пусть лучше один наш ФЕН кочует. А остальные факультеты – оседлые. Нечего им!

Стараюсь использовать с пользой каждую минуту. Ведь с сегодняшнего дня пошёл обратный отсчёт. Началась вторая половина нашей экспедиции.

Выпросил у Привидения толстый определитель растений. Отсел на заднее сиденье, растолкав по сторонам рюкзаки. Честно пытался читать. Плохо запоминается. И на картинках только некоторые растения узнаются. Зато выучил ещё три латинских названия. Кстати, заметил, что то и дело на меня странно поглядывают. Идиотизм какой-то! Не занимаюсь ботаникой – странные взгляды. Занялся – вот, пожалуйста! То же самое.

Через час надоело беречь каждую минуту. Всё-таки много их ещё осталось. Пересел обратно к Димке. В окно смотреть стал. Холмы всё выше. Всё больше хвойных деревьев. Полей почти нет уже. Вот в какую дичь мы забрались. С этого бы и начинали! Поля недостойны внимания научной экспедиции.

Задержались на часок на опушке леса. Олег там грибы нашёл. Надечка с Привидением оценили грибную продуктивность этого места. И все мы стали собирать грибы. Маслята, рыжики, волнушки. Сыроежек не собирали. А зря – они очень вкусны, если зажарить. Много набрали. Две коробки из-под печенья. Надечка обещала часть грибов сварить в супе, а часть – засолить. Вы бы посмотрели на счастливую физиономию Олега!

Ну, попели, конечно. Девчонки какие-то незнакомые песни пели. Большей частью – тоскливые. Лучше бы заткнулись. И так на душе обидно. Дней-то в экспедиции всё меньше и меньше.

Друг Димка честно пытался меня развеселить.

– Саш! Ты чего хмуришься? Не наелся?

Посмотрел на него печально и отвернулся. Ему не понять! Ему везде хорошо с его Светкой.

Хорошо, что у меня моя заветная тетрадка с идеями недалеко. Полистал, увлёкся. Минут за сорок придумал очередную теорию полевого взаимодействия между мозгом и всем остальным организмом. И даже с ближайшей окружающей средой организма. Надо будет дома на калькуляторе получше просчитать МТ-параметры.

Сразу веселее стало. Подразнил немного Наташку. Недолго. Сегодня же праздник – мы снова в пути!

Палатку свою на новом месте мы с Димкой поставили в самой высшей точке лагеря. Прямо как феодалы какие. Все остальные – пониже.

Вернул Привидению определитель. Сказал, что всё понравилось. Особенно про семейство бурачниковых. Предупредил, что сегодня намерен отправиться со всеми в ботаническую экскурсию. Кажется, Привидение обрадовалась. От счастья замерла. Ну, как паук, когда сидит на паутине и боится спугнуть глупую муху. Ну, мы ещё посмотрим, кто сегодня муха, а кто нет.

Наш Бомбус на меня странно смотрит. Наверное, переживает, что я в ботаники подался. Пусть не думает всякой ерунды. Ненадолго я, на денёк. А потом можно будет и зоологию попробовать. Кусочек хотя бы. Что у них там интересного есть?

Пока некогда больше писать. Уже переобуваются для экскурсии. Сейчас быстренько вещи свои в палатке упакую получше на случай дождя.

Достаю со дна рюкзака свой бинокль, про который совсем было забыл. С биноклем у меня преимущество будет перед всеми остальными ботаниками. Если Привидение попросит, дам попользоваться ненадолго.

* * *

Ботаническая экскурсия удалась. Камыши были роскошные – без конца и без края. Или тростники? Сашке всё равно, как они называются. Прикольные! Выше человеческого роста. Густые. Можно, как индейцы, пробираться и пробираться. Ведь пробираются же индейцы по камышам? Сашка считал, что да. Они везде пробираются.

Сашка сам попробирался. Минут через пять испугался, что потерялся. Сдержанно, по-мужски, заверещал от страха. И почти сразу же нашёлся. Зря начал подавать звуковые сигналы.

– Ты чего орёшь, Мурашов? – с неудовольствием раздался катькин голос. Совсем рядом.

Сашка её игнорирует. Начинает рассматривать в бинокль окрестности. Камыши мешают. А то он дальше всех увидел бы. Вся флора его бы была.

– Зачем ты бинокль взял? – смеётся Генка. – Лучше бы очки надел.

Вот умный Генка, а бестактный. Очки носить Сашка стесняется. Немужественно как-то. В старших классах задразнили очкариком. В университете с самого начала тренируется без очков ходить. Если что – можно прищуриться. И лучше тогда видно. Пусть они в футляре хранятся. На всякий случай.

Жизнь жестока и несправедлива. Вот Генке инженерная мысль досталась. Пользуется вовсю! Валерке – мышцы, большие и рельефные. У Димки свой питомец есть – Светка. Дрессировать можно. И фотографировать. А у Сашки – очки.

* * *

Сегодня после обычного сеанса связи Сашка не спешил отключать рацию. Решил подкараулить таинственных связистов.

Пришлось долго подкручивать частоту. Туда подкручивать, потом обратно. Голоса то появлялись, то исчезали. Сашке достались только обрывки.

– … кроме инопланетян… – сообщал гундосый голос.

– «Менделеев» вызывает «Орбиту-12». «Менделеев» вызывает «Орбиту-12»… – явно женский голос. Похож, кстати, на кураторшу.

– … «Галилей» на подходе… – информировал сухой голос.

– … затормозить не успею… – меланхоличный голос.

– спокойствие, только спокойствие… не надо сразу кучерявиться… – весёлый и уверенный голос.

– тебе легко говорить, Рыжий. Ты за горизонтом… – раздражённый голос.

– … я же говорю – инопланетяне!.. – настаивал гундосый.

– … прёт поперёк меридиана… – восхищённый голос.

Рация ещё немного похрипела, посвистела.

Потом раздался командный металлический голос:

– Всем кузнечикам освободить частоту! Дрейф прекратился. Повторяю, дрейф прекратился.

Голоса на время исчезли.

Потом кто-то восторженно воскликнул:

– О как!

После этого голосом декана рация сказала:

– Отмена! Отмена операции!

Тишина. Только тихонько похрипывает и подвывает рация.

Выждав минуту, Сашка вдруг неожиданно для себя спрашивает:

– А где инопланетяне?

Словно галки, всполошились голоса:

– Кто это?!.

– Кто на связи?!.

– Кто говорил?!.

– Рыжий, это ты?!.

– Кто?!.

Сашка испуганно отшатывается.

Из рации раздаётся голос декана:

– Не обращайте внимания! Это Мурашову не спится.

Вот оно значит как! – думает Сашка. Потом понимает, что ничего не понимает. Бывает.

* * *

Привидение опять потерялась. Не явилась на ужин. Сначала её исчезновения никто и не заметил. Привидение же. То появится, то исчезнет. Обычное дело.

Наташка пошла наливать себе чай из котелка. Она всегда как-то придурковато передвигалась. Сейчас вот зачем-то пошла по большой дуге, хотя прямой путь был абсолютно свободен. И споткнулась о пустую вымытую чашку Привидения. Чашка была заметна. По её ободку были изображены какие-то синие цветочки.

Тут-то и поняли, что Привидение отсутствует.

Надечка сходила к палатке заместителя начальника экспедиции. Нет Привидения. Ну нет – и нет. Бывало уже. Увлечётся чем-нибудь ботаническим и опаздывает. Приняли как факт. Наташка, наверное, такая же в будущем будет.

Надечка закрыла котелок, а Олегу сурово сказала своим мягким певучим голоском:

– Олег, себе не бери! Это для Вероники Николаевны осталось.

Спустя полчаса после ужина Шмель забеспокоился. Собрал всех. Кто и когда её видел? Показания оказались противоречивыми. Получалось, что она могла быть сразу в трёх местах одновременно. Сашка бы не удивился. Квантовая механика привидений позволяла.

Выбрали самую негативную версию. Час назад Андрей видел её, направляющуюся к камышам. А камыши немалые. Гигантские камыши. Запросто потеряться можно. Зачем она туда одна попёрлась?

Как назло, Петрович с Мухтаром куда-то укатили на мотоцикле. Петрович предупредил, что, может, и заночуют где-нибудь. Ну, Петровичу виднее.

А Мухтар мог бы остаться. Сейчас как раз бы пригодились его поисковые таланты. Так сложилось, что кинологическая служба в экспедиции этим вечером отсутствовала. Полчаса назад всё было нормально, а сейчас пошло наперекосяк.

В своё время Сашка изучал тему возникновения катастроф. Особенно – авиационных. Не случаются они просто так, по единственной причине. Нужна целая цепочка мелких нелепых событий. Вот был бы сегодня зоологический день, а не ботанический. Вот не запоздали бы дежурные с ужином, и Привидение не ускакала бы в свои тростники. Вот остался бы Мухтар сегодня на ночлег в лагере – и нашли бы её махом. Мухтар хорошо должен след держать. Тёзка его из фильма горазд был. Всего три мелочи – и нате вам, катастрофа мелкого экспедиционного калибра. Что Привидение потерялось навсегда, Сашка не верил. Не может этого быть!

У него, Мурашова Александра, никакого предчувствия не было. А обычно бывает. Умеет он несчастья чувствовать заранее. Талант. Например, в прошлом году не решился Сашка на Уйменский перевал группу вести. И погода позволяла. И время световое ещё оставалось. Впритык, правда, но оставалось. А вот не идут ноги на перевал, и всё! Так и остались ночевать в верховьях Аксаазкана. Ну, не ноги, конечно. Вся группа осталась со своим инструктором – Мурашовым.

Сашка уже придумывать тогда начал, как оправдываться будет. За нарушение временного графика наказывали инструкторов нещадно. А часа через два неожиданно налетел ураганный ветер со стороны перевала. И туча страшная вылезла. Гроза! Хороши бы они были, если она бы их на самом перевале поймала. Негде там укрыться. Совсем негде. Сашка потом даже хвастался своим талантом предвидения. И его слушали! Даже старые опытные инструктора одобрительно кивали.

Обидно только, что потом каждый начал дополнять сашкин рассказ своими случаями. Оказывается, у каждого уже два-три подобных события было в их инструкторской жизни. Ну, не обязательно с грозой связанных. У Танка вот медвежий случай был. У Воеводы – история с местными пьяными браконьерами. У Змея – пара случаев с потеряшками. Нашлись тогда потеряшки, да. Куда они от Змея денутся?

А раз не было сегодня предчувствий у Сашки, то стопроцентно найдётся наше Привидение. Не сегодня, так на днях. Обязательно. Люди без еды долго могут прожить. Даже худые, типа Привидения. Ну, кроме Олега, естественно. А воды в тростниках хоть отбавляй.

Поиски потеряшки Привидения организовали как по учебнику для спасателей. Книжка такая есть. Очень интересная. Сашка прошлым летом хотел увести её потихоньку из турбазовской библиотеки. Да Маляныч раньше его успел.

Руководил спасработами Ромка-водитель. Как отслуживший в своё время в автороте. Шли с фонариками. Перекликались. Звали потеряшку. Все камыши сегодня кричали Вероника-Вероника! Нет Вероники Николаевны. Иногда слышали ответ. Потом оказывалось, что это птицы какие-то крякают.

Часа в два ночи выбрались по команде Шмеля на край камышей. Был он мрачен и зол. Сказал, что завтра с рассветом поиски возобновят.

– Её же съедят! – воскликнула Юлька.

Все посмотрели на Юльку. Была она сейчас как артистка на сцене, освещённая световыми пятнами фонариков.

А правда? Вдруг?

Все посмотрели на Шмеля. Он же специалист по людоедским животным. Есть ли такие в окрестностях?

– Никто её не съест, – досадливо ответил он. – Некому здесь таких есть.

Сашка поддержал его. Вспомнил про опыт автономного существования Привидения. Когда её забыли на первой комариной стоянке. Ведь не запаниковала. Осталась, как полагается, на месте. Значит, и сейчас где-нибудь сидит на месте. Или стоит. Ждёт, когда найдут. Вот завтра и найдут.

Один только Ромка объявил, что продолжит поиски. Своих не бросаем. Шмель с неудовольствием взглянул на него, вздохнул и сказал, что составит ему компанию. Понятно. Положение руководителя обязывает.

Но всем остальным – по палаткам! И чтобы никуда, слышите, никуда!

* * *

Среди ночи раздался рокот мотоцикла. Петрович с Мухтаром всё-таки вернулись!

Сашка с Димкой бросились к мотоциклу. Оказалось, Петрович прибыл без собаки. Где Мухтар?! Он как раз нужен. У нас ботаничка потерялась! Объяснения Петровича относительно Мухтара были невнятны. Про каких-то друзей говорил. Друзья у Мухтара завелись в лесу. Какие там могут быть друзья? Зайцы что ли?

А Ромка и Шмель так и не вернулись из спасательной экспедиции. Ясное дело – тоже заблудились. Завтра утром прибежит Мухтар, вот и поищем, спокойно решил Петрович. Негде им здесь блудить. В камышах сидят. Там безопасно. Хотя и скучно, наверное.

Ну, ладно. Теперь по старшинству Петрович должен взять на себя руководство экспедицией. Из-за временной недееспособности руководителя и его заместителя. И Ромки нет!

А водитель Володя сразу после приезда на новое место отпросился у Шмеля съездить в соседнюю деревню. Там одна из его тёток жила. Укатил ещё до ужина вместе с автобусом. До завтра не вернётся. И завхоз Толстый с ним увязался. Володя ему баню обещал.

Глава 21. День 16-й

Под утро Сашке приснился страшный сон про медведя. Медведь был ужасный-преужасный. Сопел и лез в палатку. Сашка старался отпинывать его. Получалось так себе. Медведь не унимался.

Проснулись одновременно с Димкой. В два фонарика осветили медведя.

Оказалось – обыкновенное привидение. В смысле – Вероника Николаевна. Сама нашлась. И Сашка, похоже, засветил ей ногой куда не надо.

Обрадовались, конечно. Только непонятно – почему она к ним-то лезет? Первых осчастливить своим возвращением? Так они не претендуют. Завтра бы обрадовались. И так полночи не спали.

Где была – не сказала. И ладно. Там уже нет её.

Оказалось, что Мухтар уже успел вернуться из своей командировки. И снова притащил тапочки Привидения к сашкиной палатке. Наверное, подумал, что у Сашки – миссия такая. Собирать и хранить экспедиционные тапки.

Привидение, заметив свои тапочки, обрадованно полезла в палатку. Досыпать. Тут-то её и встретил сашкин сон про медведя с неприятными последствиями. Сашка уже замаялся извиняться. Ну, не хотел он её пинать! Совсем не хотел!

* * *

Сразу после завтрака продолжили поиски. Теперь уже искали Ромку и Шмеля. Возглавила поиски Привидение. Она теперь старшая по команде.

Петровича не было. И мотоцикла тоже. Куда это он такую рань?

Хорошо хоть, Мухтар в лагере остался. Не поехал с Петровичем. Ну, Мухтар, настало твоё время! Прояви себя во всей красе.

Подтащили Мухтара к Привидению. По своей воле тот не хотел. Она ждала его с гаечным ключом. И улыбалась. Сашка бы тоже не подошёл. Улыбка улыбкой, а гаечный ключ – гаечным ключом. Увесистый такой. Балонник.

– Не бойся, Мухтарчик! – уговаривала Юлька. – Вероника Николаевна не ударит. Она хорошая. Ты просто понюхаешь и искать пойдёшь Романа Олеговича.

При слове "искать" Мухтар начал успокаиваться. Надо – найдём!

Привидение сунула ключ под нос псу и сказала повелительным голосом:

– Искать! Искать Романа Олеговича, Мухтар! Искать!

Все переглянулись. Такого повелительного тона от Привидения они никогда не слышали. Даже и не подозревали о её командных способностях.

Мухтар махнул хвостом и уверенно взял след. След заканчивался метрах в двадцати. Подбежав к уазику, пёс радостно гавкнул. Нашёл! Хвалите уже!

* * *

Вторая попытка была более удачной. Мухтару дали понюхать сапоги Шмеля.

Мухтар опять взял след.

Привёл всех к краю камышовых зарослей. Сел и заулыбался, довольный собой.

Лезть внутрь отказался. Типа я сделал своё дело, теперь и вы поработайте. Вам надо, вы и лезьте. А я не нанимался. Короче, устроил некрасивую сцену. Сашка надеялся, что потом Мухтару будет стыдно за своё поведение.

Ну, полезли опять. Покричали. На этот раз уже без фонариков. Светло же.

У Сашки появилось странное ощущение, что они будут теряться и теряться по одному и по двое в этих таинственных непростых камышах. Лучше, конечно, по двое. Он бы предпочёл вместе с Мухтаром потеряться.

* * *

Из камышей вылезли на звук мотоцикла.

В мотоцикле были все трое. Петрович, Шмель и Ромка. Шмель сидел в люльке. На голове у него был шлем. На Петровиче и Ромке шлемов не было. Ну и правильно, подумал Сашка. Командир всех важнее.

* * *

Во время обеда Привидение кратко рассказывает о своих открытиях, сделанных во время пребывания в камышах. Круглосуточный ботаник! Совсем не расстроенная она. И вроде как невиноватая. Учёные редко бывают виноватыми. Всё им с рук сходит.

– Я там, кстати, ваших носатых видела… – говорит она, обращаясь к Шмелю и шурша фольгой от шоколадки. За ночную смену ей Надечка выдала «Алёнку».

Чувствуется, что Шмелю интересно, что это за носатые такие.

Но тут вдруг Привидение начинает истерично смеяться, подскакивать, вертеться и хлопать себя по спине. Вот он, посттравматический синдром в полный рост! Интересно, кто её вязать будет? Шмель, наверное. Кстати, кто у нас в экспедиции за медицину ответственен? К своему ужасу, Сашка вспоминает, что как раз Привидение.

Ведущий ботаник ака медик ака Привидение подскакивает и бежит в сторону своей палатки.

Все остолбенело переглядываются. Потом взоры устремляются на Шмеля. Ну, командуй! Ты же начальник. Шмель сопит, растерянно оглядывается по сторонам и медленно направляется в сторону палатки Привидения. Остальные – за ним. У входа в палатку Вероники Николаевны образуется полукруг.

– Вероника Николаевна! У вас всё в порядке? – спрашивает Шмель.

– Да! Сейчас выйду! – раздаётся в ответ весёлый голос Привидения.

Не было у неё посттравматического синдрома. И не сошла она с ума больше обычного. Просто жук залез за шиворот и ползал по спине. Щекотно. Вот он, этот жук! Добро пожаловать в юркину коллекцию. Усач еловый. Вид страшненький. Не хотел бы такого Сашка за шиворот.

* * *

Олег ставит над собой эксперимент. Как настоящий учёный. Наловил волосатых гусениц. Объявил, что это сплошной белок. Как у китайцев. Собирается доказать, что их можно есть.

– Ты бы побрил их сначала… – советует Ромка.

Ирка фукает и быстро уходит.

– Ну ты и придурок! – восхищённо говорит Катька. И тоже удаляется.

Остальные заинтересованно и с отвращением смотрят. Прямо как в кино, где показывают ужастик. Спорят – будет Олег есть эту гадость или нет?

Когда Олег собирается иммобилизовывать гусениц методом превращения их в питательное пюре, большинство разбегается. Не для слабонервных зрелище. Из девчонок остаётся одна Светка.

В последний момент Олег всё-таки не решается. Жалко улыбается и с неохотой выбрасывает весь улов.

Светка, закатив глаза, на память пересказывает абзац из учебника:

– Волосатость гусеницы означает её ядовитость.

– А что раньше не сказала?! – возмущается Олег.

– Так интересно же! – убедительно отвечает Светка.

* * *

После обеда девчонки разложили на травке свои гербарии. Шуршат газетами. Перекладывают растения. Ладно, пусть. Места всем хватит.

Сашка удобно расположился. Стратегически верно. На границе солнца и тени. Когда становилось жарко, перебирался в тень деревьев. Когда прохладно, снова переползал на солнце.

Сейчас он грелся на солнышке. Думать ни о чём не хотелось. Слушал, не вникая, в голоса Генки и Юрки, вечных спорщиков. Как фон. Лучше, конечно, тополя на ветру слушать. Но и Юрка с Генкой сойдут. Приятно, что есть такое постоянство. Генка и Юрка.

Сашка удивлялся иногда. Как у них энергии-то хватает?!

Генка и Юрка на этот раз разошлись во мнениях относительно адаптации степных сусликов.

– Согласно второму закону Звонарёва!.. – запальчиво утверждал Генка.

– Да не работает второй закон в этом интервале! – бесился Юрка…

Сашка вообще впервые слышал про эти законы. Не интересно. Но было удивительно хорошо от этих непонятных слов. Он улыбался и тихо кивал в знак согласия на каждый аргумент диспутантов. И Генка прав, конечно. И Юрка прав. Ах, до чего же хорошо, когда все правы!

Прямо как на научной конференции. Присутствовал на первом курсе на такой в День науки. Ничего научного не обнаружил.

Как приятно, что наука где-то здесь. Тоже, как Сашка, греется на пригорке. Отличный день! Сашка аж зажмурился от интеллектуального удовольствия.

А вот Юлька почему-то всегда волнуется, когда спорят. А чего волноваться? Не дерутся же.

– Юр! Компот хочешь? Ещё остался, – просительно покачивает котелком Юлька.

Она сильно нервничает. Ей явно не нравится тема спора. Про её обожаемых сусликов. Ведь не о чем спорить! Суслики хорошие. Их кормить надо. При чём здесь какая-то адаптация?

Юрка с непониманием оглядывается на неё. Тупо рассматривает котелок и огромную поварёшку в юлькиной руке. Когда оборачивается, Генки уже нет.

– Ладно, – соглашается Юрка. – Давай свой компот.

Он ищет глазами свою кружку. Сегодня кружками разукрасили симпатичную пихточку у костра. Висят себе на ветках, радуют взгляд. У Димки даже фотография про них будет.

Юлька облегчённо вздыхает.

* * *

Сашка попытался провести научный диспут с самим собой. Лучше так. Когда никто не мешает. Не то, что Генка с Юркой. Не надо ему никого в напарники. А то, чего доброго и правда разозлишься.

– А вот, возьмём, к примеру, ферменты, – говорит себе Сашка.

– Давай, возьмём, – соглашается Сашка. – Отчего бы не взять?

– Применим метафору ветра, – предлагает Сашка.

– Ну конечно! – одобряет Сашка.

Не гениально, конечно, но уже неплохо! – скромно хвалит Сашек уже объединённый Мурашов. Третий что ли появился?

Этот третий Сашка вспоминает про верховку и низовку на Озере.

Ага! Всё просто! Анаболизм и катаболизм как верховка и низовка. Два главных ветра. Вот в чём присутствие дела!

А амфиболизм?.. Куда его-то? Камгинец что ли? Неожиданный ветер из залива на встрече двух главных ветров.

Ладно, хватит, – решает Сашка. Начало положено. Когда-нибудь он к этому ещё вернётся. И в биохимии будет написана ещё одна глава. В той части, где обитает биохимическая логика. Первая глава.

Только не в толстом бордовом Ленинджере, а в зелёном учебнике Мурашова. И – да, тоже не тонком.

* * *

После плодотворного научного диспута вспомнилась далёкая, уже скрывшаяся за временным горизонтом, жизнь на Озере. Анаболизмом и катаболизмом навеяло, не иначе.

… На русской печи тепло. Там устроились на ночлег Сашка и кошка Мурка. Снизу слышны постукивание и негромкие разговоры. Бабка и мать лепят пельмени. Раскатывают тесто в большой блин деревянной скалкой. Стаканом вырезают кружки из теста. Хорошо, думает Сашка. Он любит пельмени. Клонит в сон. Сашка колупает извёстку в стене…

* * *

… Вспоминаются дед Альчи в кирзовых сапогах и его лошадь Бомба… Он как с войны вернулся, всё военные названия коням давал. У лошади Бомбы потом появилась дочка. Назвал Гранатой.

Альчи привозил на Новый Год ёлку… Господи, какие запахи! Давно уже ёлки так не пахнут.

А отец летом брал на конюшне лошадь – возить сено. Только Бомба возить не хотела. Она его жевала. На вкус пробовала? Травы-то вокруг много сочной. Сам бы ел! Повкуснее сена будет. Василию, сашкиному отцу, было неловко отвлекать её от дегустации. Она же в этом деле специалист, а не он.

Поселковые смеялись над отцом. Особенно тракторист Анатолий Самойленко, ближайший сосед.

– Ты что, Вась, лошадь брал, чтобы сеном кормить?

А дед Альчи улыбался и добродушно курил свою трубку.

Нет теперь конюшни в посёлке. Сгорела. А новую строить не стали. За ненадобностью. Кони и так неплохо в садах устроились. Пасутся круглый год. Свободные заповедные кони.

И деда Альчи давно уже нет.

* * *

Сегодня опять на радиосвязь вышел Синичкин. Декан со вчерашнего дня уехал в Новосибирск по делам.

Сашке нечего было докладывать. Ведь не расскажешь о пропажах в камышах взрослых обитателей экспедиции!

Начал сочинять. Решил рассказать о статистике сбора гербария. Но Синичкин сразу остановил.

– Не надо мне твоих выдумок, Мурашов!

Как он догадался-то?

– Ничего там у вас нового в экспедиции нет. И быть не может. Бездельники на отдыхе.

– Вас здесь не хватает! – осмелел Сашка.

– Надеюсь на тебя. Ты за нас двоих там отдуваешься.

В общем, опять приятно поболтали. Хороший собеседник доцент Синичкин. В конце связи Сашка пожелал Александру Ивановичу открыть новый химический элемент. И назвать его Полосатий. В честь объекта, который сашкина экспедиция обязательно найдёт.

Синичкин пообещал непременно это сделать. Вот только чай допьёт. И таблицу Менделеева сначала найти надо. Какая-то университетская ведьма опять её утащила.

Сашка поинтересовался, какой чай пьёт Синичкин.

– А с бергамотом. И щепотку – иридия.

– Александр Иванович! Ну какая щепотка? Его же на тордионых весах взвешивать надо. Из баночки ХЧ.

– На торсионных, неуч! И ХЧ уже давно выпил. Остался только ЧДА.

– Чистый для анализа, – показал свою осведомлённость Сашка.

Потом ещё подумал немножко и закончил разговор:

– А вообще, переходите лучше на лабазник, Сан Иваныч. Я вам привезу из экспедиции. Иридия-то хватит только до Нового Года, а лабазник – на века!..

* * *

– Пётр Сергеевич, а расскажите нам что-нибудь!

– А про что вы хотите? Про земноводных или пресмыкающихся?

– Давайте про это в другой раз. Расскажите нам, пожалуйста, что-нибудь из своей студенческой жизни. Что у вас тогда интересного было?

Дело говорит Катька. В самом деле, был же наш Шмель когда-то студентом?

Петр Сергеевич задумывается. Ворошит палкой угли костра. Ворошит свою память. Ему кажется, что всё тогда было интересным. А как иначе? Да и сейчас всё интересно. Что бы выбрать? Что такое было тогда особенное по сравнению с современным биологическим образованием?

А, вот про это!

– Боролись мы тогда с генетикой… – начинает Шмель.

У Сашки есть дурная черта характера, о которой он прекрасно знает. Знает, но часто не в силах с собой справиться. Перебивает он частенько. Вот и сейчас. Сидит себе спокойно, слушает. А мозг своевольничает. Сложные у него временами отношения со своим мозгом.

– Мы тоже будем с ней бороться! – радостно сообщает он. – На третьем курсе, кураторша обещала. Весь год. Потом и экзамен будет.

Катька цокает, как рассерженная белка. Сердито смотрит на Сашку и крутит пальцем у виска.

Зря она так. Сашка же не виноват, что ему судьба больше чувства юмора отвесила, чем ей.

А вот чего Димка со Светкой затеяли укоризненно смотреть на него? Что он сделал-то?!.

Шмель долго и задумчиво смотрит на Сашку.

Многие частенько утверждают, что у Мурашова нет такого органа как совесть. Ошибаются. Сашке сейчас почему-то становится немножко стыдно.

Ему даже хочется выпалить «Я больше не буду!..» В детстве всегда помогало. Абсолютное оружие.

После тяжёлого всеобщего молчания он выдавливает из себя:

– Извините, Пётр Сергеевич…

Шмель вздыхает. Конечно, он извиняет Сашку. Студенты и не догадываются, что он уже давно знает о своём прозвище. Нормально! Шмели – они добрые. Не то, что, скажем, шершни. Он вспоминает любимую повесть Стругацких. «Стажёры». Не зря же авторы гадкого персонажа Шершнем назвали.

Шмель понимает, что не надо им про борьбу… Лысенки всякие, сессия ВАСХНИЛ сорок восьмого года и прочая мерзость. Сейчас он что-нибудь повеселее вспомнит.

– А про генетику что?.. – тихонько напоминает Катька.

– Да ну её, эту генетику… - махнул рукой Пётр Сергеевич в сторону речки.

Все машинально смотрят на берег.

А, может быть, им рассказать про мой поезд? – мелькает мысль. Отчего бы и нет?

И Шмель, снова вспомнив своих любимых писателей, начинает рассказывать совсем другую историю.

* * *

– Было это на пятом курсе. Осенью. Мы получили темы дипломных работ. Была, конечно, иллюзия, что мы сами выбираем их. Но мудрые наши преподаватели избавили нас от мук выбора. Каждому заранее была заготовлена тема. С учётом возможностей и интересов студентов, конечно…

– Я уже считал себя тогда почти состоявшимся зоологом. Оставалось в качестве доказательства сего факта написать дипломную работу.

– Моя тема была связана с поведением животных. Сейчас это этологией называется. Объектом были среднеазиатские черепахи. Вернее, ещё не были. Их предстояло получить. Мы ожидали их с оказией в конце октября. Из репетекского заповедника, на поезде. Предметом изучения являлось изменение пищевого поведения в зависимости от освещённости. Предполагалось пройтись по всему видимому спектру электромагнитного излучения.

– Мой руководитель, Степан Иванович, обладал энциклопедическим умом, широчайшей эрудицией и отменным чувством юмора. А как лекции читал! Даже выпускники последних лет приходили послушать. Не гнал. Каждая лекция – захватывающий спектакль. И без всякого плана! Такие экспромты заворачивал! Не мог одно и то же два раза так же читать, да… Зоология, экология, сравнительная физиология. Всё ему было по плечу.

– А где он сейчас? – бестактно спросила Юлька.

На неё зашикали. Ну что это в самом деле? Ясное же дело. Умер давно. Старенький профессор был.

– На беломорской биостанции, – отвечает Шмель. От МГУ. Проводит практикум по морской биологии для старшекурсников. В основном – адаптационные аспекты…

Временное напряжение растворяется. Хорошо-то как, что ещё живой!

– И был у Степана Ивановича аспирант. Ну, не один, конечно. Но с этим я сдружился. Володька Щукин. Он всего на два года старше меня был. Темой володькиной диссертации была миграция коноплянок… Это птицы такие. Меньше воробья. Певуньи знатные! Иногда их реполовами зовут.

Шмель улыбнулся.

– Наш профессор ещё и академиком был. И даже не сибирского филиала, а вообще. Авторитетом обладал большим в Москве. И не только. И друзья у него были сильные и крепкие. Многие – бывшие фронтовики…

– И вот благодаря своему уму и настойчивости получилось у него добыть для биологов новосибирского университета поезд… Ну, не поезд, конечно. А сцепку из двух вагонов. Передвижная зоолаборатория. Других таких не было… Больше всего занимала в то время Степана Ивановича идея изменчивости в зависимости от географической широты. И потому цеплялись наши вагоны к почтово-багажному составу, который ходил малой скоростью от Новосибирска до Ашхабада и обратно. Не к пассажирскому 101-му, который кроме Ашхабада по чётным числам до Душанбе отправлялся. До Бухары общий маршрут был для двух вариантов. А вот дальше пути расходились. Иногда у пассажиров даже лёгкая путаница возникала. Когда на станциях диктор ошибочно пункт назначения называла. Вместо Ашхабада – Душанбе. Или наоборот…

– Ну ладно, не будем о быстром пассажирском. Вернёмся к нашим баранам…

– А что, в вагонах бараны были? – спрашивает Юлька.

А Наташка одновременно интересуется, почему это почтово-багажный поезд медленнее пассажирского. Ну, ясное дело, почему она спрашивает. Сама же медлительная до безобразия!

Шмель игнорирует первый вопрос и отвечает на второй.

– А из-за долгих стоянок на станциях. Иногда – по часу, иногда даже больше. Пока почту разгрузят, пока загрузят… Багаж опять же…

– В конце сентября меня вдруг срочно сняли с занятий и вызвали к профессору. В очередном рейсе поезда аспирант Володька должен был везти своих коноплянок. В клетках. Проверить одну гипотезу… Кроме того, было множество других животных. Ящерицы, саламандры, скорпионы.

При слове "скорпионы" Юрка оживился.

– Надо было их всех вернуть на родину после экспериментов в Новосибирске. В целости и сохранности.

Юлька облегчённо вздыхает.

– Обслуживанием всего этого хозяйства занимался лаборант.

– До отправления поезда – четыре часа, а лаборант слёг с пневмонией. Перекупался на Обском море. Так тогда Новосибирское водохранилище называлось…

– Выручай, Петя! Отправляйся лаборантом. Володя, ты его знаешь, один не справится. Он тебе поможет, если что… Заодно и черепах своих получишь раньше срока. Вот тебе на них документы. Отдашь директору заповедника на станции Репетек на пути в Ашхабад. А когда обратно поедете, два ящика с черепахами уже будут ждать тебя на станции. Раньше эксперименты начнёшь.

– Успеешь-успеешь на поезд. Не надо от Академгородка на станцию "Новосибирск-Главный" добираться. На станции "Сеятель" наши вагоны цеплять будут. Ну, ты знаешь, рядом это.

– Про станцию "Сеятель" все знали. Это практически окрестности Академгородка… Зимой на лыжах от общаги до станции по лесу – раз плюнуть. И автобусы последнее время исправно ходят.

– Согласился ли я сразу? Дурацкий вопрос. Конечно же! Здесь не только фактор раннего начала экспериментальной части дипломной работы сыграл. Романтика, в основном. После полевой практики влюбился я в Среднюю Азию…

Вдалеке раздаётся гул мотоцикла. Одинокая фара освещает траву. Петрович вернулся. Мотоцикл устраивается на ночлег около автомобилей. Тихо гудит дизель. Горит фонарь над передвижным автопарком.

Шмель пережидает, пока внимание слушателей вернётся от мотоцикла к костру. Продолжает.

– Да и путешествие в передвижной лаборатории! Такое раз в жизни судьба предлагает. В общем, собрался я со скоростью света. Благо что в общежитии жил.

К костру прибегает Мухтар. Устраивается рядом с Юлькой, естественно. Юльке не терпится ему что-то рассказать. Но она терпит. Не хочет перебивать Шмеля.

– Клетки у нас были в одном вагоне. Ну, и не только клетки… А в другом вагоне мы жили. Одно спальное купе. Как короли там располагались. Ну, и удобства какие надо – пожалуйста. Даже душ. Воду только приходилось на станциях набирать. Набирали…

– Жалели, что радиоприёмника с собой не взяли. И с университетом связаться никак. Да и не планировали связываться. Всё же ясно было – что и как. Каждый свой манёвр знал.

– Плита газовая была. Мешок картошки. Её, в основном, и готовили. Сахар был, соль. Вермишель. Чай цейлонский, очень вкусный. Тушёнки почему-то не было. Зато было много банок рыбных консервов. Килька в томатном соусе. С тех пор я не ем кильку. Ну, а хлеб свежий на станциях покупали. Нам больше лепёшки нравились. Ароматные такие. Лаваш назывались. Наш поезд долго на станциях стоял. На привокзальных базарчиках яблоки покупали дешёвые. Меньше ведра не брали. Ну, и всё остальное. Виноград…

- Однажды на станции Уш-Тобе вкусное мороженое купили. Целую коробку. Денег нам командировочных достаточно выдали, здесь наш профессор постарался. Потом ели это мороженое несколько дней… Холодильник у нас был специальный. Изобретение инженеров новосибирских. Холодильники тогда редкостью были. Даже в домах, а не то, что в поезде. Во время движения от локомотива электричество шло. А на длительных стоянках дизель заводили. Для трубы выхлопной специальное окошко было. В общем, не голодали.

Шмель вспоминает, какой он тогда худой был и улыбается.

– Учебники с собой взяли. Только вот руки до них не дошли. Так они в авоське на полке и пролежали.

– Обленились мы тогда, честно говоря. Животных покормить недолго времени занимает. Лишнего времени тогда у нас много было.

– Любили станции разглядывать. Ночной Джамбул красивый… И в населённых пунктах прогуливались регулярно. Когда стоянки большие были. Мне Ташкент больше всего понравился. Арыки, вулкомелии по их берегам. Ишачки на базарах. Фрукты, овощи, бахчёвые – глаза разбегаются! А какие вкусные манты! Вкуснее них только в Алма-Ате готовят.

– А Володьке Самарканд в душу запал. Историей он сильно интересовался. Всё тянул меня памятники исторические рассматривать. А мне больше улицы нравились. Не исторические, а как они есть. Живые.

* * *

… - Ну вот, передвигались мы малой скоростью в южном направлении. Пересекали широты одну за другой. Тепло всё-таки на юге. Даже осенью. Да не тепло даже, жарко! Загорали на крыше вагона. Лесенка у нас удобная была… Матрасы расстелим и загораем. Даже во время движения. Ветерок обдувает. Состав медленно петляет. Как змея между барханами. Верблюдами иногда любуемся. Кажется, никогда никуда не доедем…

– Ехали мы, ехали… И вот однажды ночью на станции Кельмес составители поездов что-то напутали. И отцепили наши два вагона от почтово-багажного состава. А потом прицепили к поезду, который ходил по новой, только что проложенной ветке. Не БАМ, конечно. Далеко не. Сейчас этой ветки уже нет. Непонятно было – зачем её строили. Может быть, полезные ископаемые собирались там добывать. Не знаю… Разные слухи ходили. Некоторые даже утверждали, что космодром строить задумали. Но это ерунда, конечно. Уже Тюратам тогда был… Нам Степан Иванович по секрету рассказывал про эти события… Потом и Байконур подоспел…

Конечная станция назвалась красиво. Мирза-Чарле. Тупиковая была станция. Там и поставили наши два вагона в один из тупичков. Мы только утром это обнаружили. Удивились, конечно. Но пугаться – не пугались. Значит, так задумано было. Сейчас вот прицепят нас куда надо. И дальше в путь – к таинственному Ашхабаду.

Начальник станции тоже не совсем понял причину прибытия нашей лаборатории на колёсах. Предположил, что кельмесовские железнодорожники спутали нашу лабораторию с вагонами, в которых должно было быть заказанное оборудование для геологов. Так геологи своё отработали уже. И месяца три как нет их. И вряд ли снова вернутся. Кроме песка здесь никаких ископаемых.

Хороший человек был, начальник станции Мирза-Чарле… И жена его… И ослик его…

А связи тогда не было. И поездов больше не было. Раз в месяц ходил поезд по этой ветке. Какой-то дежурный. Два вагона всего пассажирских. Кукушкой звали. И оба – пустые. Мираж какой-то железнодорожный, а не станция Мирза-Чарле…

Ну, живём там. Животных частью повыпускали. Им там понравилось. Остальных кормили, конечно.

Арбузов на всю жизнь наелись. И молока напились. Вкусное козье молоко… И не портится быстро в отличие от коровьего.

Начальник с женой над нами как бы шефство взяли. У них сын в Ташкенте учился. На инженера железнодорожного транспорта. Типа династия…

- Однажды в пустыне всадники показались. Красиво так, на фоне барханов. Начальник станции тогда почему-то испугался. Про Абдуллу какого-то с женой начали говорить. Кроме имени Абдулла ничего мы не поняли. На своём они говорили, не по-русски. Всадники эти постояли-постояли вдали. А потом также исчезли в мареве, как и появились.

- Неделя прошла. Вторая пошла. Степан Иванович, обнаружив отсутствие наших вагонов, тревогу поднял. Только мы об этом не знали тогда. Искали нас долго. Не там искали. Потом кто-то догадался, в чём дело. Пришёл за нами локомотив. Вернули нашу лабораторию на узловую станцию. Грустно было прощаться с начальником станции, его женой, их осликом. Арбузов нам накатали – чуть ли не полвагона. В общежитии до ноябрьских ели. Потом года три открытки слали другу другу на праздники…

А на станции Кельмес прицепили нас к ташкентскому пассажирскому. Который – до Красноярска, а по нечётным – и до самого Иркутска, ходил.

Так что назад мы вернулись быстро. До Ашхабада не доехали.

* * *

Трещит костёр. Сашка регулирует освещённость заранее запасёнными световыми ветками.

Из темноты возникает водитель Ромка. Ищет глазами, где бы присесть. Привидение подвигается.

– Роман Олегович, – потихоньку маячит она рукой.

Ромка присаживается.

Шмель продолжает вспоминать о том, чего давно уже нет.

– А вот на станции Матай забавный случай был…

Он вдруг замолкает. Задумывается. Махнул рукой. И становится понятно, что никогда мы не узнаем про эту станцию Матай.

* * *

Студенты запекают картошку в углях костра. Их весёлые голоса радуют сердце Петра Сергеевича. Смеются – значит, всё в порядке, как надо! Экспедиция удалась! Жалко, что скоро закончится. Интересно, осознают ли они, что близится время возвращения. Вряд ли… Рано им ещё о таких вещах задумываться.

Шмель вспоминает.

Проносятся былыми призраками живые картинки с озвучкой. Барханы и верблюды. Блеск рельсов под ночными фонарями на станциях. Переговорка составителей поездов. Эхо носит туда-сюда непонятные уху слова. Шпалы. Запах креозота. Арыки. Незнакомый говор… Пёстрые халаты, тюбетейки. Табуны лошадей, появляющиеся из марева. Джигиты. И снова марево Средней Азии. Дыни, арбузы. Роскошные восточные базары… И незнакомые пряные запахи.

Интересно, будут ли студенты вспоминать эту экспедицию? И его – Петра Сергеевича?

– А дальше, Пётр Сергеевич? – спрашивает Мурашов. Сроду бы не подумал, что тот вообще слушать будет!

– А, пожалуй, и всё… С черепахами у меня тогда ничего не вышло. Не привезли их вовремя из Репетека. Не доставили... Перед самым Новым Годом переключил меня Степан Иванович на исследование миграций рыб в акватории Оби. Зимой литературный обзор писал. А в начале до Салехарда на барже плавал на преддипломной практике. Налимы всех интереснее оказались. Ну, это уже совсем другая история…

– У аспиранта Володи, кстати, тоже ничего в том рейсе не получилось… Не заладилось. То одно, то другое… Самый бестолковый рейс передвижной зоолаборатории получился. Но мы же тогда не знали, что так выйдет…

– Но благодаря этой неудачной, бессмысленной поездке Володя открыл закономерность. Интересную закономерность! Закон Щукина, не слыхали?.. И теперь – доктор наук. В Иркутске работает. Ведущий охотовед.

При словах "ведущий охотовед" Олег распрямляет спину. Оглядывает всех. Всем понятно, что он уже себе застолбил это направление. Конкуренты ему не нужны.

– Отсюда мораль, – Шмель вдруг вспоминает своё педагогическое предназначение. – Смыслы возникают из бессмыслицы. А больше их и неоткуда брать.

Пауза. Шмель дожидается, пока эта информация не провалится по интеллектуальным пищеводам студентов.

Потом весело добавляет:

– Поэтому даже из Мурашова может в конце концов что-нибудь получится.

Все смеются. Сашка – тоже.

– А у нас толковая получается экспедиция? – вдруг спрашивает Светка. – Или пока бессмысленная?

И быстро добавляет:

– Лучше бы бессмысленная. Тогда бы у нас больше шансов на неожиданное открытие было. Как методологическое следствие из вашей теоремы. Если я правильно поняла.

Даже Димка удивлённо смотрит на неё. Ну, Светка! Как глубоко копает! Он горделиво оглядывает всех. Все ли поняли, какая Светка отважная? Ещё зачёта по летней практике не сдала, а туда же! С критикой организации экспедиции лезет!

Но Шмель не злится. Он смеётся. Снова повторяет свою непонятную формулу.

– А вот об этом я предоставляю решать вам, молодым. Справитесь. Уже одной ногой на третьем курсе.

Юлька смотрит на свои ноги. Потом на лапы Мухтара. Мухтару легче попасть на третий курс. Лап-то больше.

* * *

Спасибо Светке! Надоумила! Сашка осенью заведёт новую общую тетрадку. И там наделает много методологических теорем и их следствий. Ещё побольше, чем у Светки, будет к весне.

Мурашов любит заводить новые тетради. Ведь тетрадь – это определённое направление движения. Своеобразный маршрут мысли. А тексты в тетради – это следы и тропинки. Внешние рычаги внутренней мысли. Как-то так. Без написанного мысль становится аморфной, вялой. Забывчивой становится мысль. Остаётся лишь смутная эмоциональная память об идее. Помнится, что-то дельное и умное придумал в своё время. Но всё куда-то растворилось, как утренний туман под лучами солнца.

А тетрадочка тут как тут!

* * *

Рассказ Шмеля закончен. Тихо потрескивают ветки в костре.

– Мы тоже хотим такой поезд! – объявляет Юлька. – Можно было бы поездной зоомузей сделать. Я бы Кешку с собой взяла… Музейшей бы стала. И везде мы бы набирали-набирали ещё животных. На каждой станции. Представляете?!.

Представляют. Надечка улыбается.

Чёрт! – лихорадочно думает Сашка. – Может, зоологом стать?

В мозгу уже появляются заманчивые картинки. Стук колёс, дальние страны. Танцующие провода между столбами за окном. И Мурашов Александр – заведующий передвижной биостанцией. Два вагона мало. Лучше три. Или сразу шесть!

Шмель, наверное, телепат.

– Даже не думай, Мурашов! – смеётся он. – Не получится из тебя зоолога. Не твоё это.

Сашка залпом выпивает кружку уже остывшего чая. Успокаивается. После чая зоологом уже не так сильно хочется стать.

* * *

– Пётр Сергеевич, – обращается Ромка к Шмелю. – Пойдёмте! Петрович привёз…

– Спокойной ночи! – говорит Шмель студентам, поднимаясь со своего места.

– Спокойной ночи, Пётр Сергеевич!

– Спасибо за рассказ, – добавляет Светка.

Шмель улыбается.

Привидение уже сбегала к своей палатке. Нетерпеливо стоит на грани освещённой костром поляны. Шуршит каким-то пакетом.

Они с Привидением отправляются к взрослому костру отмечать день рождения завхоза.

Окрылённый Пётр Сергеевич спешит в сторону взрослого костра. Его преподавательское сердце ликует. Есть связь поколений!

Неожиданно он спотыкается о растяжку ближайшей палатки. Падая, на автомате произносит какое-то слово. Типа неопределённого артикля в русском разговорном языке. Быстро оборачивается к костру. Все студенты смотрят в другую сторону. Боятся обернуться.

Шмель поднимается, отряхивается.

Пётр Сергеевич вслушивается в тишину за своей спиной. Уверен, что сейчас раздастся весёлый смех студентов. Или это не студенты вовсе! Так и есть. Хохочут.

Студенты уже поздравили завхоза после завтрака. Не все, конечно. Светку посылали. Коробку конфет "Птичье молоко" подарили. Он их сильно любит, наш Толстый. Специально вчера за ними в магазин в деревню Катька с Ромкой ездила.

– В мафию сыграем? – предлагает Генка.

В мафию почему-то играть не хочется. Так посидим.

Юлька уже всё, что надо, рассказала Мухтару. А он чего-то молчит. Наверное, ничего особенного за день у него не случилось. И куда они с Петровичем регулярно исчезают – не расскажет. Наверное, слово дал.

* * *

Вечером, когда Сашка уже отшуршался в палатке и устроился на ночлег, Димка вдруг задал первый умный вопрос по ботанике. Сашка даже обрадовался. А он-то думал, совсем дураком друг Димка становится с этой лопатой.

Вопрос был не Сашке. А так – чтобы обозначить тему для размышлений.

– Какова вероятность, что на спиле дерева отобразятся годичные кольца в такой искажённой форме, что можно увидеть буквы? Или даже слова? Нулю, правильно? А вот и нет! В Аргентине учёные обнаружили…

Сашка вспоминает события второго курса, связанные со следом Аргентинского метеорита. Когда выныривает из волн воспоминаний, Димка уже закончил про годовые кольца. Жалко, что конец Сашка не услышал.

После годовых колец ещё поговорили. О вещах невероятных, но случающихся.

Закончился разговор вещами понятными.

Димка потихоньку, чтобы не услышали в соседней палатке, рассказывал, какая Светка славная да умная. Надоел уже! Сашке-то зачем про это слушать? Но из вежливости делал вид, что слушает. Друг же для этого и нужен. Выслушивать всякие глупости от другого друга. А как иначе?

Глава 22. День 17-й

Толстый болел. Ещё со вчерашнего вечера. Что-то не заладилось у него с пищеварением. Переел что ли на своём празднике? Не умеешь – не берись, считал Сашка. Вот Сашка Кобылкин умеет. Дядя Играша умел. Не всем дано.

Из-за временной нетрудоспособности экспедиционного завхоза Шмель поручил Сашке с Катькой съездить в деревню. Купить хлеба. После того, как Андрей с Димкой выгрузят фляги с питьевой водой из уазика.

Сашка с интересом наблюдал за дуэлью Петровича и Шмеля. Петрович настаивал на том, что вода в речках здесь чистейшая. Чище не бывает. Шмель же упрямо гонял пацанов с флягами к колонке в ближайшую деревню. Борьба шла с переменным успехом. То Шмель растеряется, забудет. И воду черпают из речки. То Петровича нет рядом, а Шмель есть. И тогда в котелки воду наливают из фляг. Вот сегодня Шмель рулит водой.

Фляги разгрузили. Поехали за хлебом. Доехали до деревни. Нашли магазин. Ромка поехал заправлять машину. Сказал, что вернётся быстро.

Сашка с Катькой направились к магазину.

Плохой стратег Шмель! Разве можно Сашку с Катькой объединять? Вот идут молча, сопят. Каждый про другого какую-нибудь фигню думает.

Магазин был деревянный. С деревянным же крыльцом. Над дверью висела вывеска. «Сельпо».

На крыльце сидел небритый дядька в мятой серой кепке. Сапоги кирзовые, а как иначе? Изо рта торчала дымящаяся сигарета. Или папироса – Сашка не очень разбирался. Около дядьки на крыльце стояла наполовину полная бутылка молока. На дядьку смотрел кот, тихо волновавшийся неподалеку.

– Думаете, алкоголик? – спросил в пространство дядька. И сам себе ответил, неторопливо пустив колечко дыма в воздух:

– Вовсе нет, с вашего позволения сказать. Матвеем зовут.

– Ничего я не думаю! – решительно сказала Катька. – Ну-ка, подвиньтесь.

Сашка улыбнулся неалкоголику Матвею и пожал плечами.

Дядька шустро подвинулся. Когда Катька говорит, слушаться надо.

Сашка потянул тяжёлую дверь на себя. Не потому, что джентльмен. Ещё чего не хватало! Пусть Катька первая туда, – благоразумно подумал он. – Всякие же магазины бывают.

В магазине ничего опасного на первый взгляд не было. Да и на второй – тоже. Сельпо как сельпо.

За прилавком царила колоритная продавщица. Колоритная во многих смыслах. Размеры, косметика, цветастый платок на шее. И всё такое прочее…

Она взвешивала сахар в кулёк серой бумаги седенькой старушке, единственной покупательнице.

Поздоровались. Так в деревнях принято.

Витрина была бедновата. Присутствовали круглые баночки сыра "Янтарь", конфеты подушечки без фантиков, солёная килька по 30 копеек за килограмм и картонка с надписью «масла нет!».

За спиной продавщицы на полках лежали булки хлеба, стояли запылённые трёхлитровые банки с томатным и берёзовым соком. И множество бутылок водки. По количеству товара бутылки лидировали.

В углу на полу возвышалась груда сероватых булыжников. Сашка подошёл, полюбопытствовал. Оказалось – соль. Непонятно, кто её купит-то такую? Топором колоть?

Справа от россыпей соли стоял телевизор, на который облокотились три топора.

Чуть дальше лежала пара коромысел и несколько вёдер.

На крышке деревянной бочки разлеглась страшная селёдка жёлто-зелёного цвета, выловленная и засоленная, наверное, ещё до революции. От селёдки нехорошо пахло.

На прилавке слева от весов устроилась толстая сонная кошка. Кошка спала.

На стене была приклеена старая газета «Труд». К газете присоседилась картинка новогодней ёлочки.

С потолка свисала клейкая лента. Для мух. Всё как положено. И мухи присутствовали.

– Арбузы у вас есть? – зачем-то спросил Сашка.

Катька глянула на него, как на сумасшедшего.

Арбузов не было.

– Хлеб у вас есть? – спросила Катька.

– Хлеб есть, – ответила продавщица.

– Двадцать булок, пожалуйста, – сказала Катька, а Сашка с готовностью развернул мешок.

– Ишь вы какие! – удивилась продавщица. – Двадцать булок им…

Присутствовавшая в магазине старушка тоже неодобрительно зацокала. Вот, мол, полюбуйтесь на них! Двадцать булок им!

Неприветливый какой-то магазин, подумал Сашка.

– Эй, ребята! – окликнул их знакомый голос.

Оглянулись. Неалкоголик Матвей наполовину засунулся в магазин.

– Что, злая сегодня Катька?

Катька дёрнулась. Продавщица тоже. А Сашка захихикал. Оказалось, её тоже зовут Катькой. И она бывает злющей. Как и наша.

Сашка ехидно посмотрел на Катьку. А в её взгляде читалось: «Только попробуй сейчас что сказать!». Сашка не стал пробовать.

Из магазина все втроём уходили быстро.

Впрочем, погони не было. Слова продавщицы – не считаются.

– Товар держать – не в конюшне ржать! – непонятно выразился неалкоголик Матвей.

Сашка на всякий случай кивнул. Катька озадаченно переводила взгляд то на одного, то на другого.

– А вы попробуйте в пекарне взять, – посоветовал неалкоголик Матвей. – Вон там, за углом. А то пока в магазин привезут.

За углом действительно была пекарня. Узнаваема издалека по чудесному запаху.

Около пекарни терпеливо стояла лошадка, запряжённая в телегу. На телеге имел место большой зелёный короб с надписью «Хлеб».

Чтобы подойти к окну, через которое выгружали свежий хлеб, пришлось обойти белую лохматую собаку.

Хлеб оказался великолепным. Не сговариваясь, сразу оторвали от булки румяные хрустящие корочки. Начали жевать. Впервые не обругали друг друга!

Тут и Ромка подкатил на своём уазике. Он добыл где-то горячие пирожки с капустой, сразу поделился. И вытащил из сумки банку молока. Сели на лавочку у магазина. Перекусили с удовольствием.

Дядька Матвей одобрительно смотрел на компанию. Бутылка у него уже опустела. А рядом с крыльцом лакал молоко кот. Из колпака автомобильного колеса.

После перекуса почитали объявления, наклеенные на доску на стене магазина.

«Медосмотр механизаторов и учителей переносится на среду. На 10-00. Просьба не опаздывать. Ждать, как в прошлый раз, не будут! И мойте, пожалуйста, ноги перед осмотром!».

«Продаётся коза. Зовут Нюрка. Ест мало. Купите, пожалуйста, надоела! Можно купить забесплатно».

«Меняю подержанный аккумулятор от жигулей на новые свечи. Можно не все».

«В библиотеку поступили новые книги о вреде алкоголя».

«Федька – козёл!».

«Кому нужны колотые берёзовые дрова, обращаться к Матвею Смирнову».

Когда уже собирались садиться в уазик, к магазину подбежала тётка в платье в горошек и, воровато оглянувшись, приклеила новый листок.

Дождались, пока тётка скроется за углом. Подошли посмотреть. Интересно же! Жизнь кипит ключом в этом Белоглазово.

«Катька стерва! Перестань обвешывать! А то мы твоиму Кольке всё раскажем! Сама знаешь о чом».

* * *

На обед Привидение решила устроить учебную еду. Назвала почему-то это мастер-классом. Девчонки помогали. Насобирали каких-то листочков, корешков. Помыли, нарезали, намесили в большом тазике салат.

Пацаны сначала подозрительно отнеслись к этой затее. Оказалось – ничего, есть можно.

Вкусно, но не наелись. Только аппетит разыгрался. На мотоцикле подкатил Петрович. Привёз три трёхлитровых банки кваса. Как раз вовремя.

Сразу же затеяли делать окрошку. Как продолжение к обеду.

Когда уже доедали окрошку, подъехал уазик. Олег вытащил банки. Мёд и молоко.

Нет ничего лучше свежего хлеба с мёдом и молоком!

До ужина не дотянули. Открыли коробку печенья.

А тушёнки на ужин пришлось взять не традиционные шесть банок, а все восемь. И хлеба ушло гораздо больше нормы.

В общем, Толстый и Шмель попросили Привидение больше так не делать. Потому что дары природы – дарами природы, спасибо за это, конечно, преспасибо. Но после этого аппетит взлетает. И уходит масса продуктов уже не природных, а экспедиционных.

Что в них такое было, в корешках этих?

* * *

– Что делаешь? – спросил Сашка.

– Сам не видишь?! Гербарий собираю, – ответил Ромка, продолжая раскрашивать цветок ромашки тонкой кисточкой. Поперёк белого венчика образовались жёлтые полоски.

До Сашки дошло. Он довольно заулыбался.

– А! Молодец! Позвать её?

– Погоди, сейчас просохнет.

Ромка осторожно помахал в воздухе цветком. Хвоинкой убрал небольшую козявку, которая прилипла к краске.

Проходящая мимо Светка с подозрением оглядела Сашку и Ромку.

– А что вы это тут делаете?

Сашка попытался закрыть изделие. Но Светка уже увидела.

– Как вам не стыдно? – неубедительно возмутилась она и заулыбалась.

– Иди, Свет, гуляй дальше, – миролюбиво посоветовал Сашка.

Улыбка сползла с лица Светки.

– Подумаешь!..

И она удалилась, ворча в пространство что-то о фальсификаторах науки. Ну, это же не про Сашку с Ромкой, правильно?

Но в палатку и не подумала забираться. Только заглянула в неё. И через мгновение из палатки выбралась Ирка. Удобно устроились у себя на «крыльце». Ладно, не жалко. Пусть наблюдают. Тоже, поди, заскучали, – подумал Сашка.

Они с Ромкой посидели ещё немного. Поговорили, как всегда, о вещах понятных. О бензине и дизеле. О трамблёре и свечах зажигания. Об аккумуляторе и карбюраторе. Об этом можно говорить и говорить. Не надоедает.

Наконец Ромка дал отмашку.

– Теперь зови.

Сашка направился к палатке Привидения.

Привидение сидела на пороге. Палатка была открыта. Естественно! Иначе – душегубка при такой погоде будет, а не палатка. Чем-то потихоньку шуршала.

– Тук-тук! – сказал Сашка.

Привидение молча посмотрела на Сашку. Не то, чтобы откровенно неприветливо. Но явно без излишней доброжелательности.

Сашка сунул изделие под нос Привидению.

– Вот, Рома сегодня нашёл на пригорке…

Привидение аж задохнулась от радости, увидев раскрашенный цветок ромашки. Глаза засияли от восторга. И была она в этот момент почти красивой. Ещё бы причесаться ей.

Сашке внезапно стало вдруг нестерпимо стыдно. Что я творю-то?!.

– Змея! – заорал он, глядя за спину Привидения. Та испуганно крутанулась. А Сашка схватил злосчастный цветок и засунул себе в карман.

– Извините, Вероника Николаевна. Мне показалось, что змея…

– А где?!. Где?!. – чуть ли не задыхалась от горя Привидение, ища глазами заветную ромашку.

– А ворона схватила. Вон туда полетела! Правда-правда! – Сашка старался быть убедительным.

Ромка разочарованно махнул рукой и полез в автобус. Девчонки около палатки просто сидели. Шум не поднимали. Только Иринка тихо смеялась.

Привидение пытливо и подозрительно оглядела Сашку.

– Да ладно, Вероника Николаевна. Ромка вам ещё такую найдёт.

Тут Привидение неожиданно заулыбалась.

– Роман Олегович?..

– Он самый, – ответил Сашка, сообразив через пару секунд, что Роман Олегович – это водитель Ромка.

И взял себе на заметку, что всё-таки есть какая-то непонятная химия между Ромкой и Привидением. Говорят же так последнее время по телевизору. Химия между людьми. Как будто люди – глупые молекулы. Хотя бывают, конечно, и такие.

Химия всегда для Сашки была слегка непонятной. Правда, Синичкин считал, что совсем не слегка. Ну, это его личное мнение. Пусть считает, как хочет. Сашка знает свой уровень. Пониже синичкиного, ясное дело. Но не слишком.

Удивительно. Совсем из разных миров Ромка и Привидение. Они же друг для друга как инопланетяне. Эх, сюда бы к ним химика Синичкина с реактивами. Определил бы своей аналитикой – что и как.

* * *

После этого случая Привидение на каждой стоянке заставляла искать полосатую ромашку с удвоенной энергией… И с надеждой смотрела на Ромку. Тот виновато разводил руками. Обещал найти.

* * *

Ещё до ужина Олег начал развивать идею известной направленности. Вот недалеко – деревня. Правильно? А там – непременно клуб. А в клубе сегодня танцы. Выходной день же. Олег, как сельский житель, гарантирует, что сегодня там танцы. Сашка подозревал, что у Олега есть ещё планы разжиться чем-нибудь деревенским, съестным. Молочко там, картошечка, огурчики. Да мало ли чего в деревне водится.

Во время ужина начали ныть о нехватке культурных мероприятий в экспедиции. А танцы – это культура, верно? Здесь недалеко, километров двадцать. Ну, может, тридцать. Не больше. Ну хоть часика на два.

Шмелю надоело, и он, махнув рукой, разрешил.

Сашка никогда в жизни не танцевал, но почему бы не прокатиться за компанию?

Ромка не возражал. Жизнь за рулём – что может быть прекрасней? Только руль в руках – вот что!

Он даже Привидение приглашать затеял ко всеобщему удивлению и недовольству.

– Вероника Николаевна? Не желаете на танцы съездить?

Привидение вдруг слегка покраснела, затравленно огляделась. Потом прошелестела в том смысле, что ей не во что одеться по такому случаю.

– А не надо одеваться. Так поедем, – настаивал Ромка. – Сапоги только обуйте. И запасную обувь возьмите. В автобусе переобуетесь перед танцами.

Привидение согласилась. Пошла переобуваться.

Пятнадцать долгих минут ребята укоризненно смотрели на Ромку. Он делал вид, что не замечает.

Наконец появилась Привидение. В огромных резиновых сапогах фиолетового цвета и в задорной шляпке с ленточкой. На ленточке – бантик. Красненький.

У Ромки чуть челюсть не отпала. Да и у остальных – тоже.

На танцы поехали не все. В лагере остались дежурные. Юрка, Катька и Надечка. Кроме дужунрых – Шмель, Петрович, Мухтар и Толстый. Да, ещё и водитель Володя. Опять про него забыли.

Поехали.

* * *

Идея танцев оказалась так себе.

Местные парни как-то странно пыхтели и сверлили глазами пришельцев. Барышни щелкали семечки.

В углу стояла бочка. Около бочки на табуретке – ковшик. Время от времени кто-нибудь из местных зачерпывал ковшиком мутную жижу из бочки. Выпивал. Отходил довольный. Пахло перегаром и какой-то кислятиной.

Ромка тоже подошёл. Зачерпнул ковшом жидкость из бочки с целью ознакомления. Понюхал, вылил обратно.

– Нефильтрованная, – непонятно объяснил он Сашке.

Сашка солидно кивнул. Дескать, ну ясное дело, нефильтрованная нам не нужна. Вот если бы фильтрованная – тогда конечно!

Ромка с Привидением затеяли танцевать. Местные неодобрительно показывали друг другу на них пальцами и о чём-то шептались.

Сашка стоял у стенки, наблюдая инопланетную жизнь. К нему подошёл какой-то деревенский очкарик. В клетчатом пиджаке слишком большого размера.

– Закуришь?

– Нет, спасибо. Я уже сегодня обкурился выше реи.

Парень посмотрел на Сашку с уважением.

– А чего не танцуешь?

– Жду, пока веселее будет.

– Ну, жди. Сейчас Федька подвалит. Будет весело.

Стали ждать Федьку.

– Экая фефёла! – задумчиво сказал местный мужик, разглядывая Привидение.

Появился Федька. Да не один. Стало весело.

По команде Ромки дружно покинули клуб. Федька со товарищами поспешили проводить.

Олега уже вроде как собирались бить. Но Ромка решительно расшвырял агрессоров. Почему-то больше не полезли. Даже Федька засомневался.

Сашка не метеоролог, но приближающуюся тучу большой драки почувствовал. И не он один. Ромка поспешно заталкивал в автобус студентов. Привидение уже сидела впереди с озадаченным видом. Даже в сапоги свои переобуться не успела.

В общем, надо было уезжать. Быстро-быстро! Так они и сделали. Местный Федька в качестве прощального привета бросил в автобус комок грязи. Не докинул.

На обратном пути Привидение вдруг спросила:

– Роман Олегович? А куда мы так торопимся? Я ещё не натанцевалась.

Ромка вильнул рулём. Автобус чуть не слетел с дороги.

* * *

Ехали-ехали и заблудились. Вроде бы невозможно в принципе здесь заблудиться даже для обычного человека. Не говоря уже о водителе Ромке, у которого профессиональная память на дороги. Дорога-то одна. Но вот же!

Сашка первым это понял. Ромка начал вести себя как-то странно. То газанёт, то тормознёт. Совсем на него непохоже. Пока остальные обсуждали сегодняшние танцы и местного Федьку, Сашка внимательно смотрел на дорогу. Когда на очередном бугорке уже в третий раз показался характерный кривой столб с покосившейся табличкой насчёт не влезай-убьёт, Ромка остановил автобус.

Пассажиры радостно побежали из автобуса. Мальчики – направо, девочки – налево. У пазика остались Ромка и Привидение. Им, наверное, не надо было.

Сашка быстро управился со своими делами и вернулся к автобусу первым. Вопросительно посмотрел на Ромку. Тот пожал плечами. Достал пачку сигарет. Сашка и не знал, что он курит.

Ромка курить не стал. Достал сигарету, помял в руке и снова засунул в пачку. Пачка исчезла в кармане. Понятно, нервничает человек.

– Ром, а что там по километражу?

– Плохо по километражу, – коротко ответил Ромка. Сашка понял, что приставать не надо.

Постепенно все снова собрались в автобусе. А Ромка всё не ехал. Неужели ему интересно слушать бесконечные клеверно-мятликовые рассказы Привидения?

– Роман Олегович! Можно мы перекусим пока стоим? – спросил Генка, вернувшись в автобус последним.

– Давайте, – отрешённым голосом ответил водитель.

Удивились. Откуда еда-то возьмётся? Но Генка знал, что говорил. Внимательно посмотрел на Олега, потом на его спортивную большую сумку. Олег заёрзал. Генка продолжал смотреть. Олег тяжело вздохнул и открыл сумку. И Сашка вспомнил, что Олег взбаламутил всех на танцы, а в клуб даже не заходил. Сказал, что погуляет по улицам. Вот и нагулял. Как он это делает?! Сашка бы не смог. Попрошайничает что ли? Не ворует же. Как варёные яйца своруешь? Значит, вариант "тётенька, дайте хлебушка, давно не ел".

Расхватали сегодняшнюю добычу Олега.

Перекусили варёными яйцами, хотя и без соли. Были съедены и варёные же картофелины. Запивали молоком из бутылок. Хватило на всех. Привидение умяла сразу три яйца. Вот как на неё танцы подействовали!

Ромка от своей порции отказался. Мрачно ходил по обочине. Туда пойдёт, потом обратно. Потом снова туда.

Наконец сел за руль. Запустил двигатель. Дверь автобуса приятно зашелестела, закрываясь.

Поехали. Минут через десять автобус резко затормозил. Сашка увидел всё тот же злосчастный столб. И ту же самую ржавую гусеницу от трактора.

На этот раз не только Сашка заметил. Наступила настороженная тишина. В воздухе отчётливо запахло американским фильмом «Поворот не туда».

Только Привидение продолжала рассказывать о чём-то своём, сильно ботаническом.

– Роман Олегович! Может вам в карту заглянуть? – посоветовала Катька.

– Может, кто пешком хочет пройтись? – зловеще оглянулся Ромка.

Все притихли. Даже Юрка заткнулся на некоторое время. Потом начал тихо объяснять соседям по сиденью, чем отличаются прыговые качества серого кузнечика от зелёного. Его привычно не слушали. Но Юрку это не угнетало. Он считал, что всё равно в подсознании у них сейчас откладывается полезная энтомологическая информация. Куда они денутся?

Ромка молча крутил руль.

… И опять приехали к тому же месту. Покосившийся столб с ржавой табличкой, гусеница от трактора. Какой-то заколдованный бугорок.

На этот раз Ромка заглушил мотор. Сложил руки на руле да так и застыл…

Двери открылись. Снова сходили куда надо. На этот раз даже Привидение поучаствовала. Ушла, правда, почти за километр.

* * *

Пока Сашка делал свои дела, его осенила идея. У него такое бывает. Идея была так себе. Сумасшедшая была идея. Но в сумасшедших обстоятельствах разве нельзя попробовать сумасшедшую идею? Клин клином и всё такое… Или лучше не про клин, а про неполярные растворители и, скажем, масло. Кое-что мы ещё из лекций Синичкина помним.

– Ром. А если задом попробовать?

Ромка ошалело и непонимающе метнул сердитый взгляд на Сашку. Но потом вдруг молча кивнул.

Автобус медленно попятился. Метров через двадцать столб и гусеница вдруг исчезли. Как будто их и не было.

Ромка взглянул на Сашку. Медленно включил первую передачу. Потихоньку двинулись вперёд. На этот раз удачно проскочили.

– Что это было? – тихо спросил Сашка.

Ромка не ответил.

* * *

… Вернулись в лагерь уже ночью. Сразу разбежались по палаткам. Олег вздыхал и мял в руках сильно похудевшую сумку. Потом оглянулся по сторонам и вытащил из внутреннего кармана пиджака сушёного окуня.

Сашка не мог сразу заснуть после сегодняшних автобусных приключений. Поворочался с часок. Хотел переложить вещи в пакетах, но взглянув на сладко спящего Димку, не стал. Обулся, оделся. Потихоньку вылез из палатки. Пойду-ка я посижу ещё у костра.

Костёр догорал. Около него на бревне сидела какая-то громоздкая фигура. Сашка не сразу узнал. Оказалось – озабоченный Шмель. В каком-то огромном нелепом плаще.

– Ну, Мурашов, ты даёшь, – с облегчением вместо приветствия вздохнул Шмель.

А при чём здесь Сашка-то? Он что ли за рулём был?

Оказалось, что Шмель вовсе и не знал про подробности возвращения с танцев.

А было так. Петрович, вернувшись на мотоцикле в лагерь, уверял, что видел недавно Сашку на дороге. Якобы Сашка был весёлый и пел песни. От предложения подвезти наотрез отказался. Мотивируя тем, что страдает от морской болезни и его укачивает… Вот Шмель и ждал его, Мурашова. Терпеливый у нас Шмель.

Сашка решил, что легче будет сказать, что больше такого не повторится, чем пытаться объяснить необъяснимое. Так и сделал.

В последние дни концентрация странностей в экспедиции резко увеличилась. Заблудившаяся в камышах Привидение – это не странность, а дурость её. Таинственные появляющиеся числа – под вопросом. А вот зеркальные уазики на ночной дороге – это да. И наш заблудившийся с танцев автобус – тоже да.

А ещё Сашка вспомнил сейчас то, на что в своё время не обратил внимание. Юрка сегодня за завтраком развлекал всех своим рассказом о том, что кузнечики стали его, Юрку, понимать. Скажет «Прыгай!», они и прыгают. Скажет «Замри! – замирают. Посмеялись, конечно, над Юркой. Но так, вполсилы. Больно уж вялой и хромой была выдумка. Без огонька.

Если бы это была Юлька, то просто не обратили внимания. Её-то вообще все животные понимают. Да и она может работать их переводчиком. Такая у неё железобетонная уверенность в этом, не прошибёшь. Да и не пытались.

Но Юрка – не Юлька. Да и врал он с каким-то серьёзным лицом. На него непохоже. Обычно соврёт, и сам захохочет. А здесь – нет. Не хохотал.

Пора уже декану обо всех странностях доложить, подумал Сашка. Непременно пора! Обещал же. Да и самому интересно – что же это вокруг них за чертовщина происходит? Декан умный, может, и придумает правдоподобное объяснение. А нам больше и не надо. Не обязательно правильное, пусть просто правдоподобное. Мы и успокоимся.

Сегодня опять пропустил сеанс связи с этими дурацкими танцами. Завтра, обязательно завтра! Пора бить тревогу.

А вот Шмелю, пожалуй, говорить ничего не надо. Шмель, конечно, не дурак, но вдруг что-нибудь дурацкое придумает. Изменять привычный экспедиционный ритм не хотелось бы.

Не так уж много дней осталось.

Глава 23. День 18-й

Сашка проснулся рано. Как всегда. Дрова, костёр, напутствия дежурным. Утренняя приятная рутина.

Вчерашние мысли после танцев не выходили из головы. Твёрдо решил – сегодня день Д! Радист он или кто? Агент декана или как? Только позавтракает сначала. А то вдруг забудут оставить. Сегодня не Надечка дежурит. Каша-то манная быстро варится.

* * *

Сразу после завтрака вспомнил о витькином приборе. Который на будильник похож и частицы меряет.

Стоит Сашка на берегу речки и чувствует себя идиотом. Но странности, странности… Пора все точки над чем-то там расставить. То ли над И, то ли над Е. В общем – пора! На всякий случай надо попробовать перед радиосеансом. Или, как говорят, англичане всякие – Just in Case. Потому что явно Something goes wrong.

– Что это у тебя?

Генка подкрался незаметно. Выхватил у Сашки из рук витькин прибор.

– Отдай!

Генка отскочил. Повертел в руках. Хмыкнул. Протянул Сашке.

– На, развлекайся. Стрелки оторвал? Молодец! Теперь кнопку выковыряй. Нож дать? И полный порядок будет. Тебе сколько лет, Мурашов? Восемь? Лучше отдай его мне. Я из него что-нибудь сделаю. А ты только портишь вещи!

Сашка молча засунул прибор в карман и удалился. Не получилось сегодня испытаний. Ну и ладно. Не больно-то и хотелось.

* * *

Он вышел на связь с университетом в необычный утренний час. Заранее приготовил оправдания на случай упрёков по поводу пропущенного вчера сеанса. Велено же было сообщать про всё необычное. Вот он и копил эти странности. Чего по пустякам-то беспокоить?

Опять вспомнил, как на лекциях по философии говорили что-то про количество, которое переходит в качество. Вдруг не соврали? А странностей уже немало накопилось. Пора и за качество приниматься. Если оно само тормозит.

Перед Шмелём, конечно, немного стыдно. Получается, что Сашка через его голову прыгает. Так, кажется, говорят про такие случаи. Но долг есть долг. Сашка не просто студент в экспедиции. Он ещё и испытатель. В каком-то смысле секретный агент. Железная рука деканата и всё такое…

Самым сложным было выставить Ромку из уазика. Так, чтобы тот ушёл, но не обиделся. Повезло. Привидение как раз тащила мимо уазика пару определителей. Вот Ромка и понёсся ей помогать.

Так. Антенна навешена. Рация разогрета. Зелёный огонёк мигает как положено. Теперь можно и позывные свои сказать.

– Я – кузнечик-семь. Внимание! Я – кузнечик-семь.

На связь вышла секретарша. Самый неудачный вариант.

Сначала она обрявкала Сашку.

– Ты где вчера был, кузнечик Мурашов?

– В экспедиции.

– Ты мне не остри тут! Почему на связь не вышел?

– Причина была. Сильная причина.

– Опять придуриваешься? Что за причина?

– А об этой причине я могу только декану рассказать. Из рук в руки! – важно сказал Сашка.

– Ишь ты!.. А Владимир Михайлович на лекции!

Но Мурашов был неумолим.

– АГУ, у нас проблема. Доступно для понимания? Позовите, пожалуйста, декана немедленно.

Удивительно, но секретарша согласилась:

– Ладно, Мурашов. Жди. Но смотри, если ерунда какая!..

* * *

Сначала декан завёл своё. Где был, да где был вчера Сашка. Сашка забыл заготовленные оправдания. Ляпнул, что думал, что он, декан, ещё на конференции.

– Почему ты, Мурашов, решил, что я был на конференции?

– Ну, Александр Иванович сказал в прошлый раз, что вы в Новосибирске. А там же нечего вообще-то делать. Только разве конференция? Или кукурузные палочки покупать. Или хлопья. У нас-то нету в магазинах. Вы ведь не за палочками, Владимир Михайлович, ездили?

Декан некоторое время ничего не отвечал. Ага! Значит, всё-таки за палочками, – решает Сашка.

– Ты собирался про какую-то проблему рассказать, Мурашов. Что за проблема? Питаетесь нормально?

– Питаемся по меню, всё нормально, не беспокойтесь, Владимир Михайлович. Даже добавка для желающих достаётся. Ну, и дары природы тоже…

– Какие дары природы? – декан явно начал злиться.

– Ну, рыба. Лабазник в чай завариваем. Грибы вот ещё…

– Всё, понял! – оборвал декан. – Давай про проблему. Только быстро! Лекция у меня. Студенты ждут.

А Сашка вдруг вошёл в состояние, которое Аркадьевич называл куражом. У Сашки этот кураж регулярно случается. Бывает. Ну, как нога вдруг иногда зачешется. Или не нога. А вовсе, скажем, ухо.

– Студенты подождут, Владимир Михайлович. Слушайте внимательно…

Сашка рассказал про всё. Которое ещё в зловещее качество не перешло из накопленного количества. И про число 137. И про зеркальные уазики. И как вчера заблудились на автобусе. И про юркиных кузнечиков. На всякий случай упомянул и ночные отлучки Петровича. И приврал ещё кое-что до кучи. Мелочи всякие, какие в голову пришли. Чтобы быстрее реагировали. Но для умных мелочей не бывает, сказал кто-то из умных. Так ведь? А декан умный. Вот и пусть меры принимает.

Декан выслушал Сашку, не перебивая. Редкий случай.

– Значит, так, Мурашов! Скажи Петру Сергеевичу, что тебе нужно на станцию на телефонный разговор. Не по рации. Слишком это конфиденциально. Не волнуйся, я разберусь. И не вздумай ничего предпринимать сам! Знаю я тебя… Может, я приеду на днях, разбираться буду.

На этом связь закончилась. Сашка посидел некоторое время в ошеломлении. Что значит – не предпринимай? А что здесь предпринимать-то? А про не волнуйся – так вообще фигня предложение. С чего бы Сашке волноваться?

А насчёт приехать – пусть приезжает. Места в экспедиции всем хватит. Заодно посмотрит, как Сашка с кострами управляется. Сам-то поди не может так.

Хлопнула дверца уазика.

– Хватит париться! – раздался над ухом ромкин голос. – На вот, кофе выпей.

– Давай, – вздыхает Сашка.

* * *

– Ну, теперь события пойдут вскачь! – делает вывод Сашка после разговора с деканатом.

Не то, чтобы они раньше сидели на месте, события эти. Но как-то по кругу двигались. Сон, еда, гербарии, суслики, костры, снова сон… А теперь пора выходить на орбиту. Как-то так. И всё это моя воля запустила, – гордится собой Мурашов. Мысленно примеряет на себя костюм Королёва. Он же мастер насчёт запуска на орбиты был. Жаль, что умер. А то орбиты повыше бы были уже.

Когда Сашка вернулся к костру, Петрович рассказывал Шмелю про какое-то болото. Хорошее, мол, болото. Полно там всяких животных. И квакают, и крякают, и булькают. И толстый камышник непременно на берегу обустроился. Нравится ему там.

* * *

Сегодня по плану – опять кочевье. Предстоит переезд на новое место.

Не заладилось. возились почему-то долго. Даже и не понять – почему. Сашка весь изозлился. Собрался первым, сидел у костра. Повернувшись лицом к реке, чтобы не видеть этой бестолковой суеты.

Протянули с выездом. Пришлось задержаться, пообедать.

Выехали только часа в три. Далеко не уехали.

* * *

Автобус и уазик останавливаются на берегу ручья. Ромка с ведром идёт к воде. Все радуются отдыху. Выползают на улицу, разминаются.

Сашка тоже радуется. Декан может там думать что угодно, но Мурашов будет отрабатывать свою версию. Хотя и ничего не предпринимая. Со вчерашнего вечера он везде ищет знаки. Знаки иноприщеленцев. Или вот этих «аргентинцев». Какая разница – с другой планеты или из Аргентины! Знаком может быть что угодно. Если заметишь его, то у тебя преимущества. Какие преимущества, он толком не понимал, но верил в эту простую схему. Предупреждён, значит – вооружён.

Вон, например, избушка, которая притаилась на бугорке. Посмотрим-посмотрим, на что способна эта избушка! Особенно замаскировавшаяся среди травы. Подозрительно как-то! Непростая эта избушка. И никто кроме Сашки этого не видит! Вот что значит быть сориентированным на поиски таинственных знаков. Как будто дополнительная оптика на глазах появляется!

Трава вокруг избушки вымахала высоченная. Не дикая, а какая-то человечья трава. Сашкина бабка называл такую траву бурьянами. В бурьянах угадывался скелет гусеницы от немаленького трактора. Ага! Вчера-то заблудились тоже у гусеницы. Не остатки ли это вездеходов инопланетян? Не иначе, как готовили вторжение…

Да, подозрительная во всех отношениях избушка.

Качели на ветке дерева – шина на верёвке. На первый взгляд – для ребятишек делано. А если разобраться повнимательнее?

Сашка задумчиво ковыряет ногтем шину. Потом лезет рукой внутрь. Находит лишь сухие прелые листья. Один из них, наиболее сохранившийся, суёт себе в карман. Напряжём Привидение. Если не сможет определить, то точно – инопланетянские листья.

Далее – пугало. В чёрном мужском пиджаке, на голове – дырявое ржавое ведро. В стороны растопырены палки. Руки изображают. К палкам привязаны пустые полторашки. Такие вешают, чтобы птиц пугать. Логично. Ветер их колышет, бутылки звучат, птицы должны бояться. Но не всегда боятся. И ветра сейчас нет. Так висят, бездействуют.

Сашка всматривается в пугало. Ищет необычности. Крутит пуговицу на пиджаке пугала. Пуговица как пуговица. Коричневая, четырёхдырочная. Пугало не очень страшное, весело смотрит на Сашку нарисованным на старом ведре лицом. Нос длинный, как у Буратино.

Ладно, с пугалом разобрались. А вот саму избушку стоит изучить повнимательнее.

Сашка переглянулся с Мухтаром.

Пошли? – беззвучно спросил глазами Сашка.

Пошли! – ответил хвостом Мухтар.

Дверь в избушку гостеприимно распахнута. Сразу чувствовалось, что давно уже здесь никто не живёт. Да и вряд ли жить когда будет. Верхняя петля двери вообще отсутствовала.

Сашка вошёл первым, Мухтар – следом.

Внутри было неприглядно. Антисанитарно было в избушке.

В сенях на стене висело коромысло. На полу стоял мешок. Сашка осторожно открыл. Стружки. Достал одну, задумчиво помял в руке. Мухтар тоже сунул нос в мешок. Потом высунул обратно без комментариев. Значит, не инопланетный мешок. Собаки, наверное, инопланетян, сразу чуют?

Ладно, пойдём дальше. Дальше было большое деревянное колесо, прислонённое к стене. Тележное? На колесе прикреплена табличка. «Пятое колесо». Юмористы здесь обитали, – подумал Сашка. Или изнакурнож какой-то?

Больше ничего особенного в сенях не наблюдалось. Пара вёдер ещё. И всё.

А вот и комната. Она же кухня. Печка как печка. Даже растопка присутствует. Побелить не мешало бы уже. На единственном окне – занавесочка с цветочками. На подоконнике – несколько дохлых насекомых вверх лапами. На тумбочке – старый телевизор, прикрытый сверху кружевной салфеткой. На салфетке вышиты ромашки. Со стены смотрят часы с римскими цифрами. Стоят часы. 11-37 время показывают. У другой стены – кровать. Металлический каркас с шариками. У Сашки была такая же. Любил шарики откручивать. Терялись шарики. Бабка сердилась. Ещё прыгать любил на пружинах. И за это сердилась.

Над кроватью висел ковёр в бордовых тонах. На нём – традиционные олени. Рядом с кроватью – столик. На столике – швейная машинка. Сашка подошёл, покрутил. Отошёл. Мухтар ткнулся носом в ногу. Ага, просит ещё покрутить! Покрутил и для Мухтара. Тот голову вбок слегка наклонил. Швейная машинка приятно жужжит. Оба слушают.

Комод тоже присутствовал, а как же? Слой пыли на нём. В пыли сидят фарфоровые зайцы. Семь штук. А вот это настораживает! Обычно семь слонов бывает. А здесь почему-то зайцы. Сашка вспоминает деда Мазая.

Ничего, указывающего на неземлян, не было. Бабка какая-то здесь жила, делает вывод Сашка.

Этажерка, стоящая в углу, заинтересовала Сашку больше всего. У них в семье тоже такая была. Этажерка же она что? Правильно, домашняя библиотека! Библиотеки Мурашов любил. В начальной школе завсегдатай был. Книжку «Рожок зовёт Богатыря» раз десять прочитал. Богатырь – это олень такой. От «Кратера Эршота» с ума сходил. Даже на Таймыр собирался убежать из дома, к этому Эршоту. Только куда убежишь зимой из посёлка? Навигация-то закрыта. И лёд в ту зиму никак не хотел на Озере вставать.

Библиотека располагалась в шкафу, который стоял в маленькой комнате во флигельке конторы. Заведовал библиотекой весёлый молодой человек. Игорем звали. Утонул он потом, и флигелёк закрыли. Под лёд провалился, когда на коньках катался. Пришлось тогда Сашке снова и снова про Гулливера читать. Других детских книг у них тогда не было. Только несколько взрослых. Толстые, без картинок, неинтересные.

В десятом классе Сашка сразу в трёх библиотеках записан был. Удобно сразу в трёх! Так на руки только пять книг дают. А три библиотеки – это уже пятнадцать, правильно?!

Подошёл к этажерке. Внизу – подшивка журнала «Огонёк» пятилетней давности. На второй полке – Шолохов и прочие школьные писатели. В смысле – не за пределами школьной программы. На третьей полке лежала какая-то деревяшка. Непонятная была деревяшка. Если ложка, то зачем такая большая? Если не ложка, то что тогда?

Вдруг кто-то чихнул. У Сашки обмерло сердце. Медленно, не дыша, обернулся. Оказалось – Мухтар, о котором Сашка как-то забыл. Мухтар что-то обнюхивал в углу. Сашка подошёл. Подушка какая-то разодранная, перья и пух. Рядом – детская игрушка. Ванька-встанька. Или неваляшка, если угодно. Вспомнилось детство. Бабка, которая вернулась из города, привезла Сашке такую же. Ещё деда Мороза привезла. Но это уже не для Сашки, а для ёлки.

Сашка качнул игрушку. Она мелодично проколоколила и снова выпрямилась. Глядела на Сашку своими круглыми удивлёнными глазами.

Мухтар тоже пару раз качнул неваляшку. Наклонял голову, прислушивался.

Сашка вспомнил, почему он здесь и поёжился. Съедят и не подавятся. Если негуманоиды с Магелланова Облака. Огляделся. С паутины свисал большой паук страшного вида и тоже разглядывал игрушку. Сашка немного успокоился. Это наш паук. Он таких уже видел. На картинках в учебнике зоологии. И так.

На четвёртой полке одиноко лежал толстый телефонный справочник. Сашка напрягся. Откуда здесь телефон? Нет телефона! Рядом – какая-то древняя медицинская книга, покрытая пылью. Открыл. С ятями, кажется. В книге были картинки. Отвратительные. Гангрена, например. Ну её…

А вот на пятой, верхней, полке – старые журналы «Мурзилка»! Полистал. Опять вспомнилось Озеро… бабкины пельмени, корова Малышка, вечерние ласточки… Какое-то примитивное у меня детство было. Всё одно и то же по кругу вспоминается. Интересно, у других так же? Надо бы Димку порасспрашивать. Он говорил, что его тётка в Анапе жила. Часто на море к ней ездил. Точно! Надо послушать димкины рассказы про его морское детство.

Мухтару надоело. Решил, что Сашка и один справится. Уже ушёл. Ничего не почуял опасного. Иначе бы не бросил Сашку. Ну и ладно. Нам тоже пора выдвигаться.

Сашка выбрался из избушки. Прищурился. Несколько секунд попривыкал к яркому свету.

Избушка не оправдала сашкиных надежд и опасений относительно возможного присутствия необыкновенного и подозрительного.

Странно. По его, сашкиным, ощущениям сегодня должен быть день большого откровения. Ведь приснился же ему филин со светящимися глазами. А утром вдруг закричала кукушка. Откричались кукушки, середина лета скоро. Велика вероятность, что наконец-то он встретится с инопланетным разумом. Или хотя бы со следами этого разума. Просто должен!

Однажды, на первом курсе, у Сашки появились сомнения – не идиот ли он? Какие инопланетяне, вы что?! Уже не мальчик Мурашов, а настоящий студент. Даже Димку спросил – похож ли он на идиота? Димка посмеялся и сказал тогда, что очень похож. Прямо картину с него можно писать. «Идиот в химкорпусе». Сашка тогда обиделся. Решил, что пора завязывать с инопланетянами. Не бывает! А вечером прочитал в «Химии и жизни» новый рассказ Саймака. И снова укрепился в вере. Есть инопланетяне! Как не быть?

Сашка вспоминает последний сеанс связи с университетом. Намёки декана насчёт приехать. Просто так деканы не ездят!

Выбравшись из избушки, Сашка оглядел окрестности на предмет контроля. Были ли здесь неопознанные летающие или ползающие объекты или они в других местах промышляют? Логика говорит – вроде бы нет. А интуиция подсказывает – да, конечно! Сашка больше доверял своей интуиции. Логика-то изменчива. Прочитает что-нибудь новое или услышит Мурашов, логика тут же со всем соглашается. Прямо как продажная девка империализма какая! Димка это откуда-то зачитывал Сашке, когда историю изучали на первом курсе. Было смешно. А интуицию не проведёшь!

Так и есть! Спасибо тебе, родная! Прямо-таки низкий поклон тебе за то, что не конформистка ты, интуиция. Логику не слушаешь. И правильно!

Сашка почувствовал чей-то взгляд. Медленно, чтобы не спугнуть и самому не напугаться, просканировал поле зрения.

И точно! Вот оно! Из бурьянов выглядывала коза. Белая. Коза внимательно смотрела на Сашку. Не моргая. Он тоже старался не моргать. Ясное же дело! Кто кого переглядит? С иноприщеленцами только так! Особенно, с негуманоидными. И потом, кто сказал, что это коза? Логика опять вмешивается. Видна же только верхняя часть объекта, которая над бурьянами возвышается. А ниже-то, может быть, и не копыта вовсе козьи. А щупальца! Ведь читал же когда-то он безукоризненный вывод математика. Который с самолёта увидел внизу овцу. «Здесь водится по крайней мере одна овца, белая сверху». То-то же!

У Сашки в последнее время прямо-таки обострение какое-то началось. Обострение интеллекта! После невероятных предновогодних событий на пятом несуществующем этаже родного химкорпуса везде ему мерещились таинственные иноприщеленцы и агенты негуманоидных цивилизаций. Непременно иноприщеленцы! Если аргентинский метеорит такими свойствами обладает, то что он – просто кусок камня? Если за этим кристаллом метеоритным много лет гонялись спецслужбы и наши, и ихние? Всем понятно, на что Сашка намекает? Нет? Ну, так слушайте ещё раз. Удивительное – рядом! В том числе – инопланетяне. Других вариантов нет! Только вот не все готовы к их восприятию. Ну, контакт – дело тонкое.

Вот сейчас, например. Почему бы инопланетному разуму не предстать в облике козы? У Саймака-то ещё круче было.

Сашка подозрительно смотрит на козу. Коза безмятежно смотрит на Сашку. Ишь ты, как притворяется! А сама вся насквозь козоидный иноприщеленец!

– Как дела в соседней галактике? – задал контрольный вопрос Сашка.

Хотел застать её врасплох. Моргнёт или не моргнёт коза? Коза моргнула.

– Ага! – подумал Сашка. – Маскировка маскировкой, а против ксенопсихологии не попрёшь!

– Андромеда! – зычным женским голосом вдруг отозвалась коза.

Сашка чуть не упал. Как же он был прав!

Что же теперь делать Мурашову? Ради этой Андромеды и личной славы пустить под откос экспедицию? Жалко! Потом собрал всю свою волю в кулак. Уместилась. Вспомнил, что представляет собой целую земную цивилизацию в этом долгожданном контакте. Надо не оплошать!

Чем же ей ответить? Про сумму квадратов катетов? Ведь посылали же что-то такое в проекте SETI? Долго отправляли в космос. Ответа не дождались. Может, в других галактиках геометрию не изучают?

Ничего сейчас, в условиях цейтнота, не придумывалось. Кроме банального:

– Привет вам, братья по разуму!

– Андромеда! – повысила голос коза.

Ага, коза же она. Значит, не брат, а наоборот – сестра.

– И сёстры по разуму, – торопливо добавляет представитель земной цивилизации Мурашов Александр Васильевич, ныне студент не то второго, не то третьего курса, а в будущем – великий ксенобиолог и посол в цивилизацию Андромеды.

Светлое звёздное будущее мгновенно накрыло Сашку. Такое, пожалуй, посильнее будет, чем экспедиция, от которой уже остаются только рожки да ножки. Если по времени считать. А время у нас – самая большая драгоценность, вспоминается чей-то афоризм. Или древние греки или современный анекдот. Одно из двух.

– Андромеда! Чтоб тебя волки съели! Куда опять полезла?!.

Из-за бурьянов показалась старуха в цветастом платке.

Вот те на!

Настроение сразу упало. Дура какая-то! Кто же козу звёздным именем называет? Их же попроще как-то? Ну, Пеструшка, например.

Хозяйка козы Андромеды неодобрительно посмотрела на Сашку.

– Что вылупился, как инопланетянин? Не приставай к моей козе! Придурки, – неопределённо сказала она и, дёрнув козу за верёвку, растворилась в бурьянах. Та, взмемекнув, последовала за старухой.

* * *

… Сашка некоторое время сидел на своём месте в автобусе удручённый. Даже Димка заметил.

- В чём дело?

Сашка вяло махнул рукой. Пропало всё, ради чего жил последние полчаса.

Потом повернулся к Светке, сидевшей рядом через проход.

– Плетнёва! Если бы у тебя была коза, как бы ты её назвала?

– МояКоза, – хохотнув, отвечает Светка, не задумываясь.

– Да, именно твоя. Как бы ты её назвала?

– Так бы и назвала, – смеётся Светка. – МояКоза!

Ирка подключается к разговору:

– Коза Антитеза.

И тоже смеётся.

– Да ну вас! Вы обе ненормальные.

– А ты сам-то давно в зеркало смотрелся? – парирует Светка.

Ладно, ладно. Сто лет он не спрашивал мнения девчонок. И ещё лет двести не будет. Смысла нет.

Но тема названия козы уже живёт своей жизнью. Независимо от автора.

Димка предлагает назвать Галактикой и ехидно смотрит на Сашку. Потом снисходит до пояснения:

- Млечный путь – Молоко – Лактация – Галактика. Улавливаешь логику?

Потом Димка обращается к Мухтару, внимательно следящему за дискуссией:

– А ты, Мухтар, что думаешь?

– Гав! – не задумываясь, отвечает Мухтар.

– Вот именно! – соглашается Юлька.

Когда отсмеялись, Шмель вдруг ударился в воспоминания. Вот когда он был маленький…

Очень трудно представить Шмеля маленьким. Ну, совсем невозможно!

… то, была у них коза. Хорошая коза. Послушная, тихая, деликатная. Шмель с ней гулял по лугам. И он занудно начинает перечислять положительные качества своей детской козы. Сашка временно отключается, вспоминая свою корову Малышку. И перестаёт слушать про шмелиную козу. Корова всяко лучше, чем коза. Возьмём хотя бы количество молока. Бабка же сашкина не дура была? Не козу, а именно корову завела.

– Пётр Сергеевич! А как звали вашу козу? – вдруг прерывает поток воспоминаний Шмеля Катька.

Шмель некоторое время смущённо молчит. Потом осторожно отвечает.

– Козу звали Вероникой.

Раздаётся чей-то задавленный всхлип. Все старательно не смотрят на Привидение.

А она сидит с остекленевшими глазами, как замороженная.

И тут на помощь ей приходит Юлька. Взволнованным голосом начинает громко утешать.

– Вероника Николаевна! Вы не подумайте чего! Это не вы коза. Это коза Петра Сергеевича. Давнишняя. Ещё до вас. Наверное, однофамилица.

– Мама так козу назвала, – робко оправдывается Шмель.

Юлька обращается к Мухтару:

– Ну, Мухтар, скажи же, что это так!

Мухтар немногословен:

– Гав!

И тут уже никто, кроме Привидения и Шмеля, не может удержаться от смеха. Автобус виляет по дороге.

Тихо щёлкает затвор димкиного фотоаппарата.

Лицо Привидения напоминает яркий красный прожектор. Жалко, что у Димки плёнка черно-белая. Наверное, как Чунга-Чанга наша Вероника Николаевна выйдет на фотографии.

Она злобно смотрит на Сашку.

– Как тебе не стыдно, Мурашов?!

Сашка обалдел. Он-то здесь при чём?

Привидение вдруг вскакивает, хватая свою сумку.

– Роман Олегович! Остановите транспорт. Я сойду!

Ромка тормозит, но дверь не открывает. Привидение несколько раз раздражённо стукает сумкой по двери.

– Вероника Николаевна, – ласково говорит Ромка. – Не хотите ли шоколадку?

Привидение прекращает стучать по двери, но продолжает сердито сопеть.

Скандал гасит Шмель, обещая следующие два дня сделать ботаническими вне очереди.

Экспедиция продолжает движение. Катька запевает песню про "вот стою, держу весло". Здесь не удержишься. Не захочешь, а начнёшь тоже петь и радостно жаловаться на будущую латынь.

Привидение тихо ест шоколадку, глядя в окно.

* * *

Очередная техническая остановка. Радостное событие для студентов. Воды-то много выпили. Разбегаются туда-сюда. Через некоторое время не спеша возвращаются.

Автобус и уазик – на склоне холма. Привидение ползает среди клевера. Светка с Надечкой её сопровождают. Странно. Катьки почему-то в клевере не наблюдается.

– Не тот это трифолиум, – доносится голос Привидения.

Ромка курит и поглядывает в сторону клевера. Тоже что ли интересуется трифолиумами этими? А вот Сашка однажды тетрафолиум нашёл. С четырьмя листиками. Съел, естественно. Как полагается. И желание загадал. Пока не сбылось.

Смешно! Шмели-то опыляют клевер, правильно? А наш из автобуса и не вылазит сегодня. Рассказать кому? Уже открыл было рот и тут сам понял, что хромая какая-то шутка. Лучше промолчать. В последнее время часто так бывает. Промолчишь – и лучше как-то. Вообще, лучше бы учёным премии давать за молчание. А то уже столько всего наговорили и написали!

Бедные студенты не успевают. Да и преподаватели по большей части все взмыленные. Гоняются за последними открытиями. Читают про них. Чтобы студентам всё пересказать. А нам оно не шибко надо, это вот всё. Вываливают на нас, как в помойное ведро. Хоть бы сортировали перед этим. Неинтересные открытия – кому они нужны? Никому, кроме самих учёных. А интересные если, то добро пожаловать в 327-ю лекционную аудиторию. Охотно послушаем.

Юрка тоже что-то ищет на вершине холма. Явно, не клевер. Потом бежит с ошалелым видом и лезет в автобус за своим сачком и коробочками. И снова устремляется бегом на вершину холма. Сейчас начнёт пленять наших шестиногих братьев по биоэнергетике.

Сашка с Димкой поднимаются вслед за Юркой. Посмотреть, что ли? Всё равно делать нечего. Чего это он так возбудился? Сверх его рабочего градуса возбуждения. Оказывается, опять кузнечики. Чокнулся он на своих прямокрылых!

Вершина склона кипит от прыгающих кузнечиков. Серо-зелёные волны. Как в кастрюле. Интересно, это типично для кузнечиков или нет? Наверное, нет, если судить по поведению нашего великого энтомолога Юрки Слесарева.

Димка щёлкает фотоаппаратом. Да он всегда щёлкает. Уже не обращаем внимания. А он этим и пользуется беззастенчиво. В начале первого курса дёргались. Некоторые возражали. Особенно – Наташка. Ну да, Сашка понимает. В очках-то не очень хочется на фотографию попасть. Олег, наверное, тоже комплексует. Постоянно добывает себе какие-то новые моднющие оправы. Один Юрка никогда не обращает внимания на свои очки. Он ими просто смотрит, а не думает о всякой там красоте. Круглые стёкла у юркиных очков, смешные. Как у стрекозы. А ему хоть бы что.

Вот сейчас Юрка счастлив. Прямо-таки залюбуешься им. Сашка любит смотреть на счастливых людей. А вот на несчастных надо пореже поглядывать. Заразно это. От несчастных и невезучих надо огородами, огородами, да и подальше!

Счастливый Юрка суёт пойманного кузнечика прямо к сашкиному носу. Сашка отшатывается

– Смотри, какая голова! – кричит Юрка.

Сашка смотрит на кузнечика. Голова как голова. Чего это Юрка так возбудился? Сашку сейчас больше занимает поведение кузнечиков, а не их дурацкие головы. Какое-то синхронизированное поведение. Как будто управление их движениями идёт из одного невидимого центра.

А Юрка уже засовывает очередного пленника в свою адскую коробочку.

* * *

После обустройства очередного экспедиционного лагеря Ромка везёт Сашку на станцию. Для разговора с деканом по междугороднему телефону. Закрытая линия!

Пока подходит время, Сашка прогуливается по перрону. Всегда интересно на поезда посмотреть. А маршрутные таблички на боках вагонов и того интереснее! «Томск – Андижан». Сашка пытается представить себе сказочный Андижан. Получается не очень. Только вспоминаются обрывки из рассказа Шмеля про его лабораторный поезд. Может, в Андижане, примерно, как в Ташкенте? Тоже базары, ишачки, россыпи арбузов и прочих фруктов?.. Вот сейчас на перроне кроме Сашки бродит какая-то лохматая собачонка. А в Андижане, наверное, какой-нибудь привокзальный ослик бродит? Хоть бы одним глазком когда-нибудь увидеть!..

– Ты где бегаешь?! Вызывают!

Сашка рывком возвращается из дальнего Андижана на перрон Шипунихи. Ромка нетерпеливо машет рукой из двери вокзала.

По телефону всё-таки яснее всё слышно, чем по рации. Декан как будто рядом стоит. Или сидит.

Сашке приходится опять всё докладывать. Декан заставляет всё-всё повторить. Некоторые эпизоды – по два или даже три раза. Наверное, пытается Сашку на неточностях поймать. Ещё чего! Сашка не дурак. После разговора по рации себе в тетрадку все моменты, где врал, записал. Чтобы не ошибиться. А что не врал – оно же само не забывается.

Декан нетерпеливо поторапливает:

– Это неважно! Давай дальше!

Деньги, что ли, казённые экономит? За переговоры сумма немалая, наверное.

Но почему тогда:

– А вот про это давай ещё раз поподробнее!

Его не поймёшь, нашего декана. Может их по этому принципу и назначают? Сильно непонятен – ну так быть тебе деканом! Вот тебе кабинет, секретарша, учебные планы. Если так, то Сашке никогда деканом не бывать. Он-то всё суперпонятно и сверхлогично излагает. Так, что даже дурак поймёт. Декан, кстати, понимает. Многие считают, что Сашка зануда. Вовсе нет. Просто он учитывает все уровни восприятия собеседника. Даже в тех случаях, когда у собеседника всего один уровень. Вот у Юльки, например. Или опять же у Валерки.

Концовка разговора получается какой-то непонятной…

– Неважно! Ах, как это всё неважно! – восклицает декан. – Это может быть всё, что угодно! В вашем случае этот жирный камышник…

И неожиданно замолкает. Похоже, это он сам с собой немножко поговорил. Ранняя шизофрения? Наверное, есть немного.

Сашка уже хотел распрощаться с Владимиром Михайловичем и пожелать дальнейших успехов на ниве деканатства.

Не тут-то было!

– Давай ещё раз про кузнечиков!

Он, что, совсем уже? То неважно, то давай. Определился бы сначала. Наверное, в отличие от Мурашова, к разговору не готов.

Сашка снова терпеливо рассказывает про холм с кузнечиками рядом с клеверными зарослями. На этот раз решает высказать свою догадку. Про управление кузнечиками из единого центра.

Декан, как услышал, сразу же заорал, как ненормальный:

– Стоп! Ни слова больше!

Ладно, помолчим.

Пауза затягивается. Сашка думает, что разъединили и усиленно дует в трубку.

– Прекрати, Мурашов! – раздаётся раздражённый голос декана. – Не мешай думать.

Ладно. Мурашов прекращает попытки оживить общение.

Через долгих три минуты декан принимает решение.

– Хорошо. Ждите! Я к вам приеду. Разберусь на месте. Надеюсь, ты что-то путаешь, Мурашов. Насчёт кузнечиков.

Пока Сашка обижено молчит, декан продолжает:

– Передай Петру Сергеевичу, чтобы ожидал. И ничего ему не рассказывай.

– Как, совсем ничего? Он же спросит, – обалдевает Сашка. – Ведь что-то должен я ему буду сказать.

– Ну, скажи, что буду инспектировать… скажем, вопросы питания студентов.

– Ну что? – интересуется Ромка, когда Сашка усаживается на переднее сиденье уазика.

– Приедет декан. Питание наше контролировать будет.

Ромка пожимает плечами. Приедет и приедет.

– Хочешь мороженое?

Дурацкий вопрос. Покупают четыре пломбира у мороженщицы в киоске. По два каждому. Пока не съедят, не поедут.

Сашке с учётом двух мороженок хватает время на анализ телефонного разговора.

Вот оно, значит, как получается! Как декана кузнечики завели! Сашка пытается представить себя на его месте. Сначала получается плоховато. Наверное, секретарши не хватает. Потом появляется светлая идея. Вот Мурашов на месте декана изобрёл бы биоосциллограф на базе кузнечиков. Легко! Каждый прыжок кузнечика бы соответствовал пику электрической змейки на экране. Жаль, не успел подсказать эту идею декану. Разговор уже закончился.

– Ну, доел?

– Ага.

– Бумажки от мороженого в урну сходи выброси. Вон туда. И мои тоже. На вот.

* * *

По возвращению в лагерь Сашка озадачивает Шмеля. Прямо как в начале пьесы Гоголя. К нам едет декан! Смотреть будет, как нас кормят. Начальник экспедиции мрачнеет. Направляется к палатке Толстого. И следующий час они что-то обсуждают. Тушёнку да печенье, наверное. Ну, и сахар, конечно. Сахар Мурашов любил. Всегда больше всех в чай себе сыпал. Сахар для мозга – самое то!

Пока озадаченный Шмель разбирается с оставшимися продуктами, Сашка проводит одно прибыльное мероприятие.

– Ген! Ты веришь в предвидения?

– Не бывает! – коротко отвечает Генка и продолжает возиться с новым изобретением, похожим на длинноволосатого ежа. Из изобретения во все стороны торчат провода.

– А вот давай поспорим! – предлагает Сашка.

Он знает, что Генка азартный человек. И уже не раз этим пользовался. Хорошо, что Генка быстро забывает про прошлые споры.

– Вот мне кажется, что завтра ты с деканом встретишься, – замогильным голосом объявляет Сашка.

Генка хохочет. Хочет повертеть пальцем у виска и роняет ежа с проводами. Внутри ежа что-то громко щёлкает, а на курносом носу его начинает мигать красная лампочка.

– Ух ты, наконец заработал! – радуется Генка.

– Да не отвлекайся ты! – сердится Сашка. – Спорим, что завтра декана увидишь.

– Ладно. На что спорим?

– Если проспоришь – отдашь мне фонарик. Ну, который с двумя фильтрами. Зелёным и жёлтым.

Генка уверен в своей победе.

– А если ты проспоришь, завтра каждый час гавкать будешь. Так, чтобы все слышали.

– А Мухтар не напугается?

– Ну ладно, тогда хрюкать.

Сашка не возражает. Знает, что хрюкать не придётся. Даже жаль немного. Представил удивлённые лица товарищей. Ладно, он и так, без спора, похрюкать может.

Потом Сашка находит Димку и по секрету сообщает ему о завтрашнем приезде декана. Говорит, что тот хочет проверить сохранность знаний по физиологии. Не у всех. А только у тех, кто на физиологии собрался специализироваться. У Димки и Светки. Но декан просил не говорить об этом. Вот Сашка и не говорит. А сообщает по секрету.

Через полчаса Сашка удовлетворённо наблюдает за событиями.

Водители с вёдрами и швабрами моют автомобили. Снаружи и внутри.

Толстый вздыхает и пересчитывает продукты.

Шмель что-то пишет. Отчёт какой-нибудь готовит, – решает Сашка.

Димка со Светкой читают учебник Звонарёва. Повторяют, бедняги, физиологию. Время от времени Сашка подходит. Спрашивает что-нибудь заковыристое. Например, что такое печеноиды в продолговатом мозге. Светка сразу бросается судорожно листать учебник. Пусть ищет, не найдёт. Сашка этих печеноидов только что выдумал.

Ирка возится одна над срочным выпуском нового номера бортгазеты. Светка-то сейчас невменяемая.

А Генка продолжает возиться со своим новым ежеморфным изобретением.

* * *

Мурашов занимается любимым делом. Разделывает на дрова сухой хворост.

– Саш! Помоги мне, помоги! – вдруг раздаётся замогильный голос Юрки.

Сашка озабоченно заглядывает в палатку, где живут Генка с Юркой.

– У моего отца дрова на даче кончаются. Можно я часть твоих заберу… Только ты автограф на каждой дровине поставь.

Плоские шутки у Юрки. Ну, не умеет он! Даже обидно за него.

Сашка плюнул и возвратился к костру под хохот Юрки и Генки.

* * *

Сегодня вечером Сашка занимался важным делом. Жарил на углях костра грибы сыроежки в банке из-под тушёнки. Остальные полузаинтересованно следили за процессом. Наташка округляла глаза каждый раз, когда он добавлял в баночки всё больше и больше перца и соли.

– И ты это всё съешь?

– А то!

Ирка меланхолично совала палочку в угли. Палочка загоралась. Иринка вытаскивала её из пламени, задувала огонёк. И снова совала в угли костра. Процесс повторялся. Многие следили за горящей палочкой. Такой вот костровой гипноз.

В стороне горит взрослый костёр. Там ведутся тихие разговоры. Чаще всего слышен голос Петровича.

Мухтар кочует от костра к костру.

Так мы скоро деградируем, – вдруг подумал Димка, стряхивая с себя костровое оцепенение. И защёлкал фотоаппаратом. Очнулись. Зашевелились.

Ирка отворачивается. Почему-то не любит она сниматься. Вроде бы и не страшненькая, – удивляется Сашка.

* * *

Шмель вернулся к студенческому костру. Оживились. Такое ощущение, что надоели немножко друг другу. Бывает. Но пройдёт, конечно. Вот наступят каникулы, отдохнут друг от друга. А в сентябре – с новыми силами.

Юлька пристаёт к Шмелю.

– Пётр Сергеевич, а расскажите, как вы были студентом? Всё время в экспедициях ездили? Или просто так биологией занимались?

Все с интересом смотрят на Шмеля. Как он сейчас отошьёт Юльку!

Оказалось, нет.

– Вы действительно хотите узнать? – как-то робко спросил он студентов.

Заверили – да-да! Конечно! Обязательно хотим! Жить без этого не можем! Давайте-давайте!

* * *

- Учился я тогда в Новосибирском университете, который в Академгородке. Слышали?

– Нет, не слышали, – сразу говорит Юлька.

Переглядываются. Андрей откровенно ржёт.

Шмель не реагирует на всё это. Продолжает рассказывать, что-то высматривая внутренним взором в своей ускакавшей молодости.

- Сначала вообще не думал о том, чтобы стать зоологом. Больше привлекала меня цитология. Клетки под микроскопом рассматривать. И не только под микроскопом. Биофизические аспекты изучать. Сорбционные свойства клетки в разных фазах её цикла.

Сашка очень удивился. Представил Шмеля в качестве биофизика. Не получилось.

… – И вот после второго курса…

– Как мы?! – удивлённо выдохнула Юлька.

– Да, в таком же возрасте. Наверное, как вы…

– Ничёси! – Юлька озвучивает любимую свою формулу жизни.

На неё шикнули, чтобы заткнулась уже и дала человеку рассказывать. А то передумает, и что тогда?

Но Шмель, раз начав что-либо рассказывать, следовал своей преподавательской манере. До логического конца. Или хотя бы до звонка на перемену. Здесь-то никто не зазвонит. Так что придётся ему до конца рассказывать.

- После второго курса повезли нас на полевую практику…

– На автобусе? – спрашивает Юлька.

Ну да, ещё не нашёлся тот человек, который мог бы заставить Юльку замолчать.

Шмель внимательно смотрит на неё.

– Сначала – да. До вокзала. А дальше – на поезде.

– Ух ты! – восклицает Юлька.

Надечка протягивает ей котелок.

– Юль, помой, пожалуйста. У меня рука болит.

Безотказная Юлька отправляется к речке.

Без неё рассказ пошёл гладко.

- Практика была на Байкале. Базировались в посёлке Курбулик. Есть такой маленький рыбацкий посёлок в Чивыркуйском заливе. В национальном парке Подлеморье.

- Меня тогда поразили чайки. Впервые увидел. Они всё время кричали. И были там какие-то птицы потемнее и попушистее. Оказалось – птенцы чаек. Удивительно! Даже крупнее взрослых выглядели.

- Рыбу ловили. В основном – не омуля знаменитого, а окуньков. Понравилась мне экспедиционная жизнь.

- Однажды уплыли с ребятами на лодке. В темноте уже. И только прошли Бакланий остров, как шторм начался…

Юлька вернулась с котелком. Тихонько присела на бревно. На неё настороженно поглядывали. Напрасно. Пропустив часть рассказа, она совершенно потеряла к нему интерес. Совала веточку в огонь, а потом выписывала ею в воздухе различные фигуры.

Мухтар заинтересованно следил. А Сашка следил за Мухтаром. Нос Мухтара слегка двигался в том же направлении, куда и юлькина веточка с огоньком. Сашка напряжённо думал, какой же здесь ещё не открытый зоопсихологический закон работает. А не стать ли ему зоопсихологом? Начать с собак и кошек, конечно. А потом и до кальмаров каких-нибудь дойти. А там и недалеко уже и до ксенопсихологии. Пришельцев-то кто изучать будет? Есть же у них психология? Должна. Сашка мечтает и потому пропускает значительную часть рассказа Шмеля.

… – И вам рекомендую зоологию, – заканчивает Шмель свой рассказ о выборе специализации. – Если в экспедициях хотите дальше наукой заниматься.

– Хотим! – решает за всех Юлька.

Спорить не стали. Даже Сашка. Он-то определённо не будет зоологом. А с экспедициями что-нибудь придумаем. Скажем, будем изучать параметры работы сердца и дыхания в полевых условиях. Надо декану предложить. Это же в его огороде. Сплошная физиология. Спирометр надо будет взять, конечно…

Помолчали.

Сашка подбросил в костёр веток. Каких надо – для освещения. Сразу стало светлее, интереснее. Он отошёл от костра, походил, глядя в его сторону. Любил он это дело – смотреть в сторону костра из темноты. С детства. Получался сказочный таинственный мирок в оранжевых тонах. Просил прошлым летом на озере Красилово Димку сфотографировать такое. После первого курса. Тогда ещё Пипетка руководительницей полевой практики была. Димка сфотографировал. Но на фотографии всё волшебство исчезало.

Привидение было открыла рот, но потом закрыла. Наверное, за ботанику хотела поагитировать. Но жизненный опыт маловат у неё. Нечего ещё ей рассказывать. Наверное, первый раз в экспедициях.

А вдруг сама решила на зоологию переквалифицироватья? – мелькает догадка у Сашки. – Да не решается.

Опять помолчали. Помолчать – это полезно. В это время перезарядка каких-то мозговых структур происходит, вспоминает Сашка статью из "Науки и жизни". Пусть перезаряжаются. Наверное, без этого никак. Не сон, но всё-таки.

Шмель тоже помолчал. Вспомнил свою следующую экспедицию. После третьего курса. Когда он уже специализировался на зоологии. Тянь-Шань. Жаркие дни, прохладные ночи. Ящерицы и змеи. Милые ишачки, которые выполняли функции экспедиционного транспорта. Проводник Умирзак, постоянно куда-то пропадающий со своим ишаком. Их приходилось искать.

Вспомнилась черноглазая Раскуль… Но не стоит об этом рассказывать студентам. Да и вспоминать давно не стоит. А вот вспоминается…

* * *

– Ничёси!

Взглянули на Юльку. Ничёси у неё могло означать что угодно. Никто не спрашивал, в чём дело. Или сразу же расскажет или уже забыла о чём это она.

Юлька размахивает горящей веточкой вверх-вниз.

– Забыла, как твёрдый знак пишется! – ошеломлённо говорит она. – Давно не писала.

– Бывает, – говорит Димка.

* * *

Сегодня Сашка, как всегда, поборолся некоторое время со сном у костра. Как всегда, понял, что проигрывает. Как всегда все нужные вещи уложил в пакеты, а пакеты – в нужные места в палатке. Уже готовился залезть в спальник.

И тут в палатку засунулась Юлька.

– Тебе чего? – спросил Сашка.

Подумал, что опять в мафию зовут играть. Так он уже не будет. Раньше надо было.

– Узнала! – радостно объявила Юлька.

– Что узнала?

– Узнала, куда Петрович ездит.

И только тут до Сашки дошло.

Его последнее время занимала эта загадка. Куда это Петрович частенько исчезает на своём мотоцикле на ночь глядя?

Возникла идея – пусть Юлька просто спросит Петровича. Рыбу же ловят вместе. Вдруг ответит? Сашка читал, что на рыбалке расслабляются. Вот Петрович расслабится, бдительность потеряет. А тут Юлька со своим вопросом и застанет его врасплох.

Юлька охотно согласилась.

Но каждый раз забывала о сашкином поручении. А Сашка уже забыл, о чём её просил.

– Ну, и куда?

Сон сразу улетел. Всё-таки молодец какая Юлька! Хоть с опозданием, но выполнила поставленную задачу.

– Сказал, что ноусэров выслеживает.

– Чи-и-во?!

– Ноусэров выслеживает.

– А кто это такие?

Улыбку Сашки в темноте не видно.

– А я не спрашивала.

Сашке очень хочется назвать Юльку дурой. Но сдерживает себя.

– Спасибо, Юля.

Довольная Юлька возвращается к костру.

А Сашка ещё долго ворочается. Анекдот про охотников, крокодилов и ноусэров Юлька, похоже, никогда не слышала.

* * *

Он ещё некоторое время не спит. На всякий случай ещё раз поправляет все пакеты с вещами. Зря проверял. Всё на местах. Думает о своей университетской жизни.

Жил-поживал себе спокойно студент Мурашов первые полтора года университетской жизни. Учил-поучивал почти все предметы, которые были написаны в расписании на третьем этаже.

А вот перед Новым Годом на втором курсе, после появления аргентинского следа и протечек с пятого этажа, всё понеслось-поскакало каким-то диким аллюром. Зря, наверное, он тогда добровольцем полез на пятый этаж. Не один, конечно. Дятел Вергилий его тогда сопровождал. Артефакты декану добыл. Первую разведку провёл. Думал, типа Гагарина будет. Прославится.

Сашка молодой тогда был, полгода назад. Всему верил, что декан скажет. Сейчас он бы ещё сто раз подумал, прежде чем соглашаться. Ну, не сто. Но раза бы два – точно. А потом бы согласился.

Вот, приедет завтра декан. Придумает какую-нибудь новую фигню с метеоритами. Хорошо, что в экспедиции этажей нет.

Часть 5. На пыльных тропинках…

На пыльных тропинках…

Глава 24. День 19-й

Сразу после завтрака Ромка поехал на станцию. Встречать декана, который намерен разобраться со странными феноменами, замеченными Мурашовым. И заодно проинспектировать экспедицию.

Тоже мне, Юрковский нашёлся! – думал Сашка.

Будто бы он чего понимает в зоологии или ботанике. Физиолог же. Биофизик же. Мало ли что гений. Мы не дурнее небось. Потом Сашка вспоминает, что инспектировать он будет только питание студентов. Но это так, всего лишь прикрытие истинной тайной миссии. Один только Мурашов посвящён в тайну! Заслужил, значит.

Декан наверняка уже что-то придумал, – решает Сашка. У него всегда в запасе несколько вариантов сценариев на всякий случай. Так и надо! В этом он на Сашку похож. У Сашки, конечно, сценарии получше и их больше. Но декан тоже старается.

Не удивлюсь, если он появится с чемоданчиком, в котором окажется чучело дятла, - думает Мурашов.

* * *

Димка и девчонки доделывают стенгазету. Вернее, бортгазету. Прикрепляют её на бок автобуса. Ну, и что там в ней?

Стихи Иринки.

Первый - про лисичку:

– Интересно, где теперь

Наш знакомый лунный зверь?

И картинка лисички, нарисованная Андреем.

А вот ещё:

– Все чего-то ищут,

По тропинкам рыщут.

О ком это? Мурашов, к примеру, вовсе не рыщет. И не собирается. У него другие задачи. Скорее всего, про декана. Он рыщет.

Все, конечно, уже знают про его приезд. Сначала Сашка не удержался, рассказал. Потом – Шмель. Ромка тоже не молчал.

Шмель велел блюсти дисциплину. Интересно, что это значит?

Умыться надо хорошенько и надеть что-нибудь чистое – добавляет Сашка пункты в свою программу встречи начальства.

В связи с грядущим деканонашествием в стенгазете появились бравурные заметки о том, что толстый камышник всё ближе и ближе. Прямо вон за той сосной, не иначе! А полосатой ромашкой чуть ли не пахнет. Маршрут экспедиции теперь выглядит внушительно. Длинно выглядит, красиво. Не то, что в начале.

Надечка со своей стороны постаралась. Разместила в газете праздничное меню. Немножко приукрасила, конечно. Вдруг декан в самом деле заинтересуется, как здесь насчёт кормёжки? Поэтому в меню появились мифические оладьи из кабачков со сметаной и круассаны с черникой. Салат оливье (зимний).

Андрей разочаровался, узнав, что это бутафория – для декана.

– Ты бы ещё перцы, фаршированные щукой, записала, – грустно говорит он. – А по факту, значит, как всегда, капуста.

Сашка удивляется – опять Андрей про капусту какую-то. Странные у него представления о картошке.

Олег тоже удивляется. Какая разница? Пусть бы и капуста. У Олега позиция простая. Дело не в качестве продукта, а в его изрядном количестве. Кто спорит-то? Один Андрей. А если ещё кто не согласный, то сопит себе потихонечку и не возражает. Вот пусть и дальше сопит.

Сашке в чём-то нравится подход Олега к еде. Насчёт того, что какая разница! Но не поддерживает вслух. Не повторять же банальности! Не все банальные мысли нужно озвучивать. Пусть себе в мозгах копошатся помаленьку.

* * *

Декана встречали торжественно. С утра красиво обложили камнями костровище. Переставили палатки ровно в ряд. Выложили сосновыми шишками номер дня экспедиции – 18. Как в пионерском лагере. Не хватало только горниста и пионерских галстуков.

Потом пересчитали и исправили число 18 на 19. Совсем уже мозговые извилины разгладились на природе!

На высоком тополе у дороги устроился Генка в качестве наблюдателя. Он должен подать сигнал при появлении уазика из-за холма. А пока декана не было, он развлекал общественность, изображая из себя радио.

– А сейчас, дорогие и прочие радиослушатели, обещанная передача про нравы шестилапых братьях меньших. Вот, возьмём, к примеру, кузнечика. На первый взгляд у него всего две лапы. Прыгательные. Но наш профессор насекомых и прочих многолапых Юрий Слесарев утверждает, что их гораздо больше. Примерно шесть. А по выходным дням кузнечики принаряжаются. И любой может наблюдать у них восемь красивых лап. Во всяком случае у барышень-кузнечих.

Юрка кидается сосновыми шишками, пытаясь достать Генку. Но куда ему! Высота большая, ветки мешают. За шишками каждый раз далеко от тополя ходить. Да и стрелок из Юрки так себе.

Спустя полчаса Генке надоедает. И он затихает. Решает напугать кого-нибудь из девчонок. Вместо девчонок под деревом в восточном направлении следует Привидение. Генка громко шипит. Привидение поднимает голову и абсолютно спокойно говорит:

– Слесарев, не смешно.

– Не Слесарев я, а Шишов! – возмущается Генка.

– Какая разница? – тихонько говорит Привидение и продолжает движение в заданном направлении.

Ещё через десять минут Наташка слишком близко приближается к наблюдательному пункту. Генка каркает со всей дури. Наташка подпрыгивает и испуганно верещит. Все окружающие довольны. Даже Шмель улыбнулся.

* * *

В двенадцатом часу Генка дико заорал «Едут!» и буквально свалился с тополя. Мухтар шарахнулся в сторону и залаял.

Шмель свистит в свой знаменитый оранжевый свисток. Студенты выстраиваются перед палатками. Хорошо хоть не с сачками для ловли бабочек. И не по росту. Сегодня все выглядят почище и поопрятнее, чем обычно. Шмель для приличия тоже сменил рубашку. Надел полосатую, чем вызвал неукротимый смех Андрея. Привидение показалась в парадной соломенной шляпке. Толстый и Володя в пиджаках расположились в сторонке около автобуса.

И только до Петровича не дошла торжественность момента. Сидел на пеньке и курил. Шмель пару раз покосился на него, но сказать ничего не сказал.

Вскоре из-за ближайшего холма показался проворный уазик. Лихо развернулся и встал правым бортом перед строем студентов.

Пыль осела. Дверь уазика открылась, и из неё стремительно появился декан. Ромка вылез из-за руля, обошёл уазик спереди и забрался в салон. Начал вытаскивать декановы вещи. Громоздкие коробки и обшарпанный чемодан.

Как я угадал! Вот он, чемодан! – порадовался Сашка своей проницательности. - С багажом приехал наш декан!

Декан прошёлся вдоль строя. Чувствовалось, что доволен встречей. Не ожидал. Благосклонно просмотрел борт-газету. А как не посмотреть, когда автобус специально развернули нужным бортом к парковке уазика. Чему-то кивнул.

Попросил авторучку. Получив её, с удовольствием исправил какую-то ошибку. Светка покраснела.

Потом весело спросил:

– Ну что? Пообтрепались, ребятишки?.. Проголодались?..

Студенты недоумённо переглянулись. Нетипичное поведение для декана. Да и лексика странная. Это они-то ребятишки?

И только Олег с готовностью выкрикнул:

– Так точно, Владимир Михайлович!

Шмель нехорошо посмотрел на Олега.

Декан ещё раз прошёлся вдоль строя и махнул рукой Шмелю. Тот дал команду «разойдись». Студенты начали расходиться. Впрочем, недалеко. Костёр-то рядом на этой стоянке.

А Шмель с деканом удалились в сторону командирской палатки. На северо-запад, определил Сашка.

Мурашов никуда не спешил. И костёр сегодня подождёт! Ждал неподалеку – когда будут открывать чемоданы? Интересно же! Неужели осциллограф притащил?

Олег тоже крутился рядом. Поглядывал на коробки. Что-то он почуял в этих коробках, наш Олег.

Юлька решительно направляется к командирской палатке. Хочет, чтобы декан для неё зоомузей на поезде обеспечил. Её вовремя отлавливают и дают тупое поручение. Промывать песок на берегу. А то декан захочет искупаться, а песок немытый. Юлька хватает вёдра и устремляется на берег речки.

– Пойдём, Мухтар, песок мыть!

Спустя полчаса декан и Шмель появились из палатки. Вид у обоих был довольный и весёлый. Шмель подмигнул Сашке. Декан продублировал подмигивание коротким кивком в сторону коробок и волшебным словом «Открывай!».

А это мы с удовольствием!

В коробках оказались банки тушёнки. Много банок! Говяжья, Сашка сразу определил по маркировке. Недаром же он инструктор по туризму. На турбазе этикетки сразу слетали с банок. И приходилось запоминать по выбитой на торце банки маркировку. 04, например, обозначало свиную тушёнку. Не любили её брать в поход. Мяса мало, сплошной жир. А вот 01 – это говяжья. Вот она, красавица!

Так! Значит, наш декан прибыл с угощениями. Ему сразу всё простили. Даже его частичное умопомешательство. Олег, всегда настроенный на волну «поесть», мгновенно телепортиртировался от костра к коробкам и радостно застонал, увидев это великолепие. Даже зажмурился от счастья.

Декан прохаживался неподалеку. Был явно доволен оказанным впечатлением.

Материализовавшиеся из ниоткуда Генка с Юркой стали помогать Олегу таскать коробки в продуктовую палатку.

* * *

Сашка всё ждал, когда декан начнёт как коллега с коллегой беседовать с ним о странных вещах, происходящих в последнее время в экспедиции. Предвкушал, как декан будет задавать вопросы, интересуясь мнением Мурашова. И терпеливо ждать сашкины глубокие мысли.

На поверхность реальности из сладких интеллектуальных мечтаний его выдернул резкий голос декана.

– А ты, Мурашов, что здесь крутишься?!

Как рыбу на крючок дёрнул, честное слово.

– Иди займись каким-нибудь делом! Смотришь на меня, как собака. Всякие глупости думаешь…

Ладно. Сашка сделал своё дело. Сашка может уйти. Так, кажется, если с каким-то мавром поменяться местами?

Мурашову всегда дела найдутся. Вот дров нужно побольше заготовить. На всякий случай. Вдруг экспедиция задержится здесь по непредвиденным причинам.

* * *

– Мурашов! Ты меня слышишь?

На Сашку смотрела Светка. Чего-то ждала. А он и не заметил, как она подошла. И как что-то сказала.

– А?

– Тебя декан зовёт! Понятно объясняю?

– А где он? – Сашка начал искать его глазами. Вроде бы нет нигде. И на деревья зачем-то посмотрел.

– Ты бы ещё на небе его поискал! – усмехнулась Светка. – В уазике он. Там теперь передвижной деканат.

* * *

Ну да. Почему-то похоже на деканат. Наверное, само присутствие декана превращает любое место в деканат. Только сейчас – без секретарши. Если не считать кошку секретаршей.

Декан без предисловий перешёл к делу. Не любил он постепенных подходов к теме. А, может быть, не умел.

– Профессорско-преподавательский состав факультета провёл первую серию технологических исследований работы с трёхцветной артефактной авторучкой…

Наверное, собрались втроём – представил себе Сашка. Декан, Тарантул и Меридиан. По очереди что-нибудь писали, передавая друг другу авторучку. Закрывали друг от друга тексты. Прямо, как ребятишки, честное слово. И почему-то вспомнилась басня про лебедя и двух водных товарищей.

Синичкин – вряд ли. Его таким не заманишь. Чует он за три бензольных кольца ловушки бестолковости. Не слонопотам! Мастер избегать.

– Обнаружилась чёткая закономерность, – продолжал декан. – С математической достоверностью. С сигмами всё в порядке. Оказалось, что у каждого цвета отчётливо прослеживается своя логика текста… Сколько испытателей, столько и логик. Взаимно-однозначное соответствие. Биекция.

– Ну, это понятно, – думал Сашка, одобряя биекцию.

Вот он, Сашка, свои заметки и дневники записывает авторучками разного цвета. Чтобы подчеркнуть своё отношение к происходящему. Ну, и чтобы легче находить связные вещи. Вот, например, пришёл на экзамен по физике с чёрной авторучкой. Не подумал. И получил двойку. С тех пор он не дурак писать чёрным цветом. И двоек на экзаменах больше не получает. С красным цветом тоже не очень приятная история начала вспоминаться, но Сашка её быстро задвинул куда следует. Вот, синий и зелёный цвета хороши. Никогда не подведут! А в трёхцветке – один синий хороший. А остальные – красный и чёрный. Ну его, этот артефакт. Интересно, а каким цветом декан писал?

– Владимир Михайлович! – перебил Сашка. – А вы каким цветом пробовали писать?

– А ты как думаешь? – спросил декан после минуты молчания.

– Красным, наверное?

У декана расширились зрачки. Что-то он явно сейчас просчитывал.

– А заведующий экспериментальной робототехникой? – медленно спросил он, не сводя своих пристальных глаз с Сашки.

– Думаю, чёрным, – предположил Сашка.

– А кто третий был? – почти неслышно произнёс декан.

– Может быть, Мерид… Заведующий географов?

Декан медленно и глубоко вдохнул. Потом выдохнул.

– Да… Пятый этаж пометил тебя, выходит. Прав был Синичкин, – задумчиво произнёс декан.

– Ну, значит, так тому и быть, – добавил он после непродолжительного молчания.

Сашке эти слова не понравились. Совсем не понравились. Было в них что-то зловещее. Вспомнились слова Витьки на предновогодней лестнице. Когда они в очередной раз чуть не поссорились. Ну, где Витька нёс околесицу про чёрную метку и ловлю на живца…

* * *

– А это что?! – вдруг вскричал декан, как ужаленный. Показалось даже, что глаза у него вспыхнули.

Сашка тоже подпрыгнул слегка. Не то, чтобы испугался. Так, за компанию.

На заднем сиденье уазика расположился медведь. Ну, не медведь, конечно. Так, мягкая игрушка. Сашка бы и не обратил особого внимания. Но раз декан так реагирует, то это явно не просто игрушка. Откуда вообще этот медведь взялся? Не Ромка же развлекается?

Значит, это не игрушечный медведь, а какой-нибудь, скажем, аниматроник. Он про такое читал где-то. И игрушки есть компьютерные. Про медведя и его товарищей. Даже играть пытался на кафедральном компьютере. И был прогнан взашей деканом, который тоже тайком играл в эту игру. Сашка-то его логины знает.

– Фредди! – выдохнул Сашка.

Декан молча кивнул.

Оба смотрели друг на друга с пониманием. Наконец-то!

– Песню Фредди знаешь? – спросил декан, глядя на Сашку с надеждой.

Сашка кивнул. Песню Фредди он, конечно, не знал. Но сейчас что-нибудь сымпровизирует. Ну, например, так:

– О, ю хуки-куки!..

Начались испытания. Декан потихоньку тоже похуки-кукал.

Медведь не реагировал.

– Глубокая эшелонированная система защиты, – пояснил декан.

Сашка кивнул в ответ. Не дурак, сам понимает.

Увлеклись научными исследованиями и не заметили, как в салоне уазика оказалась Юлька.

– И никакой это не Фредди! – возмутилась она. – Это мой Мишка.

Схватив медведя, Юлька погладила на ходу кошку, которая смотрела на все научные поиски с плохо скрытым омерзением, и удалилась.

Сашка старался не смотреть на декана.

– Так я пойду?

– Да-да, конечно, – отсутствующим голосом сказал декан. Тоже отвернулся.

Сашка уже проходил мимо продуктовой палатки. И тут со стороны уазика раздался крик. Сашка опять подпрыгнул. Нервы, нервы!

Оказалось, декан шарахнулся от Мухтара. А Мухтар всего лишь потрогал носом его руку. Надо было Мухтару сначала представиться, – решает Сашка. – А он подкрался. Декана нашего зачем-то напугал.

Декан явно привнёс нервозность в экспедицию. Вот Шмель даже боится озвучить программу сегодняшних экспедиционных работ. Ходит себе потихоньку, поглядывает в сторону уазика.

Но есть и положительные стороны. Тушёнка – это первое и главное. Отмена ботанического дня по факту – это второе. Сашки-то это не касается, но Димка пусть от лопаты отдохнёт. И третье – это уже конкретно для Сашки. Не надо сегодня будет заморачиваться с рацией.

* * *

Оказалось, зря Сашка радовался. Декан всё-таки погнал его на дерево цеплять антенну. Срочно Владимиру Михайловичу захотелось связаться с университетом.

О чём и с кем он беседовал, осталось тайной. Сашка пытался было остаться в уазике, интересно же. Но был изгнан. Ему буквально указали на дверь указательным пальцем. Декан даже слов пожалел на Сашку. А ведь мог вежливо попросить Мурашова погулять на улице.

Единственное, что Сашка успел уловить, так это тихий, слегка скрипучий голос географа Меридиана.

Сидел себе Мурашов недалеко от уазика на чурочке. Покорно ждал, когда позовут сматывать антенну. Через двенадцать минут декан выскочил из уазика и махнул Сашке рукой. Вид у него был крайне озабоченный.

Ладно. Как антенну мотать – так Мурашов. А как считать Мурашова за полноправного испытателя проекта, так фиг вам. Вот появится у Сашки свой проект, покруче этого пятиэтажного. Так он тоже будет шугать декана. Надо тренировать свой указательный палец. Чтобы потом на дверь молча показывать. Сегодня же потренируется. Сначала – на пацанах. А потом – на девчонках. Выборочно. С Катькой лишний раз неохота связываться.

* * *

После сеанса связи декан запланировал совещание в палатке Шмеля. Велел найти Петра Сергеевича и предупредить.

– И консультанта найди. Как его там зовут?

– Петрович.

Имя Сашка давно уже забыл. Петрович и Петрович.

– Ладно. Пусть будет Петрович. Какая разница!

– А Веронику Николаевну позвать?

– А вот её не надо!

Сашка побежал к палатке Шмеля. По пути сообщил Петровичу, который возился с мотоциклом, что требуется его присутствие на научном совете. В палатке руководителя экспедиции. Петрович странно посмотрел на Сашку. Потом кивнул в ответ.

– Только не опаздывайте, пожалуйста. Декан у нас свирепый, если что.

Петрович усмехнулся.

– И свирипее видели.

Но возиться с мотоциклом перестал. Пошёл к реке руки мыть.

Шмель известие о совещании принял с озабоченным видом.

А декан уже чесал на полной скорости через поляну к командирской палатке. В руках тащил чемоданчик. Надеюсь, там не красная кнопка, пошутил сам с собой Сашка.

Достигнув палатки Шмеля, декан громко сказал:

– Тук-тук!

Вход палатки нервно дёрнулся. Показался Шмель.

– Заходите, Владимир Михайлович.

Декан нырнул в палатку.

Через пару минут не спеша подошёл Петрович. Без стука открыл вход и степенно вдвинулся в палатку.

Интересно ли Сашке, о чём будет совещание командного состава? Спрашиваете! Останется ли он томиться в неведении? Ещё чего!

Смешной декан! Думает, закрылись в палатке – и всё? Может, он про электрофизиологию свою всё знает вдоль и поперёк, не спорим. А вот про палаточную акустику наверняка не знает. Мало кто вообще об этом знает. Вентиляционное окошечко сзади на крыше палатки никто не отменял!

Сашка удобно устраивается на коремате. Его от палатки начальства отделяет только куст курильского чая. А в палатке Шмеля по случаю солнечной погоды открыты все вентиляционные отверстия. Не только сзади, но и с боков. А то изжарятся внутри. Сашке с его позиции прекрасно всё слышно. Стыдно ли Мурашову, что подслушивает? Знаете, совершенно нет! Всё равно же без Сашки потом не обойдутся. Так что лучше ему в курсе дел быть. Однозначно.

Глава 25. День 19-й (продолжение)

Странный состоялся разговор в палатке. Но весьма и весьма познавательный. Сашке нравится это декановское выражение "весьма и весьма". Олег в прошлом семестре считал, сколько раз за лекцию декан употребляет его. Статистика показала, что от 8 до 12 раз…

Сашка слушает, затаив дыхание. Узнаёт много интересного и потрясающего. Хотя надо признаться, что у Мурашова порог восприятия потрясающего довольно низкий. Потрясается и потрясается. Думаете – ему это мешает? Вовсе нет. Привык уже.

Самым интересным и непонятным оказалось то, что место работы их экспедиции является районом интересов управления бывшим ответвлением проекта «Зеркало». Не совсем понятно. Получается, проекта уже нет, а управление осталось? Совсем непонятно. Или не так услышал? У нашего декана мерзкая привычка тараторить. Ещё предыдущее предложение не добралось докуда надо в мозгах слушателей, а он наваливает ещё и ещё! Целую кучу. Сашка однажды в деревне стогомётчик видел. Шустро трактор работал. Вот и декан похож на него. Мечет, мечет. Раз – и стог готов. А как в этом стоге иголку смысла искать? Сашка доволен своей модификацией афоризма про сено и иголку. Или не афоризма? Но что-то же есть на эту тему, слова какие-то значительные.

Эх, опять отстал… Ладно, переживём! На пару предложений всего, не критично. Хотя кто его знает, где у нашего декана точки в предложениях? Сашка вообще предпочитает читать, а не слушать, если что-то умное. Если глупое, то лучше тогда слушать. Ведь говорят же – пропустить мимо ушей. Вот все лекции Пипетки Мурашов успешно так пропускает. И не только мимо ушей, но и мимо всего организма. Зря только староста Томка каждый раз отмечает в своём журнале сашкины прогулы.

Декан специально добился, чтобы экспедиция проходила именно в этих краях. И Мурашова включил в её состав. Ведь он «намагниченный» пятым этажом. Хорошо хоть, что просто намагниченный. Сашка физику знает, вещи размагничивать можно.

Меридиан со своей экспедицией первоначально действительно собирался на Тянь-Шань. Но пришлось ему отказаться от своих планов и подстраховывать экспедицию биологов. А про якобы вероятное золото и его поиски – отвлекающий манёвр.

В чём заключается подстраховка, Сашка так и не понял.

Упоминался в разговоре загадочный атлас, который Меридиан перед отъездом из университета вручил Шмелю. Из контекста разговора получалось, что в этом атласе каждый день самопроизвольно происходили какие-то изменения. Еле видимые, конечно, но происходили.

Здесь Шмель был как-то не особо внятен. Но Сашка общую идею понял. У него в "Мурзилке" трактор тоже пошаливал со своими шестерёнками и колёсиками. Бывает. И потом, Шмель может просто переутомиться. А при утомлении и картинки в зоологических книгах начинают шевелиться. Усами, например, двигать. Или ещё чего…

Следующий момент. Витька-физик с его приборчиком – это самодеятельность самого Витьки. Здесь декан обидно посмеялся над легковерным Сашкой. Знал бы он, что Сашка вообще даже и не подумал пробовать витькину фигню.

Даже Петрович оказался не простым Петровичем, а засланным казачком. Декан называл его почему-то Андреичем. Правда, в чём заключались его функции, Сашка тоже не понял. Юлька громко орала у костра, не дала толком послушать.

Сашка надеется, что хоть Мухтар-то нормальный во всей этой компании.

Декан с Петровичем-Андреичем иногда обменивались репликами, свидетельствующими об их давнем знакомстве. Упоминался какой-то чайник со свистком. Чайник они почему-то называли кукушкой. Он непонятным образом фигурировал в качестве лестничного транспортёра. Если не шуршал конечно…

– Что, Михайлович, чайник-то тогда вернулся?

– Да куда он, Андреич, денется? Рано утречком, уже сидит молча на крылечке. Пасут-то его конкретно…

Обидно было за Шмеля. Сидит наш Пётр Сергеевич на этом так называемом совещании, и не слышно его. Похоже, его использовали втёмную. Статистом был он на этом совещании, не иначе. Даже Сашка знал больше, чем Шмель. И надеялся, что Шмель сейчас устроит сцену. Сашка бы устроил. А тот ничего. Всё-таки ограниченные существа эти зоологи. Какие-то ненормальные камышники для них гораздо интереснее космических сущностей и чувства собственного достоинства.

Декан начал с того, что изложил конспективно то, что Сашка уже знал по предновогодним событиям. Про аргентинский метеорит и его поиски. Про американский проект «Цикады» и наш «Кузнечик». Про потерю нашего кристалла во время эвакуации. Про чудесную находку в новосибирском физическом институте в отделе лазерной оптики. Про интересные и загадочные свойства нашего химкорпуса. И про мигающий пятый этаж, естественно.

Сашка эту часть рассказа декана слушал вполуха. Сам участвовал, зачем ему слушать? На пятый этаж декан сам-то побоялся сунуться. Сашку подставил. Мурашов первым там побывал! Помощника дал, правда… Да, Вергилий. Где он сейчас? Сашка иногда слегка скучал по нему. И к дятлам теперь относиться стал по-другому. Ну, да ладно. Это уже пройдено. Не так остро. Обидно только, что роль Сашки неотчётливо выражена в этом рассказе. Получалось, что студент Мурашов тупо поднялся на пятый этаж, взял там с ближайшего подоконника авторучку и вернулся обратно. И все дела!

Кроме того, часто упоминался в связи с пятым этажом непонятный персонаж по прозвищу Экскурсант. Иногда почему-то декан и Петрович называли его Планером. И слегка посмеивались. Не Жуков ли это? Тот, которого отчислили с химии и который на тракторе сейчас работает. Но по контексту не складывалось. Совсем не складывалось. Не химиком был этот Экскурсант-Планер. Далеко не!

Судя по контексту упоминаний, этот Экскурсант что-то там разворошил и здорово подгадил всему проекту и лично нашему Владимиру Михайловичу.

Ладно, всё это по большому счёту неважно. Гораздо интереснее была информация, не связанная с Сашкой и его героическими подвигами. Так сказать, новая, очищенная и исправленная.

Вот, например с этого момента.

… Как известно, после внезапного отказа американцев от дальнейших попыток прилунения и закрытия проекта «Аполлон» наш проект «Кузнечик» был спешно переформатирован в проект «Зеркало». Команду набирали в срочном режиме. Времени практически не было.

… В команду вбросили молодого тогда ещё биохимика по фамилии Штоль, который бредил космобиологией. Колебательные биологические процессы, синхронизированные с космическими. В этом вот аспекте работы публиковал. Его и выцепили по названию этой темы. Дали ему немножко свободы в плане экспериментов. С известными ограничениями, конечно. Поколдовал он с биоматериалом. Умел. Загрузили его ячейки на спутник, запустили. Объявили рутинным спутником связи. Погоняли этот спутник по орбите. Отработал он своё за пару недель. Сняли потом аккуратненько. Удобно положили в нужное место.

… Получил наш Штоль свои ячейки. Молодой учёный с энтузиазмом кинулся обрабатывать результаты эксперимента. Обработал. А потом без объяснения причин резко запросился на выход. На выход из проекта. А ячейки с биоматериалом где-то затерялись. Искали, конечно, но вяло. Без энтузиазма. Некогда уже было, совсем некогда с этим возиться! Уже вовсю звенел проект «Зеркало». Взяли со Штоля кучу подписок о неразглашении. Припугнули. Да и отпустили с миром. Все его работы – в архив. С соответствующим грифом, естественно. Пришлось ему резко сменить предмет исследования. Никакого космоса. Конформацией ферментов потом занимался. Успехов, кстати, достиг. Две монографии.

… Забыли тогда его тему и его работы. Через двенадцать лет вспомнить пришлось. Но Штоля уже не трогали. Да он и сам не хотел…

… Проект «Зеркало» предполагал запуск на Луну генетически модифицированных семян, которые должны были…

Здесь громкость декана неожиданно уменьшилась, и Сашка так и не узнал, что они должны были.

… Охранником этой колонии семян был робот модификации Айзек-12. Сам космический аппарат назывался смешно. «Дед Мазай» назывался.

… Запуск оказался неудачным. Ну это понятно, в такой спешке-то… Вместо выхода на орбиту Луны и последующего мягкого прилунения модуля посредством бустеров, запускаемый аппарат не смог развить нужную скорость и начал нарезать орбиты вокруг Земли. Программа самоуничтожения не сработала. Попытки сбить его не увенчались успехом. Что-то сбили, конечно, но полной уверенности, что это он, не было. Такое ощущение, что он вообще пропал.

… Обнаружился он неожиданно. Не сразу, далеко не сразу… Сам подал условленный сигнал. Сначала не поверили. Перепроверили. Он! Кодер совпадает на всех пяти уровнях. Подделать в принципе невозможно. Даже создателям, которые всегда норовили чёрную дверь оставлять. Принимали его всё это время за старый добрый «Космос» (номер неважен), который отработал и летал себе. Не мешал пока, пусть летает. Так вот… Через три года «Дед Мазай» обозначился и начал себя убивать. Спящая три года программа самоуничтожения неожиданно проснулась и заработала. Обрадовались… Рано радовались. Сработала эта программа криво. «Дед Мазай» не самоуничтожился, а просто начал рассыпаться. Никаких ресурсов бы не хватило на локализацию и поиски его частей. Слишком много их было… Зайцев мазаевых…

… Но всё равно искали… Особенно долго искали контейнер с роботом и один из контейнеров с семенами. Тот самый… Так и не нашли… Ни одного фрагмента! Вот это и было самым странным. Настраивались на то, что хотя бы половину объектов найдут. Всегда же находили! Допускали необратимую потерю остальных фрагментов. Оценивали риски и возможные контрмеры. Сценарии стандартные и отработанные. А тут – ни одного фрагмента! Ни одного… Прямо как сюжет из «Секретных материалов»… Есть такая дурацкая телепередача за океаном.

… Но это было ещё до Сант-Паломарских событий и ЧП в токийской психиатрической клинике. До того, как великий Фейнман резко прекратил свои работы по квантовой механике и переключился в основном на преподавательскую деятельность. До того, как вышел австралийский меморандум и протокол «Бумеранг-16». До свёртывания нашей лунной программы. До доклада Рахенбокеля о миграциях китов и скуки Чандрасекара-младшего. И, естественно, до карибского кризиса.

… На несколько лет тогда мы получили передышку. Жаль, что не воспользовались. Кто же знал?..

… В 1973-м грянуло. Рахенбокель привёл свои знаменитые диаграммы миграции китов. Только ленивый тогда о китах и дельфинах не говорил. Горячие головы даже интеллект дельфинам приписывали.

… Астрофизик Чандрасекар-младший скучал. Уже три месяца как скучал. Его программа встала на паузу. Приходилось ждать, когда запустят новый обещанный радиотелескоп. Запуск снова и снова откладывался по техническим причинам. И вот скучающий астрофизик листает журнал «Нейчэ». И, наверное, почти последний на планете узнаёт о миграциях китов. Посмотрел он и на диаграммы Рахенбокеля. Ну, ладно. Диаграммы как диаграммы. Но какой-то колокольчик у него в голове звякнул… У учёных всё в порядке с этими колокольчиками. Посмотрел ещё раз. И взбесился. Узнал свои диаграммы разбегания туманностей с учётом тау-коэффициента.

… Нашёл контакт Рахенбокеля. Труда особого не составило. Позвонил. Говорил в повышенных тонах. Ну ты, Андреич, знаешь нашего Часика… И недвусмысленно обвинил его в воровстве научных данных, нечистоплотности и шарлатанстве. Ещё что-то приплёл по причине крайнего градуса бешенства.

… Рахенбокель не был бы Рахенбокелем, если бы снёс это без ответа. Организовал пресс-конференцию по телевидению. Там и объявил Чандрасекара-младшего неучем и хамом. При чём здесь какая-то астрофизика? Он, Рахенбокель, да будет всем известно, занимался всю жизнь китами и только китами. А киты, как известно, в радиотелескопы не заглядывают.

… На этой стадии в скандал подключается наш физиолог из Петербурга. Просыпается от зимней спячки. Ну, не стоит его фамилию называть. Дотягивается в научных кругах до кого мог дотянуться… Далеко мог дотягиваться, даже очень. И аттестует Чандрасекара-младшего и Рахенбокеля идиотами. Которые ещё с пальмы не слезли, хвосты не отбросили, а уже рассуждают. Идиоты и идиоты! Не умеют читать элементарные диаграммы с учётом логарифмирования. Если бы умели, то сразу бы узнали кривую восстановления у спортсменов-легкоатлетов после анаэробных нагрузок. Лесгафтовцы уже давно это изучили. Вдоль и поперёк.

… И почти одновременно с этими событиями в токийской психиатрической клинике проявляется феномен спонтанного С-резонанса! Двенадцать пациентов одновременно и независимо друг от друга предпринимают суицидные попытки. Пятеро – успешно… Оставшиеся семеро рассказывают один и тот же сон. Очень подробно, в деталях. Во сне – гречишное поле, уже в стадии уборки, бордовые валки. И пчёлы. Множество пчёл! Необычно для конца лета. Но гречиха-то в Японии не растёт! После этого один за другим пациенты впадают в летаргический сон. Ни один не вышел оттуда… Все погибли через несколько недель от аллергической реакции… на глюкозу! Не бывает? Ни за что и никогда! А вот произошло…

… Отчёты об этих двух несвязанных событиях, научном скандальчике и суицидах в Японии, одновременно кладутся на стол старшему контролёру проекта «Бумеранг». Это – боковая веточка проекта «Кузнечик-Зеркало».

… С этого момента события начали разворачиваться стремительно и непредсказуемо. Как пружина какая сработала.

… Много тогда дров наломали…

… Наш физиолог моментально замолчал. Умели тогда наши работать, да. По вопросу о бодании астрофизика с китоводом вообще поступили изящно. Научную зарубежную прессу наводнили сообщения об обнаружении китовой ДНК на метеоритах, об изготовлении деталей радиотелескопов из китового уса. На китайских рынках появились игрушки. Синие киты, посыпанные блёстками.

… Утопили суть спора… Сработали, да. Венгры тогда здорово помогли. Должны они нам были. Сильно должны… Вот и расплатились таким образом.

… Чем же всё это закончилось? Да ничем. Всё вдруг оборвалось. Как свеча догорела. Ждали ещё некоторое время. Срочно подготовили ещё несколько контролёров. По ускоренной программе. Ждали, следили. Снова ждали. И ничего…

… Проекты «Бумеранг» и «Кузнечик-Зеркало» сдали в архив от греха подальше, решили не дразнить американцев. Но не закрыли полностью… На жёлтые полки архива сдвинули.

… Время от времени предпринимались попытки структурного ретроанализа происшедших событий. Случились там ещё события… не надо о них сейчас… В разных интервальных окнах и под разными векторами пытались, конечно. Не каждый этим владеет. Да и допуск соответствующий трудно получить к архивам.

… Мы вот получили… Как? Неважно. Будем считать, что благодаря моему деду…

… Бывший начальник проекта «Бумеранг», который исчез потом при загадочных обстоятельствах, пробовал сначала применить методику Сведенберга для подобных системных реконструкций. Само напрашивалось. Не получилось тогда у него. Молодец. Показал, куда ходить не надо. И не ходили сначала… Закрыто то направление, нечего там делать. Пылью покрылось и паутиной поросло…

… Но тогда у директора «Бумеранга» не было необходимых вычислительных мощностей. Сейчас вот есть. Мы с Александром Ивановичем и нашим Супер-Айзеком попробовали пойти тем же путём.

… Наверное, Супер-Айзек – это Тарантул, решает Сашка. Не один декан Азимова читал.

… Только сначала с формулой Сведенберга немного поиграли… По краями сгладили, чтобы не шершавилась. Получилась прелюбопытная картина. Все стрелки указывали на пресловутого «Деда Мазая». И, кстати, попутно, как дополнительный бонус, расчёты показали, что совсем не там искали следы «Деда Мазая» после его кончины! Согласно нашим расчётам, контейнер упал не на том витке, который определяли у королёвцев…

Сашка слушал и офигевал. Потрясающе интересно! Как в переводном романе из серии «зарубежная фантастика»! Крайтон отдыхает! Конечно, он не понимал сейчас из услышанного почти ничего! Понимал лишь, что никогда ему этого не понять. И зачем декан-то сейчас всё это рассказывает. И кому? Зоологу Шмелю и местному Петровичу! Или привычка у него такая? Начал лекцию и остановиться до конца не может. А может, он это для себя рассказывает? Бывает же так? Начинаешь говорить – ничего ещё не понимаешь! А потом вдруг в результате говорения появляется то, чего не было! Будем считать, что так.

А декан стремительно шпарил по своим рельсам. Как маленькая, но яростная дрезина! Как в «Сталкере» в тумане. Кругом туман, ничего не видно, ничего не понятно. Кроме самой дрезины. А она катит себе и катит, постукивая на стыках. И дрезина эта, кажется, сейчас готовилась прибыть на конечную станцию. И дежурный по станции, конечно же, Мурашов!.. Колокольчик-то у Мурашова тоже имеется. Ну-ка, ну-ка! Сейчас, разберёмся, кто пришёл, зачем пришёл?!.

… Контейнеры упали как раз в месте работы экспедиции биологов нашего факультета. Вернее, вашу экспедицию, Пётр Сергеевич, направили в вычисленное место падения фрагментов «Деда Мазая». Семена, упавшие на земной грунт, наверняка выжили. Не погибли. Они хоть где выживут, так и задумано… Вот и Синичкин Александр Иванович подтверждает. Там же оболочка сконструирована из алюмо-полимеров…

… Дальнейшие наши расчёты с применением виртуальных коэффициентов однозначно приводили к выводу о том, что семена станут развиваться непредсказуемыми образом…

Ха! Сам-то понял, что сказал? Удивил! Хитрые эти учёные, – с невольным уважением поражается Сашка. – Когда ничего не понимают и не знают, жонглируют этими вот словами. Непредвиденный образ, три раза ха-ха!.. И в то же время – однозначно! И взятки гладки! Одно слово – учёные. Метеорологи, наверное, от них произошли.

… Непростые эти семена. Ботанического там ничего нет…

А вот это бомба! Как это нет ботанического, если семена?.. Надо бы нашего декана на консультацию к кураторше отправить. Он же мед кончал, ботаники там не изучают.

… И назад, на Землю, им, семенам, никак нельзя! А они уже здесь. И эту проблему решать нам. На наше счастье или горе, Экскурсант…

Тут опять – лакуна. Сашка пропускает часть текста. Зря он всё-таки за завтраком две кружки выпил… Когда возвращается на наблюдательный пункт, про Экскурсанта уже ничего нет. Ладно, слушаем дальше.

… робот, сопровождающий контейнер с семенами, неизбежно должен «одичать». Супер-Айзек гарантирует! Он на этих роботах собаку съел…

Сашка представляет себе, что это слышит Юлька. Представляет её реакцию на рацион заведующего лабораторией полевой робототехники. Улыбается. И пропускает ещё пару предложений.

… гравитация и давление на Земле совсем другие, чем на Луне. Уже не говоря о химическом коктейле нашей атмосферы.

… Но генеральная функция вшита в схемы робота намертво. Никакие давления или излучения не собьют. Четверная защита. И функция эта – охрана периметра «делянки». Правда, делянка эта должна быть на Луне. А она, выходит, где-то здесь. И найти её надо как можно быстрее. Инкубационный период уже истёк и семена проснулись.

… Если биогенераторы объектов, развившихся из семян, выйдут на запредельные параметры, страшно представить, что может случиться…. Да и представлять будет особо некому… Лучше даже не догадываться про подробности пессимистичного варианта сценария. Просто Надо Найти Быстрее!

… Почему так кустарно?.. Почему просто полевая практика?.. Где спецслужбы, где специально обученные агенты?.. А их сюда не пускают. Опять же из-за наличия Экскурсанта…

Сашка здесь тоже мало что понял. Наверное, не всё расслышал правильно. Понял только, что это Экскурсант всем мешает. Вот гадёныш, наверное!

Он опять немножко задремал. Солнышко разморило. Не удивительно. На лекциях тоже такое бывало. В 327-ю аудиторию солнце-то в первую половину дня светит. Когда лекции.

Когда проснулся, декан всё никак не мог угомониться. Наверное, кофе мало выпил за завтраком. И перерывы ему не нужны.

… Все эти годы в управлении в законсервированном виде находился агент давно закрытой веточки объединённого проекта «Кузнечик-Зеркало». Официальная должность – архивариус. Задача у агента была одна единственная. Сделать один звонок по одному номеру телефона в случае…

… Первый звоночек агенту проекта «Кузнечик – Зеркало» поступил в результате рутинного изучения сельскохозяйственной статистики. Статистика показывала необъяснимое снижение популяций пчёл на полях Алтая…

… Но это ещё было не критично… Можно было объяснить падением…

* * *

– Сашка! А ты чего здесь притаился?!

Эх, Юлька-Юлька!..

В палатке слышен приглушённый крик Петровича, который вовсе даже Андреич:

– Экскурсант!..

С передней стороны палатки мгновенно высовывается голова декана. Ползком он, что ли? И как быстро-то!

Сашка приготовился красиво умереть. Но декан неожиданно миролюбиво произнёс:

– Ну, тем лучше… Мурашов, изволь присоединиться к совещанию.

Ни фига себе! Это в сашкином варианте. А в юлькином было бы ничёси.

* * *

– Ну, всё слышал?

Сашка честно ответил, что нет.

– А понял что?

Сашка дипломатично пожал плечами. Декан удовлетворённо кивнул и даже улыбнулся своей тонкой улыбкой…

– Вот, познакомьтесь. Мурашов Александр – невольный и случайный участник всех этих событий, начиная с момента проявления феномена пятого этажа.

– Ну, здравствуй, Мурашов, – с горькой усмешкой сказал Шмель.

А Петрович обидно сказал:

– Да знаю я этого раколова. А что, посмышлённее никого не нашлось у вас?

Сашка готов был сквозь пол палатки провалиться. Кстати, натоптано здесь не слабо. Что же это преподаватели не разуваются? У них с Димкой в палатке чистота. Ну, почти чистота…

Выручил декан.

– Присаживайся, Мурашов. И молчи. Голос будешь подавать, когда спросят.

Вот Сашка и до уровня Мухтара опустился. Или всё-таки поднялся?

– Жалко его будет, – тихонько сказал Петрович Шмелю. – Парень-то хороший.

Сашке это совсем не понравилось. Вернее, про хорошего парня – это нормально. Наблюдательный Петрович всё-таки. Сразу Сашку понял. А вот насчёт "жалко будет" – как-то невдохновляюще.

Он решил в дальнейшем думать про Петровича как про Петровича. Зачем нам эти Андреичи?..

* * *

Декан продолжал говорить. Сашка то слушал и иногда частично понимал, то вдруг отключался. Как всё-таки сложно устроен мир, если слушать декана! Всё вокруг квантовое-преквантовое! И даже ещё что-то совсем непонятное кроме квантов имеется. Горизонты ещё над чёрными дырами. Излучение Хокинга. Голограммы, защищающие информацию.

Сашка покосился. Сначала на Шмеля, потом – на Петровича. Вроде бы понимают. Или делают вид, что понимают? У взрослых больше времени было на тренировки притворства.

– Ну, это… как расчёска, – говорит декан. – Каждый зубчик вроде бы сам по себе. Если не знать о всей расчёске. А на самом деле – единое целое.

Сашка понимает, что расчёска – это метафора связи корпуса университета с аргентинским метеоритом. Проектом Кузнечик и чем-то ещё. А каждый зубчик – это этаж. Или, скажем, экспедиция.

– А рукоятка? – вдруг интересуется он.

– Что рукоятка? – агрессивно спрашивает декан.

– Ну, рукоятка расчёски. С зубчиками-то всё понятно. Но есть же ещё рукоятка. Или как её там – за что держишь, когда чешешь.

Сроду бы не подумал, что декан может закатывать глаза. А вот же! Наверное, у своей секретарши научился. Та – большая мастерица закатывать глаза.

– Забудь про расчёску, Мурашов, – устало говорит декан. – Не мешай разумным людям слушать.

Да ладно. Сашка помолчит. Не будет дальше позорить декана. Ясно же, что про рукоятку он ничего не успел придумать.

Декан бросает взгляд на Петровича. Шмель и Сашка тоже переводят взгляд на научного консультанта. В руках у того расчёска. И, похоже, он пересчитывает зубцы. Затем не спеша убирает расчёску в карман.

Сашка расслабляется и начинает с интересом оглядывать интерьер палатки руководителя. Палатка высокая, типа продуктовой. Ну, это понятно. Не будет же начальник ползать по ней. Ему сидеть надобно, планы планировать, выводы выводить. Вот и столик для этого предназначен. Хороший столик, складной. Зелёненький. Сашка себе тоже когда-нибудь такой заведёт. А на столике – бинокль. Не бинокль, а биноклище! Сашке бы такой. Он бы всё высмотрел.

Он представляет себя на перевале Казак-Талман с этим огромным биноклем. Представляется хорошо, красиво. Прямо-таки картина маслом. Но потом он видит, как Сашка засовывает бинокль в рюкзак и морщится. Походы-то длинно-многодневные. Каждый грамм в рюкзаке на счету. Так что, наверное, не надо нам такого бинокля. И так поглядим. Простыми глазами. Ну, может, и очки, конечно. Сашка редко пользуется очками. Считает, что они портят его образ. Очкарик он и есть очкарик. Натерпелся Сашка в школе из-за своих очков. Ходишь без них – совсем другой человек!

Декан переключается на что-то другое, но тоже умное-заумное. Про какие-то информационные фильтры, окна контакта и рамки восприятия. Сашка про расчёску более-менее понял, про фильтры – наполовину. У Синичкина полно фильтров в лаборатории. А про остальное решил потом подумать. Если вспомнится. А если не вспомнится – значит и не надо, неважно.

Однажды в конце первого курса вдруг вспомнилось что-то умное и непонятное из лекции декана. В воскресенье дело было, на следующий день после лекции. Сашка тогда ещё в библиотеку пошёл, не поленился. Заказал в читальном зале штук десять научных книг. Вообще-то, была нужна только одна. Но как-то несолидно одну заказывать. Ещё подумают, что дурачок. А десять – это уже однозначно интеллектуал. Интересно там всё описывали. Жалко, что Сашка ничего не понял. Или по ошибке не ту из заказанных книг открыл?

Интересно, сам-то декан понял, что тогда на лекции придумал? В учебниках этого нет. Даже у Звонарёва. Сашка с Генкой тогда попробовал это обсудить. Генка отмахнулся. Сказал, что это белый шум. Придурок всё-таки наш Генка!

* * *

– А теперь послушаем нашего научного консультанта.

Скорость речи Петровича на порядок ниже декановской. Приятно. Сашка смотрит на декана. Ага, бесится помаленьку наш Владимир Михайлович! Не любит он медленную езду мыслей.

Петрович обстоятельно рассказывает про таинственное блуждающее болото. То оно есть, то его вдруг нет. А то оказывается за несколько километров от прежнего места. Иногда кажется, что оно одновременно в двух разных местах находится. Ну, как зубчики на вашей расчёске, наверное…

Петрович хочет для иллюстрации достать из кармана расчёску. Но не вытаскивает, взглянув в глаза декану. Как шериф наш декан, вспоминает Сашка любимые вестерны. Те тоже, палят сразу без разбору, если попробуешь вдруг из кармана что потянуть.

- Местные не любят говорить о нём, о болоте. Наткнуться на него считается очень плохим знаком. Почти всегда после встречи с этим болотом несколько недель страшно болит голова. И не похмелье вовсе. Там ощущения другие… И нет, не радиация. Потому что, если с собакой будешь, другие последствия. У человека тогда голова почему-то не болит. А для собаки – да, другие последствия. Какие?.. Умнее собака становится. Ну, не умнее хозяина. А умнее себя, доболотной. Как получается?.. Откуда мне знать? Как определить, что умнее становится?.. Ну-тк! Дурака же сразу видно. Человек – лучший прибор для определения ума у других.

Судя по скептическому выражению декана, не доверял он простому человеческому суждению об интеллекте. По-научному всё норовил в своих исследованиях. Тесты там всякие на интеллект или его отсутствие. Ай-Кью опять же. Без этого нельзя, привыкли. Хитрюга всё-таки этот Айзенк был! Но приборы всё равно лучше. Их в розетку втыкают. Электрический ток не обманешь.

А Петрович продолжает неспешное повествование.

- Вот с Мухтаром мы всё время. Не раз с болотом встречались. Так Мухтар теперь умнее моих внуков стал. А ведь большенькие они уже. Если честно, то он всегда умнее их был. Сейчас я бы Мухтару доверил и мотоцикл чинить. Только вот не ломается он у меня. Давно уже. А должен ведь. Жизнь мотоциклов такая, с болячками. Тем более, старенький он уже у меня. Наверное, не только собак болото уважает. И мотоциклы жалеет.

- С каких пор оно, болото, появилось?.. А вот, старожилы говорят, что после первых космических спутников в аккурат и появилось.

Петрович не раз натыкался на него. Иногда и специально ездил посмотреть. Болото играло с ним в прятки. Умеет.

Почему оно заинтересовало Петровича?.. Сначала – из-за уток. Знатные водились утки на этом болоте. А Петрович – нет, не охотник. Он больше полюбоваться на птиц любил. Всю жизнь проработал авиационным техником. Даже к «Бурану» отношение в своё время имел, да. А птицы – это же тоже своего рода авиация. Даже утки. А вот последние годы какие-то зверские кузнечики развелись по берегам. Чуть ли не с кошку ростом. И вовсе не саранча. И никуда они от болота. Ни шагу. Ну, то есть, ни прыжка в сторону, разумеется.

И да! Толстый камышник там тоже водится. По крайней мере, один. Видел его Петрович на краю болота.

– Что он делал?

– Камышник-то? Да ничего не делал. Сидел как суслик. И смотрел на болото.

– Начеку был? – продолжает уточнять декан.

Петрович молчит некоторое время, а потом переспрашивает.

– Кто?

– Ну, суслик этот!

Петрович переглядывается со Шмелём. Шмель еле заметно пожимает плечами. А с Сашкой никто не переглядывается.

– Можно сказать и так, – осторожно говорит Петрович.

Декан удовлетворённо кивает.

– Этого я как раз и ожидал. Одна из следовых территорий проекта. В такой вот форме себя манифестирует.

– Чего?

– Ну, показывает, показывает! – нетерпеливо говорит декан. А потом вдруг торжествующе заявляет:

– Это робот-хранитель бывшего проекта!

Все офигевают. Даже Шмель смотрит на Владимира Михайловича очень странно. Наверное, вспоминает, есть ли в медаптечке успокоительные средства.

А декана не собьёшь!

– Именно в этой форме манифестирует себя территория бывшего проекта «Зеркало». Она постоянно мигрирует. И форма болота – наиболее часто встречающаяся модальность. Во всяком случае, согласно нашим расчётам. Скорее всего, ведущий робот проекта трансформировался в рой кузнечиков. А дальше предсказуемо – миграция этой территории. Оставаться на месте для неё смерти подобно.

Нет, ну странные эти люди, учёные! То у него непредсказуемо, а то вдруг наоборот. Дурят нас на лекциях, наверное.

– Да не шевелится болото, – пытается возражать Петрович.

Но не родился ещё тот человек, который срежет Владимира Михайловича! Сашка откровенно любуется своим собственным деканом. Не чужим! Как же его разобрало, биофизика нашего почти гениального! Был бы совсем гениальный, нобелевку бы давно дали. Или академика на худой конец.

– Неважно! Вы просто не заметили. Не на то смотрели…

– А ваш толстый камышник что манифе… ну это самое?

Ага! Пропустил, значит, Сашка самое интересное. И наш толстый камышник при деле! У декана каждое лыко в строку. Узнать бы, что такое это лыко? Не знаки же препинания, наверное?

– Манифестирует, – с готовностью подсказывает декан. И сразу же пускается в объяснения.

– Скорее всего, это бывший запасной робот. Который должен быть законсервирован на время действия основного. Как он расконсервировался – не суть важно.

– А зачем он тогда нужен, запасной этот?

– Не знаю… – развёл руками декан.

Сашка не поверил своим глазам и ушам! Их декан чего-то не знает! Не бывает такого! А вот же…

Речь декана с этого момента немного уменьшила свою скорость.

– После падения «Деда Мазая» потеряли техническую документацию по системе. Как? Какое это теперь имеет значение?.. Секретили-секретили, ограничивали допуски… Вот и досекретились. Единственный, кто мог помочь, так это главный инженер-проектировщик. Как назло, тот как раз плыл на каком-то плоту по горной реке Катуни…

– Сплавлялся!– не смог удержаться Сашка. Ну, не мог он слышать, как красивые туристские слова коверкали. Никак не мог.

– Что?! – декан дико посмотрел на него. Посмотрел, наверное, так, как посмотрел бы на суслика, если бы тот вдруг заговорил.

– Не плыл, а сплавлялся. Так правильнее. И не плот, а рафт.

Декан оцепенел. Глаза у него стали совсем большие.

– А ты откуда знаешь? У тебя же нет допуска!

– Какого допуска?! Куда допуска?! – Сашка слегка испугался, и поэтому речь его стала слегка агрессивной.

Выручил Петрович.

– Молодой человек демонстрирует умение правильно говорить туристские слова.

Декан успокоился. А Сашка обиделся. Ничего он не демонстрирует! Просто говорит.

Декан махнул рукой и продолжал:

– Плот… – покосился на Сашку, – рафт перевернулся. Инженера не вытащили. Утонул.

– Погиб на сплаве… – тихонько прошептал себе под нос Сашка. Вслух поправлять декана больше не хотелось. Пусть тот невежей остаётся. Или невеждой? Как правильно-то?

Он задумался над возникшей лингвистической проблемой и опять пропустил порцию информации.

… - Пожар в архиве случился. Проверяли до скрипа в зубах. Естественно, подозревали, что диверсия. Очень тщательно проверяли. Оказалось, что по дурости электрика… Даже разочаровались слегка. Если бы диверсия, то появились бы интересные возможности. Схема действий на этот случай была отработана… Ну ла ладно, неважно это сейчас!

- Даже искать не стали. Место там такое, не найдёшь. Приняли к сведению. Проект заархивировали. Документы зашифровали.

- Буквально на днях, в прошлом году, тот самый Штоль публикует свою монографию. Очень малым тиражом, но в «Науке». Про физико-химические факторы биологической эволюции.

- Мы её на четвёртом курсе изучать будем, – пояснил декан, глядя на Сашку. – Монография эта была абсолютно безотносительна к его экспериментам и «Деду Мазаю», естественно. Скажем, перпендикулярна была… Чистая теория. Наибольший интерес в этой работе для меня представляет гипотеза о связи космофизических колебаний с искажениями ЭЭГ в фазе БДГ. Интересненько! Хотя и ерунда, конечно… лженаука в некотором смысле…

- Ладно, к этому мы ещё вернёмся…

Сашка, который заскучал, очень надеялся, что не вернутся. Может, как-нибудь отвлечь декана? Ну-ка, попробуем…

– Владимир Михайлович, можно вопрос?

Декан подозрительно посмотрел на Сашку, но потом сухо кивнул.

– А вот, в виварии, у нас экскурсия на первом курсе туда была… Там ваши крысы были?

– Мурашов!!!

Не получилось. Ну и ладно. Может, и сам забудет. Насчёт вернуться к теории этой. Бывает же. Увлечётся чем-нибудь новым и всё! Как черепахи у Воннегута. У Сашки-то тоже всё нормально с черепахами. Убежит или надоест одна, так вот, пожалуйста! Новая приползает! Куда она денется?!.

Чёрт! С этими виртуальными черепахами опять что-то пропустил!

… - С этого момента проект разархивировали. Реабилитировали кого надо… И начались поиски… По синусоиде. Они то затихали, то возобновлялись с новой силой. Стимулировали всплески этих поисков следующие малозначительные события…

Сашка тихо удивлялся. То одно ищут, то другое. Все чего-то ищут. Вот Привидение свою полосатую ромашку ищет... Ну, не совсем, наверное, свою. На паях с кураторшей… Димка вот авторучку свою потерял вчера. Спать не давал, искал, полночи рылся в палатке…

Зря про димкину авторучку вспомнил! – сокрушаекся Сашка. – Опять пропустил кусок.

… – Мигрирующий полигон-территория постоянно трансформируется. Это, кстати, заложено в основу базисных характеристик проекта. Если упадёт, то немедленно должен себя уничтожить. Если система самоуничтожения не срабатывает… А именно это имеет место быть… то система идёт… по третьему варианту. То есть, маскировка, маскировка и маскировка. Своего рода мимикрия. Хотя этот термин не вполне адекватен в техносистемах…

– А второй вариант? Вы же после первого сразу к третьему варианту перешли, – осмеливается спросить Сашка.

Думаете, наступило у Мурашова запредельное торможение в коре головного мозга? Думаете, заснул? Ошибаетесь, - храбрится Сашка.

Декан отмахивается.

– Про второй вариант вам не нужно знать. Нет ни у кого из вас соответствующего допуска.

Вдруг декан резко машет рукой. Снизу вверх, потом правее, и по дуге почти до правого тазобедренного сустава. Как на лекции прямо! Он там, как сам заинтересуется тем, что говорит, начинает так размахивать руками, что любо-дорого смотреть!

Чуть Шмеля сейчас не зашиб. Хорошо, тот вовремя отодвинулся. Сказывается его опыт с гремучими змеями. Рассказывал когда-то на лабораторном занятии, когда рептилий проходили. Там главное, при встрече со змеёй что? Правильно, реакция – самое главное! Вот так же и при общении с нашим деканом.

После эпического взмаха руки Сашка уже знал, что последует. Банальный же узор поведения! Ходил же он на большинство лекций Владимира Михайловича. И точно! Не ошибся в ожиданиях.

– Ну, а теперь можете задавать вопросы! – объявляет декан.

Шмель и Петрович переглядываются. А Сашка – нет. Он-то знает, что дальше будет.

– Нет вопросов? Прекрасно! Идём дальше!

Хватит бы уже дальше ходить, – думает Сашка.

У него в очередной раз наступает запредельное торможение. Про которое сам же декан на лекции на втором курсе рассказывал. Сашка тогда не всё слышал. Играл в «балду» с Мишкой Кунгуровым, которого потом выгнали за неуспеваемость. Идея Сашке тогда понравилась. Роскошная идея! Каждый день бы такие! Перегружаете бедных студентов информацией, дорогие преподаватели? Так нате вам в ответку – уже тормозим, уже засыпаем. Сами виноваты! А вы как думали?

А декан не думает останавливаться, чешет и чешет дальше. Марафонец наш декан, не иначе.

… – Мы в своих исследованиях предположили, что след «Кузнечика» передвигается сальтаторно. Но не вдоль одной линии, как в аксоне нейрона между перехватами Ранвье… А сетевым образом.

- Как раз моя тема! – с удовольствием напоминает декан. – Моя и Атулламанова из КАЗГУ. Распространение сигнала в активных средах.

- А мы сейчас в вашей экспедиции идём по следу «Кузнечика», - обращается он к Петру Сергеевичу.

Тому, похоже, уже почти всё равно. Что-то загрустил наш Шмелёк.

Сашка вспоминает следы медведя на тропе. Никому и в голову не пришло бы идти по следу медведя. Не идиоты! Ещё неизвестно, что огребём на свою голову, преследуя этого зловещего «Кузнечика». Вдруг похлеще медведя будет! Не хотелось бы.

Мысль декана, как всегда, сальтаторно перепрыгивает на другую дорожку. С темы болотистого камуфляжа к пятому этажу химкорпуса.

– Как это связано с пятым этажом, пока непонятно. Но связано.

Наверное, декан перестарался. Не та аудитория ему нужна. Не та! Совещался бы на своём уровне. Синичкин там. Тарантул, Меридиан. Ещё кто-нибудь, кого Сашка не знает. Много же, наверное, профессоров в университете. А здесь всего лишь доцент, Шмель. Плюс неизвестно кто Петрович. Который, когда Сашки нет, оказывается Андреичем. И сам Сашка. Мурашов, конечно, неординарный студент, никто спорить не будет, далеко пойдёт…

Но пока ещё ходилка не вполне выросла, – самокритично думает Сашка. - Ничего, натренируется на третьем курсе. А потом попросит декана снова всё вот это рассказать. Тогда поймёт уже, наверное. Третий же курс – решающий, все преподаватели в голос говорят об этом. Особенно – кураторша.

Сашка вспоминает некоторые моменты из кураторских часов…

– Ты что это улыбаешься, Мурашов?! – одёргивает его голос декана. – Я что-нибудь смешное сказал?

– Никак нет, Владимир Михайлович! – Сашка мгновенно стирает со своего лица улыбку.

В один миг! Натренирован. Уже два курса отучился.

* * *

Декан вдруг властно взмахнул рукой.

– Мурашов! Иди сюда!

А куда идти-то в палатке? Уже рядом. Забылся декан. Наверное, думал, что в коридоре университетском встретились. Но ладно, потопчемся на месте. Будем считать, что подошёл. Покосился в сторону чемодана.

Угадал же Сашка, что декан с приборами приедет? Без них он как без рук. Или как без мозгов?

Декан достал из кармана ключик и открыл замочки чемодана. Откинулась крышка.

Так и есть. В чемодане лежал брат осциллограф. Он устроился на резиновых сапогах.

Наверное, чтобы не бился об дно при тряске, - думает Сашка.

А декан уже достаёт эти сапоги и протягивает Сашке. Большие, страхолюдные, явно на два размера больше сашкиного.

– На, примерь!

Ну точно! Так и знал! Кураторша настучала, что Мурашов без сапог между змей ходит. Заботливая какая.

Оказалось – не противозмейные. И вообще не сапоги. А прибор, замаскированный под сапоги. Ну, докатился наш декан! Скоро из носков будет приборы делать. А как стирать их тогда? Димка в палатку в нестиранных не пустит. Не любит он человеческие запахи.

Никуда от декана не спрячешься. И в экспедиции достанет. Ещё и чучело дятла непременно появится. С ним Мурашов путешествовал по несуществующему пятому этажу перед Новым Годом.

– Имей в виду, Мурашов! Никто тебя из списка испытателей не вычёркивал. Послезавтра – болотистый участок. Там… ну, неважно, что там. Ты добровольно его обследуешь. На предмет поиска погрызов… Дело опасное, сразу предупреждаю. В сапоги вмонтированы датчики. Понял? Пройдёшь по коробочке. Ну, это маршрут такой. Перед стартом объясню. И главное – не вздумай там ничего думать. Не надо! Сапоги сами всё сделают. Понял?

Сашка кивает. Естественно! Сапоги всегда умнее студентов были.

Декан показал сапожные датчики. Ладно, давить не будут, и хорошо.

Петрович смотрит на Сашку с нескрываемой жалостью.

А осциллограф с деканом просто за компанию приехал.

* * *

Перед ужином декан прочитал лекцию про принципы и векторы теоретической биологии.

Всем лекция понравилась. Даже Юльке. Соскучились по занятиям.

У Сашки ёкает сердце. Может, и не ёкает. Но так иногда пишется в посредственных романах. Если по сути – он вдруг осознаёт, что вот оно! Сашкино! Как бы попасть на эту специализацию, если она будет? Очень захотелось.

Какой полёт мысли! Там же всё совершенно неконкретно! Ни одной тычинки, ни одного усика, ни одного сердечного клапана! Можно под переменные подставлять что хочешь. Это же значит, что мысль ничем не ограничена. Думай, что хочешь, и всё будет абсолютно научно. И без пробирок там легко обходятся. Значит, и без халата на занятия можно будет ходить.

После лекции Сашка немного мнётся, потом набирается смелости и потихоньку, смущаясь, спрашивает про возможность специализации по теоретической биологии. Декан усмехается. Неожиданно хлопает Сашку по плечу. Это обнадёживает! Прищуривается.

– Посмотрим, Мурашов, посмотрим.

Сашке в детстве так говорили, когда не хотели сразу отказать. Надеялись, что забудет он потом. Тогда забывал. А вот сейчас не забудет!

Сашка понимает, что отныне он должен вести себя очень хорошо. Не по-водолазному, не по-мурашовски.

* * *

Поужинали.

Декан благосклонно принял чашку с макаронами и тушёнкой. Похвалил чай с лабазником. От сала отказался. А зря. Вкусное сало. Особенно – если запечь над углями костра. Олег сразу стащил пайку декана. Никто даже и мявкнуть не успел.

– Владимир Михайлович, – начал Шмель.

Потом откашлялся и продолжил:

– Ребята подготовили номера художественной самодеятельности. В честь Медианы… Ну, как репетиция Медианы. Скоро уже два с половиной учебных года будет. Середина обучения.

Ёлки-палки! – ужаснулся Сашка. – А ведь действительно. Как-то незаметно к ним середина университетской жизни подкралась. Уже в спину дышит. Как же так? Обидно-то как! Теперь остаётся после Нового Года только скользить вниз по правой ветке параболы. Умеет же Шмель испортить настроение.

Какой всё-таки чёрный день получается для Сашки! Если бы знать наверняка, что возьмут на теоретическую биологию, тогда бы серый, конечно, был. Чтобы цвет поинтереснее получился, надо ещё что-нибудь добавить. Типа свободного посещения лекций. А ещё лучше – гарантированные автоматы по всем экзаменам. В идеале – пусть бы сами преподаватели и сдавали эти экзамены. В порядке повышения их квалификации.

Сашка быстро скользит взглядом по лицам товарищей. И с удивлением обнаруживает, что нет на них печали и вселенской скорби. Выходит, один только Мурашов так близко принимает к сердцу обучение в университете? Или к чему там ещё близко, если не к сердцу? К большим полушариям головного мозга? А если вспомнить про межполушарную асимметрию? Наверное, всё-таки это правое полушарие блажить начинает. Левое-то в полном порядке. Логика – она и в Африке логика.

И когда они эту самодеятельность тренировали? – вторым планом идут мысли Сашки. - Он-то что делал в это время?

У Сашки появляется ощущение дежа-вю. Когда-то уже было такое. А, вспомнил! Перед Новым годом. Когда он портфель забыл. А потом обнаружил, что что-то происходило в группе и на факультете помимо Мурашова.

Надо бы больше распускать свой прожектор внимания в будущем, – решает Сашка. - Чтобы никогда не попадать в такое состояние. Неприятно как-то. Типа невесомости. Он же не космонавт.

… А самодеятельность уже идёт полным ходом.

Надечка поёт какую-то тоскливую народную песню. Мухтар потихоньку подпевает. Интересно, аплодисменты ей одной?

После песни Андрей изображает барабанный бой. Деревянными выструганными ложками. По деревянной же чашке. Говорит, что это музыка полинезийских барабанов. Ну, Андрею виднее. Они же у нас с Борькой лучше всех в музыке разбираются. Получает свою порцию аплодисментов.

Сашка думает, что можно было для экономии времени совместить эти два номера. Пусть бы Надечка пела, а Андрей молотил своими ложками. Веселее было бы. Получилась бы полинезийская Надечка. Чунга-Чанга этакая.

Потом Светка читает стихи, сочинённые Иркой Зайцевой. Сама Ирка читать наотрез отказалась. Пугливая она какая-то. Настоящая незапятнанная общественной жизнью интровертка. Стихи вроде бы неплохие. Рифмы кое-где присутствуют. Только длинные, по мнению Сашки. Можно было бы укоротить. Короткие всегда лучше воспринимаются. А тема – ничего тема. Экологическая. Как надо. Здесь она не оплошала. Ровненько так. И объекты поисков в строках присутствуют. Да так, как будто уже добытые. И ромашка, и камышник. Теперь наверняка найдут! За Иринкой с первого курса такая особенность подмечена. Как-то умеет она предсказать некоторые аспекты будущего. Не барышня Кассандра наша Зайцева Иринка, но всё-таки не какая-нибудь обычная сизая студентка-биологиня. Биологика вульгарис академикус? Вовсе нет. И Светка старается. Наизусть умудрилась выучить. Без бумажки шпарит. Да как выразительно!

После поэзии девчонки под предводительством Привидения изображают растения. Ну, как игра в крокодила. А остальные должны их угадывать. Не все девчонки участвуют. Ирка опять стесняется. Из пяти цветков угадывают четыре. Наташка обижается. Она честно изображала цикорий. Даже шею вытягивала, не щадя позвонков. А вот не узнали. Декан даже предположил, что гриб поганка. Надо же! Вы бы видели наташкино лицо. И Мухтар поморщился. Всё-таки умеет наш декан быть бестактным. Чем больше энергии в интеллект уходит, тем меньше человечного остаётся?

Олег, не стесняясь, изображает весёлого суслика. Долго хохочут.

Мухтар гавкает, изображая самого себя.

Генка с Юркой лихо отбивают чечётку. Для этого предварительно накладывают у костра доски. Откуда они их взяли-то? И где так насобачились танцевать?

А потом вдруг Шмель достаёт из кармана штормовки дудочку. Или свирель. И дудит в неё. Приготовились смеяться. Думали, юмористический номер. А музыка оказывается какая-то воздушная что ли. Интересно – бывает ли метафора "атмосферная музыка"? – задумывается Сашка. Ну, или будет в далёком будущем. Музыка плывёт над костром, над рекой, над тёмным лесом. До самых звёзд. Была бы сегодня луна, и до луны бы долетела. Надо же! На что способен наш Шмель! А ведь мы о нём так мало знаем, – понимает вдруг Сашка. Интересно было бы узнать другие таланты Петра Сергеевича.

Аплодировали долго. Всех пробрала эта чудесная мелодия.

И декан вдруг подключается экспромтом. Очень забавно изображает диалоги двух осциллографов. Эти осциллографы подключены к системе ЭЭГ, которая снимается с головы какого-то студента-балбеса. В конце рассказа на вопрос "догадайтесь, кто этот студент?" все дружно смотрят на Сашку. Давно так не смеялись. Даже Сашка смеётся. Славно отжигает Владимир Михайлович!

Вечер удался.

И пусть будет Медиана, успокоил себя Сашка. Ведь ещё два с половиной года после неё все вместе! И до неё ещё целый семестр. Ещё сколько всего случится! Это совсем немало. А если жить быстрее и сконцентрировать события? Тогда эти тридцать оставшихся месяцев превратятся в многолетие. Легко!

Да и Сашка с каждым семестром становится умнее. Кажется, уж некуда больше! А интеллект ползёт и ползёт вверх! Мухтару для этого болото потребовалось. А Сашка – честно, на самотяге!

Глава 26. День 20-й

Просмотрев случившиеся приятные сны, Сашка просыпается. Вспоминает вчерашний вечер. Становится ещё лучше. Сейчас вот умоется, поест. И будет совсем славно.

Димка ещё спит. Сашка кладёт ему на спальник записку. «Дима, я вас обожаю! И вашу лопату тоже. Давайте встретимся под ивой и обсудим варианты нашего будущего. Вероника». И изображение сердечка, раскрашенного красным фломастером. Без всяких там предсердий, клапанов и желудочков. Простое романтическое сердце. Эту записку Сашка сочинил ещё несколько дней назад. Специально старался писать не своим почерком. Фломастер выпросил у Светки.

Теперь можно и начинать жить этот новый день.

Он открывает дверь палатки и орёт от ужаса. Перед палаткой сидит и пристально смотрит на него гигантский кузнечик. Или богомол, Сашка их всегда путал на картинках. Или инопланетянин негуманоидный. Димка вскрикивает за компанию. Друг же.

Из-за палатки раздаётся довольное хихиканье Андрея.

Сашка злится. Своей резьбой по дереву Андрей испортил весь эффект привиденческой записки. Сашка схватил деревянное чудище и ударил об землю. Нога оказалась хлипкой, сразу оторвалась.

Из-за палатки материализовался недовольный Юрка. Ага! Значит, вдвоём мастерили. Их, Слесаревых, не поймёшь. То хихикает, то хмурится.

– Зачем же ломать? – расстраивался Юрка, безуспешно пытаясь приделать оторванную ногу кузнечика.

Оказалось, с утра деревянный кузнечик уже здорово поработал. Были напуганы Наташка и Привидение. Привидение с тех пор закрылась в палатке и сидит тихонько.

А вот на водителя Ромку кузнечик не подействовал. Ромка вылез из автобуса, хмыкнул благодушно.

– Кофе будешь? – предложил кузнечику. Кузнечик молчал.

– Ну, как знаешь…

Кузнечики кофе не пьют.

* * *

После завтрака Сашка ломает плавник. Складывает дрова в аккуратную поленницу. Обращает внимание на какое-то движение справа. А, Генка! Куда это он?

Сашка продолжает заниматься дровами, поглядывая на Генку. А тот всё ходит. Туда-сюда. Странно как-то.

Мурашов прекращает возиться с поленницей и полностью переключает внимание на Генку.

На фоне блестящей поверхности реки ходит Генка. Но не как он обычно ходит, а как непонятно какая сущность. Обычный Генка ходит вприпрыжку. А сегодняшний – какими-то рваными движениями. Типа робота. Странные дёрганные заторможенные движения. Придуривается что ли? – подумал Сашка. Или муха це-це укусила? И как последствие укуса начинается у Генки паралич двигательных нервов, который манифестирует себя таким вот образом. Сашка вчера впервые услышал это кручёное слово «манифестирует» от декана. И теперь пробует пристроить его как надо в своём вербальном интеллекте.

Он продолжает настороженно наблюдать за Генкой. Лихорадочно думает – какую первую помощь при параличе оказывают. Не придумывает. Потом решает, что быстро сбегает за деканом, если Генке хуже станет. Только бы кидаться не начал.

Генка ходил. Как робот ходил. Сначала несколько шагов вон туда, на северо-запад. Остановился. Задумался. Резко развернулся. Медленно повернул голову. Ещё несколько шагов в другую сторону, на юго-восток. Снова медленный поворот головы и резкий разворот.

Вот уже восемь циклов. С момента начала наблюдения.

– Ген! Ты что делаешь? – не выдерживает наконец Сашка.

Генка серьёзно смотрит на Сашку.

– Периметр вымеряю, – глухим безжизненным голосом отвечает он.

– Чего периметр? – обалдевает Сашка. По спине побежали мурашки или что там такое полагалось в подобных случаях. Воображение услужливо подсовывало сюжеты о порабощении землян пришельцами-телепатами.

– Чего надо, того и периметр! – зловеще произнёс Генка.

Сашка непроизвольно сделал пару шагов назад. Наткнулся на поленницу, завалился вбок, не удержавшись.

Из кустов раздаётся дружный смех. Щёлкает фотоаппарат.

Генка тоже стал вполне себе Генкой и обидно захохотал. Из кустов появились Димка с Андреем.

– Проспорил! – говорит Димка Андрею. – Теперь ты за меня реферат по философии писать будешь! Как договорились.

Юрка хохочет, а Андрей недовольно сопит.

– Я уж подумал, что ты инопланетянин, – признался Сашка.

– Чокнулся ты, Сашка, на своих инопланетянах! – говорит Димка на правах друга.

* * *

У Сашки возникает идея.

– Спорим, что ты декана не сможешь напугать, – говорит он Генке.

Генка задумывается секунд на пять.

– Могу.

– Не можешь!

– Могу!

– На что спорим?

– Ну… выиграешь, получишь мою жужжалку, – обещает Генка.

– Зачем мне твоя жужжалка? Она только жужжать может.

Генка поджимает плечами. Смотрит на облака.

– Ну, ладно, давай, – соглашается Сашка.

– А если я выиграю, ты мне ласты свои отдашь, – торопливо говорит Генка.

– Одну! – быстро говорит Сашка.

– Зачем мне одна ласта?

Сашка пожимает плечами. Смотрит на облака.

– Ладно, договорились. Вторую я у тебя потом выспорю.

– Только честно! Через два часа не напугаешь, жужжалка моя.

– Договорились. Жди.

Чтобы зря не терять время, Мурашов увлечённо работает с дровами.

Через полчаса декан выбирается из своей палатки. Вчера Генка с Юркой ему поставили специальную. Шмель предлагал свою, командирскую. Декан скромно отказался. Ромка выделил из своих закромов коврик и суперспальник. И даже провёл электричество прямо в палатку. Подвесил там лампу. Декан был доволен.

Вот сейчас Владимир Михайлович спешит к командирской палатке, прижимая к правому боку папку. Вторая рука широко размахивает в воздухе. Прикольно за ним наблюдать. Серый костюм и лакированные ботинки в условиях экспедиции делают его похожим на инопланетянина.

Наперехват выдвигается Генка. Держит в руке одно из своих изобретений.

– Гав! – громко говорит прибор.

Декан спотыкается.

Сашка вздыхает и идёт в палатку за ластой. Ничего, до конца экспедиции ещё есть время. Он ещё успеет отспорить её обратно. И жужжалку выспорит. Жужжит-то она здорово.

* * *

Сашка с самого начала экспедиции всех научил, как сохранять масло по-походному. Ёмкости с маслом надлежало ставить в речку и обкладывать камнями. Чтобы течение не унесло. И на крышку – здоровый камень. Чтобы бурундуки не залезли.

Но у бурундуков оказался могучий союзник. Юлька. Наша Юлька и бурундуки – это вообще нечто! В принципе, непобедимая сила! Посильнее придуманных непобедимых скелетов-монстров первого уровня из американских мультиков.

Масло исчезало с большей скоростью, чем полагалось. Завхоз Толстый удивлялся. А Сашка – нет. Он же участвовал в расчёте продуктов перед экспедицией. Специалист! И предусмотрительно учёл фактор Юльки. Масла взяли гораздо больше, чем полагалось. В суматохе сборов никто на эту аномалию и не обратил внимания. Наташка, тоже помогавшая завхозу в закупках, тупо купила столько, сколько Мурашов написал. Несколько раз пришлось ей ходить до сотого гастронома. Ничего, танцовщицам полезно.

Вот и сегодня, готовя завтрак, Димка озадаченно смотрит в опустевшую ёмкость.

– Свет! Тащи новый бидончик с маслом.

Светка направляется к продуктовой палатке.

Ирка смеётся. Что ли она в сговоре с Юлькой?

Удивительное дело. Сашку никто не сообразил спросить – а как масло в продуктовой палатке не портится?

А и не надо спрашивать. Сашка не расскажет.

* * *

Генка возит с собой радиоприёмник. Всё время что-то чинит в нём, регулирует. Подкручивает, прикручивает, откручивает. По вечерам норовит прицепиться к сашкиной антенне. Сашка ворчит для порядка, а потом позволяет. Антенну же ничем не сломаешь. Даже генкиным дефективным самопалом.

Иногда удаётся услышать музыку. Даже ненашенскую. Бони М вот классно исполняют свои песни. Бух-бух-бух! Интересно, они с полинезийских островов или ещё откуда? Сашка однажды спросил Андрея. Тот долго хохотал и не потрудился ответить.

Ещё понравился скрипучий голос какого-то Елоу. Вроде не кричит, тихонько так излагает свой текст. А на эмоциональном уровне – как бы и кричит. Волшебство…

Однажды радиоприёмник голосом барнаульского диктора сообщает о новом наборе в Алтайский университет. Ревностно слушают. Биологов опять набирают две группы. С сентября уже четыре набора будут сновать по нашей великолепной лестнице. Лестница большая. Всем места хватит.

Генка гордился свои радиоприёмником. Назвал его «ФЕН-комета». Даже подписал название. Если бы не из старого корпуса аккумулятора сделан был, можно было бы полюбоваться.

Сегодня радиоприёмник ловит странную волну.

– Здравствуйте, мои дорогие черепашки! Вас приветствует старина Джек! – заорал радиоприёмник дурашливым голосом. – Ловите приветы, дорогие мои пташечки – оптом и в розницу!

Сначала подумали, что это какой-то детский радиоспектакль. Хотели поймать что-нибудь посерьёзней. Но Генка не дал. Чёртов монополист!

Радиоприёмник продолжил:

– Вот некоторые из вас не находят ничего лучшего, кроме как читать книжки. Ха-ха-ха!

Димка покосился на Сашку.

– Все наши книжонки, книги и книгищи делятся на четыре типа. Обратите внимание! Каждый тип промаркирован на обложке изображением Луны в определённой четверти. Не путайте, мои тигрятки, новолуние с полнолунием! И вовсе не БСФ, как уже думают некоторые совсем чокнутые и безнадёжные читатели.

Сашка уже подумал. Старается не смотреть на Димку. На первом курсе именно он приобщил друга к прелестям красно-белых томов библиотеки современной фантастики. Особенно хороши седьмой и шестнадцатый тома. Седьмой – белый, шестнадцатый – красный. Сашка на своей полке их даже рядом поставил в нарушение порядка.

– Первый тип – смешные книги! Ха-ха-ха-ха! Дружно вспоминаем собаку, плывущую по реке! Не считая трёх бездельников. Вспоминаем прикольного деда Хоттабыча! Каждому бы такого, а? Вижу-вижу! Не отказались бы. Особенно, ты бы не отказался, грустный котёночек! Вспоминаем-вспоминаем… Не вспомнили? Ну и ладно. Подрастёте – познакомитесь. Всё у вас впереди. Первая работа, первый вырванный зуб, первая рюмка не-чая… Даже завидую вам, мои конопатые жирафики!..

– Второй тип – страшные книги! Ой-ой-ой! Летит по городу чёрная простыня! Закрывайте форточки! Кошмар на улице георгинов! Эталонным примером может служить наш дядька Вий. Вообще, страшность книги лучше измерять в виях! Захребетных примеров много, но всё равно вы с ними не встретитесь. Вы же, мои пёсики, англонеграмотные. В школе говорите, изучали? Не считается! Не считается! Хотя баскервильская переведённая собака нет-нет, да и блеснёт своими глазищами.

- Не ходите на болота! Даже не читайте про них! И вообще никуда не ходите! А лучше всего – залезьте под одеяло, там безопасно. Абсолютно надёжный метод. Но не вздумайте шарить рукой под кроватью! Понятно, мои пирожки с картошкой? Старина Джек плохому не научит! Самому уже надоело быть плохим, хи-хи-хи!..

– Третий тип, он же под номером три в натуральном ряду чисел – скучные книги. Ой, как скучно! Чуть челюсть не разорвал, пока зевнул… Даже скучно и перечислять эти книги, мои суетящиеся шалашники! Одна за одной, одна за одной. И нет им ни конца, ни края… Примем за аксиому – все нечитанные книги скучны. Их большинство. Вон сколько полок! От горизонта до горизонта.

- Скучные книги рулят! Хуже их только саранча. Знаете – такие большие наглые кузнечики. Не вздумайте приручать! Съедят! Ты меня слышишь, моя толстенькая мышка?! М-да… Хотя не спорю, иногда после прочтения они переходят в другую категорию. Ну, это от читателя зависит. Насколько он постарается оживить книгу. Высший пилотаж! Вы, зелёненькие огурчики, можете сделать книгу круче и сильнее, чем сам автор. Автор её написал и всё! Отмучился. Теперь может отдыхать. Уже всё! Она ему не принадлежит. И ходят-бродят выпущенные без поводка и намордника книги. Как бродячие собаки. Смотрят на потенциальных читателей голодными глазами обложек…

Сашка не верит, что книги могут изменяться. Уж кто-кто, а Сашка лучше старины Джека в книгах разбирается. Книга она и есть книга. Ещё ни одна у Сашки не изменилась. Если не лапать и корешок переплёта не перегибать. Особенно у клееных. Он неохотно давал почитать свои книги. С трудом из рук выпускал.

– Четвёртый тип, – продолжает завывать генкин радиоприёмник, – непонятные книги! Вы, мои глупые суслики, сейчас подумали про математические или физические книги. Где сплошные формулы. Так нет! Обычными словами писано, а непонятно! Не верите? Ну ладно. Подрастёте – поймёте, мои крикливые крэйзи фроги! Примеры здесь бесполезны. Всё равно вы не читаете таких книг. Да и я тоже. Ха-ха-ха!

- Если встретитесь с такой книгой, не надо ходить вокруг неё на цыпочках. Не надо оглядываться. Бегите! Бегите, что есть сил, если вам дороги ваш рассудок и ваша жизнь. Помните, что периметр поражения – два года. И никогда не возвращайтесь в это место. Но если отважитесь заглянуть на страницы, опасайтесь подстрочных течений текста. Это очень-очень опасно! Вы спросите, мои трескучие ящерки, – почему? Да потому, что вы просто не сможете выгрести обратно на поверхность. Там, в глубине текста, во все стороны – бездна. Не волки страшны, не волки! Бойтесь непонятных книг! Съедят! Непременно съедят. Но уж если совсем дурак, то попробуй прочитать. Но лучше делать это с закрытыми глазами.

– Ух, даже сам напугался! – фальшиво заорал радиоприёмник после небольшой паузы.

Проиграла весёлая музыка.

Переглянулись. Генка уже хотел поискать другую волну. Но тут снова раздался уже знакомый голос Старины Джека.

– Ну, что приуныли, мои лобастые дельфинчики?! – надсажался радиоприёмник.

– Понял-понял! Не дурак! Книги не для вас, мои ластоногие каракатицы! Да никто сейчас не читает! Лето же! Летом все должны быть в меру упитанными и не в меру глуповатыми. Вот придёт осень, зарядят дожди, тогда посмотрим! Надеюсь, читательские билеты не потеряли?..

– Хватит о книгах! Слишком много им чести… Быстро забудем! Уже забыли! Давайте лучше сегодня поговорим с вами о Плутоне, мои серебристые метеоритики и метеоритки! На звёзды-то заглядываете на летнем досуге? И не надо мне врать, что всю ночь спите. Не смешите старого честного толстого очкастого Старину Джека. Искать Полярную звезду – это особенность летнего сумасшествия в северном полушарии. Признавайтесь, ведь искали же? Может, и нашли. Я вот однажды ночью нашёл сразу три Полярных звезды. А толку? Все они исчезли к утру. И где они теперь?

– Да ладно, про звёзды – это так, для затравки. Чтобы заинтересовать. Приём такой есть! Не скрою – пользуюсь. Работает же! Давайте посерьёзнее, мои кольчатые червячки! Вспомним про планеты. Да-да! Вы же учили в школе про девять планет Солнечной системы? Меркурий-Венера и дальше по списку. Список висит на стене в кабинете астрономии. Забыли? Не беда. Сейчас вспомним. Вот последняя-распоследняя планета. Давайте хором. Раз-два-три. Плутон! Бинго! Каждому приз – бесплатное рассматривание Большой Медведицы до конца августа. Позвонившим в студию в ближайшие десять минут – бонус. Бесплатная Малая Медведица и её медвежата. И скидки на Стрельца и Водолея!

– Плутон – расшифровывается как плут он! Долгое время он придуривался и притворялся девятой планетой, мои маленькие цыплятки!.. Да-да! Именно так заявляют современные астрономы. Прежние оказались слишком легковерными. Развёл их наш Плутон! Развёл как пятиклассников. Надеюсь, среди вас нет пятиклассников?..

– Ну что, поверили? Ха-ха-ха! Неужели найдётся такой дурачок, кто поверит, что Плутон перестал по какой-то там причине быть планетой? Да никогда!

Из радиоприёмника лился словесный поток, но отключить было невозможно. Интересно же!

Прямо-таки Упанишады, подумал Сашка.

После передачи неведомого Старины Джека радиоприёмник начал невесёлым голосом сообщать вести с полей. Плохо было на полях. Дожди.

Потом начался радиоспектакль «Два капитана». Прослушать не довелось. Вдруг наступила тишина. Генка сказал, что разрядилась батарейка. Ничего, он вечером придумает, как её зарядить в походных условиях.

* * *

Иринка устроилась с блокнотиком на коремате под ивой. В палатке в такое солнце не усидишь. Вот все и выползают. Что-то там пишет наша Иринка, иногда улыбается. Глупая в общем-то улыбка, но смотреть приятно. Обводит глазами окрестные пейзажи и снова пишет. На Сашку внимания не обращает.

Сашка вспоминает давнюю историю. Ещё на заре времён случившуюся, весной на первом курсе.

Все знали, что Ирка Зайцева постоянно что-то сочиняет. Иногда – рассказики. Иногда стихи рифмует. Наверное, в детстве Пушкина перечитала выше крыши. Сашка не особо интересовался. Фигня, наверное, какая-нибудь. Вы только посмотрите на неё! Поэт? Не смешите! Вот Димка однажды едкую эпиграмму на неё сочинил. Ловко высмеял её страсть к стихоплётству. Даже смешные рифмы к её имени придумал. Надо было записать. Теперь все забыли подробности эпиграммы. Осталась лишь одна эмоциональная память. Крепко тогда он Ирке врезал. А не пиши сверх меры!

Случилось тогда Сашке дежурить с ней на третьем этаже. По графику так совпало. Дежурство такое практиковалось – следить за порядком. Смешно, конечно. Какой порядок в нашем химкорпусе? Фэнтэзи да и только. Но отчего не посидеть спокойно, когда остальные маются у Пипетки на коллоквиуме? Недолго это счастье продержалось. Недели три. Отменили дежурства. А зря. Сашка по ним скучал. Приятно было сидеть со строгим статусным видом и иногда шутки ради грозить пальцем проходящим однокурсникам. Типа соблюдайте порядок, братья и сёстры по разуму!

Один только раз было немного неприятно. Декан, выскочив из своего кабинета, как-то нехорошо посмотрел на Сашку. Тот как раз один сидел на дежурстве. Так посмотрел, будто Сашка букашка какая-то. Чего он тут сидит?.. Декан, наверное, через минуту забыл об этом, а Сашка до сих пор помнит. Осадочек-то остался.

Дежурный стол – как раз около деканата в коридоре. Напряжно с Иркой дежурить. Молчит и молчит. Не насладишься прелестью человеческого общения. Пробовать болтать с ней по-водолазному почему-то не хотелось. Молчит. Не выспалась что ли? Сашка уже достал из портфеля толстую «Биохимию» Ленинджера – полистать со значением. Покосилась, молчит. Даже на Ленинджера не среагировала. Ну нельзя же сидеть рядом на дежурстве и молчать! Неприлично как-то получается.

Тогда Сашка сделал хитрый ход. Принял такой вежливый и благостный вид, как будто всерьёз заинтересовался писательской кухней.

И начал приставать к ней насчёт литературного её искусства. Что да как, и откуда у неё это всё получается? Иринка, конечно, совсем не похожа на ворону, но пресловутый сыр в конце концов таки выронила! Даже какой-то свой стих рассказала. Сашка сразу же забыл его. Но решил подыграть ради общения. Полезно ей пообщаться-то было бы. Да ещё с таким умным человеком, как Мурашов.

И начал Сашка с ходу врать. Это он умел и любил. С пол-оборота заводился. Сказал небрежно, что он и сам сочиняет. Иринка сразу заинтересовалась. Про что? Да фантастику, про деревянных осьминогов в марсианской траве, – тут же придумал Сашка. И чтобы окончательно завязать разговор, рассказал, как он сочиняет. Типа рисует картину, как художник. Шишкин какой-нибудь. Или Шаляпин? Ну, в общем, кто-то из них. Но перед этим делает зарисовки. Дерево отдельно, медведь отдельно. А потом медведя на дерево сажает. Красота! Ну, или как краски разводит. А потом слепляет вместе.

Сашка вспомнил, как в пятом классе подарили ему красочки. Которые в воде надо было разводить. И кисточку. Он тогда серьёзно увлёкся. Смешал все краски. Ну, или почти все. Безобразие получилось. К рисованию охладел. Пустое занятие.

Иринка заинтересовалась. Рассказала, как у неё получается. И сказала она тогда очень странную вещь. Получалось по её версии, что писать очень легко. Надо только просто написать что-нибудь. Пусть даже там одно предложение будет. После этого надо затаиться, сидеть тихонько, не мешать. Ждать, когда текст сам пойдёт.

Ага! Бред какой-то! Сашка потом пробовал несколько раз – не получается. Да и как может получиться?!. Разыграла его Ирка. Ну да ладно. Не хочет тайну литературного творчества открыть – и не надо. Сашка простил. Он, если захочет, и сам километрами писать будет. Подумаешь! Дурацкое дело – нехитрое.

Интересно, пробовала ли потом она «краски разводить»?

И вот сейчас, вспомнив о том давнишнем разговоре, Сашка обращается к Иринке и просит показать, что она сочинила. Скромно так просит! Уверен в отказе. Но к его удивлению, Иринка показывает страницу блокнота:

– Вот.

Сашка читает:

Лежит туча на дороге,

У неё устали ноги.

Сашка недоумённо разглядывает эти непонятные строки. Иринка выхватывает блокнотик.

– Да не это…

Перелистывает страницу.

Ладно, прочитаем и другую страницу:

Интересно, где теперь

Наш знакомый лунный зверь?

– Фантастика? – спрашивает, оживившись Сашка. Где Луна, там и фантастика. А как иначе?

Иринка смеётся.

– Лунный зверь – это лиса. Ты что, не знал?

– Да знал, вообще-то… – неубедительно врёт Сашка.

Надо бы похвалить, лихорадочно думает он.

– А действительно, куда она потом делась? – спрашивает он.

Воодушевлённая Иринка переворачивает страничку блокнота и показывает ещё две строчки.

– А лисичка ускользает ловко,

Помогает нуль-транспортировка.

– Хорошо получилось, – говорит Сашка. А сам думает – а чего стихи какие-то сильно короткие? Потом решает – ничего, научится она и длинные, нормальные, писать со временем.

– Лучше к лисе ещё барсука добавить. Убедительнее будет. А про нуль-транспортировку ты не стесняйся, попробуй дальше развить тему. Ну, пришельцы там всякие… Или пусть наши космонавты…

Иринка снова смеётся.

Хорошее настроение у неё сегодня. Ну да, это-то понятно. Пшённую кашу ела на завтраке с аппетитом. И масла наворотила полную ложку. Сашка часто масло в прикуску ест, в чашку не кладёт. Пару ложек каши, потом – кусочек. Вот примерно в таком ритме. Так чашку мыть потом легче.

Мурашову ещё хочется что-нибудь сказать, но ничего не придумывается. Он благодарит Иринку за общение и идёт заготавливать дрова для ужина. Для обеда давно заготовлены, вон они лежат аккуратненько. Вон ту только дровину поправить надо, а то из строя выбивается.

* * *

После разговора о поэзии, он, естественно, пробует сам писать стихи. Вот напишет, Ирке покажет. Сравним – у кого лучше. Переплюнет Сашка Ирку. Мозги-то у него лучше заточены.

Целых восемь строк, между прочим, получилось. Он старательно переписывает их из блокнота на отдельный листок. Возвращается туда, где Иринка. Там уже и Юлька. Ладно, Юльке тоже не повредит приобщиться к поэзии.

– Я вот стихи написал, – начинает он без предисловий. – Прочитать вам?

– А зачем? – спрашивает Юлька. – Нам и так хорошо.

А Иринка вдруг заволновалась:

– Просим! Просим!

Ну, понятно, поучиться хочет у Мурашов. Сашка начинает читать с выражением:

В экспедиции который день,

И собирать гербарий нам не лень.

Быстро промчится день,

А вот спать нам будет лень…

Будет трещать костёр,

И к нам заглянет в гости бобёр.

Под ногами трав – ковёр,

А на небе – звёзд ковёр.

Строчки закончились. Сашка замолчал. Придирчиво покосился на слушателей.

Юлька смотрела, улыбаясь. Потом спросила:

– Про бобра хорошо! А дальше что? Продолжение какое?

А Ирка вдруг неприлично заржала.

– Ничего себе шумелка!

Так себя с поэтами не ведут! – рассердился Сашка. И быстро сымпровизировал:

– Смешная ты, Иринка!

Словно Пятачок на картинке.

Иринка перестала смеяться. Полосанула Сашку сердитым взглядом, как кошка лапой.

– Дурак!

Встала с коремата и удалилась в сторону палатки. Ну и ладно. Пусть и плавится в ней. Солнце же!

И не всем же дано быть поэтом, – простил её Сашка. К тому же, Пятачок – весьма и весьма положительный персонаж. Уж лучше кролика по любому.

Он стал делать вид, что заинтересовался цветочком. А Юлька улыбалась и ждала продолжения.

– Продолжение – в следующем номере «Мурзилки», – не удержался Сашка.

– Ну ладно, – сказала Юлька и пошла искать Мухтара. А то давно он не подкреплялся. Оголодал уже, наверное, после завтрака. Ведь уже одиннадцать часов, самое время.

* * *

Сашка смотрит на облака. Азимутальным методом определяет, что они движутся по направлению к университету…

Неожиданно он заскучал. Уже второй приступ скуки в экспедиции. Сейчас к обычной скуке ещё какая-то тоска добавилась. Типа бутерброда получилось. Кто-то мажет сейчас тоску на скуку и Сашке пытается скормить. Наверное, это присутствие декана в экспедиции так подействовало. Соскучился он по коридорам родного университета. Закроешь глаза – так и слышно звяканье химической посуды. Улыбка химика Синичкина с его неизменной кружкой. Как он там сейчас? Бубнёж Пипетки на лекции. Пусть. Да и кураторша пусть тоже будет. Ходит и ходит по коридорам и лабораториям. Ведь зачем-то она нужна! Пусть ходит. Пореже бы только натыкаться на декана.

Вспомнился разговор с Синичкиным на лабораторной работе по аналитической химии. Как-то после не слишком удачного титрования Сашка спросил его хохмы ради:

– А вы бы меня, Сан Иваныч, в химики взяли? Если бы я с биологии ушёл.

– Как колобок? – радуется Синичкин и чуть не захлёбывается своим чаем.

Потом, отдышавшись, долго смеётся.

– Ну, Мурашов, зачёт тебе! Не радуйся, не по химии. По чувству юмора зачёт… Ну, если прямо и честно ответить, то зачем ты нам такой нужен? Химия – вещь серьёзная. Кропотливая повседневная работа. Точность, аккуратность… А ты на себя посмотри! Вот сегодня натитровал… Плюс-минус ведро точность. Не иначе.

Потом Синичкин добавляет:

– Да ладно, не печалься, Мурашов. Биологи тоже на что-нибудь сгодятся. А сдашь или не сдашь зачёт по полумикроанализу – неважно.

И снова смеётся. Всё время смеётся. Повезло Сашке с таким преподавателем.

Как хорошо, что лабы по аналитике у них Синичкин вёл! Вот если бы, как в параллельной группе, Дуботарёв вёл, тогда всё, на зачёт не надейся!.. Сашка Кобылкин ужасные вещи рассказывал про привередливость Дуба. Хорошо, что он не мурашовской группе достался.

Вспомнив этот эпизод, Сашка улыбается.

Он на третьем курсе первым делом несколько раз поднимется и спустится по главной лестнице. Просто так, для удовольствия. Потом пройдётся по главном коридору. От 401-й лекционной аудитории до 416-й. С запада на восток. Потом обратно на запад. Потом наступит очередь третьего родного этажа. Там много всего. 327-ю аудиторию прибережёт на десерт. На второй этаж, к зоологическому музею, на второй день можно сходить. Белки подождут.

И потечёт потихоньку семестр. До самого Нового Года! Будущее гарантировано расписанием. В начале учебного года расписание обещает неведомые предметы. Интересными они окажутся или так себе? На третьем курсе будет генетика. Хорошо бы молекулярная.

Сашка Кобылкин будет на боковой лестнице рассказывать смешные истории из жизни медиков-студентов. Физики Витька и Вовка будут конструировать своих дурацких роботов. Лучше небольшого размера. Надо не забыть им обязательно подсказать насчёт размеров. Засунуть такого робота в портфель Наташки. То-то будет визга! Или напустить их потехи ради в лекционную аудиторию. Прямо во время лекции. Сашка представил себе лицо зоолога Бэпа и заулыбался.

Будет географ Костя. И будет пельменная. Правда, ближе к декабрю станет невесело. Отчего же? Да сессия…

Но там и Новый Год снова придёт. И всё снова наладится.

Сашка размечтался, как он будет открывать на радость мировой науке новые ферменты. Без которых – ну совсем никак! Уже видел свою фамилию в заголовках статей в толстых научных реферативных журналах, РЖ. Которые обитают в университетской библиотеке в устрашающем количестве.

Но тут сладостные научные грёзы Александра Мурашова резко обрываются. Подкрадывается Андрей и запускает ему за шиворот рубашки страхолюдного жука. Сашка неприлично громко вскрикивает. В ответ со всех сторон раздаётся дружный смех. Сашка забывает про аудитории и расписания. Вытряхивает жука и толкает Андрея. Тот опрокидывает ведро с водой для будущего супа.

– Ну вы и дебилы! – возмущается дежурная Катька.

Андрей хохочет, поднимает опрокинутое ведро и отправляется за водой к речке. Сашка крадётся за Андреем неслышным индейским шагом и в нужный момент толкает его в спину. Раздаётся громкий бульк и возмущённый крик Андрея. Возмездие совершилось!

– Нет! – решает довольный Сашка. – Здесь всё-таки интереснее. Занятия подождут.

А ностальгия – так. Бывает. Наверное, не наелся как следует на завтраке. Вот, скоро и обед сварят. Андрей уже ведро прилаживает над костром.

* * *

Сегодня в честь прибытия декана все остаются в лагере. Никаких экскурсий. Ни зоологии, ни ботаники.

Ну и ладно.

– А вот у меня случай был, – начинает Юлька.

Юлькин случай грех не послушать.

– Я работаю музейшей, – объявляет первым делом Юлька. – Ну, в музее работаю. Зоологическом, на втором этаже.

Слушают терпеливо. Делают вид, что слышат это впервые. И про зоомузей удивляются. Сроду бы не подумали! Да на втором этаже? Да неужели? Целый зоомузей? Ничёси!

– У нас есть бурундук. Кешкой зовут. Умный! Всё понимает. И я его понимаю.

Ну, что бурундук Юльку понимает – в это ещё можно поверить.

– А однажды Кешка потерялся…

Сашка помнит этот случай. Он же и нашёл Иннокентия на втором курсе. В своём портфеле. Андрей подложил. Сашка тогда не поленился. Доставил бурундука по месту его проживания…

Оказывается, про тот случай Юлька забыла. Что-то другое говорит.

– … вот. Искала я его, искала. Везде искала. Нигде нет. Переживала сильно. Голодный, наверное, с утра не ел.

– А у нас ещё чучела есть. Много разных. Белок целых три. Сова. Даже марал есть. Жалко его. Любому обидно, когда живёшь-живёшь, а потом вдруг чучелом становишься.

Покивали, согласились. Конечно, обидно, кто спорит-то?

Только Юлька по обыкновению куда-то не туда пошла со своим рассказом. Бывает у неё такое. И нередко.

– Ну, и где нашёлся бурундук? – пытается возвратить её на рельсы рассказа Генка.

– Так я и рассказываю… Потерялся Кешка с утра. К обеду не появился. Я сначала ждала, потом искала… А у нас чучела разные…

Ладно, не будем дальше перебивать. Слушаем как есть. Так сказать, ин виво. А не ин витро.

– А после обеда прохожу мимо чучела бурундука и понимаю, что что-то не так…

– И что не так? – понукает её Юрка.

– Так нет у нас чучела бурундука! – торжествующе заявляет Юлька. – Что, не знал?

Ну да, откуда нам это знать?

– Я сначала сильно испугалась. Подумала, всё! Кешка в чучело превратился. Как же он теперь орешки есть будет?

– А потом присмотрелась, а у него усики шевелятся. Обрадовалась я. Не чучело наш Кешка, а живой бурундук. И все полосочки на спинке есть. Все пять!

– Подумала, игру такую придумал. Ну, я тоже поиграла с ним. Замерла, встала как чучело, стою так.

– Он на меня косится, я на него. Прикольно. Кто первым сдастся?

– И тут Бэп вдруг после лекции заходит. Не знаю, что ему понадобилось, а только вот заходит.

– Прямо в дверь? – изображает удивление Андрей.

– Ну да, в дверь, – честно отвечает Юлька.

– Вот… Увидел меня Бэп. Да как заорёт! Прикольно так! Я даже испугалась слегка. А Кешка по-настоящему испугался. Перестал чучелом стоять, спрятался за белкой и сидит там тихонько.

– А я говорю: Здравствуйте, Борис Павлович! Я на вашу лекцию не смогла прийти. У нас здесь ЧП было. А теперь его уже нету.

Бэп немного успокоился. Сказал, что подумал, что я в чучело превратилась. Представляете?!.

Бэпа представили. Легко!

* * *

Декан полдня просидел в уазике за рацией. Каждый раз, когда Сашка подходил спросить, всё ли в порядке, он его прогонял.

Но перед ужином вызвал к себе. Посредством Привидения. Похоже, в выездном деканате она выполняла роль секретарши.

– Идите, Мурашов. К Владимиру Михайловичу! Он вас в машине Романа Олеговича ожидает.

Сашка бежал к уазику окрылённый.

И зря. Декан ничего интересного не рассказал. Только велел Сашке быть завтра готовым ехать на испытания.

– Чего испытания?

– Прибора с датчиками. На объекте «болото».

– А, сапоги?

Декан поморщился:

– Ну да, ну да. Сапоги. Не потеряй, кстати.

Как можно сапоги в экспедиции потерять? – удивился Сашка. А потом понял, что легко. Навскидку можно придумать не менее четырёх вариантов.

– Ты чего, Мурашов?!

– Да так, задумался, Владимир Михайлович. О вариантах потери сапогов-болотоходов.

– Иди уже, Мурашов. Делай что-нибудь полезное. А завтра с утра – ко мне, на инструктаж. Надеюсь, не забудешь?..

Ладно, Сашке легко обуться. Сначала – правую ногу, потом – левую. Некоторые наоборот обуваются. Сашка их не понимает.

А потерять сапоги – Сашка не потеряет. Лежат они уже в палатке. В большом непромокаемом пакете. У Сашки их много. На всякий случай.

* * *

Декан за ужином расспрашивает о быте экспедиции. Узнав о традиции страшных историй по вечерам, предлагает свою.

Место действия страшилки – реанимационное отделение больницы скорой помощи. Он в ординатуре там анестезиологом был, молодой ещё совсем.

Привезли как-то в мартовскую ночь, когда он дежурил, пациента с ЧМТ. Черепно-мозговая травма, значит. Тяжёлый, конечно, больной. Но побороться можно. Провели в режиме цито все процедуры. Всё, как полагается. После операции перекатили в реанимационное отделение. Заинтубировали, подключили к ИВЛ.

Наш тогда ещё не декан устроился после операции в ординаторской. Заполнил все необходимые бумаги. Обход палат сделал. Все живут, никто сегодня не думает умирать. Спокойное дежурство. Потом снова вернулся в ординаторскую. Кофе выпил…

А под утро залетает в ординаторскую медсестра. Опытная уже. Всё видела. Напугать – ничем не напугаешь. Но сейчас в состоянии запредельного ужаса. Глаза, как блюдца. Дыхание в режиме гаспинг.

– Там! Там! – и рукой неопределённо в сторону палат машет. Потом выскакивает и бежит к восьмой палате. Куда пациента после сегодняшней операции из нейротравмы прикатили.

Быстро, быстро за ней!

Заскакивают, а больной стоит, раскачивается и песню поёт. Аппарат ИВЛ – сам по себе, больной – отдельно. Странная такая песня. Снова и снова повторяется «Ё-харьё! Ё-харьё!». Декан пробует изобразить.

Юльке нравится песня. Тоже потихоньку шепчет слова.

– А лаборатория электролиты как раз на него прислала. Калий плазмы – двенадцать!.. Представляете?!

Декан замолкает. Ждут продолжения. Но судя по всему, это всё. Ну, и когда бояться начинать надо? Но спросить не решаются. Только переглядываются.

– А почему это страшно? – наконец решается спросить Светка.

– Ну, там же кровь, наверное, на бинтах! – решает объяснить Юлька.

Декан вдруг явно скисает.

– Ладно, забудьте. Долго объяснять.

Ладно, забудем.

* * *

– Юль, а у тебя есть ещё какая-нибудь страшная история? – спрашивает Димка.

– Щас расскажу!

Димка недоверчиво смотрит на Юльку. Потом громко говорит:

– Тише все! Юлька будет страшную историю рассказывать!

Затихают. Все лица поворачиваются в юлькину сторону. Всем интересно, что там может быть страшного у Юльки. В конце посмеёмся, наверное.

– Прошлым летом мы с Пашкой поехали на дачу, – начинает Юлька и ёжится от страха. В образ входит.

– Кто этот Пашка? – спрашивает Наташка.

– Неважно! – отмахивается Юлька. – Нормальный Пашка. Он ещё картины умеет рисовать.

На Наташку шикают. Не мешай!

Юлька продолжает.

– У Пашки есть бабушка и дедушка.

Сашка завидует. Не у всех такое богатство. Одновременно – и бабушка, и дедушка. У него деда не было.

– У них – дача в Конюхах. Это посёлок такой. Никто не живёт уже там. И домов не осталось. Там они картошку сажают. А потом выкапывают. Вот…

– Мы с Пашкой туда поехали. А фонариков не взяли. И свечек даже не было. А ночью стало темно. Света там нет. Представляете?..

Начали представлять.

– Темно совсем. Дождь начался. Гроза потом. Что-то скребётся, трещит. Под полом. И на чердаке. А рядом – кладбище! Я под одеяло залезла и там до утра просидела. Вот… Страшно было ужасно, – заканчивает Юлька свой рассказ.

– А Пашка тоже под одеялом просидел? – спрашивает ехидный Андрей.

– Ты что?! Он же мужчина. Меня охранял всю ночь. На табуретке у порога просидел. С молотком, если что…

– Картошка-то хоть выросла? – спрашивает Юрка.

– Ага! Выросла. Мы её потом всю зиму ели.

Юлькина история оказывается интересней декановской. Кладбище ночью всегда побеждает какие-то там больницы и бинты. Жаль, что декан её не слышал. Уже к взрослому костру ушёл. Вслед за Шмелём и Привидением.

Глава 27. День 21-й

Ещё до завтрака Сашка пришёл к уазику. Осторожно постучал по дверце.

Декан стремительно открыл дверь.

– Чего тебе, Мурашов? – неприветливо спросил он.

– Вы же сами, Владимир Михайлович…

– Чего я сам?

– Ну, чтобы я на инструктаж явился утром. Про сапоги, про испытания.

– А… Ну ладно, заходи. Посиди тихонько. Не мешай.

Сашка присел.

На столике в уазике уже был разложен осциллограф во всей красе. Полуразобранный. Рядом лежал звонок. Такой в школе вывешивают, чтобы уроки отмерять. Декан прикручивал провод от осциллографа к звонку. Потом изолентой закрепил звонок на корпусе прибора.

– Давай ещё раз уточним ситуацию…

– А когда?..

– Не перебивай! Вечно ты перебиваешь, Мурашов! Слушай, если хочешь хоть что-то понять.

Сашка хотел. Стал слушать.

– Вчера всё понял?

Под пытливым взглядом декана пришлось кивнуть.

– Ну вот и хорошо. Продолжим…

Сашка вдруг подумал, что напрасно однажды декан назвал его Мурзилкой. Он сам – сплошной журнал «Мурзилка». Вечно у него продолжение следует. Кстати, это-то и нравилось Сашке в детстве больше всего. Хорошо, когда гарантируется продолжение. На последней странице – картинки с подписями. Про Мурзилку и его собачку. Как в диафильме. Вот и сейчас декан продолжает. Рисует свои непонятные, но привычные картинки. Без них скучно, наверное, было бы. И Сашка внезапно понимает, что прощает декану всё-всё-всё из-за вот этой его способности – говорить непонятное. Вот вернётся Сашка в начале сентября с турбазы, сразу же запишется на физиологию. А то потом уже все места займут.

Декан говорил о непонятном. Интересно, он готовится к лекциям или куда кривая вывезет?

– … Волны следов К-феномена концентрируются ортогональным облаком в районе мигрирующего полигона. Для твоего понимания – на болоте. И как только они дойдут до критического уровня деполяризации, – тут декан зачем-то постучал пальцем по осциллографу, – то зазвенит звонок. И тогда всё начнётся. Тебе надо быть готовым приступить к испытаниям… сапог с датчиками в любой момент. Понял?

Сашка кивнул. Лучше так, чем задавать вопросы и получать новые нелестные оценки своего интеллекта.

– Повтори!

– Быть готовым к испытаниям в любой момент, Владимир Михайлович! Этот любой момент наступит, когда зазвенит этот звонок. – Сашка для убедительности ткнул пальцем в звонок.

Звонок зазвенел.

Декан ошеломлённо уставился на прибор.

– Ты что-нибудь трогал здесь?!. – прошипел он.

– Да нет… Вот мой палец, в воздухе. Не касался…

– Быстро! Быстро за сапогами! Ищи водителя.

– А завтрак, Владимир Михайлович? Рисовая каша вкусная сегодня. Надечка варила.

– Издеваешься, Мурашов?! Кашу выше науки ставишь? Ты что, с завтраком не можешь подождать?

Сашка мог. Всяко. Надечка не подведёт с кашей. Оставит Сашке.

Наконец-то! Соскучился Мурашов по приключениям. Пусть, и с участием декана, который в полевых условиях беспомощен, как котёнок. Ума-то у него куча, а вот скаут из него хреновенький. Получается, он сейчас у Сашки вместо дятла будет. Вместо Вергилия.

– И прекрати ухмыляться своей дурацкой улыбкой! Сейчас не время. На лекциях ухмыляйся, если хочешь. Только садись куда-нибудь назад, чтоб я тебя не видел! И почему я тебя ещё не отчислил?..

Глаза у декана стали целеустремлённые какие-то. Совсем дурные глаза.

Сашка решил не отвечать на эту реплику. Ответил на вопрос о том, может ли он подождать с завтраком.

– Могу.

– Что можешь? – подозрительно спросил декан.

– С завтраком могу подождать. Каша подождёт. И вы не волнуйтесь. Надечка и вам оставит.

Декан что-то прошипел себе под нос. Что-то очень похожее на слово «идиот».

– А как одеваться? Ну, кроме сапогов.

– Да ты уже одет вроде бы.

Ну да. Ну да, конечно.

* * *

Понеслись, вздымая пыль, по дороге вдоль речки. Декан сидел впереди. Держал в руках осциллограф с будильником. Будильник непрерывно верещал. Ромка нервно косился на него. Но говорить – ничего не говорил.

Километров через пятнадцать звон наконец-то прекратился.

– Странно, – сказал декан. – Ну-ка, останови!

Уазик послушно затормозил.

Декан повертел в руках прибор. Что-то покрутил. Потом постучал по экрану.

– Ладно, пока подождём, – сказал он наконец.

Ромка с Сашкой выбрались из машины. Хорошо-то как сегодня! Птички поют, ветерок приятный. Зеленя зеленеют, небо синеет. Солнышко на месте.

Молча обсудили поведение декана. Молча единодушно пришли к выводу, что слишком уж тот нервничает. Можно и спокойнее науку делать. Не кино же.

– Владимир Михайлович! Если мы ещё постоим здесь, может, я кофе заварю?

– А что – хорошая идея! Кофе для всех, пожалуйста. Да и студента пора покормить.

* * *

Ромка раскочегарил свою газовую плитку. Сашка сходил к речке за водой.

Декан тем временем открыл клетчатую сумку. Оттуда появилась пачка кукурузных хлопьев. Следом за ней – пачка кукурузных палочек. Вслед за ними – бутылка молока.

Ага! Вот, значит, зачем он ездил в Новосибирск! А конференция – так, для отвода глаз.

– Посуда тут у вас есть?

И, не дождавшись ответа, он выхватил чашку из корзинки, привязанной к столику.

Ромка замер, глаза его округлились.

А декан проворно насыпал в чашку щедрую порцию хлопьев и залил молоком. Поискал глазами ложку, не нашёл. Снова полез в сумку. Достал ложку, протянул Сашке.

– Завтрак готов, Мурашов! Ешь. А то исстрадался весь без каши, смотреть противно.

Сашка обалдело рассматривал свой завтрак.

– Ты что, никогда хлопьев не видел? – удивился декан. – По калорийности не уступают крупам. Очень способствует активации пищеварительных ферментов панкреас.

Господи, какое дурацкое положение! Что же делать?! Отказаться – обидишь начальство. А есть? Из этой чашки?

Ромка ехидно улыбнулся.

– Не бойся, Саша! Я хорошо её ополоснул.

Сашка решился. Зачерпнул ложкой. Медленно перенёс содержимое в рот.

Декан смотрел на Сашку.

– Давай ешь быстрее. Посуду потом вымой, я тоже себе наведу. Да и Роман не откажется, правда?

Ромка быстро выудил откуда-то свою чашку.

– А можно мне вот сюда?

Интересно, узнает кошка, что из её чашки сегодня кто-то ел? Расскажет ей Ромка или нет?

* * *

Позавтракали. Выпили кофе. Сашка сходил к речке, вымыл посуду. Вернувшись, тихонько уселся на своё место. Стали ждать.

… Звонок вдруг слегка тренькнул и снова замолк. Декан коршуном накинулся на осциллограф. Крутанул одну из рукояток. Звонок обиженно пискнул.

– А вот это уже хорошо! Даже не ожидал! Бывает же! Поехали дальше! Да быстрей, быстрей!..

Поехали. Опять вдоль реки, встречь её потоку.

На юго-восток, – определил Сашка.

– Не спеши! – декан похлопал Ромку по руке. Сашка думал, что вот сейчас декан огребёт наконец. Ромка терпеть такого не мог. Но не случилось. Ромка сбавил ход. Чудеса да и только!

Но всей своей спиной водитель отчётливо критиковал взбалмошного декана. Он бы определился наконец! Спешить ему или наоборот?

* * *

Следующая остановка – минут через пятнадцать.

Декан достаёт карту местности. Подробную. Сашка про такие только слышал. А в руках держать – не держал. С грифом «секретно». Не полагались такие карты инструкторам на турбазе. Рисовали «портянки». Так назывались длинные склеенные листы, на которых изображалась нитка маршрута. Гидросеть. Хребты – палочками, горы – треугольниками. Ну, и некоторые окрестные ориентиры. Типа избушки. Типа стоянки. Опытному инструктору хватало. Добавляли потом карандашом свои ориентиры, если не хватало.

Из развёрнутой карты что-то выпало на траву. Сашка наклонился, поднял. Какая-то плоская чёрная коробочка. С проводком. Деталь от осциллографа?

Декан мгновенно выхватил непонятную штуковину из рук Сашки и сунул её во внутренний карман пиджака. Наверное, тоже сильно секретная вещь, думает Сашка.

Декан – красавец! Даже в разведку отправляется в своём сером пиджаке.

* * *

Шумит речка. Поют птицы. Уазик стоит, отдыхает. Ромка протирает стёкла. Сашка просто стоит. Надеется, что болото не найдут. И не надо будет надевать сапоги и лезть туда. Мало ли, что там может оказаться – даже в обычном болоте. А в ненормальном – страшно себе представить!

Всё-таки безжалостный декан у нас. Хотя и умный. Говорит, что Мурашов теперь биомагнитом стал. Потому первым должен к артефактам лезть. Может, и трусливый немного декан? Чего сам-то в болото не хочет? За компанию с Сашкой бы мог. И для подстраховки. Почему бы сразу две пары сапог таких не сделать было?

Декан в который уже раз разглядывает карту. Смотрит на показания осциллографа. Снова смотрит на карту. Крутит головой, озирая окрестности. Собственно, озирать особо нечего. Речка слева, травянисто-кустарниковые холмы справа. Ну, и деревья иногда. Какие-то сухие, искорёженные деревья. Странно как-то. Пожара не должно было быть при таком редколесье.

И снова – на свой прибор. А чего на него смотреть-то? Сам говорил, что должен зазвенеть. Не звенит же.

Декан машет рукой. Поехали дальше.

* * *

Когда поравнялись с очередным сухим деревом, декан придушенно крикнул:

– Стой!

Ромка ударил по тормозам. Сашка клюнул носом. Чуть в столик не ударился. Обиделся слегка. Зачем так нервничать-то? Да и молчал осциллограф, не звенел.

Декан открыл свою дверь и уставился на дерево. Дерево как дерево. Стоит, как обычно деревья делают.

Двигатель работает на холостых оборотах. Единственный звук. Сашка хотел спросить насчёт «вылазить», но передумал. Когда декан в таком состоянии, лучше молчать и быть незаметным. Авось пронесёт.

– Ладно, поехали, – декан хлопнул дверцей со всей дури. Ромка поморщился. Никому другому бы это с рук точно не сошло.

Его-то чем декан запугал? – подумал Сашка. – Зачёт же не надо сдавать. Или чего хуже – экзамен.

Ромка врубил первую передачу. И вдруг прибор на коленях декана истошно заверещал. Ромка переключился на нейтралку, потянул ручник и выжидательно посмотрел на декана. Сашка тоже посмотрел. А декан смотрел на экран осциллографа. Ничего на нём сейчас не было.

Так продолжалось минут пять. Прибор верещал, двигатель гудел, люди молчали.

Наконец декан щёлкнул каким-то переключателем. Стало почти тихо. Только продолжал работать на холостых двигатель уазика.

Декан опять повернул голову в сторону дерева. Сашка с Ромкой – тоже. Ну, дерево. Ну, муравейник под деревом. Вон птица какая-то сидит. Вроде, ворона.

– Выходим! – скомандовал Сашке декан.

Взглянул на Ромку. Тот заглушил двигатель.

Вышли. Уставились на дерево.

– Смотрите, мостик! – вдруг послышался голос Ромки.

Декан оглянулся досадливо в сторону реки. А Сашка – с интересом.

Действительно, через реку был переброшен подвесной мостик. Как же они раньше его не заметили?

И тут вдруг Владимир Михайлович широко заулыбался. Жутковатое зрелище – его широкая улыбка. Что-то явно происходило!

* * *

– Давай-ка, Мурашов, прогуляйся. По мостику на тот берег. Потом вон туда, за поворот. Направо! Не перепутай! Метров триста от поворота пройди. Посмотришь, что там... Потом сразу обратно! Надевай сапоги.

– Зачем? – глупо спросил Сашка.

Декан не ответил.

Сашка пожал плечами. Обул сапоги. Сначала – правый, потом – левый. Попробовал походить. Не давят. Как они его размер узнали?

– Там болото? – спросил Сашка.

– Может быть… Вот ты и проверишь. Не забудь включить датчики, если болото. Сапоги сработают в случае чего как чёрный ящик. Давай быстрее! Всё сейчас очень быстро меняется. Надо успеть!..

Намёк на чёрный ящик Сашке совсем не понравился. Знал он про чёрные ящики на самолётах. Ничего хорошего не обещали. И про записки в консервных банках на перевалах ему ли не знать? Тоже как чёрные ящики иногда срабатывали. Когда группа не выходила с маршрута к контрольному сроку, и её приходилось искать. Иногда – не всех находили. В голову лезли какие-то ерундовые пессимистичные мысли. Интересно, памятник ему поставят в случае чего? И если да – то в сапогах или нет? В походах таблички на скалу в таких случаях прибивают. Видел он такие.

Первопроходец Мурашов Александр Васильевич медленно приближается к мостику.

Слышит за спиной голос декана.

- А вы, Роман Олегович, держите автомобиль наготове!

- Ладно. Пойду держать, - отвечает голос Ромки.

* * *

… Мостик как мостик. Птица на перилах сидит. Средних размеров. Ворона? Или, быть может, дятел? Что-то пёстрое, вряд ли ворона. Будем пока считать, что вероятностный дятел. Поближе подойдём – разберёмся. Без всяких там орнитологов.

Сашка с удивлением заметил, что шаги его замедлились. Как-то неуютно стало. Сапоги не жмут. А вот в мозге сейчас что-то малоприятное происходит. Боязно, что ли?

Пора включать режим аутотренинга. Сашка умел. Ещё на первом курсе по журналу «Наука и жизнь» натренировался. От голода хорошо помогало. Особенно – сразу после пельменной. От морозов – немного. А от экзаменов – совсем нет. Наверное, не те словесные формулы использовал. Экзамены – не мороз. Тут дело тонкое.

Не страшно же, – начал убеждать себя Сашка, – Совсем не страшно. А мозг в ответ тут же заорал: "Да страшно же, дурачок! Страшно!"

Вот, говорят иногда, что самая худшая ложь, когда обманываешь себя. И говорят так назидательно. Поучающе говорят. Поджав губы. И реципиент непременно при этом должен устыдиться. Как будто ложь – самое страшное зло. Вот и кураторша на первом курсе однажды Сашке такое сказала.

Сашка ненавидит такие поучения! Себя бы и поучали. Подумаешь – обманул!.. И что? Сашке нормально живётся с самообманами. Не грех себя обмануть ради пользы. Даже на английский перевёл своё отношение к самообману. Fine with me. Вот так вот! Без лжи, если честно, вовсе не прожить. Возьмём, к примеру, родителей. Что они, всегда правду детям говорят? Ага! Три раза ха-ха!

Кстати, обмануть себя – ещё суметь надо. Сашка свой мозг знает. Такая хитрая скотина! Ещё семь потов сойдёт, пока обманешь. Ну, про пот – это метафора, конечно. На самом деле, синапсы щёлкают и щёлкают. Щёлкают – это тоже метафора. В общем, не объяснить это словами адекватно. Ну, вроде теоремы Гёделя. Как-то так. Или это Гейзенберг был? Ладно, пусть они сами разбираются в приоритетах. Не суть важно.

Жизненное кредо Мурашова – бескорыстно никогда не обманывать. Ни себя, ни других. Он обманывает только, когда выгодно. А как же? Адаптацию ещё никто не отменял. Читайте внимательно Звонарёва. И подчитывайте Симонова. Не писателя, а который про мозги. Жёлтая такая книжка. Что-то на ней ещё нарисовано было. Вот картинку Мурашов не помнил, а толщину книги – легко! 384 страницы. Он вообще почему-то хорошо запоминал количество страниц в книгах. Хотите проверить? Пожалуйста. Тома библиотеки современной фантастики по порядку: 464, 240, 352, 400, 320, 320, 432… Ну, и так далее.

Так вот, насчёт обмана. Доверять хорошим людям надо. Пусть обманывают – всем же лучше будет! А вот плохие… Они, даже если правду скажут, доверять им нельзя ни в коем случае. То есть, не ложь или правда главное, а кто их говорит!

Остаётся пустячок. Изобрести прибор, различающих плохих и хороших. Лучше бы методами генной инженерии отрастить какой-нибудь орган. Биоиндикатор. Желательно – с лампочкой. Зелёная загорелась – хороший человек перед тобой. Красная – берегись!..

И лампочек побольше! Жёлтая пусть мигает, если переходный период у человека. Нельзя же быть хорошим для всех. И всё время. Или, скажем, плохим. Всё же относительно. Наверное, даже теория относительности сама относительна.

Всё мозаично! Нельзя человечество разделить на две половины. Даже на три. Разве что на восемь половин. По градиенту вредности. Сашка как-то прикидывал. На восемь получалось.

Мурашов дальше пойдёт, чем Гейзенберги эти. Успеет! Ну, а пока Сашка медленно идёт к мостику, топая сапогами. Успевает придумать название своей будущей теории. Вот, скажем, полярная метаэтика. Звучит?

– Давай пошевеливайся! Что застыл? – раздался нетерпеливый голос декана за спиной творца полярной метаэтики.

* * *

Мостик закачался под весом Сашки. Но нормально так закачался. Мостики всегда так делают.

Сашка сделал несколько шагов, не отрывая глаз от птицы на перилах. А птица смотрела на него. Теперь сомнений не было! На перилах мостика действительно сидел дятел. Сашкин знакомец. Новогодний Вергилий с пятого этажа.

Подойдя к дятлу, Сашка обратился:

– Ну, здравствуй, тёть-Клава. Дежуришь сегодня на вахте?

Дятел наклонил голову.

– Не желаешь беседовать?

Сашка сделал ещё несколько шагов, ожидая что дятел сейчас присядет на левое плечо. Но дятел почему-то медлил.

Сашка посмотрел на противоположный берег. Оглянулся назад. Уазик, Ромка и декан казались издалека совсем маленькими. Потом снова посмотрел на дятла:

– Ты что? Мне одному что ли?

Дятел вдруг подорвался и полетел вниз по реке.

Наверное, не тот дятел, – решил Сашка.

Перевёл взгляд на деревянные перила. На них была выцарапана надпись «Керогаз». Сашка пошёл дальше.

На том берегу стоял столб. Проводов не было, а вот изоляторы имелись. Внизу столба на уровне глаз висела табличка. «Осторожно! Злые собаки!». Табличка была совсем новенькая. Это немного тревожило.

Около столба валялась палка. Сашка поднял, покрутил в руке. Удобно крутится. Взять, что ли?

Оглянулся. На том берегу декан повелительно махнул рукой. Сашка помахал в ответ. Но не повелительно, конечно.

Глава 28. За мостом

Палку выбрасывать не стал. Невелика тяжесть. Как-то спокойнее, если кругом злые собаки, а у тебя в руках палка. Да и на болоте, если таковое случится, дно промерять.

От мостика вели две тропинки. Ну, левая нам не нужна. Правая, нужная, тропинка поднималась немного вверх, а потом резко поворачивала за прибрежные деревья. Дойдя до поворота, Сашка оглянулся. Ещё раз помахал рукой декану и Ромке. Ромка ответил, а декан – нет.

Ладно, посмотрим, что это за таинственное болото такое. Надеюсь, что не урановая голконда из СБТ.

* * *

За поворотом тропинки начались совсем не те странности, которые ожидал Сашка.

В первый момент он очень удивился, увидев знакомую фигуру. Во второй момент уже не удивлялся. Ясно же было, что что-то такое должно было случиться.

На камешке у тропинки сидел знакомец, географ Костя. Щелкал не то семечки, не то орехи. С интересом поглядывал на приближающегося Сашку.

– Долго же ты добирался. – насмешливо сказал Костя, – От упырей отмахиваться? – кивнул он на палку.

Сашка не спеша и с достоинством положил палку на тропинку.

– Ага, от них… Я вообще-то второй раз здесь уже прохожу. Первый раз тебя здесь не было.

Тут уже удивился Костя. Даже семечки забыл щелкать.

Сашка рассмеялся.

– Шутка, Костян! Не напрягайся.

* * *

… – Представь себе меридианы.

Сашка представил, заулыбался. Костя поморщился:

– Да не нашего Меридиана! А географические, на карте.

– Ну?

– Они же параллельно идут. И нигде не встречаются. Правильно?

– Ну, правильно.

– А вот и нет! – обидно хохочет Костя. – в двух местах они все встречаются. Догадайся – где?

Сашка недолго думает. Одно место сразу находит.

– В учебниках встречаются.

Костя с сожалением смотрит на Сашку.

– Дурак ты, Сашка. На полюсах они встречаются.

– Да знаю я. Про учебники – это так, для прикола.

Голос у Сашки неубедителен. Он и сам это понимает.

Костя продолжает.

– Вот дорожка! – он показывает на тропинку. – Ты думаешь, одна она такая здесь?

Сашка не отвечает. И правильно. Костя – мастер риторических вопросов. Ещё бы риторические ответы выдавал – цены бы ему не было.

– Много здесь таких дорожек, Саня! Мы в экспедиции с Меридианом этот вопрос досконально изучили. Даже среднее меандрирование троп измерили. Коэффициент – 0,75. Представляешь? Всё у нас теперь в базе данных.

– Молодцы какие! – иронично перебивает Сашка.

Костя его не слушает. Продолжает своё, что-то показывая на пальцах.

– Вот эти параллельные дорожки вот в этих местах как раз и встречаются на этих вот полюсах. Описать можно через виртуальные полюсы вероятностей…

– Костя! Подожди. Это всё правильно и красиво. Ты лучше скажи – болото на этой дорожке дальше есть?

Костя обиженно замолкает. Потом кратко отвечает:

– Нет там болота.

Сашка облегчённо вздыхает.

А Костя предсказуемо вспоминает общий с Сашкой любимый анекдот.

– А ты что? Жабы боишься?

Похохотали. Не раз дико хохотали в пельменной над этим тупым анекдотом, чем вызывали неудовольствие окружающих. А питавшаяся рядом Валентина даже позволила себе однажды покрутить пальцем у виска.

– А ты почему здесь оказался? – интересуется Сашка.

– Я – агент под прикрытием, – важно объявляет Костя. – Но ты об этом никому не говори, ладно?

– Ладно, – соглашается Сашка.

– Нет! Ты поклянись… ну, поклянись проекцией Меркатора.

Костя требовательно смотрит на Сашку. Сашка бормочет, что клянётся. С неё не убудет, с проекции этой.

Ему немного обидно. Он – всего лишь радист в экспедиции. А Костя – целый агент под прикрытием.

– А кто тебя назначил этим прикрытым агентом?

– А вот это секрет! Тебе не положено знать. Да и неважно это… Тебя не касается. Единственное, что могу сказать… Тебе передаёт привет Синичкин. Ну, который с кружкой среди химии обитает.

– Ага! – не понимает Сашка.

– Да ты слушай дальше! Наша экспедиция контролирует вашу. Мы следим, чтобы вы не напортачили. Это я только вчера узнал, кстати. Думал сначала, что правда золото ищем. Командировал меня в сторону сегодняшнего рандеву сам Меридиан. Сказал, что декан отправит на рекогносцировку молодого человека. Биолога. Я сразу догадался, кого декан пошлёт. Кого не жалко!

Костя обидно хохотнул. Потом продолжил:

– Моя задача – встретить тебя и проводить куда надо. А то заблудишься. И что потом?

– Вергилием подрабатываешь? – съехидничал Сашка.

– Чего? – не понял Костя.

– Ничего. Не всем положено знать, – важно отвечает Сашка.

Некоторое время молчат. Похоже, счёт один-один.

Ну, хоть так! – доволен Сашка.

– Ладно, пойдём, провожать буду.

– Куда проводишь?.. Мне болото надо было проверить.

– Фиг с ним, с болотом. Пошли-пошли! Декан ещё спасибо тебе скажет.

– Ладно, пошли, Вергилий-Два.

– А ты почему, Саня, в сапоги вырядился?..

* * *

Костя вещал.

– Ты думаешь, всё по щучьему мгновению делается?

– По велению,– автоматически поправил Сашка.

– Чего?

– По щучьему велению в первоисточнике было.

– Да ладно! Какая разница? Ну, ты понял. Это мы, географы, обеспечили всё. Вы, биологи, ничего по сути не сделали. Ты лишь приманкой был…

Сашке надоело быть приманкой.

– Хватит уже!

– Ну, хватит так хватит, – покладисто согласился Костя.

Потом, взглянув на расстроенного Сашку, добавил:

– А вообще, переходил бы ты к нам на географию. Пропадёшь ты со свои деканом. Затуркает он тебя совсем. А наш Меридиан тебя не обидит. Биогеографом будешь. Область жизни макак каких-нибудь на картах рисовать будешь. Не хочешь макак – район обитания енотовидных собак рисуй.

Сашка решил молчать. Костя проговорится и заткнётся. Не имеет смысла спорить. Он будет находить всё новые и новые аргументы. Всё более и более бестолковые. До абсурда.

Костя, наверное, почуяв, что Сашка колеблется, повысил голос.

– Ведь у вас в биологии всё в прошлом. ДНК открыта. Экология изучена вдоль и поперёк. Все растения и животные названы, описаны. Больше ничего не светит. Даже в географию к нам полезли от отчаяния. Биогеографию вот придумываете.

– А у нас в географии – революция, Сань! Крушение устоев. И я – в эпицентре. Меридиан разработал теорию геоники. А я – лучший его ученик и последователь. Это – будущее, Сань! Геоника позволяет вычислить, а потом обнаружить географические аномалии, которые не вписываются в современные парадигмы.

Сашка молчал. Сапоги были тяжёлые. Ноги уставали. Загадал – если Костя не заткнётся в ближайшие пять минут, Сашка просто развернётся и уйдёт.

Через три минуты Костя остановился.

– Всё, пришли! Вот как раз здесь! – Костя широким жестом охватил панораму.

В панораме ничего особенного не было. Лес и лес. Ну, поляна ещё.

– Вот она, аномалия! Мы с Меридианом её вычислили геоническим методом. Теперь наша задача – сделать первичный абрис аномальной территории.

Сашка уселся на подходящий пенёк. Снял сапоги и стал проветривать ноги.

Костя покосился на сашкины сапоги.

– Зря ты так обулся. В кроссовках удобнее.

Сашка молчал. Костю его молчание не обескураживало.

– Странные вещи здесь происходят. Вот однажды наша экспедиция вдруг оказалась на другом берегу реки. Без всяких мостов! Как ты это объяснишь?

Сашка никак не объяснил. Да Косте и не надо это было.

– А вот Меридиан догадался. Придумал теорию геолинз. И это позволило объяснить случившийся феномен и даже предсказать… Кстати, о меридианах. Мы в качестве побочного продукта работ экспедиции нашли супернеобычный минерал. Открытие, равное изобретению компаса, между прочим. Вот, представь себе кусочек этого минерала. На наконечник стрелы первобытных похож. На первый взгляд – обычная слюда. Поблёскивает слегка разноцветно. Если на солнце. Полосатая такая структура. Можешь представить?

Сашка представляет себе поперечно-полосатую мышцу. Актин там, миозин. Ещё что-то, но он забыл что. Что-то за что-то цепляется и куда-то проворачивается. Ну, и АТФ нужна. Без неё никак.

Сашка кивает. Костя с сомнением смотрит на него, потом продолжает:

– Получается спектр, прикинь! Посветишь фонариком. И тогда вдруг только одна полоска начинает светиться. Таким голубоватым цветом. И знаешь что? Наш Меридиан вычислил, что светится как раз тот меридиан на минерале, на котором мы находимся. Ну, если спектр на множество меридианов разложить. Получается, естественный индикатор долготы! Остаётся теперь найти индикатор широты, и нобелевка – в кармане! И тогда…

Про нобелевки Мурашову с первого курса надоело слышать. Чуть что – сразу нобелевка. И где они все? Наверное, нобелевка – это не сама нобелевка. А так. Состояние души. Фигура речи.

Ему и компаса вполне хватает. Без этих вот новшеств. Меридианов и параллелей, зашифрованных в камнях. Вот, пожалуй, про геолинзы можно спросить. Он перебивает Костю. Надоело молчать.

– А что такое геолинза?

Вот! Сашка инвентаризирует своё интеллектуальное состояние. Спросил – и сразу сам заинтересовался. Честно, стало интересно. Захотелось биолинзы придумать. Полуплагиат, конечно, получается. Био– же! Не гео-! Но всё равно интересно! Косте пока говорить об этом не стоит.

Сашка давно понял, уже года два как, что от любого выдуманного бессмысленного вначале слова можно оттолкнуться и получится что-нибудь осмысленное. Если мозг как надо работает. Как у него, например.

Костя обрадовался вопросу. Начал объяснять.

– Геолинза – это такая штука, – Костя поводил руками в воздухе. – Такая штука… в общем, похожая на линзу.

– Спасибо. Доходчиво объяснил, – съехидничал Сашка. – А главное свежо!

– Вот что ты всё время нарываешься, а? От зависти лопаешься?

– Ага. Уже три раза лопнул. Ты меня зачем сюда притащил, если это всё ваше? Что здесь, на этой геолинзе, тупому биологу делать?

Костя сбавил обороты.

– Ладно, ты не злись. И биологам хватит работы. Вот я присутствовал недавно при разговоре Меридиана и декана…

– Подслушивал? – перебил его Сашка.

– Ну да… – согласился Костя. – Подслушивал. Но какая разница, как добыта научная информация? Не в этом дело, Саня! Цепляешься к мелочам, а главного не видишь!

– Ладно. Колись. Давай своё самое главное. Охотно выслушаю. Даже поаплодирую.

– Ладно, слушай! Вообще-то это тайна пока. Но тебе можно, ты же не трепло… Короче, вся территория геоаномальная – это отражение другого участка планеты. Может быть, зоны высадки твоих любимых инопланетян…

Костя с удовольствием посмеялся. Затем, не дождавшись реакции, продолжил:

– Хотя неизвестно – инопланетяне это или нет. Но падение аномальных тел было зафиксировано несколькими обсерваториями. И у нас. И у них. Это отображение похоже на сюръективное отображение множеств в математике. Ты понимаешь о чём я?

Сашка ничего не понял, но солидно кивнул.

– Работа нашей географической экспедиции войдёт в анналы мировой науки! – вдруг вскричал Костя.

– А чего ж ты мне тогда так рьяно про золото вкручивал? Пока геолинзы ещё не подслушал? Сам не соображаешь, что никакого золота здесь быть не может?

Костя хитро прищурился.

– А, может, есть здесь золото. Одно другому не мешает. Ты слушать будешь дальше?

– Слушать – буду!

– Ну, слушай… Вот представь тонкий лёд на озере. И вдруг налетает ветер.

Сашка очень живо представил эту картину. Кошмар любого жителя на Озере. Ветер может разбить даже и не тонкий лёд. Горе тому, кто окажется в это время на середине Озера. Не многие успевали добежать до берега…

– Вот так согласно геонике своеобразный аналог ветра разбивает связность географических поверхностей, – заканчивает очередной научный пассаж Костя.

Сашкины ноги отдохнули. Снова обул сапоги. А куда деваться? Не босиком же ходить теперь.

– Ну давай, говори, что надо. Помогу этот абрис сделать.

Костя коротко хохотнул.

– Да пошутил я. Не пришли ещё. Топать и топать. Просто хотелось спокойно тебе всё рассказать. На ходу-то неудобно. Тропа узкая.

– И долго ещё?

– Да уже не очень… А здесь – нет. Нет никакой аномалии. Стопроцентно гарантирую… А как ты думаешь, какова вероятность, что сейчас появится… ну, какая-нибудь сущность появится?

* * *

– Эй! Подождите! – раздался знакомый голос.

Парни вздрогнули, оглянулись.

По тропинке за ними спешила Юлька. Красные штаны у неё почему-то были мокрыми ниже коленей.

Костя напрягся.

– Это кто такая?

– А ты кто такой? – спросила Юлька.

– Ты-то сюда зачем? – спросил Сашка у явившейся сущности в красных штанах.

– Да за водой пошла. Упала вот в воду, – Юлька захихикала. – И котелок уронила.

Юлька помахала пустыми руками в знак того, что да, нет котелка теперь.

– Ты её знаешь? – шёпотом спросил Костя.

– Её все знают, – вздохнул Сашка. – Даже бурундуки.

– Где бурундуки?!

Костя и Сашка переглянулись. Сашка пожал плечами. Всё-таки слух у Юльки, как у животных!

– Пока нет. Но будут, куда они денутся? – пообещал Сашка.

– А я там на берегу ещё Привидение видела, – сообщила Юлька.

Костя снова напрягся.

– Большое?

– Кто большое?

– Да привидение!

– Не очень, – честно ответила Юлька. – Как всегда. Сашка, а ты почему в сапогах?..

* * *

Отпускать Юльку одну почему-то не хотелось. Лучше при себе держать. Так оно спокойнее будет.

– Ну, пошли!

– А мы куда? – поинтересовалась Юлька.

– Бурундуков кормить, – коротко ответил Сашка.

– А, ну тогда ладно! – беззаботно согласилась Юлька. – Пошли тогда быстрее! А чем кормить будем?

– Найдём что-нибудь, – уклончиво ответил Сашка.

Костя подозрительно переводил взгляд с Сашки на Юльку и обратно. Сашка наслаждался ситуацией. Пусть теперь Костя помучается в ситуации непонимания.

Костя недолго мучался.

– Подожди! – резко обратился он к Сашке. – Этой в схеме нет!

– Я не эта! – возмутилась Юлька.

– Она не эта, – подтвердил Сашка.

* * *

… За очередным поворотом тропинки перед ними показался бугорок. Типа муравейника. Но уж очень большой для муравейника.

Сашка представил себя героем фантастической повести. И по закону жанра ему надлежало изучить встреченный феномен.

Приблизились. Начали изучать.

– Ничёси! – высказала первичную гипотезу Юлька.

Спорить не стали. Для начала такая оценка вполне сгодится.

Это действительно был муравейник. Сашка философски подумал: иногда объект, похожий на муравейник, оказывается муравейником.

Юлька засунула в муравейник травинку и смотрела, как муравьи облепляют её.

– Смотрите, какие рыжие! – восторженно сказала она.

Костя достал из кармана смятую фотографию и начал сравнивать. То на муравейник посмотрит, то на фотографию. Несколько раз. Действительно, агент под прикрытием. Очень похож.

Костя не обращал никакого внимания на Юльку. Юлька тоже не обращала на него внимания.

Мурашов присел на бревно. Наблюдал за методами познания муравейника Юлькой и Костей. Чувствовал какую-то отстранённость. Больше всего ему сейчас хотелось понять логику декана. Ведь есть же какая-то логика? Вот его отправил, а сам отсиживается? Не похоже это на декана. Совсем не похоже. И про Костю он наверняка знал заранее. А не сказал.

Юлька и Костя суетились. Каждый – по-своему. Мешали думать. Сашка отвернулся от них. Стал смотреть на облака. Некстати вспомнилось, что Шмель последнее время тоже часто смотрит на облака. Ну, и куда это нас продвигает?

Все варианты вели к неутешительному выводу. Мурашов сейчас выступает для декана в качестве какого-то запрограммированного андроида. Андроид – это робот-мужчина. А только программы своей Сашка не знает.

И он с удивлением понял, что нет у него никакого возмущения. Сейчас бы полагалось разочароваться, огорчиться, возмутиться и так далее.

А вот и нет! Миссия – так миссия. Выполним её с достоинством. Стало значительно легче, когда он определился со своим статусом. Не у декана на побегушках, а миссионер!

И вообще – по ходу выполнения миссии бывают всякие помехи и побочные обстоятельства. И динамика всей системы может резко измениться. Вот, например, появление Юльки стопроцентно не входило в планы декана. Значит, динамика ситуации уже меняется. Интересно-то как!

Сашка ставит себе задачу – следить за динамикой. И как только она качнётся, использовать в своих и общенаучных целях.

* * *

– Вот он, часовой! – выдохнул Костя.

На полянке недалеко от муравейника сидел суслик и крутил головой туда-сюда.

– Суслик! – радостно воскликнула Юлька и сделала движение. Обнять, покормить, поговорить.

Костя бесцеремонно схватил её за шиворот и оттащил назад.

– Куда полезла?!

– Ты, Костя, вообще уже? – Сашка покрутил пальцем у виска.

– Ты вообще уже?! – повторила Юлька.

– Да погодите вы! Декан Меридиану говорил, что в месте геолинз они часовых выставили. Замаскированных под обычных животных.

– Кто они?! – спросил Сашка.

А Юлька слушала с круглыми глазами.

– Да не знаю я. Тебе виднее. Ты же у нас про инопланетян всё зачитываешься.

– Во-первых, не зачитываюсь. А изучаю. Ну, как научную литературу. А во-вторых…

Но Сашка не успел придумать, что во-вторых. Суслик пискнул и куда-то исчез.

– Крутой он часовой, – ухмыльнулся Сашка.

Но задумался. А вдруг и правда часовой? Значит, есть что охранять. Если часовой.

– Такой хорошенький был, – вздохнула Юлька.

* * *

От муравейника уходить почему-то не хотелось.

Рыжие муравьи проворно таскали крохотные оранжевые шарики. Сашка присмотрелся. Потом ещё присмотрелся. Он не сразу понял, что видит. А потом понял. Микроскопические шлемы космонавтов!

Вот он, аргентинский след! А вовсе не болото. «Дед Мазай» манифестирует себя муравейником!

Сашка решил пока ничего не говорить Косте. Пусть дальше с Меридианом вычисляют всё, что их касается. А мы, биологи, всегда лицом к лицу с неведомым. Вся история биологии это подтверждает. Мурашов истории биологии, конечно, не знал, но был уверен, что угадал правильно.

А вот посмотрим, на что способна эта полянка. Одним-то муравейником не отделается!

Костя уже торопил. Юлька продолжала играть с муравьями веточкой. А Сашка внимательно всмотрелся в траву. Вот оно!

Вся поляна кишит аниматрониксными существами. Микроскопические жуки, ящерицы и вообще какие-то непонятные науке (Сашке – по крайней мере) ползуны! Вот она – дрейфующая зона! Мигрирующая территория места падения спутника Зеркало! И Сашка – её открыватель! Теперь бы как-нибудь пометить это место. Был бы Димка, сфотографировал бы Сашку вместе с артефактами. Но Димки нет. А как там золотоискатели метили свой участок? – пытается вспомнить Сашка прочитанные книги про клондайки. Напрягает все мышцы мозга. Вот, сейчас включится насос памяти!

– Тебя сфотать? – раздаётся голос Кости.

Сашка вздрагивает. Костя маячит фотоаппаратом.

– Говорю, хочешь сфотографирую на память? Вид у тебя сейчас тупой до предела!

– Сфотографируй. На фоне вот того куста.

– Да в нём плёнка ещё вчера закончилась! – ржёт довольный Костя. – Ладно, я так запомню твоё выражение лица. Ну, тупой-тупой! Такое не забывается.

– А меня сможешь? Вместе с муравейником? – с надеждой спрашивает Юлька.

* * *

Сашка хочет вернуться побыстрее. Похвастаться декану находкой. И снять эти чёртовы сапоги. Надо только так всё обставить, чтобы Мурашов непременно соавтором оказался. Пусть уж лучше декан это сразу пообещает.

Но Костя тащит по тропинке дальше.

– Пойдём-пойдём! Там такое впереди! Ты даже представить не можешь со своим убогим биологическим образованием. У вас с Магелланами в истории не густо. Ну что ты прилип к этому кусту? Ты бы ещё пометил его! Зачем ветку надламываешь? А ещё эколог! Мы ещё сюда вернёмся. Другого-то пути здесь нет.

* * *

Недалеко за поворотом встречается дерево тополь. Серебристый, машинально молча проговаривает Сашка пипетизм с первого курса.

Ауреум-то он, ауреум. А вот листья отчего такие большие? Просто огромные, скажем, листья. Вдруг, всё-таки новый вид?! Популюс Мурашовус Мирабилис, – примеривает Сашка название.

– Гляньте-ка! Гляньте! – кричит Юлька, первая достигшая дерева.

– Ты чего?! – спрашивает Сашка.

А Костя опасливо делает пару шагов в сторону от Юльки. Совсем чокнулась наша Юлька. Уже и с деревьями разговаривает. Дендровокабуляция, – влазит со своим мнением решивший было отдохнуть сашкин мозг. Интересно, есть такая болезнь или нет?

Действительно, гляньте-ка. Три раза ничёси!

Листья дерева – это и не листья вовсе! Только похожи на таковые. На самом деле – это маленькие экраны. Ну, как у телевизора. Но только не квадратные. И края не ровные, а как у листочков. С зазубринками. На каждом экранчике – одно и то же. Костя, Юлька и Сашка. С удивлёнными мордами. И шевелятся! Но не как в зеркале. Смотрят они совсем не на зрителей. А куда-то вбок. Юлька указывает рукой на Мухтара. Он-то откуда здесь взялся?

Сашка осторожно касается одного их экранов. Движущиеся изображения вдруг вздрагивают. Все персонажи на экранах поворачивают лица к обалдевшему Сашке. Ну, не все, конечно. У Мухтара-то морда, а не лицо.

Костя осторожно отрывает лист. Мультяшные фигурки куда-то убегают. За пределы экранов. Листья тополя становятся просто большими листьями дерева.

Костя в растерянности мнёт в руках сорванный лист. Крутит его так и сяк. Потом бросает в сторону. С отвращением. Как будто паутину стряхивает.

Сашка пользуется моментом, пока внимание Кости переключается на Юльку, которая снова сообщает об очередном ничёси. Подбирает лист и суёт в карман. Дурак Костя. Упускает открытие. Они-то с деканом не упустят. Вот этим, наверное, биологи и отличаются от других. Своего не упустят!

Сашка подходит к Юльке, ковыряющейся палочкой в траве.

– Ну что там ешё?

– Да уже ничего! – говорит Юлька.

По траве вдруг проносится тень. Как по команде поднимают головы. Над ними скользит громадная стрекоза. Судя по звуку – явно металлическая. За ней спешит вторая.

– Пойдёмте отсюда! – просит Юлька. – Неправильная эта берёза с телевизорами. И стрекозы неправильные.

Спорить не стали.

* * *

Тропинка чудес вела дальше, виляя между деревьями. По костиному – меандрируя. Надо будет на турбазе ребятам рассказать про эту повадку троп.

* * *

За поворотом наткнулись на старый проржавевший корпус пазика, вросший в землю. Цвет его уже невозможно было определить. Из лобового стекла торчала ёлка. На боку кособочилась выцветшая маршрутная табличка. Вернее, то, что от неё осталось. Большая часть была явно отгрызена. На оставшейся можно было разобрать «биги…нюхи».

Что это за биги и нюхи такие?

Дверь пазика гостеприимно открыта.

Юлька с Костей синхронно посмотрели на Сашку. Сашка посмотрел на них. И полез в открытую дверь. Осторожно потрогал сапогом ступеньку. Вроде бы держит.

Он ожидал, что внутри автобуса всё заросло мхом. К его удивлению, внутри салона было почти чисто. У двери в рамке висела инструкция «Правила пользования автобусом». За вход и выход при движении полагался штраф. Над кондукторским местом на верёвочке грустно покачивался крокодил Гена с гармошкой.

На сиденьях расположились мягкие игрушки. Сплошные зайцы. В лапах у них были зажаты билеты.

Обилеченные зайцы? – развеселился Сашка.

Он осторожно приподнял за уши ближайшего из них. Ничего не случилось. Покрутил в руках. Заяц как заяц. На инопланетянина не похож. Уши вполне себе земные. На артефакт тоже непохож. Похож на зайца.

– Да ну вас! – проворчал Сашка.

– Что там?! – синхронно заорали Юлька с Костей, заглядывая в дверь.

– Да зайцы, – махнул рукой Сашка.

– Как зайцы? – опешил Костя.

– Дай посмотреть! – обрадованно воскликнула Юлька, кинувшись внутрь автобуса. Чуть Сашку не опрокинула.

Через мгновение раздалось юлькино восторженное «ничёси!». Потом: "Я вот этого себе выбрала! Ладно?"

Костя бездействовал. Видно было, что ничего такого он не ожидал. Совсем другое ожидал.

Быстро наш агент под прикрытием сдулся, – подумал Сашка, спускаясь по ступенькам из автобуса.

– Я вот этого возьму, ладно? – повторила Юлька.

Она стояла на верхней ступеньке и держала в объятиях розового зайца.

Костя тоже выжидательно смотрел на Сашку.

Что я, главный здесь что ли? – подумал Сашка.

– Бери, – махнул он рукой.

* * *

Следующие минут пятнадцать они шли по тропе без происшествий.

Вдруг Юлька подала голос.

– Куда это он побежал?

– Кто побежал? – лениво спросил Сашка.

Наверное, Юлька очередного бурундука увидела.

Костя просто молчал. Ждал, когда Юлька двинется дальше. Как-то получилось, что она шла первой. Сашка не возражал. Лучше пусть Юлька проверяет на себе все возможные ловушки ненормальной тропы, чем они с Костей. Она везучая.

Юлька продолжала ухать и охать, показывая на тропу.

Посмотрели внимательнее.

На тропе отпечатывались следы. Большие, когтистые. Может, и не медведь. Откуда здесь медведи? Но встретиться с обладателем таких следов не хотелось. Да и палку Сашка зачем-то выбросил уже.

Внезапно поняли, чему Юлька удивляется.

Следы исчезали. Появлялись на некотором расстоянии. В буквальном смысле появлялись. Вот их нет. А вот уже проявляются! И снова передвигались. Действительно, след буквально бежал по тропе! Самое неприятное было в том, что следу было по пути с ними.

– Саш, может, первым пойдёшь? – спрашивает Юлька.

– Давай, – соглашается Сашка. Не спорить же с Юлькой при свидетелях.

Хорошо, что метров через двадцать след свернул с тропы вправо. И больше не появлялся.

Только вдалеке справа что-то громко хрустнуло. Подпрыгнули. Хрустнуло подальше. Прыгать уже не стали.

– Давайте быстрее! – поторопил Сашка.

Проскочили.

* * *

За поворотом тропы обнаружилось что-то совершенно дикое и несообразное. Не вписывающееся в привычные ландшафты восприятия. Сашка даже не сразу понял, что это такое он видит.

– Ничёси! – всокликнула Юлька.

Эти вот юлькины «ничёси!» как километровые столбики мелькают, – подумал Сашка. - Отмеряют события.

Иногда это были так себе «ничёси». Второстепенные совсем. А иногда и знаменовали появление новых достопримечательностей этой тропы.

На этот раз ничёси было действительно как ничёси!

* * *

Имела место одна старая телефонная будка. В фантастических романах жанра апокалипсис эта будка бы заросла мхом. Непременно – мхом. Отчего бы действительно телефонной будке не зарасти мхом? Все старые будки в фантастических романах зарастают именно мхом. Писатели наверняка на биофаке не учились, но с биологами общались.

Сашка обошёл вокруг. Остался довольным. Действительно, мох присутствовал на задней стенке. В небольшом, правда, количестве. Но дело ведь не в количестве, правда? А в факте. И вот он факт!

Он помял в руке кусочек оторванного факта и бросил его на землю.

– Две копейки есть у кого-нибудь? – спросил Костя.

Ему никто не ответил.

Костя, что называется, храбрился.

Испугался наш Костенька, – злорадно отметил про себя Сашка. - События уже явно поднялись выше его горизонта воображения. Уровень воображения у Кости чуть выше плинтуса. Только факты его фильтр мозга пропускает. Ну, и пельмени. Зачем такого Меридиан выбрал? Лучше бы тех пареньков, которые на Новый Год вулкан взорвали.

А Сашке – ничего.

– Ура! Вон мой котелок! – вдруг радостно воскликнула Юлька.

С правого бока будки на крючке висел мотоциклетный шлем. Вернее, этот объект мгновение назад был вполне себе шлемом. А теперь – котелок! Ни с чем не спутать!

Аберрации восприятия, – объяснил себе Сашка.

Юлька уже весело помахивала котелком. В котелке сидел мягкий автобусный заяц.

– Ну я пошла тогда! Воду ждут. Суп варить будут.

Костя с Сашкой молча смотрели, как Юлька, весело качая котелком, спешила назад по тропе.

Остановить? – вяло подумал Сашка.

Но не стал. Все эти юлькины «ничёси» сильно нервировали. И тревоги за Юльку на этот раз у Сашки почему-то не было.

Далеко не ушла. На тропинке задрожало марево. Появилась живая картинка экспедиционного костра. И вдруг исчезла. Вместе с Юлькой и котелком.

Сашка осторожно пошёл в сторону только что исчезнувшего кусочка его экспедиционного мирка. Не спасать Юльку. Она нигде не пропадёт. Такие человеческие артефакты неуничтожимы. Просто интересно стало – какое-то силовое поле или что?

Он давно понял, что если называть непонятные объекты словами, а потом повторять их снова и снова, то эти непонятности вроде как становятся чуть-чуть понятнее. Вот он, когда сдавал систематику низших растений, должен был рассказывать про порядок юнгерманиевых растений. Что это такое – до сих пор не знает. Но тогда, повторяя снова и снова это слово на экзамене, становился всё более и более уверенным. Прямо-таки растрогал Пипетку своей заботой об экологии этих самых юнгерманиевых. Ведь должна же быть у них какая-нибудь экология. Наверняка была. Раз он свою троечку получил. А что вы хотите? Слова о словах, порождающие слова. Не в этом ли вся прелесть науки?

Силовое поле остановило Сашку. Какая-то упругая невидимая перегородка. А в воздухе повисла табличка. "Звонки бесплатны." Повисела в воздухе и исчезла. А из невидимой перегородки высунулась огромная кошачья лапа и требовательно махнула в сторону телефонной будки. Потом втянулась обратно за перегородку и исчезла.

Переглянулись. Просто так уйти, проигнорировав телефонную будку?! Если бы это было кино, даже страшилка без хэппи-энда, ушли бы герои-актёры? Да ни за что! Режиссёр не позволил бы! Да и сценарист их сюда пригнал не просто так, а с умыслом. Умысел был так себе. Банальный был умысел. От него явственно разило запахом примитивизма мышления. Ну, а что вы хотите?! Идиоты идут по идиотской тропинке к неопределённой идиотской цели. И тут им – на! Телефонная будка. А внутри – телефон. Звонить? Да непременно!

Ладно, пусть и примитивизм. Зритель в кинотеатре за то и деньги платит. Надоедает ему постоянно умным притворяться. А тут кино тупое. А подавайте нам сюда его немедленно! Лучше – в двух сериях. А на титры время киношное можно не тратить. Примитивизм для примитивов. А если ещё фильм назвать загадочно и одновременно банально? Типа "Вторжение с Альдебарана?". Или «Прокачанный скелет третьего уровня». Или ещё лучше! "Зомби приходят по пятницам!" Успех гарантирован.

Сашка с Костей потоптались у будки.

Ясно было, что непременно кому-то из них надо зайти внутрь. Как не зайти-то?! Не зайдёшь, а потом будешь всю жизнь думать – что же это было? Сашка почему-то всегда боялся упущенных необратимых ситуаций. Ну, ещё гусей боялся, конечно.

– Так есть две копейки? – переспросил Костя.

– Костя! Звонки бесплатны. Особенно в психиатричку. Ноль-три набирай. Потом сообщай о телефонной будке. Ну, и координаты свои геолинзические не забудь присовокупить. Приедут и упакуют, как надо.

– Да мне монетка нужна не звонить! Жребий кинуть. Кто в будку полезет – ты или я? Сразу предупреждаю – добровольцем не пойду. У меня сердце больное.

Ну, мы не Шухарты какие, но без монетки обойдёмся.

Сашка потянул дверь будки на себя.

Часть 6. Много неясного в странной стране…

Много неясного в странной стране…

Глава 29. Пятый этаж

… И в следующее мгновение оказался в коридоре университета. Даже трубку не успел взять.

Пятый этаж, сразу понимает Сашка. Зрительная память не подводит. Где-то совсем далеко – реальные четыре этажа химкорпуса. А его судьба вновь забрасывает на несуществующий пятый этаж. Такие дела…

Сашка дико разозлился. Даже руки от злости затряслись. Не верил он в нуль-транспортировку. Ну, нисколечки! Всегда бесился, когда в фантастике натыкался на такие эпизоды. Ненавидел эти дешёвые приёмчики. А фантасты, все как на подбор, увлекались таким делом. Кто-то куда-то попадает! Дешёвка приём! Тьфу на вас за это три раза!

Старая телефонная будка, конечно, вписывалась в сюжет какого-нибудь НФ-романа. В качестве кабины Нуль-Т. Если напустить побольше таинственности. Всякие там дрожащие пузыри, вспыхивание неземного света, ощущение невесомости… Но как это до ноющей боли в зубах банально, друзья и соседи! Как банально!

Сейчас бы полным ходом назад. В будку эту дурацкую, потом по тропинке мимо чудес всяких ненужных, через мостик, в родной уазик. И по пыльной дороге – в лагерь. А там все свои. Всё знакомое. И никаких чудес. Экспедиция!

И суп сегодня, наверное, с грибами будет. Девчонки набрали, Сашка видел. Привидение проверила на предмет ядовитости. Какая там ядовитость? Моховики они и есть и моховики. В походах объедались до… скажем, кишечных проблем. Вкусно!

* * *

… Лестницы, естественно, не было.

В сторону запада проход был загорожен фанерным щитом. На щите – категорическая надпись. «Тебе туда не надо!».

Сашка устало вздохнул и двинулся на восток.

На ближайшем подоконнике стоял игрушечный синий трактор с прицепом. Звучала какая-то идиотская, но заразительная, песенка. В прицепе трактора лежали разноцветные пластмассовые болтики. На концах болтиков – мультяшные потешные мордочки. Чуть в стороне от трактора лежал томик стихов Некрасова.

История повторялась. Присутствовала и записка. Вернее, обрывок записки. Такое ощущение, что по краям бумага была обуглена. На клочке размашистым узнаваемым почерком декана было написано «… весьма и весьма любопытный образе..». Сашка повертел бумажку в руках. Посмотрел на обороте. С другой стороне были каракули. Что-то вроде дыма. Или проволоки. Как будто ребёнок рисовал. Не декан же.

А вот авторучек, равно как и следов кошачьих, не наблюдалось.

Дверей на этот раз было мало. Окон – тоже. Зато на стене коридора появились картины в рамках. Картины изображали различные ландшафты. В том числе – лунные. Вон их хвалёный "Аполлон". Завалился набок. А рядышком наш "Союз". Ровненько стоит, не шатается. И какая-то явно лунная стрекоза порхает над ними. Спешит к ближайшему кратеру.

Над подоконником висела схема эвакуации на случай пожара и утечки. Спасительные стрелки предлагали убегать из коридора внутрь комнат. Лестницы-то нет. Получалось, самым опасным местом в случае чего был сам коридор.

На южной стене в начале коридора, на месте деканата, если бы это был третий этаж, имело место большое выпуклое стекло. Типа иллюминатора. Из иллюминатора выглядывал Юрий Гагарин. В шлеме, как полагается. Был он как всегда оптимистичен. Приветливо смотрел на Сашку. Сашка подошёл, полюбовался. Постучал пальцем по стеклу. Макет Гагарина слегка приподнял руку в знак приветствия. Прикольно! Сашка ещё раз постучал пальцем. Гагарин ответил. Хорошо сделали. Наверняка, поучаствовали физики. Им что робота делать, что Гагарина – одинаково.

От иллюминатора по стене на восток вглубь коридора разбегались разноцветные стрелки-указатели. Живописно. Жаль, что стрелки бессловесные. Поди догадайся, какой цвет что обозначает.

По всему было видно, что коридор пятого этажа уже основательно обжили. Вместо пыльных тропинок – подметённый коридор. Горько было Сашке и обидно. Он был первым. Рисковал не только жизнью, но и местом в университете. А вот что-то памятника себе нигде не видел. Где фейерверки, рукоплескания, благодарная память потомков? Где вырезки из газет, документальные хроники перед фильмами в кинотеатрах? Где хотя бы повышенная стипендия и бесплатный абонемент в университетскую столовую? Где восхищённые глаза однокурсниц?

Сашка вдруг представил себя стариком, которого обделила своим вниманием мировая слава. Жёстко обделила! И мозг его охотно принялся брюзжать. Примерно так.

Да, были люди в наше время… На смену героям-первопроходцам всегда приходят люди помельче. Пионеры оставляют след из поселенцев, переселенцев и транспортных средств. Это – вторые. Именно вторые начинают рисовать схемы эвакуации. Это они ставят указатели в нужных и ненужных местах. Это они выступают по телевидению и объясняют, как надо правильно понимать и оценивать первых.

Скоро и экскурсии, наверное, начнут проводить для скучающих туристов. Даже для японцев.

Врали всё Сашке. Вовсе не прекратилось всё, связанное с пятым этажом, после третьей экспедиции. Быстро они! Не прошло и года. Удивительно, как они втихаря всё это успели?!

Хоть бы памятник первопроходцу Александру Мурашову поставили, что ли! Можно даже и не из мрамора, из гранита какого-нибудь. Сашка не гордый. Можно и поменьше размером. С кошку, например.

* * *

Сашка из любопытства решил заглянуть в комнату, напротив двери которой в окне было что-то неразборчивое. Окно Возможностей, вспомнил он объяснения декана.

Дверь оставил открытой. На всякий случай. Для надёжности ногу держал в проёме.

В середине комнаты – пьедестал. Как на стадионах, когда спортсменам вручают награды.

На верхней ступеньке приплясывал забавный деревянный гномик в жёлтой соломенной шляпке.

На второй ступени обосновался кусок зелёного пластилина в форме недолепленного зайца.

На третьей печально сидел маленький серый волк. Кажется, натуральный. Волк непрерывно чесался.

Вспомнились сумбурные объяснения декана перед предновогодней разведкой по поводу видимых сущностей пятого этажа. Не вполне реальных, не вполне виртуальных. Типа коктейля из сашкиного подсознания и реальных модальностей.

Ничего интересного, решил Сашка и вернулся в коридор. Только зря окно возможностей уничтожил. Может кому-нибудь пригодилось бы.

* * *

… И сразу наткнулся на конопатого физика Витьку. Вид у того был крайне недовольный. В американских романах в таких случаях пишется «дал ему грязный взгляд». Сашка, когда осваивал английский, чтобы читать непереведённую фантастику и детективы, первое время смеялся над такими оборотами. А потом привык. Американцы с детства привыкают и никогда не смеются.

– Ты зачем прибор выбросил? – сурово спросил Витька вместо приветствия.

Откуда он знает?

Сашка гордо молчал. Вспомнился анекдот про вождя индейцев и автобус. Объясняться за выброшенный прибор не собирался.

А вот интересно, почему Витька совсем не удивился его, сашкиному, появлению?

Витька ещё немного сердито посопел. Сашка молча ждал. Он знал, что Витьку прямо-таки распирает от последних новостей физического калибра. Которые можно вылить на Мурашова. Всегда так было.

Вот и сейчас так.

Витька махнул рукой и начал оживлённо рассказывать о потрясающих, непременно потрясающих успехах факультетских физиков. Что-то там про расчёт нисходящей лестничной интерференции относительно протечки полихромных артефактов с пятого этажа.

Ну да, ну да…

Сашка изо всех сил старался не зевать. Витька этого терпеть не мог. Сразу сатанел и становился похож на злобного орангутана.

Лучше кивать в нужных и ненужных местах. Он выговорится, а потом можно будет нормально пообщаться.

Витька быстро тараторил, то и дело перемежая новости горделивой формулой «Мы с Тарантулом». Он втыкал её в повествование с периодичностью в 20-30 секунд.

Интересно, мог бы я так? – подумал Сашка. – Типа «Мы с деканом». И как-то не получалось. Стало немного грустновато. Эх, не думает наш декан о подрастающих талантливых учёных. Не формирует будущие знаменитые учёные школы. Которые прорывные. Ну, что-то там открывают на радость всей биологической науке. То, что другим слабО открывать.

Сашка неожиданно перебил:

– Вить, а ты откуда узнал, что я появлюсь?

Витька нахмурился. Не любил, когда перебивают. Потом всё-таки ответил:

– Для таких случаев у нас работает колокольчик. Зазвенел, значит переброска массы прошла.

Сашка хотел обидеться за массу, но передумал.

– Теперь у нас всё отлажено, – продолжал важничать Витька. – И дежурства организованы. Я – старший дежурант, – гордо надулся он.

Жест в сторону какой-то крошечной таблички на стене. Надо полагать, график дежурств там.

– Вообще, вахтовым методом теперь работаем. Сейчас я на вахте!

– Как вахтёрша тётя Клава? – невинно спросил Сашка.

– Знаешь что?! Вали-ка отсюда, Мурашов! – обозлился Витька.

Сашка развернулся и пошёл по коридору.

– Стой! – заорал ему Витька. – Куда подался? Иди сюда!

Сашка молча шёл по коридору.

– Ну, Саш, подожди, чего ты психуешь? – голос Витька стал более миролюбивым.

Вот с этого бы и начинал! С ним только так можно.

Сашка вернулся. Помолчали. Смотрели вдаль коридора в восточном направлении. Там метались под потолком какие-то тени. Летучие мыши, что ли?

– Вить, а как отсюда на третий этаж спуститься?

– А никак! Нет в этом интервале реальности никаких этажей ниже пятого…

Витька помолчал немного, а потом неуверенно добавил:

- В пятницу приходи… Что-нибудь придумаем.

Никак – так никак, понял Сашка. Примерно этого он и ожидал. Ну и ладно.

– А ты почему в сапогах?.. – спросил вдруг Витька.

* * *

… – А как там ваш Тарантул? Что поделывает? В отпуске поди?

– Да ну! Не умеет он этого делать. Вот, ты, например. Хотел бы каникулы?

Сашка даже содрогнулся от ужаса.

– Нет, конечно!

– Ну и Тарантул не дурнее нас с тобой. В Новосибирске наш Тарантул. Доклад делает. Про наше с Володькой последнее открытие. В соавторы нас взял.

Сашке хочется ехидно спросить, что он не припоминает и про первое открытие. Но понимает, что тогда ему больше ничего не расскажут.

– В соавторы нас взял, – с нажимом повторяет Витька, но Сашка старается не реагировать. Хотя завидует, конечно.

Витька почему-то вздыхает и добавляет:

– С аспирантом своим уехал. Паучком мы его зовём, аспиранта этого.

– А что за конференция?

Витька забывает вздыхать и с гордостью поясняет:

– Практические аспекты пятого закона робототехники.

Сашка усмехается, вспомнив великого Айзека.

– А что, четвёртый уже открыли?

– Дурак ты, Сашка… Законы робототехники не открывают. Это не банка с тушёнкой. Их делают. Делают законы, запомни! Кстати. Четвёртый закон, к твоему сведению, в КалТехе сделали уже лет сто назад. Ну, не сто, а года три назад. Сам Фейнман делал. Ты и не знал поди?

– Да знал я, – неубедительно врёт Сашка. – Тебя просто проверить хотел.

Вспоминает девять томов фейнмановских лекций на своей книжной полке. Красиво смотрятся, давно стоят. Не особо читал пока.

* * *

– А вы чем занимаетесь? Гербарии всё сушите?

Сашка гербариев не собирал. Только старательных девчонок дразнил. Но тут вдруг обидно стало. И за гербарии, и за себя, и за девчонок. И за всю мировую биологию.

– И это тоже. Дело нужное, полезное. Гербарии – это наше всё! Но не это главное!

Сашка кратко информирует Витьку про глобальные цели поисков биологов в рамках экспедиции. Рассказывать про дух странствий, ощущение счастья и свободы не стал. Нет у Витьки таких органов восприятия, чтобы это понять.

Витька презрительно фыркнул.

– Делать вам нечего. Ромашки полосатые, лягушки клетчатые, суслики в крапинку.

– Знаешь, Витька… Не понимаешь ничего в биологии, так молчи лучше.

Помолчали оба.

– Ну ты погуляй здесь пока, – разрешил Витька после паузы. – А мне некогда, диссендные потоки регулировать пора.

Сашка улыбнулся и двинулся вглубь коридора.

– Только руками ничего не тронь без спроса! – сурово напутствовал Сашку старший дежурант.

Сашка молча махнул рукой. Типа понял. Типа не буду.

– А, да! Постой! Совсем забыл, – вдруг окликнул его Витька. – Пропуска же у тебя нет! Тебе надо сначала отметиться о прибытии. В транзитном отделе. Восьмая дверь направо.

И нехорошо улыбнулся.

Ничего не сказал на это Сашка. Пошёл искать восьмую дверь. Отчего бы не отметиться? Раз у них теперь всё так строго. Витька сегодня дежурный. Не стоит его подводить.

* * *

Шёл Сашка по коридору и вспоминал своё предновогоднее путешествие по этим местам. Думы его были горькими и бесполезными. Как это так получается, что на смену первопроходцам и открывателям обязательно приходят бюрократы? Непостижимый закон природы! Но необратимый.

Долго думать на эту тему, к счастью, не получилось. А то стало бы совсем грустно.

Внимание его привлекла висевшая на стене рукописная газета с горделивым названием «Выше ФЕНа». Ну да, куда мы без стенгазет-то? Сашка усмехнулся крутизне названия и остановился поинтересоваться.

Передовица. Заметка «Суровые будни пятого этажа». Судя по стилю, Витька и написал.

В правом верхнем углу было изображение дятла. Дятел был весьма доволен собой. Он держал в клюве пузырь с текстом. Примерно как в «Мурзилке» картинки диалогов изображались. Дятел сообщал всем интересующимся, что «После пятого стука начинается наука!».

Присутствовали и стихи.

В поле ходят трактористы,

Ну а мы вот – программисты!

Наши мысли чисты,

Алгоритмы неистовы!

А вот ещё один…

Эх, говорила мне мама!

Не ходи на пятый этаж!

Лучше ходи пряма,

По четвёртому шарашь!

Снизу была приписка карандашом: «Ну, не Пушкин. А куда деваться?»

Сашка поёжился.

Следующий стих сравнивал биологов и физиков:

У биологов – хоботы,

А у физиков – роботы!

Ну, это понятно. Физики понимают свою неполноценность перед биологами и пытаются отыграться в стихах. Расшифровка ДНК не даёт им покоя. И то, что физика не работает как надо в биоэнергетических процессах. Что бы там ни утверждал их хвалёный Шрёдингер.

Ещё одна заметка в стенгазете обещала «Обзавидуешься!». Её Сашка читать не стал. Точно знал, что завидовать там нечему.

Что-то ещё там было, в этой стенгазете, но ему стало скучно.

Неспешное путешествие по коридору продолжилось. Сашка по опыту знал, что пятый этаж отпустит, когда захочет. Так что время ещё есть.

* * *

… Он приближался к двери своего назначения. Восьмая справа. Слева дверей вообще не было. Да и быть не могло. Окна же!

На нужной двери висело обыкновенное зеркало. В нём отражался обыкновенный Сашка Мурашов. Справа от зеркала была кнопка звонка и табличка, извещающая о том, что «По пустякам не беспокоить».

Сашка нажал кнопку звонка.

– Заходите! – раздражённо сказало зеркало.

Он потянул дверь на себя.

* * *

В комнате стоял небольшой стол, покрытый старым коричневым дермантином. Сашка удивился. Неужели такие ещё существуют? Оказывается, существовали. За столом сидел лысый человек небольшого роста в сером костюме. Перед ним лежал отрывной календарь.

В детстве Сашка любил такие календари. Из них можно было узнать всё на свете. Когда сеять, когда пахать. Кто первым изобрёл радио. Какие праздники. Как сделать торт. Почему птицы летают на юг. Сколько сегодня будет светить солнце. И всё остальное. Например, тексты некоторых песен. Вот «ЛЭП-500». Седина в проводах от инея… ЛЭП-500 – не простая линия… Сашка по календарю выучил. Пел даже. Когда никого вокруг не было. Он никогда не отрывал листочки у календаря. Зачем портить? Копил календари.

В чёрной пепельнице дымился окурок.

На стене за хозяином кабинета висел лозунг «В ночь с 5 на 10 не забудь провести профилактику малых фобосов!».

С потолка свисала на длинном мятом шнуре тусклая лампочка без абажура. Ватт на 40, не больше.

Стульев для посетителей не было.

Лысый неприязненно посмотрел на Сашку. Протянул руку.

– Пропуск давай!

– А у меня нету…

– О, дьявол! Ходят тут всякие…

Сашка обиделся. Даже начал собираться уходить.

Лысый человечек ещё раз сердито посмотрел на Сашку. Потом заглянул в настенный календарь и, уже не глядя на Мурашова, сказал:

– Ладно. И так сойдёт. Записываю тебя пока стажёром на «Галилей». Там освободилась вакансия.

После этих слов человечек зловеще засмеялся.

– Ну да. Вакансия, таракансия, монморансия! – пропел он. Что-то отметил карандашом в календаре.

Сашка почти ничего не понимал из происходящего. Понимал лишь то, что ничего не понимает.

Лысый снова вскинул глаза. Прищурился.

– Ну, чего непонятного? Каждый, кто сюда вываливается, нам должен… Понял?! И ты теперь нам должен. Слушай ещё раз! Два раза не повторяю! Я тебя заряжаю в экипаж «Галилея». Стажёром. Там поболтаешься, вернёшься потом сюда. Тут потом походишь. Потом вернёшься туда, к себе.

- Экскурсант! – язвительно добавил он.

Вырвал листок из календаря. Протянул Сашке. Листок был от 12 апреля 1964 года. День космонавтики. Уже три года как. Улыбающийся Юрий Гагарин в шлеме. Карандашом нарисована какая-то закорючка. Надо полагать, пропуск на этот самый «Галилей».

– А вы, вообще, кто? – спросил Сашка.

Лысый не ответил. Махнул рукой в сторону вдруг появившейся справа двери. Сашка растерянно оглянулся. Дверь, в которую он зашёл, исчезла.

Из радиоприёмника раздалась незнакомая задорная песня.

– Таких не берут в космонавты!.. – радостно сообщали певцы.

Глава 30. «Галилей»

Дверь за спиной исчезла. Сашка оказался в узком коридоре с металлическим полом. Уже не университет. За металлическими стенами гудели механизмы. Коридор освещался ртутными лампами. Одна из них противно мигала и потрескивала. Неприятно удивили липкие ленты, свисающие с потолка. На некоторых из них корчились прилипшие мухи. Откуда мухи на космических кораблях?!.

В конце коридора была металлическая же дверь. На двери – жёлтая блестящая табличка. На табличке – изображение солнца с лучиками света во все стороны. Под рисунком – слово «Галилей» красивым золотистым шрифтом. Ниже таблички располагалась кнопка. Сашка её и нажал.

Дверь скользнула влево. Он шагнул вперёд.

Лучше бы не шагал. За дверным проёмом стояло, медленно покачиваясь, чудовище. У чудовища был единственный огромный глаз. Ну, как в кино про свирепых циклопов. Сашка в детстве их очень боялся. Лапы у циклопа были громадные. Заканчивались когтями.

Мурашов недолго думал. Развернулся и… воткнулся в уже закрывшуюся дверь. Услышал позади себя жизнерадостный смех.

Обернувшись, увидел, как из-за чудовища выглядывает парень постарше Сашки лет на пять. Рыжий. Чудовище оказалось листом картона, убедительно раскрашенным.

Ну, ясно. Обычай у местных такой. Пугать таких пришельцев, как Мурашов.

Сашка терпеливо подождал, когда рыжий отсмеётся. Потом спокойно сказал:

– Там у вас в шлюзовой камере шов разошёлся.

Рыжий сразу посерьёзнел. Кинулся было к двери мимо Сашки. Но потом остановился.

– Шутишь?!

Сашка дипломатично пожал плечами.

Рыжий добродушно хохотнул. Похлопал его по плечу. Протянул руку.

– Привет, стажёр! Будем знакомиться. Меня Рыжим зовут. А ты кто?

– Сашка. Не рыжий.

– Ну, Нерыжий-Сашка – так Нерыжий-Сашка. Попробую запомнить. Хотя у нас стажёры недолго живут. Лучше бы ты был Юркой.

Рыжий опять захохотал.

Резко оборвав смех, оглядел Сашку.

– А ты почему без ботинок?

– Я в сапогах.

– Вижу, что в сапогах. А надо в ботинках.

– Какая разница?

– Дурачок! – ласково сказал Рыжий. - Вот антиграв включим, как ты на полу-то удержишься?

Он поднял ногу и показал свой ботинок. На ботинках были металлические набойки. Примерно такие, как у Сашки на втором курсе были. Всё время по университетским коридорам цокали.

– Магниты, – довольно сказал Рыжий. – Красивые?

– Ну да, нормальные, – ответил Сашка.

Рыжий опять засмеялся.

– Давай быстро переобувайся! А то придётся тебя, как мух, на липучки ловить.

Откуда-то слева появился другой парень. Подстриженный под ноль. На виске у него был шрам. В руках он держал пару ботинок, которые протянул Сашке.

– Не бойся, стажёр, дядя шутит. Переобувайся быстрее.

– А вас Лысым зовут? – спросил Сашка.

Рыжий опять захохотал.

Стриженный парень молча кивнул. Шутить не стал. Печально взглянул на Сашку и неопределённо махнул рукой.

– Осваивайся пока. Обед ты уже пропустил. Доживёшь до ужина?.. Любаша сейчас занята. Ты посиди пока. Нам работать пора.

Вдоль правой стены мигал многочисленными лампочками пульт управления. Перед пультом стояло два кресла. Специальные такие кресла. Как в кино про полёты на другие планеты. В них уже деловито усаживались Рыжий и Лысый.

Чуть справа стояла обшарпанная табуретка. Больше мебели в комнате не было. Сашка понял, что табуретка как раз для него. Присел. Обнаружил, что из стены рядом с табуреткой высовывается велосипедный руль. У Сашки в детстве был велосипед «Спутник». Без тормозов. На нём он носился, куда хотел. У того велосипеда точно такой руль был. С таким же звонком.

Позвонить или нет? – подумал Сашка.

–Не буду, - решил он. - Не дурак же.

Но через минуту уже позвонил. Рыжий обернулся на звук и одобрил:

– Молодец, Нерыжий-Сашка! Давай дальше в том же духе. Как почувствуешь, что не можешь больше терпеть – сразу звони. Ни в чём себе не отказывай. Юрка-то до тебя целых три минуты продержался.

* * *

Вообще, Мурашов как-то по-другому представлял себе жизнь и работу на космическом корабле. Посерьёзнее, поторжественнее. Всякие там Эрги Нооры с чеканными лицами и сталью в глазах. Как в кино про Туманность Андромеды. Приключения всякие космические. Например, борьба с космическими спрутами. Или, скажем, схватки с коварными негуманоидами.

А здесь всё было как в лаборатории физиков Витьки и Володьки. Только что разобранных роботов-неудачников не наблюдалось.

На всякий случай решил провентилировать этот вопрос.

– А что, робота уже разобрали?

Лысый с Рыжим молча переглянулись. Сашка уже было подумал, что никто не ответит. Но тут Рыжий нехотя подтвердил:

– Ну да, ну да… Разобрали.

А Лысый тряхнул головой и сухо сказал:

– Не отвлекаемся! Сейчас начнётся.

Ткнул пальцем в большой экран. На экране светился огонёк.

– Космобот, – кратко проинформировал Лысый Сашку.

* * *

… – У нас ещё в запасе четырнадцать минут! – во весь голос тянул Сашка вслед за Рыжим и Лысым.

И то и дело тренькал велосипедным звонком.

На большом экране светлячками мигали космоботы. Как на ёлке в Новый Год.

Появился огонёк побольше. Замигал. Начал медленно передвигаться справа налево.

– Ну, наконец-то «Фонарщик» подошёл, – весело и с облегчением сказал Рыжий.

Он потянулся за переключателем. Но Лысый его остановил:

– Подожди пока встанет на позицию.

Было отчаянно и весело.

Успевают? Четырнадцать минут – немалый срок. Если умеючи-то…

Через десять минут Рыжий щёлкнул переключателем. Наверное, «Фонарщик» на позицию встал.

* * *

Наконец Рыжий и Лысый щёлкнули в очередной раз переключателями на пульте и откинулись в креслах. По их довольной реакции Сашка понял, что успели.

– Александр, ты любишь оладьи? – неожиданно спросил Рыжий. Голос у него был задумчивый.

Не успев удивиться, Сашка машинально кивнул. Действительно, проголодался, – только сейчас заметил он.

Оладьи Сашка любил. Особенно – со сметаной.

– Ну так попроси Любашу. Она принесёт.

Через пару минут появилась упомянутая Любаша. Была Любаша баскетбольного роста. В сером комбинезоне и в зелёных ботинках с металлическими набойками. Вид у неё был не очень приветливый.

Рыжий с ожиданием смотрел на Сашку. Даже, казалось, хотел подмигнуть.

Сашка откашлялся.

– Люба, а оладьи ещё остались?

Рыжий демонически заржал.

– Ну, Рыжий, ты догавкался. Сегодня без компота, – мрачно проинформировала барышня.

Голос у неё неожиданно оказался тоненьким. Прямо-таки детский голос.

– Ну, Любаша, зачем так сразу-то?! – возопил Рыжий.

Судя по его расстроенному виду, было ясно, что да, компота ему сегодня не видать.

Так ему и надо! – злорадно подумал Сашка.

Любаша мрачно перевела взор на Сашку.

– Что? Я тоже без компота? – пошутил он.

Любаша вдруг фыркнула и удалилась.

Сашка так и не понял, что это за хохма такая была про оладьи. Но выяснять не стал. Много чести. Молча слушал хохот Рыжего.

* * *

… Любаша поставила перед Сашкой тарелку. На тарелке была гора оладий. С горы ледниками стекала сметана. Рядом с тарелкой материализовался стакан с компотом.

– Спасибо.

Рыжий было протянул руку за оладьями, но Любаша так посмотрела на него, что рука сделала вид, что поправляет кружку. Кружка была без компота. С чаем была кружка.

Перед Лысым была поставлена тарелка с супом. А у Рыжего на тарелке красовались две котлеты.

Есть не торопились. Наверное, хором здесь полагается принимать пищу, – понял Сашка.

Любаша ещё раз исчезла, надо думать – на кухню. Вернулась с чашечкой салата. Села напротив Сашки.

Все чего-то ожидали.

У Сашки вдруг явственно заурчало в животе. Рыжий с удовольствием наклонил голову набок, прислушиваясь.

Сашке вдруг безумно захотелось есть. Но как-то было неудобно есть одному.

Все с любопытством смотрели на него. Чего они ждут? Испытание что ли какое? Наконец Рыжий еле заметно кивнул.

Сашка поспешно откусил сразу половину оладья.

– Очень вкусно, – похвалил он.

И тут вдруг все рассмеялись… Даже мрачноватый и неразговорчивый Лысый.

* * *

… Поужинать как следует не успели. Зазвенела сирена.

Рыжий и Лысый выскочили из-за стола и устремились к пульту управления. Любаша отодвинула кастрюлю и надела наушники. Придвинула к себе микрофон и начала монотонным писклявым голосом называть какие-то числа.

Сашка поспешил к велосипедному рулю.

* * *

… – Рамирес не успевает, – сказал Рыжий. – Не достаёт.

Был он неожиданно серьёзен.

– Ну да, ну да… – сказал Лысый, мёртвой хваткой вцепившись в рычаг.

Рыжий покосился на Сашку:

– Держи крепче.

А что? Сашка держал. Изо всей силы. Не мигая. Руль велосипеда дёргался в руках. Огонёк на экране плясал, не выходя за пределы квадрата.

– Пробой, – потерянным голосом произнёс Лысый.

– Ну почему всегда так-то?!. – досадливо поморщился рыжий. И неодобрительно покосился на Сашку.

Сашка почувствовал себя виноватым, хотя был совершенно ни при чём.

Из боковой двери вышла Любаша. Молча присела за стол. Неприятно защёлкала суставами пальцев. Рыжий покосился на неё, и она перестала.

На Сашку никто не обращал внимания. Он потихоньку звякнул звонком велосипеда. Так, на всякий случай. Рыжий, Лысый и Любаша коротко взглянули на него.

Ещё помолчали.

Наконец Рыжий буркнул:

– Идите уже. Я уберусь.

Лысый и Любаша тихо поднялись и скрылись за коридорной дверью.

Рыжий сидел неподвижно.

– Ну, так я пойду? – тихо полуспросил Сашка.

Рыжий с трудом повернул голову в его сторону.

– А, стажёр… Ну, давай, пока. Ещё встретимся.

И добавил:

– Не горюй.

Улыбка у него получилась неубедительная.

* * *

Дверь в шлюзовую камеру была открыта. Гулял ветерок. Внешняя дверь тоже была открыта. За бортом обнаружился небольшой космодром из третьесортной научной фантастики.

Во все стороны тянулись квадраты бетонных плит. Между плитами пробивалась упрямая трава.

Сашка переобулся в декановы сапоги и спустился по пандусу на бетонные плиты космодрома.

Из-за угла ангара шустро подкатил небольшой вездеходик. Его борта украшали легкомысленные картинки цветущих подсолнухов. Из люка высунулся белобрысый парень с взлохмаченными волосами.

– Ты что ли экскурсант?

– Стажёр я, – мрачно поправил его Сашка.

– Да мне вообще по фигу, как ты себя называешь. Давай залазь быстрее.

Сашка полез было в люк, но парень легонько оттолкнул его.

– Ты что, дурачок? – удивлённо спросил он. – Наверх лезь. Нам здесь аттрактора не надо. Совсем не надо. Мы ещё жить хотим. Скажи спасибо, что вообще подвезём.

– Спасибо, – тихо ответил Сашка.

Парень поморщился:

Наверное, Сашка опять не то сказал.

– Ну, какой ты мутный! – подосадовал парень из вездехода. – Ладно, держись крепче! Будет трясти.

Голова парня исчезла в люке. Люк захлопнулся.

* * *

… Вездеходик быстро катил по равнине. Или пустыне? Какие-то мелкие кустики. Полынь? Впереди появилось небольшое строение. По мере продвижения вездеходика оно становилось всё больше и больше.

Сашка изо всех сил держался за скобу. Каждый раз на кочках подпрыгивал и болезненно приземлялся. Могли бы и подстелить что-нибудь.

Как на коне, – подумал он, хотя на коне ни разу не ездил.

Все мысли и эмоции у Сашки пришли в замороженное состояние.

Возникло острое ощущение, что он прикоснулся к чему-то волшебному, настоящему. Как в книжках. Ведь реальная жизнь – она не совсем настоящая, если подумать. Раз – и знакомая вещь уплывает куда-то. Как речка. И накатывает что-то другое. Приходится и с ним знакомиться. А вот в книжках – да! Можно перечитывать и перечитывать.

Эпизоды реальной жизни в отличие от книжных незатейливых событий переливаются один в другой. И прожить себя заново не позволяют. Запоминается в итоге совсем немного… Да и то – криво.

Но возвратиться к своим – тоже неплохо, – успокоил себя Сашка.

И дал себе слово постараться сделать из остатка экспедиции что-нибудь настоящее и незабываемое.

* * *

Вездеходик остановился у двери уже ставшего очень большим здания. Типа ангара с алюминиевой крышей. Крыша щетинилась множеством антенн самого замысловатого вида. Дверь в ангар была приоткрыта. Она казалась несоразмерно маленькой по сравнению с самим ангаром. Как дверца для бурундука Кешки в зоомузее.

Сашка подождал некоторое время. Ничего не происходило. Вездеходик рычал на холостом ходу, люк не открывался.

Он понял, что эта приоткрытая дверь – следующий этап его неэкспедиционного маршрута.

Слез. Зачем-то похлопал по борту вездеходика.

Тот взревел, развернулся на месте и помчался в обратную сторону, разбрасывая гравий по плитам космодрома.

Сашка двинулся в сторону двери.

Глава 31. Опять пятый этаж

За дверью ангара снова оказался коридор пятого этажа. Как раз на повороте из главного коридора в боковой восточный. Сашка даже не удивился. Обычное дело. Куда отсюда денешься?

Сразу наткнулся на физика Витьку. Тот старательно переклеивал бумажные стрелки на стене коридора.

– Ну и дела у вас тут, – сказал Сашка.

Витька странно посмотрел на него. Помолчал.

– Это не у нас, Саша. Это – уже у них.

– У кого – у них? – ошалел Сашка.

– Это всё не наше. То, что за восьмой дверью. Мы только коридор контролируем.

– Кто это – они? – вновь спросил Сашка.

Витька не ответил. Только раздражённо сказал:

– Вот сейчас начнётся. Из-за тебя, между прочим… Потревожил матрицу. Давай-ка отодвинемся.

* * *

На стене появились изображения лягушек. Были они большие и крапчатые. Красиво вырисованные. Как из учебника. Сашка протянул руку – потрогать.

– Стой, дурак! – приглушённо заорал Витька. – Жить надоело?

Сашке жить не надоело. Быстро отдёрнул руку.

Картинка ожила. Лягушки начали сползать вниз по стене, шевеля лапами. Сверху появлялись новые. Звук отсутствовал.

Оказавшись на полу, лягушки спешили поперёк коридора.

– Экие они решительные! – удивился Сашка.

Прошло минут пять. Лягушки продолжали пересекать коридор. Торопились. Прыгали друг через друга. При каждом прыжке у них на миг загорались глаза. Диковинное было зрелище. На противоположную стену не понимались. Просто исчезали, оставляя за собой мыльные пузыри. Пузыри медленно поднимались к потолку и там лопались.

В конце концов все исчезли.

– Вить! Что это было? – ошарашенно спросил Сашка.

– Лягушки были, – мрачно ответил Витька. – Тоже мне биолог.

На полу у самой стенки осталось изображение одной из них. Кривоногой. Не доползла. Витька снял с пожарного щитка топорик. Ударил им по изображению лягушки. Тупой стороной. Картинка исчезла. Витька удовлетворённо кивнул и вернул топорик на место.

Сашка хотел ещё спросить про лягушек. Откуда и куда они. Что за миграция? Но не стал.

* * *

Мурашов разглядывал содержимое пожарного щитка. Что-то там было лишнее… Ага! В правом углу висел огромный топор с двумя лезвиями. Наверное, на случай миграции крокодилов.

Раздался звонок.

В тот же момент из ближней двери выдвинулся странный парень. Толстый, неопрятный. В рваных ниже колен штанах. На чёрной футболке – изображение зомби в синих тонах. В чёрных стоптанных кроссовках, обутых на голые ноги. Мутный какой-то парень. И видно было, что последние лет двадцать ему нечем было заняться. Сашка сразу угадывал бездельников. Не «рыбак рыбака», но вот умел он распознавать таких.

– Пацаны! Есть тема! – обратился парень к Витьке и Сашке. – Арендую аккаунты. За двадцать лайков – аккаунт. Выгодно. Даже за пятнадцать могу уступить.

– А ты вообще кто такой? – ошалело спросил Витька.

– Блогер я, – ответил с достоинством кудрявый толстомордый парень.

– … гер ты, – грубо и обидно отозвался в рифму Витька, агрессивно выпятив нижнюю челюсть.

Толстомордый решил не связываться и спятился в свою дверь.

– Это кто? И кто такие каунты? – спросил Сашка.

– Саш! Отстань, а? Задолбал ктокать!

Витька почему-то был раздражён сверх обычной для него нормы. Сашка отстал.

– Ходят тут всякие… – прошипел Витька. – Гоняли и гонять будем…

* * *

Сашка стал ждать, пока Витька успокоится. Обычно на это уходило минуты три. Если не было других раздражителей.

Прошли эти минуты. Витька против обыкновения не успокаивался.

– Тетрадку не видел? – хрипло спросил он, озираясь по сторонам. – Была же тетрадка…

Витька пошевелил пальцами.

– Тетрадку забыл, – хрипло пояснил он. – Тетрадочку нашу, как же так? Вот такую! – неопределённо шевелил в воздухе пальцами правой руки.

Сашка потихоньку пятился. Ну, всё. Слетел Витька с катушек. Пятый этаж доконал его. С сумасшедшими надо как-то… Сашка не знал как.

– Да всё нормально, Вить, – негромко попробовал он.

– Думаешь? – с сомнением спросил Витька.

– Ну да, – как можно увереннее ответил Сашка.

Витька продолжал шарить по подоконникам расширенными глазами. Тетрадки не наблюдалось.

Мурашову всё это надоело, и он пощёлкал пальцами перед носом Витьки. Некультурно, конечно. Но для Витьки сойдёт.

Витька очнулся, моргнул. С сожалением перевёл глаза на Сашку. Зрелище его не обрадовало. Скривился, как от кислого лимона. Вполне нормальным витькиным нахальным голосом сказал очередную глупость:

– Какой же ты дурак, Мурашов.

Мастер он был в этом деле. Специалист. На попугая смахивал. Всё дурак да дурак…

– Ладно, Мурашов, надоел ты мне. Пока, – устало сказал Витька. – Иди давай!

Он махнул рукой на запад.

– Там тебя встретят. А мне ещё порядок навести надо… И переобулся бы ты что ли. Не на сельхозработах.

Сашка опустил глаза вниз. Сапоги как сапоги. Даже не грязные. Он уже привык к ним. В принципе удобные. А что тяжёлые – пусть. Не в театре.

* * *

… Лестницы не было. На лестничной площадке стоял лабораторный стол. За столом к сашкиному удивлению и радости сидел знакомый человек. Преподаватель Синичкин. Перед ним лежал большой лист с надписью «Бензол сегодня и завтра». И ниже – формула.

Синичкин задумчиво разглядывал формулу. Думал какие-то свои химические мысли. Время от времени отхлёбывал из знаменитой кружки.

Правильная формула выглядела как неправильное кольцо.

Так вот оно какое бензольное кольцо на самом деле! – вспомнил Сашка своё предновогоднее фиаско. - И всего шесть атомов водорода, а не как он рисовал.

Сашке Синичкин явно обрадовался. И правильно. Сашка бы тоже обрадовался возможности отвлечься от ненужного и скучного дела.

– Классные у тебя сапоги, Мурашов! – похвалил химик сашкину обувь.

– Красивая у вас формула, – похвалил Сашка бензол химика. – К лекции готовитесь?

– Надо же! – удивился Синичкин. – Ты же не знаешь, что такое лекция, Мурашов! На втором курсе что-то не замечал тебя там.

– Да ну вас, Сан Иваныч, – сделал обиженный голос Сашка, – Два раза был. Даже понравилось.

– А что тебе понравилось?

– Ну… доска красивая. И чисто вообще.

Оба с удовольствием рассмеялись.

Синичкин объяснил присутствие картинки у себя на столе. Уговорили его написать заметку к следующему выпуску «Над ФЕНом». Странно вообще-то. Синичкина невозможно было уговорить. В принципе. Он делал только то, что сам хотел. Всегда! Почти как Сашка. Значит, умозаключил Сашка, химик сам захотел написать тупую заметку в тупую газету. А вот зачем ему это нужно – вопрос!

– Ну, Мурашов. Поведай, сколько там усиков-тычинок-шерстинок нашли вы в своей искпедиции? – ехидно спросил Синичкин. Он произнёс именно так – искпедиция – по винни-пуховски.

Но Сашка на сарказм Синичкина не обижался. Сам так умел.

Решил ответить.

– А вот мы, Сан-Иваныч, в экспедиции совсем скоро… наверное, уже завтра… откроем новый вид репообразных стрекозовидных моллюсков. Эндемики! И в них окажется углерод всюду шестивалентным. Представляете?! Как вы считаете, нобелевку разделят на всех участников?

Синичкин довольно усмехнулся, отхлебнул из кружки и ответил:

– Ну, это вряд ли. Шестивалентного на всю ораву не хватит. Тебе, Мурашов, как лодырю и балбесу, точно не достанется. Всё декан заберёт, попомни моё слово!

– А вы здесь, на пятом этаже, Сан-Иваныч, с Вергилием или просто так по ступенькам поднялись?

– Запомни, Мурашов. Вергилиев, равно как и Вирджиний, не бывает. Выдумки это всё для бездельников. Есть такое слово – гуманитарии… Вот бензол существует.

Он для убедительности постучал пальцем по картинке.

Сашка вдруг вспомнил новогоднюю стенгазету.

– А правда, Сан-Иваныч, что в год иридия некоторые химические элементы могут менять свою валентность? Сейчас же самая середина иридия.

Синичкин отхлебнул из кружки и странно посмотрел на Мурашова.

А Сашка почему-то не мог остановиться. Говорил и говорил. Нёс полную ерунду вперемежку с чепухой. Прямо белиберда какая-то! И сам понимал, что говорит глупости. Понимал, что Синичкин это понимает. Но его всё несло и несло.

Почему-то часто куда-то его несёт, – с дежурным удивлением фоном промелькнула мысль сбоку от слов.

– И вот, Сан-Иваныч, когда бензол разворачивается другим боком, непоцарапанным, то легко можно заметить его мигающую антивалентность. Не понимаю, как химики этого не видят! Зашоренные, наверное, они своими учебниками.

Сашка пренебрежительно махнул рукой в сторону отсутствовавшего в данный момент толстого тома Бальяна-Трощенко, который постоянно обитал на столе химика. Только вот ни разу никто не видел, чтобы Синичкин открывал эту книгу.

– Не наглей, Мурашов, – посоветовал наконец Синичкин, машинально погладив обложку отсутствовавшего учебника.

Сашка понял, что да, пожалуй, действительно, хватит. Остановился на полуслове. Улыбнулся. Надоел, значит, Сашка. Ну да. Есть маленько такое. В больших дозах Мурашов надоедает. Закон сашкиной жизни. Но ведь скучно молчать-то! А так говоришь – и что-нибудь сам начинаешь понимать.

– Ну ладно, Сан-Иваныч! До встречи в следующем семестре на физикообразной химии. Вы уж не забудьте лекции как следует приготовить! Время-то ещё есть!

– Времени никогда нет, – загадочно ответил Синичкин и, отпуская Сашку, потянулся за кружкой.

Сашка решил не расшифровывать очередной преподавательский глюк. Мало ли что они наворотят. Он тоже так сумеет, если захочет.

Спрашивать есть ли здесь выход, он не стал.

На месте отсутствующей лестницы висела большая табличка. «Выхода нет!». За ней на некотором отдалении – маленькая. Сашка подошёл к ней. «Сказано же уже! Нет здесь выхода!»

Когда обернулся, Синичкина за столом не было.

Куда это он делся? – лениво подумал Сашка.

Искать не стал. Направился обратно по коридору. На восток. Надо бы заглянуть за угол в боковой коридор. Есть же выход! Всегда есть какой-нибудь выход! Может быть, и не один. Если хорошо поискать.

Внезапно появилось сильное ощущение, что на него смотрят. Только не оборачиваться сразу! Но на всякий случай Сашка пошёл походкой победителя. Если кто смотрит исподтишка, пусть сразу соображает, что с ним лучше не связываться.

Чёрт! Забыл расправить плечи на всю катушку. У победителей так вроде бы. Расправил, оглянулся. Но никто на него не смотрел. Зря только Сашка плечи свои потревожил.

* * *

Сашка уже далеко ушёл от стола, за которым сидел его любимый преподаватель химии. Но вдруг невидимая сила заставила его обернуться.

Так вот же он, Синичкин! Сидит и на смотрит Сашку. Почти всегда Мурашов возвращается к нему сразу. После окончания разговора. Вот и сейчас.

Синичкин к этому привык. Уже ждал.

– Сан-Иваныч, а вы где сейчас были?

– Здесь сидел, – кротко ответил химик. – А ты что плечами ёрзал, Мурашов? Чешется где?

– Сан-Иваныч! А вы уже давно преподаёте?

– Ну да. Даже мамонтов довелось поучить.

– Тогда вы, наверное, всяких повидали студентов за свою жизнь?

– Повидал.

Синичкин со странной усмешкой смотрел на Сашку. Может, хобот искал? Так Мурашов не мамонт.

Сашка помялся. Неудобно ему было задавать вопрос, который мучал его. Наверное, уже пару месяцев последних мучал. Потому что этот вопрос был для него серьёзным. Дурацкие-то вопросы Сашка задавал всегда без стеснения. Сейчас решился.

- Как вы думаете, кем я смогу стать после университета?

Синичкин смотрел на Сашку без всякой ухмылки. Кивнул почему-то.

– Наконец-то спросил! Ну ладно, слушай… С тобой, Мурашов, всё ясно. Учёного из Александра Васильевича не получится. Слишком уж ты необязательный. Свободу любишь. Поболтаешься после окончания. То там, то сям. Поскучаешь. Пожалеешь о том, что столько времени пробалбесничал. А потом ждут тебя студенты. Почти такие же. Вот они тебе и отомстят. Преподавать будешь. До самого финиша. Что-нибудь из своей биологии. И не только.

– В университете? – спросил внимательно слушавший Сашка.

Не то, чтобы он верил Синичкину. Не оракул же. Но так, на всякий случай. Учесть запасной вариант будущего. Вдруг?

– Да нет. Не в университете. Нечего тебе здесь делать. Неформат. Будешь ты учить своим биологиям наиболее чуждую для тебя специальность. Ирония судьбы тебе выйдет, Александр Васильевич Мурашов.

– Водолазов, что ли, учить? – пошутил Сашка.

– В некотором роде, да, и водолазов тоже, – пошутил Синичкин.

Сашка уже приготовился уйти второй раз, теперь уже по традиции – окончательно.

Но чувствовалось, что Синичкин хочет сказать что-то ещё.

Сашка терпеливо дожидается.

– Знаешь, Мурашов, ходят слухи, что скоро факультет наш разделится. На два других. ФЕНа вообще не будет.

Сашка представляет себе, как может, деление амёбы. Не понимает – нужно радоваться или грустить. С одной стороны – хорошо, когда больше факультетов. А с другой – что-то ведь теряешь, да?

А Синичкин продолжает.

– Скорее всего, будет физико-химический. Где точность, порядок и формулы. И всё остальное, описательно-журчащее – биолого-географический.

– А как декана делить будем? – растерянно спросил Сашка.

– А чего его делить? – усмехнулся Синичкин. – К вам отойдёт.

– А другим деканом, наверное, вы будете?

Синичкин внимательно смотрит на Сашку.

– А, скажите, Александр Васильевич, вам случалось когда-нибудь услышать от окружающих, что вы, как бы это выразиться, в некотором смысле…

– Дурак что ли? – помогает Сашка.

– Заметьте, это вы, Мурашов, сказали. Не я! – смеётся Синичкин.

– А вообще, это хорошо будет? Ну, разделение наук на два факультета.

Синичкин молчит.

Сашка вспоминает про физическую химию, обещанную когда-то.

– А физической химии, получается, у нас не будет? И мы с вами только в коридорах будем встречаться иногда?

Сашке становится слегка грустно.

– А вот на это, Мурашов, не надейся. Никуда ты от меня не денешься.

Вот и славно!

* * *

В закутке за поворотом по коридору, тихо урча, ползал Новый Тарантул. Ещё один робот Витьки-Володьки. Судя по табличке на корпусе, изобретатели скромно назвали его ВВ-362. На макушке робота мигали оранжевые лампочки. Ну да. Делать роботов без лампочек у них не заведено.

Робот отстригал садовым секатором прорастающие концы проводов. Они всё лезли и лезли из стены коридора. Как лианы.

Сашка полюбовался роботом. Приятно смотреть на работающих. Даже на роботов. На первом курсе целых полчаса любовался снегоуборочной машиной. На лекцию опоздал.

Налюбовавшись вдоволь, Мурашов повернул назад. Смотреть больше было не на что. Да и темновато там впереди. Несмотря на дневное время. Ладно, пойдём дальше, но обратно. Удивился – почему так часто приходится идти куда-то дальше? Если это родные университетские коридоры. Или двоюродные? – спросил себя Сашка, вспомнив, что он на пятом этаже. Которого, как известно, не существует.

Увидеть бы ещё Синичкина, загадал он, поворачивая на запад из бокового коридора. Не договорили же.

* * *

Но не случилось. Третий раз с Синичкиным никогда не получается.

На его месте за лабораторным столом у лестницы сидела секретарша декана. Галина Какая-то-там. Они с Сашкой уже были знакомы. Кураторша на первом курсе не раз таскала Мурашова в деканат. Надеялась, что декан подействует на поведение и отношение недисциплинированного студента к учёбе. Зря надеялась. На втором курсе поняла свои ошибки. Визиты Сашки к декану стали реже.

Секретарша щелчком пальцев подозвала к себе Сашку.

– Мурашов! Стой! Иди сюда! Смотри! Да слушай же, не верти головой! Вот эту служебную записку нужно доставить декану. И приложение.

Словно Мурашов почтовый голубь.

Он молча забрал бумаги. Подождал. Может, ещё что скажет? Не сказала. Принялась листать журнал с яркими глянцевыми картинками. Ещё одна модница, подумал Сашка и пошёл дальше. На этот раз путь на запад был открыт. Запретные таблички куда-то исчезли. И на том спасибо.

* * *

… Не удержался и заглянул в записку. Не запечатана же. Значит, не секретная. Записка оказалась несекретной и неинтересной. По поводу каких-то очередных изменений учебных планов. Другая бумага, надо понимать, приложение, была в форме таблицы. Цифры какие-то. Сашка свернул обе бумаги и засунул в карман. Не стал вникать и расшифровывать смысл. Не до того. Пусть декан вникает. Его для того и завели.

* * *

… Ну, и зачем вот это всё было? – недоумённо подумал Сашка, вернувшись на лестничную площадку и обнаружив знакомого географа Костю. Секретарши за столом уже не было. Тоже мне приключения! Только время потерял. Даже никаких артефактов декану не предъявишь… Дал себе слово – в телефонные будки больше не лазить. Пусть себе стоят. Они для таких, как Костя, в самый раз.

* * *

Костя был вполне себе прежний самодовольный Костя Котов. Не испуганный и потерянный агент на тропе, а самоуверенный студент-прогульщик. Быстро у него психика восстанавливается, - позавидовал Сашка. Но на такого Костю было приятнее смотреть, чем на испуганного.

Он опирался на перила и с довольным видом наблюдал за приближавшимся Сашкой. Наслаждался оказанным впечатлением. Мурашов решил не доставлять ему удовольствия.

– Ты давно здесь? – нарочито равнодушным тоном спросил Сашка.

– Часа три уже.

– А как ты сюда попал?

– Позвонил.

– Что делаешь?

– Проверял минералы в музее… Есть у меня подозрение, что Меридиан набрал их здесь и подкидывает нам время от времени в экспедиции. Чтобы мы нюх не теряли.

– Проверил?

– Проверил.

– И?

– Все на месте. Даже вчера найденный… Я его запомнил, ещё царапину сделал.

Потом Костя сказал непонятное:

– Ещё мне нужно найти компьютер с хоботом. Не знаешь, где такие сохранились? Меридиан заказал – чтобы к его приезду был.

– Как – с хоботом? – удивился Сашка.

– Ну, старый такой. Экран не плоский, как у новых, которые год назад получили. Меридиан – консерватор. Считает, что программы его географические, которые он наваял, только на мониторах с хоботом работают. Ерунда, конечно. Не может программа знать, в каком компьютере она сидит. Но такой надо найти. Вроде бы у физиков такие оставались. Они вообще ничего не выкидывают. Сменяем два плоских на один с хоботом, если что.

– Да! Кажется, я у Тарантула такой древний видел. Типа динозавра. Попробуй к нему подойти.

– Нет уж! К Тарантулу сам подходи.

– Ну, Витьку попроси. Он у Тарантула типа адъютанта теперь.

– Ладно. Витька как раз мне должен. Я его в общаге прикрывал, когда он водку пьянствовал.

– Что теперь делать будем? – спросил Сашка.

– Я здесь останусь. Кроме компьютера с хоботом, есть у меня ещё одно задание от Меридиана, – важно сказал Костя. – Да и в пельменную охота сходить. Пойдёшь?..

Но Сашка не так уж сильно по пельменям соскучился, чтобы сворачивать с тропы приключений. Да и выпытывать секретное задание Кости особого желания не было. Вернуться бы поскорее к своим.

– Назад попробую… В экспедицию.

– А чего пробовать? – удивился Костя. – Позвони. И всё!

– Будки же нет.

Костя странно посмотрел на Сашку.

– А что, у секретарши телефона нет?

* * *

Телефон на столе секретарши, действительно, присутствовал. И сама секретарша тоже.

– Чего тебе ещё? – с недовольным видом оторвалась она от заполнения таблицы в большой тетради.

– Позвонить можно?

– Ну, ты, Мурашов, совсем обнаглел! Что тебе здесь – телефонная будка?

– Очень надо, – кротко сказал Сашка.

– Ладно. На. Звони. Только быстро.

Секретарша подвинула телефонный аппарат в сторону Сашки.

Он взял трубку. Потряс у уха.

– Гудков нет, – растерянно сказал он.

– Зачем тебе гудки-то?

– Ну, всегда же гудеть должно.

– Не знаю, что у тебя где гудит, а у нас всё нормально. Звонить-то будешь?

Издевается, – подумал Сашка.

– Номер забыл, – потерянно произнёс он.

– Ну ты совсем ненормальный! Как тебя ещё не выгнали? – удивилась секретарша. – Набирай 606 и убирайся уже отсюда!

Сашка тупо набрал 606.

В трубке раздался каркающий голос:

– Готов, экскурсант?

– Я не экскурсант, – сказал Сашка.

В трубке ехидно захохотали. Потом посоветовали.

– Набери добавочную семёрку.

– Как набрать?

– Идиот! Ткни пальцем в кнопку 7.

Ткнул.

И покатился куда-то вниз… По знакомой лестнице.

Глава 32. По следам кузнечика

… Когда Мурашов вывалился с пятого этажа на берег реки, столба с изоляторами уже не было. А вот уазик на том берегу присутствовал. Около автомобиля маленькими фигурками суетились Ромка и декан.

Значит, не бросили, обрадовался Сашка. Вот бы ещё на тот берег перебраться. Мостика то уже нет. Одни тросы остались. Вон они, полощутся в реке. Поискал глазами какую-нибудь лодку на берегу. Не было на берегу лодки. Может, плот сделать? Ага! Чем? И из чего? На берегу росла огромная сосна. Как баобаб. Даже если бы у Сашки был, скажем, топор, то рубить бы пришлось недели две. Соскучишься за это время. Да и проголодаешься.

* * *

Появилась досада на Костю. Дела, видите ли, у него! В пельменную ему захотелось! А мне вот здесь одному…

Географам полезно путешествовать в неизведанные края. Раньше-то вон как путешествовали. Васьки всякие да Гамы. Магелланы опять же. Ещё Миклуха Маклай какой-то вспомнился. И Куки. Только вот певец сообщал, что его аборигены слюдоедствовали. Ну, в науке это бывает. Нынешние-то географы совсем поизбаловались. Всё по пельменным норовят.

* * *

Сашка потряс головой и выкинул из неё всех географов-путешественников. Ещё раз посмотрел на реку. Вверх по течению, вниз по течению. Текла. Куда ей деваться? Издевательски болтались тросы разрушенного мостика.

Плыть не хотелось. Страшно. Сашка с детства усвоил на Озере горькую истину. Поплывёшь – не доплывёшь. Даже не начинай.

На противоположном берегу продолжал стоять уазик. Ромка и декан продолжали что-то кричать Сашке и махать руками. Шум реки не давал услышать, что они там кричали. Сашка тоже помахал им руками. Кричать не хотелось. Не о чём было кричать. Потом он расскажет декану о пятом этаже. Порылся в карманах. Вот они листки бумаги от секретарши. Потом. Всё потом.

Он попробовал отсемафорить вопрос руками, вступить в разговор. Флажки, в принципе, необязательны. Руки-то ясно видны. Ведь это так просто! Надо только знать семафорную азбуку. Сашка её знал с пятого класса. Из альманаха «Хочу всё знать». А вот декан с Ромкой явно не знали. Тогда Сашка попробовал азбуку Морзе. Одна рука вверх – точка, две – тире. Зря махал. И азбука Морзе им чужда.

Контакт не получался даже с землянами.

Мурашов присел на большой камень. Стал просто ждать и слегка думать. После внезапных и пугающих своей невозможностью скачков на пятый этаж университета и обратно думать как-то не особо думалось. Он только повторял про себя снова и снова «изменённое состояние сознания». Есть же такое. Из журнала «Знание – Сила». Вот оно у него сейчас как раз такое.

Хватит бы уже им прыгать на противоположном берегу. Дайте прийти в себя.

Декан и Ромка, видимо, притомились кричать и махать руками. Что они там делают? Сашка присмотрелся.

Декан вырвал страничку из блокнота. Достал авторучку, что-то написал. Потом помахал Сашке бумажкой. Сашка помахал руками, что понял. Записка. Только вот почтовых голубей не наблюдалось.

Ромка подобрал с берега камень. Обернул его запиской. Сверху намотал скотч. Отошёл назад. Примерился. Слегка разбежался и кинул.

Бульк, – сказали камень с запиской. Недолёт.

Декан и Ромка не унывали. Снова и снова повторяли процедуру. Декан вырывал листочек за листочком из блокнота. Что-то писал на них. Передавал Ромке. Ромка приматывал скотчем бумажки к камню и бросал через реку. Правильно кидал, под углом сорок пять градусов. Одно удовольствие было смотреть.

Бульк, бульк, бульк…

Наконец с восьмой попытки почта была доставлена.

Мурашов развернул листок бумаги. На нём была изображена карта. Ну, не карта, конечно. Так, схема. Явно этих мест. На схеме главным действующим лицом была река. Стрелкой обозначалось направление течения. Два моста. Один перечёркнут. Надо полагать, этот самый. На одном берегу было стилизованное изображение уазика. На другом – человечек с подписью «Ты здесь, Мурашов!». Вид у человечка был глуповатый. Волосы торчали в разные стороны. Здесь художественная правда получилась. Не Ван какой-нибудь Гог наш декан, но кое-что получается у него. У Сашки всегда были непокорные волосы. Сколько ни причёсывал – торчат и торчат. Его даже некоторое время Пушистиком звали.

От разрушенного моста к другому тянулась волнистая линия типа синусоиды со стрелкой на конце. Линия шла не прямо вдоль реки, а между изображённых ёлок. Ёлки немного походили на рыбные скелеты. Сашка восхитился. Он тоже ёлки изображал именно так! Откуда декан-то так умеет? Ёлок, правда, здесь нет. Но ладно, нечего придираться. Декан старался. Лес как лес. Для профессора-физиолога, наверное, любое дерево – ёлка. А любой грузовик – КАМАЗ. А вот осциллографы, которые все на одно лицо, декан как-то различает.

Была ещё одна синусоида, ведущая направо, вверх по течению реки. В конце неё – надпись «Ты там уже был! Надеюсь, болото промерял?».

Ага, промерял! Три раза. Фальшивую информацию о болоте Петрович выдал. Сашка даже датчики не включал. За ненадобностью. Вон они, отдыхают. Кстати, а почему это Петровича на болото не послали? С Мухтаром. Тот ещё умнее бы стал.

Около линии, ведущей влево, вниз по течению реки, была надпись «Твоя тропа! Не перепутай!» и пометка «10-15 километров».

Теперь всё понятно. Идти надо Сашке к тому мосту по другой тропе. Не по той, где телефонная будка и муравейник. Тем более, что в конце левой синусоиды обнадёживали слова «Будем ждать тебя здесь». Сашка добавил километра три на меандрирование тропы. Прикинул время. Ну, за два-три часа управится. Ещё не стемнеет. Успеет.

* * *

Писать Сашка ничего не стал. И кидать через речку камни – тоже. Долго это было – писать о пятом этаже. Да и не на чем. Не учебные же планы портить? Вдруг не докинет. Пропадёт декан без новых учебных планов. Жалко его будет. Хоть и вредный, а старается. Мурашова вот до сих пор не отчислил. Потом Сашка ему расскажет обстоятельно – что и как. И бумаги передаст. Не срочно.

Кстати, и авторучки нет.

Он начал махать руками и кивать. Даже подпрыгнул пару раз для их спокойствия.

* * *

Разведчик-болотоходец Мурашов только сейчас заметил, что на камне, на котором так удобно было сидеть, что-то написано. Белой, уже выцветшей, краской. Ну-ну, это мы знаем. Дорожные указатели разные бывают.

Вспомнилось. При свете керосиновой лампы бабка читает ему книжку. Электричества не было в ту зиму в посёлке. Дизель сломался. За окном – темно, зима. Снег шуршит по окну. На обложке – картинка. Книжка затрёпанная, краска почти вытерлась. Не то дракон, не то птица. Сказка, в общем. По сюжету – развилка дорог. И надпись на камне. Налево – коня потеряешь. Бабка страшным голосом поясняла:

- Убьют коня!

Сашка ёжился. Представлял лошадь Бомбу деда Альчи. Нет у Сашки коня. Да и жалко бы его было. Направо – таинственное и страшное для тогдашнего дошкольного Сашки «женатубыть». Он ещё тогда подумал – может попробовать? Ну, направо пойти. Может и победит он этого страшного «женатубыть»? Камень только надо побольше взять.

Интересно, есть ли камни на тех дорожках? Наверное, есть, решает Сашка. Камни везде есть. Не может быть, чтобы камней не было. А кидает он метко.

Что там дальше было в сказке, Сашка не вспомнил. Зато вспомнилось, как потом просил не тушить лампу. До этой непонятной сказки про коней и камни бабка читала ему страшную-престрашную историю. Про жуткого осьминога. Наверное, самое страшное, что встречалось тогда в сашкиной жизни. Сама книжка была длинная и совсем неинтересная. Вспомнилось название. «Труженики моря». Одна часть из этой книги – и есть весь ужас той зимы. «Не один Жильят голоден» называется. Жильят тогда победил осьминога. Ножом орудовал. «Женатубыть» поди послабее осьминога будет. Сашка справится.

Он улыбнулся, вспоминая давнишнюю зиму без света на озере. Интересно, где она сейчас, та зима? Тогда после Нового года Сашке стало скучно. И мать отвела его в школу. Пусть поучится, хоть и не вышел ещё по возрасту. А чего, пусть, конечно. Жалко, что ли? Комната в школе просторная. Все ребятишки посёлка умещаются. Весело. Утром по темноте соберёшь свой портфель и скрипишь снегом по морозной улице. И позади кто-то скрипит. И впереди. Улица-то одна. Доскрипели.

В сенях школы светло. В конце зимы дизель наконец починили. И в посёлке появился свет. Утром – два часа, вечером – три. Солярки-то мало. А до весны к посёлку никак не добраться. Озеро не пустит, а дороги туда нет.

Сторож Степан в фуфайке уже растопил печку, дрова подбрасывает. Обметёшь валенки веником. Достанешь из мешочка ботинки. Переобуешься. Пальто и шапку – на вешалку. Толкнёшь вредного Федьку. А чего? Он сам толкается.

Парты чёрные, красивые. Сашка любил ногтем колупать краску на партах. Достанешь из портфеля чернильницу-непроливашку, вставишь в специальную ямочку на парте. Сшитые стопочкой перочистки – рядом. Перочистки Сашке шьёт бабка. Из разноцветных лоскутков. Ручку с пером «звёздочка» – в канавку. У Сашки древко ручки жёлтое. Было красивое, пока не обгрыз. Сашка любит обгрызать ручку. Привычка такая. Да и не он один. Ничего, скоро новую купит. Выберет красную.

Сосед по парте – тоже Сашка. Только не Мурашов, а Шутков. Он и живёт в соседнем доме, рядом с мурашовским. Оба Сашки дружат. А как иначе? И у обоих есть одинаковые коньки-снегурки. И свистульки. Только вот санки у них разные. У Мурашова – с красными деревяшечками, а у соседа – с синими. У Шуткова Сашки есть ещё и весёлая собака. Дружок. У Сашки Мурашова – нет. Ничего, они договорились, что собака у них общая. Ну, когда не ссорятся, конечно. А когда поссорятся, то Шутков кричит: «Не играй больше с моей собакой!» А Дружок не понимает. Всё равно лезет играть с Сашкой Мурашовым. Приходится мириться.

Вспомнилась добрая учительница Полина Степановна. Лицо у неё строгое. Волосы чёрные. Глаза узкие. У Полины Степановны много своих детей. Адучи, Аару, Василиса, Василий, Алтынай… Да всех уже и не вспомнишь сейчас. Чтобы соседи чего не подумали, по очереди оставляет на второй год одного из них. Не обижаются её дети, привыкли. Поселковые пытаются переубедить Полину Степановну не делать так. Пока не получается. Справедливая учительница.

Сашка завидовал Полине Степановне. У неё была чернильница с красными чернилами. Чудо чудное! Ничего. Сашка вырастет. Тоже станет учителем. И у него будет чернильница с красными чернилами. Он сам себе будет тогда отметки ставить. А вредному Федьке – только двойки. Пусть подумает о своём поведении.

Вспомнились морозные узоры на стёклах окон. Как в сказке было в этой школе. Сашка вздохнул. Потряс головой. Здорово его прижало прошлое. Пора бы оттуда уже выбираться. Да и отсюда – тоже.

Он ещё раз взглянул на сломанный мост. Уазика на том берегу уже не было. Поехали к другому мосту. Его там встречать. Ладно, подождут. Ромке везде хорошо ждать, так он устроен. А у декана, наверное, книжка научная есть. Скучно не будет. Да и звонок с осциллографом его развлекать будут, в беде не бросят.

Сашка попытался разобрать надпись на камне.

Разобрал. Но не обрадовался. Вместо указателя направлений полустёртые буквы сообщали, что "Сашка – дурак". Обиделся за тёзку. Может, он вовсе и не дурак тот незнакомый Сашка.

* * *

Сашка двинулся по тропе и метров через пятьдесят наткнулся на табличку на дереве. «Станция № 1». Информативно.

Ему вспомнились турсборы после первого курса в районе Черноуткина. Тренировки. Тогда они учились ориентироваться по маркированным тропам. Компас в одной руке, карта – в другой, за спиной – небольшой рюкзачок с водой и перекусом. В голове – гордость. Вот вы не инструктора. А Мурашов – инструктор! Непонятно только было – зачем компас-то? С тропы не потеряешься. Протоптана однозначно. Наверное, тоже традиция – с компасом ходить.

Сашка больше ориентировался по рельефу. В горах вообще трудно заблудиться. Если не туман. Вот в тумане – доставай компас. А лучше – два. Однажды на Чевошском перевале он достал и разложил на траве сразу три компаса. Туристы его группы тогда перепугались. А напрасно. Компасы не страшные.

Там, на тренировочных тропах, тоже была подобная маркировка. Станции пронумерованные. Километраж от старта. Высота над уровнем моря. Тропы назывались почему-то пешенкурами. Традиция такая. Кажется, домбайская. Много было тогда Домбая. И бокс – домбайский, спальниками с завязанными глазами сражаться. И песня хорошая про лыжи у печки. И ещё что-то домбайское. Когда-нибудь он там побывает. Посмотрит сам, что это за Домбай такой.

А вот ещё что-то лежит за камнем. Сашка нагнулся. Чернильница! Коричневая непроливашка из его детства!

Факт, что артефакт! На Сашку рассчитан. Мозги его просканировали. Дистанционно.

Ну ладно! Давайте сыграем, уважаемые инопланетяне! Он много фантастики прочитал. Знает все методы защиты от зловредности тау-китян и прочих космических сущностей. А чернильницу – в сапог. Есть там вверху такие кармашки. Сашка уже полюбил эти сапоги. Интересно, разрешит ли декан ему их у себя оставить. Или отберёт?

Мурашов решительно шагнул вперёд по тропе. И сразу стало легко-легко! Как первый шаг в походе. Волнуешься перед ним, рассчитываешь возможные ситуации так и сяк. Строишь различные тревожные сценарии. Борешься с возможными чрезвычайными ситуациями. А с началом, с первым шагом похода, всё становится предельно легко и просто! Сашка любил делать первый шаг. Ценил такие мгновения. Он вспоминает, как впервые на первом курсе, после сельхозработ, сделал первый шаг по лестнице родного университета. Вверх, конечно.

* * *

Мурашов уверенно пружинистым шагом двигался по маршруту. Чтобы не терять зря времени, вспоминал всю информацию, связанную с его разведочным выходом на пятый этаж перед Новым Годом. Наверняка же эта тропа – часть того самого проекта. Перед тропой-то пятый этаж уже свои уши показал.

Декан на консультации перед экзаменом рассказывал про аргентинский метеорит и проект «Кузнечик». Жалко, что плохо слушал тогда. Осталась только эмоциональная память. А она, конечно, самая надёжная… Но выдаёт всегда одну и ту же информацию – «Ни фига себе!». Иногда, правда, встречается другой вариант – «Офигеть!».

Сашка проникается чувством ответственности за всё разумное человечество. Ну, и за неразумное – немножко. Жалко же ботаников.

* * *

… Ветка ударила Сашку по голове.

– Зря ты без шлема ходишь, молодой человек, – раздался ехидный голос откуда-то сверху.

Сколько он ни озирался, так и не смог определить источник голоса. Только дятел сидел на дереве и меланхолично долбил ствол.

– Как хочу, так и хожу! – сердито сказал ему Сашка.

Дятел продолжал долбить дерево, не обращая внимания на Сашку. Показалось, что ли?

* * *

Вот и новый поворот. Кстати, повороты не соответствовали загибулинам на схеме. Ну и декан! Даже перерисовать с карты толком не смог.

Ноги начали уставать. Всё-таки сапоги – не лучший вариант для походов. Сашка уже рад был встретиться с какой-нибудь телефонной будкой. Где одна, там и вторая. Логика! Если встретится, надо попробовать «позвонить». Может быть, и не придётся идти пешком до дальнего моста?

Но вместо телефонной будки через некоторое время обнаружился прицеп от трактора. Естественно, через дно телеги уже проросло немаленькое деревце. Деревья – они такие. Если что заброшено – как не прорасти-то через него? Сашка по законам квеста ожидал ещё мох по всему борту. Не дождался. Почему-то не было мха. Даже немного обидно. Ну да ладно! Кто помешает потом наврать о том, что мха было выше крыши? Никто! С проросшим мхом как-то серьёзнее квест выглядит.

А вот из четырёх колёс только одно было спущенное.

Чуть подальше прицепа имела место старая серая трансформаторная будка.

Ясное дело, понял Сашка. Капсула нуль-транспортировки маскируется под трансформаторную будку. Обычное дело. Сашка – начитанный. Что касается НФ, во всяком случае. Начитанность – сила. Кстати, неплохое название для научного журнала!

Лезть в трансформаторную будку не очень хотелось. Очень не хотелось, честно поправил себя Сашка.

Он вздохнул. Очень похоже на ситуацию как в анекдоте про дебилоида и трансформаторную будку. Трансформаторная будка в наличии. Осталось дебилоида найти.

Обошёл вокруг. Никаких проводов. Значит, и тока нет. Уж настолько-то Мурашов знал физику. Приободрился. Вместо замка дверь будки была закреплена проволокой. Узел – прямой, автоматически вспомнил он практику туризма.

Опасливо потрогал проволоку. Тыльной стороной пальца. Мало ли! Вдруг провода подземные здесь? Чтобы, если под током, не сжались пальцы автоматически. А то не отпустишь уже.

Током не ударило. Нормально!

Сашка начал распутывать проволоку.

С крыши будки раздался скрежет. На голову посыпался какой-то мусор. В основном – сосновые шишки и хвоя. Сашка замер. Поднял голову. На него смотрел маленький человечек. С когтями на ногах. Как у филина. Когти скрежетали по крыше будки. На голове у человечка сидела лихо нахлобученная каска.

– Дурак что ли? Жить надоело?

Классика! Классика банальных ситуаций с трансформаторными будками.

Будочный, сообразил Сашка. Типа домового. Или, скажем, водяного. Больше никто не вспоминался. Ну, это уже не строгая НФ, а какое-то фэнтэзи попёрло. Отечественного производства.

Попробовал игнорировать. Продолжил возиться с проволокой на двери будки. И получил пребольный щелчок по голове.

– Сам дурак, что ли?! – возмутился Сашка, потирая голову.

Мужичок с когтями весело крутил в руках провод, на конце которого висел изолятор.

Идиоты они все здесь! Как что – сразу по голове.

– Иди-иди! – напутствовал Будочный. – В другой раз предупреждать не буду!

Да ладно. Не больно-то и хотелось.

* * *

… А вот, наверное, и вторая станция. Камня у тропы нет. На стволе большой осины прибита табличка. Очень похожая на маркировку турбазовских маршрутов в горах. Посмотрим-посмотрим!

Так и есть. «Станция № 2». А вот дальше не совсем понятно. «Расстояние – …», стёрто. «Высота над базовым уровнем – 12 пьезо-махов». Ну, правильно, что не над уровнем моря. До моря-то далековато будет. А что за базовый уровень? Река? Посадочная площадка планетян? Таинственные пьезо-махи какие-то... Шифруются наши планетяне. Ничего. Сашка постепенно разберётся.

В шестом классе все шифры в «Науке и Жизни» разгадал. Легко! Особенно, если «е» и «ё» одним знаком зашифровываются. И если частотность букв алфавита в тексте знаешь. Сашка тогда проанализировал множество текстов. И вывел для себя что-то вроде химического ряда активности металлов, который висел над доской в седьмом классе. Только там было «Калий-Кальций-Магний-Алюминий-Цинк-Железо-Никель-Олово-Свинец». А у него получился следующий ряд – «А-В-И-К-О-С-У-Я». Буква «А» чаще всего в текстах встречается.

Кроме номера станции на дереве была стрелка с надписью «Север». Стрелка указывала на огромный муравейник. Почему-то муравьи часто не читают методические пособия для инструкторов туризма по ориентированию. Строят свои муравейники где им вздумается.

Мураши деловито сновали. А что им ещё делать-то? Таскали какие-то хвоинки. Целый отряд пленил гусеницу и упорно волок её к муравейнику. Всё, как обычно. Только вокруг муравейника – сплошная необычность. По периметру в траве торчали авторучки. Много авторучек. И были они синие. И красные. И зелёные. Только вот чёрных не было.

И какие-то зеленоватые тени деловито двигались над муравейником слева направо. Как облако пыльцы! Потом – обратно. На фоне неба и колышущихся трав. Если на стоять четвереньках, чем Сашка сейчас и занимался.

Он смотрел на муравейник. Из него высунулось что-то зелёное. Сашка не сразу понял, что он видит. Думал, гусенице удалось вырваться из плена. Потом внезапно понял.

Из муравейника торчали голова и плечи. Совсем маленькие, игрушечные. Со спичечный коробок размером. Голова была в водолазном шлеме. Он такой видел у дяди Играши.

Сейчас заберу! – радостно подумал Сашка, у которого разгорелся азарт сбора артефактов. Чем больше предъявит декану, тем убедительнее будут сашкины бонусы в следующем семестре.

Он протянул руку в сторону муравьелаза. А тот вдруг помахал игрушечной ручкой и скрылся под поверхностью муравейника. Вместо него высунулись несколько муравьёв. Были они явно переростки. Гораздо больше, чем им полагалось быть. Вид у них был крайне неприветливый. А челюсти ещё неприветливей. Казалось, они смотрят на Сашку и берут его на слабО. В борьбу с муравьями Мурашов вступать не стал. Он же биолог, правильно? А биологи по умолчанию ещё и экологи. И гуманисты!

– Ну нет, – решает Сашка. – Обойдёмся без этого муравьелаза.

Руку совать в этот муравейник Мурашов не будет. Даже за зачёт. Авторучек декану хватит. Он к ним явно неравнодушен, – вспоминает Сашка трёхцветную авторучку с подоконника пятого этажа и радость декана по этому поводу.

* * *

Три авторучки Сашка забрал себе. Разных цветов. Засунул в кармашек другого сапога.

– Вы уж, извиняйте, ребята. Эти артефакты я забираю.

Муравьи не возражали. Авторучек у них ещё много осталось.

Сашка чуть-чуть подождал, надеясь на то, что вновь вылезет водолаз-муравьелаз. Тут-то он его и сцапает. Зря надеялся. Только время потерял.

* * *

На третьей станции на пеньке лежала доска с лунками и картинками. На картинках – ракеты, метеориты, космонавты и всё такое космическое. Ага! Настольная игра под названием пинболл. У Сашки была такая в детстве. Только планет в той игре не было. Были всякие грибочки. Закатишь шарик в лунку с маслёнком – получай десять очков. Если подосиновик – пятнадцать. Груздь стоил двадцать. А попадёт шарик в лунку с мухоморами – не обижайся. Минус пятьдесят сразу.

По доске прыгали миниатюрные птички. Шарик катался туда-сюда по орбитам, минуя лунки планет. Если всё-таки попадал в какую-нибудь лунку, то маленький пёстрый дятел выковыривал его клювом. Тут же подлетала крикливая миниатюрная сорока и придавала своим клювом новый импульс шарику. На Сашку птицы не обращали никакого внимания. Словно он и не царь зверей вовсе.

Забирать что-нибудь в качестве артефакта Сашка не стал. Он же не Бармалей какой – шарик отбирать у таких симпатичных птичек! Пусть играют.

* * *

Четвёртая станция. Песочница. Какие делают во дворах для ребятишек. На краю песочницы – табличка. Большими разноцветными буквами – «4-я станция». Ниже – что-то мелкими буквами. Отсюда не видно. А ближе он подходить не стал.

В песочнице бесновался небольшой крокодил жёлтого цвета. Резиновый или настоящий – проверять не хотелось.

Крокодил разевал зубастую пасть. Сердито буравил Сашку глазками. Потом вдруг подпрыгивал одновременно на всех лапах. Неслабо так подпрыгивал. Сразу метра на два. Шлёпался брюхом в песок. И снова прыгал…

Такие артефакты нам не нужны, решил Сашка и обошёл песочницу по большой дуге.

* * *

Почему-то после четвёртой станции сразу шла шестая. Вернуться что ли? Поискать пятую? Потом опомнился. Ему эти станции вообще до фонаря. Ему к мосту надо выйти. Хватит уже артефактов. Чернильницы и авторучек декану на весь следующий учебный год хватит. Да и сапоги не резиновые. Вернее, резиновые, но кармашки уже почти заполнены. Надо было побольше кармашки делать. Не подумал декан как следует.

На шестой станции жила карусель. Как в парках. Лошадки деревянные. Задорные такие.

С одной стороны карусели – макет гигантского паука. На тарантула очень похож. И на зимнего робота. Ну, Витьки-Володькиного.

Сашка приблизился с той стороны, где нет паука.

Вдруг по периметру карусели зажглись разноцветные лампочки. Лошадки замотали гривами и хвостами, затопали ногами.

Паук тоже оживился. Загорелись его многочисленные противные красные глаза. Заперебирал конечностями.

Скрежещущим бодрым голосом паук прокричал:

– Приветствуем шестого странника! Здравствуй, шестой странник!

Лошадки закивали мордами в том смысле, что здравствуй-здравствуй! Сашка машинально кивнул в ответ.

– Не желаете ли прокатиться? – кричал паук. – С ветерком доставим!

Сашка не желал.

Посмотрел – нет ли чего такого компактного, совсем маленького, что сошло бы за артефакт. Ничего не нашёл.

Сделал пару шагов назад. Паук замер, глаза его погасли. Огоньки на карусели тоже погасли. Лошадки стали нормальными – деревянными и неподвижными…

Ладно. Пойдём дальше.

В голове самовольно зазвучала весёлая песня про последнюю электричку. Только почему-то вместо рельсов там стонали усталые совы.

* * *

За очередным поворотом на тропе обнаружился огромного размера деревянный кузнечик. Зелёного цвета. Кузнечик сидел. Ростом он был с Сашку. И здесь свои Андреи водятся, – подумал Сашка.

На голове кузнечика расположилась небольшая божья коровка. Тоже макет.

Таблички не было. Никакая это не станция.

Эх, не те это приключения! – подумал Сашка. – Не те! Хоть бы один инопланетянин что ли повстречался. Какой-нибудь крапчатый осьминогообразный негуманоид с бластером. Сашка бы и на гуманоида согласился. А судьба вот подсовывала отважному разведчику всякие чучелки.

Он уже почти безразлично сколупнул божью коровку с головы кузнечика и заснул её в сапог. Туда, где авторучки. А то вдруг чернильница потечёт всё-таки?

Теперь декану точно на год работы хватит. Сашке, наверное, автомат по биокибернетике обеспечен. Хорошо бы ещё и по большому практикуму тоже, – мечтает Сашка.

* * *

Моста всё не было и не было.

Вечерело. Сашка понял, что придётся где-нибудь заночевать. Стал присматривать подходящее место.

Место нашлось довольно быстро. Роскошное. Прямо-таки, скажем, люксовое место. Под огромным кедром – толстая мягкая подстилка хвои. Нижние ветки надёжно укрывают сверху.

Заночую здесь.

Жалко спичек не взял. Сейчас бы костерок развёл…

* * *

… Сашке снилось, что он припозднился на праздновании Нового года. Теперь надо успеть на последний трамвай. Успеет же?

Он спешит по тёмной улице. Не то Петропавловская, не то Ползунова. Ни одного фонаря. Снега нет вообще, хотя и Новый Год. Сашка не удивляется. Рельсы слабо серебрятся при свете луны. Вот они поворачивают направо.

Трамвайное кольцо. При виде его Сашка вдруг отчётливо и безнадёжно понимает, что трамваев уже сегодня не будет. Совсем не будет. Утра ждать надо. Всё тёмно-серое. Какие-то фигуры на остановке. Тоже не успели. Кто-то уже устроился на ночлег на скамейке.

Сашка тоже устраивается на свободной скамейке и засыпает.

Глава 33. Куратор

Проснулся Сашка от стука. Наконец-то первый утренний трамвай! Колёсами стучит. Хоть бы «единица». Сейчас он домой поедет!

Оказалось – дятел. Устроился прямо на кедре над его головой и постукивает себе. Не Вергилий ли? – оживился Сашка, в очередной раз вспомнив своего знакомца.

Удивительно всё-таки люди устроены! Вот сходишь с кем-нибудь в поход. Всего две недели вместе. А потом много лет его вспоминаешь. Несмотря на пропасть времени, которая становится всё шире и шире между ними.

Вот говорят, если не врут, что выпускники потом лет пятьдесят помнят своих однокурсников. Или дольше, если долгожители. Пятьдесят гораздо больше пяти студенческих. А вот же! Сашка с дятлом Вергилием часа три провёл декабрьским вечером, не больше. А теперь попробуй забудь!

Окликнул – нет ответа. Ну и ладно.

Пора дальше идти, – вспоминает он про свою миссию.

Рядом с местом ночлега оказалась скамейка. Как вчера-то он её не заметил?

На скамейке лежали две огромных конфеты в красочных обёртках. Названия – незнакомые. Одна называлась «Марс», другая – «Милки-Вэй». Ну-ну. Сашка на верном пути! Если по названиям конфет судить. Рукой подать до инопланетян. Решил приобщить суперконфеты в растущую коллекцию артефактов. Потом не удержался. Развернул ту, которая «Марс». Вкусно! А вот обёртку – в сапог, пусть артефактом послужит. Авторучки потеснятся. А «Милки-Вэй» пускай декан попробует. Если конфета не растает по пути.

* * *

… На поляне стоял грузовик тёмно-зелёного цвета. ЗИЛ-157! – восхитился Сашка. Трумэн! Как он по ним соскучился – только сейчас понял.

Приблизился. Трава была здесь высокая. По плечи была трава. Шуршала.

Спущенные колёса грузовика проросли мхом. А он-то думал, что мох не растёт на резине.

Ну, как поживаешь? – беззвучно спросил Сашка.

Да как-то так, – беззвучно ответил грузовик. – Никуда уже больше не поеду. Зайдёшь в гости?

Сашка потянул за ручку кабины. Ручка отвалилась, пропала в густой траве.

Дверь кабины открылась и без ручки.

Изолентой на ветровом стекле была приклеена старая фотография. Пожелтевшая. Почти ничего не разобрать.

Сашка уселся за руль. Приятно спружинила спинка сиденья. Понажимал педали. Попробовал рычаги. Руль крутить, естественно, не получилось.

Сам порычал вместо мотора для убедительности. Представил, что это специальный такой грузовик. Для передвижения по тайге. И колёса ему не нужны. Интересно было бы заехать на таком на перевал Сайгонош.

Через отсутствующие боковые стёкла то и дело пролетали стрекозы. И каждый раз Сашка непроизвольно моргал. С рефлексами у него полный порядок. Пели кузнечики. Где-то в березняке звонко, на счастливой ноте, прокричала иволга.

Ладно, продолжим поиски артефактов. Сашка открыл бардачок. В нём одиноко устроилась зажигалка. Почиркал колёсиком. Зажигалка не работала.

* * *

… Около очередного муравейника суетились муравьи. На этот раз – чёрные. В детстве их называли мурашами. Дядя Играша шутил и говорил, что это родственники Сашки. Фамилия-то – та же. Дедушки сашкины. Сашка верил. Ходил аккуратно. Смотрел под ноги. Старался не наступать на них.

Муравьи таскали какие-то белые шарики. Сашка нагнулся. Отобрал шарик у одного из муравьёв. Положил его на ладонь. Шарик как шарик. Надавил пальцем. Ничего не случилось. Поискал глазами обиженного муравья. Не нашёл.

– Ладно, извиняй, пацан.

Аккуратно сбросил шарик на муравейник.

Потом подумал – не набрать ли горсточку таких шариков? И предъявить потом декану. Вдруг, это великая научная ценность?

Опять размечтался. Картина маслом! Декан вне себя от счастья снова назначает Сашку испытателем. Только не первопроходцем пятого этажа. Ну его, этот пятый этаж. Лучше бета-биоником каким-нибудь? А ещё лучше – альфа-биоником. И дипломную работу Мурашову выполнять не нужно будет. Всё автоматом зачтётся. Он представил себе эту картину. Главное в ней – не диплом! А то, как все однокурсники будут ему завидовать. Мечты испортил друг Димка. Который насмешливо сказал Сашке:

- Эй ты, муравейный парень!

Какая наглость – вмешиваться в чистые бескорыстные мечты!

* * *

… Под пихтой на бревне поваленного дерева сидел незнакомый дядька. Сашка не очень запоминал лица. Если они нормальные были. Вот если, скажем, очки там или борода, или нос выдающийся, тогда да. Конечно. Запоминается. А так – не очень. С детства у него такой дефект восприятия был. Но жить не мешал.

Но не заметить и не запомнить глаза этого незнакомца было бы просто невозможно. Большие. Серые. Необычные были глаза. И чем-то он ещё неуловимо напоминал декана.

Глазастый незнакомец явно ожидал Сашку.

– Так вот ты какой, экскурсант! – приветствовал он Сашку.

Сашка спорить не стал. Побудет экскурсантом, если им так нравится. Кто это такие «они», он ещё разобрался. Но явно всё здесь как-то связано.

Решил мысленно называть незнакомца недеканом.

Присел рядом на бревно. Не рядом, конечно. Джаст ин кейс!

* * *

– Много набрал? – недекан кивнул на сашкины сапоги. Из правого высовывалась авторучка.

Сашка не ответил. Засунул авторучку поглубже в сапог.

Сероглазый недекан очень внимательно смотрел и ждал ответа.

А он, пожалуй, не слабее нашего декана будет, подумал Сашка.

– Три авторучки и чернильница, – честно ответил Сашка. – Да! И ещё божья коровка. Деревянная.

Шарики-то муравьиные не стал брать. Вдруг они радиоактивные? Ноги облучат – ходить как потом?

Недекан одобрительно кивнул.

– Неслабо насобирал. Декан доволен будет.

Он даже и спрашивать не стал, откуда незнакомец декана знает? Знает, и ладно. Сашки это не касается.

– Далеко мне ещё идти? – вместо этого спросил он.

– До горизонта, – ответил сероглазый. – Как в песне.

Сашка такой песни не знал, но кивнул в ответ. Был у него такой мощный приём. Если чего не понимаешь, лучше кивни. Может, окажется, и понимать не стоило.

Посидели. Помолчали. Сразу уходить показалось невежливым.

– На, передашь Володьке.

Недекан протянул пуговицу. Чёрную, большую, на четыре дырочки. Похоже, от пальто. На пуговице было что-то нацарапано. Цифры какие-то.

– Какому Володьке?! – вдруг рассердился Сашка. Почему его все принимают за почтальона?

– Декану вашему. Он же сейчас декан, да? – незнакомец улыбнулся.

– А кем он раньше был? – неожиданно для себя спросил Сашка, сжимая в кулаке пуговицу.

Незнакомец продолжал молча улыбаться.

Может быть, лучше его Серым звать? – подумал Сашка. – А то запутаюсь в деканах-недеканах.

Серый всё улыбался. Сашка понял, что ответа не будет.

– Ну, я пойду? – спросил Сашка.

– Погоди пока, – сказал Серый.

Вдруг стало неуютно. Вот сейчас как объявит, что Сашка не хочет пить! Как в третьей экспедиции про марсиан. И что тогда?

Вдруг нестерпимо захотелось пить.

– Лыжи у тебя есть? – неожиданно спросил Серый недекан.

– Лыжи есть, – растерянно соврал Сашка. – Только не с собой. Дома.

Он снова вспомнил свой старый велосипед. Красный «Спутник» без тормозов. На котором мог доехать куда угодно. Даже до горизонта.

А серый незнакомый недекан уже достал ещё что-то из кармана.

Нож! – шарахнулся Сашка.

Но потом понял, что это вовсе не нож. Это же осколок от космического корабля! Бывший сашкин. Вон на нём и его имя нацарапано!.. Он его под горой Мажату нашёл. Долго потом не выбрасывал. Считал талисманом. Хорошо ведь, когда талисман есть, правда?

Сашка не космонавт, конечно. Просто, когда работал инструктором на турбазе, на маршруте часто встречались такие обломки. Сначала опасались, что радиоактивные. Пугали друг друга. Потом осмелели. Стали себе подбирать как сувениры. Потом, конечно, выбрасывали. Вдруг всё-таки радиоактивные?

И Сашка выбросил. Другой талисман себе завёл. Точно не радиоактивный. Камешек с дырочкой.

* * *

Вспомнил, где я Серого видел! – вдруг спохватился Сашка.

На Уйменской подставе его видел. Два года назад. Ещё до университета. Сашкина группа там ночевала согласно графику. 77-12 группа называлась. Ещё дрова они тогда пилили Степанычу. Который начальник подставы. Собака у Степаныча была, лайка. Чакрыком звали. В честь перевала. Он тогда их угощал малосольным хариусом. Не пёс, конечно, угощал, а сам Степаныч.

Степаныч тогда как-то недоверчиво смотрел на Сашку. Не сразу поверил, что такого малька выпустили на 77-й маршрут инструктором. Насмешничал. Сашка и сам не до конца верил в такое своё неслыханное счастье. Ведь полагалось пару лет стажёром походить у более опытных. Аллигатор, Трактор, ХЗ-пятый. И прочие легендарные личности. Сашка всех-то и не видел, не довелось. Но легендарные имена были на слуху.

Сашка сначала стеснялся своего турбазовского прозвища. Мураш – это тебе не Терминатор. Потом привык. Откликался. Мураши – они выносливые. Самое то для инструктора.

А в соседней группе, ночевавшей рядом, был гитарист. Сашке нравилось, как он поёт. Все песни у него были незнакомые. Сашка тогда ещё хотел запомнить слова одной из них. Не запомнил. Про домового какого-то, кажется. Который – то ли на теплоходе, то ли на автобусе.

У Мурашова эта самая группа, 77-12, очень странная была. Но на турбазе не выбираешь группы. Какая достанется. Вообще, эту группу должен был вести Трактор. А Сашка – стажёром у него. Но Трактор неожиданно заболел. Клещ его покусал. С нечищенными зубами, наверное. Сашку клещи всю жизнь кусали. И ничего.

На базе тогда запарка была. Все инструктора на маршрутах. Трактор температурит. Один Сашка под рукой на планёрке оказался. Старший инструктор брезгливо морщился, глядя на него. Недолго морщился. Больше-то вариантов не было.

И Мураша отправили на маршрут одного. Настоящим инструктором настоящего 77-го маршрута! С напутствием: «Заблудишься – назад не возвращайся».

Больно ему надозаблудиться!..

Он даже на перевале Тюрдём не заблудился в дождь и туман. Там отчётливых ближних ориентиров нет. А дальние не видны из-за погоды. Там и опытные инструктора – нет-нет и заблудятся немножко.

Но Мурашов – инструктор нового поколения, ведь так?! У него часы – не просто чтобы узнавать время. А точный прибор ориентирования. Если в хронометраже написано, что на двадцатой минуте – выполаживание на тропе, а уже тридцать минут прошли, и всё по-прежнему круто и круто… То надо остановиться, спокойно объявить привал и хорошенько подумать. А подумав, небрежно заявить группе, что вот решил он им облегчить путь, благодетель этакий. А для этого вернёмся-ка немного назад. И пойдём немножко другим путём. Так и сделал. И прокатило! Вывел группу, куда надо.

Хронометраж он у Трактора выпросил. Поправки делал, конечно. В сторону увеличения времени. Крейсерская скорость у Трактора на маршруте – не угонишься!

* * *

Тогдашний гитарист, а теперешний Серый, очень интересовался обломками из космоса. Постоянно расспрашивал Сашку. Что да как?

– Метеориты ищете? – поинтересовался тогда Сашка.

– Да нет… Космическое железо ищем. Обломки ракетоносителей.

Сашка ему сразу осколок подарил. С перевала Казак-Талман. Не талисман который, а запасной. Не жалко, ещё остались в запасе. На осколке – сашкины ФИО нацарапаны. Он тогда на всех осколках это выцарапывал. Потом надоело, конечно, с возрастом.

И вот он, этот осколок! Встретились.

Сашка продолжает вспоминать.

После той, первой, встречи с незнакомцем-гитаристом было непонятное. Летал вертолёт. Несуетливо суетились спасатели… Исчез Олег со встречного маршрута... Сашка хотел было помочь, но спасатели шуганули его со страшной силой. Так и не нашли тогда Олега… А прошлым летом на турбазе кто-то из незнакомых инструкторов с 317-го маршрута утверждал, что встречал он после этого Олега. На перевале Кара-Тюрек дело было, под Белухой. Якобы вёл Олег группу самодельщиков. Встречным к 317-му маршрутом... Ну, как-то убедили этого болтуна, что не тот это Олег был. Совсем не тот.

Знакомый незнакомец понял, что Сашка его узнал. Улыбнулся. Хорошая у него была улыбка. Не над Сашкой улыбался, как большинство взрослых. А вместе с ним. Это совсем другое дело!

– А вы кто на самом деле? – осмелился наконец спросить Сашка.

Серый молча так долго разглядывал Сашку, что тот уже подумал, что ответа не дождётся. Но дождался.

– Супрунов я. Оперативник. Курирую объект, который вы называете пятым этажом, или Аргентинским следом.

Сашка ждал продолжения. Напрасно. Ничего больше не добавил Серый.

– Да! Вот ещё передай.

На ладонь Сашки легла пуля. В гильзе. В сборке – патрон, конечно.

– Это пуля? – спросил Сашка.

– Это пуля, – ответил серый незнакомец. – Так ты передай.

Сашка положил пулю в карман. К учебным планам. Поди не помешают друг другу.

– И на словах ещё передай Владимиру Михайловичу. Запоминай.

Сероглазый медленно проговорил:

– Кузнечик дважды в одно и то же место не прыгает. Повтори.

Сашка повторил. Хотя и засомневался в истинности высказывания. Кто их знает, этих кузнечиков? Они так много прыгают, что неизбежно попадают иногда в те же места. Если теорию вероятности вспомнить. Дождь же всё мокрым делает. Если долго идёт. И при чём здесь отдельные капли?..

Наверное, про кузнечика – это пароль какой-то. Сашка решил внимательно посмотреть в лицо декана, когда он ему пароль будет говорить. Всё равно же какая-то эмоция мелькнёт. А Сашка уж как-нибудь расшифрует эту эмоцию.

– А Владимир Михайлович знает – от кого?

– Знает.

Сашка ожидал ещё чего-то от незнакомца. И не зря. Тот достал фотографию. И хотя фотография была не цветная, Сашка сразу узнал Рыжего. А Лысый на этой фотографии был вполне себе волосатым. Между ними – Любаша, которая была на голову выше каждого из них. На фотографии все трое широко улыбались. Рыжий с Лысым – обыкновенными улыбками. А Любашина улыбка была какая-то глуповатая. На переднем плане с довольным видом расположилась собака. Лохматая. С большими ушами. Тоже улыбалась.

Внизу фотографии была надпись «Наш Чарли».

Фотография была сделана явно с перевала Карасаазкан. В сторону Сумультинского хребта. Сашка сразу узнал это место. Ещё часа полтора ходового времени – и стоянка под Штативом.

Опять вспомнился Олег. Рискнул спросить:

– А Олега нашли тогда?

– Олега нашли, – кратко ответил незнакомец.

И ничего не добавил. Сашка понял, что не надо больше ничего спрашивать про Олега. Он как-то научился в последнее время понимать, что не его это собачье дело. И ладно.

– Ну, всё понял? – спросил Серый после минутной паузы.

– Не совсем, – почему-то хриплым голосом ответил Сашка.

– А совсем и не надо, – тихо ответил Серый.

Потом добавил:

– Совсем не надо… Иди уже.

И напоследок ещё раз улыбнулся:

– Стажёр…

И уже не экскурсант Сашка очень остро осознал, что никогда больше не увидит Серого. И ему будет не хватать его улыбки.

Как же её запомнить, эту улыбку? Сашка тоже хотел научиться так улыбаться. Может, и он когда-нибудь куратором станет.

Серый аккуратно развернул Мурашова в сторону тропы и легонько подтолкнул его в спину.

– Поторопись. Времени совсем мало осталось.

* * *

Дойдя до нового поворота тропы, Сашка оглянулся. Знакомого незнакомца уже не было.

И таблички с маркировкой номеров непонятных станций давно уже не встречались.

А где-то впереди по движению тропы послышалось гудение. Между силуэтами деревьев мелькали оранжевые огни. Перемещались оранжевые же тени. Приблизившись, Сашка увидел, что это космонавты в оранжевых скафандрах сновали рядом с оранжевым космолётом…

Сейчас всё решится. Всё, ради чего он жил последние два дня.

Стало страшно. Сашкин отец, часто говорил, выпивая очередной стакан водки, «для храбрости!». Ну а Сашка для храбрости выработал для себя другую методику. По опыту знал, что надо бездумно петь какую-нибудь песню.

Спел немного про «синие ночи, взвейтесь кострами». Почему-то на немецком языке. Как в школе учили.

Потом переключился на надёжную старую песню про геологов. Там, где «на разведку в тайгу». Ну, а для верности закрепил запасными четырнадцатью минутами.

* * *

Тропа закончилась заасфальтированной площадкой. Сашка вышел на неё и остановился. И чуть не заплакал от разочарования. Вместо космолёта мигал оранжевыми огнями какой-то страхолюдный супермодерновый асфальтоукладчик.

И скафандров с начинкой из космонавтов не было. Просто дорожные рабочие в оранжевых касках.

К Сашке подскочил какой-то очкастый тип. Тоже в оранжевой каске. Ухватился за рукав.

– А ты, паренёк, кто такой? Как попал на объект?

Сашка молчал. Голова стала совсем пустой. Как после сданного экзамена. Говорить было не о чем. Везде здесь были не инопланетяне. Вся сашкина теория разрушилась в один миг. Как дальше-то жить?

– А это к нам, Егорыч! Пропусти! – раздался откуда-то знакомый весёлый голос.

Мурашов повертел головой и нашёл источник голоса. Как он раньше-то не заметил? На краю площадки притулилась маленькая ракета. Деревянный её корпус покрывала уже облупившаяся местами оранжевая краска. Поперёк талии – название золотыми буквами. «Галилей».

И Сашка совсем уже не удивился, когда увидел в люке ракеты знакомое улыбающееся лицо Рыжего.

– Долго же ты добирался, стажёр!

Шлем космического скафандра был откинут назад. На груди скафандра красовалось слово «Галилей».

Рыжий стоял на верхней ступеньке трапа и призывно махал рукой Сашке.

Сашка вздохнул и направился к трапу.

* * *

… И был разговор. И многое непонятное стало ещё непонятнее…

Так бывает. Надо как-то привыкать.

Глава 34. День 22-й

… Начали кусать Сашку.

Подскочил. Оказалось, что он лежал на краю очередного муравейника. Отряхнулся как мог. Плохо смог. Пришлось снять одежду, вывернуть её и хорошенько вытрясти. Эти чёртовы дедушки!

Сапоги снова обувать не стал. Пусть ноги отдохнут. Да и муравьи неохотно вытряхивались из сапог. Подобрал артефакты, выпавшие из кармашков. Сунул их просто так в левый сапог.

Муравейник привольно располагался под засохшим деревом в форме невысокого холмика с плоской вершиной. Самое главное – он был на левом берегу! Шумела речка.

Почти рядом стоял запылившийся уазик. Декан с Ромкой ходили по берегу. Что-то разглядывали на реке. Так, во всяком случае, показалось Сашке. И были они сейчас на том же самом берегу, что и Сашка!

Он подошёл к ним. Тоже начал разглядывать. Что они там высматривают?

Оказалось – остатки второго мостика, к которому он добирался по пешенкурам. И не только по ним. Опоры на обоих берегах да несколько досок – вот всё, что от него осталось. Не везёт сегодня мостикам на Сары-Чечеке.

Как он перебрался-то на левый берег? Совсем не помнил. И как его декан с Ромкой не заметили – тоже совсем непонятно.

Он тоже стал смотреть на отсутствующий мостик. Больше там смотреть было не на что. А Ромка и декан всё смотрели и смотрели. Как заколдованные.

Сашка покашлял, чтобы привлечь к себе внимание.

Ромка аж подпрыгнул, обнаружив его рядом с собой.

А декан только сказал:

– Ну вот, наконец-то.

Внимательно и быстро оглядел Мурашова своим цепким змеиным взглядом.

Сашка вдруг сморщился и потёр ногу. Раздавил через штаны очередного муравья.

– Что там у тебя, Мурашов? – вдруг озабоченно спросил декан.

– Да мураши задолбали! – ответил Сашка.

Декан продолжал беспокоиться. Наверное, думает, что травма психическая у Сашки после всех этих приключений. Напрасно. Мурашов и психические травмы несовместимы. Сашка и его психика редко встречаются, где надо.

Он молча протянул сапоги декану. Тот хищно схватил их и поискал в кармашках. Недоумённо и обиженно взглянул на Сашку.

– Да они просто так сейчас, Владимир Михайлович. В сапоге. Давайте достану.

Но декан уже торопливо вытряхивал содержимое на траву. Посыпались артефакты. На его счастливое лицо было приятно смотреть. Нечасто такое бывает. Картина маслом!

* * *

– Ну что, поехали? – спросил Ромка. – Ужин скоро.

– Подожди! – отрезал декан. – Мне со студентом поговорить надо.

Ромка пожал плечами. Откинул кожух двигателя и начал там колдовать. Одно слово – механик-водитель.

Декан с Сашкой устроились в салоне. Друг напротив друга, за столиком. На столике стояли пустая миска и сапоги. Сашка уже переобулся в свои кроссовки.

Чувствовалось, что декану очень хотелось узнать – что и как. Прямо невтерпёж. Вот и не велел Ромке ехать.

– Пока не едем!

– Да понял я, понял, – пробормотал Ромка.

Но уходить от двигателя не торопился. Видно, что ему тоже хотелось послушать мурашовский рассказ. Сашку это устраивало. Не придётся два раза одно и то же повторять.

Связного рассказа не получилось. Декан перебивал и перебивал. Буквально допрос какой-то, а не рассказ получался. Примерно этого Сашка и ожидал. Даже немного репетировал, что и как сказать, если про то спросит. Или, к примеру, про это. А сейчас почти всё забыл, что репетировал.

Первый вопрос декана его ошеломил.

– Откуда ты знаешь про Тахмасиб?

Сашка прифигел. Сроду бы не подумал, что декан интересуется фантастикой.

– Так это, Владимир Михайлович… СБТ же в 1959-м вышла. Рамка, такая красная. Там ещё два космонавта в скафандрах на обложке…

Декан нетерпеливо отмахнулся.

– Откуда ты знаешь про Тахмасиб в кольцах Сатурна?

Ну да, подумал Сашка с уважением. Он и про стажёров знает…

* * *

… Приключения Мурашова на пятом этаже декана совсем не заинтересовали. Отмахнулся.

– После! После!

Только развернул листки, переданные секретаршей. Бегло просмотрел.

– Читал? – спросил он Сашку.

– Так. Немного.

– Понял что?

– Да не особо, – честно признался Сашка.

– Ну да. Где тебе?

Декан понимающе кивнул. Криво улыбнулся. Понятно. Он всяко норовит обидеть Сашку. Не надо было признаваться, что заглядывал в бумаги.

От истории про «Галилей» декан почему-то тоже нетерпеливо отмахнулся. Вот это было совсем непонятно. Несуществующим «Тахмасибом», упомянутым по рации, заинтересовался. А реальный сашкин «Галилей» – ему совсем неинтересен.

Рассказ про приключения на тропе на том берегу декан выслушал внимательно. Ну как – внимательно? О некоторых моментах переспрашивал несколько раз. Когда про муравьёв рассказывал, так декан вовсе дышать забыл.

Похоже, главным для него по неведомым для Сашки причинам был бестолковый квест по лесистым холмам за мостиком, на том берегу.

Как только Сашка это понял, то воодушевился и стал добавлять то, чего не было. Так, слегка. Надо же приукрашивать действительность. Кто её кроме нас-то приукрасит?

К его удовольствию, декан теперь слушал очень внимательно. Даже моргать иногда забывал. Тогда Сашка, чтобы его стимулировать, старательно моргал. Декан непроизвольно тоже моргал в ответ. Этому приёму Мурашов научился у своей кошки. Одной из Дашек. Всех сашкиных кошек звали Дашками. Оказывается, с ней так можно общаться. Сашка моргнёт, и кошка в ответ обязательно моргнёт. Вот и декан сейчас отвечает морганием, сам того не ведая. Какая-то кошачья подпрограмма есть, наверное, у всех в мозгу. Кошки-то всегда, наверное, были. А человек раньше обезьяной был. Так что кошки постарше. А деканы всяко уже после человека появились.

Сашка так увлёкся общением в формате моргания, что пропустил очередной вопрос декана.

– Он представился? – снова повторил декан.

– Кто?..

– Незнакомец с серыми глазами.

– А, ну да, представился. Супруновым назвался.

– Ну, хоть это понятно, – пробормотал декан.

Пуговицу и пулю серого незнакомца он принял без комментариев. Просто положил их в карман.

– Ну, как он вообще?.. – вдруг неопределённо спросил декан.

Необычно для него. Слово "вообще" совсем в другой галактике обитало. Абсолютно отдельно от декана.

Сашка пожал плечами.

– Да вроде бы нормально.

Помолчали.

– А, да! – вдруг вспомнил Мурашов. – Он же на словах просил передать.

И Сашка выдал пароль про кузнечика.

Декан выслушал. Потом сказал в пространство:

– Ну, это мы ещё посмотрим.

Сашка задумался. Кто главнее – декан или Куратор Серый Супрунов? Ничего не придумалось.

– Волны угасают… – как-то грустно произнёс декан.

Помолчав, резко махнул рукой Ромке.

– Ладно, поехали!

Ромке давно надоело возиться с двигателем. Сидел на своём месте за рулём.

* * *

… Лагеря не было. На местах, где стояли палатки, желтела от недостатка солнца примятая трава.

Сашка побегал по территории стоянки. Поискал следы, которые всё объяснят. Особое внимание уделил костру и его окрестностям. Ничего особенного не заметил. Правда, дров меньше, чем обычно. Ну, это объяснимо. Его не было.

Декан тоже метался туда-сюда. Поднял у костра какую-то бумажку. Сашка уже её заметил раньше. Этикетка от говяжьей тушёнки. Но декан дотошный. Перевернул этикетку. Наверное, записку ожидал. Не случилось.

Ромка молча смотрел на их суету. Ждал, когда они угомонятся и вернутся к уазику.

Вернулись.

– Значит, так! Продолжаем движение, - принял решение декан.

Ромка с Сашкой непонимающе взглянули на него.

А он показывает рукой вперёд, на дорогу. Ильич, да и только!

Сашка и Ромка продолжают смотреть на него.

Тогда декан поясняет.

– Судя по всему, Пётр Сергеевич принял решение переместить лагерь назад. На предыдущее место работы экспедиции.

Сашке ну очень хотелось спросить, что значит «судя по всему»? Что такое заметил декан, что он просмотрел. Но спрашивать не стал. Решил поверить чутью декана. Не дурак же тот. А если ошибётся, то тоже неплохо. Когда декан ошибался, а было это чрезвычайно редко, раза два или три, то начинал делать поправки. В пользу студентов. Значит, и в сашкину пользу.

Ромка с очень скептическим выражением лица медленно включает первую передачу. Медленно отпускает ручной тормоз. Уазик медленно и нехотя начинает движение.

Едем дальше по пыльной дороге. По невидимым следам пропавшей экспедиции.

* * *

Через километров двадцать встретился мотоцикл Петровича.

– А вы это куда? – удивлённо спрашивает Петрович.

– В лагерь, – отвечает декан. – Всё нормально у Петра Сергеевича? Он вас за нами послал?

– У него-то всё нормально, – отвечает Петрович. – А вот вы немножко заблудились, кажется.

– Как так? – в голосе декана появляются металлические нотки.

– Так вы же сами записку прислали. Водитель молоковоза передал.

– И что там было, в этой записке? – ледяным тоном осведомляется декан.

– Да вы сами знаете. Так мол и так, Пётр Сергеевич. Переезжайте к следующему запланированному месту работы экспедиции. К плато Аспан. И ждите нас там. Вот вчера утром и переехали. Как вы только с ними не встретились – не понимаю. Дорога-то здесь одна…

Из коляски на декана смотрит Мухтар. Сашке кажется, что взгляд у Мухтара какой-то хитрый и слегка насмешливый. Какая всё-таки ехидная собака у Петровича! Чеширский пёс, да и только!

Сашка – не Мухтар. Старается не смотреть на декана. Ромка рассматривает свои ботинки.

Мотоцикл взревел и помчался. В сторону, откуда ехал уазик.

И мы разворачиваемся. Догонять мотоцикл не будем. Не дети – в догоняшки играть.

* * *

… Уазик уже ожидали. Шмель опять выстроил всех.

Декан решительным шагом направился к ожидающим. Сашка поспешил за ним. Декан открыл было рот, но Шмель его опередил.

– Владимир Михайлович! За время вашего отсутствия происшествий не произошло. Экспедиция работает в штатном режиме.

Привидение улыбалась и кивала в такт словам Шмеля.

Студенты пристально смотрели на декана.

Тот, видимо, передумал психовать. Довольно мирным голосом предложил студентам разойтись. Охотно послушались.

– Записочку мою можно, Пётр Сергеевич? – обратился декан к Шмелю.

Шмель послушно вытащил из кармана бумажку и протянул декану.

– Пожалуйста, Владимир Михайлович.

Декан воткнулся глазами в записку. Долго смотрел в неё. Потом вдруг сразу как-то обмяк.

– Ну ладно.

Чувствовалось, что Шмелю страшно хочется спросить – где же они были. Но не только студенты, видимо, опасались декана. Не спросил.

– Пойдёмте ужинать. Вам оставили.

* * *

Сашка осмотрел костровище. Придраться было не к чему. И дрова имелись. Немножко совсем. Но хоть так. Ничего, он сегодня вечером поработает, обеспечит.

От костра вела на берег озера хорошая тропа. Озеро было небольшое, но какое-то уютное. Над поверхностью его летали стрекозы. Да озеро так и называлось – Аспан.

А за озером поднималось вверх плато, которое тоже называлось Аспан. Петрович уверял, что там полно кузнечиков. Сашка улыбается. Он знает, что по-алтайски – это и кузнечик, и стрекоза тоже. Без разницы. Одно название на двоих. Бережливые, слова экономят.

Горное плато – конечный пункт экспедиции. Как-то неожиданно быстро всё заканчивается. Как всегда.

Вдалеке на юго-востоке синеет Чиркайский хребет. Но до него мы уже не дотянемся.

* * *

… Как только Шмель с деканом удалились в сторону командирской палатки, Сашку атаковал Димка. Остальные студенты разбежались по палаткам, прячась от начинающегося дождя. А Сашке под самодельным навесом у костра было сухо и уютно.

– Ну! Давай рассказывай! – потребовал Димка.

– Сначала ты, – возразил Сашка.

Он ещё не решил, что расскажет Димке, а что и нет.

Димка рассказал.

Разночтений с версией Петровича не было. Действительно, был молоковоз. Была записка. Шмель удивился, конечно. Но куда он денется-то?

Так что переехали они согласно приказу декана вот сюда.

– Кстати, Юлька почему-то утверждает, что видела вчера тебя и ещё какого-то студента. На автобусе с кроликами. За водой ходила полчаса. Уже собирались её искать… Потом и выдала свою чепуху. Не умеет Юлька страшилки придумывать. Лучше бы и не начинала. Кстати, расстраивалась сильно. Плакала, что кролик по реке уплыл. Какой такой кролик?..

* * *

Сашка сочинил для друга Димки лёгкую историю. Друзья же для того и нужны, чтобы верить.

Объекта поисков декана они не обнаружили. Ромка сломался. Чтобы не возвращаться, декан написал записку и отправил с оказией Шмелю.

Задержались с ремонтом. Поздно уже было. Заночевали. Прямо в уазике. Кстати, прикольно спать в уазике. Надо когда-нибудь и Димке попробовать. Попросись у Ромки.

А с утра решили съездить в деревню. Телеграмму декану срочно понадобилось послать. Ну, и по другой дороге ехали. Вот и разминулись с вашим автобусом.

А встретившийся им на мотоцикле Петрович, наверное, как-то не так всё понял.

Поверил ли Димка сашкиному рассказу – это уж его дело.

– А что теперь декан делать будет? Болота-то не оказалось.

– Не моя чашка чая, – небрежно ответил Сашка.

Узнал он недавно фразу на английском, читая-то какой-то зарубежный детектив. Понравилась она ему. Вот сейчас перевёл. А то по-английски звучание странное у этой фразы. Not my cup of tea. Сашка мысленно произносит – Нот ми цуп оф теа. Особенно «цуп» почему-то раздражает. А всего-навсего чашка.

– Ну да. Ты сейчас из моей кружки чай пьёшь, – не понял Димка.

Когда-нибудь нужно будет ему объяснить. Димке понравится. Но не сейчас. Сейчас Сашка безумно хочет спать.

Глава 35. День 23-й

– Мурашов! После завтрака продолжаем разговор! – объявил декан, допивая кофе.

Выглядел он у костра в своём сером костюме классно! Как водяной в полиэтилене.

– Хорошо, Владимир Михайлович!

Студенты оживились. Всем было интересно, что там вчера нашли наши разведчики.

Декан посмотрел на часы.

– Через 27 минут встречаемся…

– Где тут можно нормально побеседовать? Кроме уазика и вашей палатки? – обратился он к Шмелю.

Студенты поскучнели.

Любопытные они всё-таки, – подумал Сашка о своих товарищах.

Шмель затруднился с ответом.

– А давайте в автобусе, Владимир Михайлович! – встрял Сашка.

Декан взглянул в сторону пазика.

– Хорошо. Жду тебя там через 26 минут.

* * *

Мурашов явился к автобусу раньше назначенного срока. Такая уж у него особенность организма. Не мог опаздывать или появляться точно в срок.

Объяснил водителю Володе, что его автобус реквизирован и превращается на время в кабинет декана. Водитель пожал плечами и удалился. Совсем не любопытен наш Володя.

Декан появился минута в минуту. Уселся на инструкторское место. Сашка устроился напротив него, на первом сидении.

Декан стремительно вытащил откуда-то листок бумаги.

– Вчера не успели. На, прочитай сейчас.

Сашка прочитал. Погрустнел. Этот листок был не просто листок. А расписка о неразглашении. В соответствии с какими-то там параграфами и статьями протоколов. Не разрешалось Мурашову ничего рассказывать о своих приключениях на правом берегу реки, состоявшихся с такого-то по такой-то момент времени. Два исключения. Декану – можно. И почему-то химику Синичкину – тоже. Хорошо, что Сашка вчера сильно спать хотел, не успел ничего Димке рассказать.

Внизу уже кто-то расписался за Сашку. Судя по летящему почерку, сам декан и постарался.

– Владимир Михайлович! Это же не моя подпись!

– Какая разница?! – декан стремительно выхватил листок у Сашки.

Листок куда-то исчез. Сашка даже не успел заметить – куда. Хотя и очень старался. Ему бы в фокусники, нашему декану.

– Теперь о кузнечиках. Ловили? Собирали? Хранили? – быстро влепил декан серию вопросов.

– Да, конечно, – недоумённо ответил Сашка.

– Где они сейчас?

– Кто?

– Кузнечики, которых вы наловили. Где?

– Да у Юрки, конечно.

– Пошли!

Декан выпрыгнул из автобуса. Сашка поспешил за ним.

– Веди меня к этому Юрию.

Сашка отвёл декана к палатке Юрки. Тот как раз возился у входа со своими коллекциями. Хранилось это всё энтомологическое богатство в каких-то самодельных фанерных ящичках. Некоторые были закрыты, а некоторые – с решёточками. В одном из ящичков за решёткой сидел большой паук и наблюдал за Юркой. Глаза у Юрки были счастливые. Ну, энтомолог, что с него возьмёшь?! Ха-ха, а вот сейчас и возьмём.

– Кузнечики есть в твоей коллекции? – строго спросил декан Юрку.

– Есть.

– Давай сюда! – декан нетерпеливо тряхнул пакетом.

– Всех? – упавшим голосом спросил Юрка.

– А ты как думал? – прищурился декан.

Юрка вздохнул.

Ладно, он ещё наловит. Время есть…

Декан взял ящичек. Хотел открыть крышку, но вдруг остановился.

– Не выпрыгнут? – спросил он настороженно.

– Да нет уже. Отпрыгались, – ответил Юрка.

Декан осторожно приоткрыл. Осмотрел кузнечиков, пришпиленных иголками к кусочкам пенопласта.

– Уверен, что это все? – строго спросил он Юрку.

Юрка горестно кивнул.

Декан с довольным видом поспешил к автобусу. Ящичек в руке. Непривычно, наверное, декановой руке такое. Натренирована она на осциллографах.

Сашка поспешил за ним. Ничего скачет наш декан! Не хуже Аркадьича с турбазы. Ему бы в инструкторы по туризму, подумал Сашка. И тут же поправил себя. Лучше не надо! Пришибут его там коллеги. За гонор и интеллект. Инструктор должен быть тупым и толстым, – снова вспомнился афоризм Танка с 77-го маршрута.

Мурашов по параметрам пока не дотягивает до этих критериев. Но у него всё впереди.

* * *

В передвижном деканате разговор продолжился.

Ну как – разговор? С деканом не очень-то поговоришь. В основном – вопросы и ответы. Спрашивает, естественно, он. А отвечает Сашка. Если, конечно, может. Оказалось, не на все вопросы может. Некоторые вопросы декан задавал несколько раз. Наверное, хотел подловить Мурашова на вранье. Но зачем ему сейчас врать? Выгоды никакой. Это, во-первых. А во-вторых, пришлось бы всё старательно запоминать. Чтобы в следующий раз так же врать. А голова у Сашки не такая большая, как у лошади. Всё не влезет. Так что лучше уж тупо говорить, как есть. Сашка это в детстве ещё понял. Стыдно было, когда учительнице неправду сказал…

После допроса декан переключился на свой любимый разговорный жанр – монолог. Сашка расслабился. Можно и не всё слушать. Теперь он должен будет время от времени кивать. Пробовал эксперимента ради не кивать – вроде бы нормально, не влияет отсутствие кивков на декана. Но лучше кивать, конечно. Так-то самому начинает казаться, что понимаешь, о чём он говорит. Ну, или почти понимаешь. И Сашка закивал усерднее. Чтобы лучше понимать.

* * *

– Пришли новые учебные планы, – со значением сказал декан.

Сашка уже знал. Он же их и доставил декану. Поэтому даже кивать не стал. Только не понял – зачем декан это ему сообщает. Учебные планы – дело не студенческое. Деканское это дело.

Декан помолчал, потом продолжил.

– Группы придётся переформировать.

Сашка напрягся. Его группа была сначала, на первом курсе, так себе. Потом – получше. А сейчас вполне устраивала Сашку. Зачем снова переделывать? Вдруг какой-нибудь серпентарий получится? Не хотелось бы.

– В разные дни недели в переходный период группы будут разные, – продолжал декан.

– Как в Америке? – проявил свою осведомлённость Сашка. Много он прочитал детективов про школы и колледжи американские.

Декан, проигнорировав реплику Мурашова, продолжил:

– Новый состав будет сформирован не по специализациям, а по векторам…

Здесь он сделал паузу. Надеялся, что Сашка спросит, что это за звери такие – векторы в студенческих группах. Сашка удержался от вопроса из соображений самосохранения. Ведь спросишь – зальётся соловьём, объяснять будет. А оно Сашке надо? Добро бы что другое, интересное, а здесь фигня какая-то – учебные планы.

…– по вторникам, – закончил декан после паузы.

Ну, хоть так. Не все недели дурдом будет, – успокоился Сашка.

– Кстати, в группе, куда ты попадаешь, куратором будет… Шме… Пётр Сергеевич будет.

А вот за это спасибо-преспасибо! – радуется Сашка.

Всё! Теперь старой кураторше Мурашова не достать. Правда, старой – это не по возрасту. Молодая она вроде бы ещё?

С этого момента слушать стало интереснее. Ещё бы что-нибудь хорошее!..

– Обычный, старый, состав групп – в остальные дни. Кроме субботы… Кстати, Юрия вашего срочно переводим из зоологов в ботаники.

Бедный Юрка! – ахнул про себя Сашка. Как он это переживёт? Ведь тычинки – это тебе не усики.

Декан пристально смотрел на Сашку. Думал, что тот спросит – почему. Тому очень хотелось спросить. Но сдержался. Теперь уже из упрямства.

Надо же декану показать, что на таких дуэлях взглядов и молчаний с Мурашовым ему не тягаться. Сашка смутно понимал, что Юрка узнал что-то такое в экспедиции, чего ему знать было не надо. Скорее всего, Юрка даже и не понял, что он такое узнал. Наверняка, не понял. Как в шпионских романах. Где главному герою прилетает со всех сторон, а он даже не понимает, за что.

А декан-то быстро всё просчитал! Сашка тоже сейчас попробовал быстро просчитать. Калькулятор у Мурашова не хуже декановского. Вспомнились предновогодние события. Проект «Кузнечик». Кстати, кроме названия у Сашки ничего больше про это в голове не отложилось. А вот отобрал же кузнечиков у Юрика декан? Отобрал.

– А по субботам? – спросил Сашка.

Декан улыбнулся.

– Пока ещё не придумали насчёт суббот. Может, как в понедельник? Ещё не решили.

– Врёт ведь, – подумал Сашка. Но без осуждения. Сашкино жизненное кредо – можно врать, когда это выгодно. Только бы разобраться вовремя – что выгодно? А что – не очень.

– Ещё формируем особую экспериментальную группу. «Восток-77». По четвергам будет работать.

Сашке вдруг вспоминается солнечная Бразилия и ливерпульская гавань. Наверное, отличников да ботаников зарядят в эту группу. Ботаников – не в смысле ботаников-ботаников, а зубрил всяких. Типа Светки. Ну и пусть. Без них, может, покомфортнее в группе будет. Надоели уже их укоризненные взгляды.

Он задумался и не сразу осознал, что только что сказал декан. Потом – понял. Удивился. И возгордился. Его подвиги не забыты. Попадает он в эту супергруппу! Безоговорочно и категорично.

Декан заметил сашкину радость и сразу приземлил её.

– Так тебя легче будет под присмотром держать.

Что он, свинья какая, чтобы его держать?

Группа эта будет сборная, факультетская. И не только. Из физиков туда включают сашкиных знакомцев – Витьку и Володьку. Из географов попадает Костя. Из биологов – почему-то только Сашка. Может, ещё и Олег. Окончательно пока не решили. И математик Тимофей. Вот он – не с нашего факультета. Вы его ещё не знаете. Высокий такой. Да, Тимофей – это голова!

Естественно, Сашка не знал никаких Тимофеев. Математики и информатики обитали совсем в другом корпусе. А это значит – как на другой планете. Космоскафы от химкорпуса туда не летали.

Декан продолжал раскрывать новые горизонты. Сашка понял, что это он сейчас репетирует. Придётся же ему это не раз ещё всем объяснять. Привык декан над Сашкой экспериментировать. Хорошо хоть, что в виварий Мурашова не определяет.

- Задачами группы будет междисциплинарный анализ некоторых феноменов… Кстати, математику тебе надо освежить.

Опять Тимофея этого вспомнил?

А чего её свежить, математику эту? – подумал Сашка. Ещё не испортилась поди. В тех частях, в каких Сашка её захотел принять. Остальные части всё равно отторгаются. Хороший у него всё-таки иммунитет.

Курировать группу будет лично он, декан. А в его отсутствие – доцент Синичкин.

Сашка мельком подумал – что значит, в отсутствие? Декан всегда есть. Один из законов природы университета. Может, в командировку собрался? Так это, наверное, быстро. Приехал с чемоданом и статьёй научной куда-нибудь на конференцию. Переночевал в гостинице. Ну, позавтракал, кофе выпил. Потом – на саму конференцию. Других послушал. Сам отстрелялся. Поучаствовал в культурной программе. Экскурсия по городу, музей, зоопарк… В метро прокатиться. В театр заглянуть. Палочки кукурузные купить, если Новосибирск.

Если в Ленинграде, то Эрмитаж, наверное. Если в Бийске, то музей Чуйского тракта. Не хуже Эрмитажа хвалёного, кстати. Сашке нравились старые черно-белые фотки. Особенно, где газ-пятьдесят-первые через Чикет лезут. Через старый Чикет. Новый ещё не прорубили.

… И назад с чемоданом, – вернулся Сашка к декановским конференциям. Дня три-четыре, не больше. Группа без куратора вообще может очень долго прожить. Декану и не снилось, в какой степени автономны группы. Адаптация быстро прошла, ещё на первом курсе. Кураторы своё отработали. Как первая ступень при запуске ракеты. Их обломки на землю упали, никого это уже не интересует. А сейчас, на третьем курсе, впору студентов делать кураторами. Над преподавателями. Весело бы было! Сашка начал представлять себе разные картинки…

– Ты чего улыбаешься, Мурашов? Слушай внимательно!

Сашка прогнал улыбку до лучших времён. Принял выражение лица «слушаю-понимаю-запоминаю».

– Что в группе экспериментальной будет – это остаётся в пределах группы. Секретность. Сразу имей в виду, Мурашов!

Почему-то вспомнились группы анонимных алкоголиков из романов Кинга.

- Внешняя легенда – подготовка к празднованию 25-летия открытия генетического кода. Биологический факт в физическом обрамлении. Это сейчас в тренде.

– Где-где?

Декан сморщился, пристально взглянул на Сашку. Подумал на два такта сердечного цикла. Придумал не объяснять Сашке про тренды. Махнул рукой.

Может, тренды – это особые осциллографы следующего поколения? – думает Сашка.

Декан продолжал морщиться. Противно ему с Мурашовым, наверное, разговаривать. Далеко не самый лучший студент на факультете. Даже и в группе не лучший. Чувствовалось, что декан включает в эту группу Мурашова с большой неохотой.

А, может быть, и не по своей воле?! – ужаснулся своей догадке Сашка. Это же какой силой надо обладать, чтобы нашего декана заставить делать что-то против его воли? Он очень сомневался, что могут быть такие силы.

– И ещё! Это лично тебя касается, слушай повнимательнее. Не верти по сторонам головой. Вот что ты сейчас там увидел?

– Зеркальце у автобуса криво стоит. Надо поправить.

Глаза у декана стали совсем безумные. Они и так-то у него не очень. А сейчас – так вообще. Ну всё, подумал грустно Сашка. Допрыгался. Зря он про зеркальце сказал. Надо было соврать что-нибудь. Теперь не только в эту чудо-группу не попадёт, а и экзамены раза по три придётся пересдавать на третьем курсе. Почему-то очень захотелось попасть в эту непонятную группу. Может, и Тимофей этот математический не совсем ботаник.

– Во-первых, будешь раз в три месяца проходить полное медобследование. В Новосибирской клинике. У нас нет такого оборудования.

Облучился, ужаснулся Сашка. Так и знал!

- Во-вторых, переводим тебя с начала третьего курса на изучение английского. Преподавательница немецкого докладную записку написала. Бесперспективный ты, Мурашов, в изучении немецкого.

Как так? Вот это удар. Ну, немка!.. Сашка считал себя лучшим знатоком немецкого. Всяко лучше Валерки. И лучше этого физического гения Витьки.

Витька же у него упражнения по немецкому списывает, а не он у Витьки!

Сашка всегда помнил стишок на немецком:

Майн брудер ист айн тракторист

Ин унзэрэм колхоз…

Или там:

Киндер вир зинген

Фрёлихе лидер

Вир пионырен

Швестерн унд Брудер.

Даже начало Лорелеи оттарабанить может. Хотите – так, хотите – с соответствующим выражением.

А насчёт английского – спасибо, конечно. Сашка уже спокойно читает детективы на английском. Агату Кристи вот недавно одолел. А на занятиях его произношению научат. Разговаривать будет. А то «тхе» да «тхис». Неблагозвучно как-то. Наверное, сами англичане как-то по-другому говорят. Не как буквы велят. Да и в английской подгруппе народ поинтереснее будет.

– А на четвёртом курсе, – продолжал декан разрушать сашкин университетский мир, – программирование начнёшь изучать.

– Киберов делать? – с готовностью спросил Сашка.

Декан опять поморщился. Зря он так часто это делает. Он, конечно, не барышня, но лишние морщины даже деканов не красят.

– Забудь ты свою фантастику, Мурашов! Киберы всякие, роботы – это ерунда. Главное – математическое моделирование биопроцессов в активных средах. За этим – будущее.

Стало скучно. Он-то думал запрограммировать кибера и науськать его на старосту Томку. Чтобы неповадно было. А придётся всякие уравнения придумывать да графики строить. Для этой-то ерунды и Тимофея хватит. Хотя то, что роботы – ерунда, Сашке понравилось. Надо будет Витьке процитировать. А то больно важный стал в последнее время. Он вспоминает Витьку и поправляет себя: да и всегда такой был.

Ладно, это же ещё когда будет-то? – успокоил себя Сашка. Четвёртый курс пока за горизонтом. До него ещё дожить надо. Лет через сто, наверное, приедет сюда малой скоростью вечерним поездом из туманного будущего. И, может быть, раньше четвёртого курса придут новые учебные планы. Которые новее вот этих новых.

«Не надо падать раньше выстрела!» – откуда-то вспомнилось ему. Плохо, что память не всегда сцеплена с обстоятельствами приобретения этой памяти, – посетовал Сашка.

* * *

Декан, наверное, давно уже всё сказал. Смотрел и смотрел на Сашку.

– А?.. – спросил Сашка.

– Неважно, - сказал декан. – всё это сейчас неважно! Как некстати, ты, Мурашов, под рукой оказался, когда всё зашевелилось…

Вот тебе и на! Как в сапогах к чёрту в гости – так Сашка! А как наука – так некстати ты, Мурашов.

Но в целом, Сашка радовался. Наконец-то начинается движуха! Может, и до космической биологии теперь рукой подать?!

– Владимир Михайлович. У меня вопрос.

– Ну?

– Вот вы сказали про неразглашение. Что вот Синичкину можно ещё. Но ведь химия всяко скучнее биологии будет. Синичкин, конечно, отличный преподаватель. Но что он понимает в наших делах? Про активные ваши четверги…

– Среды! Активные среды! – яростно поправил декан.

А потом он сообщил вовсе непонятное. Якобы круче всех в науке на факультете – Синичкин! Что автоволновые колебательные реакции на наномембранах – это детище (так и сказал!) Синичкина. Что ему, декану, ещё надо многому поучиться у Синичкина. Что Синичкин давно бы уже доктором наук стал и профессором. Если бы не ленился оформить всё, как полагается. А там и до академика рукой подать – с такими-то потрясающими результатами.

Ну вот, то похвалит, то вдруг лентяем объявит!

Сашка понял, что эту информацию сразу так не проглотить. Надо будет ещё думать и думать над этим. Это что получается, друзья и соседи? Что роботы Тарантула, геолинзы Меридиана и активные среды декана послабее синичкиных чего-то-там колебательных будут? Ёлки-палки, а Сашка-то с Синичкиным без должного пиетета всегда беседует!

И ещё он узнал от декана, что Синичкин ко всему прочему классный биохимик! Чего же он тогда шифруется? Почему у нас биохимию не ведёт? Мурашов бы ходил тогда на лекции по биохимии. Сейчас-то не шибко интересно. Он с неудовольствием вспоминает лекторшу по биохимии.

Надо будет формулы повторить перед занятиями по физической химии, – даёт себе задание Сашка. Ну, хотя бы формулу бензола с её всякими проекциями. А ещё лучше – циклопентилпергидрофенантрен. Но её фиг выучишь! Кручёная какая-то формула, на полстраницы.

– Ну он бы тогда хотя бы в стенгазете факультетской про свои открытия написал, – высказывается Сашка. – Знаете, такая… «ФЕНология» называется. Там ещё димкины фотографии…

– Дурак ты всё-таки, Мурашов! – неожиданно взрывается декан. – Удались с глаз моих! Видеть тебя больше не могу!

О как! Дожил. Декан его впервые дураком открытым текстом назвал. Даже без намёков! Прикольно!

Сашка послушно спрыгивает с подножки автобуса.

* * *

Далеко не ушёл.

– Вернись, Мурашов! Ещё не договорили! – раздался за спиной властный голос декана.

Сашка не гордый. Вернулся. Занял своё место в аудитории под номером ПАЗ-672.

Оказалось, лекция декана ещё не закончилась.

Следующая часть была настолько сложной, что он почти ничего не понял. Понял только, что предстоит ему пережить какой-то метаморфоз. Очень обидно. Что он – гусеница какая-нибудь волосатая? Да, не стригся давно. Но не гусеница же.

* * *

… – И что мне теперь делать? – спросил Сашка.

Вопрос был не риторическим. Декан умный. Сейчас ответит, и всё устаканится. Не придётся Мурашову окукливаться. А потом неизвестно кем становиться. Стрекозой бы ещё ладно. А вдруг жуком? Совсем не хочется. Ещё Юрке на глаза попадёшься. И фамилия у Сашки не Баранкин, а Мурашов.

– Ничего особенного делать не надо. Практику проходи сейчас полевую. Как следует! Смотри мне здесь!.. Потом, наверное, на свою турбазу дурацкую поедешь…

А то! – подумал Сашка.

– Потом снова учёба. Третий курс – особенный, переломный. В соответствии с изменением учебных планов. Жди. Может, этот метаморфоз произойдёт через десять лет. Позовут тебя тогда… У нас осталась только эта единственная надежда.

– У кого это, у нас? – спросил Сашка.

Декан не ответил. Продолжил.

– Может, никогда. Метаморфоз, может, и не случится. Жди. Умеешь ждать?

– Когда как, – честно ответил Сашка.

Но обрадовался. Значит, не обязательно в кого-то превращаться!

Декан опять поморщился.

* * *

… А декан всё тянул и тянул. Не отпускал Сашку. А ведь, наверное, уже дрова кончаются у дежурных. Обед скоро варить.

– Помнишь, Мурашов, что было на пятом этаже? Не сейчас. Тогда! Сейчас – это всё бутафория. Прикрытие. Пусть думают, что мы купились. Сейчас надо просто тянуть время… И ждать, когда они проявятся…

Значит, не один Костя будет гарцевать агентом под прикрытием.

– Ты все события перед Новым Годом помнишь?

– Ну да, – соврал Сашка. – Особенно про дятла хорошо помню.

Вот сейчас декан наконец-то его похвалит! Оценит, как полагается сашкины заслуги перед ним конкретно и перед мировой наукой вообще. Ведь так?

Неправильно. Не так. Похвалы от него не дождёшься. Наверное, в детстве странно воспитали. Теперь уже поздно переделывать.

Декан опять морщится. Лимонов что ли объелся? Так лимонов на завтрак не подавали. К ужину их обычно, к чаю. Или, может, для него исключение Толстый сделал?

– Тогда всё было аутентичным, – продолжает декан. – Увы, своим появлением на пятом этаже, ты сломал систему настроенных векторов. Если бы я знал тогда, ни за что бы тебя туда не послал… А сейчас в нашем распоряжении только следы следов…

Сашка огорчился. Не любил он ломать. Бабка сильно ругалась, когда швейную машинку сломал.

– А я и не заметил… – тихо сказал он.

Декан, не слушая Сашку, продолжал:

– Главное как раз то, что ты не помнишь. Но мозг твой помнит. И достаточно сработать триггеру, как… Ну, неважно.

* * *

– Владимир Михайлович! – вдруг перебил Сашка. – Можно мне в туалет сходить?

Декан резко остановился говорить. Как конь на скаку, – подумал Сашка.

– Иди, – устало и грустно сказал декан.

Ну вот, сам и утомился, – подумал Сашка.

В туалет он, конечно, не хотел. Надо срочно наличие дров у костра проконтролировать. Это поважнее декановых лекций. Но Мурашов с первого курса понял, что про туалет – это безотказный вариант. Абсолютное оружие студента! Всегда отпускают.

У костра пришлось задержаться. Дрова действительно кончались. А Андрей тупо долбил топором по какому-то сырому бревну. Вот уж кто дурак так дурак! Это же не перерубишь. А если даже перерубишь – гореть не будет.

Вот это надо! – Сашка хватает сухую ветку.

Вот так надо! – Сашка ломает хворост через колено.

* * *

Наготовил дров на весь обед и на кусочек ужина. Потом вдруг вспомнил, что декан в автобусе ждёт. Бегом туда!

– Ну, Мурашов… – приветствовал его декан. – Долго же ты… Может, что съел не то на завтраке?

– Да нет, Владимир Михайлович! – честно ответил Сашка. – Всё то. Каша манная, пайка сыра, два бутерброда с маслом. Ну, и чай. С лабазником. Ну, лабазник, он же всегда у нас.

– Ладно, неважно… Слушай дальше.

Сашка слушает.

– Кроме видимых артефактов… ну, ты их видел… есть ещё система невидимых. Которые можно только по их действию заметить. Назовём их… айсборги. Видимая их часть – ничто. Главное – скрытая часть. Вернее, система скрытых вещей. Они тянут за собой омега-вихри. Или порождают их. Пока не разобрались. Заведующий робототехники ещё не закончил расчёты… Может быть, мы никогда и не узнаем – так или иначе…

Бывает, – подумал Сашка. - Не узнаем, так и не узнаем. Какие огорчения? Первый раз что ли?

– … это не пришельцы из космоса, – заканчивает предложение декан.

Сашка тут ой как разочаровался! Он-то надеялся! Опять облом с инопланетянами. Эх!.. Так было бы хорошо!.. Он с грустью вспоминает уютный мир зарубежной фантастики.

– Это сорвавшиеся вихри нашего прошлого, – раздаётся голос декана над сашкиной полкой «зарубежек».

У Сашки – миллион вопросов. Кто сорвался? С чего сорвался? С цепи что ли какой? Но задавать их декану бессмысленно. Тот даже не заметит вопросов. Рамки его, деканова, восприятия не позволят. Слишком узкие рамки. У Мурашова гораздо шире.

– Собственно, все наши проекты в системе вихревых сукцессий – это отчаянные попытки установить хоть какой-то контакт с айсборгами. Хотя, контакт здесь – слово неуместное…

…– Если их не остановить, наше прошлое изменится. А мы даже не заметим. Может быть, оно уже меняется… Вот ты бы хотел, чтобы твоё прошлое изменилось?

– Вообще-то нет, – честно подумав, ответил Сашка.

Вдруг бы он тогда в университет не попал? Или захотел стать врачом? На фиг, на фиг!

Хотя кое-что можно было бы изменить… Например… Сашка вспоминает, как он сдуру когда-то у букинистического магазина зачем-то выменял у жука Яши ненужную ему рамку за два зарубежных детектива. Прямо наваждение было какое-то…

Декан некоторое время разглядывает изменение рельефа мыслей и эмоций на сашкиной физиономии. Удовлетворённо кивает и продолжает:

– В том-то и дело, что каждый мечтает изменить своё прошлое совсем немножечко. Чтобы сейчас реализовались его мелкие мечты – как на тарелочке… Ну, и сам бы изменился куда надо – неплохо бы было. Поумнеть, например. Но в меру, чуть-чуть. С новым сильным умом и не справишься.

Сашка в этом соглашается – неплохо бы… Вот, например, по-английски не только читать, но и заговорить как надо…

А декана несёт дальше. Как в реку упал. В самую струю. Сашка вспомнил Катунь. Вспомнил спасателя Валерку с турбазы «Катунь». Течение уносит и уносит… И не выгрести.

– Но каждый хочет прежде всего остаться самим собой. Ничего не потерять из своих сундуков со старьём.

– И вот настаёт момент выбора. Редко, далеко не у всех, но случается. И тогда каждый выбирает остаться. Старые сундуки с багажом перетягивают. Нет такой силы, чтобы их отдать добровольно.

Ну, это он зря обобщает, – думает Сашка. – Ведь у некоторых такое горе в прошлом… Такое горе… Их-то не спрашивают. Не предлагают изменить прошлое. Они бы с радостью согласились… Любой ценой…

– А вы бы хотели? – вдруг спросил Сашка.

Глаза у декана расширились.

Сашка подумал, что не ответит. Почти, как всегда.

Ответил.

– Какая разница – хотел бы я или не хотел? Оно уже… Стал бы я с тобой возиться в противном случае?

Сашка кивнул. Не стал бы, конечно. Жалко декана. Метаморфоз, значит настиг. Что же из него выйдет в конечном счёте? И сейчас уже не гусеница. Он мысленно поёжился. И решил – ему лично это не надо! Лучше помогать укрощать этих, как их, айсборгов. Не хотел бы он встретиться с обновлённым деканом. Который после метаморфоза.

– Наши работы направлены как раз на то, чтобы начали появляться те, которые добровольно выберут уход.

Ну ты и живодёр! – подумал Сашка.

– Как людены у Стругацких? – спросил вслух.

– Да нет, здесь всё сложнее…

Ага! Читал, значит. А прикидывался, что фантастикой не интересуется.

Декан продолжал.

– Для нас сложнее. А для них?.. Вот насекомые! Они же никогда не поймут человека. И даже не поймут, что не понимают.

– А пропасть между нами и айсборгами неизмеримо больше, чем пропасть между насекомыми и человеком. Представь себе подёнок…

Сашка представил. Жалко подёнок. Наверное, декану, сейчас их тоже жалко стало. Что-то человеческое в нём проснулось?

– Время, Мурашов – вот что главное! В конечном счёте, единственная валюта во Вселенной – время.

Эк, тебя плющит! Валюту зачем-то приплёл. Все знают, что валюты у нас нет и не полагается. Валютчиков вообще-то вроде в тюрьму сажают? Повезло сейчас декану, что Сашке это говорит. Он-то не стукачок.

На некоторое время Сашка отвлёкся…

– … Несовместимость быстрых и медленных времён…

Пока он пытается понять часть предложения о разных временах, декан уже далеко вперёд ускакал.

– … Попытки раскрутить и разогнать до космических скоростей даже не частицы, как в коллайдерах. Это попытки разогнать и расщепить ниточки времени. А это очень непредсказуемо. А, значит, априори опасно.

– Зачем? – спросил Сашка, резко оборвав лекцию. Больше не мог слушать. – Зачем это всё?

– Тебе – незачем, – ответил декан.

Разозлился что ли? За что?

Мурашов решил высказать своё личное мнение по поводу всех этих айсборгов и прочих сущностей. Имеет же он на это право?

– А я не хочу так.

– А тебя никто и не спросит – что ты хочешь или не хочешь, – жёстко припечатал декан.

* * *

– А Мурашова не жалко, да? – открытым текстом спрашивает Сашка.

– Да успокойся ты уже. Ты, Мурашов, в настоящий момент в сложившихся обстоятельствах – лучшая кандидатура для виртуальных контактов… Ну, не худшая, – быстро добавил декан, заметив самодовольную улыбку на лице Сашки.

– Вот представь, что ты – гидрофобный. Знаешь, что это такое?

Мурашов знал. Даром что ли иногда заглядывал на лекции Синичкина?

– Знаю. Только вот и пожирнее меня будут на факультете.

– Да метафора это! – вскричал декан.

А, метафора? Тогда ладно. Сам метафоры уважал. Сам иногда метафорировал. Димку, например, любил удивить, увидеть его с разинутым ртом… и вообще…

– А всё, что связано с вихрями айсборгов – гидрофильное. Понятно?

– Нет, – честно сознался Сашка.

Он опять выпадает из времени декана. Вспоминается какая-то ерунда. Потерянная тетрадка по химии.

– Только вот из-за этих качеств, непонятно как тебе доставшихся, ты неуязвим для омега-вихрей. Или почти неуязвим. Надо бы проверить, кстати, – задумчиво разглядывают Сашку декан.

Не надо проверять! – отчаянно думает Сашка. Одна надежда, что декан свою идею тут же забудет, как и многие другие.

– … Вихри эти, похоже, выбрали тебя. Играют с тобой. Как с котёнком.

Сашка вспоминает свою кошку Дашку. Как он играет с ней в весёлую игру «успеешь царапнуть или нет?».

Опять вылетел из декановского времени! Некстати эти игры вспомнились.

… – Ведь тебя не охватит вселенская грусть? – вдруг спрашивает его декан.

Ещё чего! – возмутился Сашка.

Он немножко думает о вселенской грусти. А хорошо бы, наверное, попробовать. Вдруг что-нибудь из этого интересное получится?

– … что и требовалось доказать, – заканчивает декан доказательство чего-то.

Сашка радуется. Обычно этими словами заканчиваются лекции. Во всяком случае – по математике.

– Владимир Михайлович! А как сделать, чтобы они отстали? – спрашивает он.

– Кто? – округляет глаза декан.

– Ну, айсборги вот эти ваши.

– Дурак ты всё-таки, Мурашов! Господи, какой дурак!.. Как ты только в университет попал?

– По конкурсу прошёл, – кротко отвечает Сашка.

Повадился его декан дураком называть! Мурашов рассматривает это как свою маленькую победу над деканом. Психологическую, конечно.

Он мог бы ещё аргументировано поспорить. Но не стал. Великодушный он. Не то, что некоторые.

Ладно, чёрт с ними, с айсборгами. Может, обойдётся?

* * *

Ну всё! Наконец-то!

Передвижной деканат закончил своё существование. Но двери пазика остались открытыми.

Сашка потом, после вкусного обеда (суп с грибами, макароны с тушёнкой, компот из сушёных абрикосов), честно немного потосковал о законах мироздания, которые оказались в опасности. Целый час, наверное, тосковал. Хватит уже, пожалуй.

А после ужина надо будет насобирать сыроежек и запечь их в пустых консервных банках из-под тушёнки. И Димку позвать. Вдвоём грибы веселее собирать. Да и соревновательный момент ещё никто не отменял.

* * *

Димка грибы собирать отказался. Стенгазету, видите ли, со Светкой надо обновлять. Совсем он обабился с этой Светкой. Чтоб её в другую группу перевели!

Одному Сашке грибы собирать не хотелось. Можно, конечно, Юльку позвать. Она бы пошла. Но за ней Мухтар увяжется. А у Мухтара – скверная привычка. Увидит гриб – обязательно надкусит. Прикалывается что ли?

Сашка искупался. Вода сегодня прогрелась, хорошо. Мальки – рыбы смешные. Щипают за ноги.

Дров море заготовил. Потом искупался. И время ещё осталось. Быстро он всё успевает! Самому себе завидует.

Раз уж так, до ужина есть масса времени для осмысления своего места в мироздании.

* * *

Выводы тридцатиминутных размышлений были неутешительные.

Он действительно был в экспедиции в роли наживки. К бабке-гадалке ходить не надо!..

А экспедиция Меридиана экстренно изменила свой маршрут для подстраховки… Или, скорее, для прикрытия… Декан бессовестно использовал географов втёмную. Нет у него такого органа как совесть. Недаром, он и анатомию у них вёл когда-то.

Умный декан. Хитрый декан. Наверняка всё просчитал заранее. Может быть, ещё весной. Исчезал же он куда-то в марте на пару недель. Счастливое было времечко!

Но всё сорвалось и пошло не так… Ах, эти сказочные слова «всё пошло не так»! Сашка как читатель очень их уважал. Есть такие слова в тексте – гарантировано первосортная книга!

А, может быть, уже хватит над Сашкой Мурашовым издеваться?

Может быть, Сашке лучше молчать. Молчать многозначительно. И пусть все думают, что это с ним такое произошло? Никогда же раньше не молчал.

Вон Димка приближается, попробуем на нём.

– Вода сегодня тёплая? – спрашивает Димка.

Сашка молчит.

– Ты какой-то пришибленный сегодня, Саша. Наверное, по пельменям соскучился.

Дурак ты, Димка, думает Сашка…

* * *

Сашка молчал.

Димка сидел у костра и старательно вырисовывал какие-то профили разрезов грунта.

Сашка сидел рядом. Молчал. Ворошил палочкой золу в костре.

– Молчаливый ты, Сашка, стал после поездки с деканом, – сказал Димка и сфотографировал его. Молчаливого.

Сашка молчал.

Появилась Юлька. Что-то сказала Сашке. Сашка молчал. Юлька удовлетворённо кивнула и поскакала куда-то дальше.

Сашка так вошёл в образ молчаливого Мурашова, что и сам стал слегка беспокоиться – чего это он молчит и молчит? Ну, не сильно беспокоился. Так, слегка. Молчит же Валерка? Всегда молчит. И ничего. Но пока Сашка ничего не мог с этим поделать. От собственного молчания стало совсем грустно. Почему так-то? Он же на пробу!

Всплыло слово из научного журнала. Посттравматический синдром. Да ну на фиг! Руки, ноги шевелятся. Вообще никаких травм. Царапины – не в счёт.

– Пойти с Мухтаром поговорить? Может, пройдёт, – решает он наконец.

* * *

– Давай, шевелись, Мурашов! Разворачивай рацию, – сказал декан Сашке после ужина.

Сашка удивился. Вот же он, декан! Рядом с Мурашовым. Не надо ему докладывать. Зачем рация?

Декан молча ждал. Он такой. Отдаст распоряжение и ждёт его исполнения. Не объясняет, не дискутирует. Может, это и правильно. Сашка тоже так попробует. Сначала – на Димке. А дальше видно будет.

Полез, закрепил на дереве антенну.

Вернулся было в уазик, но был категорически изгнан. Сегодня декан выходил на связь самостоятельно, без радиста. Непонятно только – с кем. Ему-то докладывать никому не надо. Он главный.

Сашка умирал от любопытства. Ну, не мог он такое пропустить!

Побежал к Генке. Выпросил его приборчик, который назывался «Комета-12». Предыдущих комет не было. А 12 Генка придумал для солидности. Ну, типа много уже всяких у него изобретений. Очень много. Одних комет уже сколько!

Приборчик теоретически мог осуществлять перехват с рации. Сейчас проверим и практически.

Быстро – обратно. Устроился позади уазика. Нажал кнопку на приборе. Приложил к уху пластинку от «Кометы-12».

В ухе что-то заквакало. Сашка лихорадочно крутанул рукоятку до отказа. Больше-то крутить было нечего. Одна кнопка и одна рукоятка.

Послышались голоса. С искажениями, но кое-что можно разобрать. Лакуны Сашка заполнял воображением. Его у него – сколько угодно. Лопатами и мешками.

С удовлетворением узнал голоса. Он так и думал! Декан, Тарантул, Меридиан и Синичкин. Знаменитая четвёрка. Все голубчики здесь. Попались! Голоса узнал, а содержание разговора смазывалось. Вспомнив основные методы тонкой настройки барахлящих приборов, постучал по крышке.

Голос декана стал слышен отчётливее.

– … встреча Феникса с нашим экскурсантом. Досадно, но другого выхода не было…

Рация что-то квакает искажённым голосом Синичкина. Затем раздаётся какое-то бульканье. На поверхность вновь всплывает голос декана.

– Проект "Экскурсант" временно законсервирован. Всем ждать сигнала.

Кваканье Тарантула. В ответ – кваканье Меридиана. Эх, жаль не разобрать слов!

– А если кузнечик прыгнет? – непонятно спрашивает Синичкин.

– … Проведём над горизонтом, – раздался голос Тарантула. – Как миленький воткнётся. Хоть так, хоть эдак. Некуда ему больше деваться.

– Разрешите уточнить. Когда объект патефон попадёт в означенные координаты? – скрипучим голосом спрашивает Меридиан.

Прибор что-то квакает голосом декана. Прямо, как лягушки на болоте, честное слово!

– Смею предположить, – говорит Меридиан, – что таким образом след аргентинского метеорита пытается установить контакт с нами… Или даже – через нас с кем-то или чем-то другим.

– Мы для них – сны их снов, – непонятно и мудро произносит Синичкин.

– Давайте ограничим окно восприятия, – резко обрывает дискуссию декан. – Мы ещё не договорились о фильтрах контакта.

Начинают квакать одновременно два голоса. Непонятно – чьи. Надо полагать, ограничивают это самое окно.

– Так-так-так! – удивлённый и обрадованный голос декана. – А ведь это выход!

– А Мурашов не догадается? – спрашивает голос Синичкина. – Он же, собака, хитрющий!

Вот не ожидал Сашка такой подлянки от любимого преподавателя! Сравнивает Мурашова с собакой!

Ну, дождётся он у меня. Не буду с ним целый семестр разговаривать, – решил Сашка. – Только гавкать. Спросит формулу бензола, Сашка нагавкает количество атомов углерода. Пусть считает.

Поправил себя – ну, неделю во всяком случае, можно не общаться. Потом простить придётся.

– Без имён! – резко обрывает Синичкина декан. И после некоторого молчания добавляет:

– Наш экскурсант не догадывается. По инопланетянам с ума сходит. Везде мерещатся. Фантастики перечитал. Этим и воспользуемся. Будут ему инопланетяне… Третий курс уже скоро.

* * *

… Сашка долго не мог заснуть. И пакетами сегодня не шуршал. Димка даже забеспокоился. Спросил – не болен ли он? Или, быть может, декан опять пугал отчислением?

И был незамедлительно послан. Скажем, по азимуту. Правда, Димка не совсем точно исполнил это распоряжение. Никуда не пошёл, а просто отвернулся от Сашки на другой бок.

Мысли у Мурашова метались, как мотыльки вокруг лампы. Ударялись и обжигались. Из этих мотыльков складывались интересные, но обидные для него вещи.

Так и так выходит, что он действительно был в экспедиции в роли наживки. К бабке-гадалке ходить не надо!.. Тьфу ты! Я уже это думал!

Ну ладно, не грех и повторить.

И даже кличку Сашке дали обидную. Экскурсант. Обидно до слёз. На турбазе настоящие инструктора экскурсоводов вообще не уважали. Справедливо их матрасниками называли. А экскурсант – это же ещё хуже экскурсовода будет! Уровень ниже плинтуса.

А экспедиция Меридиана, оказывается, да, экстренно изменила свой маршрут с Тянь-Шаня на вот это вот "золото". Для подстраховки… Да чтоб тебя! И это же уже думал. Как бы из этой мозговой карусели вылезти?

Попробуем вот так.

Итак, всё, что Сашка пока не понимал, было продумано «большой четвёркой». Но что-то сорвалось и пошло не так… И вместо умного и подготовленного к Контакту декана неожиданно пришлось отправляться какому-то, скажем честно, посредственному Сашке Мурашову…

Теперь понятно, почему декан так злился. Славу делить не хочет!

Сашка снова поворачивает в уме эти сказочные слова «всё пошло не так»! Прочитаешь такое в романе, сразу приятный холодок по спине пробегает. Когда жарко, то вообще очень способствует. А сейчас вот и не в романе вовсе. А в экспедиции. Это ещё круче будет.

Да что ты будешь делать! Нарочно, что ли, его мозг, как попугай, одно и то же повторяет?! Спать, наверное, пора.

Мурашов вот вырастет ещё, тоже заведёт себе четвёрку умных. Будут они тоже секретные проекты проектировать и таинственные дела делать. Градусность событий, правда, хорошо бы приподнять. Он представил себя деканом всей Сибири. А у него в подчинении какие-нибудь там Трясогузкины, Параллели и Скорпионы. Представлялось легко!

С тем и заснул.

Часть 7. Сиреневый туман…

Сиреневый туман…

Глава 36. День 24-й

Когда Сашка проснулся, уазика не было.

– А куда Ромка уехал? – спросил он водителя Володю.

– Так декана на станцию повёз. И завхоза с собой забрал. Теперь ваша Надежда продуктами управлять будет.

Какая такая Надежда?! – обалдевает Сашка. Потом внезапно понимает – так это Надечка!

Что Толстый уехал – это вообще не информация. И без него бы обошлись. Невелика потеря. А вот что декан уехал, это, конечно, да… Надо же! Даже не попрощался. Хоть бы спасибо Мурашову сказал…

– На вот, Саша, декан ваш тебе передал.

Сашка с недоумением разглядывает вручённый ему конверт. Коричневая бумага. Без надписей, без печатей.

Разорвал.

Внутри – несколько листков казённого формата А4. Прочитал первый листок. Глаза скользили по строкам. Ничего не понял. Перечитал ещё раз…

Приказ о благодарности. За участие… Спасибо, конечно, – вяло подумал он.

Второй листок. Приказ об освобождении Мурашова Александра, студента 3-го курса, от сельхозработ.

А вот за это спасибо-преспасибо, – оживился Сашка.

На сельхозработы он бы, конечно, не поехал. Декан тогда бы ругался, а Сашка оправдывался. А так даже оправдываться не придётся. Это он себя жалеет, подумал Сашка о декане. Нейроны-то разрушаются, когда ругаешься. А декан о нейронах знал, наверное, больше всех на свете.

Не то, чтобы Сашка был совсем уж ленивым. На самом первом курсе полтора месяца собирали яблоки, Ему понравилось. Прекрасное было время. Съедено было немеряно! Но сейчас некогда – походы, походы и походы после экспедиции. Лето-то короткое. Надо всё успеть.

Третья бумага. О переводе сашкиной группы на новый план обучения. Неинтересно. Да и непонятно. Наверное, это Шмелю предназначалось. Но перевернув, узнал размашистый почерк декана. Записка. Сашке.

«Мурашов! Жду подробного письменного отчёта. Контрольный срок – 10 сентября». Далее по пунктам – план отчёта. Теперь декана почему-то больше всего интересовали обстоятельства встречи с сероглазым куратором Супруновым.

Ну, до 10 сентября ещё целая вечность. Там видно будет. Тем более, что Сашка в это время ещё на турбазе будет. Ничего, придётся подождать нашему декану. Да и передумать он может насчёт отчёта. Бывало уже такое. Не надо торопиться исполнять его распоряжения. Глядишь – и обойдётся.

* * *

Жарко… Самая середина года иридия. Сашка вдруг вспоминает Синичкина. Только непривычного Синичкина. В лыжном костюме. На лыжах. Без кружки. Он тогда очень удивился, встретив любимого преподавателя на лыжне. Как с инопланетянином повстречался. Синичкин заставил Мурашова вытаптывать на снегу формулу циклопентана. Сашка что-то вытоптал. Синичкин смеялся.

– А помните, как на лыжной базе?.. – доносится голос Димки. Он и девчонки опять дежурят.

Сашка вздрагивает. Но не сильно. Так, только корой больших полушарий. Очередное доказательство передачи мысли на расстояние.

Да, славное было время. После Нового Года студентов-второкурсников отправили на две недели на лыжную базу… Как же они там чудили!..

Но это уже совсем другая история! – беззастенчиво ворует Сашка у своих любимых писателей.

Ладно. Они не обидятся. Вот не обижаются же учёные, когда их цитируют. Даже индекс цитирования бывает. Гордятся им. Соревнуются. Сашка, когда узнал, очень удивился. Чего они в самом деле? Бухгалтерия какая-то дурацкая.

* * *

У костра уже собирались. Скоро обед. Да и вообще, костёр – главное место в экспедиции. Невозможно устоять от силы его гравитации. Да мы и не сопротивляемся.

Тема «вспомним о зиме» ещё не угасла. Все вдруг стали наперебой старательно вспоминать, как зимой-то хорошо бывает. Даже удивительно, сколько любителей зимы появляется в жаркую летнюю погоду.

Только Юлька сердито засопела и сказала, что синичкам плохо зимой. Кормить их часто надо, чтобы не замёрзли.

Все притихли насчёт благословенной зимы. Юльку лучше не расстраивать. И только бестактный Андрей позволил себе шутку. Типа сидели бы в морозы дома синички эти, не высовывались, клювы бы не морозили. За это сразу неотвратимо последовало возмездие в лице разгневанной Юльки. Страшный зверь – Юлька разгневанная обыкновенная. Julius iratus vulgaris. Если по латыни, как полагается в биологии.

Юльку в конце концов успокоили. Заверили, что кормили, кормят и кормить будут. Андрея пристыдили. Но не сильно. Жалко же не только синичек.

Пока разливали суп, Андрей потихоньку собирал себя по кусочкам. И был он ко второму блюду уже вполне собранным, но тихим-тихим. Даже необычно. Andreus tranquillis mirabilis, назвал бы его сейчас какой-нибудь Дарвин. Или хотя бы Ламарк, если Дарвина нет под рукой. Ну, или Сашка Мурашов.

А потом Юлька «ни к селу, ни к городу» (сашкина бабка так выражалась) вспомнила своего бурундука Кешку, который обитал в зоологическом музее на втором этаже.

– Наверное, забывают кормить, – расстроилась она и заплакала.

– Интересно, а зимой мы лето будем вспоминать?.. Вот эту вот жару?.. – задал риторический вопрос Сашка, чтобы переключить Юльку из одного состояния в другое. Больше-то состояний, кроме двух, у Юльки не водилось.

Вспомнил про мощность её мозга и добавил:

– Когда у птичек вдоволь всего. И червячков, и семечек.

Юлька перестала плакать. Оживилась. Наверное, представила себе изобилие червячков.

Деликатно помолчали.

Юлька пошмыгала носом ещё немного, вспоминая своих питомцев из зоологического музея. Потом доела макароны с тушёнкой и развеселилась.

* * *

… Сашка отдыхал. Лежал он, естественно, на травке, устроившись на своём любимом коремате. В палатке днём не усидишь. Солнце светит. Жарко, как в теплице, становится. Сашка – не огурец, ему теплицы не надо. В дожди и ночью палатка выполняет свои функции исправно. Особенно – когда ночь и дождь одновременно. Так уютно становится! Век бы не вылазил! Особенно утром бы не вылазил.

Верх коремата – синий, низ – оранжевый. Перевернёшь – наоборот будет. Когда Сашка хотел представить, что плывёт на плоту, который рафт, то оранжевый пусть, конечно, вверху будет. А когда помечтать захочешь – переверни. И лежишь на синем коврике. А над тобою – синее небо. Вот как сейчас.

Со стороны озера раздавался смех и плеск. Олег с Юркой соревновались. Кто дольше под водой продержится. Андрей работал секундомером. Озвучивал секунды, которые сам и отмерял по мере своего разумения. Димка, естественно, фотографировал.

Сашка подумал, что полежит ещё немножко. Потом пойдёт и покажет мастер-класс. Дураки! Надо же перед погружением гипервентиляцию сделать. Тогда точно всех победишь. Сашка так и сделает. Но ещё полежит немножко. Уж больно облака красивые, жалко такие пропустить.

У костра стучал топором Генка. Сашка его вчера научил, как правильно топором работать. Вот он сейчас и тренируется. Сашка ревностно слушает звуки топора. Ага! Опять Генка делает ошибки. Не в том ритме. Не как Сашка показывал. Надо будет снова учить. Но не сейчас. Облака же!

Неподалеку девчонки сидели стайкой на корематах и о чём-то своём, девчачьем, разговаривали. Сашка не подслушивал, просто до него доносились их голоса. Хотел было сказать, чтобы откочевали куда-нибудь и не мешали на облака смотреть. Он же первый здесь устроился. Но лень. Да и облака можно спугнуть.

– Мне винксы больше нравились, – доносится голос Наташки.

– Ага! – подключается Юлька. – Винксы – это ваще! Такие классные феи.

– А мне в детстве зубная фея под подушку… – участвует в разговоре Катька.

– А у меня была игрушка, – говорит Светка. – Блум на скутере называется. Видели такую?

Кто-то соглашается, что да, видели. Но Сашка не понимает, кто.

Фигня какая! – думает он, забывая об облаках. – Придумали же ерунду такую. Блум на скутере! Ещё бы леший на самокате. Дура какая-нибудь придумала. То ли дело старые добрые фиксики! Сашка в детстве хотел их подкараулить. Долго у проигрывателя пластинок сидел. Когда он сломался. Не подкараулил.

На небе появляется белый след от самолёта. Сашка перестаёт слышать глупые разговоры девчонок. Громче них сейчас работают его мысли. Любит он самолётную тему. В любом виде.

Дальние и ближние приводы, закрылки, шасси, методика четвёртого поворота. Для Мурашова это не какие-то там тайны, а реальность. А ещё есть такое красивое слово – глиссада! Самолёты всегда на неё заходят перед посадкой. А чекапы перед взлётом и посадкой? Это же лучшая музыка!

Неожиданно сочиняются стихи:

Еду из сада –

Захожу на глиссаду!

Еду с дачи –

Та же задача!

Еду домой –

Тоже герой!

Глиссада хорошо вписалась. Она куда хочешь впишется! Герой – это, наверное, лётчик, которому удаётся посадить самолёт на ВПП в сложных метеоусловиях. А вот как сюда сад и дача попали – Сашка совсем не понимает.

* * *

Димка со Светкой сидели в тени и раскладывали какую-то мозаику из бумажек. Ирка в сторонке грызла травинку, косилась. То на бумажки косится, то на облака в небе. Что-то записывает в своём блокнотике. Что за игра такая? И почему, собственно, без него?!.

Оказалось – уже стенгазету планируют делать. Не обычную, бортовую, а отчётную. Итоговую. Чтобы потом в коридоре университета вывесить. И чтоб все непричастные обзавидовались!

– Давайте помогу!

– Иди, иди отсюда! – Димка произносит стандартную формулу, заметив знакомый лихорадочный блеск в глазах Сашки.

Тоже мне друг называется! Сашка бы только сначала попридуривался. А потом бы помог, конечно. Идеи-то в воздухе витают. Как комары. Надо только прислушаться немного. И хлоп! – он шлёпнул по комару. Отзвенелся. Так и с идеями…

Он демонстративно подошёл к костру. Демонстративно выбрал самое толстое сухое бревно. Демонстративно начал яростно его рубить, временами вздыхая. Показывал всем видом, как ему, Сашке, трудно. А дежурство-то димкино.

Ждал, когда Димка всё это осознает и устыдится. Пусть подумает о своём поведении.

Спустя несколько минут Димка позвал Сашку.

Ага! Понял наконец-то, что так себя с друзьями не ведут.

Сашка неторопливо приблизился.

– Ну?

– Саш! Сбегай к Шмелю, попроси ещё листочков.

– Я думал, вам идея какая нужна?.. – растерялся Сашка.

Светка обидно хохотнула.

А Иринка дурашливо сказала:

– Нужна, Саша, очень нужна! Сходи, пожалуйста, за идеей.

Сашка окончательно обиделся. Но за листочками сходил. Пусть им будет стыдно…

* * *

Вернулся с листочками. Потихоньку присел рядом. На этот раз не прогнали. Трудно прогнать человека, если тот не с пустыми руками приходит.

Придумали песню-нескладушку.

В начале там были такие строки:

Летают радостно шмели

И привидением стрекозы!

Опять в маршрут нас повели,

И не страшны нам грозы!

Дальше были куплеты вообще про биологов, а не только про экспедицию. Так сказать, на вырост была песня. Сашка вспомнил, как ему в детстве покупали одежду на вырост. Тут же вспомнились колядки в посёлке. Взгрустнулось.

У него появилась-таки идея, хоть его и не просили об этом. Стихи нужны помощнее. Не как у Ирки там, про всякие облачка и козявок, а серьёзные такие, реалистичные стихи. Вот, про пельменную, например, засветить тему – всяко хорошо бы вышло.

Сашкины стихи не приняли. А такие хорошие были. Вот, например:

И на большой на перемене

Идём, друзья, мы есть пельмени.

Или хотя бы так:

Всегда на перемене

Едят биологи пельмени.

Сашка резонно пытался объяснить, что без этих строк не отразится в песне солидный пласт культуры студентов-биологов. Не напишем – значит, как будто и не было этой пельменной. Не попадёт она в будущее.

– Ну у тебя и культура, Мурашов! – поморщилась Светка.

Не подействовала, значит, логика. Ну да ладно. Плетнёва – девчонка. Ей ни к чему такая роскошь, как логика, – снисходительно решил он. – Или к пельменям не приучена.

Димка тихонько хихикал. Ну, куда он против Светки, посочувствовал другу Сашка.

До Ирки, похоже, вообще не дошла серьёзность ситуации относительно пельменной. Уже пятую травинку грызёт. И облака по-прежнему рассматривает.

Сашка отряхнул штаны от наползших муравьёв и пошёл туда, где веселее. К костру, естественно. Послушать Генку с Юркой. Что-то они опять раззадорились, судя по юркиным воплям. Там хоть можно прикоснуться к духу науки. А здесь на полянке – сплошная жёлтая пресса.

Хорошо, что не рассказал им свой недавний шедевр. Вот, не далее, как позавчера после сеанса связи его посетила муза.

У Сатурна – Тахмасибы,

А у нас – сплошные рыбы.

Оказавшись там вот кабы,

Что бы делал ты бы?

Сашке непонятно, как в эти строки рыбы попали? Наверное, для рифмы, – решает он и успокаивается. Может, это начало какой-нибудь героически-космической поэмы?

* * *

Ирка пытается прикрепить новый выпуск бортгазеты на бок автобуса. Лист большой, не получается.

Сашка джентльмен. Забирает этот лист и прикрепляет. Даже почти не смял.

– Ну что, все стихи сюда вставили?

Ирка молча смотрит на Сашку. Наверное, тормозит сегодня она. Сашка почти по складам проговаривает:

– В борт-га-зе-ту?

Иринка вдруг спрашивает:

– А ты когда-нибудь с большими бигами встречался?

Сашка чувствует подвох.

– Да и не только. С маленькими смолами тоже приходилось иметь дело, – небрежно отвечает он. Уж в таком-то объёме он английский знает. Это же не «тхе» какие-нибудь. Как пишется, так и читается. Пусть не задаётся.

Ирка смеётся.

А Сашку вдруг по плечу хлопает Муза, и он выдаёт:

Большие биги

И маленькие смолы!

Читайте книги,

Не пейте этанолы!

Ирка смеётся.

* * *

Ближе к вечеру опять накатило…

Как будто кто-то властно сказал: "Сиди, Сашка. И молчи." Не сам себе сказал. Кто-то.

Сашка сидел и молчал.

Всё осмыслял свои бестолковые квесты.

Грыз травинку. Наверное, у Иринки научился… А ничего, нормально грызётся. Успокаиваешься. Может, она так делает, чтобы не беситься? Типа аутотренинга. Надо бы спросить при случае.

Подошёл Димка. Что-то сказал. Сашка не услышал. Димка засмеялся и исчез из поля зрения…

Над экспедицией плыли облака…

Глава 37. День 25-й

… Вы когда-нибудь зажаривали кусочек сыра над костром? Не довелось? Нет? Ну, так многое потеряли! Попробуйте, не пожалеете! Прямо сейчас и попробуйте. Пока ещё сыр не закончился.

Представьте – картина маслом! На кусочке сыра волшебным образом образуется ароматная и аппетитная румяная корочка. Не у всех получается. Хотите проверить свою удачу?

Процедура зажаривания сыра над углями костра требует внимания и сосредоточенности. Также приветствуется быстрая реакция. Палочки с сыром зависают над раскалёнными углями. Иногда нервно вздрагивают. Вот одна испугалась, слегка дёрнулась. Глядя на неё, и остальные задрожали. Водители сырных палочек до предела сосредоточены. В любую секунду всё может измениться!

Вот Андрей отвлёкся на какую-то секунду. И уже вполне себе румяный кусочек сыра шлёпается в угли. Андрей разочарованно бросает следом и палочку, выполняющую роль шампура. Оглядывается – не смеются ли над ним? Андрей не любит, когда над ним смеются. Чудак человек!

Никто не смеётся. Бывает! Только нервно дёргаются палочки с сыром над костром. Прямо-таки хореография! И вновь – сосредоточенность.

Андрей начинает выстрагивать очередную палочку. Правильно! Нельзя сдаваться.

Вот и сыр съеден. Олег ищет глазами – нет ли ещё чего?

– А я её себе заберу, – раздаётся голос Юльки.

Ну, это понятно, что заберёт. Непонятно – кого на этот раз?

– А вот кого! – Юлька показывает кошку, приподнимая её вверх для всеобщего обозрения.

Кошка не возражает.

* * *

В очередной раз листая жуковскую "Мурзилку", Сашка замечает, что в журнале появилась старая чёрно-белая фотография. Слегка помятая. Как так-то?! Сколько листал – не было! Прямо-таки генератор чудес этот наш "Мурзилка".

Сашка внимательно рассматривает фотографию при свете фонарика. Опять какой-то групповой портрет. Три человека. Сашка не сразу их узнаёт.

Ага! Молодой ещё наш декан и сероглазый оперативник. Тоже молодой. А между ними, в центре, Синичкин! Тоже совсем молодой, еле узнаваемый. В каком-то глупом берете.

Стоят они на асфальтированной площадке без конца и края. Позади них слева угадывается что-то вроде ангара.

На площадку падает тень. Фотограф, наверное, не обратил внимания на эту тень. Если присмотреться внимательнее и включить мозги, то можно угадать, что это такое. Сашка включает мозги. Мозги рисуют искажённый силуэт ракеты. А что? Время такое! Сплошные ракеты. Ну, и космонавты, конечно. Если бы в далёком прошлом, то были бы тени всадников на конях. Ну, и замков, конечно. Если бы фотографировались рядом с замками.

Сашка долго размышляет. Пытается расшифровать смысл. Смысл не расшифровывается. Ничего не придумывается. С фотографии продолжают легкомысленно улыбаться будущие серьёзные дядьки. Он аккуратно кладёт фотографию в журнал. Для верности прикрепляет края изолентой. Чтобы не выпала. Где взял? А у него в рюкзаке всё есть! А вы как думали?

В университете надо будет спросить у Синичкина – что это и где это. К декану лучше не соваться. Просто отберёт фотографию и ничего не объяснит. Конечно, к Синичкину! Выложить фотку ему на стол рядом с его кружкой и молча ждать реакции. Посмотрим, кто после этого формулу бензола рисовать будет! Уж, всяко, не Мурашов!

* * *

– Сегодня на маршрут идут все!

Шмель пристально смотрит на Сашку.

– Это и тебя, Мурашов, касается. И дежурные тоже собирайтесь. Позаботьтесь, чтобы с собой был сухой паёк для питания. И воду, воду не забудьте!

Все так все. Сашке даже прикольно пройтись и посмотреть – как это изучать флору и фауну? Надо же хоть раз попробовать. Вдруг получится? Тем более, что последний маршрут экспедиции – по плато Аспан у подножья Чиркайского хребта. Горы же!

Надечка устремляется к продуктовой палатке.

Каждый подходит с маленьким рюкзачком и получает свой паёк.

Сашка пытается спорить. Неразумно же это! Что они – австрийцы какие? Питаться каждый сам по себе! Надо бы в большой рюкзак всё загрузить. И организованно устраивать перекусы. Он даже готов нести этот рюкзак. Если кто-нибудь будет иногда подменять его.

– Саша! – терпеливо говорит Надечка. – Пётр Сергеевич велел каждому получить свой паёк. Каждому!

Ну ладно. Сами виноваты со своим Петром Сергеевичем. Сашка умывает руки. Кстати, не помыть ли их в самом деле?

Он получает конфеты, орехи и печенье. Ну, хоть так! А бутылочка с водой у него всегда готова.

* * *

Как же хорошо наверху! Обзор – миллион на миллион. С одной стороны синеет зубчатая стена Чиркайского хребта. Кое-где ещё видны не успевшие растаять снежники. С другой стороны приятно темнеет зелёный лес. Оттуда они пришли.

Редкие рощицы низкорослых кедров разбросаны по плато. С места на место перелетают и кричат любимые кедровки. Карликовая берёзка. На зелёных лугах синие глаза водосборов и оранжевые бубенчики огоньков.

То и дело из-под ног с шумом вспархивают куропатки. Их бормотание сопровождается юлькиными ничёсями.

Везде стрекочут кузнечики. Ну, правильно. Не зря же плато в их честь названо. Аспан. Интересно, как они всё-таки стрекоз и кузнечиков различают?

Красивые облака. Высоко-высоко летают какие-то птицы с большими крыльями. Сашка не знает их названия, но стесняется спросить. Опять все будут странно смотреть на него.

А дышится как! Сейчас бы сюда спирометр, немало рекордов бы установили.

Впереди по тропе идёт Петрович. Наш консультант и проводник. Дерсу-Узалистый он всё-таки, признаёт Сашка. За ним – Привидение. За Привидением растянулись студенты. Сашка опять недоволен. Надо бы, как в походе, впереди поставить слабых девчонок, а потом уже парней. А сейчас – как попало. Зачем вот Олег вперёд лезет? Замыкает колонну сам Шмель. Андрей вообще куда-то в сторону попёрся. Цветочки какие-то рвёт, беленькие. Ну всё, всё неправильно! Где рациональная организация движения, где? Всё сашкино естество кипит от возмущения.

– Что с тобой? В туалет хочешь? – раздаётся голос Димки.

– Нет, – ледяным голосом отрезает Сашка.

Пищат суслики. Юлька каждый раз с восторгом кричит:

– Посмотрите! Вот он!

Привал у ручья. Перекусывают. Сашка демонстративно выливает воду, набранную в лагере. Наполняет бутылку из ручья. Шмель пристально смотрит на него. Хочет что-то сказать, но сдерживается.

Дураки! – думает про себя Сашка. – В этом горном ручье ни одного микроба.

Он слегка растерян и смущён. Вот все сегодня что-то узнают. Называют друг другу растения. Пересыпают их латынью. А он почти ничего не знает. Знает только названия главных цветов. Огоньки, водосборы. Вот заросли золотого корня у ручья. Знает карликовую берёзку. Кедры, естественно. А больше ничего. И почему-то некоторых сусликов называют сурками. Жалко, что он не ходил со всеми на маршруты. Просидел у костра. Вот и делай людям доброе дело!

Он даёт себе слово – в следующем году изучить все растения и животных в будущей экспедиции. Поголовно! И поцветковно! Да и за зиму по книжкам можно кое-что наверстать. И будет он знать флору и фауну лучше всех. Вот увидите!

Следующий привал – на краю лога. В логу ещё не растаял снег. Славно покатались! Как с горки. Да и в снежки поиграли. Стараются не попадать в Шмеля и Привидение. Но стараются – не значит, что не попадают. Сашка удивляется Катьке. Снайперша, да и только! Ни одного промаха. И Сашку врасплох застала. Прямо по всему лицу! Где она так насобачилась? Снегом, что ли, её накормить? – думает Сашка. Но решает не связываться.

Над плато Аспан проносятся лёгкие ветры. Колышутся белые цветы. Привидение говорит, что это дриада. Ковры низкорослой дриады украшают склоны холмов. Какая хорошая ты, дриада!

В одном месте Сашка замечает странное углубление. Яма, заросшая… ну, скажем, растительностью заросшая. С северного края – небольшая осыпь из камней. Сашка сразу понимает, что это такое. Это, конечно же, кратер метеорита. Ну, не кратер. Кратерок. Но какая разница?!.

Он никому не говорит о своей находке. Не нужны Мурашову конкуренты. Да и непонятно – вдруг это тоже секретная информация?

Сашка в картинках видит своё будущее. Следующий учебный год для него и декана пройдёт под знаком Чиркайского метеорита. Хватит уже с этой Аргентиной возиться! Отработанный материал.

– Мурашов! Ты заснул там?

Он поспешно поднимает из кучи камней крапчатый. А вот ещё один странный камень. Похожий на небольшую зелёную лягушку. И его тоже – в верхний клапан рюкзачка. Пусть декан с Меридианом разбираются. Если что – Сашка первооткрыватель нового направления науки! Петромимикрия. Звучит? Маскировка камней под животных. Как раз на стыке биологии и геологии. Декан-то каждый раз про стыки наук заходится на лекциях! Любит он эти стыки до безумия.

А у Сашки другой план в науке. Нечего в щели между науками лазить. Он для другого предназначен. Поднимется Мурашов над биологией. И над географией. И мало ли ещё над чем. Повыше бы. А стыки пусть всё-таки будут, войдут как частное явление в его всеобъемлющую метабиологию. Вслед за деканом туда, наверное, много учёных поналезет. Ну, кто бескрылый-то. Мурашов Александр Васильевич – другой породы. Окрылённый, не иначе.

Он даже представил, как декан внимательно слушает. А Мурашов Александр Васильевич снисходительно объясняет ему, что стыки – это уже прошлое, каменный век в науке, банальность. Вот он покрутится тогда, Владимир Михайлович наш! Не всё ему Сашку носом тыкать в мурашовские банальности.

И пусть это будет при свидетелях, непременно при свидетелях! Пусть кураторша обязательно будет. И Синичкин! Ну, и ещё – кто хочет.

Наука-то дальше ускакала, пока декан на стыках застрял.

– Дурак ты, Сашка! – раздаётся незнакомый противный голос.

Сашка крутанулся. Никого нет поблизости. Неужели это он сам?

* * *

… Вдали, на юго-востоке синеет стена Чиркайского хребта. Он неподвижен и величествен. Как картина. Только без рамки. Сашка смотрит и смотрит. Не может наглядеться.

– А мы следующим летом доберёмся до этих гор? – спрашивает Светка.

Нет, конечно, – мысленно отвечает ей Сашка.

– Нет, не доберёмся, – вслух отвечает Шмель, глядя на облака над вершинами. – Мы в следующий раз дальше поедем… Там другие горы.

* * *

По возвращении в лагерь их ожидает сюрприз. Водители приготовили для всех ужин. И какой ужин!..

Настоящий борщ! Добавки – сколько хочешь.

На раздаче – Ромка.

Олег кидается первым со своей чашкой.

Ромка слегка бьёт его по руке.

– Куда? Сначала – начальникам. Порядок не знаешь?

Впервые в экспедиции они едят жареную картошку. Вместо тушёнки – мясо. Откуда-то появляются арбузы. Володя сноровисто нарезает их. Надечка выдаёт каждому по шоколадке. Привидению – две.

– Давай я тебе ещё положу, – Ромка протягивает руку за пустой сашкиной чашкой.

– Спасибо, Рома.

Ромка один не справляется. Надечка спешит к нему.

– Роман Олегович, давайте я вам помогу.

Ромка охотно протягивает ей черпак.

Ну, и, естественно, было сало. Был лук и чеснок. Зря Привидение их не ест. Говорит, что дурно пахнут. Она ещё селёдку солёную нюхать не пробовала!

И чай. Непременно – с лабазником! Интересно – откуда его взяли? Здесь, на плато, не растёт. Из закромов Петра Сергеевича?

* * *

Над зубчатой стеной Чиркайского хребта восходит полная прожекторная луна. Будто бы сумасшедший поезд перевалил с той стороны хребта и смотрит на них. Сашка решает назвать это место Лунным перевалом.

Трещит костёр. Его звуки громче всего.

Фоном сверчат кузнечики. Покрикивают перепёлки. Изредка ухает сова. Привычный ночной экспедиционный оркестр. Слушал бы и слушал!

Каждый говорит что-то своё. Какая-то лёгкая растерянность у костра. Говорили-говорили всю экспедицию. Не наговорились…

– А я люблю варенье из клубники. Той, которая дикая… – говорит Иринка.

– А я в августе с мамой на море поеду. В Сочи, – говорит Юлька.

– А я ещё не читал этого Кинга, – отвечает кому-то Генка.

– Скоро будет бабье лето, – задумчиво говорит Наташка.

– В Америке это индейским летом называется, – поясняет Юрка.

– Не нравится мне это название. Почему бабье-то? – бурчит Андрей. – Страшные, наверное, эти бабы.

– Ты ещё индейцев не видел! – со смехом говорит Катька.

Сашка смотрит в сторону Лунного перевала.

Глава 38. День 26-й

После завтрака Шмель устроил очередное собрание. Любит наш Пётр Сергеевич поговорить. По лекциям, наверное, соскучился. Интересно, будет ли на следующем курсе что-нибудь им преподавать? Пусть бы.

Говорилось на собрании о возвращении назад.

– Мы начинаем двигаться в обратном направлении. Но это не значит, что наша экспедиция уже закончена! Никто не отменял плановое изучение флоры и фауны.

– Так мы же уже всё на этом маршруте изучили, – сказал Андрей.

– Значит, будем повторять! Да и не все студенты ещё изучили.

Шмель смотрит на Сашку. И все начинают смотреть на него. Ненормальные они что ли? Как что – так сразу Мурашов.

Но про поиски полосатой ромашки и толстого камышника уже не упоминается. А что тут скажешь?.. Фиаско – оно и в Африке фиаско.

* * *

… Замысловатая событийная кривая достигла пика и покатилась вниз. Вышли на последний её отрезок – финишную прямую этого лета. Экспедиция отправляется в обратный путь.

Давайте добавим немного пафоса – пришло время возвращаться. Пора домой. Возвращение – главная часть похода, вспоминает Сашка одну из аксиом туризма.

Ведь мы идём туда, чтобы вернуться домой!

Строка из придуманной когда-то у костра на Верхних Пыжинских озёрах песни пытается ободрить и успокоить. Мол, ничего страшного. Пора домой. И мы все возвращаемся. Только вот сегодня ничего не получается у этой песни. Грустно. И она через некоторое время замирает, поняв тщету своих попыток.

Такое ощущение, что время пошло вспять. В ускоренном темпе. За день «обратно» проезжают сразу несколько дней «туда». Ночуют на любимых стоянках. Хотя все стоянки – любимые, если подумать.

Ностальгические промельки, – определяет своё состояние души Сашка Мурашов.

* * *

В уазике – водитель Володя, коробки и ящики с продуктами. И даже мешки. И прочие материальные вещи экспедиции. Фляги, канистры, котелки, ловилки, морилки и разнокалиберные папки с гербариями.

Остальные устраиваются в автобусе. Впереди, около водителя, теперь сидит и вертится Привидение. Время от времени о чём-то спрашивает Ромку. Тот отвечает.

А Шмель расположился позади. Сашка иногда оглядывается, чтобы держать всё под контролем. У Шмеля на коленях папка. Он перебирает какие-то бумаги, делает пометки карандашом. Наверное, отмечает, каких животных изучили, а каких – нет. Привидение тоже могла бы не болтать, а делом заняться. Какая-то легкомысленная она стала. Экспедиция меняет людей, – философски думает Сашка.

Сашка начинает всматриваться в лица товарищей. Ну да! Изменились! Как после похода. Так всегда бывает. Едут в поход одни, а возвращаются уже немного другие. Одухотворённые что ли? Или полохматее стали?..

– Дим! – обращается он через проход к Димке, который сидит рядом со Светкой. – А ты заметил, как у меня лицо изменилось за время экспедиции?

– Ну да, – сразу отвечает Димка. – Грязнее стало.

Хорошо ехать и ехать. Дорога вьётся по полям. Пыль вздымается. Да – правильное слово, вздымается.

Во время остановки Ромка протирает зеркальца заднего вида. Сашка спрашивает:

– Ром! А приятно же, когда несёшься по полевой дороге? Пыль вздымается до небес!

Ромка странно смотрит на него.

Сашка понимает, что опять какую-то глупость сморозил. Только какую? Что Ромке не понравилось? Наверное, есть какие-то правила по ограничению скорости на полевых дорогах, не иначе.

– Вот выедем завтра на трассу – быстрее поедем. И пыли станет меньше, – непонятно говорит Ромка.

Без пыли-то и интересу меньше.

И опять мчимся.

Перекусываем прямо в автобусе, не останавливаясь. Надечка раздаёт вкусные вещи. Ромка отказывается. Почему-то он никогда не ест в дороге.

– Смотрите – стрекоза! – кричит Юрка.

Действительно, стрекоза летит параллельным курсом. Со скоростью автобуса. Сашке кажется, что это та самая стрекоза. С того самого полигона. Может, она хочет передать какой-нибудь сигнал? Аспан же! Почти кузнечик в алтайской языковой шкале измерений. Как бы с ней в контакт вступить?

Но стрекоза закладывает крутой вираж и исчезает из поля зрения.

Все начинают вспоминать стрекоз своего детства. Тут и громадные громовики. И красные пожарники. И голубые изящные стрелки. И обычные коромысла. И кого там только нет!..

А ещё хорошо петь песни в автобусе. Можно просто слушать, как поют другие. А можно и подпевать. Сашка в основном слушает. А Димка увлёкся. Всё поёт и поёт. Даром, что голоса нет.

Уже спели про рокот космодрома. Потом про рельсы и тайгу. Потом опять про зелёную траву вместо космодрома. Потом какую-то про «из-под топота копыт». Ну, её не все поют. Катька и Надечка. Потом про ЛЭП-500 и про «по Ангаре».

* * *

… Прибыв на ночлег на стоянку под холмами, обнаруживают загадочную картину. У костра на бревне-скамейке сидят деревянные статуи. Как на каком-то острове из журнала "Вокруг света". То ли Пасхи то ли Майя? Сашка забыл.

Деревянные статуи, да. Не слишком великие. Размером с кошку каждая. И если приглядеться внимательно, можно заметить несомненное сходство с персонажами экспедиции.

Шмель в полосатой футболке. Юрка в очочках и с сачком. Генка с гаечным ключом в одной руке и пучком проводов – в другой. В руках у деревянного Олега огромная ложка. Привидение – длинная, длиннее не бывает, в неизменной шляпке. Сам Андрей как умудрённый благообразный старец. С ножом в руке. У Ромки в руках руль, естественно. Ну, все девчонки, как куклы Барби почему-то. Одна из Барби – в очках. У деревянного Петровича в руке зажата огромная жёлтая рыба с зубами. А Мухтар похож на какого-то пуделя.

Даже полосатая ромашка и толстый камышник присутствуют. А размер у них поболее, чем людской получился.

Себя Мурашов узнал не сразу.

- Смотрите какой Сашка смешной! – кричит Юлька.

Сашка разглядывает своего деревяного тёзку. Какой-то гибрид буратино и железного дровосека. Пучок волос, как кисточка для бритья.

У Олега сразу возникает идея. Петровича это дела. Недаром он вчера распрощался и укатил на своём железном коне с коляской. Юлька плакала, обнимая Мухтара на прощание. Тот тоже, кажется, обронил скупую мужскую слезу. Петрович смотрел-смотрел на это и плюнул.

Сказал, чтобы не забыли завезти Мухтара на обратной дороге к нему домой. Или хотя бы на озеро доставили. Дальше Мухтар сам дорогу найдёт. Деревня Большие Совы – на той стороне озера.

Уехал без Мухтара.

Радости юлькиной не было предела. Мухтар тоже не грустил.

Олегову идею сразу дружно начинают оспаривать Генка с Юркой. И почти тут же замолкают. Ошеломлённо смотрят друг на друга. Неужели они соглашаются друг с другом? Да ни в жизнь!

У Мурашова – своя оригинальная идея. Но решил не озвучивать. Почему-то у нас инопланетян не слишком жалуют.

Загадка статуй разрешается быстро. Андрей, не выдержав пристального взгляда Светки, потупив глаза, признаётся в авторстве. Это он навырезал весь набор деревянных фигурок за время экспедиции. Новым подарочным ножом. А Петрович вчера по его просьбе привёз на мотоцикле, вытащил фигурки из мешка и усадил на то самое бревно, где поздравляли Андрея с днём рождения.

Димкин фотоаппарат тут как тут! Щёлкает.

Какая Светка всё-таки проницательная! Состарится – ничего себе старушка будет! Мисс Марпл агато-кристевская да и только.

Шумно аплодируют Андрею. Привидение торжественно вручает ему букет полевых цветов. Ромашек там много. Есть и васильки. И ещё что-то жёлтенькое. Андрей слегка краснеет от удовольствия.

Светка предлагает не бросать здесь деревянных человечков и деревянную собаку. Заберём с собой и организуем наконец-то музей группы. Если Андрей, конечно, не возражает. Пора уже, наверное, подумать о таком музее. Почему нет? Медиана же скоро.

Андрей не возражает.

Только Олег брякнул:

– Ты бы, Света, ещё о мемуарах подумала.

И замолкает под неодобрительное молчание. Становится неловко. Мемуары – не для них. Мемуары – дело стариковское. Они же не собираются стариться? Ни в коем случае!

* * *

… У костра пели про сиреневый туман.

Вот так кончаются экспедиции, – прошелестела непрошенная мысль.

Сашка остро ощутил, что их безумно бестолковая, но прекрасная экспедиция, заканчивается. И непонятно, как это так? Ничего не предвещало. Казалось, что так оно всё и будет – дальше и дальше…

А что дальше-то?

И тут он вспоминает, что есть ещё в этом мире походы. Кроме университета, книг и экспедиций.

И походы заканчиваются как-то так, тоже неожиданно. И в конце похода возникает какая-то невесомость… Группа становится призраком, который живёт отныне в редких встречах, воспоминаниях и снах. Если нет фотографий, нет заметок о путешествии, то будто и не было этого похода. А если есть хоть одна, даже неудачная, фотография или хотя бы один паршивый текст, то совсем другое дело. Был этот поход! Был! И никуда теперь не денется!

Вот сейчас знакомые ребята где-нибудь идут на перевал. Красивые какие слова! Такие мужественные и бесповоротные. Идут на перевал… У Сашки всегда при этих словах приятный холодок по спине. И не надо задумываться – зачем туда вообще идти. Идёшь и идёшь. Других вариантов нет.

Ну, как в пельменную. Тоже не задумываешься – идти или не идти. Других вариантов нет.

Ничего. После экспедиции Сашка соберёт свой верный рюкзак. Он даже имя ему дал после первого похода – Верный! Соберёт он, значит, рюкзак и отправится в сторону южную. Там, на юге, далеко за рекой Чемровкой в синем мареве обитают горы. Они дождутся Сашку. Непременно дождутся. Он представил себе, как вваливается в инструкторскую комнату на турбазе. А там все родные знакомые лица. И черно-белая фотография Олега на стене.

Старший инструктор Валерка поморщится и скажет:

- Ты чего, Мураш, припёрся?

У других инструкторов прозвища покрасивее будут. Змей, Танк, Бомбардир, Воевода… А его Мурашом прозвали. Теперь не отвяжется это прозвище. Даже если инструктору Сашке тридцать лет будет, Мурашом останется. Ну ладно, прозвища не выбирают. И любое из них надо носить с достоинством. Что там про «кто кого красит»? Человек или имя его? Как-то красиво выражаются по этому поводу. Сашка забыл – как.

А он ответит Валерке:

- Работу работать! Перевалы переваливать!

И будет у Мурашова ещё одна жизнь этим летом – походная. А как иначе?!. Зарядят его на 77-й маршрут, не меньше. В прошлом же году освоил, как все свои десять пальцев на ногах. В этом году мозолей должно быть поменьше. Адаптация, однако!

Сашка вспоминает, как они пели в прошлом походе на стоянке за Карасаазканом! Как они пели!

«Сиреневый туман над нами проплывает!..» неслось по долине. А вершины Сумультинского хребта внимательно слушали. Куда они денутся?

И неважно, что не было сиреневого тумана. А был вовсе дождь. И холодрыга. И всё мокрое. И никаких тебе кондукторов и, тем более, зелёных вагонов, приносящих разлуку и счастье одновременно. И идиотский хохот Васьки, который танцует с дровами у костра. Шум реки, разговорившейся от дождя. Пусть реки текут, пусть костры горят!

И всегда к месту максима Аркадьича: «Наше увлекательнейшее путешествие продолжается!»

Вы скажете – пафосно. И пусть. Посторонитесь, нам не нужно ваших оценок. Называйте, как хотите. Это не ваша жизнь.

Тогда всё было неважно. Только они, этот дождь, миг между двумя перевалами – сегодняшним и завтрашним. Вся жизнь измеряется перевалами.

Сашка понимает, что вернуться в тот мир легко! И улыбается.

Повторим? Конечно!

* * *

Для надёжности Сашка применяет к себе вычитанную психологию. Вроде бы рационализацией это как-то называлось в журнале. Или совсем по-другому?

Давайте рассуждать логически!

Конец похода – это беда. Конец экспедиции – тоже нехорошо.

Но есть коренное отличие турбазовского похода и университетской экспедиции. После похода прощаются навсегда. Хоть волком вой. Или совой ухай. Если группа хорошая. А мы-то осенью опять на занятиях встретимся. Наша волшебная лестница всех соберёт. Никуда мы друг от друга не денемся! И это – веский повод для оптимизма. Уж на третьем курсе Сашка сосчитает ступени на этой лестнице. Давно уже собирался.

Университет-то круче турбазы оказывается. Ну, хотя бы ненамного круче. Так и запомним. Надо будет потом в блокнотик записать, чтобы не забыть.

Да-да! Будет осень!

И пельменную тоже никто не отменял.

* * *

Осенью возобновится университетская жизнь. Все они соберутся у крыльца родного химкорпуса. Чудесная, лучшая на свете лестница проводит их на третий этаж. Стукнет дверь деканата. Выскочит серой тенью в коридор их декан. Поздороваются. Подойдут к расписанию. Всё будет в их расписании на ближайший семестр. Кто-то там наверху спланирует для них будущее. Расписание – гарантия будущего. Все они будут там!

И будет 327-я лекционная аудитория. И стенгазеты. И весёлый смех. И куда деваться – ненавистные зачёты и экзамены. Зато как хорошо, когда их сдашь! Если бы не было экзаменов, их надо было бы придумать хотя бы ради этих моментов.

А пельменная – вот она! Через дорогу.

А по реке Сары-Чечек поплывут акулы! – улыбается Сашка. – Придёт их сезон.

* * *

Погрустив немного, а потом приободрившись, именно в этой оптимистичной последовательности, Сашка вспоминает о своей обязанности радиста. Берёт из уазика моток антенны. Задумчиво оглядывает окрестности. Деревьев подходящих нет. Лучше вон за той поляной посмотреть. Дерево там подходящее, лазальное. Антенна длинная, дотянется. Или Ромку попросить, чтобы перегнал уазик? Сашка оглядывается по сторонам. Ромки не видно. Искать его лень. Ладно, сами справимся, решает радист и начинает разматывать антенну, двигаясь в заданном направлении.

На полянке под нужным деревом на пеньке сидит Юлька. Наверное, кто-то решил, что это ненужное дерево, сочувствует Сашка пеньку. Скучная жизнь у пеньков, не позавидуешь. Разве что Юльке сейчас пригодился. Ну, пенёк, ты допрыгался!

С Юлькой общение малоинформативное. Гы-гы да ничёси… Сашка вспомнил о своей первой провальной попытке интеллектуального общения с ней. Ну, не совсем с ней. Там ещё ребята-старшекурсники были. Обсуждали какие-то понятные вещи. Ну, совсем простые. Типа о строении клеточных мембран.

– Вот у меня это в голове не укладывается!.. – время от времени вскрикивала Юлька. Вот и весь её вклад в научную дискуссию. Сашка слушал её вполуха. Лениво удивлялся. Хотел ехидно спросить, а что вообще в её, юлькиной, голове может уложиться? Но решил пренебречь. Не поймёт иронии. Лучше не тратить ресурсы.

А всё равно – приятный человек Юлька. Ну его на фиг, этот интеллект! Сашка залюбовался. Не Юлькой, конечно. А открывшейся сюжетной картиной.

Юлька сейчас с кем-то разговаривала и кого-то по своему обыкновению подкармливала. Бурундука, наверное? И улыбка была у неё счастливая. Сашка немного завидует ей. Тоже хочет так улыбаться. Надо будет попробовать кого-нибудь накормить, решает он. Глядишь, такая же улыбка и сгенерируется. Может, Димку попробовать?.. Нет, лучше Олега! С ним всяко получится. Даже сразу после обеда.

Приблизившись, он понял, что ошибся. Никакой это не бурундук. Ничего себе! Это он, толстый камышник! Как на картинке. Шмелиная мечта.

Толстый камышник преданно смотрел на Юльку. Юлька умильно смотрела на толстого камышника и скармливала ему общественное печенье.

Неподалеку устроился Мухтар и пристально наблюдал за процессом. Толстый камышник не боялся большого пса. Сейчас он под защитой Юльки. Она, определённо, могущественнее Мухтара.

Юлька была в своей счастливой фазе. И это было хорошо. Потому что вторая (и последняя, заметьте!) фаза – горе горькое, конец света. Где-то посерединке она не бывает. Как выключатель. Сашка не осуждал. У него самого есть такой безотказный выключатель. Сон – бодрствование. Бодрствование – сон. Многие завидовали.

– Шмелю не говори! – попросила Юлька, покосившись на Сашку.

Конечно! Сашка с ней абсолютно согласен. Ни за что не выдадим науке такого симпатичного зверя. Пусть здесь бегает. Поди и семья у него есть. Обидно, когда детишки прибегают в слезах:

«Мам! Папу на обед не жди! Он попал в лапы Науки!»

Ужасные глазищи у этой ненасытной твари! Зорче орлиных и совиных вместе взятых! Страшные когти у этого хищника! Редко кто из цепких лап Науки вырывался. Может даже, никто…

Сашка ёжится от представленной картины. Нет уж! Обойдёмся без мировой славы.

– Это Мухтар с Петровичем нашли его, – пояснила Юлька. – Но я уже им сказала, чтобы Шмелю не говорить.

Мухтар махнул хвостом в качестве подтверждения.

– Пока, толстый! – говорит Сашка, налюбовавшись сценой кормления камышника, который дважды толстый. Затем он присматривает себе нижнюю ветку дерева, подходящую для лазания.

Глава 39. День 27-й

… А полосатую ромашку тоже нашли, да. В единственном, правда, экземпляре. Как раз в том месте, где когда-то Ромка раскрашивал обыкновенную белую ромашку.

Привидение чуть с ума не сошла. Требовала от Димки фотографий каждой тычинки! Огородила камешками растение. Шугала всех от цветка. Ещё бы часовых выставила! Так нет! Сама дежурила.

Счастье Привидения продолжалось недолго. Полосатую ромашку нашли сразу после обеда. А на время ужина объект остался без охраны. Уж очень Привидение картофельное пюре любила.

И полосатую ромашку съела коза из соседней деревеньки. Точнее, это добрая наша Юлька сама скормила ромашку рогатой гостье. В плане знакомства. Гостей заведено угощать. Так ведь? Даже не обратила внимание на камешки пограничные.

Привидение не пила, не ела потом целый день. Только шоколадки грызла. И молчала. Ну, это ей дело привычное.

Ромка обещал сюда приехать в конце лета, ещё найти. Легко! Привидение слабо улыбалась. Ромке она почему-то часто улыбается. Боится его, что ли?

* * *

Автобус раскачивался на изумрудных холмах.

Сегодня играли в узнавание. Естественно, Генка с Юркой орали громче всех.

– Вот сейчас покажется кривое дерево за поворотом!

– Да нет, не сейчас! Сначала будет берёзовая рощица, а потом уже кривое дерево!

– Спорим?

– Спорим! А на что спорим?

– А вот сейчас за холмом покажется речка!

– Ну, так нечестно! Она всегда показывается. За каждым холмом…

– А вот сейчас мы догоним трактор! – захохотал Сашка.

Перевалив через очередной холм, действительно видят трактор, движущийся в попутном направлении. Красный трактор. Тележка – обычная. Какие-то мешки в ней.

Все молча поворачивают головы в сашкину сторону. Даже Ромка обернулся.

Сашка разводит руками. Он и сам не знает, зачем ляпнул про трактор. А вот же он, материализовался!

Поравнялись с трактором. Тракторист отчаянно машет рукой. Стой! Стой же!

Ромка, обогнав трактор, останавливается. Уазик – тоже.

Тракторист вылазит из кабины.

– Случилось чего? – спрашивает Ромка.

Добрейшей души наш шофёр! Никогда не бросит на дороге другого водителя, если случилась беда.

– Да вот время хотел узнать, – говорит тракторист. – Часы-то остановились.

Он задирает рукав рубахи и демонстрирует свои часы.

Время сказано. По правилам приличного поведения на дороге просто так уезжать как-то неловко. Надо поговорить. Вот и говорят.

Сашке понятно такое поведение. Однажды в походе он поднимал группу на перевал Чакрык. А наверху, на седловине перевала, увидели всадника на коне. Сашка уже и привал на подъёме устроил, перекусили. А всадник, как заколдованный, всё маячит на перевале. Когда наконец поднялись, причина выяснилась. Просто тот поздороваться хотел. Ждал, когда поднимутся. А вдруг что нужно? Поздоровались. Всадник поскакал своим путём. А Сашка ещё долго осмыслял правила приличного поведения в горах.

– Жуковы мы, – степенно говорит тракторист. – Династия. Нам даже медаль за это вручили. За династию. И не подумайте чего, не пропили! В шкатулке из-под маслица лежит. Не ржавеет.

Тракторист оказался дядькой того самого Жукова, с которым уже однажды встречались в начале экспедиции. Только у Жукова-младшего трактор был синий. Сашка, кстати, с тем Жуковым встречался уже два раза. Если считать предновогоднюю разведку на пятом этаже. Лучше считать. А если вспомнить страшилку химика Синичкина, то и все три раза. Первый раз – заочно, остальные два – вживую.

– Можно вас сфотографировать на память? – спрашивает Димка.

– А чего ж? Давай, щёлкай, – приосанивается тракторист Жуков, поправляя кепку. – Домкрат, иди сюда!

Из прицепа высовывается лохматый черно-белый пёс. Но вылазить не хочет. Тогда Жуков сам подходит к прицепу.

– А сделай как-нибудь вскользь. Чтобы и трактор получился.

Димка меняет ракурс.

Щёлкает затвор фотоаппарата.

Домкрат как Домкрат. Ничего в нём особенного нет. Чёрно-белая собака на черно-белой фотографии. А трактор вообще почти не получился. Мешков сильно много, мешают.

Эх, оплошал на этот раз наш Димка. Надо было два раза щёлкнуть. Глядишь – и выбрали бы, что получше.

* * *

… Не доезжая до стоянки на озере, остановились на развилке дорог. Высадили Юльку с Мухтаром. Мухтару пора домой. К Петровичу в деревню Большие Совы путь ведёт по левой дороге. А Юлька потом сама придёт в лагерь по правой.

Юлька и Мухтар сидят в сторонке. Юлька, прощаясь, чуть не плачет. Да и Мухтар что-то загрустил. О чём-то потихоньку разговаривают. Наверное, обещают друг другу письма писать.

Сашка ещё долго оглядывается на них, высунувшись из окна.

* * *

… Ну вот мы и на озере. Здравствуй, Ала-Буга!

Здравствуй, Сашка! – отвечает озеро.

Сашка быстро достаёт из рюкзака свою одинокую ласту. Зря с Генкой на испуг декана спорили. Но в принципе, и одна нога ускорение в воде придаст. Если умеючи.

Генка уже на берегу. На левой ноге – ласта.

Димка хохочет и долго не может успокоиться. Генка с Сашкой тоже посмеялись.

– Ну, кто первый? – спрашивает Генка.

Сашка добрый. Протягивает Генке свою ласту. Тот же уже наполовину обутый. А Сашка пока и без ласт поплавает. Потом и его очередь придёт.

Купались так, как будто завтра конец света. Даже губы посинели, а вылезать не хочется.

Поиграли в акулу и дельфина. Катька, оказывается, нормальная акула! Ни один дельфин от неё не уйдёт. Наташка визжит громче всех. Юлька кричит громче всех. Генка ныряет дальше всех. Каждый на что-нибудь горазд.

* * *

А после ужина – время для лодок…

Улучив момент, Сашка уплывает подальше от берега. Без пассажиров. Катать девчонок не напряжно, конечно. Но сейчас почему-то хочется побыть втроём. Сашка, лодка и озеро.

В который уже раз он поражается тому факту, какие чудеса проделывает психологическое время. Как будто вчера они встретили здесь Петровича. Как будто сегодня они с Олегом безуспешно ловили раков.

Интересно, в будущем будут такие квантовые проколы времени? И этот текущий момент подтянется когда-нибудь в ленту будущего и, щёлкнув, встанет на своё место как ни в чём не бывало. Чем-то это напоминает механизм репарации ДНК. Или репликации? Надо будет осенью биохимию перечитать, уточнить.

Сашка мысленно прыгает в будущее. Любит он это делать. Никто не мешает этим заниматься.

Вот сейчас он прыгнул вперёд на двадцать лет.

… Уважаемый учёный Мурашов Александр Васильевич. Всё-то он может. И в биохимии. И в физиологии. И даже – основоположник новой веточки биологического знания. Метабиология называется.

Только бы определиться – где он работает-то? В лаборатории? В научно-исследовательском институте? Или ещё где? Ладно, это неважно.

А важно то, что он уже кандидат наук. А бывшая староста Томка и будущая Тамара, училка в школе – не кандидат! А нечего было кураторше на Сашку жаловаться!

Генка в политехе на инженера переучится. Супердизель спроектирует, который на рапсовом масле работать будет.

В честь Юрки какого-нибудь жука назовут. Может, даже не одного.

Олег научно-популярную книжку напишет. «Еда у нас под ногами». Как пищу готовить из любых трав и грибов.

Андрей тоже кем-нибудь станет.

Юлька зоопарком заведовать будет.

Димка со Светкой уже поженятся. Может, и развестись успеют.

Наташка ферменты пусть изучает, не жалко. Где-нибудь в сырах. Там же тоже ферменты есть? Только пусть кандидатом, если вздумает, позже Мурашова станет.

Ирка стишата свои строчить будет потихоньку. Если книжку напишет, он почитает.

Надечка пусть физиологией растений займётся. Какой-нибудь, скажем, глютен в гречихе изучает что ли? Пипетка сильно глютен хвалила на лекции. А Надечка записывала это во все лопатки. Сашка даже удивился тогда. Нет, чтобы в балду поиграть, как нормальные люди…

Катька… Чёрт её знает, кем будет Катька! Наверное, кем-нибудь всё-таки будет. А определим-ка мы её в больничную лабораторию! Пусть там сахара определяет и прочие калия-натрия. Выписывает результаты анализов и не выделывается.

Мухтарова сына Заграем назовут. А имя для внука – Залай...

Стругацкие ещё что-нибудь напишут. Сашка будет ждать. А Саймака он в оригинале прочитает. Поди насобачится в английском к тому времени? Легко!

Кураторша и декан постареют. Но Сашка их не забудет. В гости будет в университет заходить. А вот химик Синичкин пусть не стареет. Сашка ему новую кружку подарит. Ещё лучше старой.

* * *

После времени лодок наступает время костра…

Четырёхнедельная экспедиция всё-таки заканчивается. Последний вечер.

На гитаре бренчит Генка.

Ромашка полосатая,

Совсем не волосатая!..

Хохочут. Даже Привидение улыбается. А на плечах у неё сегодня куртка Ромки. Сам Ромка тоже сидит рядом. Сашка внимательно смотрит на него. Ромка еле заметно пожимает плечами и улыбается Сашке.

Удивил Шмель. Неожиданно попросил у Генки гитару. Спел душевную песню… Да вы её знаете. Про за туманом… Поразил. Аплодисменты, естественно.

… Приближается потихоньку последняя ночь. Все остаются у костра. С твёрдым намерением – сидеть до утра. Ведь это же последняя ночь! Больше такого не повторится! В походах та же ерунда с последней ночью всегда приключается.

Сашка такого не понимает. Что за детсад? Повторится! Сколько захочешь! И ещё лучше будет! Пора спать. Здравствуй, верный друг палатка. Привет, Мурашов.

* * *

… - Мухтар! – радостно кричит в темноту Юлька.

- Да погоди ты! Какой Мухтар? – шипит Андрей. – Он же уже у Петровича. Это волк, наверное…

- Сам ты волк!

Юлька подрывается и бежит в темноту. Оттуда доносится радостное повизгивание. Потом возвращается к костру. И не одна. Действительно, Мухтар вернулся.

- Он снова попрощаться пришёл! – радостно объявляет Юлька. – Он сам сейчас об этом сказал. – Правда же, моя хорошая собака? Быстрее колбасу давайте!..

Мухтар машет хвостом. То ли подтверждает слова Юльки о попрощаться. То ли одобряет её реплику насчёт колбасы.

Колбасы не жалко.

* * *

… Сашке не спится. Поворочался, поворочался и вылез из палатки. Куда податься? Да к костру, конечно! Других вариантов нет. Ладно. Посижу там ещё немного. Порегулирую им освещение. Без меня вряд ли догадаются. Никто же из них световой ветки от тепловой не отличит.

Немного постоял у своей палатки. Там, в стороне костра, привычный экспедиционный прикостровой шум. Всё как надо. А здесь, у палаток, тихо. Никого. Тишина, как лошадь, стоит…

Ладно, пойдём к костру. Ещё полчасика посидим там. Может, и сон настигнет.

Сашка старается высоко поднимать ноги. Типа журавелем ходит. Чтобы случайно не запнуться о какую-нибудь растяжку от палатки. Девчонки как попало колышков навтыкали. Тишина и темнота остаются за спиной. Всё ближе круг света, отбрасываемый костром. Всё отчётливее голоса друзей.

Вдруг кто-то рядом проносится, как конь, обгоняя Сашку. И тоже по направлению к костру. Звуков от топота в два раза меньше, чем у коня. А! Это же Привидение! Что она так взлягивает-то?

Сашкино возвращение к костру никто не замечает. Все обступили прискакавшую Привидение. Что-то её напугало. Удивительно дело! Привидение напуганное необыкновенное. Сашка всегда думал, что у неё воображения не хватит напугаться. Уже два раз терялась. Рекорд своего рода. И ничего – каждый раз, как с гуся вода. Ни миллиметра испуга. Невозмутимость на грани тупости. Что это за сила такая, которая сейчас довела Веронику Николаевну до такого состояния? Может, мышь какая? Известно же, что слоны и барышни сильно мышей боятся. Кстати, почему это он до сих пор Катьке в палатку мышь не подбросил?

Надечка торопливо ищет шоколадку в своей синей продуктовой сумке. Эта сумка не раз уже выручала. Она – как сумка врача скорой помощи. Всё-то в ней есть для экстренной гастрономической помощи! Например, шоколадки как перевязочный материал для растрёпанной души Привидения.

- В чём дело, Вероника Николаевна? – встревоженно спрашивает Шмель.

Привидение ещё раз оглядывается в темноту.

- Я там видела привидение!..

Хохочут все. Ну как здесь удержишься? Даже Мухтар издаёт какие-то соответствующие ситуации звуки.

Испуг на лице Привидения заменяется недоумением, постепенно переходящим в лёгкое раздражение.

- … привидение из Вазастана, - тихонько смеётся Светка.

- Да нет! – слышит Привидение светкину реплику. - Нет там привидений. Я сама из Вазастана.

Даже хохотать теперь не получается. Что-то уже совсем запредельное. За гранью хохота. Олег вон уже икает и у костра ползает.

- Можете пояснить, Вероника Николаевна? Про Вазастан.

Чувствуется, что Шмель пытается удержать ситуацию под контролем. Ну да, он начальник. Ему полагается. Вот только тренингов по обращению с Привидениями наш руководитель экспедиции явно не проходил. Просто удивительно, как опытные и закалённые руководители экспедиций становятся совершенно беспомощны перед лицом возникающих Привидений.

Привидение хмурится.

- Когда я училась в пятом классе, мои родители поехали в Ташкент. Восстанавливать разрушенные дома после землетрясения… Там, кстати, я впервые научилась жить в палатке.

- Жили мы в этой палатке на краю города, за Комсомольским озером… И не мы одни в палатке жили. Много других палаток там было. Ещё же трясло… Район там был… Сейчас вспомню. А, Чиланзар! Так там такие красные яблоки были на базаре!.. И ослики…

- Про Вазастан, пожалуйста, Вероника Николаевна - пытается направить её воспоминания Шмель.

Дался ему этот Вазастан, - сердится Сашка. – Дура Светка. И дура Привидение. Сколько же много дур! Нет! Определённо, в следующем году надо повнимательнее проконтролировать состав экспедиции.

- Так я про него и рассказываю! Район за Чиланзаром Вазастаном назывался… Ну, или очень похоже… Вот Светлана мне сейчас напомнила. Сроду не вспоминала это слово! Так вот, не было в Вазастане никаких привидений! Ни одного. И в Чиланзаре не было.

На лбу Светки появляется сомнение. Карлсоны водятся далеко не в Ташкенте. А совсем далеко от него. Выходит, фрёкен Бок тоже в Ташкенте была?.. Когда успела?

Юлька вдруг показывает пальцем на Привидение и кричит испуганным голосом:

- Привидение!

- Юлия! – резко обрывает её Шмель. – Не ожидал я от вас. Девушка вроде бы умная, образованная…

Переглядываются. Это он про кого? Про нашу Юльку?!

- Это уже переходит все границы, - продолжает сердиться Шмель. – Потрудитесь немедленно извиниться перед Вероникой Николаевной.

- Уфф… Похоже, исчезло, - вдруг спокойно говорит Юлька. Потом вместо извиниться спокойно сообщает:

- Я не про Привидение Николаевну вовсе! Я про другое привидение.

- Как? Оно не одно?! – вдруг взвизгивает Привидение.

Мухтар с неудовольствием трясёт головой, как будто муха в ухо залетела.

- Там, в темноте, за нашим Привид… за нашей Вероникой Николаевной только что было другое привидение! – настаивает Юлька.

Привидение крутится, как ужаленная. Пытается заглянуть себе за спину.

- Оно из-за палатки Вероники Николаевны вылезло! И вон туда поплыло, поплыло так… Ну, как привидение… Белое…

* * *

Искать привидение отправились с фонариками. В руках у Ромки была какая-то железная штуковина, которую он называл монтировкой. Наверное, у каждого порядочного водителя должна быть своя монтировка, - думает Сашка.

Потом решает, что ему тоже нужна такая. Надо будет портфель побольше купить. Чтобы рядом с Ленинджером влезла. Надо будет у Ромки спросить, где такие монтировки добывают.

Придёт Сашка на химию. Синичкин свою кружку достанет. А Сашка – монтировку. Беседа тогда душевнее поди будет, чем обычно. Если Синичкин будет хорошо себя вести, Сашка в конце семестра подарит ему её.

Окружив палатку, все смотрят на Привидение.

- Я туда не полезу! – категорично заявляет она.

- Позволите, Вероника Николаевна? – Ромка лезет в палатку с монтировкой наперевес.

Из палатки раздаётся громовой чих. Потом ещё. Целая канонада. Страшно! Наверное, скрутило привидение нашего водителя.

Но нет! Вот он выбирается из палатки.

- Чих! Нико… чих!.. го там… чих!.. нет.

- Я там перец в чашке просушиваю. Вы, наверное, её перевернули, Роман Олегович?

- На-вер-но-е, - отчихавшись, проговаривает Ромка.

Поиски вокруг палатки приводят к результату. У задней её стенки обнаружен бесформенный пучок водорослей. Ещё мокрых.

- Это вы тоже просушиваете, Вероника Николаевна? – осторожно спрашивает Шмель.

- Что я, ненормальная, что ли?!. – обижается Привидение.

Она всматривается в лица окружающих, пытаясь прочитать в них ответ на вопрос. Ответ её не радует.

- Да ну вас!.. Всегда обо мне всё думаете!..

Её начинают заверять, что не всегда, определённо не всегда! Кусочек шоколадки тоже помогает.

- А вдруг это всё-таки акула была? – спрашивает Юлька, с надеждой глядя на Шмеля. – Может, в этом году у них сезон раньше начался, Пётр Сергеевич?.. Ну, какая-нибудь первая акула. А в сентябре вся семья её подплывёт.

Сашка уже давно пытается что-то сказать, но ему постоянно мешают. Дальше слов «Я думаю…» никак не получается. Уже четыре попытки сделал.

- Юля! Да перестань ты уже, - морщится Светка. – Не мешай Петру Сергеевичу думать.

Все замолкают. С удивлением смотрят на Шмеля. Что, в самом деле что ли?.. Нашёл время думать! Здесь действовать надо, действовать!

- Да послушайте вы, наконец! – ловит Сашка свой звёздный час в наступившей тишине. – Не надо уже ничего думать! Я вот сейчас сам подумал и понял, в чём на самом деле дело! Не акула эта дурацкая юлькина…

- Сам ты дурацкий, - бормочет Юлька.

- И не привидение. Они не водятся. Ни у нас, ни в Вазастане у Карлсона, нигде!

- Как это?.. – хором спрашивают Юлька и Наташка.

- А так! Привидения – это фэнтэзи, которые на фэнтэзи сидят и фэнтэзи погоняют…

Сашка не вполне понял, что он сейчас сказал, но чувствует, что надо гнать здесь на скорости. Тормоза и мозги для ботаников придуманы, которые вовсе не ботаники, а просто ботаники-ботаники. А здесь нужны педаль газа и интуиция во весь опор!

Сашка отчаянно машет руками, чувствуя, что сейчас его заткнут.

- Не привидение это Юлька увидела! – Сашка для убедительности два раза тычет пальцем в кучку водорослей. – А вполне нормальные инопланетяне!

- Н-да… - говорит Шмель.

- Ну, Сашка, ты даёшь!.. – говорит Димка.

- Откуда инопланетяне? – деловито спрашивает Юлька.

- Точно – марсиане со дна озера! Затаились там до поры до времени в Мурашовской впадине… – с сарказмом произносит Светка и смеётся. – Вот и подарочек – кучка прекрасных вонючих водорослей от братьев по разуму…

- Что, правда, что ли? – морщит лоб Наташка, глядя на Светку.

- Хватит уже вам придуриваться! - говорит Ромка.

Он внимательно поглядывает в сторону озера. Потом снова на палатку. Будто вымеряет взглядом расстояние от палатки Привидения до берега.

- Пошли уже обратно к костру! – просит Генка.

Наверное, не весь свой репертуар из трёх песен спел ещё. Расстраивается.

- Вероника Николаевна! – говорит Ромка, подмигивая Шмелю – А пойдёмте к уазику. У меня там абсолютное оружие от привидений припасено.

- А вы им поделитесь? – спрашивает Привидение.

* * *

… Привидение возвращается от уазика очень весёлая.

Подсаживается к костру и спрашивает:

- Надежда! А у нас лук ещё остался?

Надечка удивлённо крутит в руках шоколадку. Потом кладёт её нерешительно на бревно рядом с Привидением. Привидение не обращает на шоколадку никакого внимания. Чудеса! Подменили её что ли?

- У нас лук есть? – снова спрашивает она.

- Лук есть, - растерянно отвечает Надечка.

И быстрым шагом устремляется к продуктовой палатке. Олег сопровождает её с фонариком.

Буквально через минуту Надечка возвращается быстрой рысью. Прямо как пони какая!

- Олег попозже придёт. Он там порядок хочет навести.

Андрей скептически хмыкает.

На свет костра является луковица. Луковица огромная. Наверное, чемпионка среди луковиц. Молодец Надечка! Если луковица как антибиотик для Привидения, то первым делом нужна ударная доза медикамента, правильно?

Привидение радостно хватает луковицу.

- Давайте я вам почищу, - говорит Андрей, доставая свой ножик.

- Сделайте любезность, Андрей. Только побыстрее, пожалуйста. Они в любой момент могут вернуться.

- Кто может вернуться? – кротко спрашивает Шмель.

- Да привидения же! Роман Олегович сказал, что иногда они возвращаются.

Все молчат. Только потрескивает костёр. Андрей торопливо чистит луковицу.

- Спасибо, Андрей! – Привидение выхватывает у него из рук очищенную луковицу.

- Да я ещё не порезал…

- Да не надо! Я её так съем.

Раздаётся хруст. Привидение вгрызается в луковицу, как в яблоко. Наташка и Мухтар морщатся. А Иринка смотрит на луковицу как-то странно. У Сашки такое ощущение, что она не прочь составить компанию Привидению.

- Мне Роман Олегович подсказал!.. хрусть… Привидения лука и чеснока боятся… хрусть-хрусть… Это бактерии такие раздувшиеся, эти привидения… хрусть… Они газы выпускают и раздуваются… хрусть.... Я решила, что лучше лук. Чеснока не смогу много съесть. Хрусть… Ик!

Привидение хихикает и продолжает хрустеть луковицей.

В благоговейной тишине луковица доедается. Ну, относительно благоговейной, конечно. Луковица так хрустит, что любо-дорого слушать. Классный аудиоряд к фильмам Тарантино получился бы!

После луковицы Привидение замечает шоколадку, лежащую на бревне рядом. Разворачивает и начинает ею закусывать.

- А пепси-кола у Романа Олеговича совсем белая и горькая. Вовсе не коричневая. Ик! Странно, на этикетке-то «пепси-кола» написано… Он помногу не наливает. Говорит – дефицит.

* * *

… Сашке опять снится медведь… В палатке мешок лука. И почему-то он должен его охранять. Надечка велела. А тут медведь появляется… Медведь сопит и тянет мешок с луком из палатки… Сашка медведя совсем не боится. Лук жалко. И Надечка расстроится…

Проснувшись, Сашка обнаруживает, что не мешок с луком, а его тянут из палатки вместе со спальником. И не медведь тянет, а Привидение.

- Вы что это, Вероника Николаевна?..

В памяти остро всплывают картинки из страшного фильма «Вий». Нет, Сашка не нанимался катать на себе Привидение. Он, конечно, выносливый, но и она дама высокая, костистая. Не меньше мешка с картошкой весит.

- Я до Романа Олеговича не могла достучаться, - поясняет Привидение, прекращая тянуть за спальник. – Решила, что вы один можете его заменить.

- В каком смысле? – робко спрашивает Сашка.

- Ну, вы же тоже верите в привидения. Другие – нет.

- Не в привидения, а в инопланетян! – возмущается Сашка. – Инопланетяне же не фэнтэзи, а вовсе научная… литература.

- Да какая разница?! Другие-то не верят. Вот только Роман Олегович ещё…

- А в чём дело? – сон Сашки куда-то мгновенно улетает. – Опять?!

- Да, Александр, опять. Вы можете его хотя бы отогнать от палатки подальше? А то спать сильно хочется, а оно топает и топает… Всё топает и топает…

* * *

У Сашки появляется научный азарт. Не будет он Димку звать на помощь. И никого не будет. Пусть они придуриваются у костра сколько влезет. Генка вон третий раз одну и ту же песню козлом блеет. А Сашка один собственноручно сейчас первый контакт с инопланетным разумом устроит. Наверное, им вода нужна, - вспоминает он кучку водорослей. Хватает полторашку с водой. Как первый знак доброй воли от землян. Сойдёт.

- Наверное, у них жабры без воды высыхают… - объясняет он Привидению.

- У кого жабры? – спрашивает Привидение.

- Неважно! Давайте быстрее! Сейчас мы их поймаем.

- А потом заспиртуем и к Петру Сергеевичу? – деловито спрашивает Привидение.

Сашка опасливо косится в сторону ботанички.

Может, она всё-таки ку-ку?

Всё, отступать некуда! Даже если это недружественные негуманоиды… Пошли!

Сашка впереди. С фонариком в одной руке и бутылкой воды – в другой. Привидение – за ним. Сзади раздаётся звук, напоминающий падение мешка картошки с телеги. Следом – некое идиоматическое выражение голосом Привидения. Ага! За растяжку всё-таки зацепилась. Но некогда сейчас её поднимать, сама пусть справляется. Сашку ждут великие дела. Может быть, даже межгалактические.

- Вот оно! – вдруг взвизгивает Привидение за его спиной.

И действительно – из-за палатки выглядывает что-то белое. Кстати, не слишком и большое. Но колышется – спору нет.

- Вон они! – Привидение торжествующе тычет пальцем.

Она уже рядом с Сашкой. И, похоже, не столько боится, сколько злится.

Почему это они? – недоумевает Сашка. Уже на Вы с инопланетянином? Может, и получится контактёр из нашей Вероники Николаевны. Вон она как сразу ситуацию просекла! Даром что ботаничка.

В следующий момент Сашка разочарованно понимает, что ботаничка – она и есть ботаничка. Никакие это не инопланетяне. Обыкновенные привидения. Всё, как полагается – белые простыни, прорези для глаз… Привидений, действительно, два. Маленькие оба какие-то. Но вполне себе привидения! Жаль всё-таки, что не инопланетяне.

Привидения стремительно понеслись к берегу. Две белые, развевающиеся в ночи простыни.

- Ну ладно, спасибо вам, Александр. Теперь я сама справлюсь. Спать буду. Топать не будут…

Привидение зевает и забирает себе сашкин фонарик. Лезет к себе в палатку.

Никогда бы не подумал, что у неё такой большой рот, - удивляется Сашка. Прямо-таки… волчий какой-то рот.

Некогда об этом сейчас! И некогда фонарик свой отбирать. И так потерял три драгоценные секунды. Сашка стремительно несётся вслед за двумя белыми силуэтами. Хорошо, что привидения всегда белого окраса бывают. В темноте чётко видны.

Вдруг привидения разделяются. Сашка вспоминает притчу про двух зайцев, за которыми погонишься… Некстати и дед Мазай почему-то вспомнился.

Так! Левое игнорируем. Ловим правое. От Мурашова не убежишь.

На берегу – лодка. Привидение с разбегу прыгает в неё. Но от Сашки не уйдёшь! Он отважно прыгает в лодку и хватает привидение. Как-то плохо оно хватается…

- Настька, дура, не надо! – вдруг верещит привидение.

Сашка слышит какой-то звук. Резко оборачивается. Успевает увидеть второе привидение. И весло, занесённое над его головой.

Удар.

Дураки! Больно-то как… только и успевает подумать Сашка.

Наступает темнота.

* * *

Когда Сашка приходит в себя, оказывается, что он лежит у костра. Над ним склоняются жалостливые лица. Никогда бы не подумал, что такие противные. Когда жалостливые.

В стороне стоят мальчишка и девчонка лет двенадцати. Оба сейчас активно работают носами. Мальчишка шмыгает, а девчонка сердито сопит.

Перед ними во весь рост возвышается Шмель. Вид у него рассерженный. Как у шмеля. Если его в банку засунуть.

- Мы ему только рака хотели подсунуть… - хнычет мальчишка. – Ну и водорослей немного… Пижону этому очкастому. Который проглот из проглотов…

Все лица поворачиваются в сторону Олега.

- Дед сказал, что на его палатке деревянный филин сидит. Ну, типа флюгером работает, - деловито подсказывает девчонка.

Все лица поворачиваются в сторону Андрея, который делит палатку с Олегом.

Андрей возмущённо говорит:

- И не филин это вовсе! А сова. Сову я вырезал.

Олег говорит:

- Я эту сову Веронике Николаевне перед ужином подарил, ей понравилась. За пачку печенья подарил… До ужина мог не дотерпеть - поясняет он.

Все смотря на палатку Привидения. Ну да, на передней стойке что-то раскрылатилось. Филин не филин, сова не сова, но птица определённо.

Ага! – понимает Сашка. – вот они, внуки Петровича, которые когда-то Олега на раков развели. Ловил он мальчишку, а веслом его огрела девчонка. Тоже мне привидения! Простыни вот испортили…

* * *

… Юлька опять прощается с Мухтаром. Да, загостился ты, Мухтар. Пора и домой. Мухтар не возражает. Дома-то лучше всего.

Олег уже не злится на ребятишек. Тем более, они и рыбу привезли! Уже котелок над костром булькает.

Надечка гостинец ребятишкам собрала. Пакетик со вкусностями. Внуки Петровича немного пошуршали фольгой от шоколадок. Сразу-то им всё не съесть. Да и поплыли себе потихоньку. И Мухтара с собой забрали. Его уши торчат на фоне луны в отплывающей лодке.

* * *

Уха съедена. Юлька немного поплакала после расставания с Мухтаром, но поев ухи, снова развеселилась.

Как спать-то всё-таки хочется! И Генка до чёртиков надоел со своими песнями. Ужасно узок его репертуар.

Сашка снова уходит в свою палатку. Спать! Засыпает, когда уже третий раз над палатками проплывает сиреневый туман…

Глава 40. День 28-й, последний

… Сашка по походной привычке раньше всех собрал свой рюкзак. Сложил палатку. Забросил рюкзак в уазик. Помог собрать кухонную палатку. Смотал, как надо, антенну рации. Упаковал саму рацию. Даже потихоньку сказал ей «до свидания».

Пока остальные возятся, начал заготавливать дрова. Спешивший по своим делам Юрка остановился на минутку.

– Ты что, ненормальный? Всё же уже! Не нужны никому твои дрова.

Сашка молча продолжал укладывать растопку для костра, заботливо укрывая её куском полиэтилена. Для надёжности привалил парой тяжёлых веток.

– Сам ты ненормальный!.. – заступился за Сашку Димка.

Правильный человек Димка. Хоть и не турист, но знает основные законы походов и экспедиций. Один из этих законов или аксиом звучит примерно так:

Дрова. Всегда. Должны. Быть.

Ну, не для всех, конечно, звучит…

Сашка подвесил на верёвочке на нижнюю ветку прикострового дерева мешочек соли. А как иначе? Теперь всё. Всё сделано правильно.

Он мысленно улыбнулся, представив, как сюда кто-то приходит в дождь и радуется, что дрова уже есть. Сухие!

Можно и итоги экспедиции теперь подвести.

Хорошо было. Жалко, конечно, что экспедиция заканчивается. Хотя после третьего курса тоже будет. Обещают – в сашкиных любимых горах. И по законам походной жизни эти две экспедиции – состоявшаяся и будущая – соединятся вместе без всякого зазора. И даже без щелчка. Так всегда бывает. Какая-то нуль-транспортировка получается. Только не в пространстве, а во времени.

Сашка даже ощутил себя в первом дне следующей экспедиции. И вчера, буквально вчера, был последний день экспедиции этого чудесного лета года иридия. Так всегда бывает, он знает это по походам.

А следующий год будет год платины, если верить старику Менделееву и доценту Синичкину.

Вдруг Сашке представилось, что он уже глубокий старик. Рассматривает групповую фотографию. И вспоминает вот этот день. Как будто вчера это было. И видит это костровище, дрова, огромный красавец тополь у костра. Слышит голоса друзей. И удивляется – а что же ещё-то было? Между этими двумя моментами, которые вдруг решили соединиться между собой невидимым магнитом жизни?

А в голове вдруг всплеснула мысль голосом испорченной рации.

… Все прыгают в будущее. Большинство людей – на один день. А некоторые – даже на два или три. Можно прыгнуть в следующее лето. И дальше…

Вдруг рядом потихоньку кто-то заскулил-завыл. Сашка сначала подумал, что где-то поблизости Привидение. Да нет вроде. При чём здесь Привидение? Это Мухтар. Опять прибежал из деревни попрощаться.

– Это ты на мои мысли воешь? – спросил Сашка собаку.

И улыбнулся. В самом деле – какие-то не мысли сегодня у него, а сплошные пёсьи модуляции.

Мухтар прекратил подвывать и махнул хвостом.

– Эх, помешал закончить мысль. Экий ты глупый пёс!

Мухтар опять махнул хвостом. Сашка перевёл:

– Ну, пусть и глупый! И что?

Сашка потрепал Мухтара по загривку.

– Пока, Мухтар.

Мухтар ответил взглядом – пока. Он ещё что-то хотел сказать Сашке. Наверное, очень важное. Но тут взревел мотор автобуса, и Мухтар побежал по тропе, ведущей вокруг озера. Домой.

Сашка оглядел место лагеря, стараясь навсегда всё запомнить. Надо бы всё это нарисовать, подумал он. Жаль только, что он не умеет. Да ладно, успокоил он себя. Димка всё равно сфотографировал. Только вот как шум речки и шум тополей сфотографируешь?..

До следующего лета – вечность. Ладно. Дождёмся. До конца света ещё далеко. Года три, не меньше.

Но это уже будет совсем другая история.

Пора на автобус. Уже бибикает. Кажется, все уже там. Его одного ждут.

* * *

– Придурки! – громко говорит Сашка на ступеньках автобуса, невовремя вспоминая встречу с физиком Витькой и его Новым Тарантулом. Димка хохочет, а девчонки смотрят на него, по обыкновению своему ничего не понимая.

Катька закатывает глаза и устало говорит:

– Сам ты придурок! Как же ты достал, Мурашов!

Сашка открывает рот, чтобы возразить.

Но тут автобус трогается. Вовремя! Как-то резко нажал Ромка на педаль. Ещё и улыбается. Сашка падает на колени Андрею, который устроился на переднем сидении. Все хохочут.

Сашка подскакивает и пробирается на своё место. Рядом с Димкой.

Катька отворачивается и запевает песню, забывая про какого-то там Сашку-букашку.

Девчонки подхватывают эту песню. Потом и пацаны подключаются. Сашка ещё немного сердится на Катьку, потом тоже начинает петь. Песня-то как раз для дороги.

И хотя до берегов Амура было очень далеко, всё в этой песне казалось беспощадно правильным.

Пели и пели эту песню километров пятнадцать. А может, и больше. Тени от тополей пробегали по лицам счастливых студентов. А Ромка подтанцовывал автобусом на дороге, крутя руль вправо-влево. И километров двадцать после этого легковушки опасливо плелись вслед за пазиком. Небольшой такой караван собрался. Боялись обгонять. Мало ли!

Когда песня заканчивалась, переглядывались и начинали заново. Вот какая хорошая была песня. Сейчас таких не делают.

Конец

2025

Благодарности

Огромное спасибо Ирине Волковой, моему неизменному первому читателю, вдохновителю и редактору.

Спасибо моему другу Виктору Борисову за идеи двух эпизодов, которые действительно имели место, хотя и совсем в другой экспедиции.

Спасибо Марии и Антону Соболевским за дизайн обложки.

Спасибо сыну Михаилу за техническую поддержку.

Спасибо внуку Тимофею за искромётные и остроумные комментарии к тексту.

Спасибо моим однокурсникам и преподавателям, а также нынешним моим студентам за то, что они были и есть.

Спасибо читателям, благосклонно отнёсшимся к бездельнику Сашке Мурашову.

И спасибо тебе, наш родной химкорпус!

От автора

Бывший студент университета, а ныне – преподаватель, доцент. Биохимик, физиолог, инструктор по спортивному туризму, программист, кандидат психологических наук.

Место жительства – Барнаул. Это на Алтае.

Основное увлечение по жизни – многодневные походы и экспедиции со студентами в горно-таёжной местности.

В цикл «Сашка Мурашов и Университет», входят следующие книги:

1 – «Забытый портфель».

2 – «Полосатая ромашка».

3 – «Осенние осьминоги».

4 – «Кребс на снегу».