Полоса препятствий для одержимых - 1. Лабиринт Тысячи Поворотов

Глава 1. Что-то пошло не так...

Он не пришёл.

Отчаяние лезвием ритуального кинжала полоснуло по сердцу. Я смотрела в центр круга, будто взглядом могла заставить воздух сгуститься в силуэт. Ничего. Только жар от курильниц, слабое потрескивание углей и тягучая тишина, в которой особенно громко звучало моё собственное дыхание.

Не сдержавшись, я ударила кулаком по мраморному полу, оставляя красные следы на камне и совершенно не чувствуя боли за терзающей душу безысходностью. Видела эти красные следы и думала не о пальцах, а о том, что снова не хватило сил. Снова не получилось.

Полы голубого ханьфу разметались вокруг, как вода, в которую пятнадцать лет назад мне стоило шагнуть. В тот день, когда старейшины рода Линьяо произнесли: «Слаба. Хорошей заклинательницы из Шуин не выйдет».

С тех пор список того, кем я «не вышла», только рос. Не вышло из меня красавицы, о которой говорят с восторгом и вдохновением. Не вышло тихой добродетельной невесты. Не вышло поражающей своим умом и образованием девы, услаждающей взор и слух достойных мужчин. Я умела быть лишь удобной мишенью для сравнения: «вот она – и вот ты», не в свою пользу, конечно.

И всё же я цеплялась. Не за жизнь даже – за шанс однажды всем показать, как они ошибаются. За мгновение, в которое прошлое обязано было уступить новой надежде.

Я так ждала. Я так тщательно готовилась. Я… верила.

Но он не пришёл.

Конечно! Кто я такая, чтобы великий герой прошлого Кай Синхэ услышал мой зов? Слабая заклинательница. Позор рода. Девчонка, у которой уровень ци, как капля на дне пиалы: если наклонить, не намочишь даже край.

Одна слеза всё-таки прочертила дорожку по щеке, тронула уголок губ и оставила там привкус соли и горечи. Я проглотила её, как проглатывают обиду: молча, чтобы никто не увидел.

Что ж, другого выхода не осталось.

Зло стиснув зубы, я встала, сложила пальцы в базовый магический жест и прошептала:

– Чистое и мутное разделяются. Лишнее сгори.

Кровь в круге вспыхнула алым, будто в неё плеснули огня. Угольные линии на мгновение налились золотом. Свет погас так же быстро, как и возник, и зал сразу стал прежним, как будто не было никакого ритуала. Вокруг лишь сумрак, мрамор, стены, жаровни, запах масел и трав.

Только флейта осталась в центре круга и лежала там так спокойно, словно попытки не было. Словно я не посмела.

Воздух теперь пах не дымом, а разочарованием и тяжёлыми раздумьями, которые давили на грудь, заставляя мыслить о смерти.

Если Кай Синхэ не откликнулся, значит, на ежегодное состязание школ совершенствующихся я пойду одна. На полосу препятствий, которую проходят те, у кого ци – как бурная река, а не как жалкая капля. Пойду и погибну. Не потому, что так сложилась судьба, а потому, что у судьбы есть привычка выбирать сильных, решительных или с несгибаемой волей. Ни тем, ни другим, ни третьим я похвастаться не могла.

Сзади раздался шорох.

Я замерла с руками у груди, не успев завершить движение.

В ритуальном зале ночью должно быть пусто. Тут всегда пусто в час быка. И здесь нет окон, чтобы оправдать шум сквозняком. Ученики и мастера спят, а прислужники приносят новые благовония лишь утром. Тут не могло быть никого, кроме меня, подгадавшей время для совершения призыва.

Сердце сжалось, словно хотело стать меньше, а дух, мой слабый дух, дрогнул. Внутренняя энергия ци затрепетала, и словно тяжёлый камень осел в желудке. Губы приоткрылись, горячее дыхание иссушило их. А по спине пробежал холодок, словно мокрым пером провели.

Шорох повторился. Потом – ещё. И вдруг он перестал быть шорохом, а превратился в шаги. Неспешные и уверенные, как будто этот зал принадлежал не школе, а тому, кто сейчас подходил ко мне сзади.

Дрожащий свет жаровен вытянул на стенах резкие тени. Они поплыли, перепутались, сбились в одну – слишком большую и густую. Эта новая тень легла на мою, проглотила её, и стало холодно настолько, словно кто-то оставил распахнутой дверь дома в зимнюю ночь.

«Он пришёл?» – Сердце трепыхнулось, как птица в силках.

Внутри расцвёл цветок надежды, дыхание сбилось, волосы взметнулись от резкого движения. Я повернулась – слишком живо. Так как поворачиваются те, кто заранее хочет верить.

Он был ближе, чем в шаге.

Взгляд упёрся в многослойное богато расшитое чёрно-белое одеяние, скользнул вверх по светлым прядям, будто впитавшим лунные блики. Шея. Тонкая жилка на ней. Острый кадык. Губы с улыбкой, но холодной, гладкой, как лёд на зимнем пруду. Высокие скулы, прямой нос…

И глаза.

Абсолютно чёрные. Без зрачков.

Это был не Кай Синхэ.

Это был… демон.

Я даже не успела моргнуть. Чужая рука сомкнулась на горле, пальцы сдавили так, что дыхание оборвалось на полувдохе, а в сердце сжалось от боли и страха. Меня рывком подняли, заставляя привстать на носочки, балансируя на самом краю равновесия. Каждая попытка глотнуть воздух отзывалась мучительной болью, мышцы шеи напряглись до предела, кровь стучала в висках. Длинные, острые когти вдавились в кожу, не прокалывая, но обещая это сделать при малейшем движении. Их холод жёг, как лёд.

В ушах зазвенело, зрение поплыло по краям, но я не могла отвести взгляд от лица демона и от абсолютно чёрных провалов глаз без зрачков. Смотреть в них было как падать в бездну, где нет ничего, кроме вечной тьмы. Ноги задрожали, по спине потекла капля холодного пота.

Дыхание вырывалось хрипами, каждый вдох давался с усилием, во рту пересохло,а язык прилип к нёбу. Горло горело от недостатка воздуха. С пугающей ясностью я поняла: ещё одно движение – моё или его – и когти войдут глубже, проткнут кожу и оборвут жизнь. Конец будет быстрым.

Тёмная ци разлилась по залу, как густой дым. Тело оцепенело, то ли от страха, то ли он от подавляющей мощи.

Демон наклонился и выдохнул прямо лицо.

– Кто это у нас тут такой смелый и глупый?

Голос оказался глубоким, с переливами. И каждое слово словно ложилось внутрь головы. Я попыталась сглотнуть, но ладонь на горле держала так, что воздух проходил едва-едва. Звук вышел жалким, похожим на треньканье ослабшей струны гуциня.

Чужое дыхание коснулось кожи, а нос защекотал запах, вопреки ожиданиям не смердящий, а вполне приятный – влажная земля после первого весеннего дождя, тёмный мёд и едва заметная вишня.

Я упрямо цеплялась взглядом за лицо призванного духа, будто могла заставить его измениться. Будто стоит моргнуть, и чёрные провалы глаз станут человеческими, белые волосы потемнеют, а передо мной окажется Кай Синхэ, великий заклинатель, благородный герой, равный небожителям.

Кай Синхэ…

Его имя было маяком. Если держаться за него, выплывешь, не утонешь в чёрном взгляде, где отражалась безжалостная правда – я.

Такая, какая есть.

Хрупкая, маленькая, беспомощная.

Со слабой духовной силой.

Позор великого рода воинов и заклинателей.

В безжалостном зеркале чёрных глаз явно было видно, что волосы, ещё недавно так тщательно уложенные, сейчас выбились из причёски и ползли по плечам чёрными змеями. Синие глаза блестели от слёз, а лицо своей белизной напоминало лик призрака или неупокоенной души, застрявшей между мирами.

Внутри вспыхнуло что-то горячее, неправильное для страха: обида. На демона, на мир, на то, что даже сейчас, когда я, наконец, рискнула, вышло не то.

– Я… – выдохнула, но он сжал пальцы сильнее, и слово умерло ещё до того, как стало словом.

Демон чуть наклонил голову, словно рассматривая какую-то любопытную диковинку.

– Ради чего? – спросил он почти лениво. – Ради того, чтобы тебя, наконец, заметили? Ради того, чтобы эти важные старики перестали морщить нос, когда ты входишь в главный клановый храм?

Он говорил, а я слышала не его – слышала голоса из прошлого, слишком похожие по интонации: «Шуин, не мешай», «Шуин, не позорь», «Шуин, ты опять…». Меня затрясло. Не от холода – от бессилия.

– Ладно, – сказал он, будто мы с ним обсуждали погоду. – Сам посмотрю. А то этот прелестный ротик сейчас наговорит целую телегу лжи.

Вторая рука поднялась к моему виску. Не спеша. Демон наслаждался тем, что я слежу за каждым когтем, за сокращающимся расстоянием и дрожу от страха.

– Не… – попыталась сказать я. Получилось: «нх…»

Коготь тронул висок, и холод проник в разум, похожий на струи ледяного ручья, заставляя все мысли замереть в слепом ужасе. Где-то в глубине, под кожей, под черепом, где всегда была только я, вдруг зазвучали чужие шаги.

Мир вокруг на миг стал плоским: мрамор, огонь, запах курильниц – всё отодвинулось куда-то в сторону. Осталась только я и то, что было во мне.

Я уцепилась за первую попавшуюся мысль.

Кай Синхэ.

Легенда, собранная из сотен чужих рассказов, из песен и шёпота, из строк, написанных в старых свитках. Он стоял на горе, и ветер трепал рукава белого ханьфу. Он держал флейту – ту самую, которую я украла из родовой сокровищницы, – и вокруг него везде была музыка. Он улыбался не надменно, не зло, а так, как улыбаются те, кто хорошо сделал работу, но не ищет славы.

Я держалась за этот образ всем своим слабым духом. Пусть демон видит его. Пусть подавится. Пусть, смотрит на Кая Синхэ, на того, кто однажды его победил, и отступит.

Но давление в голове нарастало. Чужое внимание внутри скользило, как коготь по лаку – надавит сильнее, будут царапины. Но демоническая воля не причиняла ощутимого вреда, не оставляла видимых следов – только мерзкое ощущение, что меня открыли, как шкатулку, и перебирают содержимое.

Демон увидел старейшин. Их сухие пальцы, их внимательные глаза, их короткое: «Слаба». Увидел, как я стояла, сжав руки так, что ногти впились в ладони. Как не позволила себе заплакать при них. Увидел, как плакала потом, уже одна, в комнате, уткнувшись лицом в рукав, чтобы никто не слышал.

Я сжала зубы, пытаясь выкинуть чужака из головы. Не хотела, чтобы он видел. Никто не должен был видеть!

Демон вытащил на поверхность все мои попытки – медитации, от которых ломило спину и пульсировало в висках, травы, от которых язык немел, тренировки, после которых я падала, как подкошенная. Увидел бесконечные сравнения: кто-то в моём возрасте уже укрепил меридианы, кто-то начал закладывать основы духовной силы, кто-то давал первые уроки младшим, кто-то получал похвалу мастера. А я… я оказалась ни на что не годна.

Я ничего не могла сделать. Ничего. Все мои мысли, воспоминания, переживания оказались доступны чужому безжалостному взгляду. И было совершено невозможно их спрятать или убрать. Чужая воля теперь управляла мной, как будто кто-то безмолвно перелистывал страницы. Шуршала бумага, и из глубины памяти вырывались лица, слова, стыдные мелочи, старые обещания, то, что я никогда не говорила вслух. И самое страшное – я не могла это остановить.

Попыталась снова вытащить вперёд мысль о Кае Синхэ, заслонить ею остальное. Восхищение им было тем единственным, чего можно было не стыдиться.

Пожалуйста. Только бы демон остановился. Только бы он…

В голове зашумело, во рту появился металлический привкус. Ци взвилась вверх, пытаясь защитить, оттолкнуть опасность, но сила демона была слишком велика. Я вцепилась в руку, держащую меня за горло, но не смогла ослабить хватку. Пальцы с когтями не сдвинулись ни на волос, как будто были из камня. Ярость и отчаяние сменились горькой, привычной беспомощностью.

Стремительно промелькнули воспоминания о Школе музыки при Императорском дворе, куда меня фактически сослали с глаз долой под благовидным предлогом получения достойного образования. Обрывки мелодий, лишние звуки в стройных напевах, мозоли на пальцах от струн.

И тут всплыло то, что я сама от себя прятала.

Ночь. Сокровищница рода Линьяо. Холод каменных стен. Страх, который я глотала, как горькое лекарство. Печати. Ловушки. Сторожевые талисманы. Пальцы дрожали, когда касались замка. Я помнила вкус крови, когда прикусила губу, чтобы не пискнуть от страха.

Флейта лежала на подставке, завёрнутая в тяжёлую ткань. Она казалась лишней среди нефритовых чаш, золотых украшений, древних витков, восхитительных картин и великолепного оружия. И всё же от неё шло ощущение ровной и тихой силы.

Я украла её. Не из жадности. Из отчаяния, которое, наконец, обрело форму. Чтобы получить шанс.

Демон задержался на этом воспоминании. Я почувствовала это почти физически: как будто кто-то остановился на странице и водит пальцем по строчке снова и снова.

А потом – Состязания. Мысль о которых горела внутри ярче любой надежды. Те самые, где школы совершенствующихся выставляли лучших, и где слабых никогда не щадили. Я словно наяву видела перед собой полосу препятствий. Будто уже стояла в ожидании сигнала отправлении. Представляла под ногами резные плиты, дышащие силой формации, разрушенный храм и ловушки.

Я думала о награде. Об артефакте, дающем силу. О том, как старейшины впервые посмотрят на меня не как на позор рода, а как на достойную. Цеплялась за картинку, видела, как поднимаю голову, и никто не говорит: «Слаба».

Внутри черепа запульсировало болью. Демон, кажется, смеялся. А потом давление исчезло так резко, что меня качнуло, от ощущения, что в голове стало слишком пусто.

Мой мучитель замер, словно пробуя воспоминания на вкус. Губы искривились в усмешке, но в глазах мелькнуло что‑то неуловимое – не то интерес, не то презрение.

– Так вот зачем ты меня позвала… – медленно проговорил он отстраняясь. – Тебе нужна победа и сцена, на которой ты, наконец, перестанешь быть тенью слабой заклинательницы.

Я попыталась вдохнуть глубже, получилось рвано. Слёзы выступили сами собой. Не от жалости, а от злости, что кто-то так легко произнёс мою главную боль. То, что я скрывала, годами делала вид, что мне всё равно.

– Кай Синхэ… – выдавила я из пережатого горла слова, почти без звука. Я не знала, кому это сказала – демону или самой себе. – Я… звала его. Флейта…

Демон тихо рассмеялся. Смех был красивым и совершенно неуместным, как весёлая мелодия на похоронах.

– Того, кого ты звала, здесь нет, – сообщил он спокойно. – Но ты всё равно открыла дверь. И знаешь, что самое забавное? Ты сделала это правильно. Ритуал вышел чистым, круг – ровным, а заклинание – точным.

Он наклонился ближе.

– Просто твоё послание перехватили.

Я попыталась вырваться. Попыталась собрать ци, хотя она едва чувствовалась в теле. Пустая попытка.

– Что ты… – прошептала я. – Что ты хочешь?

Пальцы на моём горле ослабли. На миг. Ровно настолько, чтобы я успела вдохнуть полной грудью. И успела понять, что это милость, а не ошибка.

Зал наполнился тишиной. Не той тишиной, которая появлялась при отсутствии звуков. Не паузой в речи. Не взаимным молчанием. Другой. Глубокой, значимой тишиной, похожей на пустой лист, на котором можно нарисовать любой образ, написать поэму, указ, список должников или просто смять и выкинуть. Тишиной непринятого решения. Той, в которой я ещё жива, но могу через мгновение умереть, и с такой же вероятностью спастись.

Я чувствовала, как дрожит каждая жилка, как ци внутри мечется, пытаясь найти выход. А демон… он просто смотрел, словно решал, превышает выгода убытки или нет.

– Состязания, – сказал он, наконец. – Ты даже не догадываешься, как давно я не видел хорошего представления.

И в следующий миг он исчез.

Хватка на горле пропала. Ноги не удержали, и я упала на пол. От боли перед глазами замелькали белые точки.

Зал остался пустым.

На миг я даже поверила, что всё. Что он ушёл.

И тут воздух передо мной потемнел так, словно кто-то вылил в воду чернила. Тёмная ци закружилась водоворотом, в котором вспыхивало то багровое, то золотое.

Энергия ударила как ураган. Она вошла не через дыхание или кожу. Она ворвалась сразу во всё тело, просачиваясь через каждую пору и отверстие.

Сначала был резкий холод, пронизывающий до костей. Потом боль. Острая, как будто тысячи игл вонзились в мои меридианы. Энергетические пути, по которым текла моя светлая ци, не выдержали. Что-то внутри стало ломаться с тихим хрустом, который был слышен только мне. Крик застрял внутри. Вышел только хрип, да и тот захлебнулся в горячей волне крови, подкатившей к горлу.

Я согнулась, пальцы сами вцепились в ткань ханьфу на груди, словно могли удержать энергию на месте. Но это было также бессмысленно, как удерживать воду. Изо рта брызнула алая кровь, запачкала голубые шёлковые рукава и упала на мрамор пола яркими каплями. В живот, там, где должно было формироваться духовное ядро, будто воткнули нож.

«Нет…» – мелькнуло в голове. – «Я же… мне же нужно…»

Состязания.

Кай Синхэ.

Флейта.

Я попыталась вспомнить хоть одну мелодию, которую когда-то так старательно учила в Школе музыки при Императорском дворе. Хоть один ровный такт, чтобы зацепиться, чтобы дух не расселся под ужасающим давлением чужой мощи.

Но чужая сила была слишком огромной. Она выжигала всё, что было моим, не разбирая: страх, надежду, стыд, упрямство. Демоническая сила не останавливалась. Она заполняла все пустоты, выжигая остатки моей собственной, слабой ци. Казалось, ломаются и перестраиваются кости, выворачиваются мышцы.

Я упала на бок, продолжая давиться кровью. Мрамор обжог холодом щёку, пальцы онемели, будто уже не принадлежали мне. Перед глазами поплыли белые круги, как от слишком яркого света – только света не было. Были жаровни, тени и чужая тьма, которая заполняла меня до краёв. Зрение помутнело.

Последнее, что я увидела, – свои руки. Под кожей, словно черви, вздулись почерневшие от переполнявшей их тёмной силы сосуды. И пряди волос, которые стремительно теряли цвет, становясь белоснежными.

Последнее, что успела подумать – не о старейшинах, не о позоре, даже не о смерти.

О том, что Кай Синхэ не пришёл.

А значит, я осталась одна.

И в это же мгновение тьма сомкнулась, забирая боль, воздух и меня.

Говорят, в те времена, когда небесные реки ещё не нашли своих нынешних русел, а горы могли за ночь менять очертания, на восточной окраине Серединных земель жил человек по имени Кай Синхэ, благородный заклинатель звука, чья флейта утихомиривала бури и усмиряла сердца воинов.

А на западе, в чёрных ущельях, рождался иной слух – о Хэй Фэне, чья тень плыла впереди тела, а за спиной шла смерть. Люди слагали песни о двух противниках, словно о дневном свете и ночной тьме, не зная, что в глубинной правде их судьба была сплетена в одну нить. И словно инь и янь не могли они существовать друг без друга.

Но легенды помнят разное. Их и расскажем.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Глава 2. Последствия сделанного

Я очнулась в своей кровати.

Сквозь затянутые тонкой бумагой окна пробивался тусклый утренний свет, и комната казалась почти уютной.

Сон. Это всего лишь сон. Обычный кошмар, вызванный страхом перед состязаниями и собственной слабостью.

Я попыталась приподняться и не смогла.

Тело не слушалось, казалось тяжёлым, будто налитым свинцом. В запястьях от движения кольнуло. Взгляд переместился на руки, лежащие поверх тонкого одеяла. И воздух застрял в груди.

В каждое запястье, точно в узлы главных каналов ци, были воткнуты тонкие серебряные иглы.

Сердце ухнуло вниз.

Не сон.

Я зажмурилась и потянулась внутрь, туда, где всегда отзывалась тёплая искра – моя ци. Ничего. Там, где раньше клубилась хотя бы слабая, но ощутимая дымка, теперь зияла холодная и мёртвая пустота. Ни дрожи, ни тепла, ни привычного движения. Пути, по которым должна была течь энергия, стали подобны высохшим руслам руки.

Горло сдавило, будто меня снова держали за шею. Я задышала часто и рвано, и всё равно не хватало воздуха. Горячие и унизительные слёзы побежали сами. Они текли по вискам и шее, впитывались в ворот ханьфу. Я отчаянно заморгала, пытаясь их остановить, и не смогла.

Я была… пустой.

– Кто бы мог подумать, – произнёс кто-то в тени, – что единственный человек, который смог призвать меня за много… сотен лет, окажется настолько слаб?

Голос был спокойным, почти разочарованным – как будто речь шла о плохо сделанной работе.

Я дёрнулась всем телом, словно от удара, и медленно, с трудом повернула голову.

У стены, в тени, стоял он – тот чудовищный демон из ритуального зала.

Сейчас он выглядел почти человеком – высоким, худощавым мужчиной в красном, расшитом золотом ханьфу. Тёмные волосы были собраны в небрежный хвост. Карие глаза светились насмешкой. Почти человек. Но обман был тонким, как бумага на окне. Я чувствовала его суть кожей, костями, всем выжженным нутром.

– Ты… – Голос сорвался, но в этот раз не от слёз, а от злости. – Ты уничтожил всё! – выдохнула я хрипло. – Лучше бы сразу убил! Теперь я… я никто!

Демон вздохнул так, будто разговаривал с ребёнком, который не понял очевидного.

– Ну что ты, глупенький Светлячок. Никто не позволит тебе так нелепо умереть. Просто… подпалила крылышки. – Он чуть наклонил голову. – Разве не этого ты хотела? Призвать сильную душу погибшего героя, впустить её в себя и с её помощью выиграть состязания? Так почему ты оказалась настолько плохо подготовлена? Если уж решила стать одержимой, могла бы постараться.

Он поднял руку. От пальцев потянулась тонкая струйка тёмной ци. Я дёрнулась назад, ударилась макушкой о деревянную спинку кровати и открыла рот, чтобы закричать.

Не получилось.

Тёмная ци скользнула по лицу, как лента, и заткнула рот. Другая обвилась вокруг рук, прижала их к телу. Зафиксировала щиколотки. Я не могла ни двинуться, ни издать звук. Только в ужасе металась внутри себя, как в клетке.

Демон сел на край кровати. Соломенный матрас прогнулся под его весом. Пальцы тронули мою дрожащую, пронзённую иглой руку. Поглаживание было лёгким, прохладным и пугающе аккуратным, почти ласковым. От этого затрясло ещё сильнее. Тело сжалось, насколько возможно, вот только никуда деться я не могла. Так же, как и избежать прикосновений.

– В этот раз я буду нежен. И осторожен. – В голосе прозвучало обещание, от которого захотелось зажать уши. Демон глумливо улыбнулся, а у меня потемнело в глазах и затряслись губы.

Его большой палец погладил кожу у самого основания иглы, а затем точным движением демон вытащил её. Потом вторую. Боль была острой, но быстро сменилась ледяным онемением, которое поползло по руке от мест укола, накрытого чужой ладонью. Холод распространялся выше и выше, пока не дошёл до шеи.

Демон поднял взгляд и поймал мой. Глаза в глаза. Карий цвет исчез, словно его никогда не было. Белки потемнели, растворились. Остались те самые чёрные, без зрачков провалы в бездну. В них отразилось моё искажённое ужасом лицо.

От страха я не могла дышать. Разум бился и кричал, но тело лежало неподвижно, скованное чужой волей. Беззащитное и беспомощное.

И вдруг отпустило. Холод и чужие руки с запястий исчезли.

– Пока всё, – спокойно сказал демон. – Но скоро продолжим. А теперь помедитируй. Большой дыхательный круг.

Он встал, щёлкнул пальцами… И исчез.

С тихим шорохом на покрывало рядом упала флейта. Та самая из круга призыва. Ленты тёмной ци растворилась в воздухе. Я судорожно вдохнула, но крик так и не вырвался. Горло было сжато собственным страхом.

Почти сразу скрипнула дверь, и в комнату вошёл старый лекарь Пэй с деревянным подносом, на котором в глубокой пиале плескался отвар. Сильно запахло травами. Лекарь хмуро посмотрел на меня, тут же заметив запястья без игл.

– Младшая ученица Шуин, – пробурчал он, ставя поднос на стол, и бородка у него встопорщилась, словно грозила мне вместо пальца. – Снова самовольничаете? Иглы ставили не для красоты. Без них ваша жизненная сила не стабилизируется. Я уж не говорю про другое…

Лекарь подошёл, взял руку, которую совсем недавно сжимал демон, нащупал пульс и покачал головой. Потом помог сесть и поднёс к моим губам пиалу с горьким отваром.

– Пейте. Восстанавливайте силы. Беспокоиться сейчас вреднее всего.

Я покорно открыла рот. Горячая, терпкая жидкость обожгла язык. Я пила бездумно и послушно, глотая слёзы вместе с отваром. Руки, сжимавшие пиалу, мелко дрожали, и несколько капель упали на одеяло, расплываясь тёмными пятнами. Взгляд упал на флейту, лежащую на покрывале. Перешёл на озабоченное лицо лекаря. На привычную бедность своей комнаты.

Всё было так, как всегда. И всё было совершенно не так. Каждая знакомая вещь, звук, запах, образ – скрип половицы под ногами лекаря, аромат лечебных трав, расписанная драконами ширма – на всём этом теперь лежал отблеск зла. За каждым углом таилась тень. В каждом тихом звуке – шорох демонических шагов. Привычный мир стал хрупким, как бумажный фонарь, в которым плясал невыносимый, чёрный огонь. Стоит только задеть – и тонкая преграда вспыхнет. Да и преграда ли это?

– Новый музыкальный инструмент? – Лекарь Пэй указал подбородком на оставленный демоном трофей и отставил пустую пиалу в сторону.

Обыденность этого вопроса ударила сильнее пощёчины. Спокойный тон словно сорвал внутри последнюю завесу, обнажив горячую ненависть.

Я рванулась вперёд, схватила обманчиво безобидную флейту и изо всех сил швырнула её в противоположную стену. Глухой стук, короткое падение. Кусок дерева упал на циновку, покатился и замер.

Пусть. Пусть хоть раз от моего удара будет больно не мне.

– Ненавижу её! – выкрикнула я, и голос сорвался на визг. – Из-за неё всё пропало!

Слёзы снова потекли по щекам, а я обхватила себя за плечи, будто могла удержать внутри боль, ненависть и отчаяние.

Лекарь Пэй лишь тяжело вздохнул. Достал из рукава ханьфу леденец, развернул рисовую бумагу и почти насильно сунул мне в рот. Сладость мёда и прохлада мяты растеклись по нёбу, на миг перебив горечь отвара и вкус слёз.

– Это только инструмент, Шуин, – сказал он устало. – В нём нет ни зла, ни добра. Им просто надо уметь пользоваться. Как и иглами. – Ещё один кивок в этот раз в сторону серебряных игл, занявших своё место на столике. – Бездумная ярость – плохой советчик. Чтобы овладеть чем-то, надо стараться.

Он поднялся, нарочито кряхтя, прошёл через комнату, поднял флейту, осмотрел её. Держал осторожно и с уважением. От мысли, что ленты тёмной ци сейчас вырвутся из инструмента и сделают что-нибудь с лекарем, затошнило. Но мгновение шло за мгновением, и ничего не происходило. Только осматривал флейту господин Пэй, а потом вернулся к кровати и вложил её мне в руки.

– Подержи. Пока я схожу за успокоительными травами. Кто ж знал, что они тоже понадобятся. Не кидайся вещами. Подумай о чём-нибудь спокойном.

Лекарь положил иглы в тканевый чехол-скатку и вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

А я осталась. Сидела на кровати и сжимала в ладонях ненавистный кусок дерева, на который по глупости поставила надежду, жизнь, победу в Состязаниях и возможность очистить своё имя от позора. И вместо всего этого получила полное выжигание каналов, отчаяние и демона-паразита, который неизвестно чего хотел, и которого я не могла контролировать. От этих мыслей свело нутро, а в голове поселилась боль. И только леденец продолжал ласкать язык – единственное приятное в этом дне. Но не настолько, чтобы успокоиться и смиренно принять произошедшее.

Я уже прикидывала, как метко швырну флейту под кровать, где она не будет колоть глаза и напоминать об очередном провале, зато даст возможность спокойно обдумать, как быть дальше с собой, демоном и Состязаниями. Но сделать ничего не успела.

От флейты повалила тёмная ци. Инструмент в моих руках будто потерял жёсткость, но не сломался, а перетёк в иную форму, как тёплая смола. Я успела увидеть, как флейта расплывается, как меняется… И в следующий миг мои пальцы переплелись с чужими. Горячими. Сильными.

Я застыла. Сердце сделало один лишний удар и провалилось куда-то вниз.

На месте полированного куска дерева оказалась ладонь. Мужская.

Только что флейта была прямо у меня в руках. Сжата так плотно, что побелели костяшки. А теперь… теперь она выбрала другое обличье. И мы всё ещё соприкасались.

Я смотрела вниз, на свои кисти. Мои тонкие пальцы сжимали длинные, сильные пальцы мужчины. Так тесно, как держатся за руки влюблённые. Ладонь к ладони.

Медленно, преодолевая оцепенение, я подняла взгляд.

На краю кровати сидел демон. Лицо искажено яростью. Глаза абсолютно чёрные.

– Ещё раз ты кинешь флейту… – начал он тихим, шипящим голосом, полным обещания боли.

Он хотел договорить, но взгляд упал на руки. На переплетённые пальцы. И демон замолчал.

Его ладонь на миг судорожно сжалась – не ласково, нет. Так, будто он сам не верил тому, что произошло. Словно проверял: я правда держу её за руку?

Мы оба уставились на этот нелепый жест, который выглядел слишком личным для меня и слишком «человеческим» для него.

Одновременно дёрнулись. Резко, с отвращением вырвали свои руки друг у друга. Я тут же забилась вглубь кровати, прижав ладонь к груди, как будто могла стереть ощущение его кожи с руки и липкий страх от его присутствия с души. Демон встал, отряхнул пыль с плеча каким-то странным бессмысленным движением, словно тоже растерялся.

Взгляд уже нормальных карих глаз на мгновение встретился с моим. Вместо злости там было раздражённое недоумение. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут за дверью послышались шаги, и демон растворился. Миг, и будто его здесь никогда и не было.

На одеяле снова лежала флейта. Полированное дерево. Невинное на вид, как палочки для еды, но опасное, как неизвестный смертельный яд.

Во рту окончательно растаял липкий, сладкий леденец, оставив только мятный привкус и ощущение, что этот неизвестный яд теперь во мне, что демон меня испортил, и это вовсе не было связано с уничтожением средоточия ци, скорее со спокойствием ума. Никогда до встречи с ним я не испытывала такой абсолютной, всепоглощающей злости. Ненависть поднялась внутри, будто ждала только этого момента.

– Иди и умри! – заорала, снова запустив инструмент в полёт. – Мне терять уже нечего, можешь не угрожать.

Я метнула её в источник звука – в дверь, которая как раз открывалась.

Шмяк.

Демонов кусок дерева огрел вошедшего по лбу. Мгновение, и флейта уже лежала в ладонях мастера-наставника Цина. Он перехватил снаряд без суеты, привычным жестом человека, который умеет держать в руках вещи с характером, будь то строптивый инструмент или ворот одеяния нерадивого ученика.

Всегда спокойный взгляд вспыхнул гневом. И как-то сразу стало ясно, что ничего хорошего от этого посещения ждать не следует.

Кай Синхэ родился в бедной деревне у подножия Зелёных холмов, где ветер пел в бамбуковых рощах, а реки шептали мелодии предков. С детства его слух был острее, чем у птах, а пальцы ловчее, чем у ткача. Когда ему исполнилось десять вёсен, в деревню пришла засуха: поля высохли, ведра ударялись о дно колодцев, а духи земли, разгневанные забытой жертвой, подняли пыльные бури, что душили скот и людей.

Тогда мальчик, вняв страданиям народа, взял простую бамбуковую флейту и вышел на площадь. Он сыграл напев дождя – тихий, как шелест листвы перед ливнем. Мелодия поплыла над крышами, вознеслась ввысь, проникла в землю, разбудила спящие воды. К вечеру колодцы наполнились, а небо потемнело, и ливень омыл поля, спасая урожай. С тех пор деревня звала его «Мелодией надежды».

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Глава 3. Наставник Цин

Щёки запылали от прилившей к ним крови, и захотелось спрятаться под подушку. Кажется, этот день приготовил для меня все возможные горести и страдания и не собирался отступать, пока я не выпью до дна полную чашу.

В комнате стало так тихо, словно тут проходил ритуал Пустой Ноты.

– О, небо и девять его отголосков… – Голос мастера Цина потёк ленивой, обволакивающей мелодией, мягкой на слух, но жестокой по смыслу. – Утро в Школе Девяти Напевов началось не с настройки ладов и не с очищения разума, а с метательного оружия.

Он был молод. Для мастера, возглавляющего школу, может быть, даже слишком молод. На лице ни морщинки, чёрные волосы собраны в безупречный пучок, скреплённый простой костяной шпилькой. Но в глазах жила усталость того, кто видел слишком много фальшивых нот и сломанных судеб.

Взгляд мастера скользнул по смятому одеялу, по комнате, задержался на опрокинутой чашке из-под вчерашнего чая, на разбросанных листах с нотами, валяющихся на полу, а потом вернулся и замер на моём лице. Точнее, на волосах.

– Белый иней, – произнёс он тише. В голосе исчезла строгость, уступив место внимательности музыканта, уловившего неверное звучание. – Вчера здесь лежала ночь. А сегодня утро принесло зиму. Что случилось, младшая ученица Шуин?

Рука сама потянулась к прядям и вытащила одну вперёд. Между пальцами скользнули белые как снег волосы. Перед глазами мелькнул обрывок воспоминания, как я кочусь на полу, под кожей вздуваются чёрные вены, а разметавшиеся пряди теряют цвет.

– Попытка… – Слова как будто царапали пересохшее от необходимости врать горло изнутри. – Пыталась призвать духовное оружие. Для участия в Состязаниях. Звук оказался громче, чем я могла выдержать. Простите эту самонадеянную ученица, мастер Цин.

Я сложила руки перед собой в жесте почтения и наклонилась насколько могла низко из того положения, в котором находилась. Надо было бы вскочить с кровати и упасть наставнику в ноги, но сил на это не нашлось. Лоб коснулся шершавой поверхности одеяла, и я замерла, боясь поднять голову. Впрочем, мастер Цин недолго заставлял меня склоняться перед ним.

– Поднимись.

Флейта чуть повернулась в руках наставника. Тёмное дерево, полировка с глубоким, тёплым блеском, тонкие прожилки узора, металлические крепления, кисть из шёлковых шнурков и изящная нефритовая подвеска. Слишком… роскошно.

Сейчас это показалось таким явным, что сердце защемило от боли, и стало невыносимо стыдно за собственную глупость. Очевидно, такой дорогой инструмент не мог принадлежать великому герою. В легендах Кай Синхэ был скромен, ходил в простом, никогда не выпячивал достаток. Эта же вещь буквально кричала о своей дороговизне.

Почему я была так слепа? Почему надежда на помощь застила мне глаза? Почему я поверила слухам, что в нашей сокровищнице хранится вещь, принадлежавшая великому герою? Почему не узнала точно?

– Духовное оружие, значит, – повторил Цин. В его интонации читался упрёк. – Решила выторговать у судьбы лишний шанс? Но стоило ли красть булку, на которую не хватило монет, на глазах у стражей? Лишь тот может спокойно и достойно владеть, у кого хватает сил расплатиться и удержать.

Пауза повисла в воздухе, тяжёлая, как сырая ткань.

– Нынешние ученики… – Наставник качнул головой, и костяная шпилька тускло блеснула. – …думают: стоит взять одну верную ноту, и небеса прольются золотым дождём. Но небо глухо к голосу алчности. Оно слышит только чистоту… или отчаяние.

Наставник Цин поднёс флейту ближе к глазам, изучая её так, как ювелир изучает драгоценный камень. Он провёл пальцем по металлическому креплению, и я заметила, как на миг сошлись его брови.

– Откуда в комнате младшей ученицы Школы Девяти Напевов взялся такой инструмент? У нас даже приличная тряпка для протирки струн – роскошь. А здесь дерево, которое растёт только в садах бессмертных. Такое не всякому даётся. Такое не носят в рукаве без причины. Особенно тот, кто обделён истинным талантом и хотя бы средним усердием.

Сердце пропустило удар, а требовательный взгляд наставника не оставлял сомнений в том, что от ответа мне уйти не удастся. И лучше пусть это будет ответ, который его удовлетворит.

– Зов был направлен к слишком сильной душе, – выдохнула я полуправду, которая горчила на языке сильнее лекарства. – Я захотела того, на что не имела права. Круг выдержал, тело – нет.

Господин Цин фыркнул, и в этом звуке, так ему несвойственном было всё: растерянность, незнание, что делать дальше, негодование на моё самоуправство и даже беспокойство.

– Может, оно и к лучшему, – наконец, сказал он. – Теперь дурная мысль о Состязаниях отлипнет от твоего разума, как репей от подола.

– Заявка уже подана, – слова вырвались прежде, чем я успела подумать. – И… одобрена.

Мастер Цин замер. Я видела, как дрогнула кисть его руки, сжимающая флейту.

Взгляд наставника вмиг стал тяжелым и давящим. Настолько, что на мгновение напомнил взгляд демона, а мысль о нём вызвала непроизвольную дрожь, которая, конечно, не укрылась от внимательного взора.

Мастер покачал головой, уже мягче, словно воспринял мой испуг на свой счёт.

– Тайком. Разумеется, тайком. Потому что запрет мастера – это ведь всего лишь вежливое наставление для тех, кто спешит в могилу. Которое совершенно необязательно принимать во внимание.

Он сделал шаг ко мне. Подвески на поясе ханьфу мелодично зазвенели.

– На Состязания не выбирают по милости, Шуин. Там выбирают по спискам. А список от нашей школы уже который год… – Губы его тронула горькая усмешка. – …пуст, как чаша для подаяний у храма в дождливый день.

Тёмная флейта в руке мастера смотрелась змеёй, которая вот-вот прекратит притворяться мёртвой и вопьётся в беззащитное запястье. Как же мне хотелось от неё избавиться! Внутри снова начала подниматься волна злости, но пришлось стиснуть зубы и смиренно опустить взор, продолжая слушать выговор.

– Если младшая ученица Шуин совсем не думает о себе, но могла бы подумать о школе. От Школы Девяти Напевов в этом году – один голос. Один. И тот сорванный. И этим сорванным голосом будешь ты, с белыми волосами и неспособная совладать с собственным духовным оружием. Какое пятно позора ляжет на нашу и без того потрёпанную репутацию.

Слова ударили точно в цель. Я ведь, и правда, не задумывалась, что своим поступком опозорю не только себя, что уже было также привычно, как дышать, но и наставника, соучеников, всех мастеров, согласившихся принять участие в судьбах собравшихся под крышей Школы неудачников.

– Другие школы смеются, – продолжал господин Цин ровным тоном, в котором сквозила многолетняя усталость. – Раньше наши ученики играли императорам, разрушали горы звуковой волной. Нынче – играют в придорожных трактирах, чтобы заработать на миску риса и новые струны. Когда-то великие заклинатели… Публика теперь бросает монеты не от восхищения искусством, а чтобы играли погромче, заглушая стук костей в игорном углу.

Я сжала пальцами край одеяла так, что побелели костяшки.

– Всё равно придётся ехать... – Упрямство подняло голову, несмотря на страх. – Иначе…

– Иначе что? – Цин склонил голову к плечу. – Иначе род Линьяо не посмотрит ласково? Иначе пятно позора не смоется? Пятно, ученица Шуин, не оттирают кровью. Кровь только делает его ярче и заметнее.

– Иначе я так и останусь никем, – тихо сказала я. – Позором рода, пустой оболочкой. А если поеду… у меня будет шанс. Или победить. Или…

«Или умереть с достоинством», – договорила я про себя.

– Думаешь, если ступишь на Путь испытаний и упадёшь там замертво, клан скажет: «Она старалась»? Нет, они скажут: «Это та, что опозорила нас перед всеми Серединными землями». – Наставник замолчал, давая мне возможность осознать слова. Но я лишь упрямо сжала губы. – А флейта… – перевёл он тему, не желая спорить. – Если духовный инструмент действительно откликнулся, он может стать лекарством. Ритм упорядочивает хаос. Со временем он выровняет твоё дыхание, упорядочит ци, укрепит меридианы. Музыка лечит. Даже тогда, когда лекарство кажется горьким и само принесло беду из-за неправильного употребления.

Он вернул флейту на одеяло. Бережно и аккуратно. Не представляя, что этот инструмент отравлен насквозь ядом, который никогда не станет лекарством даже в самых незначительных дозах. Каждая прожилка на дереве, каждая шёлковая ниточка подвески, каждый издаваемый ей звук несли только разрушение.

– Значит так, младшая ученица, – спокойствие и холодность вернулась в речь мастера. – Делаем вид, что ночью тишину школы нарушал лишь ветер. Днём делаем вид, что мы всё ещё гордая обитель звука, а не приют для заблудших нот. А Состязания…

Взгляд снова зацепился за мои белые пряди.

– Если уж небеса выстроили перед тобой лестницу из бед, придётся научиться по ней подниматься.

Закончив речь, наставник ещё немного постоял, пытаясь разглядеть в моей фигуре покорность, и хотя я послушно рассматривала зацепки на стареньком одеяле, не поднимая глаз и не говоря ничего поперёк, тяжело вздохнул и вышел. Привычной лёгкости в его шагах не было и в помине. Даже подвески позванивали как-то особенно грустно

Дверь за ним закрылась.

Я осталась одна. В тишине, с привкусом мяты на языке и демоновой флейтой на одеяле. Она лежала там безобидно, как обычный музыкальный инструмент, но правда звенела в голове.

И я, наконец, произнесла про себя имя того, кому она принадлежала.

Хэй Фэну. Демону, которого победил Кай Синхэ на горе Схождения Искупительного Пламени. На горе, где пройдут Состязания в честь его великой победы и жертвы во имя спасения мира. Вот только зачем демону туда идти? И что мне делать с этим его желанием?

Мысли закружились в голове, как осенние листья в вихре ветра. Хэй Фэн. Демон. Тот самый, что, согласно легендам, терзал Серединные земли, сеял смерть и разрушение, жаждал поглотить артефакт Нефритовое Сердце Небес и обрести власть над миром. Тот, кого великий Кай Синхэ остановил ценой собственной жизни.

И я призвала его в наш мир.

Холод прополз по спине, словно чьи-то ледяные пальцы провели по позвоночнику. Я обхватила себя руками, но это не помогло согреться. В комнате было тепло, но меня трясло, как в лихорадке.

Что ты наделала?! Глупая, глупая Льньяо Шуин.

Призвала его. Впустила. Позволила ему выжечь свои меридианы, наполнить тело тёмной ци. И самое страшное – ты всё ещё жива. Он не убил тебя сразу, а значит, пустая заклинательница нужна ему. Для чего-то. И это «что-то» ждёт на той самой горе. Или он просто играет и может раздавить в любой момент?

Нужно было действовать. Немедленно.

Я вскочила с кровати, но слишком резко. Голова закружилась, и пришлось схватиться за спинку, чтобы не упасть. В глазах потемнело, и несколько ударов сердца я стояла, не двигаясь, чтобы слабость отступила. Она всё ещё сидела внутри, напоминая, что потеряны все с таким трудом заработанные крохи энергии. Сейчас я была слаба как обычный человек. Нет, даже слабее – как обычный человек, поражённый болезнью.

Отравленная демоном.

Надо закрыться от него… Надо закрыться!

Ритуалы защиты. Заклинания изгнания. Печати отгораживания от злых духов. Подойдёт всё, чему учили в школе, всё, что я читала в свитках, когда искала способ стать сильнее.

Я метнулась к низкому столику, едва не запутавшись в полах собственного ханьфу. Дрожащими пальцами выхватила из ящичка тяжелую, каменную тушечницу и брусок сухой туши, украшенный полустёршимся от времени узором сосны. Внутри всё дрожало от страха и решимости одновременно. Пальцы слушались плохо, словно были чужими. Воды в глиняном сосуде почти не оставалось, и я плеснула её на камень слишком резко. Брызги разлетелись по столешнице, подобно слезам.

Нужно было растереть тушь. Быстрее.

Искусство каллиграфии требовало спокойствия духа и размеренности: плавные круговые движения бруска по камню должны были очищать разум, подготавливая его к касанию кисти. Но сейчас мой разум был похож на птицу в клетке, прутья которой полыхали. Я скребла тушью по камню с такой силой, что слышался противный, режущий слух скрежет, оскверняющий тишину комнаты. Рука дёргалась, вода расплёскивалась, пачкая пальцы в цвет ночи. Жидкость получалась неоднородной, слишком бледной, но времени добиваться густоты и насыщенности, достойной мастера, не было.

– Быстрее... – шептала я, глядя, как мучительно медленно чернеет вода в углублении камня. Губы пересохли, и я облизала их.

Пожалуйста, быстрее...

Наконец, макнув кисть в едва готовую смесь, я поднесла её к рисовой бумаге. Ворс напитался влагой и отяжелел. Кончик кисти дрожал, и я придерживала запястье другой рукой, но это не помогало.

Первый символ лёг на бумагу кривой, расплывающейся линией, потому что тушь была слишком жидкой, а кисть в руке дрожала, словно лист на ветру.

Проклятие! Я закусила губу до боли, чувствуя солоноватый привкус крови. Этого нельзя было допускать – кровь привлекает злых духов, но страх уже взял верх над разумом.

Второй иероглиф вышел чуть лучше, но предательская клякса сорвалась с кончика, исказив священное начертание. Третий...

«Не получится, – прошептал в голове чужой голос, тихий, насмешливый, словно шелест сухих листьев. –Твои попытки, что забор из тростника против наводнения».

Я вздрогнула, и брусок туши с глухим стуком выскользнул из ослабевших пальцев, покатившись по лакированной поверхности. По коже пробежали мурашки, волосы на затылке зашевелились.

Он здесь. Он смотрит. Он внутри меня и видит всё, что я делаю.

– Заткнись, – прошипела я сквозь зубы, не став поднимать упавшее, и продолжила выводить знаки, макая кисть в то скудное подобие чернил, что успела подготовить.

Печать защиты принимала форму. Круг. Я вела линию, стараясь, чтобы она замкнулась ровно. Линии силы. Символы света, отгоняющие тьму. Имена духов-хранителей, которые должны были встать между мной и...

И им.

«Наивная девочка», – голос звучал уже громче, обволакивая разум как дым. В ушах появился лёгкий звон, словно где-то далеко заиграли на гуцине.

Я сжала зубы и дорисовала последний штрих. Печать была готова. Не идеальная, линии дрожали, но она должна сработать. Должна.

Тихий смех в голове доказал обратное.

Но не всё ещё было потеряно!

Оставалось показать печать кому-то. Мастеру Цину. Лекарю Пэю. Тому, у кого хватит сил и знаний наложить её на меня. Кому угодно, кто мог бы помочь изгнать демона, запечатать его, спасти меня от...

От чего? От смерти? Или от чувства вины, если Хэй Фэн сотворит какое-нибудь злодеяние?

Я подняла лист с печатью, держа его за уголки, чтобы не смазать ещё влажные линии. Тушь блестела, кое-где собираясь в капли. Нужно было дать ей высохнуть, но времени не было. Я просто держала лист в руках, боясь выпустить, словно он мог исчезнуть.

За дверью послышались шаги. Шаркающие очень знакомые. Этот неторопливый, размеренный шаг я слышала каждый раз после очередной неудачной попытки развить ци.

Лекарь Пэй.

Сердце ухнуло вниз. Это был шанс. Возможно, единственный.

А Хэй Фэн... О, Хэй Фэн вырос в Чёрных землях. Его дом стоял в тени старого дуба, где корни пили не воду, а тьму из трещин земли. С малых лет его тянуло к запретному: он крал свитки из храмов, глотал пилюли сомнительных алхимиков, шептал имена древних демонов в круге призыва. Когда засуха пришла в его деревню, он не стал молить духов, а выкопал алтарь забытого бога разрушения и предложил свою кровь в обмен на силу.

Дух ответил. Тёмная ци влилась в тело, как яд в вино: сначала дала власть над тенями, потом – жажду большего. Хэй Фэн покинул родные места, оставив за собой выжженные поля и высохшие колодцы – не от засухи, а от алчности, что высосала жизнь из земли.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Глава 4. Подчинение

Лекарь Пэй переступил порог, удерживая в руках старый лакированный поднос. В этот раз пиала на нём была крошечной, из тонкого фарфора, накрытая крышкой, из-под которой вырвался завиток пара. Комнату тут же наполнил приторно-сладкий, дурманящий аромат коры альбиции – «счастливого дерева», призванного врачевать разбитые сердца и даровать покой мятущемуся духу.

Для меня, чья душа сейчас балансировала на краю бездны, этот запах «счастья» казался изощрённой, жестокой насмешкой, особенно когда сквозь сладость пробивалась резкая, отрезвляющая горечь полыни.

– Младшая ученица Шуин, – произнёс он, ставя поднос на стол. – Выпей успокоительное. Ты слишком обеспокоена, это вредит восстановлению.

– Господин Пэй! – Я шагнула к нему, протягивая лист. – Я должна вам сказать... Это важно! Я...

Слова застряли в горле.

Буквально.

Я открыла рот, пытаясь продолжить, но звука не вышло. Только хрип, едва слышный, похожий на шелест ткани.

Ужас сдавил грудь. Я попыталась снова:

– Я... при...зва...ла...

Ничего.

Горло будто перехватило невидимой рукой. Воздух проходил, а слова нет.

Лекарь Пэй нахмурился, глядя на меня.

– Шуин? Что ты хочешь сказать?

Я ткнула пальцем в лист, отчаянно мотая головой. Лекарь взял бумагу, посмотрел на печать. На лице его отразилось непонимание.

– Защитная печать от злых духов? – Он поднял на меня непонимающий взгляд. – Тебя беспокоят ночные кошмары?

– Нет! – попыталась выкрикнуть я, но получилось только беззвучное движение губ.

Тело вдруг перестало слушаться.

Руки сами опустились вдоль боков. Ноги подкосились, и я села на край кровати – не потому, что хотела, а потому что так решило моё тело. Или уже не моё?

«Тихо, Светлячок, – прошептал голос Хэй Фэна внутри головы. – Не стоит пугать старика».

Паника захлестнула волной. Я пыталась пошевелить рукой, встать, закричать, сделать что угодно. Но тело сидело неподвижно, словно я была куклой, у которой обрезали нити.

Лекарь Пэй положил лист на стол и взял пиалу.

– Выпей, – сказал он, протягивая отвар. – Это успокоит и поможет уснуть. Тебе прежде всего нужен отдых. Уверен, ты быстро восстановишься после призыва духовного оружия. Но только если будешь меня слушаться.

Рука потянулась к пиале. Сама. Без моего желания. Движение было плавным, лишённым той нервной дрожи, что сотрясала меня всего мгновение назад.

Пальцы обхватили тёплую керамику, поднесли к губам. Я чувствовала запах трав, горечь полыни и приторную сладость альбиции, исходящие от жидкости, но не могла оттолкнуть чашу.

– Не надо... – попыталась прошептать я, но губы даже не дрогнули. Они послушно приоткрылись, пропуская жидкость.

Терпкий отвар потёк в рот. Я пила, потому что тело заставляло пить. Один глоток, второй, третий, пока пиала не опустела и не была аккуратно, без единого звука возвращена на поднос.

– Хорошо, – удовлетворённо кивнул лекарь Пэй, забирая посуду. – Теперь дай я проверю твой пульс.

Он взял мою руку и приложил пальцы к запястью. Молчал долго, хмурился, вслушиваясь в ток крови, потом вдруг удивлённо поднял брови.

– Как странно, – пробормотал он. – Каналы ци... меридианы… они стали лучше. Гораздо лучше, чем утром. Неужели ты практиковалась на своей духовной флейте, младшая ученица?

Моя голова кивнула.

– Вот как. – Лекарь Пэй улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. – Значит, инструмент действительно откликнулся. Это хороший знак. Продолжай в том же духе, и, возможно, ты скоро вернёшь себе прежний уровень силы и цвет волос.

– Благодарю за заботу, господин Пэй, – произнёс мой голос.

Я похолодела. Интонация была чужой.

В ней не было привычной колючей нервозности, когда слова вылетают быстрее, чем успеваешь подумать, а дерзость мешается со страхом получить выговор. Не было той угловатой, рваной манеры речи, из-за которой меня вечно одёргивали наставники.

Вместо моего дребезжащего, срывающегося голоса из горла полился звук глубокий и бархатный. Пугающе ровный. С той ленивой, царственной вежливостью хищника, который точно знает, что ему некого бояться и незачем спешить.

Я попыталась сопротивляться. Воля натянулась внутри, как прижатая пальцем струна – напряжение разрывало, но тело не издавало желаемого звука, подчиняясь руке жестокого мастера.

Лекарь Пэй уже собирался уходить, когда дверь снова скрипнула, и на пороге возникла высокая фигура в строгих одеждах цвета грозового неба.

Мастер Цин.

Сердце подпрыгнуло в надежде. Пожалуйста, пожалуйста! Может, он поймёт, что со мной происходит? Глава Школы Девяти Напевов – могущественный заклинатель. Он должен почувствовать! Он должен увидеть, что внутри меня сидит тьма!

Утром я швырнула в него флейту, тут же получила выговор и побоялась признаться в ещё большем проступке, но сейчас… Сейчас я молила, чтобы он всё понял сам. Пусть отругает, пусть накажет, пусть делает что угодно, только бы спас!

«Мастер! Помогите! Это не я! Изгоните его!» – завопила я внутри собственной головы, собирая всю волю в один отчаянный рывок. Я попыталась броситься ему в ноги, вцепиться в подол его халата, разрыдаться, выплеснуть весь этот ужас.

Но тело предало меня. Снова.

Вместо того чтобы упасть на колени, я выпрямилась. Плечи, привыкшие сутулиться под грузом вечных неудач, расправились. Подбородок взлетел вверх.

– Оставь нас, – коротко бросил наставник Цин лекарю.

Господин Пэй поклонился, забрал поднос и вышел. Мы остались одни.

Я смотрела на учителя, моля Небеса, чтобы мастер заглянул мне в глаза и увидел там панику. «Ну же! Посмотрите! Разве ваша недостойная ученица Шуин когда-нибудь смотрела так прямо? Разве она не постоянно прятала взгляд? Это же не я!»

Но Хэй Фэн, перехвативший управление, не позволил ни единой эмоции отразиться на лице.

– Мастер Цин, – поприветствовал его мой рот.

Голос звучал ровно, с тем достоинством, которого я никогда не имела. Ни дрожи, ни суетливой спешки.

Глава школы замер. Его брови поползли вверх, но во взгляде читалось не подозрение, а удивление.

– Ветер донёс до меня слова лекаря Пэя о том, что буря в твоей душе улеглась, – произнёс он, медленно проходя в центр комнаты, и каждое его слово звучало весомо. – И я вижу... перемены. Ещё час назад твой дух метался, подобно перепуганной пичуге, запутавшейся в силках. Ты оглашала стены криком, и слёзы твои лились дождём, смывающим разумные мысли. А сейчас...

Он замолчал, подбирая слова, разглядывая меня так, словно видел впервые.

«Одержима! Я одержима!» – кричала я беззвучно, царапая изнутри стенки собственного сознания, пытаясь пробиться наружу.

– ...сейчас ты неподвижна и холодна, словно изваяние из тысячелетнего нефрита, – закончил Цин. – Откуда этот внезапный стержень, Шуин? Неужели близость бездны так проясняет взор?

– Страх сгорел в лихорадке, – ответил мой рот. – Осталась лишь цель.

Ложь лилась из моих уст так гладко, словно я всю жизнь только и делала, что чеканила мудрые афоризмы. Хэй Фэн играл мной, как мастер играет на любимом инструменте, извлекая именно те звуки, которые хочет услышать.

Наставник Цин улыбнулся и достал из широкого рукава небольшую табличку из тёмного дерева с вырезанным на ней иероглифом «Участие». Жетон участника Состязания.

– Я принёс это. – Он повертел жетон в пальцах. – Но шёл сюда с намерением отговорить. Ты слаба, Шуин, как молодой побег. Твои волосы побелели – это знак глубокого истощения. Ступив на Путь Испытаний в таком состоянии, ты лишь ускоришь встречу с предками.

«Да! Откажите! Заберите жетон! Заприте меня в зале для медитаций, обклейте стены охранными талисманами! Не пускайте меня туда!»

Рука между тем плавно поднялась. Пальцы раскрылись в приглашающем жесте.

– Внешность обманчива, мастер, – произнёс демон моим голосом, и в интонации проскользнула едва уловимая, опасная насмешка. – Разве не этому учат нас мелодии? Даже тихая нота может обрушить лавину, если прозвучит в нужный момент. Я готова.

Мастер Цин сощурился, сделал шаг ближе, вглядываясь в моё лицо. Он искал признаки безумия. Искал ту истеричную девчонку, которая так часто металась по школе, недовольная то инструментом, то нескладностью мелодий, то неспособностью увеличить духовную силу. Но видел лишь холодную решимость древнего существа.

И самое страшное – ему это нравилось. Я заметила, как разглаживается морщинка у него меж бровей. Наставник Цин принимал демоническое спокойствие за мой духовный рост.

– А флейта? – Мастер кивнул на инструмент, лежащий на одеяле. – Утром ты швыряла её в стены. Что же сейчас?

«Она проклята! Это его флейта! Уничтожьте её! Всё из-за неё!» – Я пыталась заставить руку оттолкнуть проклятую деревяшку, сбросить её на пол.

Вместо этого моя ладонь накрыла флейту. Жест был собственническим. Пальцы ласково погладили полированный бок инструмента.

– Мы... стали едины, – промурлыкал мой голос. – Она больше не отвергает меня, а я её. Мы звучим в унисон.

Мастер Цин вздохнул. И в этом вздохе было облегчение.

– Что ж... Если ты так уверена... – Он положил жетон на столик рядом с листом, на котором я вывела кривой круг, пыталась попросить защиты, но никак не отреагировал на него. Наверное, решил, что это неудачная попытка выполнить задание. Как раз позавчера мне дали задание оттачивать начертание магических символов. Во рту разлилась горечь разочарования. – Школа Девяти Напевов не будет препятствовать тому, кто, наконец, обрёл решимость. Отправляемся на закате второго дня. Собери всё, что нужно.

Наставник развернулся, чтобы уйти.

«Нет! Не уходите! Не оставляйте меня с ним!»

– Мастер! – попыталась я крикнуть ему в спину. И к удивлению, это даже получилось.

– Да, Шуин? – Наставник остановился у порога и обернулся.

Но на этом моя воля снова закончилась. Рот растянулся в лёгкой, вежливой полуулыбке.

– Я не подведу школу. Пятно позора будет смыто.

Мастер Цин впервые за всё время наставничества посмотрел на меня с уважением.

– Я начинаю верить, что небеса ещё могут даровать тебе удачу. Не потеряй этот настрой.

Дверь закрылась. Шаги стихли.

Ловушка захлопнулась.

И тут же маска спала. Моё тело обмякло, словно из него выдернули стержень, а потом поднялось. Руки откинули одеяло, поправили подушку. Затем оно улеглось само и натянуло одеяло. Всё бережно и почти заботливо.

«Ну вот, Светлячок, – прошептал Хэй Фэн внутри, и в голосе его слышалось самодовольство. – А ты боялась. Нам дали благословение. Теперь спи. Вечером у нас много работы».

– Пожалуйста... – Я всё ещё пыталась говорить, хотя губы не двигались. – Не...

Но сознание уже тускнело, как гаснущий фонарь. А последняя мысль, мелькнувшая в голове, была горькой, как полынь. Меня не спасли. Меня даже не попытались спасти, потому что демон оказался лучшей версией меня, чем я сама.

А потом стало ещё страшнее.

Вдруг я проснусь в неизвестном месте. В чужой крови. Убью кого-нибудь… Лишь бы не это… Лишь бы не это… Лишь бы…

Я попыталась мысленно произнести молитву, но слова рассыпались пеплом. Только тьма сомкнулась вокруг.

И тишина.

Годы шли, Кай Синхэ странствовал по Серединным землям, совершенствовался, помогал людям. В провинции Цзинь усмирил ярость речного дракона, чьи наводнения топили села: сыграл мотив покоя, и зверь улёгся на дно, свернувшись кольцом. В горах Тайшань изгнал стаю голодных духов, что пожирали сны крестьян; звуки его флейты стали цепями, и духи рассеялись, как дым от благовоний.

В столице, где императорский двор погибал под гнётом интриг, Кай Синхэ исцелил принцессу, чьё сердце разрывалось от горя по усопшему отцу. Мелодия воспоминаний очистила её разум, вернув свет в глаза. Народ слагал баллады: «Кай Синхэ, чьё имя означает победоносную звёздную реку, соединяет небеса и землю, и каждый его шаг – ступень к добру». Он не брал золота, лишь миску риса и место у очага. Его путь был путём листа, ведомого ветром долга.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Глава 5. Причина всего

Пробуждение было резким, словно меня вытолкнули из тёмной, вязкой воды на каменистый берег. Я рывком села на постели, жадно глотая воздух, и первым делом в ужасе уставилась на ладони.

Чистые. Никакой крови. Ни чужой, ни своей. Под ногтями нет ни лоскутов одежды, ни кожи, ни подозрительной грязи.

Одеяло лежало ровно, в комнате царил привычный беспорядок. Мир не рухнул, пока я спала, убаюканная чужой волей. Я не проснулась посреди пепелища, не обнаружила у своих ног труп наставника, лекаря или учеников Школы Девяти Напевов.

Облегчение накатило горячей волной, от которой закружилась голова, но тут же отступило, сменившись звенящей уверенностью.

Невозможно было дрожать в ожидании, когда демон снова решит поиграть моим телом. Неизвестность была страшнее самой жестокой правды. Жить в собственном разуме, не в состоянии ничего сделать и гадать, какой кошмар сотворят мои руки в следующий миг? Нет.

Лучше встретить гибель лицом к лицу, чем ждать удара в спину от собственной тени.

Я медленно, стараясь, чтобы пальцы не дрожали, потянулась к флейте. Пора заканчивать. Если мне суждено сгореть в этом пламени, я хотя бы посмотрю в глаза тому, кто держит факел.

Судя по проникающему из окна свету, на Школу Девяти Напевов тяжёлой шёлковой тканью, окрашенной в багрянец заката, опустился вечер. Свет умирал медленно, словно не хотел оставлять меня наедине с тем, что пряталось в тенях моей комнаты.

Я сидела на краю кровати, сжимая в руках флейту. Полированное дерево было тёплым под пальцами, словно его кто-то совсем недавно грел в руках. И это свидетельство чужого присутствия в комнате пугало сильнее, чем любые кошмары.

– Демон Хэй Фэн, – произнесла я тихо, словно имя само по себе могло обжечь язык. – Явись.

Воздух сгустился. Тени в углах комнаты задрожали, будто их шевелил невидимый ветер, а потом потекли к центру, сплетаясь в силуэт. Высокий. Слишком неподвижный. С волосами цвета лунного света и глазами, в которых не было ничего человеческого.

Хэй Фэн материализовался без звука. И показалось, как будто он всегда стоял в этом месте. Демон просто стал частью моей комнаты, вытеснив воздух, свет и любую надежду на то, что всё это – дурной сон.

– Ты звала, Светлячок? – Голос скользнул по коже, как шёлк. В нём слышалась насмешка, но и что-то ещё. Любопытство, может быть.

Я встала. Ноги дрожали, но я заставила себя выпрямиться, поднять подбородок и посмотреть ему в чёрные провалы глаз. Пусть в них отражается мой страх. Всё равно отступать некуда.

Ладонь крепче сжала флейту.

Если дверь в мир демонов открылась через неё, то, может, достаточно её сломать, чтобы эту дверь захлопнуть. Или хотя бы прижать створкой пальцы этому исчадью тьмы.

Мысль была отчаянной, как прыжок с обрыва в туман, но лучше так, чем снова превращаться в чужую марионетку.

– Догадалась, – лениво заметил Хэй Фэн, скользнув взглядом по инструменту в моей руке. – А ты не такая глупая, как показалось с первого взгляда. Но тебе это всё равно не поможет. Ты догадалась, слишком поздно.

– Я всё-таки попробую! – выкрикнула я и, не давая себе времени передумать, резко развернулась к ближайшему несущему столбу – тёмной, гладко отшлифованной опоре, державшей крышу, – и со всего размаха ударила по нему флейтой.

Дерево встретилось с деревом с глухим звуком. Вибрация прошла по пальцам до плеча. Я ударила ещё раз, сильнее, пытаясь бить в самую слабую часть корпуса, где могли проходить скрытые печати или повреждения. Если треснет древесина, повредится и узор вложенных внутрь заклинаний.

Я занесла руку для третьего удара, но не успела.

Воздух вокруг вспыхнул полосами тёмной ци, как если бы по комнате возникло множество чёрных лент. Они метнулись ко мне и сомкнулись на запястьях, на локтях, выше, перехватывая движение.

– Довольно, – голос Хэй Фэна не стал громче, но в нём исчезла ленца. – Ещё удар – и ты сломаешь не флейту, а собственную шею.

Ленты стянули руки к груди, будто я сложила ладони для поклона. Плечи свело, дыхание стало неглубоким.

– Боишься? – выдохнула я. – Значит, я всё-таки могу тебе навредить.

– Ты можешь навредить себе, – отозвался он сухо. – А ты мне сейчас нужна живой. И, что самое обидное для тебя, – сильной.

Я дёрнулась, пробуя на прочность тёмные полосы. В ответ они, словно разумные, чуть сместились, перераспределяя давление, чтобы не оставить ни шанса на освобождение.

– Я не буду твоим сосудом, – сказала я. – Не пойду на Состязания по твоей воле. Ломай. Убивай. Делай что угодно, но управлять мной ты больше не будешь.

– Ты говоришь так, словно у тебя есть выбор.

Он поднял руку. Не к флейте, не к лентам, а к моему виску.

– Ты слишком хрупкая. Сломаешься, не успев ни толково умереть, ни послужить. А я не люблю, когда инструмент плохо работает.

И в следующее мгновение мир вокруг дрогнул, подёрнулся рябью, как отражение в воде, в которую бросили камень. Холод коснулся разума, и словно зазвучала низкая, вибрирующая нота, от которой заныли зубы. Звук был не снаружи, а прямо внутри головы, требуя подчиниться, встроиться в чужой ритм.

«Не слушай. Не дай ему управлять».

Я попыталась сжаться, закрыться, настроиться на тишину, как учили наставники: представь свой разум гладким озером, не допускай на воде рябь. Но какая тишина, когда внутри тебя воет пустота? У меня никогда не было ядра, чтобы выставить щит, никогда не хватало таланта, чтобы сплести сложную мелодию защиты. Что я могла противопоставить этой мощи?

Выстроила в уме барьер, стену из светлой ци, из молитв, которым учили в школе, из всего, что могло удержать демона снаружи.

Тьма хлынула потоком. Она толкала барьеры, которые я возвела, разбивала их, как волна разбивает песчаные замки. Я отступала всё дальше, всё глубже, но демон следовал за мной, неумолимый, как приливная вода.

Молитвы. Заклинания. Я вспомнила всё, что учила в школе и читала в родовом поместье. Всё, что шептала по ночам, пытаясь стать сильнее. И вот, сила нашла меня, давила на меня, требовала принять… но я отчаянно сопротивлялась. Насмешка небес.

– Девять небес, очистите... – Слова молитвы умерли на губах под чужой волей, сжавшей мне горло.

Светлая ци вспыхнула внутри. Жалкая искра, но всё же моя. Она ударила в темноту, пытаясь оттолкнуть. Не помогло.

Мне больше нечем было защититься.

Чужое вторжение ощущалось как незавершённая музыкальная фраза. Мощная, древняя, но оборванная на половине, зависшая в мучительном диссонансе. Она требовала разрешения. Тянула к себе, как бездна тянет камнепад. И в отчаянном желании противостоять, я поддалась зову.

Но вместо того чтобы пытаться заглушить её, я сделала то, за что меня всегда ругали на уроках. Я подхватила эту неправильную, ломаную ноту. Вплела в неё страх, злость, отчаяние, всю ту грязь, которую благородные заклинатели изгоняют из сердца.

И вернула Хэй Фэну. Это было некрасиво. Это было больно. Но это, внезапно, сработало.

Моё сознание не оттолкнуло демона, а скользнуло по его же собственной мелодии, как палец скользит по струне вверх, к колкам. Я не закрылась, а провалилась в него.

Мгновение. И комната исчезла.

Вместо балок потолка и стен, которые я знала до малейшей трещинки, меня окружило пространство, сотканное из камня, ветра и древней, давящей тишины.

Я стояла не на полу, а на узком карнизе над пропастью. Но страха высоты не было. Страх принадлежал мне, смертной, а здесь, в памяти демона, я была лишь зрителем, смотрящим чужими глазами.

Гора.

Её пики вздымались вокруг, острые, как зазубренные клинки, вонзающиеся в небо. Чёрные скалы, изрезанные шрамами от ударов молний, уходили вниз, в долины, скрытые туманом. Я узнала их сразу. Эти пики рисовали на старых свитках, о них пели в балладах, их боялись и почитали.

Гора Схождения Искупительного Пламени. Место, где легенда обрела плоть.

Но здесь она была другой. Не мёртвым памятником победы, а живым, дышащим местом силы. Потоки ци били из расщелин, переплетаясь в воздухе видимыми лентами. Золотыми, лазурными, багровыми, нежно-зелёными. Это была музыка, застывшая в камне, которую никто из ныне живущих не слышал в её первозданном величии.

А впереди, на небольшой ровной площадке, сияло оно.

Нефритовое Сердце Небес.

В учебниках артефакт изображали как спокойный зелёный камень, символ гармонии. Ложь. Отсюда, из памяти демона, оно выглядело как сгусток первозданного хаоса, пульсирующий в ритме, от которого дрожали сами горы. Свет и тьма сплетались вокруг него в безумном танце, притягивая, маня, обещая власть, способную переписать законы мироздания.

И я почувствовала его желание.

Оно ударило в меня, как волна, сбивая дыхание. Это была не жадность вора, увидевшего золото. Это был голод. Мучительный, всепоглощающий голод. Желание вернуться. Дойти. Коснуться. Закончить то, что было прервано.

– Красиво, правда? – голос Хэй Фэна прозвучал не снаружи, а прямо здесь, в этом видении, вибрируя в каждом камне. – Это мой дорогой, Светлячок, место, где я умер. И сюда мне надо вернуться, чтобы завершить начатое.

Картинка сменилась рывком.

Я увидела каменные ступени лестницы, ведущей к Храму. Увидела Лабиринт Тысячи Поворотов, где стены менялись от каждого шага. Увидела Бездну, через которую нужно было идти по невидимому мосту, сплетённому из собственной воли.

А потом я увидела... себя.

Ту, какой я была в момент призыва. Отчаявшуюся фигурку, сжимающую флейту в дрожащих руках. Но демон смотрел не на моё лицо. Он смотрел на тонкую, едва заметную серебряную нить, тянущуюся из моей груди прямо к его сущности.

Нить призыва. Осознание пронзило так резко, словно в спину кто-то без предупреждения выстрелил из лука.

– Ты связан, – прошептала я, и мысли эхом разнеслись в его сознании.

Нить пульсировала, натянутая до предела. Она была единственным мостом, соединяющим его с миром живых.

– Ты не можешь вселиться в другого, – продолжила я, чувствуя, как страх уступает место злому торжеству. – Только в призвавшего. Барьер Состязаний не пропустит духа без плоти, а чужая плоть тебя отвергнет. Тебе нужна я.

Тишина в голове демона стала такой тяжёлой, словно на сознание легла могильная плита.

– Тебе нужна именно я, – повторила я, вцепившись в эту мысль. – Моё тело. Без меня ты не доберёшься до артефакта. Ты застрянешь у подножия, как бездомный пёс у закрытых ворот поместья.

Мир вокруг дрогнул, по нему пошли трещины, как по разбитому зеркалу.

– Ты слишком много увидела, – голос Хэй Фэна стал холодным и злым. – И слишком громко думаешь.

Рывок.

Меня вышвырнуло обратно.

Реальность ударила по всем чувствам разом. Я рухнула на колени посреди своей комнаты, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось с такой силой, что его стук отдавался в ушах.

Ленты тёмной ци, всё ещё удерживающие мои руки, натянулись, но теперь в них чувствовалась не просто сила, а напряжение.

Хэй Фэн стоял надо мной. Его лицо было бесстрастным, но в чёрных глазах плясали опасные искры.

– Знаешь, Светлячок, в моё время таких, как ты, называли «учениками, которые доучились до собственных похорон»., – произнёс он тихо. – И вовсе не из-за старания, а из-за излишнего любопытства.

– Зато теперь я знаю, – прохрипела я, поднимая голову. – Знаю, зачем тебе всё это. И знаю, что я тебе нужна.

Я криво усмехнулась, чувствуя вкус крови во рту. То ли открылась незажившая ранка, то ли я снова прикусила губу, пока падала.

– Если я сломаюсь по пути – ты проиграешь. Если я умру – ты вернёшься в свою тьму. Ты зависим от меня, демон.

Он медленно опустился передо мной на корточки, так что наши лица оказались на одном уровне.

– Верно, – сказал он, и от его спокойствия по спине побежали мурашки. – Ты права, Светлячок. Без твоей жалкой оболочки мне не пройти барьер. Но ты ошибаешься в выводах.

Он протянул руку и коснулся моего подбородка, заставляя смотреть в провалы глаз.

– Ты думаешь, это дает тебе власть? Думаешь, можешь ставить условия? – Его губы тронула усмешка. – Нет. Это лишь значит, что я не дам тебе умереть. И не дам сломаться. Я изменю тебя. Сделаю из глины пригодный кувшин.

– Я не просила... – начала я, но он перебил.

– Мнение глины гончара не интересует.

Тени за спиной демона взметнулись, как крылья хищной птицы, закрывая собой тусклый свет из окна.

Тёмная ци, до этого лишь сковывающая движения, вдруг ожила. Она перестала быть просто путами. Теперь это были тысячи холодных змей, что заскользили по моей коже, просачиваясь сквозь одежду, вливаясь в поры и кровь. Ледяной поток хлынул в меридианы, расширяя их со звуком, похожим на хруст ломающихся веток сухого дерева. Но звук этот слышала только я.

Крик рвался из груди, но горло сдавило спазмом. Воздух застрял внутри.

– Потом, разве не этого ты хотела? – прошептал Хэй Фэн, склоняясь к самому моему уху. Его голос был вкрадчивым, обволакивающим, как яд, смешанный с мёдом. – Стать сильнее? Перестать быть никчёмной тенью в углу? Впечатлить тех важных для тебя стариков, что годами смотрели мимо, поощряя других?

Он провёл пальцем по моей щеке, стирая выступившую слезу. Прикосновение обожгло холодом.

– О, я обещаю, Светлячок... – В его интонации скользнула жуткая, предвкушающая дрожь. – Ты их ещё удивишь.

– Нет... – прошептала я, чувствуя, как чужая воля ввинчивается в позвоночник, перехватывая контроль над каждым нервом.

– Да, – выдохнул он мне в губы, и тьма рванулась внутрь, заполняя собой всё, не оставляя места даже для крика.

А Хэй Фэн… О, Хэй Фэн был совсем другим. В провинции Цзинь он вызвал того же речного дракона, но не усмирил, а подчинил. Зверь разорил села, а Хэй Фэн собрал дань с выживших: золото, артефакты и жизни. В горах Тайшань не изгнал духов, а призвал их на службу, и они сеяли кошмары, заставляя людей бежать, оставляя дома пустыми для грабежа. В столице он не исцелил принцессу, а отравил её разум шёпотом теней, чтобы выкрасть императорский нефритовый ларец с сокровищами.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Глава 6. Трансформация

Боль пришла внезапно. Распирающая и жгучая, словно в узкие русла пересохших рек моих меридианов хлынула бурная ледяная вода, грозя выплеснуться из берегов. Меня выворачивало наизнанку и ломало. К горлу подступила горячая, густая кровь. Слабые каналы не выдерживали такого напора чужой мощи и начали рваться, не в силах вместить бездонный океан демонической ци.

– Загляни в меня ещё раз, – прошептал Хэй Фэн, и его голос зазвучал одновременно снаружи и внутри моей головы. А жуткие чёрные глаза заслонили весь мир. – Но теперь мы будем играть по моим правилам.

Я задыхалась. Единственным желанием было исчезнуть, спрятаться внутри сознание, найти хоть крошечный уголок, где я могла бы свернуться калачиком, закрыть глаза, заткнуть уши и ничего не чувствовать. «Не здесь. Не сейчас. Пусть тело мучается, а я спрячусь. Уйду глубоко, на самое дно...»

Но дыхание демона коснулось виска, обжигая кожу холодом.

«Не пытайся убежать, – зашелестело в мыслях, и чужая воля остановила моё бегство, как ловят за шкирку нашкодившего щенка. – Даже в самой глубокой норе твоего сознания я найду тебя».

Я зажмурилась до цветных пятен, пытаясь выстроить стену, но тьма просачивалась сквозь любые барьеры, как вода сквозь песок. Каждый выдох обращался хрипом, каждый удар сердца давался всё сложнее.

«Зачем ты цепляешься за старое? Чтобы выжить, придётся измениться, – отозвался Хэй Фэн мысленно, и его голос в моей голове звучал громче собственных мыслей. – Иначе погибнешь, не успев ступить на полосу препятствий. Не сопротивляйся, и всё пройдёт гораздо легче».

Проклятия почти сорвались с моего языка, но тут правая рука сама собой, рывком поднялась к лицу и зажала рот.

– Тс-с-с, – ответил демон вслух. – Мы же не хотим привлечь лишнего внимания.

Собственная ладонь с силой впечаталась в губы, заглушая готовый вырваться крик. Я мычала, мотала головой, царапая ногтями собственную кожу, но ничего не помогало. Это была моя рука, но она больше мне не принадлежала.

– Дыши. Раз… – прошептал демон, и это слово ударило в висок.

Моё дыхание сбилось. Я пыталась выровнять его, но тело послушно подстроилось под чужой счёт. Вдох – на раз.

– Два... – продолжил Хэй Фэн. Мой выход. – Ты чувствуешь, как меридианы наполняются? Как сила течет там, где раньше была пустота?

Я снова замотала головой, отчаянно пытаясь исторгнуть эту силу вместе с кровью, которая начала уже сочиться между пальцев, закрывающей рот руки.

– Не хочу... – промычала я в ладонь. Понять это, конечно, было невозможно, но демону и не надо было слышать, он читал в разуме всё моё нежелание становиться такой же тёмной и грязной, как он сам.

«Грязь? – Его мысль стала насмешливой. – Ты боишься испачкаться, Светлячок? Боишься, что эта чернота навсегда оставит пятно на твоей белоснежной душе светлой заклинательницы?»

Он надавил на какую-то точку на моём затылке, и новая волна холода прошила позвоночник.

– Три... Четыре...

Я всхлипнула. В голове мелькнул образ Кай Синхэ. Великого героя, сияющего чистотой. Того, кто должен был спасти, а не позволить этому чудовищу лепить из меня монстра. «Если бы это был он... Если бы светлая ци наполняла меня, это было бы благословением. А тьма – это проклятие. Я стану злом во плоти...»

– Думаешь о нём? – Хэй Фэн усмехнулся. – Мечтаешь, чтобы великий герой спустился с небес и наполнил тебя своей праведной силой?

Он наклонился ближе, и его шёпот стал вкрадчивым, почти интимным.

– Пять... Шесть... Слушай меня внимательно. Сила не имеет цвета, пока ты не дашь ей имя. То, что я делаю сейчас – просто фундамент. Основа.

Руки демона скользнули мне на плечи, поддерживая, потому что я пошатнулась, готовая свалиться на пол.

– Тьма не пустит корни, если ты сама будешь тянуться к свету. – Соврал он или сказал правду, я не знала. – Но без этой основы ты не выстоишь. Когда твои каналы окрепнут, они смогут пропустить через себя любой поток. Даже светлую ци твоего драгоценного Синхэ. Если, конечно, он когда-нибудь снизойдёт до такой ничтожной ученицы.

Последний луч света умер за окном, и комната окончательно погрузилась во мрак.

– Семь... Восемь...

В этой темноте, я не увидела, но почувствовала, как Хэй Фэн оказался сзади и прижал меня к себе, не давая упасть.

– А пока... – Его голос стал жёстким, возвращая боль. – Тебе придётся довольствоваться тем, что есть. Мной.

Он снова надавил на мою волю.

– Девять. Десять. Перестань бороться с течением. Стань руслом.

И я сдалась. Не потому что поверила, что это для моего блага, а потому что сил сопротивляться этому ритму больше не было. Последние барьеры рухнули.

– Вот так, – одобрительно прошептал демон, и сразу стало легче. – Хорошая девочка. Выдыхай свой страх. – Его ладонь, внезапно горячая, легла мне на грудь, прямо над сердцем. – И впускай мою силу.

Я не хотела, но лёгкие сами расправились, втягивая воздух, пропитанный его ци. Это было похоже на глоток ледяной воды в зной – больно до спазма и упоительно до дрожи.

Тело начало меняться. Я чувствовала, как каналы крепнут, наполняясь чужой мощью. Как мышцы наливаются незнакомой, пугающей силой.

– Держись за то, что тебе дорого, – прошептал демон мне в макушку, и в голосе проскользнула жутковатая забота. – Не дай разуму рассыпаться.

Боль стала невыносимой, и сознание начало мутнеть, уплывать в серую дымку. Казалось, я сейчас исчезну, растворюсь в этой боли навсегда. Мысли лихорадочно цеплялись за привычные образы, но они размывались, не выдерживая проверки, пока я не представила Кай Синхэ. Ту легенду, которой восхищалась. Сияющая фигура в белоснежных одеждах, стоящая на вершине горы. Его меч, отгоняющий тени. Его свет, в котором нет места боли и скверне.

Образ героя вспыхнул во тьме ослепительной, чистой искрой. Он был прекрасен и недосягаем.

– Смотри во тьму, – голос Хэй Фэна звучал уже откуда-то издалека, перекрывая моё видение. – Но не падай в неё. Я держу тебя.

Тьма накрыла меня с головой. Цикл начался. С каждым кругом тьма вливалась всё глубже, перестраивая меня, делая другой. Чужой. Сильной. Кожа горела, под ней что-то двигалось, меняло форму. Кости ныли, мышцы сводило судорогой.

А из глаз, которые больше не получалось закрыть, потекли слёзы. Которыми я оплакивала то, чем я была раньше, и скорбела о том, чем я становилась.

Пальцы демона скользнули по моему лицу, стирая влагу. Прикосновение было удивительно бережным, как будто он боялся сломать то, что исправлял.

– Ну что, – прошептал Хэй Фэн. – Готова к изменениям?

Мир исчез. Боль рванулась с новой силой, грозя разорвать сознание в клочья, но тут... зазвучала музыка.

Сначала я подумала, что схожу с ума. Но мелодия была слишком явной и не рассыпалась на отдельные звуки. Она рождалась не из воздуха, а прямо внутри меня, сплетаясь с током крови и биением сердца. Тёмная и густая, как ночной туман, она обволакивала, смягчая боль. Убаюкивала страх, словно колыбельная для зверя, который мечется в клетке.

«Следуй за звуком». – Голос в голове больше не был приказом. Это была рука помощи, протянутая над пропастью.

Я уцепилась за эту мелодию. Она стала единственным, что удерживало от безумия, пока тело ломали и собирали заново.

– Не бойся ран, – пела флейта в моём сознании. – Боль правды лучше лжи.

Я чувствовала, как меняется ритм сердца. Теперь оно билось медленней, следуя за мелодией. Страх перед Хэй Фэном начал отступать, растворяясь в этой странной, пугающей близости. Он был мучителем, да. Но он же был единственным, кто сейчас держал меня, не давая упасть в небытие.

В сознании вспыхнул ослепительный свет. Перед глазами поплыли образы: мастер Цин, лекарь Пэй, соученики. Их лица были застывшими и равнодушными, как маски в храме. Никто не слышал, как я кричу. Никто не пришёл. Никому я не была нужна.

– Смотри, – шептал демон, пока музыка вела меня сквозь самые тёмные лабиринты трансформации. – Вокруг яркий свет. Такой, что глаза режет. Но видишь ли ты в нём хоть одно лицо, которому действительно интересна?

– Толпа слепа, – продолжала мелодия, становясь тише, печальнее. – Им всё равно, кто ты. И нет до тебя никакого дела.

Боль начала утихать, сменяясь свинцовой усталостью. Музыка тоже стала мягче, укачивала, как волны ночного моря.

– Послушай меня, Светлячок, – голос Хэй Фэна прозвучал совсем близко, и я почувствовала, как его руки подхватывают меня. – Я больше не буду ломать твою волю. Прямое вмешательство сейчас только навредит.

Он поднял меня легко, как пушинку. Я уткнулась лицом в ткань его одежд, пахнущую грозой и горькими травами, и впервые за долгое время почувствовала себя... хорошо?

Самое страшное уже случилось, правда? Хуже ведь уже некуда? Значит, можно больше не бояться?

– И вот тебе мой дар, – прошептал он, укладывая меня на кровать. – Если кто-то искренне спросит, что с тобой происходит... ты можешь сказать правду. Я разрешаю. Расскажи про демона. Про тьму. Про всё.

Он положил меня в кровать и укрыл одеялом. Движения были бережными и почти нежными. Мелькнула мысль, что надо бояться, но сил ужасаться не было.

– Но... – В его голосе проскользнула грустная усмешка. – Кто спросит?

– Спросят, – насколько могла твёрдо возразила я, но прозвучало скорее вопросительно. И очень тихо. А через мгновение я провалилась в сон, который был глубже и темнее любой ночи.

Последнее, что слышала, засыпая, – затихающую мелодию флейты.

Его тень росла, пожирая свет. Легенды шептали: «Хэй Фэн, чьё имя означает чёрный ветер, жаден, как пасть бездонная. И каждый его вздох – чья-то смерть, каждый шаг – чей-то плач». Он не странствовал. Он полз, как плесень, оставляя за собой руины и страх.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Глава 7. Тренировка

Два дня до отъезда на Состязания тянулись, подобно густой смоле, текущей из повреждённой сосны. Медленно. Вязко. И с отчётливым запахом неизбежности. Вместо крови внутри теперь бежал страх, но в душе появилась надежда, что кто-то достаточно сильный и знающий сможет вытащить занозу зла из моей души. И это помогало смириться с захватом. Наверное, так и работала тьма, подавляя волю к сопротивлению через мысли, что спасение возможно. А потом растаптывая эти надежды.

Я снова превратилась в тень.

Не в ту зловещую, что жила теперь в моей душе и иногда шептала язвительные комментарии, а в обычную, бледную тень, скользящую по коридорам Школы Девяти Напевов. Я ходила за лекарем Пэем и наставником Цином, словно привязанная невидимой нитью, заглядывала им в глаза, ловила каждое движение бровей, надеясь...

На что?

На то, что кто-то из них остановится. Всмотрится. Увидит, что за внешним спокойствием, которое они принимали за «нефритовый стержень духа», скрывается паника, бьющаяся о рёбра, как птица о прутья клетки. Что они спросят: «Шуин, что случилось? Тебя что-то тревожит?». И тогда я расскажу.

Но они были слепы.

– Удивительно, – бормотал лекарь Пэй, в очередной раз перехватывая моё запястье сухими, пахнущими полынью пальцами.

Мы стояли в галерее, залитой утренним светом. Мимо пробегали младшие ученики, кто с вёдрами с водой, кто со свитками, а кто с музыкальными инструментами. И каждый, проходя мимо, опасливо косился на мои поблёкшие волосы.

– Пульс ровный, – продолжал лекарь, и в его голосе звучало искреннее удивление, смешанное с недоумением. – Жар ушёл без следа. Каналы ци, которые ещё вчера едва ощущались, теперь полны. Я бы даже сказал... пугающе полны для твоего уровня духовного развития.

Я открыла рот, но язык, казалось, присох к нёбу, не давая назвать причину этих перемен. Только пальцы, незаметно теребящие край рукава, выдавали, чего мне стоит спокойствие.

«Спросите меня. Спросите, откуда эта сила. Пожалуйста».

Ничего.

– Это... – Я выдавила из себя сиплый звук. – Это всё благодаря вашим отварам, господин Пэй.

«Ложь. Ложь. Ложь», – пропел Хэй Фэн в моей голове. Его голос звучал лениво, словно он возлежал на шелках, наблюдая за скучной пьесой.

Лекарь отпустил мою руку и потянулся к голове. Я вздрогнула, но не отстранилась. Он взял прядь волос, пропуская её сквозь пальцы.

– И цвет меняется, – заметил он. – Белизна, предвестник смерти духа, уходит. Теперь это цвет... хм...

– Это цвет поседевшей мыши, – подсказал Хэй Фэн внутри.

– ...цвет облака, мечтающего пролиться дождём, – дипломатично закончил лекарь.

«Но не имеющего для этого сил», – прозвучало внутри головы.

– Сероватый. Это добрый знак, Шуин. Жизненная сила возвращается. Если продолжишь в том же духе, через пару недель сможешь вернуть свой природный цвет.

Он тепло улыбнулся и похлопал меня по плечу.

– Иди, младшая ученица. Тебе нужно медитировать, чтобы закрепить успех. Не трать время на пустые разговоры.

Я смотрела ему вслед, чувствуя только горечь и обиду. Лекарь держал руку, в которой текла демоническая ци, и радовался моему выздоровлению. Как можно быть таким мудрым и таким слепым одновременно?

«Люди видят то, что хотят видеть, Светлячок, – отозвался демон. – Им удобнее верить в чудесное исцеление бездарной ученицы, чем признать, что в стенах их благочестивой школы поселилось чудовище. Твоя правда разрушит их уютный мирок. Ты ведь не хочешь их расстраивать?»

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Вторая попытка была с мастером Цином. Он обнаружился в главном зале. Сидел, хмурился, что-то вычерчивая кистью в длинном свитке.

– Мастер, – позвала я.

Он поднял голову. Взгляд его был ясным, пронзительным, но... поверхностным.

– Шуин? Ты почему не в зале медитаций? – строго спросил он. – До отправления меньше двух дней. Ты получила жетон, но это лишь пропуск к подножию горы. Чтобы подняться, тебе нужна концентрация.

Судя по голосу и отсутствию цветистых оборотов в речи, наставник был чем-то очень увлечён. В обычный день я бы не стала ему докучать, но теперь любой день не был обычным.

– Я хотела спросить... – начала я, делая шаг вперёд.

«Ну, попробуй. Сама убедишься», – прозвучало язвительно.

Внутри всё сжалось. Демон дальше молчал, просто наблюдая, и это молчаливое, насмешливое внимание давило сильнее любых оков.

– Я чувствую... странное, – пробормотала я. – Внутри. Словно... словно я – это не совсем я.

Мастер Цин вздохнул и отложил кисть.

– Сомнения – это нормально, – произнёс он тоном, которым объясняют прописные истины неразумным детям. – Ты прошла через кризис ци. Твоё тело перестроилось. Ощущение чужеродности – это лишь эхо трансформации. Как бабочка, которая ещё помнит, как быть гусеницей, и пугается собственных крыльев.

– Но если крылья... чёрные? – прошептала я.

Мастер нахмурился.

– Медитируй, Шуин. Очисти разум от страхов. На Состязаниях он убьёт тебя быстрее, чем любой монстр или ловушка. Бойся не духов и заклинаний, а дрожи в собственном сердце.

Он вернулся к своим свиткам. Разговор был окончен. Я поклонилась и вышла.

В коридоре столкнулась с группой соучеников. Тех самых, что раньше хихикали, глядя на мои попытки извлечь из гуциня приличный звук. Теперь они замолчали, едва завидев меня. Расступились, прижимаясь к стенам, словно мимо проходил проклятый.

– У неё глаза... странные. Как будто стали ярче, – прошептала одна, думая, что я не слышу.

– И волосы, – подхватил другой. – Посмотрите на волосы! Говорят, она призвала слишком сильную душу, но не выдержала.

– Тише! Мастер сказал, это прорыв в совершенствовании.

Они боялись. Но не того, что было внутри меня. Они боялись меня. Моей новой внешности и непонятной силы. Никто не подошёл. Никто не спросил: «Ты в порядке?».

Я осталась одна в толпе.

«Ну что, убедилась? – голос Хэй Фэна прозвучал почти сочувственно, но я знала цену этому сочувствию. – Им нет дела до твоей души. Им важно лишь внешнее. Так иди же в зал медитаций, как велел твой мудрый, но не очень внимательный наставник. Мне надоело слушать твоё мысленное нытьё. В тишине зала ты хотя бы замолчишь».

– Я ненавижу тебя, – прошептала я в пустоту коридора.

«Да? Жаль. А ты начинаешь меня забавлять, – совершенно равнодушно ответил Хэй Фэн. – А теперь, после столь искренних признаний, иди медитировать».

И я пошла. Потому что день, когда я ступлю на полосу препятствий приближался, и хотелось испытать свою новую силу. Мимолётно я нет-нет, да и представляла, как делаю что-то недоступное ранее и поражаю воображение судей и других участников. Наверное, так и работала тьма, заставляя смиряться со своим присутствием через самолюбивые мысли, которые никак не удавалось прогнать.

Зал медитаций был пуст и погружён в полумрак. Тяжёлый, сладковатый дым сандаловых благовоний висел в неподвижном воздухе плотной пеленой. Я выбрала самый дальний угол, за одной из колонн, села в позу лотоса и положила флейту рядом.

Закрыть глаза. Выровнять дыхание.

Вдох. Выдох.

Обычно медитация давалась мне с трудом. Мысли разбегались, ци текла рывками, застревая в каждом узле. Но сейчас...

Сейчас всё было иначе.

Стоило мне направить внимание внутрь, как я почувствовала Её. Силу. Она растекалась внутри холодным озером. Не такая, к которой я привыкла: светлая, тёплая и подвижная. А густая и плотная, словно масло или алхимическая жидкость.

Но она была послушной. Пугающе послушной. Стоило мне лишь подумать о движении, как поток устремился вверх по меридианам.

И здесь начались проблемы.

Моё сознание, привыкшее управлять тонким ручейком, захлёбывалось в этом потоке. Это было всё равно что пытаться перегородить ручей при помощи тонкой веточки. Сила рвалась вперёд, обжигая холодом, заставляя мышцы дёргаться в спазмах. Я теряла контроль, паниковала, поток срывался, больно ударяя по внутренним органам.

– Ай! – Я вскрикнула и открыла глаза, хватаясь за грудь. Сердце колотилось как бешеное.

«Жалкое зрелище», – прокомментировал Хэй Фэн.

– Я пытаюсь! – огрызнулась я вслух. – Это... этого слишком много! Я не умею с этим обращаться!

«Ты похожа на крестьянина, который пытается запрячь дракона в плуг, – высказался демон. – Не тяни силу, ты позволяй ей течь. Ты – русло, а не плотина».

Я попробовала снова. И снова. И снова.

Час лошади сменился часом козы, а тот часом обезьяны. Прошёл и час петуха. Я не выходила из зала, не ела, почти не спала. Лишь пила воду из кувшина, который кто-то заботливо оставил у входа. Пока уже почти ночью наставник не прогнал меня собирать вещи и спать.

На второй день стало ещё хуже. Усталость, страх и отчаяние наслаивались друг на друга, концентрация падала. Демоническая ци, чувствуя слабину, начала вести себя агрессивнее. Она колола иглами, вызывала иллюзорные боли в руках и ногах, шумела в ушах.

Я сидела, мокрая от пота, дрожащая, и чувствовала, как по щекам текут злые слёзы.

– Не получается... – прошептала я, и голос дрогнул, рассыпаясь в тишине. – Я не могу. Это не моё. Видно, я действительно не создана для пути заклинателя.

Всю жизнь я верила, что неудачи – вина скупой природы, обделившей меня даром. Мечтала, что если бы только появилась сила, я бы свернула горы. И вот она. Здесь. Внутри. Не океан, конечно, даже не бурная река, как у лучших учеников других Школ, и уж точно не та мощь, что сотрясает небеса по воле великих мастеров. Но она была. Осязаемая. Плотная. И даже с этой горстью чужой энергии я не могла совладать. Я была похожа на нищего, которому вдруг насыпали в дырявые карманы золота, а он лишь беспомощно смотрел, как монеты со звоном падают в грязь.

Внутри повисла гнетущая тишина. Хэй Фэн молчал. Так долго, что я решила, что он просто уснул или вообще ушёл.

А потом раздался тяжёлый, полный вселенской скорби вздох.

«О Небеса... – проворчал демон. – За что мне это наказание? Я видел людей, которые не могли постичь основы, но они хотя бы старались изящно. Ты же...»

– Я стараюсь! – крикнула я, и эхо моего голоса метнулось под своды зала.

«Ты не стараешься. Ты мучаешься. Это выглядит жалко. Это как вручить младенцу меч. Он либо уронит его себе на ногу и отрубит её, либо просто расплачется от тяжести. В твоём случае происходит одновременно и то и другое».

Воздух передо мной сгустился. Сначала это было просто колебание, словно дым от благовоний. Плотное пятно, искажающее пространство. Потом из тени соткались контуры. Плечи. Руки. Длинные полы одежды.

Хэй Фэн материализовался прямо в зале для медитаций, в шаге от меня.

Я вздрогнула и отшатнулась, чуть не упав на спину.

Высокий, с неестественно бледной кожей, казавшейся фарфоровой в полумраке. Он выглядел сейчас пугающе... обычно. Не чудовище, которой мучило меня ночью, а просто заклинатель высокого ранга. Его чёрные, как смола, волосы были аккуратно собраны и закреплены серебряной заколкой, открывая резкие, аристократичные черты лица. Глаза, которые раньше зияли бездной, стали просто карими, но смотрели на меня по-прежнему презрительно и холодно.

На нём было ханьфу такого глубокого, насыщенного цвета свернувшейся крови,словно одежды пропитались не краской, а жизнью сотен поверженных врагов. Красная ткань мягко облегала фигуру, подчёркивая хищную грацию движений. По подолу и широким рукавам змеилась тонкая, едва заметная вышивка тёмным золотом в виде узора из облаков и когтей, выдававший в нём не просто странника, а существо, знающее цену силе.

Демон скрестил руки на груди. Выражение его лица было смесью брезгливости и скуки, будто он наблюдал за вознёй неуклюжего щенка, пытающегося поймать свой хвост.

– Встань, – приказал он. Голос зазвучал не в голове и снова поразил глубиной и мягкостью, за которой скрывалась сила.

Дрожа, я поднялась на ноги. Рядом с ним я чувствовала себя ничтожной, как сорняк у подножия горы.

– Дай сюда. – Он протянул руку. Длинные пальцы с самыми обычными ногтями, вместо когтей, требовательно шевельнулись.

Не сразу удалось понять, чего он хочет. А когда проследила за его взглядом, поспешно нагнулась и схватила флейту, прижимая её к груди.

– Нет... это моё... – прошептала я, делая шаг назад.

– Твоё? – Демон изогнул идеальную бровь. – Светлячок, ты стащила её у своих любимых старейшин. Дай. Сюда. Или заберу сам.

И посмотрел так, что я не смогла сопротивляться. Нет, это не было подавлением воли, как он делал при недавних разговорах с лекарем Пэем и наставником Цином. Никто не управлял моим телом, я сама протянула.

В больших, сильных руках, привыкших, казалось, сжимать сердца врагов, а не музыкальные инструменты, флейта выглядел хрупкой. Я невольно затаила дыхание, ожидая, что демон сейчас сожмёт пальцы, и она хрустнет. И втайне желая, чтобы это случилось и принесло мне освобождение.

Но вместо этого движения демона стали плавными, текучими, как сама тьма. Он аккуратно коснулся лакированного бока. Пальцы скользнули по отверстиям, проверяя их с той же дотошностью, с какой мог бы проверять мастер Цин.

Хэй Фэн поднес флейту к губам. Жест был таким естественным, таким властным, что у меня перехватило горло. Это был не ученик, неуклюже дующий в трубку. Это был совсем другой уровень.

– Слушай, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – И не ушами, глупая девчонка. Слушай телом. Почувствуй, как музыка дышит вместе с тобой.

Хэй Фэн начал играть, и первый звук разорвал тишину зала, как серебряная нить, пронизывающая полотно молчания.

– Сядь, – бросил он, прекратив на мгновение.

Я поспешно опустилась на каменные плиты, поджав под себя онемевшие от напряжения колени. Холод камня тут же просочился сквозь одежду, но музыка... музыка отвлекала от всего.

Это была не та мелодия, что звучала в моей голове во время трансформации. Это было похоже на глубокий, ровный вдох океана перед штормом. Низкие ноты вибрировали в самом низу живота, высокие звенели в голове.

– Закрой глаза, – скомандовал Хэй Фэн.

Я послушно опустила веки.

И вдруг почувствовала, как ци внутри меня отозвалась.

Та самая тяжесть, резко сменяющаяся лёгкостью, которые мучили меня второй день, вдруг пришла в движение. Не хаотичное, не рваное, от которого темнело в глазах, а стройное, текучее. Флейта задавала ритм, и энергия подчинялась ему беспрекословно, словно давно ждала именно этой команды.

– Вдох! – скомандовал Хэй Фэн, и звук флейты прервался на секунду, пока демон отдавал команду, а потом пошёл вверх, набирая высоту.

Я вдохнула. Поток силы, который раньше колол иглами, поднялся вверх по позвоночнику. Горячий, но не обжигающий. Он наполнил лёгкие, прошёл по рукам до кончиков пальцев.

– Выдох! – музыка плавно упала вниз каскадом переливов.

Я выдохнула, и сила также послушно стекла вниз, свернувшись в животе мягким, плотным клубком.

– Чувствуешь? – Голос демона звучал теперь ближе, он ходил вокруг меня. – Ты пыталась толкать реку назад. Это глупо. Реку нужно направлять.

Я кивнула, не открывая глаз.

Мы продолжали. Вдох – подъём. Выдох – спуск. Вдох – концентрация. Выдох – рассеивание.

Время исчезло. Осталась только музыка и поток внутри меня. С каждым кругом циркуляции становилось легче. Боль уходила, сменяясь ощущением наполненности. Моё тело начало принимать чужую силу. Я больше не чувствовала себя дырявым сосудом.

– Ладно, – наконец произнёс Хэй Фэн, и музыка оборвалась на высокой, чистой ноте. – Хоть что-то.

Я открыла глаза.

Он стоял надо мной, опустив флейту, и на его бледном лице играла едва заметная, самодовольная улыбка.

– А теперь вставай, – приказал он. – Попробуем что-то посложнее.

Я поспешно вскочила, разминая ноги. Ощущение покоя и наполненности, которое дарила медитация под флейту, было пьянящим, но недолгим.

– Теперь будешь двигаться, – приказал Хэй Фэн, и музыка резко сменила темп.

Она стала рубленой, и как будто наполнилась звоном клинков.

– Форма «Рассекающая Облака», – бросил он, остановившись на мгновение. – Нападай.

Я замерла. Это была базовая техника, которую учат новички, но я растерялась.

– На кого нападать? – глупо переспросила я, представляя, как пытаюсь побить демона. Но эти мысли тут же смыла волна воспоминаний о прошлой ночи.

– На воздух! Ну что за наказание! – рявкнул Хэй Фэн. – Выпад. Удар. И вложи в это ци, а не просто маши руками!

Я сделала неуверенный шаг вперёд. Ци внутри, только что спокойная, вздрогнула и сжалась. Я попыталась вытолкнуть её в раскрытую ладонь, как учили наставники, но поток застрял где-то в плече, вызвав острую боль.

– Ай! – Я схватилась за руку.

Музыка оборвалась.

– О Небеса... – простонал Хэй Фэн, закатывая глаза так. – Это какой-то кошмар. Ты как будто не практиковалась ни одного часа в своей никчёмной жизни. Но я же знаю, что это не так!

Он подошёл вплотную, подавляя мощью своей силы.

– Ты должна направлять воду, а не толкать телегу! – Он шумно выдохнул, и показалось, что с трудом удержался от того, чтобы тряхнуть меня за плечи или отвесить подзатыльник за отсутствие стараний. – Ещё раз!

Я попробовала снова. Выпад получился кривым, нога поехала по гладкому камню. Я едва не упала, взмахнув руками, чтобы удержать равновесие.

– Лучше бы я ослеп, чем смотреть на это, – пробормотал демон.

– Я стараюсь! – огрызнулась я, чувствуя, как к глазам подступают злые слёзы. – Ты требуешь невозможного! Я всего два дня как...

– Ты два дня как моя проблема! – перебил он, снова поднося флейту к губам. – Ещё раз!

Он заиграл так яростно, словно подгонял меня звуком как хлыстом.

Я собрала всю злость, всю обиду, весь страх. Вдохнула.

«Выпад!» – мысленно скомандовала я себе.

Рывок. Рука вперёд. И...

Ничего.

Только слабый порыв ветра, который даже чахлый огонёк не погасил бы.

Хэй Фэн опустил флейту. На его лице было написано такое глубокое разочарование, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

– Да-а, – протянул он. – Видимо, глина попалась с браком.

Он открыл рот, чтобы добавить ещё какую-нибудь колкость, но не успел.

Тяжёлые двери зала медитаций распахнулись. В проём хлынул закатный свет, цветом похожий на остывающее железо. Пришло время уезжать.

На пороге стоял мастер Цин, одетый в дорожное платье, с мечом на поясе и гуцинем за спиной. За его плечом маячил лекарь Пэй, сжимая в руке потёртую ручку деревянного аптечного короба.

Они замерли.

Я тоже замерла. А нелепой позе неудавшегося выпада и с протянутой рукой.

А Хэй Фэн... он не исчез. Не растворился тенью, как я надеялась. Он стоял посреди зала в своём кроваво-красном наряде, с моей флейтой в руках… и улыбался.

Его аура моментально заполнила пространство, заставляя пламя в масляных лампах пригнуться и затрепетать.

Мастер Цин медленно, словно давая демону время исчезнуть, положил ладонь на рукоять меча. Брови его сошлись у переносицы.

– Кто ты? – Голос наставника раскатился под сводами, отражаясь от стен. – И как ты проник в Школу Девяти Напевов, чужак?!

И вот пути их пересеклись на перекрёстке древних троп, где стоял обелиск с вырезанными именами героев и злодеев прошлого. Кай Синхэ шёл на зов сердца, чтобы спасти великий артефакт от уничтожения. Хэй Фэн – чтобы поглотить его и стать сильнее.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Глава 8. Брат из теней

Мастер Цин сделал шаг вперёд, а камень в рукояти его клинка засиял, наполнившись светлой ци. Лекарь Пэй побледнел и, наоборот, отступил назад, судорожно вцепившись в ручку аптечного короба.

Тени в углах задрожали, потянулись к Хэй Фэну, но тут же вернулись на место, словно передумали нападать. Демон стоял неподвижно, с флейтой в руках, и на его лице расцвела ленивая, обаятельная улыбка.

– Мастер Цин, – произнёс он мягко и легко поклонился. Поклон был идеальный – ни слишком низким, ни слишком высокомерным. – Какая честь приветствовать вас. Позвольте представиться. Я – Линь Юэчжэнь, старший брат Шуин по крови и роду Линьяо.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть, и склонил голову чуть ниже, демонстрируя почтение.

– Прошу великодушно простить моё внезапное появление в обители просвещённых напевов. Не оказав должного уважения главе школы, я сразу устремился к младшей сестре. Но поймите меня, достопочтенный… Радость от обретения ею духовного оружия затмила мне разум. А тревога из-за её участия в суровых Состязаниях, не дала медлить. Как старший, я обязан охранить семя рода от бури испытаний. Или хотя бы дать наставления.

Его слова лились плавно, витиевато, с той изысканной вежливостью, что граничила с поэзией. Каждый оборот был отточен, как клинок каллиграфа. Ни лишнего слова, ни намёка на угрозу. Только забота старшего брата, чье сердце разрывается между долгом и любовью к семье.

Мастер Цин замер. Ладонь всё ещё лежала на рукояти меча, но хватка ослабла. Сияние ци слегка потускнело. Лекарь Пэй выглянул из-за его спины, моргая в недоумении.

Наставник медленно опустил руку, но взгляд его оставался колючим и полным подозрения.

– Род Линьяо... – произнёс он задумчиво, окидывая Хэй Фэна взглядом с головы до ног. – Известен своими сине-голубыми глазами, подобными лазури Небесного Озера. Однако в вашем облике я не нахожу этих черт. Лицо ваше чуждо роду... – помедлил он. – К тому же раньше род Линьяо не проявлял интереса к Шуин, считая её усохшей ветвью дерева, недостойной внимания. Что изменилось теперь, когда Небеса ниспослали ей инструмент?

Хэй Фэн – или Линь Юэчжэнь – тяжело вздохнул, и этот вздох был полон той самой драматической печали, что трогает сердца людей. Он опустил флейту, прижав её к груди, словно священную реликвию.

– Ах, мастер, ваши слова остры, как лезвие меча, и справедливы, как весы в руках беспристрастного судьи. Моя родословная... увы, недостойна чистоты Линьяо. Глаза мои лишены лазури предков, что позволило усомниться и старейшин в чистоте моего происхождения... Но кровь не обманешь. Шуин, эта скромная веточка, что выросла в тени великих стволов, внезапно расцвела. Флейта пробудила в ней силу. Так мог ли я, блуждающий в изгнании, не поспешить на зов судьбы, чтобы не дать её сломать чужой злой воле? Разве не долг старшего – защитить младшую от бурь Пути, особенно когда она ступает на тропу, где девять из десяти падают в пропасть?

Он снова поклонился, и этот поклон был глубже первого, жестом смирения перед главой школы.

– Прошу вас, мастер, позволить мне проводить сестру до подножия Горы Искупительного Пламени. Мои скромные навыки послужат щитом для неё в дороге, а слова, возможно, дойдут до сердца и направят по нужной тропе.

Мастер Цин долго молчал, осмысливая сказанное. Его взгляд скользнул по мне, и я взмолилась, чтобы он увидел правду. Но что бы он ни увидел в моём лице, но всё равно кивнул.

– Хорошо. Род Линьяо в своём праве. Иди с сестрой, Линь Юэчжэнь. Но знай: Школа Девяти Напевов следит за своими учениками. Любая тень, падающая на их путь, будет рассеяна нашим светом.

Хэй Фэн снова поклонился, а я мысленно пожелала, чтобы у него отсохла шея, и подхватила мешок со своими вещами, собранными утром и принесёнными сюда заранее. После этого мы направились к выходу. Но у самых врат школы Мастер Цин внезапно отвёл меня в сторону, под тень цветущей сливы. Его лицо было суровым, а глаза смотрели пронзительно.

– Шуин, – сказал он тихо, но твёрдо. – Этот твой «брат» явился слишком кстати. Род Линьяо забыл о своей дочери на годы, а теперь, когда Небеса ниспослали тебе духовное оружие, вдруг вспомнил? Не питай иллюзий, младшая ученица. За такими «заботами» часто кроется корысть, как червь в сладком плоде.

Я замерла, сердце заколотилось, а надежда рванулась из груди. Вот оно. Наставник смотрит в глаза. Искренне беспокоится. Я могу рассказать всё: о демоне, о тьме в венах, о шёпоте в голове.

«Спроси же! Спроси меня!»

Мастер Цин ждал, но в его взгляде не было вопроса. Только предупреждение.

– Будь осторожна, – закончил он. – Не дай семейным узам ослепить тебя. Идём.

«Неправда, я очень заботливый брат», – раздался в голове смех Хэй Фэна.

– Не переживайте, наставник, – ответила я, чувствуя, как внутри разливается горечь. – Я не питаю на этот счёт никаких иллюзий.

Мастер Цин кивнул, развернулся и пошёл к воротам. А я стояла, сжав кулаки. Слова застряли в горле, в слёзы на подступах к глазам. Наставник не спросил. Никто не спросил.

«Видишь, Светлячок? – прошептал демон, а его смех всё ещё звенел в ушах. – Им не интересно, что происходит в твоей душе. Они просто хотят показать себя самыми умными, заботливыми, знающими… А теперь шагай. Пора уже добраться до подножья горы».

Я пошла к воротам, где ждал мой «брат» в красном ханьфу, с улыбкой победителя на губах.

Ненавижу!

Мастер Цин остановился в большом каменном круге, изрезанном магическими знаками, и достал из рукава нефритовый артефакт Шагов по Тропе Ветров, который позволял целой группе людей мгновенно сократить огромные расстояния до нескольких вдохов. Знаки на камне засветились мягким лазурным сиянием, готовясь к активации.

– Все готовы? – спросил он, бросив взгляд на меня и Пэя. – Шуин, положи вещи сюда и держись ближе ко мне. До подножия горы доберёмся за три вдоха.

Мой мешок оказался рядом с аптечным коробом, и тут Хэй Фэн небрежно поднял руку, останавливая его.

– Нет необходимости утруждаться, достопочтенный мастер, – произнёс он с неизменной вежливостью. – Я сам перенесу младшую сестру. Мои скромные навыки сгодятся для такой мелочи. Не стоит тратить вашу драгоценную ци на нас.

Мастер Цин нахмурился, знаки в круге потускнели. Взгляд наставника стал острым, как наконечник стрелы.

– Благодарение Небесам за вашу заботу, Линь Юэчжэнь, но Школа Девяти Напевов не доверяет посторонним техникам в пути своих чад.

Демон кивнул, изображая покорность, но в глазах мелькнула искра вызова.

– Ваша мудрость подобна корням древнего дерева, мастер, – ответил он сладко. – Я не смею спорить с главой прославленной школы. Пусть же ваши Шаги поведут нас.

Мастер Цин кивнул, уже поворачиваясь к амулету, но в этот миг Хэй Фэн сделал едва заметное движение. Пальцы сложились в жест Сжатия Пустоты, и тени у наших ног резко сгустились.

Я не успела даже пискнуть. Мир мигнул, растянулся в полосы багрового и чёрного, а меня рвануло вперёд, через пространство. Я летела, не касаясь демона, но чувствуя его волю, которая тащила меня, словно удочка, заглотившую наживку рыбу. Флейта в руках нагрелась.

Холод, шёпот... Тьма…

«Нет, нет, только не снова!» – паника хлестнула по нервам, воспоминания о трансформации вспыхнули в памяти.

Но никакой боли не было. Только небольшой толчок под колени.

Звук ударил в уши. Гул толпы, крики торговцев, звон колокольчиков. Запах жареных лепёшек тут же защекотал нос. Глаза распахнулись сами собой.

Мы оказались на оживлённой площади у подножия Горы Схождения Искупительного Пламени. Вокруг вдоль зданий размещались шатры с амулетами, лотки с едой, шли группы заклинателей в цветах своих школ и просто прохожие. Гора возвышалась вдали, и её пики вонзались в закатное небо.

Хэй Фэн стоял рядом, невозмутимо поправляя рукав ханьфу.

– Как... как ты это сделал? – выдохнула я, всё ещё сжимая флейту так, что побелели костяшки. Сердце колотилось, как барабан на церемонии в храме. – Ты не касался меня и не мог перенести с собой.

Демон фыркнул, бросив взгляд на инструмент в моих руках.

– Ты держишь флейту, Светлячок. Она – часть меня. Никаких других касаний и не нужно.

Я уставилась на флейту, как на ядовитую змею. В голове тут же всплыл момент, когда она превратилась в ладонь демона, сжимающую мою. После ночи трансформации эта сцена как-то выпала из памяти, но вот сейчас вернулась.

Что теперь с ней делать?! Я же прижимала её к груди! Засовывала за пояс! О, какое счастье, что не играла! Щёки ощутимо покраснели.

Да я ведь и сейчас держу её! Получается, я держу демона за… руку? Какой кошмар!

Я отодвинула флейту максимально далеко от себя, держа на вытянутой руке. Пальцы дрогнули и почти выпустили инструмент, но потом сжались на нём снова. И хотя он почти обжигал ладонь недопустимостью происходящего, выкинуть его тоже было нельзя.

Толпа текла мимо, кто-то толкнул локтем, но я не замечала. Паника от близости демона и его флейты душила.

Хэй Фэн закатил глаза с видом страдальца и шумно выдохнул.

– О Небеса, дайте мне терпения, – проворчал он, выхватил флейту из моих рук одним движением и ловко засунул инструмент за свой пояс. А я почувствовала огромное облегчение, что вещь больше не жжёт пальцы.

– Будь здесь, – бросил Хэй Фэн, оглядывая толпу. – Мне нужно купить кое-что. Далеко не уходи и не болтай лишнего. Вернусь через большой час.

Он растворился в потоке людей, красное ханьфу мелькнуло и пропало.

Я осталась одна.

В первое мгновение просто стояла, боясь пошевелиться и поверить в произошедшее. Приказ демона звучал в ушах: «Будь здесь». Но «здесь» – это где? Площадь жила своей жизнью, люди сновали туда-сюда, и каждый новый прохожий задевал меня плечом или мешком. Какой-то толстяк с вязанкой дров за спиной крикнул, чтобы я ушла с дороги, и я отступила на шаг, потом ещё на один, пока не оказалась прижатой спиной к столбу с приклеенными объявлениями.

Рядом женщина в видавшем виды халате торговала пирожками, выкрикивая цену так громко, что закладывало уши. Её лоток стоял прямо на земле, а из-под тряпицы, которой были накрыты пирожки, ещё шёл пар.

Мимо шли ученики с эмблемами лотосов, странствующие даосы с мечами, торговцы, заклинатели и просто гуляющие. И огромная, равнодушная гора маячила впереди, нависая надо всем этим. А внутри шевельнулась, тихо посмеиваясь, тьма.

«Наслаждайся свободой, Светлячок. Пока я занят другими делами».

Я вздрогнула. Голос демона был тихим, но чётким, словно Хэй Фэн стоял рядом, но вокруг были только чужие лица. Никакого красного ханьфу. Значит, остановить меня никто не сможет. Если, конечно, не захватить контроль над телом, но, кажется, это вредно и противоречит демоническим планам, так что… Ещё несколько мгновений я стояла, сжимая края рукавов, пока толпа обтекала меня, как река камень.

Большой час? Ха! Демон думал, что я буду стоять на месте? Нет уж. Школа приучила меня к серым стенам, рису и безмолвным медитациям, а здесь был целый мир. Яркий, шумный и такой живой, что перехватывало дыхание.

А демон? К демонам демона!

Упрямо сжав губы, я свернула на первую попавшуюся улицу. Широкая, пропахшая жареным мясом и сладким рисом, она была забит лавками. В отличие от аскетизма школы, здесь повсюду витал соблазн. Лотки ломились от товаров: подвески на пояс, бумажные талисманы с защитными знаками, флаконы с эликсирами для усиления ци, шёлковые шарфы, веера, расшитые сценами битв бессмертных, украшения и косметика. У одного лотка я задержалась, разглядывая баночки с румянами. Продавец, юркий мужичонка с жидкими усиками, тут же начал нахваливать свой товар, уверяя, что его средства из лепестков пиона делают кожу похожей на благородный нефрит. Я покачала головой и пошла дальше.

Запах жареного мяса стал сильнее. У следующего лотка, прямо на углу, мужчина в засаленном фартуке переворачивал на решётке длинные полоски свинины. Мясо шипело, капало жиром на угли, и от этого поднимался такой дым, что глаза начало щипать. Рядом стояла девочка с корзиной зелени и предлагала завернуть мясо в лист за дополнительную монетку. Но больше еды мне сейчас хотелось пройтись по лавкам.

Я зашла в первую. Она была узкой, заставленной высокими шкафами до самого потолка. На полках теснились сотни маленьких коробочек и баночек из тёмного дерева и фарфора. Высокий, худой продавец предлагал пилюли от усталости и чего угодного другого. Он был одет в тёмно-синий халат и говорил так быстро, что я едва успевала разбирать слова.

– Пилюли для очищения меридианов, пилюли для укрепления духа, пилюли для роста ци – всё из трав, собранных на склонах Бессмертных пиков! – тараторил он, выкладывая передо мной коробочку за коробочкой. Я разглядывала этикетки и понимала, что ничего в них не смыслю. И, конечно, не купила, но задержалась, вдыхая пряный аромат. От пилюль пахло полынью, мёдом и ещё чем-то неуловимо горьким, от чего немного кружилась голова.

Следующая оказалась с музыкальными инструментами и была просторнее первой. Гуцини красовались на поставках, покрытых тяжёлыми тканями тёмно-вишнёвого цвета, с вышитыми золотом облаками. Флейты сверкали лакированными боками на отдельном прилавке. Бамбуковые, деревянные, даже нефритовые. В стороне стоял небольшой бронзовый гонг, с выбитым по центру иероглифом «Счастье». Рядом висела колотушка, обтянутая кожей.

Я провела пальцем по корпусу одного из гуциней и задела струну. Звук вышел чистым. Он пролетел под сводами лавки и затих где-то в углу. В Школе за такое наставник отчитывал бы меня не меньше времени горения благовонной палочки, здесь же мастер только улыбнулся: «Попробуй, юная ученица. Три ляна, и он твой».

Таких денег у меня, конечно, не было, но я ещё немного посмотрела и пошла к выходу. Сердце колотилось от восторга.

Потом был лоток с уличной едой. Пшеничные лепёшки лежали горкой на деревянном подносе, румяные, с поджаристой корочкой. Рядом в жаровне томилось мясо в остром соусе, которое так и просилось завернуть его в лепёшку и съесть. Продавщица – старая сморщенная женщина – сидела рядом на скамеечке и быстро резала сочный, зелёный лук с тёмными перьями, пахнущий остро и свежо. Желудок предательски заурчал.

В рукаве звякнули медяки, собранные за выполнение мелких поручений в школе.

«Я же заслужила это, правда?» – подумала я и протянула три монетки.

Старуха ловко, несмотря на скрюченные пальцы, схватила деньги и протянула мне еду.

Лепёшки были горячими и хрустящими, а мясо купалось в остром соусе, который обжигал язык. Я ела прямо на ходу, облизывая пальцы, и смеялась сама над собой. Иду и с наслаждением ем уличную еду, как простолюдинка. Наставник бы пришёл в ужас от таких манер. Хорошо, что меня никто не видит. Наверное, это и есть настоящая свобода!

После внепланового ужина я заглянула в лавку с женскими безделушками. Она была маленькой, как шкатулка, а внутри пахло сандалом и сухими цветами. Всё пространство занимал длинный прилавок с разложенным товаром, за ним, на стене, тоже висели связки шпилек и гребней. Продавщица, худая женщина в скромном сером ханьфу, молча кивнула, не отрываясь от вышивания.

Шпильки. О Небеса, шпильки! Деревянные, медные, бронзовые, из рога и кости. С изображениями цветов сливы, пиона и орхидеи. С подвесками в виде стрекоз, бабочек, воробьёв. И даже одна яшмовая с драконом, который был вырезан так искусно, что казалось, вот-вот оживёт и взлетит.

Я примерила одну – с жемчужной каплей размером с ноготь. Вдела шпильку в пучок и повернулась к маленькому медному зеркальцу, стоящему на прилавке. И увидела там свои светлые волосы… В тусклом металле они казались не серебряными, а седыми.

«Ой, нет! Это не испортит мне настроения!» – Я отвернулась от зеркала и положила шпильку на место.

– Барышня, вам к лицу, – улыбнулась продавщица. – Жемчужная шпилька к жемчужным прядям.

Я покачала головой и вышла. Улыбка всё ещё не сходила с губ, но внутри шевельнулся холодок.

Пока я рассматривала украшения, солнце почти село. Тени от домов стали длинными и густыми, перечёркивая улицу чёрными полосами. В воздухе запахло вечерней сыростью и дымом от зажжённых очагов. Где-то залаяла собака. Я остановилась, оглядываясь. Всё вокруг изменилось. Пропали многочисленные шатры, лавки и телеги. Переулки стали все на одно лицо: закрытые на ночь двери, запах благовоний и редкие прохожие, к которым было неловко подойти.

Последний луч солнца скрылся за горой, и городок окутали густые сумерки. Плиты под ногами стали скользкими – то ли от вечерней росы, то ли от пролитого масла. Я дошла до ближайшего фонаря, надеясь, что узнаю местность, но не вышло. Это был обычный столб, к которому приделали железную клетку с масляной плошкой. За ним переулок раздваивался. Налево улица уходила в полную темноту, направо было чуть светлее, вдалеке горели редкие огоньки.

Я свернула не в ту сторону, но поняла это не сразу. Пошла направо, где казалось светлее, но чем дальше уходила, тем реже светились огни. Дома стали ниже, беднее, с покосившимися заборами и соломенными крышами. Вокруг было тихо, только из-за одного забора слышался кашель и плач ребёнка. Пахло уже не жареным мясом, а чем-то кислым. Это были бедные кварталы.

Заблудилась. И вроде бы всё тут должно было быть рядом, да и гора стояла на месте, намекая, что потерялась я буквально в трёх соснах, но демонова площадь пропала, как будто её в этом городе никогда и не было.

Я прошла назад к перекрёстку, с которого пришла, и увидела за ним ещё один перекрёсток, а за ним – ещё один. Куда идти? Точно вспомнить свой путь не получалось. Чёрная громада горы на фоне звёздного неба, была теперь у меня за спиной. Повернула туда, откуда, как мне казалось, пришла, но через сотню шагов упёрлась в тупик. Глухая стена, где из щелей между камнями лезли пучки травы, и груда битого камня возле неё явно раньше не встречались на моём пути.

Сердце тревожно забилось. Ещё не испуганно, но уже предчувствуя грядущие неприятности, и заставляя мысленно ругаться на демона, который вроде бы должен был всё время находиться рядом. Буквально внутри меня! Но пропал куда-то с концами и не собирался появляться, хотя большой час уже давно истёк!

А ведь я могу попасть в неприятности! И тогда конец его жутким планам!

«Эй! – мысленно крикнула, но ответа не получила. – Я потерялась, вообще-то!»

Что будет, если на меня нападут воры? Или того хуже, низшие демоны, которые всегда шастают вокруг таких больших сборищ заклинателей? Хэй Фэн, конечно, с моей смертью отправится обратно в бездну, но мне от этого будет мало радости.

В это мгновение я отчётливо поняла, что очень не хочу спасать мир от великого зла ценой собственной жизни. Это в легендах звучит красиво и героически, а когда стоишь в тёмном переулке незнакомого города без оружия, силы и наставника за плечом, то единственное, что тебе хочется, чтобы кто-то знакомый пришёл, взял за руку и вывел из тьмы на знакомые улицы.

Мысли лихорадочно метались, сердце всё ускоряло бег, в ушах зашумело, а потом…

Потом неприятности всё-таки меня нашли.

– Кхм… – раздалось сзади.

Они встретились под обелиском на рассвете. Солнце только коснулось вершины гор, окрасив камень в золото. Кай Синхэ увидел фигуру в чёрном, чья аура клубилась, как дым от костра. Хэй Фэн увидел юношу с флейтой в руках, чья чистота резала глаза, как яркий свет.

Их разговор был короток.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Глава 9. Хуже необученной, глупой девчонки

– Кхм… – раздалось сзади.

Я вздрогнула и обернулась. Из тени переулка выступили трое явно недоброжелательно настроенных мужчин, почуявшие добычу. Коренастый громила с кривым шрамом через губу сплюнул на землю и осклабился, показав жёлтые зубы. За ним стоял тощий мужичонка с ножом на поясе и нервно хихикающий юнец с дубиной. Их аура была грязной, как ил в сточной канаве.

– Смотрите-ка, какая птичка у нас тут, – прогундосил громила, делая шаг вперёд. – Деньги, украшения, всё давай, девка. Или узнаешь, каково это – остаться без зубов.

– Ха, а глазки-то у неё ничего, – подхватил тощий, облизывая губы. – Может, вместо монет расплатишься по-другому?

Юнец заржал, размахивая дубиной. Они надвигались, отрезая путь к отступлению.

Сердце заколотилось как сумасшедшее.

«Демон! Хэй Фэн! Эй, где ты?! Меня тут убивают, вообще-то!» – мысленно закричала я, но в голове была мёртвая тишина. Ни шёпота, ни смеха, ни даже тени присутствия. Только мои собственные панические мысли, мечущиеся, как перепуганные птицы. Паника сдавила грудь.

Надо защищаться. Ци. Надо использовать ци!

Я представила, как поток энергии вырывается из рук, сбивая нападающих на землю. Представила их испуганные лица, то, как они разбегаются, спотыкаясь о собственные ноги.

Сжала кулаки, пытаясь собрать энергию в ладонях, как учили. Вдох. Концентрация. Выдох – и толчок вперёд. Простейшая техника «Рассекающая Облака».

Но страх спутал всё. Тяжёлая ци внутри взбунтовалась, ударила не наружу, а внутрь. Вместо плавного потока по меридианам я ощутила колющий удар в грудь, словно кто-то воткнул туда острую шпильку. Боль заполнила тело, в глазах потемнело, в ушах зазвенело. Я охнула, согнувшись пополам, и отступила назад, прижимаясь спиной к холодной стене. Бандиты расхохотались, приближаясь. Тощий вытащил нож из-за пояса и принялся поигрывать им, перебрасывая из руки в руку. Лезвие тускло блеснуло в свете далёкого фонаря. Громила протянул лапу к моему горлу.

– Ну что, птичка, попалась...

– Оставьте её, – раздался голос позади бандитов. И звук его показался мне спокойным и красивым, как мелодия гуциня в лунную ночь. И очень желанным!

Из сумрака переулка вышел молодой человек в дорогих, но неброских синих одеждах цвета вечернего неба. Шёлковый ханьфу с вышивкой в виде серебряных облаков, меч в простых чёрных ножнах на поясе. Лицо аристократа: высокие скулы, прямой взгляд тёмных глаз, осанка воина. Спаситель стоял спокойно и, даже не вынимая меча из ножен, излучал такую уверенность, что нападающие сразу сникли. Аура его вспыхнула незримо, но достаточно ощутимо, чтобы пригнуть бандитов к земле. Они не упали, но их плечи опустились, головы втянулись, а взгляды заметались, ища путь к бегству. И уже через мгновение все трое броситься в темноту, спотыкаясь друг об друга.

Заклинатель повернулся, и я застыла. Дыхание перехватило, а сердце недоверчиво замерло, а потом заколотилось с утроенной силой, потому что узнало того, кто пришёл мне на помощь. Это был он. Пятый принц Лан Чжун. Тот самый, что приезжал в Школу музыки при Императорском дворе шесть лет назад.

Я помнила тот день до мелочей. Была весна, цвела слива, лепестки падали на дорожки сада и плавали на поверхности пруда, словно невесомые лодочки. Я сидела в пустом зале и играла на гуцине, разучивая новую мелодию. Ничего не получалось. Струны казались то ослабшими, то перетянутыми, пальцы неловкими. И тут в дверях появился он. Остановился на мгновение, послушал мои жалкие попытки сыграть, а потом улыбнулся. Просто улыбнулся – и пошёл дальше. Улыбнулся всего раз, и этой улыбки хватило, чтобы пережить все насмешки и сложности, а потом найти в себе силы ступить на новый путь, который мог сделать нас чуть ближе. Хватило, чтобы шесть лет хранить её в памяти, как самое дорогое сокровище.

И вот, наши пути снова пересеклись. Он стоял рядом… Высокий, с глазами цвета тёмного мёда и той же улыбкой, что согревала меня долгими днями, полными отчаяния и неудач.

Невероятно!

– С вами всё в порядке, барышня? – спросил принц мягко, подходя ближе. – В такой час небезопасно гулять одной по тёмным переулкам.

Он остановился в двух шагах, не нарушая приличного расстояния, и его взгляд скользнул по мне оценивающе, но не дерзко, скорее проверяя, нет ли ран.

Я открыла рот. Закрыла. Щёки вспыхнули. Язык отказался повиноваться. В душе всё словно онемело от особенности этого момента. В голове звенела всего одна мысль: «Меня спас сам принц Лан Чжун! Да я теперь всегда буду гулять по тёмным переулкам незнакомых городов, лишь бы он меня спасал!»

Лан Чжун смотрел на меня, вежливо, но как на незнакомку. Ни тени воспоминания о той девочке за гуцинем. Конечно, откуда? Для него я была просто одной из многих учениц, мелькнувших и исчезнувших. Столько лет прошло, да и виделись мы мельком. Но сердце всё равно сжималось от восторга и самое чуточку от боли и собственной незначительности.

А потом медовые глаза прищурились.

– Глаза... сине-голубые, как лазурь Небесного Озера. Вы из клана Линьяо?

Я отмерла, выдохнула и сделала неуклюжий поклон, чуть не наступив на полы собственного ханьфу.

– Ш-шуин из Школы Девяти Напевов, ветвь Линьяо, великий господин Лан! Благодарю за спасение... позвольте подарить вам саше в знак признательности.

Дрожащими пальцами я сняла с пояса мешочек с ароматными травами. Сиреневый шёлк для него мне подарила одна из старших учениц за то, что я помогла ей восстановить старые свитки с полузабытыми мелодиями. Внутри лежали сушёные лепестки хризантемы, мята и немного сандала. Дар был скромный, но вышитый собственноручно и пропитанный моей ци. Ещё той, светлой. Я вложила в вышивку несколько месяцев стараний – каждый стежок ложился ровно, каждый лепесток на вышитой ветке сливы был похож на настоящий. Это было лучшее, что у меня было. Протянула спасителю, жалея, что не ношу никаких подвесок. Только это саше и было со мной из личных вещей.

Лан Чжун бережно взял мой дар, наши пальцы на миг соприкоснулись, внутри всё задрожало от восторга, а от счастливого визга и обморока спасла только боязнь выглядеть слишком глупо. А потом он улыбнулся. Той самой улыбкой.

– Шуин... Постойте, я вас помню.

Эти слова прозвучали как самая сладкая мелодия. Я замерла, боясь дышать, боясь, что если сделаю вдох, то это чудесное мгновение рассыплется, как сон.

– Вы играли на гуцине в зале Школы музыки при Императорском дворе, пять или шесть лет назад. Мелодия вызывала... трогательные чувства. Вы изменились. – Взгляд скользнул по моим побелевшим волосам, но быстро вернулся к лицу. – Всё ещё учитесь там?

Волна радости заглуши все горести последних дней. Я чуть не задохнулась от счастья. Помнит! Он помнит! Шесть лет прошло, а он помнит ту дурацкую мелодию, которую я пыталась сыграть!

– Да... то есть нет… То есть я… – Мысли никак не удавалось собрать в кучу, но я старалась как могла. – Начала практиковать пусть заклинателя. Меня приняли в Школу Девяти Напевов. Правда, теперь я предпочитаю флейту, господин, – выдавила, краснея ещё сильнее.

И тут же поняла, что сказала глупость. Зачем я это произнесла? Какая разница, что я предпочитаю?

– А где же ваша флейта? – спросил принц, с улыбкой оглядывая меня. Его взгляд задержался на моём поясе, где явно не было никаких флейт.

Проклятье! Именно сейчас, когда флейта была бы крайне уместна… Демон её забрал!

Ненависть всколыхнулась в душе, как мутная вода, пришлось сделать усилие, чтобы успокоиться. Я глубоко вздохнула, пытаясь прогнать горечь. Не хватало ещё при принце думать об этом гадком демоне.

– Э-э... с братом оставила, – пробормотала я, злясь на себя и на Хэй Фэна. На себя – за то, что не нашлась с ответом, на демона – за то, что испортил момент.

– Позвольте проводить вас до людного места и помочь найти сопровождающих? – предложил принц, жестом указывая на выход из переулка. – Ночь полна теней.

Лан Чжун говорил просто, без намёков, как старший с младшей, но для меня каждое его слово звучало музыкой.

И мы пошли. Принц шёл рядом, чуть впереди, так, чтобы в случае опасности заслонить меня собой. Я ловила себя на том, что смотрю на его спину, на то, как ровно он держится, как ступает – уверенно, бесшумно, словно не касаясь земли. Разговор лился непринуждённо и безукоризненно вежливо. Он спросил, давно ли я в Школе, кто мой наставник, как даётся совершенствование и первый ли раз я приехала на Состязания.

Я отвечала односложно, боясь сказать лишнего или произнести глупость, но он не давил, только кивал и задавал новые вопросы. Совершенно не чувствовалось никакого пренебрежения, никакого неловкого внимания или неуместного любопытства по поводу цвета моих волос. Принц вообще не смотрел на них, только в глаза, когда поворачивал голову, а слушал так, будто мои ответы действительно были ему интересны.

Лан Чжун всё расспрашивал и расспрашивал, я что-то отвечала. Надеюсь, что-то нормальное, но уверенности не было. Язык слушался плохо, мысли путались, но я изо всех сил старалась показать себя достойно, несмотря на то что сердце то выпрыгивало из груди, то проваливалось куда-то вниз, а в голове пели весенние птицы.

Слова принца звучали в ушах колокольчиками, и я чувствовала, как глупая, счастливая улыбка расползается по лицу. Хорошо ещё, что он смотрел не на меня, а на дорогу, иначе увидел бы, какая я глупая.

Выяснилось, что принц здесь как участник Состязаний от Школы Огненного меча. Он говорил об этом без хвастовства, просто называя вещи своими именами. Мол, да, я здесь, буду сражаться, как и многие другие. Меня он принял за зрительницу. После того как я не смогла даже простейшую технику применить, за кого ещё он мог меня принять? Разубеждать его я не стала.

– После нападения... всё ли с вами в порядке? – спросил он вдруг, хмурясь. – Те подонки точно вас не задели?

Его интерес был искренним и тёплым, а в голосе звучало такое беспокойство, что я на несколько мгновений забыла, как дышать. А потом пришла мысль…

Вот шанс! Можно рассказать о демоне! О тьме! Принц поймёт и спасёт. Вот он – тот, кто может помочь. Тот, кто силён, чист и действительно добр.

– Господин Лан, я бы хотела... – начала я, набирая воздух в грудь.

Сердце заколотилось ещё быстрее. Слова уже готовы были сорваться с губ. Про Хэй Фэна, про тьму, про ночь трансформации, про то, что я не могу контролировать ци, что вообще не понимаю, кто теперь.

– …признаться…

Тяжёлая рука опустилась мне на плечо, запах грозы и крови защекотал нос, а все восторженные чувства мгновенно увяли от понимания, что демонов демон всё-таки явился.

Да пропади ты!

Лицо скривилось против воли, как будто я надкусила очень твёрдую и очень кислую сливу. Я даже не пыталась скрыть разочарование. Всё внутри перевернулось от злости и обиды. Ну почему именно сейчас?! Почему не подождал ещё немного?! И даже ради принца я не могла вернуть обратно приличное достойному собеседнику выражение.

– Вот ты где, Шуин, – раздалось над ухом. – Благодарю вас, достопочтенный господин, за сопровождение моей непутёвой сестры. Род Линьяо вечно в долгу перед вами за вашу доблесть. Позвольте скромному изгнаннику засвидетельствовать своё восхищение.

Хэй Фэн говорил гладко, вежливо и поклонился снова с той идеальной выверенностью, которой добиваются годами. Лицо демона выражало почтительную признательность, но я-то чувствовала, как внутри него всё клокочет от смеха. И этот смех эхом отдавался в моей голове, заглушая собственные мысли.

Принц нахмурился, окидывая «брата» взглядом. Медовые глаза сузились, но не от подозрения, а скорее от неудовольствия. Он явно не привык, чтобы кто-то вмешивался в его разговор.

Лан Чжун нахмурился, окидывая демона взглядом.

– Недосмотр за сестрой недостоин рода Линьяо. Держите её ближе к свету в следующий раз. – Голос принца звучал холодно и с неодобрением: старший брат не уследил за младшей сестрой – это плохо.

– Ваше слово – закон для меня, господин, – ответил Хэй Фэн, идеально вежливо, но за его приторными улыбочками я ясно видела насмешку, а на словах про свет мысленный хохот заполнил мою голову. – Мы удаляемся. Благословенных Состязаний вам.

Лан Чжун кивнул мне с непривычной теплотой, развернулся и ушёл в сторону ярко освещённого здания гостевого дома у подножия горы. Он шёл не спеша, но с каждым шагом удалялся всё дальше, и свет фонарей словно обнимал его, делая ещё более величественным. А я всё смотрела и смотрела вслед, пока высокая фигура не начала растворяться в свете, хотя всё ещё виднелась размытыми контурами.

Демон стиснул плечо сильнее и повлёк в ту же сторону, куда удалялся Лан Чжун. В общем, это было понятно, я ведь тоже числилась участником Состязаний, значит, должна была зарегистрироваться и переночевать в подготовленных комнатах.

– Сколько тебе лет? – внезапный вопрос разбил мою непредвиденную медитацию на спину уходящего принца.

– Во-восемнадцать, – не сразу сообразила о чём меня спрашивают. – А что?

– Да вот понял, как ошибался на твой счёт, – задумчиво проговорил Хэй Фэн. Но не успела я порадоваться, что сейчас получу похвалу, как он закончил: – Думал, что хуже необученной, глупой девчонки в качестве призывателя быть не может, но нет… Необученная, глупая, да ещё и влюблённая девчонка, гораздо хуже.

– Я не влюблена! – вспыхнула я, вырываясь из его хватки. Щёки пылали так, что, казалось, о кожу можно было обжечься. Упрямо вскинув подбородок, я впилась взглядом в насмешливые глаза, но пальцы против воли теребили пояс ханьфу, выдавая смятение». В чужом взгляде отчётливо виднелись насмешливые искры, и от этого хотелось провалиться сквозь землю. – Это просто... уважение! Он спас меня! А ты где был, когда на меня нападали?! Меня, между прочим, почти убили!

Хэй Фэн бархатно рассмеялся. С издёвкой, которая расцарапала мне все нервы. Смех был тихим, но от него по коже побежали мурашки.

– Уважение? Светлячок, да ты таяла, как снег на солнце, пока смотрела ему в спину.

Отвечать на вопрос о своём отсутствии демон не счёл нужным, только подтолкнул вперёд. Мы подошли к крыльцу постоялого двора. Слуга в серой форме поклонился и жестом пригласил внутрь, но Хэй Фэн остановился на ступенях, пропуская меня вперёд.

– Он помнит мелодию, которую я играла на гуцине шесть лет назад, – мечтательно выдохнула я, останавливаясь и глядя на огромную луну. Не то чтобы хотела делиться своей радостью с демоном, но чувства так распирали, что было совершенно невозможно удержать их внутри. Светлый образ, который хранился в душе столько лет, вдруг обрёл новые детали и пополнился ещё одним счастливым моментом. И не просто моментом, а спасением жизни. Как в романтических сказаниях!

Демон этого, конечно, не оценил. Он стоял рядом, загораживая свет фонаря, и от него падала длинная чёрная тень, которая накладывалась на мою, отчего казалось, что мы находимся ближе, чем позволяют приличия, хотя расстояние было достаточным, и, конечно, мы не соприкасались. До тех пор, пока он не наклонился ближе и не прошептал горячим, обволакивающим шёпотом с привкусом дождя.

– Если она такая же ужасная, как твои «Рассекающие Облака», то неудивительно, что он запомнил. Я тебя тоже никогда не забуду. И вовсе не из-за грациозности и выдающихся успехов.

Его шёпот защекотал ухо, и я невольно отшатнулась, но он удержал меня за локоть.

– Мои мелодии лучше твоих теневых штучек! – огрызнулась я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Острая боль помогла удержаться и не броситься на него с кулаками – бесполезно, конечно, но до чего же хотелось! – Если я тебе так не нравлюсь, то найди себе другую… – прозвучало крайне двусмысленно, пришлось быстро объясниться, – призывательницу! Умную и ни в кого не влюблённую! Ах, да! Ты же не можешь!

Я выкрикнула это и замерла, тяжело дыша. Внутри всё кипело, поджигая кровь и растворяя спокойствие. Пустота от ухода принца, злость на демона, обида на весь мир смешались в один клубок, вытеснив радость от прогулки.

Хэй Фэн обернулся так резко, что я непроизвольно вздрогнула. В полумраке блеснули глаза, полные насмешки и чего-то хищного. Несколько проходящих мимо заклинателей обернулись на нас, но демон даже не обратил на них внимания.

– Другую призыва-ательницу, – протянул он, снова ловя меня за локоть. Пальцы были тёплыми. Слишком тёплыми для тени. Сквозь ткань ханьфу чувствовался жар его ладони, от которого по коже бежали мурашки. – Может быть, в этом есть смысл. Пойдём быстрее.

Он дёрнул меня, заставляя переступить порог. Внутри постоялого двора было шумно, пахло едой и благовониями, слуги сновали с подносами, заклинатели сидели за столиками, пили чай и обсуждали завтрашнее открытие Состязаний. Но я ничего не замечала. Я смотрела на демона, который тащил меня через зал, и чувствовала, как страх холодной змеёй заползает в душу.

Хэй Фэн ничего так и не объяснил, но последние слова крутились и крутились в голове. «Может быть, в этом есть смысл». Что это значит? Какой смысл? В чём? Он куда-то уходил, а теперь знает, как поменять призывателя? Значит ли это, что теперь он собирается меня убить?

– Этот артефакт не для таких, как ты, – сказал Кай Синхэ, пальцы его уже легли на флейту.

– А для таких, как ты? – усмехнулся Хэй Фэн, тени вокруг него зашевелились. – Светлые всегда берут лучшее себе.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Глава 10. Шпилька

Демон оставил меня возле пустого прилавка, за которым не оказалось ни хозяина, ни прислуги, и откуда было отлично видно весь зал. Постоялый двор «У подножия» гудел, как растревоженный улей. Шум стоял такой, что закладывало уши: заклинатели разных школ спорили о завтрашнем открытии, торговцы сбывали с рук последние талисманы, слуги сновали между столами с подносами, уставленными мисками с лапшой и пареным рисом. Пахло жареным мясом, чесноком, дешёвым вином и благовониями, которыми кто-то пытался перебить запах пота и дорожной пыли.

От этого гвалта уже начинала болеть голова. Рядом возник невозмутимый Хэй Фэн в своём красном ханьфу, с идеально прямой спиной и выражением лица, которое яснее всяких слов говорило: «Я здесь самый важный, а вы все – муравьи».

– Жетон, – коротко бросил он, протянув руку.

Я молча отдала деревянную табличку с иероглифом «Участие», и демон скрылся в толпе, лавируя между людьми с грацией хищника, и очень скоро вернулся.

– Стол в углу. Комнаты готовят, – сообщил он, жестом указывая направление. – Идём.

Что ж… Похоже, убивать и искать нового призывателя, демон пока не собирался, хотя воодушевление, с каким «брат» говорил, что в этом действии есть смысл, вызывало тревогу. В конце концов, половина моей дерзости основывалась на уверенности, что ему без меня никак не обойтись. Думать же, что он может без проблем избавиться от нашей связи, и как со мной поступит, если я перейду черту дозволенного, было страшно.

«Что ты стоишь там, как нищенка?» – раздалось в голове.

Я стиснула зубы, но послушно пошла на зов. Угловой столик оказался маленьким, неудобным, зато отсюда тоже просматривался весь зал. Хэй Фэн сел лицом ко входу, спиной к стене, сложил руки на груди и принялся осматриваться с таким видом, как будто каждый из посетителей ему что-то задолжал.

– Ешь, – кивнул он на подошедшую служанку, которая поставила передо мной миску с лапшой, чайничек с чаем и немного османтусового печенья.

– А ты? – вырвалось, прежде чем я подумала.

Хэй Фэн усмехнулся одними уголками губ:

– Я, Светлячок, питаюсь другим. Страхом, болью, отчаянием... Твоя лапша в безопасности.

Я едва не поперхнулась и уткнулась в миску, стараясь не смотреть на демона. Вот только всё равно чувствовала его взгляд на себе, и от этого еда выскальзывала из палочек, а кусок застревал в горле.

– Замолчи, – прошептала я, не поднимая глаз.

– Я молчал, – ответил демон, судя по голосу, готовый от души надо мной посмеяться.

– Ты смотришь!

И тут над нашим столиком нависла зловещая тень.

– Господин Линь Юэчжэнь, – раздался голос, от которого я поперхнулась уже по-настоящему. – Может ли скромный глава Школы Девяти Напевов побеспокоить столь занятого человека?

Мастер Цин.

Он стоял, сложив руки в рукавах, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. За спиной маячил лекарь Пэй с неизменным аптечным коробом.

Хэй Фэн поднялся и с безупречной вежливостью поклонился. Ровно настолько, чтобы продемонстрировать почтение:

– Мастер Цин! Какая неожиданная и приятная встреча. Чем обязаны столь высокой чести?

– Не притворяйтесь, господин Линь. – Голос наставника зазвенел сталью. – Осмелюсь ли я, недостойный, узнать, чем наши скромные Шаги не угодили столь искусному заклинателю, что он предпочёл уединённый путь, забрав с собой младшую ученицу Шуин, лишив меня возможности наблюдать за её состоянием и заставив провести часы в тревоге и поисках?

Я вжала голову в плечи. Вот сейчас начнётся.

– О, достопочтенный мастер, – Хэй Фэн приложил руку к груди, изображая сожаление, – ваша проницательность, как всегда, остра, словно лезвие лучшего клинка. Позвольте ничтожному объяснить: мною двигало лишь желание избавить вашу школу от лишних хлопот. Я полагал, раз сестра сама ухватилась за мой рукав и выразила столь горячее желание отправиться...

– Что?! – Я вскинулась, забыв про лапшу. – Я не...

– Сестрица, – Хэй Фэн бросил на меня быстрый взгляд, полный такой фальшивой заботы, что захотелось запустить в него пиалой, – не стоит отрицать. Я понимаю, тебе могло показаться, что ты поступаешь правильно. Но перед мастером Цином мы должны быть честны.

– Младшая ученица, – наставник перевёл взгляд на меня, и в его глазах читалась усталость, – ты действительно по своему желанию покинула нас столь поспешно?

Я открыла рот. Закрыла. Под взглядом наставника и с тихим, издевательским смехом в голове я чувствовала себя загнанной в угол.

– Я...

– Видите, мастер, – Хэй Фэн развёл руками, – юность, горячность, желание самостоятельности. Кто мы такие, чтобы препятствовать порывам молодой души?

Мастер Цин помрачнел и перевёл взгляд на флейту, которую Хэй Фэн заснул за пояс. Глаза его сузились.

– Позвольте ещё поинтересоваться, господин Линь, почему духовный инструмент моей ученицы находится у вас?

– Ах, это, – Хэй Фэн вынул и повертел флейту в пальцах. – Сестра попросила подержать. Она так боялась потерять эту драгоценность в дорожной суете.

– Шуин, – мастер Цин повернулся ко мне, – это правда?

– Нет... то есть... – Я замялась. С одной стороны, отдала я сама, с другой, с духовным оружием так никто не поступает.

Что сказать? Что мне сказать?!

– Я жду ответа, ученица.

– Я... просто...

– Забери флейту, – прервал мои мучения лекарь Пэй, выступая вперёд. – Духовное оружие, Шуин, всегда должно быть при тебе, пока не наработан навык трансформации материи в ци.

Хэй Фэн спорить не стал. С лёгким, едва заметным поклоном он протянул флейту мне.

– Держи, сестрица. Крепко держи. Не потеряй.

И тут же в голове прозвучал смешок, напоминая, как я не могла решить куда деть инструмент, стоя посреди площади. Да, это было глупо! Флейта была просто флейтой, но прикасаться к ней всё равно не хотелось.

Только сдвинутые к переносице брови мастера Цина и недоумённый взгляд лекаря Пэя заставили меня протянуть руку.

Пальцы коснулись тёплого лакированного дерева, и по телу пробежала знакомая дрожь от смеси страха и вынужденной близости. Я стиснула флейту так, что побелели костяшки, желая, чтобы пальцы сомкнулись не на дереве, а на горле издевающегося надо мной демона.

«Сейчас бы дать тебе по голове этой флейтой», – подумала я с такой яростью, что, наверное, это было слышно даже без мысленной связи.

Демон вздёрнул одну бровь и также мысленно спросил:

«Интересно, ты вообще думаешь, прежде чем сказать или сделать глупость?»

Я закашлялась, пряча пылающее лицо за миской.

– Шуин? – мастер Цин нахмурился. – С тобой всё в порядке?

– Да-да, просто... лапша слишком острая.

– Хм, – наставник перевёл взгляд на Хэй Фэна. – Господин Линь, позвольте пригласить вас в сад для краткой беседы. Думаю, нам есть что обсудить касательно безопасности и правил сопровождения.

– Почту за честь выслушать ваши наставления. – Хэй Фэн снова поклонился, затем повернулся ко мне: – Сестрица, мы скоро вернёмся.

«И не вздумай никуда уходить», – пронеслась чужая мысль в голове.

– Слушаюсь, господин старший братец, – буркнула я в лапшу.

Мужчины удалились. Лекарь Пэй, поколебавшись, сел на освободившееся место напротив меня.

– Не обижайся, Шуин, – сказал он просто, без всяких витиеватостей. – Наставник Цин прав. Не дело это – бродить одной по незнакомому городу.

– Я была не одна.

Сложно сказать, к чему высказывались эти возражения. С какой стороны ни посмотри, лекарь Пэй был прав, и если бы не принц Лан Чжун, я бы попала в большие неприятности. Но именно встреча с ним и оправдывала весь пережитый страх.

– С братом, который взялся из ниоткуда, – лекарь покачал головой. – Ты уж прости, Шуин, но что-то мне тревожно на душе. Слишком гладкий. И глаза... неправильные глаза у него.

Я промолчала. Что я могла ответить? «Это не брат, это демон, и он живёт у меня в голове»? Было бы прекрасно, но лекарь Пэй не спрашивал, просто выражал своё мнение на этот счёт. И за то, что Хэй Фэн показал, насколько мало вокруг действительно искренне интересующихся мной людей, я ненавидела его ещё больше.

Господин Пэй посидел совсем недолго – половину времени горения благовонной палочки, может, меньше. Выпил чаю, сказал, что мои вещи отнесут в нужную комнату, а потом подошёл слуга, чтобы проводить лекаря в его покои. А я осталась ждать наставника и демона, откусывая по маленькому кусочку от печенья.

– Барышня Шуин? Какая неожиданная и приятная встреча!

Голос, прозвучавший сверху, заставил меня вздрогнуть. Я подняла глаза, и сердце в очередной раз за сегодняшний день пропустило удар. Принц Лан Чжун стоял в двух шагах, опять улыбаясь той самой улыбкой. За его спиной маячили двое стражников в доспехах.

– Господин Лан! – Я вскочила, чуть не расплескав чай. – Вы... вы здесь?

– Я вижу, вы снова без сопровождения, барышня. – Принц обвёл взглядом зал. – Где же ваш заботливый братец?

Лан Чжун сел на место, где только что сидел лекарь Пэй и кивнул, показывая, что никаких церемоний не нужно.

– Его отозвал мой наставник. Для беседы. – Я уселась на место, чувствуя, как щёки опять заливает краска. – Я жду их здесь.

– Я очень рад этому обстоятельству, которое позволило мне увидеть вас ещё раз, – Лан Чжун сделал знак рукой и на столике тут же появился ещё один чайник и целая гора угощений. Всё произошло так быстро, словно еду принесли не люди, а тени. – Однако позвольте заметить, что оставлять юную барышню одну в таком месте небезопасно. Мой долг велит составить вам компанию и убедиться, что с вами больше не приключится никаких неприятностей.

«Он беспокоится обо мне!» – Мысль вспыхнула в голове яркой звездой.

«Он очень подозрительно себя ведёт», – немедленно отозвался голос внутри.

– Замолчи, – прошептала я, забывшись.

– Простите? – Принц удивлённо поднял бровь.

– А? Нет-нет, я не вам! Это я так... самой себе.

«Очень убедительно, Светлячок. Продолжай дальше, и он решит, что ты скорбна умом и беседуешь с духами. Хотя... в чём-то он будет прав».

Я сжала зубы и изо всех сил постаралась сделать вид, что ничего не происходит, но судя по недоумённому взгляду Лан Чжуна что-то в моём лице всё-таки было странным. Надо было срочно отвлечь его внимание!

– Господин Лан, – начала я разговор, чтобы не слушать слова демона в голове. – Расскажите о Состязаниях. Вы долго к ним готовились?

Наконец, я смогла не просто краснеть и заикаться, а нормально говорить. Лан Чжун оживился. Видно было, что тема ему приятна.

– О, барышня Шуин, вы, вероятно, знаете, что Полоса препятствий повторяет путь, которым когда-то шёл великий Кай Синхэ в погоне за демоном Хэй Фэном, чтобы сразиться с ним на вершине за обладание артефактом. Пять этапов, пять испытаний, и начинается всё с Лабиринта Тысячи Поворотов. Там тьма и голоса сводят с ума слабых духом. Но его обычно проходят не меньше половины участников.

Я слушала затаив дыхание, хотя имела представление, как всё устроено, но всё же чужой рассказ давал дополнительные подробности.

– Потом Храм, – продолжил принц. – Разрушенный и до сих пор хранящий память о древней битве. Там нужно получить благословение. Конечно, идти без благословения Небес мало кто рискует. Прямого запрета нет, но это крайне… самонадеянно.

– А дальше? – спросила я. Сердце в груди заколотилось от страха и предвкушения, в голове закрутились картинки, как я прохожу тёмный лабиринт рука об руку с принцем Лан Чжуном, который защищает меня от опасностей так же, как защитил от бандитов. Как мы получаем самые лучшие благословения и идём вместе к вершине.

– Долина Небесных Стрел и Демонических Клинков. – Голос принца стал серьёзнее. – Место, откуда назад возвращается большинство оставшихся. Ветра, что режут плоть, тени, что нападают со всех сторон... За всю историю Состязаний Долину прошли единицы.

«Серьёзно? Единицы? – раздалось в голове. – Как-то обмельчали заклинатели за эти годы».

– Прекрати, – тихо огрызнулась я.

– Простите? – Принц удивлённо поднял бровь и посмотрел с подозрением.

– Нет-нет, это я не вам. Продолжайте, пожалуйста.

Лан Чжун кивнул, хотя в глазах мелькнуло подозрение.

– После Долины разверзается Бездна, где нужно перебираться над пропастью по узким уступам. Перелететь её на духовном мече нельзя – мешает бьющая из недр горы ци. А дальше...

Принц замолчал, и в этом молчании чувствовалось что-то особенное. Даже дыхание перехватило.

– …Стена Пламени, – после паузы тихо сказал принц. – Огонь очищения. Говорят, за все годы, что проводятся Состязания, её не прошёл никто. Ни один человек. Те, кто доходили до Стены, либо поворачивали назад, либо сгорали. Великий Кай Синхэ смог, но он был... легендой.

– И вы... вы правда думаете что сможете? – вырвалось у меня.

Лан Чжун улыбнулся, но улыбка эта была другой. Не той, тёплой, которую я успела назвать своей, а спокойной, уверенной и даже немного надменной.

– Я не думаю, барышня Шуин. Я знаю. Я готовился к этому много лет. Изучал по свиткам Лабиринт. Храм... что ж, храм – дело удачи, а у меня её достаточно. Совершенствовался долгие годы, и это поможет пройти Долину и Бездну. А Стена... – Он помолчал. – Её я тоже преодолею. И увижу Нефритовое Сердце Небес своими глазами.

«Твой принц самоуверен, – заметил Хэй Фэн будто между прочим. – Это часто мешает».

«Не подслушивай чужие разговоры!» – Наконец, я ответила мысленно, никого случайно не обругав.

«Знаешь, Светлячок, я ведь всё это проходил без всяких свитков и могу тебе сказать только одно... Стена Пламени не про меч и не про подготовку. Она про то, что внутри. Посмотрим, хватит ли твоему принцу... внутреннего огня».

«Конечно, хватит!» – Я вложила всю имеющуюся уверенность в эту фразу и постаралась подумать её как можно громче, так что даже голова начала побаливать от усилий.

– Барышня Шуин? – голос принца вырвал меня из мыслей. – Вам нехорошо?

Взгляд Лан Чжуна был полон беспокойства, а я, сосредоточившись на реальности, а не на мысленном разговоре, обнаружила, что у меня перекосило лицо.

Да, демонов демон! Это из-за него все мои беды!

Хохот в голове окончательно испортил настроение.

– Нет-нет, всё хорошо. – Я постаралась улыбнуться, вышло не очень. – Просто... страшно немного. Что там такие испытания.

– Не бойтесь, – мягко ответил Лан Чжун. – Зрителям ничего не грозит. Самых почётных гостей через несколько дней доставят в гостевые дома, расположенные на склоне, чтобы они могли посмотреть прохождение участниками испытаний. В безопасных местах, конечно. Один гостевой дом после Лабиринта, второй возле Храма. Если хотите, достану для вас с наставником жетоны.

Я открыла рот, чтобы сказать правду, что и сама буду среди участников, но тут же закрыла. Не сейчас. Не здесь.

Принц же решил, что я потеряла дар речи от такой щедрости, потому что тут же отдал распоряжение одному из охранников достать два жетона для особых гостей Состязаний.

– Кстати, – спохватился Лан Чжун и полез в рукав. – Ваша красота затмила мне разум, а ведь я подошёл, чтобы вернуть вашу вещь. При нападении бандитов вы обронили вот это.

На секунду показалось, что принц хочет вернуть моё саше. Даже губы горестно дрогнули, но из рукава появилось нечто совсем иное.

Шпилька!

Принц протянул мне шпильку. Серебряную, изящную, с крошечной нефритовой подвеской в виде лани.

– Мою... – Я непроизвольно потянулась к украшению, словно признавал его своим, хотя была совершенно уверена, что ничего подобного никогда не видела. – Но я... у меня не бы...

– Должно быть, вы просто запамятовали, – мягко перебил принц. – Женские украшения часто теряются. А мне показалось неправильным оставлять такую красоту в пыли. Позвольте восполнить вашу потерю.

Наши пальцы соприкоснулись, когда я принимала дар. Совсем чуть-чуть, на миг. Но по моему телу словно искра ци пробежала от кончиков пальцев до самой груди, заставляя сердце пропустить удар, а потом забиться с бешеной силой. Я прижала шпильку, боясь её уронить, и почувствовала, как горят кончики ушей.

В тот же миг что-то дрогнуло в тенях по углам зала. Они словно колыхнулись, сгустились на мгновение и пришли в норму. Лан Чжун обернулся, нахмурившись, но всё уже было спокойно.

Я же почувствовала, как внутри сжалось от внезапного страха. Будто рядом прошло что-то огромное, хищное и злое. Длилось это мгновение, не дольше удара сердца, но мне хватило.

«Что это было?» – мысленно спросила я.

Молчание. Хэй Фэн не отвечал.

– А теперь прошу простить меня. – Лан Чжун поднялся. – Мне пора готовиться к Состязаниям. Пожелайте мне удачи, барышня Шуин.

– Благословенных Состязаний, – выдохнула я, снова всеми своими чувствами обращаясь к подарку и дарителю, сжимая шпильку так, что она, кажется, должна была сломаться. – Пусть Небеса хранят вас.

Он ушёл, а я осталась сидеть, глядя на нефритовую лань, и в голове было пусто.

Хэй Фэн молчал.

И в кой-то веки я была ему благодарна.

Битва слов перешла в другую битву. Флейта Синхэ запела чисто, отгоняя тьму. Хэй Фэн ответил шипением, заклинанием эха, которое рвало воздух. Обелиск задрожал, имена на нём вспыхнули, предупреждая: здесь рождаются легенды... или заканчиваются жизни.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Глава 11. Лишь бы не это...

Я сидела, глупо улыбаясь и разглядывая лань на шпильке, когда рядом снова стало людно.

– Шуин.

Мастер Цин и Хэй Фэн стояли надо мной. Наставник выглядел усталым, но довольным, видимо, разговор прошёл успешно. «Брат» же смотрел на мои руки. Вернее, на то, что я в них сжимала.

– Мы имели честь обменяться мнениями с уважаемым господином Линем, – произнёс мастер Цин, складывая руки в рукавах. – И к счастью, достигли взаимопонимания, которое, осмелюсь надеяться, послужит на благо моей ученицы.

– Да, мастер. – Я спрятала шпильку в рукав, но поздно. Он уже заметил.

– Позволь поинтересоваться, что за драгоценность ты спешно прячешь в рукаве? – Голос наставника прозвучал мягко, но с той особенной интонацией, от которой хотелось немедленно выложить всё как на духу. – Свет, отражаясь от этого украшения, привлёк моё внимание, и я не мог не заметить, что раньше не видел этой шпильки в твоём скромном обиходе.

Конечно, мастер Цин знал, что мне не хватит денег для покупки такой изящной вещи, пришлось изворачиваться. Снова. Но расстаться со шпилькой было выше моих сил.

– Подарок, – пробормотала я, не глядя на мужчин.

– Осмелюсь спросить, кто же тот щедрый даритель, чья заботливая рука украсила твой образ столь изысканной шпилькой? В мои скромные обязанности входит знание об окружении моих учеников, дабы ограждать их от... нежелательных влияний.

То ли пережитая тревога за меня, то ли близость Состязаний, то ли умения Хэй Фэна заговорить кого угодно, сделали мастера Цина совершенно невыносимым, а его речь особенно витиеватой. Честное слово, в Школе он изъяснялся не настолько ужасно.

– От брата, – не удержалась я, бросив быстрый взгляд на демона. Тот стоял с каменным лицом.

Мастер Цин перевёл взгляд на Хэй Фэна, задержался на мгновение, потом снова на меня. Глубоко вздохнул, как человек, привыкший к тому, что мир несовершенен.

– Шуин, – начал он тоном, каким обычно читал наставления о морали, – прими мои слова не как укор, но как совет, рождённый многолетним наблюдением за превратностями людских отношений. Принимать дары от посторонних мужчин, пусть даже находящихся с тобой в отдалённом родстве, облечённых высоким званием и самыми благими намерениями, – поступок, требующий осторожности, граничащей с подозрительностью. Ибо зачастую то, что кажется чистым листом, при ближайшем рассмотрении оказывается свитком с сокрытыми иероглифами.

Он помолчал, давая мне осознать сказанное, но, заметив, как у меня вытянулось лицо, от того, что «брата» практически прилюдно оскорбили, смягчился:

– Однако... коль скоро дар уже принят и рука дарителя чиста, не мне, лишать тебя этой маленькой радости. Храни её при себе, но с достоинством и скромностью, подобающими юной деве. Не выставляй напоказ, дабы не давать праздным языкам пищи для пересудов. Пусть эта вещица останется твоим тайным сокровищем, а не поводом для чужих завистливых взглядов.

– Да, мастер.

– Ваши комнаты готовы, – объявил подошедший слуга. – Прошу следовать за мной.

– Прошу вас, господин Линь, окажите любезность и проводите сестру до покоев, – мастер Цин слегка поклонился Хэй Фэну. – И да сопутствует вам обоим мудрость предков в сём кратком пути.

– Провожу, – коротко ответил Хэй Фэн и поклонился в ответ.

– И да не изгладятся из вашей драгоценной памяти те скромные слова, коими мы обменялись в саду, – добавил мастер Цин, многозначительно глядя на него. – Взаимное понимание, достигнутое в тишине, порой ценнее самых громких клятв.

После этих нравоучений наставник, наконец, с достоинством удалился в сторону, противоположную той, куда звали нас.

Мы прошли через сад до небольшого домика, расположенного рядом с прудом, поднялись по лестнице. Коридор на втором этаже оказался узким, с низким потолком и скрипучими половицами. Слуга указал на дверь почти в самом конце:

– Здесь покои госпожи, ваши следующие.

– Ступай, – бросил Хэй Фэн. Слуга поклонился и исчез.

Я уже взялась за ручку, когда демон тихо сказал:

– Шпильку выброси.

– Что? – Я замерла, а потом медленно обернулась.

Демон стоял в полумраке коридора, и лицо его казалось высеченным из белого нефрита. Ни насмешки, ни издёвки, только холод и равнодушие.

– Я сказал: выброси.

– Это подарок принца, – процедила я сквозь зубы. – Ты не имеешь права...

Я сжала рукав, где лежала шпилька, до боли в пальцах. Внутри всё кипело. Произошедшее за этот день разом навалилось на меня. Неудачные медитации и тренировки, его издёвки, насмешки, молчание, пережитый страх от нападения бандитов, вечное присутствие в моей голове... Особенно вечное присутствие в голове! Чудом не испортившее разговор с Лан Чжуном!

– Ты… Ты просто завидуешь, – выплюнула я.

Хэй Фэн молчал. Так долго, что я уже решила, он сейчас рассмеётся, скажет что-нибудь ядовитое и исчезнет.

Он не рассмеялся.

– Чему мне завидовать, Светлячок? – спросил он тихо. – Тому, что кто-то подарил тебе безделушку, которую ты будешь хранить как сокровище, пока однажды не поймёшь, что она стоила не дороже пыли?

Он шагнул ближе. Я невольно отступила к двери.

– Я знаю больше, чем ты можешь представить. Я видел, как люди дарят друг другу подарки. И знаешь, что? Те, кто действительно желает добра, не пытается вручить их обманом.

– Ты ничего не понимаешь, – прошептала я. – Он просто не мог сделать подарок официально, это вызвало бы пересуды! Поэтому соврал про потерю! Возврат потерянной вещи – благородное дело, которое не смог бы осудить даже мастер Цин!

– Понимаю. – Демон криво усмехнулся. – Ты хочешь верить, что небезразлична ему. Что эта шпилька что-то значит. Я понимаю. Но это не значит, что она не причинит тебе зла.

– Ты... – У меня перехватило горло. – Ты врёшь! Ты просто... Чудовище, которое влезло в мою жизнь и теперь пытается отнять единственное хорошее, что в ней есть!

Хэй Фэн смотрел на меня, не пытаясь возразить. И в этом взгляде не было ни злости, ни обиды. Только усталость.

– Хорошее, – повторил он. – Ладно, Светлячок. Храни своё хорошее. Посмотрим, что будет дальше.

И исчез. Просто растворился в тенях, как будто его никогда и не было.

Я стояла в пустом коридоре, прижимая рукав со шпилькой к груди, и пыталась дышать. Внутри было пусто. Ни шёпота, ни дыхания. Словно в моей голове никогда и не было демона. Этому ощущению не стоило верить, но на миг душу кольнула надежда, которую я моментально отогнала.

Дверь открылась с тихим скрипом, и я вошла в комнату. Маленькую, с узкой лежанкой у стены. На отдельный столик кто-то положил мой гуцинь, и пальцы заныли от желания прикоснуться к струнам. Я села возле знакомого инструмента лицом к окну и достала шпильку, повернула так, чтобы на неё падал лунный свет. Лань переливалась в его лучах, заставляя вздыхать и мечтать о несбыточном.

– Он просто завидует, – сказала я вслух. – У него нет ничего, даже тела. А у меня есть... у меня есть...

Что у меня есть?

Я сжала шпильку так, что металл впился в ладонь.

Ничего. У меня есть только несколько светлых воспоминаний и это. А ещё право злиться на того, кто пытается отнять последнее.

За окном шумел ветер, а в голове и в душе было пусто. Хэй Фэн молчал. И эту тишину до боли хотелось чем-то заполнить.

Пальцы тронули струны, но никак не могли попасть в нужный лад. Ничего не выходило. Я представляла, что снова сижу в том зале, а в дверях стоит пятый принц и улыбается. Как я тогда играла? В памяти смутно отзывалась та мелодия, но всё равно не получалось.

Я начинала. Сбивалась. Снова подбирала ноты. Снова сбивалась. Мелодия рассыпалась, не желая складываться в ровный узор.

– Что это за кошмар? – раздалось от окна.

Я вздрогнула и дёрнула струну. Та жалобно взвизгнула и затихла.

На подоконнике сидел Хэй Фэн в демоническом облике. Одно колено согнуто, на нём сложены руки, длинные пальцы расслабленно свисают вниз. Волосы белые. Даже белее, чем у меня. И длиннее. Они струились по плечам, словно водопад в лунном свете. Глаза – абсолютно чёрные. Ни зрачков, ни белков. Только бездна.

Демонический демон. Самый настоящий. Не пытающийся прикрыть свою суть человеческим обликом.

– Пришёл извиниться? – спросила я, но голос прозвучал пискляво, выдавая, что за бравадой нет ничего кроме страха и остатков дерзости.

При виде Хэй Фэна обида и боль снова поднялись наверх, выплёскиваясь наружу. Но при этом где-то очень глубоко в душе мелькнуло облегчение. От меня так часто отказывались, что быть брошенной ещё и демоном, казалось пределом несчастий.

– Пришёл на эти чудесные звуки, которые ты извлекаешь из неспособного сбежать инструмента. – Он поморщился. – Я же видел в воспоминаниях, что ты занималась музыкой с детства. Школа музыки при Императорском дворе, Школа Девяти Напевов. Но, Светлячок, у меня такое ощущение, что ты тугая на оба уха.

Я хотела огрызнуться, но он продолжил:

– Эти звуки причиняют мне больше боли, чем я успел причинить за всю свою прошлую жизнь. А я, знаешь ли, успел много.

Молчание далось с трудом. Злость билась где-то внутри, но сил выплёскивать её и ругаться дальше с демоном не было. После встречи с принцем в душе прочно поселилась осень, хорошо, что пока не пролилась слезами. Впрочем, кажется, всё к тому шло. Вместо этого я уставилась на струны и тихо сказала:

– Я хочу сыграть эту мелодию завтра. На Состязаниях.

– Зачем? – лениво поинтересовался демон. – Ты же понимаешь, что пытаться привлечь внимание пятого принца бессмысленно? На что ты рассчитываешь?

– Да ни на что я не рассчитываю, – буркнула я и провела по струне вверх ногтями. Инструмент отозвался нестройными звуками, демон на окне дёрнулся и поморщился, а я, получая странное удовольствие от его реакции, провела по струне в другую сторону, извлекая не менее противный звук. – Род Линьяо хоть и достаточно известен, но я там никто. Брачный союз со мной не укрепит связи семей, не принесёт никаких благ. Умом, прилежанием и талантом я тоже не вышла. Невероятной красотой Небеса обделили. На пути заклинательницы я так и застряла в самом начале. На что мне рассчитывать?

– Интересно. – Хэй Фэн повернул голову. – Странно разумные мысли для вспыльчивой девчонки.

– Мне их твердили годами. Я просто запомнила. – Ещё несколько дёрганных движений, и нестройные звуки заполнили комнату, немного облегчая тяжёлые мысли.

– Но ты действительно не испытываешь надежды. – Голова демона качнулась из стороны в сторону, но выглядел он скорее озабоченным, чем удивлённым. – Вот уж никогда бы не подумал, что буду ощущать на себе болезнь пустого сердца восемнадцатилетней девицы. Не самое приятное, что бывает в жизни. А ещё эти до ужаса тоскливые мысли…

– Так не ощущай! – Я особенно резко дёрнула струну. Звук получился таким, что заныли зубы. Надеюсь, у Хэй Фэна тоже. – Просто оставь меня в покое!

Он не отвечал, и я подняла голову. Думала, демон снова исчез, как в коридоре, не желая выслушивать мои крики, но он продолжать сидеть на подоконнике, только смотрел теперь в окно, а не на меня.

Это было… странно. За всю жизнь я не могла вспомнить и трёх раз, когда кто-то сознательно разделял со мной печаль. Мать умерла так рано, что я её даже не помнила, кем был отец, никто не знал. И только за небесно-голубые глаза род Линьяо не вышвырнул меня вон ещё до того, как я научилась говорить.

– Почему ты не тренируешь меня?

Мысли о роде по привычке перескочили на мысли о необходимости прославиться, а оттуда на Состязания. Пусть мой план не сработал, и Кай Синхэ не пришёл, но Хэй Фэн был не менее могущественен, а значит, цель достижима, пусть и другим путём. И даже несмотря на то, что у демона есть свой план относительно Полосы препятствий.

– Завтра состязания. Там такие сложные этапы, а я даже ци управлять не могу...

Демон перевёл взгляд на меня. Чёрные глаза смотрели без всякого выражения.

– Потому что это бессмысленно, Светлячок.

Осень в душе стала совсем сумрачной, готовой в этот же мог пролиться дождём из глаз. У меня перехватило горло.

– То есть я безнадёжна? – прошептала, чувствуя, как подступают слёзы. – Ты поэтому даже не пытаешься?

– Нет. – Он покачал головой. – Дело не в тебе. Хотя в тебе, конечно, тоже. Но даже если бы ты была поразительно талантлива, времени слишком мало. За одну ночь невозможно подготовиться к тому, что ждёт на горе. Никакие тренировки не помогут.

Слёзы всё-таки потекли. Я опустила голову, чтобы Хэй Фэн не видел, и продолжила терзать гуцинь уже совсем хаотично дёргая струны.

– Держи.

Что-то упало на циновку рядом со мной. Небольшая коробочка из тёмного, плохо обработанного дерева. Внутри, в углублениях, лежали чёрные пилюли, размером с ноготь мизинца, от которых пахло травами и грозой.

– Что это? – спросила я с подозрением.

– Духовные пилюли. Съешь одну сейчас, и ци стабилизируется быстрее.

Я посмотрела на Хэй Фэна, потом снова на пилюли, опять на демона.

– Наставник учил никогда не брать сомнительные составы от плохо знакомых людей. Говорил, что всё надо постигать постепенно, а не гнаться за быстрым результатом, который нельзя удержать. – Голос мой дрогнул, но внутри вспыхнул неподдельный интерес. В конце концов, я никогда не держала в руках ничего подобного. И даже в чужих не видела.

Пилюли, который готовила лекарь Пэй, могли называться духовными только с натяжкой, а от этих действительно веяло силой, которая отзывалась где-то внутри лёгкой вибрацией.

– Твой наставник бесконечно прав, – подтвердил демон, совершенно сбивая с толку.

Любопытство достигло предела, и я не выдержала.

– Это как в легендах, да? «С малых лет его тянуло к запретному: он крал свитки из храмов, глотал пилюли сомнительных алхимиков…» – процитировала я на память.

Хэй Фэн фыркнул. А потом расхохотался, качая головой.

– Тебя успокоит, если я скажу, что лично проверил каждого из этих «сомнительных алхимиков». Можешь не беспокоиться за своё духовное состояние, хуже оно точно не станет.

Он достал из рукава другую коробочку, точно такую же, открыл и, не глядя, отправил одну пилюлю в рот. Проглотил, даже не поморщившись.

Я смотрела на него, на коробочку в своих руках, и не знала, что думать.

– Тебе тоже нужно увеличивать силу? – спросила, наконец.

– Силы много не бывает, – ответил он спокойно, но в голосе послышалась странная нотка. Не то горечь, не то... что-то ещё, чего я не могла определить. И понять по выражению лица тоже.

Я смотрела, пытаясь догадаться, что прячется за этими словами. За этой странной ноткой в голосе, которую я слышала впервые. Хэй Фэн всегда был или насмешливым, или холодным, или раздражённым. Но сейчас... сейчас он казался почти живым. Больше человеком, чем когда находился в облике «брата».

Он убрал коробочку в рукав, и движение это было плавным, текучим, как у настоящего аристократа. Рукав приподнялся, открывая запястье, и лунный свет упал на кожу.

Расчерченную чёрными линиями.

Тонкие, тёмные, они змеились от запястья вверх, уходя под ткань. На пальцах и ладонях ничего подобного не было, только там, где одежда обычно скрывает тело. Эти линии казались частью его самого, словно трещины на старой фарфоровой вазе, которую склеили, но следы всё равно остались. Словно шрамы. Отметки тьмы.

Я замерла, боясь дышать. Страх пополз вдоль позвоночника. Взгляд непроизвольно метнулся к собственным рукам, кожа на которых всё ещё была белой, но надолго ли? А потом снова вернулся к отметкам на руках Хэй Фэна.

Он перехватил мой взгляд. Всего мгновение, но этого хватило. Демон не спрашивал, что я увидела. Прочитал по лицу, по тому, как расширились мои глаза, как дрогнули губы. Или непосредственно в голове.

И одёрнул рукав. Быстро. Без единого слова.

В комнате повисла гнетущая тишина. Только ветер шумел за окном и где-то далеко перекликались ночные сторожа.

– Ешь пилюлю и ложись спать, – сказал он ровным тоном, словно ничего не произошло. – Завтра трудный день.

Хэй Фэн отвернулся к окну, и больше не было видно его лица. Только белый водопад волос и неподвижную спину.

Коробочка тряслась в моих руках. Я смотрела на неё, на пилюли, на свои дрожащие пальцы и не понимала, что делать. Внутри боролись страх, жалость и тёмное любопытство. Впервые за долгое время мне захотелось спросить кого-то, что с ним происходит.

Я не спросила. Засунула эти мысли в дальний уголок души, мимолётно подумав, что зря обижалась на мастера Цина и лекаря Пэя из-за отсутствия искреннего внимания к нерадивой младшей ученице. Я и сама никогда не проявляла интереса к их делам.

Чтобы избавиться от этих мыслей, сунула пилюлю в рот. Вкуса не почувствовала. Только лёгкое жжение прошло по горлу и растеклось в груди теплом.

– Спокойной ночи, Светлячок, – донеслось от окна.

Я не ответила, только кивнула, а потом продолжила подбирать мелодию, застрявшую в памяти и так необходимую мне завтра на Состязаниях.

Минута проходила за минутой. От подоконника не доносилось ни звука, кроме шума ветра в листве, но я знала, что демон всё ещё там. Чувствовала кожей его присутствие, как чувствуют приближение грозы.

Потом воздух чуть дрогнул, подсказывая, что он ушёл.

В голове было пусто и звонко, словно после долгого крика. Я посмотрела на гуцинь, на струны, тускло поблескивающие в свете масляной лампы.

Попробовала в очередной раз. Снова сбилась. Начала заново. Опять неудача. Струны жалобно звенели, звуки рассыпались, не желая складываться в то, что я хотела.

– Неудачница, – прошептала я вслух. – Какая же я неудачница.

Шесть лет я хранила в памяти светлый образ пятого принца. Шесть лет думала, что когда-нибудь мне повезёт, и мы встретимся. И вот когда случилось невероятное, я позорно забыла, что когда-то играла.

Тот самый шанс прямо передо мной. Но ничего не выходит.

Я встала и подошла к окну. Круглая луна висела низко, заливая двор серебром. Где-то там, в одном из гостевых домов, сейчас, наверное, готовился к завтрашнему дню Лан Чжун. Думал о Состязаниях, о своих планах, о том, как пройдёт Стену Пламени.

Вряд ли он думал обо мне.

Я выскользнула в коридор. Спать не хотелось, а сидеть в комнате и мучить гуцинь дальше стало невыносимо. В саду же наверняка было тихо и прохладно. И луна. Я обещала себе посидеть немного, подышать воздухом, и вернуться.

Служек в коридоре не было, так же, как и гостей. Лестница скрипнула под ногами, но никто не вышел. Задняя дверь оказалась не заперта.

Сад встретил запахом сырой земли и ночных цветов. Луна висела прямо над головой, настолько яркая, что дорожки были видны также отчётливо, будто днём. Тени от деревьев лежали на них чёрными пятнами, и каждый куст казался притаившимся зверем.

Я пошла по главной дорожке, купаясь во влажном тёплом воздухе. Пахло чем-то сладким – я не знала названия, но запах приятно кружил голову. Где-то в траве застрекотали цикады, и этот звук показался единственным живым в застывшей лунной тишине.

За поворотом открылся пруд.

Ивы свешивали ветви до самой воды, луна расплывалась на тёмной глади дрожащим пятном, а у берега стояла скамья.

Я подошла. Провела рукой по гладкой поверхности. Села и стала смотреть на воду. Рука сама потянулась вытащить шпильку из рукава. Лань переливалась в лунном свете и казалась живой, словно вот-вот встрепенётся и убежит в заросли ирисов у воды.

– Красивая, – прошептала я.

Нефрит нагрелся от моего тепла. Я провела пальцем по изящной мордочке, по маленьким рожкам. Принц держал её в руках. Касался этого нефрита. Выбрал её для меня.

Я улыбнулась своим мыслям и поднесла шпильку к лицу, разглядывая, как лунный свет играет в прожилках камня.

Шорох за спиной услышала слишком поздно.

– Смотри-ка.

Голос был странный. Слишком низкий, словно человек давно ни с кем не говорил.

Я дёрнулась, вскочила, выронив шпильку. Та упала в траву у скамьи, сверкнув напоследок.

Их было четверо. Четверо мужчин, вышедших из-за ив.

Луна светила ярко, и я видела каждую чёрточку их лиц. Кривые носы, морщины, щербатые рты. Обычные лица. Почти обычные.

В глазах горела злоба и как будто мелькали редкие красные всполохи, как тлеющие угли. И улыбались они не так, как улыбаются люди. Шире. Голоднее.

В руках одного блеснул нож.

– Точно она, – сказал второй, принюхиваясь.

– Хорошо пахнет, – облизнулся третий. – Внутри сила. Чуешь?

– Девочка, – первый, который с ножом, шагнул ко мне. – Отдай нам её...

Глаза нападающего бегло осмотрели меня с головы до ног, потом взгляд метнулся к скамейке и снова ко мне.

Шпилька! Они хотят мою шпильку!

Я попятилась. Под ногой хлюпнуло, вода за спиной плеснула. Дальше отступать было некуда, разве что прыгать в пруд.

– Не отдам, – выдохнула я, и голос сорвался.

– Не отдам, – передразнил второй противным, тонким голосом. – А кто тебя спрашивает? Сейчас посмотрим, как ты запоёшь.

– Только не кричи, – добавил третий. – Кричать бесполезно. Никто не услышит. Мы позаботились.

Первый шагнул ко мне, схватил за запястье, дёрнул на себя. Я упала на колени, мелкие камни впились в кожу под коленями даже сквозь ткань ханьфу.

– Отдавай, – прошептал он, наклоняясь. Жуткое лицо оказалось в двух ладонях от моего. – Или выбираешь смерть?

Второй достал из-за пояса что-то тёмное и продолговатое, похожее на кинжал, только клинок был чёрным и словно дымился.

Дальше я помню плохо. Мир размылся. Холод хлынул в жилы. Помню, как перестала чувствовать тело. Как чужая воля подняла мою руку, сложила пальцы в боевой жест и ударила.

Быстро. Без единого лишнего движения.

Из ладони выплеснулась густая, чуждая мне сила. Она сконцентрировалась в кончиках пальцев, сделала их твёрже камня и острее клинка.

Пальцы вошли в горло тому, кто держал меня за руку.

Я почувствовала, как кожа поддалась, как хрустнуло что-то внутри чужого горла. Вибрация. И тёплая, липкая жидкость брызнула мне на лицо, на губы, на подбородок.

Глаза напротив расширились. И через миг погасли.

Мужчина захрипел, выпустил меня и осел на землю, дёргаясь.

Тишина.

Потом крики.

Остальные трое шарахнулись назад, кто-то выронил нож, кто-то побежал. Я слышала топот ног на дорожке, треск веток, чьи-то проклятия. И одновременно не слышала.

Взгляд блуждал, выхватывая отдельные предметы. Дёргающееся тело, качающаяся на ветру ветка куста, камешки под ногами, поблескивающие слюдой.

Опять тишина.

Я стояла на коленях и смотрела на свои руки. Они были тёмные в лунном свете. С пальцев капало.

В ушах звенело.

Тело у ног замерло, и стало тихо. Совсем тихо. Только цикады стрекотали в траве, и где-то далеко хлопнула дверь.

Тошнота подкатила так резко, что я даже не успела вдохнуть. Вырвало прямо на дорожку.

Я упала на четвереньки, тело трясло, выворачивало наизнанку, а перед глазами всё ещё стояла жуткая рана в горле человека. Гаснущие глаза. Тёплая кровь, заливающая лицо.

Не знаю, сколько я так просидела. Может, минуту. Может, час.

Потом взгляд упал на траву у скамьи. Там в пыли лежала шпилька. Нефритовая лань тускло блестела в лунном свете.

Я подползла на коленях, схватила её, сжала в кулаке так, что край впился в ладонь. Так и сидела покачиваясь. На коленях, в крови и пыли, сжимала шпильку и смотрела на мёртвое тело, не в силах пошевелиться.

Говорят, там, где ступала нога Хэй Фэна, земля на год переставала родить. В провинции Цзинь, куда он явился после первой встречи с тёмным духом, реки вышли из берегов не от дождей, а от слёз осиротевших семей. Люди говорили, что в тот год в Цзинь не родилось ни одного ребёнка – духи смерти собирали дань иначе.

Отрывок из сказания «О том, как Чёрный Ветер по Серединным землям гулял»